Газета Завтра 236 (75 1998) (fb2)


Настройки текста:



Газета Завтра
Газета Завтра 236 (75 1998)
(Газета Завтра - 236)

КТО СОРВЕТ ЦВЕТОК НЕНАВИСТИ?

Голодные дети Сахалина держат в руках плакатики: “Дайте хлебушка!” Как в блокаду Ленинграда. Пискаревка. Детские трупики. Ельцин не дает зарплату. Посылает внуку в Англию дорогие подарки. Пусть внучек растет здоровым и добрым. Купим ему пони. Наина Иосифовна глядит на умирающих русских детишек, и слезы у нее на глазах: “Жалко!” Сатана с кривым носом и мокрыми красными губами подает ей батистовый платочек: “Вытрите слезки, мадам! Ваши глаза - это совесть России!”

Другая совесть России - Пугачева, примчалась к Лебедю, как виноватая школьница. Скаля вставные зубы, спела покаянную песню.

Шахтеры подобрали пустые животы с черными от угля пупками, и смотрят, как блестит колея Транссибирской. Кириенко, проворный, как мышка, все кивает своей плешинкой, все мечется между Парижем и Ваганьковским кладбищем, добывает для страны кусочек сыра, свечной огарок, пустой колосок. Банкиры, числом десять, включая Чубайса, предъявили ультиматум Ельцину, упрекая его чуть ли не в идиотизме. Объявили войну МВФ, встали на защиту русских заводов и хлебных полей, как вставали на эту защиту патриоты в 93-м году, и их крошили крупнокалиберными пулеметами, взрывали из танков, пытали в застенках, сжигали в ночных крематориях.

Починок сшил новый мундир,- его похоронят именно так: в мундире, головой вниз, к центру планеты. А по деревням уже ходят налоговые инспекторы, обсчитывают число кур, смородинных кустов и стариковских бород. Народ поговаривает: не пора ли рубить сады?

Сгорели две-три синагоги, и на “пожарника” Степашина больно смотреть. Не видит без очков, что от России остался черный обгорелый остов, как от упавшего самолета, и сто тридцать миллионов погорельцев бродят по пепелищу, роются в угольках, вытаскивая на свет божий то железный костыль Ельцина, то орден “За заслуги перед Отечеством” Селезнева.

Ненависть закипает, как в урановом котле. Все приборы зашкалило. Все средства блокировки отключены. Стальная обшивка содрогается от давления. Лопаются одна за другой заклепки. И уже накаляется, просвечивает белое ослепительное пятно, прожигает сталь и бетон. Шибанет взрывом по всей шестой части суши - так, что и в Австралии кенгуру зарыдают.

Ненавидят люди, тянут руки к ломам. Ненавидят машины, сплющиваются в катастрофах. Ненавидит природа - заливает паводком северные и южные реки. Ненавидят вороны, пролетая над Кремлем, заглядывая в кабинет президента. Грядет возмездие за все, что сотворили с народом. Его уже не остановишь “сменой курса”, “сменой президента”, “сменой конституции”, премией Тэфи с устрицами и моллюсками.

Возмездие неотвратимо, как восход солнца. Ибо вступили в действие не человечьи, но Божьи законы, лежащие в основе галактик. Их чувствовал Блок, созерцая кровавые зори. Их не чувствовали Зиновьев и Троцкий, устраивавшие оргии в Теремном дворце. Их чувствовал Вернадский, пророча смерть немецким дивизиям под Москвой. Их не чувствовал Власов, натягивая мундир немецкого генерала. Их чувствует Сатаров, сбежавший из кремлевской администрации. Их не чувствует Коротич, вернувшийся из Кентукки в Россию.

“Отче, помолись за того, чьи злодеяния исполнили чашу Божьего гнева! Пусть в своем ужасном конце хоть напоследок прозреет истину!” И отвечает отче: “Не могу, не выговаривают уста. Нельзя молиться за царя Ирода.”

Александр Проханов

Рис. Геннадия ЖИВОТОВА

Рис. Геннадия ЖИВОТОВА [gif image]

ОТ ПАТРИОТИЧЕСКОГО ИНФОРМБЮРО

Усилиями “демократов”-монетаристов в России создана экономика, выпившая из страны все соки, уничтожившая весь потенциал развития, превратившая государство в банкрота. Казна пуста, промышленность мертва, внешние заимствования достигают астрономических цифр, внутренний долг в виде зарплат населению не выплачивается, что приводит к массовому голоду и вымиранию. И никаких надежд на улучшение - распад, воровство, угрюмые толчки социальных взрывов. Ельцин, обещавший конец внешним заимствованиям и начало экономического роста, в панике рассылает “молодых реформаторов” за рубеж выбивать мзду, выпрашивать подачки, чтобы хоть как-то законопатить дыры в своей тонущей посудине. Теперь он и сам, как погорелец, едет к Колю выклянчивать деньги. Но можно быть уверенным - экстренный “стабилизационный кредит” в 6,5 миллиардов долларов, обещанный иностранцами, не попадет к голодным детям, учителям и военным, а будет потрачен на погашение гособлигаций, наполнит карманы российских банкиров и американских финансовых институтов. В счет этого “спасительного“ кредита иностранцы получат во владения жемчужины советской экономики: Газпром, “Транснефть”, месторождения алмазов, куски территории.

Мы обращаемся ко всем честным депутатам Госдумы: поставьте эти преступные заимствования вне закона! Напомните режиму-попрошайке, спасающему себя вливаниями иностранных банков, что закон требует утверждения в Госдуме любого международного кредита, превышающего 100 миллионов долларов! Заявите мировым кредиторам, что деньги, взятые без одобрения Госдумы, нелегитимны и не подлежат возврату, как нелегитимна и подвержена пересмотру вся чубайсовская приватизация!

Подобное заявление Госдумы разорвет кредитную линию, питающую бездарный и преступный режим, ускорит отставку Ельцина, закроет кормушку для воров и ненасытных банкиров и избавит следующие поколения русских людей от рабской зависимости у стран-кредиторов.

Главный редактор “Советской России”

Валентин Чикин,

Главный редактор “Завтра”

Александр Проханов

ТАБЛО

l В условиях обостряющегося финансового кризиса, как сообщают наши источники из Кремля, клика Ельцина начала продажу радиочастот и геостационарных точек, отведенных СССР по международным договоренностям. Эта миссия возложена на Бориса Немцова, которому отдан приказ “продавать все”. Российская Федерация Ельцина ведет себя как безнадежный банкрот…

l Блицпоездка президента РФ к “другу Гельмуту”, по данным из тех же кругов, является отчаянной попыткой “выкачать деньги” из ФРГ и “объединенной Европы” для спасения режима. В качестве “ответного шага” могут рассматриваться два варианта: либо продажа блокирующего пакета акций Газпрома, находящегося в руках государства, либо заключение тайного соглашения по Калининграду с предоставлением Германии “специфических прав” и передачей сначала собственности, а затем - и территории…

l Согласно аналитическим выкладкам экспертов АБД, стабилизация на российском финансовом рынке носит временный характер и может быть нарушена в любой момент как по финансовым, так и по политическим причинам. Ее добились при помощи двух американских банков, купивших за прошлую неделю гособлигации РФ на сумму 1 млрд. долл. Эта операция была предпринята американскими финансистами по рекомендации Клинтона, к которому Ельцин обратился в Бирмингеме за “финансовой помощью”…

l На встрече банкиров и предпринимателей с Ельциным, информируют из аппарата администрации, всех удивило выступление Гусинского, который при обсуждении финансовой катастрофы неожиданно “понес” сентенции “о русском фашизме и национализме”. Присутствуюшие явно не поняли, что имел в виду банкир-телемагнат: либо он предлагал бороться с финансовым кризисом через “борьбу с русским национализмом”, либо “русский фашизм” является источником финансовых проблем Гусинского и Ельцина. Гусинский в присутствии Ельцина вел себя “как хозяин” процесса и явно уничижительно поглядывал на президента…

l Письмо супермиллиардеров к “россиянам” (появилось после похода банкиров к Б.Н.) было составлено на концептуальной основе “затянем дружно пояса и сохраним стабильность наших состояний”,- отмечают в ряде иностранных изданий. Между тем, “идиллия” согласия между различными группировками “приватизаторов” носит достаточно хрупкий характер, поскольку она произошла на фоне уменьшающихся средств госбюджета и попыток каждой из групп “приватизнуть” оставшееся, прежде всего Газпром и РАО ЕЭС. Вследствие этого в ближайшее время можно ожидать ожесточенной схватки между Чубайсом и Гусинским, Вяхиревым и Потаниным, что приведет к ряду кадровых замен. Вероятнее всего, “зачистке” подвергнутся Вяхирев и номенклатура Газпрома, на смену которым придет назначенец Чубайса для “тотальной чистки”, финансовой перекачки средств якобы “на спасение Б.Н.” и передачи контролирующего пакета Потанину, а через него - крупнейшим финансовым фондам США.

l Вывод американских аналитиков относительно российской ситуации, сделанный в конце прошлой недели в Чикаго, сводится к тому, что решающим звеном сохранения внутрироссийской стабильности будет оставаться поддержка (прежде всего - финансовая) со стороны Запада, который сам вступает в полосу резких политических изменений и внутренних расхождений. Наиболее существенным моментом здесь является положение администрации Клинтона, действия которой на российском направлении будут блокироваться противодействием республиканского Конгресса и подвергаться критике влиятельных финансово-промышленных группировок (ВПК, существенная часть нефтяного сегмента, произраильское лобби и др.). Все это не позволит Клинтону идти на выделение сколько-нибудь крупных бюджетных сумм как для прямой помощи, так и на расширение кредитования МВФ. В этой связи реальная финансовая помощь Клинтона ограничивается воздействием на частный сектор, а также решением по отсрочке процентных платежей. Ситуация с частными банками также практически исчерпана выкупом, по рекомендации Клинтона, американскими банками последнего размещения российских евробондов (поездка Чубайса). Кроме того, в ближайшие месяцы следует ожидать крупномасштабного “сноса” бразильского и одного из азиатских рынков, что также исключает финансовую помощь для РФ…

l Стратегический поворот Ельцина к ФРГ, по мнению ряда немецких экспертов, мог бы спасти систему российской исполнительной власти в ходе углубляющегося кризиса. Однако этот поворот сам по себе маловероятен. Прежде всего, в нынешнем кабинете доминирует проамериканская группировка Чубайса. С другой стороны, весьма возможен провал Коля на выборах в сентябре, что заставит его вести себя крайне осторожно с дополнительной финансовой помощью Ельцину. Кроме того, в ФРГ еще не забыли несанкционированного “увольнения” Черномырдина и К°. Вдобавок, введение “евро” требует крупных затрат внутри ЕС, а также на внутреннем рынке. Параллельно в ближайшие месяцы будут усливаться американо-германские противоречия с требованием к РФ “определиться”.

Единственный возможный выход для Б.Н. - это убедить Коля и руководителей РУРГаза “экстренно приобрести 26% акций Газпрома” на сумму не менее 1 млрд. долл., передавая тем самым блокирующий пакет в руки ФРГ, стремящейся к дистанцированию от Вашингтона. Однако подобное решение труднореализуемо для Коля в преддверии выборов и без смены “проамериканской” команды в российском правительстве. Отсюда весьма вероятно завуалированное требование заменить Кириенко на некую “прогерманскую” фигуру. В итоге Коль может пойти на ограниченную политическую поддержку и выделение около 10% суммы, требующейся Ельцину для выхода из кризиса…

АГЕНТУРНЫЕ ДОНЕСЕНИЯ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ ”ДЕНЬ”

ФЕДОРОВ, ГДЕ АЛМАЗЫ?

Борис Федоров, “монетарист”, министр смертоносного правительства Гайдара, по личному указанию Ельцина назначен “верховным сборщиком российских налогов”. Не кто иной, как Федоров, должен теперь, вместо неудачника Починка, наполнить казну государства. Не кто иной, как Федоров, упомянут в деле о чудовищном расхищении российских алмазов, золота, драгоценных монет Гохрана, о чем Филатов, в те годы возглавлявший администрацию президента, написал Ельцину в закрытом письме. Газета “Завтра” публиковала текст письма, а также документ, из которого видна ответственность Федорова. В результате возмущенный Федоров подал иск на “Завтра”, и Хамовнический суд, постоянно карающий оппозиционную газету, удовлетворил этот иск.

И вот теперь, когда возвращают в Россию закованного в цепи Козленка, участника “алмазной аферы”, тот называет три имени, которые, по его словам, напрямую связаны с утечкой алмазов. Это Гайдар, Бычков и - кто бы вы думали? - ну, конечно, Борис Федоров.

Суд над Козленком, если его не “пришьют”, как это сделали с его напарником, в здании суда, и если грассирующий, как Владимир Ильич Ленин, прокурор Скуратов, непревзойденный мастер вскрытия разных “громких дел”, правильно поведет процесс, мы скоро узнаем роль Бориса Федорова в “алмазном воровстве”.

Но пока эта роль не выявлена в судебном порядке, можно только изумляться Ельцину, поставившему “на казну” Федорова. Впрочем, мы писали, по показанию источников в ФБР, что именно фирма Козленка “Голден Ада” оплачивала публикацию и гонорары президентских мемуаров, а также наполняла президентские фонды необходимыми для переизбрания средствами.

“Не счесть алмазов в каменных пещерах, не счесть мерзавцев в стане демороссов…”

Служба безопасности “День”

ЛАПТЕВ, ОКСТИСЬ!

Режим, при котором выходят на демонстрацию не только шахтеры, но и голодные дети, режим, состоящий из воров и агентов ЦРУ, режим, запятнавший себя коррупцией, кровью, преступлениями против человечества, - этот режим трещит, взрывается, как тухлый арбуз. Не в силах остановить рабочих, перекрывающих железные дороги, власть пытается подавить оппозиционную прессу. Снова в газету “Завтра” из Мининформпечати пришло предупреждение, сулящее закрытие газеты. Снова из беспардонного министерства, закрывшего в 93-м году газету “День” без суда и следствия, силой автоматчиков и “Бейтара”, начинаются поползновения, терроризирующие свободную патриотическую печать. В этой связи редакция “Завтра” заявляет, что мы отвергаем наветы министерских гонителей и будем опротестовывать эти липовые предупреждения в суде. Напоминаем, что все министры, посягавшие на нашу газету, - Полторанин, Федотов, Миронов, Цабрия, Шумейко, Грызунов - завершили свою карьеру бесславно и позорно. Костиков, развернувший травлю газеты, был брошен в реку. Филатов, пугавший “Днем” и “Завтра” демократических малолеток, превратился в политического подкидыша. Пусть нынешний министр, горбачевец Лаптев, подумает о своей карьере, прежде чем подписывать очередное предупреждение. Ибо мистика взаимоотношений его министерства с нашей газетой такова, что всякий, кто поднимает на нас лозу, сам получает порку.

Редакция “Завтра”

ШТАБ СОПРОТИВЛЕНИЯ

8 июня 1998 года в Москве сформирован Политический штаб по правовой защите российских граждан и координации их протестных действий. С инициативой создания штаба выступили: от фракции КПРФ в Госдуме - В.И.Илюхин, от Движения “В поддержку Армии” - Л.Я.Рохлин, от СКП-КПСС - О.С.Шенин, от КПСС-”Трудовой России” - В.И.Анпилов, от РКРП - В.И.Тюлькин, от газеты “Завтра” - А.А.Проханов, от Движения “Граждане за национальную безопасность” - Б.С.Хорев, и ряд других деятелей оппозиции. Основным стимулом создания штаба его инициаторы назвали недостаточную активность традиционных центров оппозиции в деле поддержки и правовой защиты участников протестных акций, которые сегодня идут по стране, выражая интересы и чаяния всех граждан России, не желающих пассивно наблюдать за развалом и разграблением Родины под прикрытием режима Ельцина. В своей работе штаб руководствуется единым планом действий, разработанным и уточненным на собрании его инициаторов.

Первой акцией штаба стало прибытие пяти воркутинских шахтеров-инвалидов с кусками рельсов для Ельцина. Еще около 500 шахтеров намерены прибыть 11 июня на Ярославский вокзал Москвы, пройти пешком до Красной площади и разбить там постоянный палаточный городок.

Отделения штаба создаются во всех регионах России и на крупных предприятиях. Руководителем Политического штаба избран В.И.Илюхин, заместителями - Б.С.Хорев и А.В.Морозов.

Контактные телефоны-факсы: (095) 292-80-34, 247-41-04.

Соб. инф.

АГЕНТСТВО “ДНЯ”
ЗДРАВИЯ ЖЕЛАЕМ, ТОВАРИЩ ГЕНЕРАЛ!

Наше дело правое! Мы победим!

Очерк Владислава ШУРЫГИНА об А. М. МАКАШОВЕ читайте на стр. 2

Владислав Шурыгин ЗВЕЗДА ГЕНЕРАЛА АЛЬБЕРТА МАКАШОВА

ВПЕРВЫЕ я услышал о генерал-полковнике Макашове в декабре 1988 года, когда с моим старшим товарищем военкором Андреем Крайним мы бродили среди руин разрушенного землетрясением Ленинакана. На улице Ширакаци стоял армейский уазик, около него в группе офицеров мы заметили крепкого горбоносого генерала в полевой форме. Он о чем-то говорил со спасателями, и тут прямо к его ногам вдруг рухнула пожилая армянка. Она ползала по липкой "майонезной" грязи и пыталась обхватить ноги генерала. Ее подхватили под руки и попытались поднять, но она вновь с причитанием сползла на землю: "Я буду вечно целовать землю под вашими ногами! Спаситель! Вы вернули мне жизнь! Моя Симона! Мои внуки! Мы все ваши должники до гроба! Дайте мне прикоснуться к нему!"

Признаться, тогда эта сцена несколько покоробила меня. Наглядевшись за эти дни ужаса и страданий, как мне тогда казалось на всю жизнь, я считал, что ноги надо было целовать простым спасателям - солдатам, добровольцам, шахтерам. Но потом, побывав в штабе спасения, узнав всю правду о происходящем, я вновь вспомнил фамилию, услышанную тогда - Макашов.

…Каждую ночь из разрушенного города мародеры пытались вывести сотни кранов, бульдозеров, самосвалов. Каждый день надо было четко и грамотно организовать безумную жизнь полумертвого города. Отправить спасательные отряды и роты на "завалы", эвакуировать раненых и контуженных, накормить, обогреть, дать кров тысячам обезумевших от горя, почти не управляемых людей. Каждый день надо было хоронить десятки погибших, извлекаемых из-под руин, бороться с мародерами, слетевшимися сюда со всех концов страны в предвкушении богатой добычи. И все эти задачи лежали на этом крепком горбоносом генерале со странной русско-кавказской фамилией Макашов…

…Тогда армяне готовы были целовать землю под его ногами, но спустя всего несколько месяцев Макашова громогласно объявили "врагом Арцаха - Армении" за то, что с такой же легкостью, с какой он управлялся с "комендантством" в районе землетрясения, он, став комендантом Еревана, разогнал "Комитет Карабах" - одну из первых националистических сепаратистских организаций, разваливавших Союз…

Но по-настоящему я запомнил эту фамилию после ХIХ Всесоюзной партконференции, когда из уст поднявшегося на трибуну молодого командующего УрВО, которому прочили блестящее будущее, который, как говорили, был "замечен", вдруг прозвучала крайне жесткая, принципиальная и доселе никогда ранее не звучавшая критика Горбачева и его окружения. Это был шок! Один из высших военачальников посмел критиковать всесильного генсека. И, что особенно важно, под словами генерала Макашова готов был подписаться, наверное, каждый, кому была не безразлична судьба Родины. Он говорил о преднамеренном развале страны Горбачевым, о его сговоре за спиной народа с врагами Союза, о травле армии и военных. Он говорил все то, что всего через два года стало самой страшной явью…

А тогда на него обрушился огромный шквал выдрессированной яковлевской прессы. В чем только не был обвинен Макашов: в бонапартизме и антипартийности, военном заговоре и сталинизме. Стало ясно, что Макашов попал, как говорится, не в бровь, а в глаз…

Наверное, ни одного генерала, перешедшего в оппозицию, ни в те годы, ни в последующие так не шельмовали и не дискредитировали, как Макашова. Потом я часто слышал от многих военных снобов перепевки этих наветов. Что-де - груб, что недалек, что и командовать не умеет, и опыта боевого нет… Тогда я горячился, что-то пытался доказывать, объяснять. И лишь когда увидел, что и другие, у кого фронтового опыта в достатке, и блестящие военные ученые, и военные интеллигенты одинаково не подходят снобам, я понял, что им для оправдания собственного бессилия и трусости не подойдет никто…

Но совсем иначе оценивали генерала Макашова защитники Приднестровья, куда генерал приехал по зову сердца. Одно его имя вселяло ужас и страх в румынских вояк. В газетах и по телевидению Молдова стенала о том, что Приднестровью оказывают помощь "самые опытные советские генералы", оправдывала свои военные неудачи тем, что приднестровской армии командует генерал Макашов. Молдова даже отправила ноту протеста Москве, узнав о прибытии генерала в Тирасполь.

Именно авторитет и имя Альберта Макашова помогли многим командирам частей 14-й армии решиться перейти на сторону Приднестровской республики. Благодаря Макашову у приднестровцев появились новейшие танки, артиллерия, опытные командиры.

…Снискавший славу "спасителя Приднестровья" генерал Лебедь и прибыл-то сюда для того, чтобы остановить массовый переход частей 14-й армии на сторону республики. Но после Макашова сделать это, не защитив Приднестровья, не отбросив румын, было невозможно. Так Лебедь и стал героем…

Еще тогда, после его возвращения из Приднестровья, я был удивлен тем, как чурается Макашов громкой славы, легкой популярности. Отдав в руки Лебедя обеспеченную такими усилиями и трудами победу Приднестровья, Макашов ни словом, ни намеком не выразил сожаления о том, что плодами его трудов пользуется какой-то "августовский" выскочка. И затем многократно я убеждался, что успех общего дела для Альберта Михайловича был всегда важнее личной славы, почестей, признания. Нет, он не наивный филантроп и не книжный рыцарь без страха и сомнения. Макашов недоверчив, часто едок, иногда резок и нетерпим. Он цепок и может быть сварливо-настойчивым, добиваясь своих целей. Но за этой внешностью скрывается совсем другой Макашов - верный друг, балагур, шутник, "гусарский генерал".

… В Думе уже давно одним из "невезений" считается попасть на язык Альберту Макашову. Если припечатает - так уж до конца "политической" жизни ходить с кличкой или определением.

СОВСЕМ ДРУГОГО Макашова я узнал в сентябре-октябре 1993 года. В те страшные дни противостояния каждый человек высвечивался, как под увеличительным стеклом. Все наносное, ложное отлетало, и оставалась истинная суть человека, таким, каким он был на самом деле. Кто-то ломался и исчезал, кто-то просто тихо растворялся в толпе, кто-то уходил, громко сетуя на отсутствие "настоящей организации" и "реальных сил", - каждый оправдывал свое малодушие, как мог, ведь в воздухе пахло настоящей, а не бутафорской опасностью. Время пламенных речей и громких, но безопасных заявлений закончилось и сменилось на хмурое и бесстрастное ожидание предстоящей неравной схватки. Схватки, в которой почти не было шансов победить, из которой живыми дано было выйти далеко не каждому. Схватки, в которой на нашей стороне были лишь верность своим идеалам, убежденность в своей правоте и странное, не модное нынче слово "честь". В эти дни в холодном, угольно-темном, лишенном тепла, света и воды Доме Советов я и осознал, как же нас на самом деле мало. Нет, не защитников Конституции - на площади перед "Белым домом" не меркли десятки костров, никогда не пустели баррикады. Тысячи простых людей стояли на страже вокруг последнего оплота Советской власти. Я понял, как на самом деле было мало среди них тех, кто давал присягу на верность своей Родине не в солдатском строю в годы далекой службы, а тех, кто громко назывался "армией", кто кичился офицерскими погонами и кто действительно должен был защищать эту Конституцию с оружием в руках. Армия стыдливо закрылась в казармах, отключила телефоны, "запечатала" КПП омоновскими "блоками" и устами своих напуганных, растерянных генералов что-то жалко блеяла о своей чуждости политике и рассуждала о пользе своего невмешательства.

Все обещанные за лихими банными столами дивизии и полки, "готовые как один прийти на защиту Конституции", испарились вместе с похмельным утренним пивом. Грозные генералы, еще вчера толпившиеся в кабинетах Ачалова, Руцкого и Хасбулатова, обещавшие поддержку, клявшиеся в вечной дружбе и верности боевому братству, - исчезли. Одни "вдруг" заболели и отлеживались по дальним дачам, другие - "вдруг" перестали отвечать на телефонные звонки, третьи - топили совесть в водке, пребывая в невменяемо-возбужденном состоянии.

Мне было невыразимо горько и стыдно. Наверное, впервые за все годы службы я проклинал свою армию, ее офицеров и солдат. Я больше не мог ходить среди защитников Дома Советов в камуфляже с офицерскими звездочками на погонах, потому что в тысячный раз, ловя на себе вопросительно-возмущенные взгляды людей, не мог им ничего ответить. Со мной не было ни роты, ни взвода. Я был капитаном армии, которой не было. И этот позор жег душу. Впервые я снял форму, прошедшую со мной Приднестровье и Абхазию, Осетию и Карабах, потому что она в эти дни была обманом для тысяч простых людей, радевших в великом стоянии у стен "Белого дома".

Именно тогда я по-новому оценил и понял Альберта Макашова. Ему, генерал-полковнику, командующему, привыкшему управлять дивизиями и корпусами, было в десятки раз мучительнее и тяжелее, чем мне. Ведь на нем сошлись тысячи глаз, надежд, вер. И требовалось огромное мужество, чтобы не сломаться под ними, не спрятаться трусливо в одном из тысяч темных кабинетов, не бросить все на произвол судьбы, отсиживаясь в ожидании развязки. Я не знаю и никогда уже, наверное, не узнаю, как дались генералу Макашову те дни, что он пережил, что перечувствовал.

Но только в один из них он снял свою шитую золотом, изящную генеральскую фуражку и одел черный берет рижского омоновца. И это тоже был шаг. Поняв, что армия предала, что никаких полков и дивизий не будет, генерал Макашов нашел в себе мужество стать рядовым защитником "Белого дома". В черном берете, с короткоствольным АКСУ за плечом, он возглавил один из добровольческих отрядов. Лично отбирал в него бойцов. В редкие часы затишья учил их простейшей пехотной тактике, проверял ночами караулы и посты. Он стал каким-то удивительно спокойным и доступным. Макашова можно было встретить в ночном коридоре "стакана" - высотной части Дома Советов, у костров ополченцев на улице, под проливным снежно-ледяным дождем, на казачьей баррикаде что-то обсуждающего с сотником Морозовым. И, перестав быть генералом, - таким, каким мы привыкли видеть генералов на парадах, в штабах и экранах телевизоров, - он вдруг стал НАРОДНЫМ ГЕНЕРАЛОМ, он стал душой сопротивления. Где-то в кабинетах Руцкого, Хасбулатова, Ачалова решались глобальные вопросы, писались воззвания и указы, велось тонкое противостояние с вооруженным до зубов, озверевшим от вседозволенности Ельциным. А на территории маленькой крепости, именуемой Домом Советов, среди казаков и ополченцев, среди добровольцев и молящихся главным защитником и воеводой стал Макашов. Он вселял мужество в ослабевших, приструнивал разболтавшихся, часто и метко шутил. Наверное, поэтому именно Макашов стал символом тех упоительных, удивительных часов народной вольницы и победы полдня 3 октября. Его знаменитые слова стали лозунгом тех часов: " Отныне - ни мэров! Ни пэров! Ни херов!".

…Блистательному генералу, человеку чести, долга, ему было уготовлено судьбой тяжкое испытание неволей и застенками. "Белый дом" пал под орудийными залпами "внеполитической" армии. Страшный, черный столб дыма горящего дома возносился к небу.

Спустя несколько месяцев мне в руки попала видеопленка одной из спецслужб, на которой был заснят момент ареста и вывода лидеров "Белого дома". И на этой пленке меня более всего поразил генерал-полковник Альберт Макашов. Все в том же берете, в кожаном плаще, какой-то удивительно не по земному спокойный в эти страшные минуты. …Ведь ни у кого тогда не было ни малейшего сомнения в том, что всех арестованных ждет смерть. Макашов был спокоен, собран и как-то удивительно светел, как светел человек, до конца исполнивший свой долг в огромном и трудном деле. Это второе мое воспоминание о Макашове - он в черном берете, молчаливо и отстраненно разглядывающий что-то за окнами "арестантского" "Икаруса".

…Сейчас, спустя пять лет после тех событий, я почему-то очень часто вспоминаю ночные коридоры выстуженного "Белого дома", своих боевых товарищей, хлеб и питье, которое мы делили, и часто ловлю себя на том, что мысленно прокручиваю наши встречи с Макашовым. Я был взрослым человеком, я был офицером, я был одним из защитников "Белого дома", но почему-то рядом с генералом Макашовым мне неожиданно, как-то совсем не по-взрослому, становилось надежно и спокойно…

СКОРО БУДЕТ десять лет, как генерал Макашов ушел в политику. Точнее, политика сама без спросу вошла в его жизнь. Что мешало ему, перспективному генерал-полковнику, обласканному "высочайшим вниманием", армейцу по сути и по происхождению, и дальше торить неспешную, накатанную военную карьеру, как продолжили ее сквозь развал Родины, сквозь развал армии десятки и сотни других генералов, и ныне гордящихся очередными звездами на погонах или "новодельными" крестами на грудь? Зачем все эти лишения, гонения, застенки? Он был уволен в отставку за семь лет до официального пенсионного возраста. Сегодня генерал-полковнику Альберту Михайловичу Макашову исполняется шестьдесят. Возраст человеческой и духовной зрелости.

К Макашову можно относиться по-разному. Как у всякого человека, у него хватает недостатков, как у всякого сильного и энергичного человека, достаточно и недоброжелателей. Но, наверное, никто не откажет ему в одном: в его ВЕРНОСТИ своим идеалам, мужеству и стойкости в их отстаивании. На всем сегодняшнем политическом небосклоне звезда Макашова - одна из очень немногих, которая ни разу не меняла однажды выбранной орбиты. Не перекидывалась, не меняла лукаво свой цвет, не путешествовала по разным созвездиям и скоплениям. Макашов удивительно стоек и верен тем убеждениям, с которыми он вошел в политику десять лет тому назад. Теперь говорят, что "верность" в политике - качество едва ли не неприличное. Предательство, компромиссность красиво величаются "политической гибкостью". Но во все времена предательством, соглашательством, ложью разрушались державы и империи. Созидались они и восставали из пепла только подвижничеством, порядочностью, честью и верностью. Именно поэтому Макашов в сегодняшней "издыхающей" российской политике не моден. И это понятно. Его время еще не пришло. Но оно обязательно придет. Очень скоро придет.

… А шестьдесят лет - возраст для политика самый что ни на есть боевой. И бойцовского духа Альберту Макашову не занимать!

Владимир Бондаренко РУССКИЙ ЗАЩИТНИК ИГОРЬ ШАФАРЕВИЧ

ЗВОНЮ УТРОМ третьего июня Игорю Ростиславовичу, поздравляю с юбилеем. Узнаю, что через пару часов он уезжает. Подальше от поздравительной суеты. Свое семидесятипятилетие будет отмечать в дороге вместе со своей верной спутницей Ниной Ивановной… Это тоже характерный стиль жизни крупнейшего математика, мыслителя, мужественного патриота России.

Ради дела, ради работы, ради друзей готов на все. Собой заниматься, своей славой, своими юбилеями, своими изданиями - не считает нужным.

Он с детства огромным талантом своим был обречен на судьбу, а не на биографию. Редчайший математический дар. Говорят, если бы давали Нобелевскую премию по математике, то обязательно вручили бы Игорю Шафаревичу. Впрочем, у него и без этого хватает всех премий - от Ленинской до самых крупных международных. Член многих Академий. И везде в разное время оказывался неудобным лауреатом. Сначала в Советском Союзе дали Ленинскую премию, а потом не знали, как ее обойти, когда Игорь Ростиславович в 70-х годах стал выступать с резкими антиправительственными заявлениями… Хотели его к себе приблизить диссиденты, но и там не нашлось места яркому проповеднику русскости, Православия, национального Возрождения.

Как писал Александр Солженицын: “Две тысячи у нас в России людей с мировой знаменитостью, и у многих она была куда шумней, чем у Шафаревича (математики витают на Земле в бледном малочислии), но граждански - все нули по своей трусости, и от этого нуля всего с десяток взял да поднялся, взял - да вырос в дерево, и средь них Шафаревич. Этот бесшумный рост гражданского в нем ствола мне досталось, хоть и не часто, не подробно, наблюдать… Вход в гражданственность для человека не гуманитарного образования - это не только рост мужества, это и поворот всего сознания, всего внимания, вторая специальность в зрелых летах… (притом свою основную специальность упуская, как иные, или не упуская, как двудюжий Шафаревич, оставшийся по сегодня живым действующим математиком мирового класса)… А еще Шафаревичу прирождена самая жильная, плотяная, нутряная связь с русской землей и русской историей. Среди нынешних советских интеллигентов я почти не встречал равных ему по своей готовности лучше умереть на родине и за нее, чем спастись на Западе… Глыбность, основательность этого человека не только в фигуре, но и во всем жизненном образе, заметны были сразу, располагали…”

И это верно, Игорь Ростиславович притягивает к себе людей не панибратством, здесь скорее интеллигентность, деликатность, чуткость, уважительность даже в отношениях с оппонентами. Но -принципиальность, определенная резкость, с людьми ему неприятными здороваться по мягкотелости, как делают иные, никогда не станет. Уйдет в знак протеста с любого самого высокопоставленного собрания, если при нем будут оскорбляться дорогие ему люди, исторические ценности. Так было не раз. Зато защищать эти дорогие ему идеи он будет всегда мужественно. За друзей будет драться до последнего. И так было не раз.

О совместной поездке в окопы Приднестровья в период ожесточенных военных действий вспоминает Александр Проханов: “Поразил Игорь Шафаревич. Интеллигент, ученый с мировым именем, уже не молодой человек, он шел по простреливаемому мосту, не сгибаясь и не кланяясь пулям. Он чувствовал, что обязан и таким образом защищать Россию, русский народ. Он был в этот момент воедино с казаками, сражающимися в Бендерах, с приднестровским ополчением… И мы любовались им”.

Собственно, и в 70-е, и в 80-е, и в нынешние, совсем уж позорные годы, Игорь Ростиславович отстаивает одни и те же национальные интересы своей страны и своего народа. Он не был ни красным, ни белым, он чувствует себя русским патриотом, и другим быть не хочет.

Когда-то в начале 80-х, во время новой волны гонений на все русское, андроповской теории искоренения “русизма” среди интеллигенции, был вновь арестован известный писатель, давний друг и единомышленник Шафаревича Леонид Бородин. Он позднее рассказывал: “Маленькая деталь. В 1983 году следователь, который вел мое дело, в заключительном своем слове при подписании 201-й статьи говорил мне, что еще не поздно раскаяться, и прочее, и прочее… И добавил: имейте в виду, все кончено… Будем сажать. Я могу вам сказать, кто следующий - Шафаревич”.

Сейчас вся дружная команда из 5-го управления КГБ, искоренявшая “русизм” по команде Андропова, работает у одного из лидеров Всемирного еврейского конгресса - банкира Гусинского, готовит новые программы по искоренению “русизма”. Филипп Бобков по-прежнему прислуживает властям, а русский патриот Игорь Шафаревич по-прежнему на защите добра и нравственности.

Интересно, почему с давних пор именно математическая школа в России отличается высоким патриотизмом? От великого математика Понтрягина до его не менее одаренного сподвижника Шафаревича… Почему почти нет такого патриотического накала в физике?

МОЖЕТ БЫТЬ, потому что настоящая математика близка поэзии? А поэзия всегда национальна. Истинная поэзия всегда народна. Не случайно Игорь Ростиславович так любит стихи.

Когда-то давным-давно Игорь Шафаревич был вундеркиндом. В семнадцать лет он уже закончил Московский университет, в девятнадцать - уже защитил диссертацию. В двадцать лет стал преподавателем математики в родном университете и с удовольствием занимался со студентами до тех пор, пока его не выгнали из МГУ за излишний для того времени “русизм”. Но еще молодым он успел получить дюжину разных премий, включая Ленинскую, и стать членом-корресподентом Академии наук. Зато ждать полного академика ему пришлось целых тридцать пять лет… Вмешалась политика. За сборник “Из-под глыб” его хотели выставить из советской Академии, а за “Русофобию” желали изъять уже демократы из американской Академии.

Удивительный народ все же эти ученые. Математические заслуги Шафаревича неоспоримы нигде, их и сейчас признают, значит, все разнообразные репрессии исключительно по идеологическим мотивам. Где же пресловутые права человека?

Историей Игорь Ростиславович увлекся почти одновременно с математикой. Он и в ней видел свою системность, свою математическую красоту. Как вспоминает Шафаревич, даже раздумывал - не стать ли историком. Но, кроме прочих причин, понимал большую скованность историка тех лет, отсутствие свободы исторической мысли. Вот этой свободой первых своих философско-исторических работ - о социализме, о музыке Шостаковича, о национальном вопросе в СССР, да еще в национально-русском преломлении, блестящий математик вызвал огонь на себя. Как рассказывал мне Игорь Ростиславович, он никогда не посягал на саму государственность, наоборот, всегда был сторонником сильного государства в России, этим и тогда, в 70-е-80-е годы, отличался от бесчисленных диссидентских русофобских работ. Он изначально чувствовал их чужесть для себя. Но своим поведением, смелостью, почти не существующей в академической среде, он добился уважения в кругах, близких академику Сахарову. Тогда же его охотно прославляли в западной печати, ставили рядом с Солженицыным. Те же американские академики считали честью принять его в свои ряды…

Первый вызов элитный вундеркинд сделал, когда со своих лауреатских, академических престижных высот осмелился заговорить честным русским голосом… И он был прав. Ведь эта ложь и лицемерие брежневского времени, это двуличие брежневской партийно-торговой элиты и привели в конце 80-х к краху и режима, и государства, и экономики, и науки.

Второй вызов, может быть, даже более могущественным международным силам, Игорь Шафаревич сделал, когда со своих всемирно признанных высот не просто ученого, но и инакомыслящего правозащитника, соратника Солженицына и Сахарова, генерала Григоренко и Максимова, позволил себе сначала написать, а потом и опубликовать в патриотическом журнале “Вече”, выходящем в Мюнхене под руководством национального русского журналиста Олега Красовского, свою знаменитую, ставшую ныне классической “Русофобию”. Это не просто горячая публицистика, не просто актуальная тема, это системный анализ тотальной борьбы с русским народом внутри России.

“Русофобия” Игоря Шафаревича породила позже сотни новых работ, развивающих эту тему. Ею восторгались Татьяна Глушкова и Станислав Куняев, Илья Глазунов и Геннадий Шиманов, Георгий Свиридов и Татьяна Доронина. Пусть иные позже охладили свои восторги и, подобно Глушковой, превратились в оппонентов Шафаревича, но и ее поздняя публицистика происходит из “Русофобии”. Как говаривали, все мы вышли из гоголевской “Шинели”. Так и патриотика последнего десятилетия опирается на классический труд Шафаревича. Вначале ее не сразу принял даже Олег Красовский. Ознакомившись, иные именитые друзья советовали вообще при жизни “Русофобию” не печатать. Обкарнали “Русофобию” и в первом варианте в “Нашем современнике”. Так жгла эта книга, так казалась невозможной к печати при любых условиях.

НАЧАЛСЯ НОВЫЙ этап жизни русского ученого, бесстрашного исследователя. С математической выверенностью Игорь Ростиславович описал процессы глобальной борьбы с русской православной цивилизацией во все исторические эпохи - как в царское, так и советское, а теперь уже и в антисоветское время.

Я прочитал “Русофобию” еще в наборе, когда гостил в Германии у Олега Красовского. До этого я уже читал и его “Социализм как явление мировой истории”, и сборник “Из-под глыб”, в котором главными были статьи Шафаревича и Солженицына. И вдруг я увидел совсем нового для себя национального мыслителя. Он смело перешагнул ту планку, у которой остановился его былой друг Солженицын. Он бросил вызов мировой закулисе.

Поток оскорблений в адрес всемирно известного математика захлестнул абсолютно все так называемые демократические издания не только в России, но и во всем так называемом демократической мире. Это был на самом деле всемирный резонанс. Думаю, нет у демократов того самого черного списка, в котором бы теперь на века рядом с Достоевским и Розановым не стояла фамилия Игоря Шафаревича.

С другой стороны, трудно оценить, насколько эта работа подняла русский дух у миллионов наших соотечественников, сколько молодых талантов почувствовало себя русскими, как легче стало другим русским писателям, публицистам, историкам танцевать от этой печки Шафаревича.

Я думаю, следы “Русофобии” есть и в только что изданной книге Солженицына “Россия в обвале”, и в “Распятой России” Глазунова, и в работах Дугина. Пусть ее сейчас уже и оспаривают сами патриоты, и развивают, и уточняют. Это тот явный пример, когда сначала от ужаса и откровения рот открывают, а трусливые залезают под кровать, затем все признают ее безусловную значимость, и наступает момент, когда всем кажется, что это и так все знают, и ничегошеньки нового в “Русофобии” нет.

Так, может быть, огромнейшая заслуга Игоря Ростиславовича Шафаревича и состоит в том, что о наличии русофобии в России пишут уже в “Московском комсомольце”, когда ее признают как очевидную и Солженицын, и Говорухин, и Лужков, и Зюганов… А когда враг определен, с ним легче бороться…

После “Русофобии” я и сам познакомился с Игорем Шафаревичем, помню, пришел к нему домой на Ленинский проспект, подарил свою первую книжку “Позиция”, пригласил в театр, где я тогда работал. “Русофобия” и мне в чем-то развязала руки. Она стала этапом, эпохой в духовной жизни России. Я бы поставил по значимости и влиянию на общество рядом с ней за последнее десятилетие только деятельность митрополита Иоанна и наш ранний героический период “Дня”… Три значимых вехи в национально-освободительной борьбе русского народа конца ХХ века…

И тем более поражает то, что и в обстановке травли в советское время, и в обстановке травли после “Русофобии” Игорь Ростиславович остается таким же деликатным, вежливым, спокойным, чутким человеком. Чутким и к мысли, и к книге, и к человеку. В нем есть принципиальность, но нет ортодоксальности. В нем всегда живая мысль.

Я рад, что его семидесятипятилетие дало мне повод высказать мысли о его значимости в жизни России. Может быть, юбилеи для этого и существуют. Подвести итоги, оглянуться, оценить сделанное и идти дальше, пока хватит сил, как когда-то говаривал протопоп Аввакум своей супруге: “Инда побредем…”

И цель его жизни - битва со злом, битва за Россию. Дай Бог Вам, Игорь Ростиславович, здоровья, счастья в Вашей большой семье и новых прекрасных работ как в математике, так и в публицистике. Все отлетело лишнее, все наветы улетучились, осталось искреннее уважение, почитание учеников и чувство единства в борьбе…

Я рад, что газета “День” все свои лучшие боевые годы была так тесно связана с Игорем Шафаревичем, рад, что он долгое время был членом нашей редколлегии, и немало работ было им написано специально для нашей газеты. Рад, что мы немало вместе поездили и повыступали. Рад, что судьба свела и меня, и Проханова опять вместе с Игорем Ростиславовичем в редколлегии лучшего русского национального журнала “Наш современник”. Рад, что нас связывает общая дружба с прекрасным писателем, редактором “Москвы” Леонидом Бородиным. Рад, что я живу в России в одно время с этим удивительным, одареннейшим человеком.

Сергей Абельцев “УДАР ЛИЧНО ПО КЛИНТОНУ…” ( ИЛИ - ПО РОССИИ? )

Недавно в стенах Государственной думы было распространено обращение председателя Комитета по экономической политике коммуниста Ю. Маслюкова к своим коллегам по фракции с предложением проголосовать за ратификацию договора СНВ-2 при определенных условиях. В статье члена Комитета по безопасности Госдумы С. Абельцева излагается противоположная точка зрения, а само предложение о ратификации рассматривается как еще один акт соглашательства в рядах оппозиции. По убеждению автора статьи, договор абсолютно противоречит интересам России.

С МОМЕНТА ПОДПИСАНИЯ 03.01.93 г. договора между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о дальнейшем сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений (СНВ-2) в российских военных, академических и общественных кругах не утихают дискуссии относительно его возможных последствий для нашей страны.

Сейчас, по всей видимости, под мощным нажимом США вопрос о ратификации договора Федеральным собранием РФ поставлен в первоочередную повестку дня и буквально проталкивается правительством через ряды упирающихся пока депутатов. Понять нетерпение американцев, конечно, можно. Тут и соображения престижа: как же, конгресс США ратифицировал документ еще два года назад (26.01.96 г.), а поверженная в “холодной войне” Россия артачится, подавая плохой пример остальному миру… И объяснимое стремление американцев ко всеобщему ядерному разоружению, которое снова, как и в доядерную эпоху, превратило бы их территорию в неуязвимую “крепость Америку”. Но главное - это те закрепляемые договором преимущества, которые в случае его ратификации российской стороной позволят США через несколько лет окончательно убрать со своей дороги единственного достойного противника.

К сожалению, в российском парламенте, как и в нашем обществе в целом, на сегодня нет единого мнения по оценке договора СНВ-2 с точки зрения его влияния на безопасность страны. Действительно, для многих трудно определиться со своей позицией в условиях, когда ситуация вокруг договора непрерывно меняется, особенно в связи со стремительным разрушением военно-экономического потенциала России.

Примером трансформации взглядов среди депутатского корпуса Государственной думы может служить позиция Ю. Маслюкова, который год назад (“Независимое военное обозрение”, N2, 1997 г.) не смог прийти к какому-то определенному выводу, а сегодня (18.05.98 г.) в своем обращении к членам партийной фракции предлагает голосовать за ратификацию договора СНВ-2 в пакете с выдвижением правительству ряда обязательных условий.

Прежде чем перейти к подробному анализу содержания этого обращения, которое представляется еще одним проявлением соглашательства по принципиальным вопросам в рядах коммунистов, целесообразно сразу очертить круг исходных понятий и факторов, определяющих существо проблемы и подходы к ее рассмотрению.

Во-первых, большинство экспертов, анализируя договор, основное внимание, как правило, уделяет поштучному сопоставлению систем оружия обеих сторон, сравнению общих количественных показателей стратегических ядерных сил, выявлению тех положений договора, которые выгодны для США и поэтому служат особым раздражителем для российской общественности.

Во-вторых, стремительное самоуничтожение российских СНВ, когда на каждый данный момент времени уже не представляется возможным точно зафиксировать их численный и боевой состав, вызывает необходимость отбросить тонкости доказательств, обратив внимание главным образом на параметры договора, напрямую связанные с экономическими возможностями России, обеспечением безопасности страны сегодня и хотя бы в ближайшем будущем. Аргументы, выдвигавшиеся ранее в предположении нормального развития экономики России, на данный момент не могут считаться приемлемыми, поскольку в область действия договора вторглась новая реальность - обвальная деградация стратегического ядерного потенциала, в корне меняющая всю ситуацию.

В-третьих, мы должны исходить из того, что президент России уже давно объявил всему миру, что его страна отказывается от стратегического паритета с Соединенными Штатами. И это при том, что в руководящих документах правительства США точно определены главные цели американской внешней политики: программа-минимум - воспрепятствовать появлению на месте бывшего СССР любого нового мощного государства, программа-максимум - добиться конфедерализации и последующего расчленения непосредственно самой России.

В СВЕТЕ СКАЗАННОГО преимущественному рассмотрению должны подлежать не выгоды, предоставляемые договором СНВ-2 американцам, а тот ущерб, который он наносит экономике и безопасности России.

Сейчас нам гораздо важнее сосредоточиться на решении собственных внутренних проблем, чем постоянно оглядываться на мнение международного сообщества. Конечно, жить в развивающемся мире и быть свободным от него нельзя, но при желании МИД РФ мог бы доходчиво объяснить позицию “разумного эгоизма”, которую заняла бы Россия в отношении своих стратегических наступательных вооружений.

В упомянутом выше обращении Ю. Маслюкова, как и во многих публикациях и выступлениях других специалистов, в том числе нынешнего главкома РВСН В. Яковлева (например, “Независимое военное обозрение”, N 19, 1998 г.), именно лавинообразное разрушение российских стратегических ядерных сил используется в качестве основного аргумента в пользу ратификации договора.

Да, не вызывает сомнения, что при нынешнем курсе правительства с его “успехами” в экономике Россия, как утверждает Ю. Маслюков, к 2010 году будет иметь суммарно от 300-350 до 550-600 ядерных боеголовок, хотя В. Яковлев в одном из своих выступлений назвал цифру 1400-1450 боеголовок. Разброс величин зависит, по-видимому, от методик подсчета, но ясно одно - собственная динамика развития стратегических ядерных сил России не укладывается в договорные рамки.

Поэтому утверждение Ю. Маслюкова о том, что необходимо “обеспечить сохранение хотя бы минимального ядерного баланса между Россией и США”, является не более, чем благим пожеланием. При нынешнем режиме уже не будет паритета, и если говорить о том, каким образом остановить деградацию стратегических ядерных сил России, то в первую очередь необходимо отказаться от ратификации договора СНВ-2, налагающего дополнительное бремя на полуразрушенную российскую экономику.

Способность России при выполнении условий договора обойтись малыми расходами неочевидна. За сравнительно короткий период нам придется ликвидировать тысячи ядерных боеголовок, уничтожить сотни МБР и ШПУ, разделать десятки ПЛАРБ и их атомных энергетических установок (подарка короля Норвегии здесь явно не хватит), переработать десятки тысяч тонн высокотоксического ракетного топлива, затратить немалые средства на переоборудование великодушно оставляемых нам 90 ШПУ МБР СС-18 таким образом, как это устраивает американцев.

Подлежат демонтажу инфраструктуры управления и связи, объекты ремонтно-технического обслуживания. Окажутся брошенными (правда, нас этим не удивишь) жилые городки и многие другие объекты, создававшиеся всей страной десятки лет. И все это будет происходить под непрерывным наблюдением американских инспекторов-разведчиков, в точном соответствии с установленными графиками и процедурами.

Определенные расходы будет нести Россия и в связи с необходимостью выполнения контрольных функций по договору: мы должны будем контролировать около 35 объектов на территории США и предоставить для инспекций вдвое больше объектов на своей территории. А ведь это валюта, которой нам хронически не хватает даже на контроль за выполнением другого договора - по ракетам средней и меньшей дальности.

По признанию главкома РВСН, 68% наших космических систем военного назначения выработали свой ресурс, вследствие чего они уже не способны не только обеспечивать надежное обнаружение пусков баллистических ракет, но и осуществлять необходимый мониторинг стратегических сил США в качестве национальных технических средств контроля.

Сейчас никто не захочет, да и не сможет назвать объем убытков, которые ожидают Россию в связи с ратификацией договора СНВ-2 и последующим бессмысленным уничтожением огромных материальных ценностей.

В том, что сокращение вооружений отнюдь не является каким-то дешевым занятием, можно убедиться, заглянув, например, в российский бюджет 1996 года, где расходы на эти цели были определены в размере 3,3 трлн. рублей.

Что касается тех 200-300 млн. долл., которые США якобы готовы ежегодно выделять России на уничтожение ядерного оружия в соответствии с программой Нанна-Лугара, то их, во-первых, надо еще заслужить “хорошим поведением” и, во-вторых, большая часть их все равно окажется в карманах американских советников и консультантов. Точно так же, как это было с американскими сотрудниками спецслужб, которых А. Чубайс пригласил в Госкомимущество для оказания помощи в инвентаризации богатств нашей страны…

БРОСАЕТСЯ В ГЛАЗА нацеленность договора на полную ликвидацию разделяющихся головных частей индивидуального наведения для МБР, по которым Россия ничем не уступает США. И если предыдущий Договор СНВ-1 практически ликвидировал основные преимущества наших мобильных - железнодорожных, и грунтовых - ракетных комплексов СС-24 и СС-25, ограничив количество станций их базирования или загнав в резервации площадью по 5 кв. км, то предлагаемый на ратификацию договор ставит окончательный крест на всех оставшихся еще ракетах СС-18, которые не исчерпали своих возможностей, могли бы оставаться на боевом дежурстве 8-10 лет и способны преодолеть любую систему ПРО, которую американцы намереваются создать в обозримом будущем. В целом договор СНВ сводит на нет все преимущества российских МБР как самого эффективного и дешевого компонента стратегических ядерных сил, блокирует его развитие на многие годы вперед.

Противников договора пугают тем, что в случае его нератификации США, как утверждает Ю. Маслюков, к 2010 году будут превосходить Россию по стратегической мощи (количеству ядерных боеголовок) в 5-20 раз, а при заключении якобы чрезвычайно выгодного для нас Договора СНВ-3 - в 5-8 раз. По этому поводу можно заметить, что США такого разрыва никогда поддерживать не будут из чисто экономических соображений, исходя из критерия “стоимость-эффективность”, и, собственно говоря, нам окажется совершенно безразлично: будет Россия уничтожена 6000, 3000 или 1500 ядерными боеголовками, или повержена с помощью обычного высокоточного оружия - крылатых ракет, управляемых авиабомб и пр. Боевое применение такого оружия хорошо отработано на полигонах в Канаде, рельеф которой напоминает рельеф русского севера, а также на фронтах против Ирака и Сербии.

ТАКОВЫ ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ, согласно которым Россия должна воздержаться от ратификации СНВ-2 в его нынешнем виде. Можно согласиться с Ю. Маслюковым, что при теперешнем неизменном политическом курсе “Россия обречена перейти в первое пятилетие XXI века из разряда ядерных сверхдержав на уровень “малых ядерных стран”. Однако запугивание депутатов ужасами, которые якобы ожидают Россию в случае отклонения договора, вызывает подозрение, что либо здесь напрямую использовались теоретические наработки “дорогого Андрея” и его зама по вопросам тотального разоружения России Г. Мамедова, либо сам Ю Маслюков выдумал их, заглядывая в журнал “Тайм” и газету “Вашингтон пост”.

Действительно, вдумайтесь в рассуждения политика, депутата Государственной думы! По его мнению, отказ от ратификации СНВ-2 “прервет диалог с США по военно-стратегическим вопросам”; “поставит под вопрос сотрудничество с Западом в области космоса”; предоставит “дополнительные аргументы американским сторонникам выхода из режима договора по ПРО 1972 года”; “нанесет удар лично по Клинтону и в целом резко ухудшит российско-американские отношения”; “будет способствовать скорейшему включению в НАТО Прибалтики, реализации невыгодных нам нефтяных маршрутов в Закавказье, на Каспии и в Центральной Азии”; “усилит в США круги, согласные с идеей Бжезинского о целесообразности конфедерализации России”; “даст новые аргументы Индии, Пакистану, Израилю и другим государствам заявить, что “… пороговые страны” имеют моральное право обладать ядерным оружием”.

Коротко на эти фантазии можно ответить следующим образом.

От сотрудничества с президентом Ельциным американцы не откажутся, ибо сотрудничество именно такого рода довело Россию до ее теперешнего состояния. По этому поводу есть подходящее высказывание Вольтера: “Франция за шесть лет союза с Австрией истощилась людьми и деньгами больше, чем за два века войны с нею”. Сейчас в роли Франции выступает Россия.

Из договора по ПРО американцы выйдут немедленно, как только создадут действительно эффективные технические средства уничтожения баллистических ракет в полете. Доказательство этому - постоянное давление на Россию с целью заставить ее пойти на существенное ослабление ограничений договора, касающихся проведения научно-исследовательских работ в этой области и параметров так называемых тактических систем ПРО.

Клинтона, конечно, жалко, но если отстаивание национальных интересов приводит к некоторому ухудшению двусторонних отношений, особенно с таким “другом”, как Билл, то это означает, что мы выбрали правильный путь.

Прибалтика в один прекрасный день, как только Россия окончательно ослабеет, единогласно, при всеобщем ликовании Запада, будет принята в НАТО, и никто не спросит нашего мнения.

С Закавказьем, Каспием и Центральной Азией вы, товарищ Маслюков, опоздали: они уже включены в сферу “жизненно важных” интересов США и, более того, распределены по зонам ответственности блока НАТО. “Великий шелковый путь” постепенно прокладывается мимо России.

Идея Бжезинского о расчленении России давно превратилась в официальную точку зрения правительства США, и это неизвестно, наверное, только автору обращения к соратникам-депутатам.

Что же касается “морального права” “пороговых стран”, то Израиль не собирается даже обсуждать проблему своего ядерного оружия, а Индия и Пакистан недвусмысленно подтвердили совсем недавно, что на первое место ставят собственную безопасность, а не мнение западной общественности. За свою защищенность даже бедные страны готовы платить любую цену, и лишь одна Россия не только не озабочена этим, но собственными руками в мазохистском упоении ломает то, что наработано в тяжелейших условиях предыдущими поколениями.

В ЗАКЛЮЧЕНИЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ остановиться непосредственно на предложении Ю. Маслюкова ратифицировать договор СНВ-2, за что в качестве платы выдвигаются три обязательных условия.

Первое - ратификация должна сопровождаться подписанием рамочного соглашения по СНВ-3, предусматривающего сокращение количества ядерных боеголовок сторон до 2000-2500 единиц, а также положительным решением вопроса о так называемом нулевом “возвратном потенциале”. При этом сам автор в начале своего обращения к депутатам утверждает, что “заключение нового договора СНВ-3… позволит несколько уменьшить дисбаланс, сократив наше отставание до 5-8 раз”. Спрашивается, какой смысл исполнять один договор, параллельно втягиваться в следующий, и все для того, чтобы снова оказаться примерно перед такой же угрозой? Если говорить о нулевом “возвратном потенциале”, то опыт взаимодействия с американцами в сфере стратегических вооружений показывает, что они не идут на открытое сотрудничество в подобных делах, отказываются четко фиксировать признаки возможного двойного назначения средств доставки ядерного оружия (бомбардировщики) и установки на ракетах дополнительных боеголовок (МБР и морские ракеты).

Второе - оговорить, что договор СНВ-2 может вступить в силу только после принятия специального федерального закона, обеспечивающего финансирование программы развития российских стратегических ядерных сил, систем предупреждения о ракетном нападении, систем связи и боевого управления и военного космоса на период до 2005 или 2010 года. В ответ на это предложение его автору можно напомнить обещание президента “лечь на рельсы”, “точные графики выплаты зарплат и пенсий”, секвестирование бюджета 1997 года и многое другое. Страна на грани финансового краха, поэтому правительство подпишет любые обещания.

Третье - зафиксировать право России на немедленный выход из соглашений по СНВ в случае аннулирования американцами договора по ПРО, одновременно запланировав выделение ассигнований и переоборудование ракет “Тополь-М” из многоблочного в многозарядный вариант. Однако какой во всем этом смысл, если в договоре СНВ-2 зафиксировано право сторон на выход из него при возникновении форс-мажорных обстоятельств, а модернизация ракеты “Тополь-М” не представляется сколько-нибудь существенной проблемой?

Итак, договор СНВ-2, замешанный на предательстве и глупости, не может быть ратифицирован, в том числе и на условиях, предлагаемых депутатом Госдумы Ю. Маслюковым. Россия должна предложить свой собственный вариант договора о дальнейшем сокращении стратегических наступательных вооружений, предусматривающий действительно равные условия для обеих сторон, приемлемые для нас сроки и варианты ликвидации ненужных ядерных вооружений.

Разоружение на деньги главного вероятного противника, никогда не побеждавшего нас в бою и не способного это сделать, противоречит всему опыту нашей истории, не согласуется с понятием национальной чести и достоинства, безвозвратно роняет престиж государства.

До настоящего времени сотрудничество с Америкой приносило России только национальное унижение и материальные потери. Теперь удобный случай предоставляется нам.

Сергей АБЕЛЬЦЕВ, зам. председателя ЛДПР, депутат Госдумы России

“БРАТКИ” ИДУТ В НЕФТЯНИКИ

В декабре прошлого года нефтяная компания “Лукойл” приняла решение об активизации своей деятельности в северной части стратегически важной Тимано-Печерской нефтегазовой провинции, прилегающей к Ненецкому автономному округу Архангельской области. Само по себе данное событие было расценено в стране весьма положительно. Ведь ранее в регионе активно действовали преимущественно иностранные фирмы: “Эксон”, “Амоко”, “Норкс Гидро”, “Тексако”, “Коноко” и другие западные компании, которые, обладая значительными финансовыми ресурсами, требовали от российской стороны неоправданно выгодных для себя условий реализации проектов. Так что объективно приход детища Вагита Алекперова в Тимано-Печеру мог бы способствовать изменению расклада сил в пользу отечественных инвесторов.

Проведя переговоры с местной компанией “Архангельскгеологодобыча” (АГД), являющейся крупнейшим недропользователем в регионе, разведанные запасы нефти на месторождениях которого равны 250 миллионам тонн, а природного газа - 55 миллиардам кубометров, в марте этого года “Лукойл” приобрел контрольный пакет ее акций. В настоящее время идет процесс создания совместной юридической структуры двух компаний, которая будет обладать контролем над разработкой основной части месторождений северной Тимано-Печеры. Помимо этого, что крайне важно, “Лукойл” получит доступ к будущим транспортным консорциумам, которые должны обеспечить перекачку добываемого сырья в Европу по северному пути, минуя транспортную систему “Транснефти”.

Иными словами, речь идет об очень крупном экономическом проекте общенационального масштаба. В данной связи особую актуальность приобретает вопрос о задействованных персоналиях. И вот здесь как раз у правоохранительных органов имеется масса вопросов. Дело в том, что в переговорах с “Лукойлом” от имени АГД принимал активное участие президент компании “Интерфин” Алишер Усманов, фирме которого на момент их начала принадлежало 9,6 процента акций АГД плюс доверенность от других акционеров на управление контрольным пакетом. Любопытно, кстати, что в состав акционеров самого “Интерфина” входят английский “Мидлекс” - 40 процентов акций, “МАПО-банк” - 40 процентов и Газпром - 20 процентов.

Кто же такой 45-летний уроженец Узбекистана Алишер Бурханович Усманов? Следователям и прокурорам он хорошо известен еще со времен “застоя”, когда в августе 1980 года его приговорил в восьми годам лишения свободы военный трибунал Туркестанского военного округа по совокупности сразу трех статей Уголовного кодекса Узбекской ССР. Правда, полностью назначенный срок пребывания в местах лишения свободы Усманов не отсидел, так как 26 марта 1986 года был условно досрочно освобожден ввиду “искреннего раскаяния” и “за примерное поведение”. Покинув “гостеприимные” стены зоны, 33-летний Алишер Бурханович поначалу испытывал определенные неудобства, связанные с тем, что “кореша” принялись было беззастенчиво эксплуатировать грамотного узбека на ниве специфических финансовых операций. Схема здесь была такова: Усманова “ввели” в состав совета директоров “Первого русского независимого банка”, который вскоре выдал значительные кредиты одной “заинтересованной” фирме, распорядившейся ими очень своеобразно. Фирма закупала валюту и переводила ее куда-то за рубеж, где следы денег неизменно терялись.

Постепенно Усманов стал более самостоятелен и оброс тесными связями среди “сильных мира сего”. Сегодня в числе его главных контактов числятся глава “Росвооружения” Евгений Ананьев, бывший глава Минтопэнерго, ныне работающий в руководстве Газпрома, Петр Родионов и пресс-секретарь Ельцина Сергей Ястржембский, на квартире которого Усманов даже некоторое время проживал, пока не обзавелся собственными апартаментами. Весьма благосклонны к Алишеру Бурхановичу были и такие влиятельные персоны, как Олег Сосковец и Виктор Черномырдин. И все же родная стихия Усманова, где он чувствует себя полностью своим, - несколько иные люди.

Как говорят, с “большой симпатией” относится к “умному узбеку” лидер солнцевской ОПГ Сергей Михайлов по кличке “Михась”, томящийся сейчас в швейцарском узилище. Стоит здесь упомянуть и Вячеслава Иванькова, более известного как “Япончик” и отбывающего срок в США, а также “Тайванчика”, авторитета-земляка “Гафура”, контролирующего наркобизнес в странах Восточной Европы, паханов Бруклинской ОПГ в Нью-Йорке и лидеров “чеченской общины”, длинный список которых перечислять не имеет смысла. Достаточно упомянуть лишь ранее судимого бывшего казначея Дудаева, ныне президента международной компании “Общекавказский дом” Ходжахмеда Нухаева, известного в уголовном мире под кличкой “Хожа”.

Одной из важных составляющих успеха Усманова является, по мнению следственных работников”, очертание “эфэсбэшной крыши”. Якобы во многом благодаря ей Алишер Бурханович стал учредителем и руководителем целого ряда коммерческих структур. Так, в черной металлургии активно работает финансово-промышленная группа “АтомРудМет”, “финансовым мозгом” которой является Усманов. Руководит он также ЗАО “Интерфинсервис”, ранее был заместителем председателя правления “МАПО-банка” и заместителем гендиректора СП “Интеркросс”, учредители которого - физические лица, в том числе “авторитеты”. В качестве вице-президента узбекско-бельгийского СП “ВИТА” входил он в состав “Первого торгового банка” и был зам. председателя совета уже упоминавшегося “Первого русского независимого банка”. Кстати, любопытно, что оба банка приступили к работе в конце мая 1992 года с разницей в один день, а затем “утонули” практически одновременно вместе с немалыми деньгами клиентов.

Сегодня, правда, рискованных операций Алишер Бурханович, занявший солидное положение, уже не проводит.

Вообще, ситуация изменилась. Многие лица, имеющие прочные позиции в легальном бизнесе, используются оргпреступностью для “отмывания” денег и их вложения в крупные проекты, например, в нефтегазовые структуры или в экспорт вооружений.

В последнее время в подконтрольном Усманову и Ананьеву “МАПО-банке” дела идут не очень хорошо. Его финансовое положение осложнилось, косвенным подтверждением чего являются невыплата зарплат, увольнение более двухсот сотрудников и формальный уход самих Усманова и Ананьева. Говорят, что у них возникли проблемы с выплатой долгов “авторитетным” партнерам. Так, претензии солнцевских “бизнесменов” исчисляются суммой в 30 миллионов долларов, использованных якобы на покупку Оскольского ЭМК. Может быть, при помощи богатого “Росвоорружения”, где Ананьев работает гендиректором, удастся договориться?

Не удалось пока добыть денег и для возврата долга РАО Газпром. Остается одна надежда - может быть, удастся “растрясти” “Лукойл”? Только как быть тогда с реализацией Тимано-Печерского проекта, имеющего общенациональное значение?

Валерий ЛУНЕВ

“ВЕЧЕРНЯЯ МОЛИТВА” ОЛИГАРХА

Хозяин информационного холдинга “Медиа-Мост” В. Гусинский приобретает 25-процентный пакет акций второго по величине в Израиле медиа-концерна “Маарив” ( в переводе с иврита - “Вечерняя молитва”), выпускающего одноименную газету. Это событие многими расценивается не как коммерческая сделка, а как своего рода демонстрация новой “крыши”, настолько могущественной, что теперь глава “Моста” чувствует себя неуязвимым даже от Б. Ельцина. Наглядный пример - обстоятельства критики, с которой 27 мая президент выступил в адрес частных хозяев СМИ, - “еще худших цензоров, чем государство”. В тот же день руководитель НТВ О. Добродеев дал Ельцину публичную отповедь, и уже через двое суток президент заговорил об НТВ совсем в другой тональности.

Что же это за “крыша”? До сих пор считалось, что контакты Гусинского в Израиле замыкаются на спецструктуре по репатриации евреев “Натив”, при поддержке которой медиамагнат был избран президентом Российского еврейского конгресса. Однако в последнее время взаимоотношения олигарха с “Нативом”, сделавшим открытую ставку на второе лицо в “Мосте” Б. Хаита, осложнились. Одновременно состоялось демонстративное принятие Гусинского в число совладельцев “Маарива”, принадлежащего Я. Нимроди - ветерану военной разведки Израиля”Аман”. В 70-е годы он был военным атташе в Иране, где неплохо заработал на поставках вооружений режиму шаха.

“Аман” - организация, действующая в рамках минобороны и полностью замыкающаяся на генштаб армии Израиля. В его структуре имеются спецподразделения дальней разведки. Специалисты отмечают, что важное отличие “Амана” от других спецслужб заключается в том, что израильские военные разведчики, как правило, не одобряют “мягких методов” коррекции политического поведения “агентуры влияния”, присущих “Нативу”. Козырной метод “Амана” - жесткое директивное управление полностью зависимой агентурой, причем порой в ущерб долгосрочным интересам самих агентов.

Любопытное совпадение: в последние два-три месяца СМИ Гусинского явно работают против Ельцина. Достаточно вспомнить, как НТВ освещало выборы А. Лебедя и “рельсовую войну”. Очевидно, что подобная линия в той форме, в которой она реализуется, ведет к развалу России. В данной связи, если считать Гусинского самостоятельным в своих действиях бизнесменом, а не фигурой, выполняющей чужие директивы, его поведение не поддается логическому объяснению. Ведь распад страны приведет к прекращению вещания НТВ на многие регионы. Да и кормушка в виде федерального бюджета исчезнет.

Антон СУРИКОВ

ОТ РЕДАКЦИИ

Их все больше и больше - униженных и оскорбленных, лишенных работы, учебы и средств к жизни, погибающих русских людей… Кто ответит за всенародное горе, что остановит кровавый шабаш “реформ”? Только национально-освободительная борьба!

Георгий Семенов ДЕВКИ

1

Пятнадцатилетняя Катька лежала на пузе в своей замусоленной постели с телефоном между теплыми грудешками. Мордочка веснушчатая, губастенькая. Ресницы будто молью изъедены. В уголках чистых глаз - зеленые козявки засыпок.

В комнате у нее пахло стойлом, сонной одурью. Воняло перегорелыми лосьонами и кремами. По полу были разбросаны трусы и лифчики. Газета “СПИД-инфо”, зажигалка и коробочка с тушью - на подоконнике.

Она пережидала гудки вызова, а фломастером в записной книжке украшала вензелями имя “Аслан”. На развороте, на другой страничке, можно было прочесть стих, недавно сочиненный Катькой под впечатлением ссоры с Сережкой.

“Отчего мне не везет?

Отчего я плачу?

Хоть лицом прекрасна я -

Ничего не значит…”

И далее - огненной прозой:

“Потому что в Москве очень мало хороших ребят. Большинство из них слишком часто п…т. Мог бы сказать хотя бы: пошла на х… Нет, видите ли, ему лучше врать и отмазываться делами…”

- Але! Здрасте. Позовите Надьку.

На нее накинулись на том конце провода:

- Догулялись, дуры набитые. Она себе вены перерезала пилочкой для ногтей!

Известие было жуткое. Вопли матери подруги, проклятия их прыти - убийственны. А непробиваемая Катька с глупой улыбкой на сочных губах продолжала пририсовывать к заветному имени сердечко, пронзенное стрелой, и с удовольствием принюхивалась к фломастеру, только что заправленному капелькой духов.

- Ну, чего тебе? - послышался в трубке слабый голос незадачливой самоубийцы.

- Ты чего, дура, что ли, из-за этого козла вены резать! - смеясь, выговаривала подруге Катька. - Приходи сегодня ко мне ночевать. Завтра триста баксов наши будут. Мне один “персик” обещал. Отдадим козлу.

2

Катька и Надька учились в “путе”, иначе в профессионально-техническом училище при заводе “Станколит”. Вились в мире, как бумажки на ветру, липли. Их стряхивали или засовывали в карман для временного пользования. В них видели только девок, бикс, требующих щекотки в определенном месте, а они дам из себя корчили. Хотя женского в них было пока что - только половые признаки.

Катька тяжелой матросской походкой мяла и рвала московские асфальтовые простыни - новые сапоги разбивала в полгода, кроссовок хватало на сезон, туфлей - на месяц. В бедрах, в крестьянских ногах с пережимчиками клокотала и пульсировала в ней тяжелая бабья мощь.

Верной собачкой подтанцовывала рядом с ней легонькая Надька, костлявая недотыка. Даже по граниту метро на каблуках эта девка умудрялась ходить неслышно. И как-то баттерфляем двигалась: унырнет головой, распрямится, оглянется и опять - нырк.

Чем-то вроде подопытной была она у своей матерой подружки. Обе уже почти год как ежедневно тискались с парнями, а девственность потеряла одна Надька. Оказавшаяся в любовных битвах на переднем крае, она уже и ранение имела. Забеременела.

Верная ее подруга сумела добыть денег на аборт у богатенького недоумка из их “пути”. Но когда пришло время отдачи долга, парень не согласился рассрочить платеж, а по примеру своего папаши, принес в училище пистолет и обнажил его перед девками. Катька не испугалась пушки. Позвонила Аслану, торговцу у метро, каждое утро угощавшему ее бананом по пути в училище, и он пообещал дать взаймы.

Сильно потеплело в те дни марта. Поднялась Яуза, несла коробки, баллоны. Радужные мазутные струи переливались в мутно-зеленых водах. Берег вытаял и утки грелись на дерне. Головастые грачи ходили между ними, петушились, показывали себя.

Солнце распеклось так, что уже и асфальт не отдавал под каблуками, размяк. И спины девок жгло сквозь кожу “косух”.

После совместной ночевки у Катьки они хорошо пожрали с утра, покурили на лестничной площадке с перерывами под лежку под видак. И дождавшись звонка Аслана, рванули к нему “на день рожденья”.

По легкому железному мостику через Яузу, вспугивая уток и грачей, тоже прошагали какими-то невиданными, глупыми птицами. Тоже курлыками, клекотно смеялись, фыркали.

3

Аслан с Шамилем - два женатых ингуша, находились в Москве с очередным набегом за торговым товаром и русским бабьим телом.

- Приветик!

Катька шмякнулась на переднее сиденье в их подержанную машину. А ее писклявая, трепещущая подружка сунулась сзади.

В поршни хлынула воздушно-бензиновая смесь, а в ноздри горцев - душок сочных самок чужого племени. От такой двойной прогазовки шины автомобиля задымились на старте. “Жигуль” встроился в стадо резиноколесных, помчался в Кузьминки в странной тишине, охватившей Москву в эти теплые весенние дни, когда высохла слякоть на дорогах и под резиной не хлюпало.

Обсосанными леденцами блестели раскрашенные мордашки девок, чувствовалось нежное колыханье грудок молочной спелости.

Для Катьки рискованная поездка стимулировалась не только долларовой приманкой, но и желанием насолить Сережке, тому самому, который “отмазывался делами”. А Надькина решимость происходила от полного доверия подруге.

Девки смеялись, курили, подпевали радио. Катька сидела вполоборота к водителю, ухватившись локтем за спинку кресла, и Аслан “тащился” от запаха ее подмышек. Катька чувствовала его волнение, называла это любовью. Хотя ингуш просто мяса хотел и тихо зверел. Внешне размягчался - внутри каменел. Обещал в долг триста баксов, а сам готов был раздавить эту гадину, русскую “билад” Надьку, расковырянную спицей хирурга.

4

Машина остановилась возле заброшенного общежития на краю леса.

Мужиковатая Катька сама выскочила из машины. Услужливый ингуш благородно помог выбраться Надьке, и даже посочувствовал ее забинтованным ранам на запястьях.

В трехкомнатной квартире на матрацах и раскладушках жили, кроме Аслана и Шамиля, еще пятеро самцов, извращенных унынием своих восточных семей, где их племенные женщины предназначались только для воспроизводства малой народности. Русские женщины восполняли им утехи и радости.

Они всегда хотели русских. Но приличные москвички брезговали ими. Даже эти пэтэушницы приехали небескорыстно.

Неопытные, слишком молодые для подобных сделок девки очень скоро испугались и стали сопротивляться. Отчего фруктовые бизнесмены мигом превратились в мясников.

Визжащую, сильную Катьку пришлось им ударить головой о стену. Но она очнулась и опять заверещала. Аслан зажал ей рот. Она впилась зубами в его ладонь, вырвала кусок мяса и выплюнула.

Окровавленной рукой ингуш схватил ее за горло, надавил всем телом. Катька посинела, пукнула и отошла.

Подруга ее сгинула тихо в обмороке.

5

Через несколько дней девок нашли в лесу. Похоронили. И весна не кончилась на этом.

По звонкому металлическому мостику через Яузу возле катькиного дома все идут и идут такие же молодые дуры. Как много их в Москве, и всех не передушишь. Иные, конечно, и младенчиками прорастут, а не цветочками на могилках, как Надька с Катькой.

Константин Ли ЖЕСТОКИЙ ЭТЮД

“Госпо…” - только и успела она выкрикнуть, не то прося, не то прощая, когда железная, полуторатонная, утяжеленная в несколько раз своей ястребиной скоростью машина врезалась тупой мордой-колуном в ее еще не старое, целое тело, подбросила, как виртуоз-футболист послушный мяч, и отправила точным пасом под мощный удар обгоняющего партнера.

Отлетев от второй машины, переворачиваясь в воздухе, кружась, как выпущенный на ветер дырявый полиэтиленовый пакет из-под общепитовских отходов, она еще видела, как ее левая нога, оставляя за собой кровавый хвост, ударилась о тротуар, как отпрыгнул в сторону испугавшийся прохожий, прикрываясь дипломатом, как удивленно-восторженно указал на ее полет своей маленькой ручонкой шестилетний паренек, поспешно уводимый прочь молодой мамой, как перекрестилась старуха, моложаво перехватив деревянную клюку в левую руку, как с любопытством затормозили на роликовых коньках две девчонки-школьницы, но она уже не почувствовала своего мягкого приземления на асфальтовую перину: полчерепа, задняя его часть, отвалилась, покатилась, неуклюже подпрыгивая на неровностях дороги, цепляясь оставшимися волосами за пробившиеся расщелины, заливая их клейстерообразными, теплыми мозгами.

Тело еще кувыркалось по дороге, стараясь догнать четыре красные точки габаритных огней, но, потеряв всякую надежду, оно уже успокаивалось, готовилось к выходу души, еще находящейся в нем, порубанном, раскромсанном и истерзанном.

Оно готово было успокоиться навек, но следующие два колеса, две когтистые лапы грифа-стервятника, почуявшего сладкий запах свежей падали, тоже оставили на нем след - отметились, утвердив и подтвердив смерть: переднее наехало на то, что осталось от женщины, подскочив на треснувшем позвоночнике, откатило ее на другое место, предоставив заднему пойти по новой, неразведанной еще части - нога с хрустом ломающихся вафель разлеталась на две половинки.

Три машины, три беспощадных хищника умчались, потирая ушибленные и отбитые места, сожалея об утраченных зеркалах, разбитых стеклах и фарах, о помятых капотах. Испачкавшись, брезгливо мечтали о теплой ванне с душистой пеной - столько лишних, непредвиденных забот!

А ее душа так и не вырвалась, не освободилась, и она, душа, тоже была здесь раздавлена и уничтожена - не таранящими никелированными бамперами, не погнутыми стойками автомобилей, не острыми осколками стекол - это удел материального. Ее душа оказалась заваленной, придавленной тоннами нашей злобы, накопившейся за последние годы.

Что это? Кошмарный сон? Фантазия моего больного безумного воображения? Нет, обыденный, незаметный случай из жизни миллионной Москвы, коего я был свидетелем, и еще более миллионной России. Случай, вместившийся в одну строчку в сводке о происшествиях на дороге: “Совершено ДТП-25. Погибло - 1”? Сколько их таких, значащихся в сводках, выплюнутых очистками семечек из наших ожесточенных душ, не принимающих более ничего, кроме необходимого для своего околичного существования, заглушенных взрывами терактов, профессиональными убийствами. Спокойно бьются наши сердца, привыкшие к крови войн, обхарканные грязными, вонючими бомжами, брошенные в машинку для уничтожения ненужного хлама новейшими российскими правителями…

Три машины умчались в ночь, скрылись, растворились в ней, как будто и не было их. Осталось кровавое месиво, мы - толпа жаждущих зрелища, и милиционер-гаишник, немолодой уже капитан, повидавший за свою службу не один десяток аварий с различными последствиями. Но сейчас и он, нелепо разводящий руками, с дрожью на губах, с трудом пояснял ситуацию и недоуменно обрывал на последних словах: “…Никто не остановился, никто…”

Какой-то маленький, затерявшийся внутри меня червячок, поддавшись вечному и великому: “Не осуждай!” - старается оправдать, объяснить происходящее: один виноват и боится наказания, другой не понял ничего, да и не заметил, а третий ничего и не совершал - разве что по бросовому мясу проехал, но какое-то еще более глубокое чувство подсказывает, что, прикрываясь этой планшеткой с выгравированными по золоту “Не осуждай”, мы на внутренней стороне, у себя под носом, выцарапываем: “Не принимай.., не бери в.., не обращай.., плюнь…”

Говорят, она жестока, наша настоящая действительность… Но что такое жестокость? Ее как таковой нет. Она, как и все в этом мире, не может рождаться сама по себе. Жестокость - это итог, продукт, полученный из полуфабрикатов, последствие осушения океана любви, сострадания, милосердия. Это илистое, вонючее, поглощающее и засасывающее дно, в котором мы уже по уши, как в отстойной яме, и куда нам бросают, подкидывают хрупкий, быстро намокающий, неустойчивый плот, сколоченный из алеющих кровью репортажей красивых убийств, массовых актов терроризма и случайно раскрытых, у всех за глазами происходящих преступлений. Мы переживаем, мы волнуемся, мы соболезнуем почти искренне, почти по-настоящему, со слезами на глазах и с возмущенным криком о беспределе на губах - так как нам это показывают, указывают, поучают с опущенными глазами, с наворачивающимися слезами, с продолжительными, чересчур затянутыми, порой неуместными, пошловатыми паузами, с бессвязной от волнения (или неумения) речью, с бравыми клятвами и обещаниями…

Я шел с места происшествия, с усилием подавляя желание набить кому-нибудь морду. По-человечески набить, в кровь, свалить ударом на землю, а потом подать руку, извиниться и угостить пивом, примирившись, подружившись с нечаянным противником и покаяться перед ним. Не за то, что избил - за то, что захотел избить.

Никто не попался, кроме разве что двух женщин, угощавших в сквере белым хлебом бездомную собаку.

Упитанный кобель безучастно лежал у их ног, посматривая на несчастных прохожих, и без всяких знаков благодарности. Хлеб, намокая от падающих снежинок и земной влаги, превращался в неаппетитную жижу. Собака была откормлена. Она не хотела есть. И, наверное, она рада была бы с кем-нибудь поделиться - звериное, сытое милосердие скрывалось за голодной жестокостью.

“Кыш, кыш, нахалка ненасытная!” - две женщины отгоняли голодную, одинокую, старую ворону от принесенного ими пожертвования. Ворона неуклюже подпрыгивала, отлетала задом, приземлялась в неуспевшую замерзнуть лужу и воровски продолжала приближаться к хлебу. “Кыш, кыш, лети отсюда, мерзавка бессовестная, Бог подаст”.

Оттаявший снег под женскими сапогами хлюпал в такт голодному бормотанию птичьего зоба.

Холодно, зябко, мерзно было у меня на душе, ищущей свой кусок, а не поданный дрожащей рукой, не брошенный через левое плечо, не выроненный из барской кошелки, - свой, родной, Богом данный кусочек любви, тепла, сострадания. Ищущей, чтобы подпитаться, подзарядиться и отдать - будь то сытая собака или голодная ворона.

Александр Синцов МУЗЫКА НИЩИХ

ОНА ПЕЛА В ТОННЕЛЕ на “Тургеневской”, а он играл на скрипке между кольцевой и радиальной на “Проспекте Мира”.

Если бы взять и сбрить его зеленоватую, замшелую бороду, думал я, состричь косицы седых свалявшихся волос, помыть, приодеть, заставить выпрямиться, то он бы, пожалуй, мог еще свысока взглянуть на мир и припомнить что-нибудь из Моцарта. По крайней мере, я понял ее, тетю Галю, когда она попыталась захомутать его. Наметанный бабий взгляд тоже, видимо, отслоил в этом нищем старике-музыканте метро нечто не до конца истлевшее.

Она-то сама, в свои шестьдесят с небольшим, была в полном порядке - пожилая кокетливая женщина, отставная певичка в кинотеатре “Ударник”. Конечно, даже на ней густые, спертые ветры метро отложили не то копоть, не то сало, и запах мертвой глубинной земли напрочь въелся в ее пальто и платок. Но все-таки демонстративного упадка, как в Лейбовском, в ней не просматривалось. Наверное, потому, что падение тети Гали было не таким болезненным, как у него, в молодости игравшем на радио у Рождественского, а потом на еврейских свадьбах, на которые его уже давно не приглашали.

Музыка в метро, песни, как только завелась эта напасть в подземке, стали болезненно волновать меня. В глубине московских недр иное настроение: гул, визг поездов, командные голоса дежурных в жестких динамиках - все это кстати и успокаивает. А звуки скрипок, сопрано рвали сердце, вышибали какую-то нехорошую слезу. И хотел бы не замечать своих мучителей, да невозможно. Стал невольно присматриваться. А однажды вечером по пути со службы перестроился на фланг пассажиропотока и вывернулся прямо под бок этому старику-скрипачу. Показательно-неторопливо опустил ему десятку в футляр, стал ждать, когда он закончит добивать припев “Катюши”.

Играл он грязно, лениво, пренебрежительно, однако по хватке и по некоторым переходам еще можно было определить в нем бывшего профессионала. Специально для меня он украсил концовку замысловатой тремолой и, опустив инструмент, а вместе и косматую голову в залощеной шляпе, стал покорно ожидать расспросов, всем видом показывая, что я, как человек из публики, ему совершенно безразличен.

Он не хотел говорить со мной даже не из подозрительности или каких-либо опасений, а от скуки. Рыгнул, высморкался в утирку, подтер мокрые усы. И опять будто бы только вслушивался в звучание моего голоса.

Пахло от него обыкновенной немытой старостью, пожизненным одиночеством. И даже нестриженые ногти были черны и длинны, наверно, мешали играть, то есть даже последнее и, может быть, единственное свое предназначение на этом свете он не ценил. Он устало упрямился, отвечал нехотя и чаще вопросом на вопрос: “Как? Что? Вам это интересно, да?” В результате я выудил у него лишь номер домашнего телефона.

За десятку, за рекламные посулы можно бы и побольше раскрыться.

Вроде бы мы познакомились, и теперь, проходя мимо него к эскалатору, я старался поймать его взгляд, готов был кивнуть, улыбнуться, но он не подавал никаких надежд на развитие знакомства.

А тут как раз между “Тургеневской” и “Чистыми прудами” объявилась эта певица с репертуаром начала семидесятых. И я, во искупление фиаско в общении со стариком, ринулся со своим любопытством и тоже с десяткой к ней. На этот раз получился верняк. Она заговорила, как в долгожданном интервью.

- Мне все равно, где петь. Нисколько не унизительно, что вы! У меня есть голос. Я умею это делать. Это мой товар. Я его предлагаю. У меня нет ничего другого. Я вижу - людям нравится. И мне хорошо. Хотя чисто физически, очень сложно петь без акустики, без аккомпанемента. Ах, мне бы хоть какой-нибудь аккомпанемент.

Конечно, в “Ударнике” тоже не было никакой акустики, но там был микрофон и люди в основном сидели. Но зато здесь такая аудитория! Сколько “кремлевских дворцов” проходит за день…

Тетя Галя была сильно напудрена, из морщин пудра выкрошилась, и они казались прочерненными пером. Губы ярко, по-сценически накрашены, брови, конечно, безобразно выщипаны, и пакля крашеных волос опушала цветастый павловопосадский платок - единственную ценную и не потасканную вещь на ней, в сравнении с разбитыми, годами не чищеными, а только мытыми сапогами и с клеенчатой драной сумкой, которую она держала, наподобие муфты, открытой кассой. Как любая старая, активная женщина, склонная к заигрыванию, она была неприятна, но ее грудной, прирученный голос искупал многое. Она запела, “со смыслом” глядя на меня, “Белый танец”. Там были такие слова: “И на глазах у всех я к вам иду сейчас через зал”.

Упаси Боже! Для моей десятки это было слишком.

Из подобных персонажей, из физиологии нынешней Москвы, хоть пруд пруди. Они лезут на глаза, только пиши. Но все они как-то не тянули на сюжет, открывались примитивно. Портретных зарисовок тех же гастролеров метрополитена набиралось много. Некая даже культурно-социальная прослойка на грани китча оформлялась. Но не сгущалась до формулы - цели моего исследования.

Отдельно группировались у меня дети пяти-семи лет. Большинство из них - цыганские мальчики, лихо наигрывавшие на гармониках пяток таборных переборов. Иные и вовсе лишь пиликали, побирушество прикрывали своими “талантами”. Одна чумазая девушка странно кричала под гармошку. Не в лад, рвано вскрикивали клавиши, и она в продолжение. Но в этом “номере” как раз и было что-то очень серьезное, настоящее, как в ином примитивном детском рисунке.

Десятилетние, тринадцатилетние дети играли на уровне второго-третьего класса музыкальной школы. Мальчики зарабатывали на роликовые коньки, а девочки на Барби. Тут никакого откровения уже нельзя было услыхать. Музыканты из них не вырастут, да и работники вряд ли. Напрасно умиляются родители “современностью” чада. Легкие, даровые, живые деньги скорее всего развратят их.

Студенты музыкальных училищ - и классических, и джазовых - дуэтом, трио и поодиночке зарабатывали на пиво. Многие играли прилично. Закончат учебу, и если не сопьются, могут всю жизнь безбедно лабать в многочисленных кабаках. И вот что удивительно - старше студентов никто из музыкантов не опускался до метро. За ними сразу шли слепые и старики. Наверно, потому, что заработок этот рискован (гоняют, выторговывая процент себе, дежурные, ревностные молодые милиционеры) и потому еще, наверное, что музыкант в зрелом тридцатилетнем возрасте или пристроен на поверхности земли, или бросил это занятие.

В общем, всю эту тоннельно-переходную капеллу я довольно основательно изучил на глазок, на ухо. На этом бы и закончился мой интерес к подземным артистам в жанре физиологического очерка, если бы мечта тети Гали об аккомпанементе не воплотилась в жизнь благодаря ее бабьей хватке.

Однажды на своем “Проспекте Мира”, еще задолго до поворота к эскалатору, я вдруг расслышал голос тети Гали из “Ударника” с аккомпанементом Лейбовского. Она пела: “Я не знаю, где встретиться нам придется с тобой…” А он в своей унылой манере подбивал смычком, не утруждая себя ни выверкой длительности, ни простейшей нюансировкой.

Какой-то гаденький восторг шевельнулся в душе: надо же, культурная жизнь не мертва даже здесь, - в организационном и, так сказать, в творческом плане. Были два солиста - стал ансамбль. Совсем фантастическая мысль пришла в дурмане этой духоты, толкотни и повизгиваний скрипки - собрать бы всех этих музыкантов и артистов геологических пластов, устроить бы гала-концерт, шоу получилось бы - отпад! На видео бы их - какой фильм! Как послевоенный фольклор безногих инвалидов в поездах выразил боль, беду, падение эпохи грандиозных битв, так эти артисты подземных дворцов выразили всю пошлость “великих реформ”. Хотя, конечно, никто не снимет такого фильма - побрезгуют. Сытые ребята - журналисты, в основном - забавляются горем человеческим, похохатывают, а то и просто ржут во всяких “экзотиках городской жизни”…

Я приближался к моим знакомым, приподнимался среди толпы на цыпочках, чтобы издалека успеть рассмотреть их со всеми подробностями. Не может быть! Лейбовский пострижен, на голове вместо шляпы какая-то вельветовая кепочка, наверно, от покойного супруга тети Гали - альтиста, ходившего на “жмура”. И борода подбита коротко, усы расчесаны по сторонам. И на тете Гале какая-то другая кацавейка, подновилась и она. Только сумка неизменная на ее животе все так же ширила пасть, хватала пятисотки и тысячные. А вот футляр скрипки Лейбовского был приставлен к стене за ненадобностью. Да тут, оказывается, не только ансамбль родился, но и семья! Теперь, конечно же, я не смог отказать себе в удовольствии рассмотреть превращение поподробнее, вынырнул из потока и прибился к стене.

Цветастый платок у тети Гали был вдохновенно скинут на плечи, прическа тоже переведена каким-то образом в более высшую категорию - из пакли в сахарную вату. Но, главное, в голосе у нее почти пропала старческая надтреснутость.

К сожалению, Лейбовского косметический ремонт ни в чем не изменил. Он покорно стоял за спиной солистки, как-то боком, нецельно с ней. И скрипка как всегда свисала у него из-под бороды, будто неподъемная. Я невольно вспомнил, как яро задирают свои грифы молодые, азартные музыканты, переламываясь в пояснице, вихляясь и кланяясь в такт. Лейбовский - пилил обреченно.

“Потому что мы - народ бродячий, потому что нам нельзя иначе”…

От этой суперромантической песни, наполненной чистотой и светом беззаботного, туристического времени, в исполнении двух разрушенных людей пробирало холодком по спине.

Несколько дней на этой “точке” работал новый “коллектив”. И я видел, как люди, тоже приметив в их объединении что-то трогательное, охотно совали деньги в сумку тети Гали, будто на какое-то святое дело.

Видел, как однажды вечером два бывших музыканта собирались “домой” после “концерта” и потом шли по станции. Тетя Галя, как хозяйка, домоправительница, несла сумку с выручкой, за ней понуро плелся Лейбовский.

Его-то фигура тогда и внушила мне опасение за будущее этого союза. Что-то ненадежное было в нем, заскорузло-холостяцкое.

Потом они исчезли с моих глаз. А вскоре знакомая дежурная по станции рассказала, как Лейбовский в вестибюле бил тетю Галю футляром скрипки, она царапала ему лицо. Что-то они не поделили и, разойдясь, видимо, сменили концертные площадки.

У меня остался телефон Лейбовского. Я позвонил, напросился и зашел к нему на Старомосковскую. Он жил в однокомнатной квартире. Я видел притоны алкоголиков. У него, непьющего и некурящего, было не менее гадко. Усугубляла впечатление какая-то внутренняя порча хозяина, распространявшаяся и на засаленный диван, и на закопченную кухню, и на пропыленный купол абажура с кистями.

Даже сесть не хотелось. Старик диковато вжимался в кресло с отломленным подлокотником, сопел, кашлял и плевал на пол между ног. “Достал” я его только упоминанием о тете Гале.

- Хорошо, - сказал Лейбовский. - А как бы вы поступили? У вас отбирают ваш чемоданчик. Тогда что вы делаете? Скажите, как?..

И он опять стал отплевываться от нечисти, как будто и от меня тоже.

Напоследок, уже распрощавшись и пятясь в прихожую, я заметил пианино, заваленное тряпьем. Судя по изгибу клавиатурной консоли, по бронзовым, витиеватым колесикам, это был старинный, хороший инструмент. Но такой тоской веяло даже от него, что я невольно усомнился, а не пуст ли ящик?..

Теперь я понимаю молодых, затыкающих в метро уши плейером. Что там слушать? Трезвучия прибывающих поездов? Убогое завывание скрипки, мертвые песенки - всю эту музыку подземки, так похожую на один непрекращающийся вопль нищенских глоток.

untitled

Киселевские “Итоги” и прочие русофобские голоса снова впадают в “антифашистскую” истерию. И вот уже некий безликий “арий” из несуществующей организации на неизвестно откуда взявшейся видеопленке угрожает нацистскими жестами и призывами всем синагогам и их посетителям… Увы, это бред, господа телепровокаторы: настоящие русские патриоты не прячут лиц и не дурачат публику мифами. От вашей фальшивки за версту несет традиционной стряпней все тех же “антифашистов”. Так что не пугайте зря обывателя: не страшно ему, а смешно и противно от всех ваших “ариев” из “оперов”…

Юрий Юрьев ПОБЕДА МИНУВШАЯ И ГРЯДУЩАЯ

Я есмь лоза, а вы ветви;

кто пребывает во Мне, и Я в нем,

тот приносит много плода;

ибо без Меня не можете делать ничего.

(Евангелие от Иоанна, гл. 15, ст. 5)

МЫ ОТПРАЗДНОВАЛИ недавно очередную годовщину Победы в Великой войне. Православная церковь установила совершать в День Победы особое ежегодное поминовение воинов, за веру, Отечество и народ жизнь свою положивших, и всех страдальчески погибших в годы войны. Такое же поминовение Церковью было установлено после невиданного ранее по масштабу и принесенным жертвам Куликовского сражения. Поминовение это именуется Дмитриевской субботой. В эти дни Церковь возносит свои благодарственные молитвы к Господу за явленное чудо. Несокрушимый враг был повержен к ногам Православных. Как шестьсот лет назад, так и сейчас, Церковь прославляет Господа.

А народ, кого он вспоминает в этот день?

Вопрос этот не так прост и бессмыслен, как кажется на первый взгляд. Ведь от осознания смысла Великой Победы зависят многие наши убеждения и заблуждения. Попытаюсь отразить точку зрения на этот вопрос невоцерковленной части нашего общества. Путем героических усилий в тылу и на фронте победу совершил сам наш Великий народ. В последнее время к этому добавились еще различные демократические “блуждания” по поводу того, что это - случайность, или что лучше бы мы проиграли немцам, и т.д. и т.п. Обсуждать это не стоит. Остановимся на первом положении. Оно свойственно нехристианской части нашего общества, болеющей за судьбу своего Отечества.

“Источником победы народа является народ”. Эта позиция, спроецированная на настоящее время, порождает у этой части людей недоумение и скорбь. Люди, зубами отстаивавшие каждый клочок своей земли и спасшие Мир в сорок пятом, безвольно и почти безропотно уступили судьбу своей державы горстке негодяев в 1991 году. Даются различные объяснения событию: говорят о вырождении нации (из окна электричек можно видеть надписи на заборах и гаражах типа “КПСС воспитала из народа мусор”), пытаются пристроить “теорию пассионарности” Гумилева. Активный поиск ответа ведется на любых философских и идеологических свалках человеческой мысли, отрицающей Бога как главного субъекта истории. На тихое напоминание Церкви в качестве ответа используют аргумент: Великую Отечественную войну выиграли политруки Клочковы, и воевали мы за Родину, за Сталина под красными звездами против крестов, что на бортах немецких танков. И где тут место Богу?

Обратимся к тем преданиям, которые хранит Церковь и по которым она судит о войне. Ни для кого не секрет, что многие немецкие генералы считали, что война была проиграна именно на начальном этапе (при срыве плана Барбаросса), когда из стадии молниеносного удара, не достигшего своей цели, она перешла в стадию позиционного противостояния после поражения под Москвой. Но мало кому известно, что, когда началась Великая Отечественная война, Патриарх Антиохийский Александр III обратился с посланием к христианам всего мира о молитвенной и материальной помощи России.

“… как и в 1612 году, Промыслом Божьим для изъявления воли Божией и определения судьбы страны России был избран друг и молитвенник за нее из братской Церкви - Митрополит гор Ливанских Илия (Антиохийский Патриарх). Он знал, что значит Россия для мира… Он решил затвориться и просить Божию Матерь открыть, чем можно помочь России. Он спустился в каменное подземелье, куда не доносился ни один звук с земли, где не было ничего, кроме иконы Божьей Матери. Владыка затворился там, не вкушая пищи, не пил, не спал, а только, стоя на коленях, молился перед иконой Божьей Матери с лампадой… Через трое суток бдения ему явилась в огненном столпе Сама Божия Матерь и объявила, что избран он, истинный молитвенник и друг России, для того, чтобы передать определение Божие для страны и народа Российского. Если все, что определено, не будет выполнено, Россия погибнет…”

“Должны быть открыты во всей стране храмы, монастыри, духовные академии и семинарии. Священники должны быть возвращены с фронтов и тюрем, должны начать служить. Сейчас готовятся к сдаче Ленинграда, - сдавать нельзя. Пусть вынесут, - сказала Она, - чудотворную икону Казанской Божией Матери и обнесут ее Крестным ходом вокруг города, тогда ни один враг не ступит на святую его землю. Это избранный город. Перед Казанскою иконою нужно совершить молебен в Москве; затем она должна быть в Сталинграде, сдавать который врагу нельзя. Казанская икона должна идти с войсками до границ России. Когда война окончится, митрополит Илия должен приехать в Россию и рассказать о том, как она была спасена”.

…И ТЕПЕРЬ ХРАНЯТСЯ в архивах письма и телеграммы, переданные митропоитом Илией в Москву.

Сталин вызвал к себе митрополита Ленинградского Алексия (Симанского), местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия (Старгородского) и обещал исполнить все, что передал митрополит Илия, ибо “не видел больше никакой возможности спасти положение” (см. “Россия перед вторым пришествием”, изд. Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 1993).

В это время враг подходил к Москве, план быстрой победоносной войны вступал в свою завершающую стадию. За плечами немцев - огромные пространства европейской России, огромное количество пленных и убитых солдат Красной Армии, уничтоженной техники. Перед ними Москва с защищающим ее бесстрашным, но малочисленным войском. Двадцать восемь панфиловцев, подольские курсанты - это символы мужества, дошедшие до нас из того времени, но это и упоминание о тех горстках храбрецов, которые могли встать на пути армады. Когда было получено разрешение на Крестный ход с Тихвинской Иконой Божией Матери вокруг позиций Москвы, этого не удалось сделать из-за невероятной слякоти. Стояла редкая для зимы оттепель, а на позиции наших войск были завезены в большом количестве полушубки и теплые вещи, казавшиеся абсолютно ненужными при такой погоде. Немцы же готовили свою демисезонную амуницию к московскому параду, они еще не начали плести свои нелепые лапти, которые хранятся ныне в наших краеведческих музеях. Чудотворная икона Тихвинской Божией Матери из храма Тихона в Алексеевском была обнесена самолетом По-2 вокруг Москвы. Сразу после воздушного Крестного хода ударили морозы, да такой невиданной силы, что встала не только бронетехника врага, но клинило даже затворы орудий. Главная сила немцев была “заморожена”. Состояние живой силы противника в одночасье стало плачевным. Исход битвы за Москву был решен в ожесточенных сражениях превосходящей количественно армии противника с пехотными частями, оборонявшими город, и подошедшими сибирскими дивизиями. Именно об этом чуде вспоминали впоследствии немецкие историки, говоря, что войну выиграл “генерал Мороз”, хотя потом она продолжалась еще четыре года. А генералиссимус граф А. Суворов говаривал своим чудо-богатырям: “Бог - наш генерал”. Наши великие предки были смиреннее нас.

Все происшедшее под Москвой есть результат случайного совпадения - возразит оппонент. Но это не единственный случай заступничества Божьей десницы в войне. Ленинград был обнесен на самолете Казанской иконой Божией Матери. Казанская икона была привезена в Сталинград. “Был момент, когда защитники города остались на маленьком пятачке у Волги, но немцы не смогли столкнуть наших воинов, ибо там была Казанская икона Божией Матери” (см. там же). В среде православного народа ныне существует мнение, что известный в Москве прозорливый старец Кирилл - и есть тот самый Сталинградский Павлов, давший имя и поныне сохранившемуся дому.

И еще один пример времен штурма Кенигсберга. Вот что рассказывает офицер, бывший в самом центре событий битвы за этот город-крепость: “Наши войска уже совсем выдохлись, а немцы были все еще сильны, потери были огромные и чаша весов колебалась, мы могли потерпеть там страшное поражение. Вдруг видим: приехал командующий фронтом, много офицеров и с ними священник с иконой. Многие стали шутить: “Вот попов привезли, сейчас они нам помогут…” Но командующий быстро прекратил всякие шутки, приказал всем построиться, снять головные уборы. Священники отслужили молебен и пошли с иконой к передовой. Мы с недоумением смотрели: куда они идут во весь рост?.. От немцев была такая стрельба - огненная стена! Но они спокойно шли в огонь. И вдруг стрельба с немецкой стороны одновременно прекратилась, как оборвалась. Тогда был дан сигнал - и наши войска начали общий штурм Кенигсберга с суши и с моря. Произошло невероятное: немцы гибли тысячами и тысячами сдавались в плен! Как потом в один голос рассказывали пленные, перед самым русским штурмом “в небе появилась Мадонна”, которая была видна всей немецкой армии, и у всех абсолютно отказало оружие - они не смогли сделать ни одного выстрела. Наши войска, преодолев заграждения, сломили рукопашное сопротивление и взяли город, который до этого был неприступен, и мы несли такие потери!” (См. там же).

На немецкой броне были кресты и на бляхах солдат начертано “С нами Бог”. Еще до войны евангелисты Германии признали Гитлера мессией, т.е. богом. Но это был не тот Бог, которому молились матери наших солдат.

“Наша Церковь благословила Отечественную войну русского народа, и благословение это было утверждено на Небе. Сталин исполнил свое обещание: 20 000 храмов было открыто в то время, открыты духовные семинарии, академии, возобновлены Троице-Сергиева Лавра, Киево-Печерская Лавра и многие монастыри, в октябре 1947 года приглашен в Россию митрополит Илия. По распоряжению Сталина ювелиры изготовили в подарок митрополиту панагию и крест, украшенные драгоценными каменьями из всех областей страны, чтобы вся Россия участвовала в этом подарке” (см. там же). Со смертью Сталина закончился короткий период оттепели в отношениях Церкви с государством. Началась другая, дорогая нашей интеллигенции хрущевская “оттепель”, явившаяся для церкви периодом подлинного избиения. Неудивительно, что именно в это время были засеяны духовные “цветы”, давшие впоследствии волчьи “ягоды” 1991 года. Это тоже совпадение?

А ТЕПЕРЬ ЗАДУМАЕМСЯ, на чьи головы излилась эта благодать Божья. На головы тех, кто участвовал в безбожных пятилетках, громил храмы и монастыри. Ведь мы попытались забыть о главном даре Господа народу нашему - Вере, мы сами надругались над ней. Церковь знает, кем дарована эта Великая Победа. Даже Сталин знал. А многие ли из нас смогут начертать в сердце своем слова Александра I, высеченные некогда на доске в храме Христа Спасителя, - памятнике другой Отечественной, другой Великой Победы:

“… Итак, да познаем в великом деле сем промысел Божий. Повергнемся пред Святым Его Престолом и, видя ясно руку Его, покаравшую гордость и злочестие, вместо тщеславия и кичения о победах Наших, научимся из сего великого и страшного примера быть кроткими и смиренными законов и воли Его исполнителями, не похожими на сих отпадших от веры осквернителей храмов Божиих, врагов Наших, которых тела в несметном количестве валяются пищею псам и вранам! Велик Господь Наш Бог в милостях и во гневе своем! Пойдем благостию дел и чистотою чувств и помышлений наших единственным ведущим к Нему путем в храм святости Его, и тамо, увенчанные от руки Его славою, возблагодарим за излиянные на нас щедроты и припадем к Нему с теплыми молитвами, да продлит милость свою над нами и, прекратя брани и битвы, ниспошлет к Нам побед победу; желанный мир и тишину” (см. Александр I. Высочайший манифест о принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского, от 25 декабря 1812 года в кн. храм Христа Спасителя. М., Столица, 1996).

Не уяснив истинного источника минувшей Победы, нельзя одержать Победы будущей. Ибо только Господь может возжечь сердца русских людей и даровать Победу.

Владимир Галкин ДУША НЕ ВЫТЕРПЕЛА…

Уже не как один из авторов вашей (и нашей) газеты и со-ратник в бою за праздник завтрашнего дня, а как простой москвич, православный, русский обыватель, жизненаблюдатель и фотограф, обращаюсь к вам за помощью в разъяснении некоторых зловредных вопросов.

Известный райкинский персонаж с пришитым в ателье к гульфику рукавом, шепелявя плохо поставленным у стоматолога зубным мостом во рту, обращается ко всем этим “дантистам” с недоумением: “Ребята, я понимаю, вы хорошо устроились, пусть, я согласен, но я только хочу узнать, КТО и ЗАЧЕМ это сделал?” Я лично в таком же недоумении.

НАША ЦЕРКОВЬ невиданно расцвела в последнее время (хотя и ее продолжают обижать, и мы знаем, кто и как). Но еще более расцвели ее высокие служители и наши пастыри, ибо все-таки не поднятых из руин уцелевших храмов еще полным-полно на российских просторах, а автомобили и виллы их земных и духовных владельцев стали вдруг роскошны до заикания. Я вижу пышные облачения, царственную важность, надмирное спокойствие иерархов пред стадами угасающих овец, ученые лекции по телевизору (но не проповеди на стогнах и площадях), я вижу полное согласие с властью и ритуалы, ритуалы, ритуалы.

Благолепие. Тишина. Однако…

Вот в построенный стахановскими темпами макет храма у Пречистенки никак не могу попасть. Сколько я наблюдал за строительством, сколько раз клал свои рублики в копилки шустрых молодых людей “на построение храма”, сколько фотографировал его - а двери-то заперты! Нельзя. Это - для царских выходов, это когда Ельцин, Лужков…

Ну обидно ж, ребята! Хоть бы глазком глянуть - как, мол, там - не говоря уж о мистических чувствах…

Вот как раз о фотографировании.

За двадцать с лишним лет много я поснимал московских и подмосковных церквей и монастырей еще при атеизме, следил, как они медленно молодели, украшались, хорошели, и никто ни слова не говорил мне. Снимал и снимал, беседовал со священниками, иным делал былые снимки их церквей - из альбомов незабвенного Найденова. Милицию лишь беспокоило, когда я влезал на крыши домов и, грохоча железом, расхаживал, “щелкая” мою Москву. Впрочем, теперь и на крыши не попасть. Каждый дом - чья-то собственность. Я знаю даже переулки, которые перегорожены: собственность…

А еще теперь вот что. Ладно бы в ограде церкви, но и с улицы снимаешь фасад - и вон уже бегут к тебе дяденьки-тетеньки с воплем: “Почему снимаете без благословения батюшки? Нельзя! Мы вам пленку засветим!” Ишь какие. “Да как же, - спрашиваю, - у батюшки благословение получить, если он или на молитве, или службы нет?” - “А нельзя, и все тут”. “Да ведь солнце уходит, как же быть. Ведь я, родные, для себя снимаю, нет корысти”. Что делать? Ну зайдешь в храм, там служба, батюшка занят, старостиха “не имеет полномочий”… Так я тихо обойду церковь, где не видят, и по-воровски снимаю ее. У себя, значит, ворую. Новая мораль.

Нет, с улицы, издалека, еще можно. Это можно. Слава те, Господи. Но недавно и тут зацепка. Снимаю издалека церковь Девяти мучеников, что у Пресни. Тормозит меня (как я потом узнал) сам настоятель. Надо взять разрешение уже у ПАТРИАРХА, в Чистом переулке. “Кормилец, - говорю, - да ведь это ж так сложно, да рази эта съемка для себя - не для какой-нибудь вредной, может быть, газеты-журнала - так опасна для престижа церкви, рази я нарушаю что-то, богохульничаю?” Он так ничего и не объяснил мне, я задумался: что ж это за тайна? С другой стороны, я вижу, что к этой церкви вплотную пристроена торговая лавка - и не только с церковными товарами: кажется, виделись мне и бутылки. А это как?

И-и, сколько я сталкивался с этой новой дурью, вдруг возникшей - лет шесть-восемь назад, при “нойе орднунг”.

Вдруг вспомнил: а как же в прошлом москвич-историк, купец Найденов, создавший уникальный альбом фотографий (по качеству, кстати, им нет равных до сих пор) церквей (и улиц, видов) Москвы, как же он-то снимал, объезжая первопрестольную на извозчике? Неужто на каждый храм имел бумагу из Синода?

Да и ладно бы на словах запрещали, фотоаппарат из рук не рвали. Но вот в селе Троице-Лыково, где прекрасные церкви, настоятель и даже благочинный о. Стефаний устроил на меня настоящую облаву. Это было весной 96-го года, я еще не знал серьезности наших батюшек. Обе церкви за оградой, которая запирается вне службы (это тоже новое поветрие: в ограду храма можно войти только во время службы, а потом - на замок; такого еще не было!). Вошел, снимаю, ко мне - хмельной молодец: “Нельзя! К отцу-настоятелю!” Начал я, дурак, распространяться, много говорить и возмущаться. Тут и он. Суровый, как бич Господень. В кожанке - примешь за сторожа. “Надо сперва спросить разрешения, мы вам пленку засветим”. - “Она дорогая, личная, я без корысти снимаю, для памяти столетий. Может, я богохульствую, запечатлевая храм на бром-серебряном целлулоиде? А как же в алтари лезут киношники-телевизионщики со своими механизмами, или это за деньги?” В ответ о. Стефаний грозно заметил, что, во-первых, у меня глаза не православные (!), во-вторых, я просто дерзок, в-третьих, он сейчас кликнет “ребятушек”, и не то что пленку засветят, но и надают мне пинков. Эге! “Эх, - говорю с горечью, - батюшка, простите меня, конечно, но, во-первых, как-то служение Господу нашему Иисусу Христу не вяжется с вашей некротостью, и, во-вторых, вместо объяснения вы прямо как-то по-махновски налетаете. Я уйду уж лучше”. Отпустили. Но я зашел с другого, дальнего края ограды, через чью-то ФИРМУ торговую, и подкрался, и снимал. Слышу ужасные крики. Оказывается, меня караулили. Что было! Вели, как преступника, за руки, батюшка - за шиворот, на груди веригами болтается фотоаппарат. “Уж теперь точно распнут”, - подумал я. И заговорил я тоненьким голосом, не будучи готовым к подвигу, и чуть не заплакал. Ничего, просто вытолкнули. Но обида запала. Кому угодно отпишу свое наследство, но только не о. Стефанию…

Шутки шутками, а, между прочим, в Сергиевой Лавре, чтоб фотографировать, надо платить 10 тысяч рублей. Значит, за деньги можно и без благословения, и греха в том не будет. Кстати, и о. Стефаний о том же заметил: попробуйте, мол, в Лавре так просто снимать…

И еще, кстати уж: что это за бестактные экскурсии по кладбищам московским за деньги, почему это вход на Новодевичье за червонец?!

Многих священников я спрашивал обо всем этом, некоторые смущались, не зная объяснений, зато один кратко объявил: “Идиотизм”. Я же думаю, что нечто худшее. Тем не менее, хотя с большим страхом, продолжаю снимать храмы. Привел я два примера, а мог бы десятки.

ПОДНЯЛ СВОЮ ГЛАВУ и колокольню прекрасный храм Спаса-Преображения в Тушине. Народу полно, как храм почти единственный в округе. И это прекрасно. Сколько я ходил в него, еще загаженного хамами, и скромно молился, и клал на блюдо либо в ящичек “на храм” свои копейки.

Но вот уж не блюда, а широкие пластмассовые шайки, полные сотенных-тысячных купюр, бегут-несут через весь храм взволнованные, розоволицые служки! И все на виду. И - в окошечко к свечнице, торговке иконами и поминальниками усопших, а она, вся в поту, те шайки ссыпает в глубокие баки и уминает их кулаками, как капусту квасят. Зрелище! Сам Мамона во храме. Уж хоть бы тихонечко, незаметно этак… А скажи слово, так все накинутся: “Уйди, поганец, мы сами даем, чтоб церковь цвела!”

И еще тут такая торговлишка. Повсюду за список поминовения усопших, т.е. за панихидку, берут 5-10 тысяч рублей за 7 или 10 имен поминаемых. Раньше количество не ограничивалось. Так, в Тушине плати за КАЖДОЕ имечко по червонцу! Просто “за упокой” - тоже недешево, пятерка за список, и тут регламент. На заре “нойе орднунг” церковь сказала: “У нас полно бедных и нищих, свечки дорогими не будут!” И что же? Тысяча за какой-то огарок, две - за хворостинку, три - потолще, а там и пять, и десять… Боже, слышишь ли Ты это! Кто основная масса молящихся, постоянных прихожан? Бабушки-дедушки, сами стоящие на улицах с протянутой ладошкой “на хлебушек”.

Нет, вы хорошо устроились, ребята!

А вот в этом же храме на праздник Крещения в этом году.

Огромная очередь опоясала храм, движутся к боковому дворику, который, помимо общей ограды, имеет свой железный забор. Там наливают свяченую воду. Мороз. На руках у кой-кого детишки. Очередь притоптывает, хлопает себя руками. Ничего, дождемся. И вдруг у самого входа во дворик, где на часах стоят крепкие молодцы, мы встали. Надолго. Вода кончилась. Когда привезут, освятят? Час уж стоим, холодно… Привезли, но нас еще не пускают. И опять “вдруг”: из бокового церковного входа как раз в этот дворик выплывают белоснежные батюшки совершать водосвятие и еще что-то (тут я неграмотен), а за ними вся толпа из церкви - перегревшаяся. Отслужили батюшки - и назад, не глядя на замерзшую очередь. А согретые получали воду. И когда ж нас пустят? Кто э т о заметил? Подождав еще минут десять, плюнул я и воскликнул: “Православные, а ведь это уж издевательство! Уходить бы надо, обидно!” Что ты! У нас народ терпеливый. Конечно, достоялись, но я ушел. В другой раз спросил об этом случае кого-то из служителей, но он такого не слыхал. Н и ч е г о не было.

ЧАСТО, ОЧЕНЬ ЧАСТО наблюдал я, как мучительно-долго восстанавливается Божий Дом. Нет денег. Всегда - нет денег. И это естественно. Власть на церковь не дает, она верует в другое, тут уж мы сами, как сможем. Но вот наконец поднялись главы с крестами, а колокольня все торчит ополовиненная, не поднимается, труднее всего восстанавливать высокие (и сложные по архитектуре) колокольни. Ан глядь, - а уж у батюшки домок хороший в сторонке, да не один, целое хозяйство, да машиночка стоит из тех, на которых ездят сильные люди. А как же? Священнику тоже надо жить, и жить теперь надо хорошо, очень хорошо, кругом все живут хорошо. Имидж. Это ничего, что смотреть на людей страшно…

В селе Игумново Раменского района огромная, сложнейшая по архитектуре (“русский стиль”) церковь Покрова Богородицы. Поднимал ее из руин о. Сергий, восьмидесяти четырех уже лет. Еле дышит, а прост, а ласков, внимателен! По-книжному не говорит, “терпитя, терпитя, вся власть от Бога” - тоже не говорит, а спрашивал, как я живу, какие у меня беды, что точит сердце. Успокаивал. Показывал, как лучше сфотографировать храм (к соседям на огороды даже провел - оттуда всего лучше вид). Он в лоб не отвечал на все вот эти вопросы, что я выше перечислил, но рассказал, как к его отцу, тоже священнику, до войны сам МИТРОПОЛИТ ходил в гости пешком от станции, 20 верст! Это понимать надо… Конечно, есть у о. Сергия машиночка, старенький “москвичок”, иначе как же ему, ветхому, объезжать страждущих слова Божия. А в ответ еще на некоторые вопросы он весь как-то сжался и только скорбно улыбнулся. Он-то понимает!

Ладно. Хватит. А то меня еще сектантом посчитают.

А все-таки, почему, ну почему еще 10-20 лет назад все было проще, душевней, хотя и много бедней, почему батюшки были доступней и проповеди их были горячи, сочувственны, даже рискованны по отношению к власти, которая хоть прямо заявляла, что она безбожна? Тот же о. Дм. Дудко. Церкви были побитые, безглавые, но являли собой гордую аскезу: мы в катакомбах, но за веру стоим!

И еще скажу: много театра, “моды на церковь”, нет искренности, тихого чувства, но есть какое-то “опьянение ритуалом”, поспешное хватание всего и вся; и каждый бывший парторг уже через слово вставляет “воцерковление”, “благодать”… Легко дается, легко отнимется. И даже вновь построенные церкви - это же грубый новодел, это какое-то по архитектуре протестантство или масонство, эти конические башни, тупой кирпич, да еще хуже того, что в особняках нуворишей. А то и просто - цементом облепили (г. Жуковский). Спешит власть завоевать если и не любовь, то хоть расположение народа, и в месяц в Москве возникают часовни, удручающе похожие на павильоны минеральных вод в Ессентуках. И нашим, и вашим.

Надеюсь, через “Завтра” получить мощный ответ на мои вопросы.

“ОГЛЯНИТЕСЬ, ПРОЗРЕЙТЕ!”

Все чаще в кругах патриотов звучит критика позиции Московской Патриархии, точнее, ее руководства, не осмеливающегося дать нравственную оценку нынешнему олигархическому режиму. Видя, как высокие иерархи благословляют президента-разрушителя Отечества, трудно иному патриоту приобщиться к такой церковной жизни. Кто-то возлагает надежды на думскую красную оппозицию, кто-то уходит в язычники, кто-то попадается на крючок очередного подсадного “лебедя”…

Да и среди православных все слышнее выражается несогласие, а кто-то и вовсе переходит к зарубежникам, катакомбникам, фактически самоустраняясь из российской политической жизни. Явление это крайне прискорбное, как и любые расколы и нестроения, но иногда, видимо, иного выбора не остается…

Недавно два молодых сельских батюшки зарубежной юриспруденции о. Тимофей и о. Дионисий выпустили на эту тему книжку “О Церкви, православном Царстве и последнем времени”, которая сразу привлекла внимание православных деятелей. Нельзя сказать, что анализ церковных болезней в ней дан впервые, но он сделан с точки зрения близкого конца истории, когда, по словам преп. Серафима Саровского, “архиереи русские столь онечестивятся”, что примут и самого антихриста… Резкость суждений авторов вызвана огромной болью за происходящее и подобна крику души: “Оглянитесь, прозрейте!”. Главный же вопрос тут: “наступают уже эти времена - или еще нет. Ответом на этот вопрос, наверно, и должно определяться отношение читателя к критическим страницам в этой книге”, - замечает ее издатель М. Назаров (серия “Русская идея”).

Единственное, что, по мнению авторов, могло бы еще задержать этот процесс, - воссоздание истинной монархии. Обоснованию этого “древнейшего и естественного” вида государственного устройства, призванного “ограждать действие сил зла”, посвящена теоретическая часть книги, в которой классические труды по монархической идеологии не только цитируются, но и углубляются применительно к ситуации конца ХХ века. Возможно, немало полезного найдут в этом и читатели-немонархисты, которые согласятся с авторами в том, что России нужна сильная русская власть, не зависимая от денег, от партий, от мировой закулисы, - а зависимая только от Бога и от православной совести.

М. ДМИТРЕНКО

Книгу “О Церкви, православном Царстве и последнем времени” можно заказать наложенным платежом (стоимость будет не дороже, чем при покупке в магазине) по адресу: 117133, Москва, а/я 20.

БЫТЬ ЛИ ЧУДУ?

В русских православных кругах многие склонны считать, что вскоре России предстоит встретиться с чудом, явленным нам Господом нашим. И вместо предполагаемых пышных похорон неких останков, именуемых “царскими”, 17 июля 1998 года мы, быть может, узнаем совсем об ином возможном развитии царской ветви в России. Большой, во многом сенсационный материал об этом будет опубликован в следующем номере газеты. Все мы уже давно готовы к чуду - чуду спасения России.

Владимир Бондаренко ВРЕМЯ ШОЛОХОВА

ИЗ ВСЕХ литературных премий, существующих сегодня в русском культурном мире, так рельефно выделяется Международная премия имени Шолохова. За этой премий не стоят такие финансовые силы, как за навязываемыми России Букерами-Антибукерами… Ее не поддерживает государство, которое умудрилось и значимость Государственных премий свести к полному нулю. Ее не вручают богатые немцы, как, увы, происходит с так называемой Пушкинской премией, которую определяет фонд Альфреда Тепфера в Гамбурге. Но зато Международную Шолоховскую премию мы - русские, вручали уже и лидеру героических сербов Радовану Караджичу, и неутомимому кубинцу Фиделю Кастро, а не так давно - белорусскому президенту Александру Лукашенко… Пусть злобствуют демократы, бессильные остановить международный рейтинг этой русской премии. Да и литературный ряд лауреатов определяют не прислужники разных режимов, не угодливо сгибающиеся перед Западом эпигонствующие литераторы, а вольные, талантливые лидеры современной русской словесности, такие, как Юрий Бондарев, Евгений Носов, Анатолий Иванов, Виктор Кочетков, Сергей Викулов, ушедшие недавно из жизни Валентин Пикуль и Борис Куликов… Думаю, Михаилу Шолохову не было бы стыдно, узнай он, кому вручается премия его имени.

В этом году премия имени Шолохова присуждалась уже в шестой раз. 2 июня в Центральном Доме литератора в присутствии многочисленных телекамер (даже НТВ решило отметиться и съязвить по поводу все того же бедного еврейства. Непонятна зацикленность этой программы на еврейском вопросе по любому поводу) Юрий Бондарев торжественно объявил имена новых лауреатов. В 1998 году премию получили народный поэт Дагестана Расул Гамзатов, талантливый русский прозаик Анатолий Жуков и известный писатель, крупнейший русский баталист современности Александр Проханов. Лауреатом премии за политическую публицистику в 1998 году стал депутат Государственной думы, генерал армии, уже ставший легендарным, недавний глава Погранслужбы России Андрей Николаев.

Юрий Бондарев сказал, приветствуя лауреатов: “Современные калифы на час, называющие себя творческой интеллигенцией или демократами, равно и эрзац-патриоты, целое десятилетие изгаживают русскую историю и самое Отечество, его великую культуру и в первую очередь травят непревзойденного художника ХХ столетия Михаила Шолохов. В 80-х и 90-х годах с безнаказанной вседозволенностью гуляет изощренная в иезуитстве госпожа русофобия, в то же время наделенная тысячелетним запасом страха перед исполинской страной. Есть ли смысл вспоминать имена особенно ярых ненавистников Шолохова, озлобленных до неприличной одержимости - один из которых, притворяясь адвокатом русского народа, патриотом, реформатором, не так давно изумлял публику катехизисом обустройства России, обрекая ее будущее на сто лет прозябания. Другой - бесстрашный рыцарь, изнывающий от самопоклонения, неустанный фехтовальщик с навозными кучами, дуэлянт, бретер, скандалист, он же - литературный подкидыш на ниве политики, всю жизнь цепляющийся за фалды поэтических известностей и власть имущих. Эти имена ниспровергателей непристойно и унизительно произносить рядом с именем гиганта и даже в отдалении… Ведь борьба с гением - это лишь жалкая защита собственной несостоятельности, так же, как и претензия малого дарования на духовное престолонаследие…”

Юрий Бондарев прав, присуждение Шолоховской премии - это не часть светской хроники, а акт борьбы за Россию, борьбы за славянство, борьбы за веру и честь. Не случайно после вручения премии, войдя в число лауреатов, Александр Проханов уже от их имени предложил следующее: “Шолоховская премия очень важна. Она соединяет патриотическую культуру и патриотическую политику. Без патриотической политики наша патриотическая культура станет травой, по которой будут все время ездить страшные грузовики и бронетранспортеры, а патриотическая политика без культуры быстро выродится в безумство и начетничество. Все награжденные этой премией должны составить своеобразный орден, своеобразное братство. И лауреаты чувствовали бы себя не кастой, а духовными борцами, действующими в наше ужасное время. В этой связи я хочу напомнить, что один из первых лауреатов Шолоховской премии Радован Караджич, великий славянин, сейчас в страшном положении. За ним охотятся натовские овчарки, он никогда не ночует в одном месте больше одного раза, скрывается в лесах, в глухих сербских селениях. Он окружен маленькой когортой друзей. Его предали многие былые друзья, пошедшие на поклон Америке. Было бы правильно сегодня, прямо из этого торжественного зала, от имени всех шолоховских лауреатов, от всего нашего духовного ордена, включая президента Белоруссии Александра Лукашенко, послать ему в его лесные схроны, по доступным каналам, слова приветствия, поддержки духовной, благодарности, сказав ему, что он всегда с нами, а мы всегда с ним. Мы опубликуем такое послание в нашей прессе и по нашим каналам отправим в Боснию. Надеюсь, что все шолоховские лауреаты найдут в себе мужество подписаться под таким письмом.”

Предложение Александра Проханова было поддержано всем Шолоховским комитетом, Юрием Бондаревым, Арсением Ларионовым, Сергеем Викуловым… Следующим после Проханова выступал генерал армии Андрей Николаев. Андрей Иванович получил Шолоховскую премию за недавно вышедшую книгу политической публицистики “На переломе”. Не будем скрывать: любая премия - всегда политика. И то, что ведущие патриотические писатели России оказали доверие популярному генералу, вынужденному покинуть свой пост за искреннее служение государству, за защиту государственных и национальных интересов - не случайно. И то, что недавний руководитель силового ведомства, а ныне популярный политик новой волны, не побоялся пойти на союз с патриотическими писателями, обладающими стойкой репутацией, с гордостью принял из рук Юрия Бондарева Шолоховскую премию - тоже яркий политический акт, сразу же замеченный и друзьями, и недругами. Случайно ли соседство Проханова и Николаева - спрашивают сейчас дотошные политологи разных направлений. Вот что им ответил сам Николаев при получении премии: “Я искренне благодарен и воспринимаю Шолоховскую премию как аванс за ту работу, которую мне предстоит сделать в будущем. Я хотел бы сказать, что мне очень обидно, что мы живем в такое время, когда нормальные мысли, нормальные поступки обычных нормальных людей становятся уже почти героизмом. Любовь к Родине - это же самое нормальное дело. Думаю, что наша страна, наши люди, наше Отечество, наш дом, в котором мы сегодня живем, дом, который нам достался от советского времени, - был не самый плохой дом. Нам не надо себя винить за то, что мы делаем раньше. Нам нужно себя винить за то, что происходит сегодня. Чтобы не оставить будущим поколениям разваленное государство, униженное общество, влачащую жалкое существование культуру, нам надо работать сегодня. Мне кажется, заслуживают особого внимания слова Александра Андреевича Проханова, который сказал, что нам нужно всем объединиться. Нужно объединиться не только лауреатам Шолоховской премии, нужно объединиться всем нормальным людям, которые чувствуют, что происходит в нашей стране. Мы - не Иваны, родства не помнящие. Когда сегодня задают вопрос, куда нам идти, нам всем хорошо понятно, откуда мы пришли. Какую многовековую историю имеет наша страна! Что до нас сделали наши предки! И если все сделанное представить в виде стержня, по которому поднималось ввысь, развивалось наше общество, станет совершенно ясно, куда предначертан путь нашей страны. И не надо искать модели, которые нужно применить к нашему государству. Не надо искать ума за океанами… Я думаю, что наше поколение и подрастающее за нами обязаны не просто об этом говорить. Мы находимся на том историческом переломе, за которым, если мы не сделаем решительный шаг, нет дальнейшей судьбы у нашей России. Именно поэтому я вынужден был оставить военную службу и стать публичным политиком. Чтобы вместе со своими товарищами, друзьями, коллегами, а таких, я убежден, подавляющее большинство в нашей стране, сделать то, ради чего мы в нашу жизнь пришли.

Я выражаю свою глубокую признательность за эту награду и постараюсь сделать все, чтобы быть достойным великого имени Михаила Шолохова…”

Шолоховская премия становится объединяющей наградой для патриотов России. Слова борьбы, слова протеста, слова гордости, ответственности за русский народ и русскую литературу звучали в выступлениях художника Сергея Харламова, писателей Тимура Пулатова, Арсения Ларионова, Валентина Сорокина…

Растет авторитетность премии. Я лично связываю это с бесстрашием председателя жюри Юрия Бондарева. Он из тех истинных фронтовиков, кто и спустя десятилетия после Победы помнит, как она доставалась… Бесстрашны Караджич и Лукашенко, но бесстрашен и Бондарев, присуждающий им международную премию, наперекор всем улюлюканьям.

Но и присудить премию Александру Проханову тоже было нелегким делом. Не одна уже патриотическая премия, под давлением финансовых спонсоров из числа так называемых красных губернаторов, отказывалась от награждения несомненного лидера современной прозы. Но справедливость торжествует. Время Шолохова продолжается. Жива русская литература! Жив русский народ!


Москва, Центральный дом литератора, 2 июня 1998 г. Только что председатель жюри Шолоховской премии Юрий БОНДАРЕВ вручил дипломы ее новым лауреатам Анатолию ЖУКОВУ, Александру ПРОХАНОВУ и Андрею НИКОЛАЕВУ. Поздравляем с наградой!

Александр Проханов ЧЕЧЕНСКИЙ БЛЮЗ ( глава из романа )

[gif image]

КУДРЯВЦЕВ СМОТРЕЛ сквозь разбитое, дующее ветром окно. Грузовик с комплектом “шмелей”, с притаившимися чеченцами. Убитый, с разорванным лицом “профессор”. Свернувшийся в калачик Филя. И тоскливая мысль: “Когда же придут войска?”

Женщина молча обходила посты, обносила солдат бутербродами и графином с холодной водой, в который положила варенье. Поднесла Кудрявцеву стакан, и тот пил сладковатую воду, и ему было непонятно выражение ее глаз: то ли она боялась, то ли жалела его, то ли вопрошала Бог знает о чем.

- Как тебя зовут? - спросил Кудрявцев.

- Анна.

- Анна… - повторил он. Имя показалось гулким и холодным, как этот безлюдный дом. Но он был благодарен дому. Был благодарен имени.

- Если хочешь уйти, попробуй с первого этажа, из окна. Не заметят.

- Останусь.

- Будет обстрел.

- Все равно.

Она понесла свой графин с вишневым сиропом дальше, туда, где на лестнице примостился Чиж. А у Кудрявцева осталось ощущение от ее холодного имени, гулкого, как затихающий звук.

Ему начинало казаться, что он допустил непоправимую ошибку. Ночью, когда раздобыли оружие, им следовало тут же уйти. Метнуться сквозь черно-красные тени пожара к привокзальным строениям. Вдоль колеи, мимо вагонов, подальше от злосчастного места. Если их будут преследовать, преградят отступление, - вступить в скоротечный бой, идти на прорыв. Шесть автоматов, ручной пулемет, гранаты прорежут путь к отступлению, пробьют коридор сквозь ночной ненавистный город. И к утру они выйдут в туманную степь, и в туманах, пустыми полями, обредая селенья, двинутся к северу, к родным пределам.

Теперь в этом каменном доме, в мешке, он обрекал на смерть четырех солдат и эту молчаливую женщину, выставлял их, как Филю, под пули врагов.

Его решение - занять оборону, защищать вокзальную площадь до подхода морпехов, выполнить приказ генерала - абсурд и безумие. Бригада разгромлена, и некому выполнять приказ. Разгромлена по вине генерала, и никто не вправе от горстки уцелевших солдат требовать выполнения приказа. Войска не придут на помощь. Генералы - трусы и воры. Министр - лгун и гуляка. Небось, парится в утренней баньке, отмокая от ночной попойки. В Москве - богатеи и жулики, дурные, опившиеся мухомором депутаты, косноязычный, корявый, как вывороченный пень, президент. Разбазарили Родину, разорили и исковеркали армию. Остатки ее, из необученных крестьянских сынов, на изношенной технике, с тощим запасом еды, бросили на убой. На войну, не ясную по задачам и целям. Направили в город, населенный не врагами, не фрицами, а русскими тетками, чеченскими стариками. И эти соотечественники, наливая в стаканы вино, поднося шампуры с бараниной, вонзили нож в розовое горло комвзвода, испекли в угольки бригаду и только что застрелили Филю, который лежит на снегу, словно маленький темный зверек. И, быть может, еще не поздно долбануть из гранатомета в грузовик, подорвать “шмели”, взметнуть над площадью красный шар огня и рвануть к вокзалу, к спасительной колее, уводящей из города в степь.

Он сидел, горевал, и что-то мешало ему отдать приказ к отступлению. Какая-то тяжелая угрюмая сила придавила плитой, удерживала на месте. Вменяла ему, капитану, забытому генералами, оборонять вокзал, сторожить остывающее кладбище бригады, тусклую стальную колею, по которой должны же через час, через два, если остались в России войска, если остались русские люди, должны подойти морпехи.

Он увидел, как из соседних садов, убеленных еще не растаявшим снегом, над которыми краснели черепичные и железные крыши, из близкого проулка появился человек. Один, в пальто, в зимней шапке, нахохленный и сутулый. Неловко, по-стариковски передвигал нестойкие ноги. Нес в руках флаг, сине-бело-красное полотнище. Не белое - знак переговоров и перемирия, не зеленое, чеченское, с изображением какой-то зверюги, а трехцветный российский флаг, необычный и нелепый среди поверженной российской бригады.

- Какой-то доходяга, - сказал Чиж, осторожно и недоверчиво выглядывая, - идет на полусогнутых!

Человек шел не к дому, а наискось, к грузовику. Были непонятны его намерения, его маршрут, место, откуда он вышел, и место, куда направляется. Он производил впечатление слепца, идущего с флагом долгие километры, много дней подряд. Теперь он пересекал эту площадь, попавшуюся ему на пути, не ведая о вчерашнем побоище. Пройдет со своим флагом сквозь обломки танков, посты чеченцев, кварталы домов - и канет, растворится в зимнем тумане.

ЧЕЛОВЕК ДОШЕЛ до грузовика, опустил флаг. Скрывавшиеся чеченцы приняли его, и некоторое время их не было видно. Через минуту человек показался. В руках его был мегафон, желтый, как огромный лимон. Он несколько раз прокашлялся, и мембрана направила его металлический стариковский кашель в окна дома.

- Русские солдаты, э-э-э!.. С вами говорю я, депутат Государственной думы, э-э-э!.. Депутат… - человек говорил расслабленным стариковским голосом, прерываясь и издавая странные блеющие междометия. Эта расслабленность, усиленная мембраной, наполняла площадь стариковской немощью, и эта немощь расслабляла и угнетала.

- Я - депутат… - мегафон взвыл, словно в него вместе с ветром залетела огромная муха, заглушила слова. Кудрявцев не смог разобрать фамилию депутата: то ли Кораблев, то ли Кобылев.

- Я нахожусь здесь по поручению Думы, э-э-э… и российской общественности, э-э-э… которая возмущена развязанной войной в Чечне, э-э-э… и требует прекращения военных действий…

Было необъяснимо появление пожилого депутата среди кровоточащей площади Грозного с дымными остатками бригады, среди чеченцев, которые радостно и свирепо торжествовали свою победу. Стремились добить последний хрупкий оплот обороны, засевших в доме солдат. Кудрявцев стиснул в кулак таяющие остатки сил, чтобы выдержать удар победителей, а этот старик с развернутым российским флагом пришел под защитой чеченских стволов, дует и блеет в чеченский мегафон. Это походило на мираж, возникший в переутомленном сознании.

Отделенное туманным пространством желтое пятно мегафона продолжало вибрировать, словно транслировало голос бекаса:

- Вторжение российских войск в маленькую Чечню, э-э-э… расценивается мировой общественностью как акт агрессии, э-э-э… и противоречит конституции… Многострадальный чеченский народ перенес столетний геноцид, э-э-э… как во времена царя, так и во времена Сталина… Нуждается в защите и самоопределении, э-э-э…

Казалось, в руках старика находится огромный желтый бекас. Это его голос, его металлическое верещанье слышали солдаты. Бекас верещал и выблеивал о многострадальном чеченском народе ему, Кудрявцеву, который только что в черно-красной, как бред, ночи потерял бригаду, видел, как грузили на платформу обгорелые трупы товарищей, гнали колонну пленных. В зимнем саду его взводный, чистенький, как фарфоровый ангелок, захлебнулся кровью, посаженный на чеченский нож. Чеченцы, передавшие старику мегафон, застрелили Филю. И теперь этот чахлый старец, превратившись в желтого бекаса, вещает им о какой-то конституции.

- Хватит проливать кровь, э-э-э!.. Русские солдаты, говорю вам как представитель российской власти, э-э-э!.. Сложите оружие, э-э-э!.. Это не будет считаться пленом, а поступком совести!..

Слепая бешеная сила поднималась в душе Кудрявцева. Ломила виски, напускала в белки дурную кровь, застилала разум красной поволокой. Мямлящий стариковский голос, наложенный на железные колебания мегафона, слышали не только засевшие в доме, но и сожженные, превращенные в обгорелые кости, кто еще лежал среди танков, висел в остывающих люках, смотрел провалившимися выкипевшими глазами, скорчился, обклеванный вороньем. Они слушали и ждали, что ответит Кудрявцев.

- Что он там блеет, козел? - Чиж беспокойно обернулся к Кудрявцеву. - Куда он нас вызывает?

- Пойди в квартиру, - приказал Кудрявцев, - разыщи какой-нибудь картон. Сверни в рупор. Я ему отвечу.

Чиж убежал, а Кудрявцев занял его место на стуле у разбитого окна. Продолжал вслушиваться в мегафонные свисты и трели. Старался спасти свой рассудок от помутнения. Убирал с подоконника подрагивающий автомат.

“Почему, - старался он понять, - почему этот депутат не здесь, в осажденном доме, не с малой горсткой русских обреченных солдат, а с чеченцами, чьи автоматы в нагаре после расстрела бригады? Почему московская власть, все эти журналисты, артисты, говорливые мужчины и женщины, заполонившие телеэкран, - не с ними, русскими солдатами, захлебнувшимися в крови? Почему ненавидят Кудрявцева, его лицо, его оружие, его мундир, его речь, ненавидят его способ жить, который является ничем иным, как верностью присяге, которой он присягнул своей несчастной, забитой и расклеванной Родине, напоминающей эту разгромленную обезображенную бригаду? Почему ненавидят его, Кудрявцева?”

Сверху из квартиры прибежал Чиж, свертывая на ходу грязный лист картона, на котором виднелись следы старушечьих чайников и сковородок. Протянул рупор Кудрявцеву.

- Русские солдаты!.. - продолжал металлически блеять старик, выдувая свой сип из желтого ядовитого сосуда. - Я гарантирую вам гуманное обращение со стороны чеченских властей, э-э-э… Я лично доставлю вас к самолету, и вы улетите в Россию, сохраняя честь и достоинство воинов… Сложите оружие!.. Выходите!.. Не проливайте кровь!..

Кудрявцев почувствовал, как взорвалась в нем жаркая душная ненависть, словно он натолкнулся лицом на раскаленную стальную плиту.

Он прижал картонный рупор к губам. Направил раструб в расколотое окно. Закричал, вдувая в площадь всю свою ненависть:

- Ты, козел вонючий!.. Педераст!.. Чеченская подстилка!.. Уйди, сука!.. Убери свою трехцветную половую тряпку, повесь ее в своей сучьей Думе!.. Или я расшибу твою тухлую башку из “Калашникова”!.. Скотина, тебя на фонаре вздернут!.. Через десять секунд, если ты не закроешь свою вонючую пасть, стреляю!.. Раз!.. Два!.. Три!..

Он увидел, как чеченцы схватили депутата за шиворот и втянули под укрытие кузова. Оттуда, из-за сырого брезента, еще некоторое время хрипел и посвистывал мегафон.

- Сука!.. Шкура продажная!.. - повторял Кудрявцев, чувствуя, как пот залил лицо и волосы прилипли ко лбу. - Педераст!

Сидел на стуле, испытывал страшную опустошенность и усталость. Автомат подрагивал на коленях, и он отрешенно повторял: “Где войска, вашу мать!..”

НЕДОЛГО БЕЛАЯ ПЛОЩАДЬ, исчерканная цепочками следов, оставалась пустынной. Из туманных проулков показались люди. Плотно сбитые, казавшиеся издали ватагой подвыпивших, обнявшихся гуляк, медленно, путаясь ногами, приближались. Кудрявцев всматривался, ожидая новых испытаний. Площадь по-прежнему являла собой арену, на которую выходила очередная группа артистов. А они у грязных подоконников были зрителями. Артисты со сцены были готовы стрелять в зрительный зал, по ложам, а оттуда, из-за немытых стекол, в ответ в них полетят автоматные очереди и гранаты.

Люди приближались. Над их головами трепетал белый флаг. Только что мимо окна пронесли трехцветное полотнище, за которым последовали его ненависть и тоска. Теперь же колыхалась грязно-белая тряпица, и от нее исходила угроза, сулящая всю ту же тоску и ненависть.

Люди надвигались. Кудрявцев мог их теперь различить и понять, почему они двигались медленной, тесной гурьбой. Одна часть их была в армейской форме, в серо-зеленых брюках, комбинезонах, бушлатах, в танковых шлемах или с непокрытыми головами. У одного был перевязан лоб, у другого перемотана шея. Руки их были заложены за спину, и, шагая, они мешали друг другу, словно их связывала веревка.

Среди них находились вооруженные чеченцы в куртках и шапочках, прикрывались пленными, управляли их нестройным движением. Кудрявцев издали узнал Исмаила, его большую, косматую голову. Это он держал белый флаг, покачивал им в сыром воздухе. Среди пленных, по мере того как они приближались, среди их серых размытых лиц одно показалось Кудрявцеву знакомым. Он напряженно, остро всматривался, упирая в подоконник цевье автомата.

Гурьба связанных, тяжело бредущих людей с наклоненными телами и вытянутыми шеями напоминала бурлаков, которые впряглись в ремни и тянули по перекатам и мелям непомерный груз. Среди бурлаков, упиравшихся в землю ногами, Кудрявцев узнал комбрига. Не того, чисто выбритого и румяного, с маленькими дерзкими усиками над розовой губой, когда утром вышел из кунга и, сладко потягиваясь, пошевеливал упитанными плечами, из-за которых сочно блеснуло овальное зеркало. Комбриг был в растерзанном комбинезоне, без шапки, его темные усики казались грязными мазками копоти, одутловатое лицо было обведено снизу неопрятной щетиной. Даже издали было вино, что это лицо несимметрично. Одна половина распухла, и под узким заплывшим глазом чернел синяк. Комбриг шел, покачиваясь, и его тело, еще недавно холеное, тяготевшее к удобствам и наслаждениям, к вкусной еде и женщинам, источавшее здоровье и запах дорогого одеколона, теперь страдало при каждом шаге, и он совершал над собой усилие.

Вся группа приблизилась к грузовику, и те, кто прятался за кузовом, вышли и схоронились за спинами пленных. А те, построенные лицом к дому, стояли, заложив руки за спину, и смотрели на окна.

- Под наши пули их выставили? - не понимая, спросил Чиж, - крикните им в трубу, товарищ капитан, чтобы легли, а мы по чеченцам врежем!

- Погоди, - сказал Кудрявцев, продолжая вглядываться в пленных, надеясь узнать среди них солдат и офицеров своей роты. Но те, что окружали комбрига, были незнакомы, прапорщики и солдаты из других батальонов и рот.

Вооруженные чеченцы прятались за спинами пленных. Там же укрывался депутат со своим трехцветным флагом. И Исмаил, в чьих руках оказался желтый, ярко отсвечивающий мегафон.

- Эй, мужики! - раздался бодрый голос Исмаила, пропитанный металлическим хрустом и шелестом, словно был завернут в фольгу. - Давайте решим по-доброму!.. Выходи по одному, клади оружие на снег!.. Жизнь гарантирую, клянусь Аллахом!.. Отправим вас домой с “красным крестом”!.. Депутат возьмет ваши письма, передаст родным, что вы живы!..

Он говорил, чуть коверкая по-кавказски слова, менял ударения. Но эти неправильности могли быть результатом мембранных искажений. Желтый мегафон был выставлен между головами двух пленных, и они, оглушенные резкими звуками, отстраняли головы в разные стороны. Виднелся бронзовый лоб Исмаила, его смоляные волосы.

- Мы, воины чеченской армии, воюем только с вооруженными врагами!.. Вы видели, что мы сделали с вашими танками, которые пришли давить наших детей и женщин!.. Но безоружным мы сохраняем жизнь!..

Здесь находится командир вашей бригады!.. Он хочет сказать, чтобы вы сдавались!

Исмаил опустил мегафон, встал за спиной комбрига и выставил перед его лицом желтый пузырь. Руки комбрига оставались связанными. Нижнюю половину лица заслонял мегафон, и Кудрявцев видел его растрепанные волосы и заплывший, окруженный кровоподтеком глаз.

Кудрявцев старался понять, какая жестокая неумолимая логика соединяет того комбрига, что вчера в натопленной генеральской палатке не вступился за начальника штаба, предрекавшего разгром бригады, с этим, сегодняшним, скрученным грубой веревкой. Тот, вчерашний, позволил разъяренному генералу оскорбить офицера, не рискнул навлечь на себя начальственный гнев, искусился на полковничье звание, на поездку в Москву, поступление в академию, подальше от гиблых проселков, вонючих нужников, заляпанной грязью брони. Нынешний, жестоко избитый, позорно потерявший бригаду, стоял среди врагов, слушая их победные крики.

Комбриг молчал. Исмаил толкнул его. От сильного толчка грузное тело комбрига качнулось вперед. Он сипло закашлялся, задышал в микрофон:

- Прошу назваться, кто, в каком звании находится в доме…

Он умолк, было слышно, как каркают вороны. А у Кудрявцева тоска и бессилие. За что ему такое? Где тот бой, к которому его готовили? Объясняли тактику обороны и наступления, виды вооружения, приемы борьбы. Где долгожданный обещанный бой, в котором он проверит волю и разум, храбрость офицера, использует мощь вверенного ему оружия, сокрушит организацию и волю противника. Вместо этого боя - не имеющее объяснения побоище, резня в ночном полисаднике, сидение в холодном доме, подстреленный Филя, разорванный гранатой “профессор”, и комбриг, униженный, сломленный, уговаривает Кудрявцева сдаться.

Испытывая отчаяние, похожую на безумие тоску, Кудрявцев схватил картонный рупор, прижал к губам, закричал воющим волчьим голосом:

- Товарищ комбриг, это я!.. Командир первой роты капитан Кудрявцев!.. Выполняя данный вами приказ, занял оборону по блокированию железнодорожных путей!.. Если вы, товарищ комбриг, стоя на костях погубленной вами бригады, прикажете нам сдаться, то мы подорвем себя гранатами, но никогда не встанем рядом с вами, не дадим скрутить себе руки!.. Давай, товарищ комбриг, приказывай!..

Он отбросил рупор и смотрел на пленных, на комбрига, на видневшиеся автоматы и чеченские шапочки, на черные, как у жеребца, рассыпанные волосы Исмаила. Комбриг снова качнулся от удара. Сипло, со свистом прокричал:

- Мочи их, Кудрявцев!.. Руби их, блядей, из всех стволов!.. Приказываю, капитан, мочи их в рот!..

Мегафон убрали, а его открывшееся лицо дергалось, усики скакали над раскрытым кричащим ртом. Нельзя было разобрать слов, только слышались несвязные звуки.

Конвоиры били пленных, гнали их с площади, прятались за ними. В этом клубке торопливых спотыкавшихся тел возникали красно-синие клочья флага, желтизна мегафона. Кудрявцев, провожая своего командира, кричал ему вслед:

- Товарищ комбриг!.. Слышишь меня, комбриг!..

Их уже не было видно. Туманились, испарялись снега. Лежал вблизи иссеченный взрывом “профессор”, а дальше зябко скорчился Филя.

“За что мне такое?” - думал в тоске Кудрявцев.

ЕГО ЗРАЧКИ, НЕ МИГАЯ, смотрели на белую площадь с черными кляксами следов. Подоконник, консервная банка с окурками, висящий в раме острый осколок стекла, и за ним - туманное пустое пространство, редкие крики ворон.

Время сочилось по капле, и в этой белизне без признаков человеческих жизней что-то совершалось, невидимое, неслышное. Зрачки, устремлясь в белизну, чувствовали пульсацию света, полет световых корпускул, дрожание воздушных молекул, реагирующих на это невидимое и неслышное.

Он увидел, как из палисадников выбежал мальчик в красной петушиной шапочке. Легким скоком, бойко побежал на площадь, петляя, играя, неся под мышкой какой-то матерчатый кулек. Он не боялся засевших в доме автоматчиков, словно не знал о них. Был похож на резвого козлика.

Приблизился к дому, весело взглянул на окна, ловким движением метнул кулек, как бросают мяч. И пока кулек летел, и с него на лету соскальзывала тряпица, мальчик убегал, удалялся. Кудрявцев уже не следил за ним, а смотрел, как ударяется, подскакивает что-то круглое, похожее на ржаную краюху. Краюха остановилась, и Кудрявцев увидел и понял, что это голова комбрига обратилась лицом к дому, встала на обрубок шеи. Усики топорщились над приоткрытым ртом. Глаза стеклянно смотрели, и под одним темнел синяк. Волосы на голове слиплись, торчали острыми косицами. Казалось, комбрига зарыли по шею, тело его было в земле, а наружу выглядывала одна голова.

- Товарищ комбриг… - выговаривал беззвучно Кудрявцев, - как же так, товарищ комбриг…

Сверху спустился, подошел к окну Таракан. Втроем они молча смотрели на отрубленную голову комбрига.

“…Ты Мэр Содома!” [ НАШИ ] ( православного священника власти намерены осудить “за вандализм” )

Священнику из храма Спаса Нерукотворного (села Прохорово, Чеховского района Московской области) о. Алексию Кагирину предъявлено обвинение по статье 214 УК РФ. Иерей, окормляющий в своем приходе около сотни мирян, сам отец пятерых детей, обвиняется в уголовном преступлении. Что же сотворил сельский батюшка? Может быть, он провел какую-либо незаконную банковскую операцию или вынес из здания патриархии коробку, набитую долларами? Нет, отец Алексий всего лишь выполнил свой христианский долг: напрямую, без ложного смирения и надоевшей псевдоелейности встал на борьбу с растлителями и убийцами детей.

27 апреля сего года о. Алексий и еще пять православных батюшек, входящих в комитет “За нравственное возрождение Отечества”, сопровождаемые небольшой группой мирян, в основном женщинами, вооружившись краской и лестницей, атаковали рекламный щит фирмы, производящей оральные контрацептивы “Органон”. Надо сказать, что фирма эта пользуется дурной славой в среде врачей-профессионалов. Есть мнение, что длительное употребление противозачаточных таблеток “Органон” приводит женщину к бесплодию… Впрочем, сам этот плакат представлял собой замечательный пример того, как в самом центре первопрестольной в циклопическом формате можно экспонировать сцену самого натурального блуда. На рекламном щите изображена парочка, зашедшаяся от удовольствия в любовном припадке…

Но дело даже не в данном конкретном изображении. Подобных, и еще более жутких картинок (уже не просто “вольных”, но откровенно извращенческих), развешанных на улицах сегодняшней Москвы, можно насчитать более тысячи. Реклама нижнего белья при помощи изображений обнаженных мужских и женских фигур буквально захлестнула город. Щиты, рекламирующие водку “Черная смерть”, несут на себе ряд поразительных по своей похабности и нецензурности изображений. Фирма МТК Mobile демонстрирует нам образ девушки с сотовым телефоном, заткнутым глубоко за пояс, игриво призывающей нас посмотреть, “какой он мобильный”… Рекламная фирма “Мако” использует для рекламы сигарет образ обнаженной женщины, а сигареты “West” рекламируются с помощью изображения чувственных, накрашенных губ, “обнимающих” сигарету, и надписи “попробуй…”. Картину дополняют несколько официально действующих в Москве гей- и лесбо-клубов и орды проституток (в том числе несовершеннолетних), открыто пасущихся у витрин ночных магазинов вдоль центральных магистралей столицы…

Наблюдая во всей полноте величественную и потрясающую в своей дьявольской яркости картину упадка и при этом провожая взглядом смиренные фигуры городских чиновников, которые, держа в пухлых ручках зажженные свечки, закатив глазки, шествуют по дороге, которая, видите ли, “ведет к храму” - священники решились на прямое публичное действие: среди белого дня в центре столицы рекламный щит фирмы “Органон” был перечеркнут жирной надписью: “Лужков - ты мэр Содома?”

Приехавшая милиция попыталась схватить священников и разогнать собравшийся вокруг щита несанкционированный митинг. Православные встали на защиту духовенства. В результате стычек с милицией несколько мирян пострадали, а отец Алексий Кагирин был схвачен и препровожден в участок. Вскоре к 107-му отделению милиции города Москвы (где под стражей находился отец Алексий) подтянулась группа возмущенных прихожан. Напряженное ожидание освобождения священника вылилось в конфликт с органами правопорядка уже внутри отделения, в результате чего были схвачены еще трое мирян. Ситуация становилась все более напряженной, пока некто вышестоящий не позвонил в отделение и не распорядился отпустить священника. Казалось, что власти решили замять скандал и спустить дело “на тормозах”. Однако вскоре отцу Алексию было предъявлено обвинение по уголовной статье.

Реакцией православной общественности на описанные выше обстоятельства стало знаменательное стояние на Тверской (11 мая сего года). Собрание из пятнадцати тысяч православных мирян напротив здания бывшего Моссовета произошло по благословению Патриарха и по инициативе ряда православных и гуманитарных организаций (движения “За нравственное возрождение Отечества”, ассоциации “Жизнь” и других)… Этой акцией московская православная общественность выражала солидарность с отцом Алексием Кагириным и резкое несогласие с политикой властей, направленной на массовое растление народа. На Собрании звучали предельно жесткие, непривычные в устах современного духовенства слова. Протоиерей Александр Шаргунов в заключение своей речи произнес следующее:

“Миролюбивому духу Церкви не противоречит слово о законной защите от террора растления, которому сегодня подвергаются дети в нашем обществе.

Как международные уголовники, захватившие, например, ядерное или химическое оружие могут угрожать существованию всей планеты, всего человечества, так растлители наших детей представляются нам, по крайней мере, не менее опасными преступниками. Мы требуем от властей принять против них решительные меры и предупреждаем, что не будем мириться с этим сатанинским злом и всеми способами будем противостоять насилию.

Мы не хотим мира какой угодно ценой. Мир, о котором говорит Христос, отвергает позицию, порождаемую трусостью, равнодушием, заботой о самосохранении. Миролюбие, в котором выступают против смертной казни те, кто предаст смертной казни целый народ, не принимается нами”.

Некоторые священники и представители общественности, выступавшие на Собрании, апеллировали к нынешнему мэру Москвы, обращая внимание на то, что “патриотический имидж” не позволит Лужкову отмахнуться от мнения православных…

В Собрании приняли участие и такие авторитетные московские священники, как о. Константин Буфеев, о. Артемий Владимиров, о. Стефан Красовицкий (иерей зарубежной Русской православной церкви), о. Владислав Свешников и другие…

В крайне суровой резолюции Собрания отмечался факт массового растления народа в современной России, что является ныне государственной политикой. Досталось и Станиславу Говорухину, который “через Думу протаскивает закон, узаконивающий порнографию”. Разговор шел также о телевидении, которое занимается “безудержной пропагандой греха и бесстыдства”, и, конечно же, о порочной рекламе на улицах русских городов. Собрание пришло к выводу, что происходящее является гонением на христианские нормы жизни, гонением на Святую Церковь, и призвало к войне с “развратниками, оккупировавшими Родину”.

ТИТ

МУЗЫКА, ГОЛОС И ЧУВСТВО [ КОНЦЕРТЫ ]

В Большом зале консерватории отзвучал общедоступный концерт, посвященный 129 выпуску Московской консерватории. Лучшие из лучших выпускников этого года выступили на сцене прославленного концертного зала, и вновь, как и прежде, подтвердили две, ставшие привычными, но от этого не менее значимыми для всех поклонников русской культуры истины, одна - о высочайшем, едва ли с чем-нибудь подобным сравнимым уровне подготовки музыкантов в Московской консерватории, и другая - о необыкновенной талантливости нашего народа, буквально «ежедневно и в массовом масштабе» рождающего таких разных, но таких одинаково одержимых музыкой, одаренных личностей. И это - несмотря на постоянно снижающиеся дотации и без того нищенского бюджета культуры, несмотря на отток преподавателей и деятелей искусства в другие страны - своеобразный вынужденный отхожий промысел, несмотря на наплевательское отношение к культуре и традициям русского искусства наших властных структур. Рискну отметить даже такой, казалось бы, парадоксальный феномен: чем хуже экономическая и политическая безысходность страны, тем более мощно начинает бить фонтан духа, культуры, искусства в народе. Никогда прежде в Московской консерватории не было столь интересных, талантливых, истинно самодеятельных и притом бесплатных концертов артистов и музыкантов самого высокого уровня, как в уходящем сезоне 1997-98 гг. Как-то вдруг прорвалась у многих музыкантов, да и не у них одних, угнетаемая прежде обязательными “соцмероприятиями” генетическая наша тяга к коллективизму - “на миру и смерть красна”, к желанию поделиться своими творческими наработками и открытиями с понимающими тебя людьми. В Московской консерватории эта подспудная тяга преподавателей и деятелей искусства к коллективному творчеству совпала с мудрым, неназойливым протекционизмом и организацией этой деятельности ее нынешним ректором Михаилом Алексеевичем Овчинниковым. Создан даже «Фонд содействия концертной деятельности Московской консерватории», который организует концерты играющих безвозмездно музыкантов.

Сколько таких вечеров было в Малом и Рахманиновском залах консерватории! Здесь и юбилейные торжества - концерты, посвященные ныне работающим профессорам и целым творческим коллективам. Например, научная конференция и вечер, проведенные в честь дня рождения и пятидесятилетия творческой деятельности профессора, доктора искусствоведения, музыковеда Александра Ивановича Кандинского, который, кстати, вместе со знаменитым художником В.В. Кандинским и не менее знаменитым в прошлом веке психиатром В.Х. Кандинским происходит из одного мощного русского корня. К вечерам подобного рода можно отнести и прошедший с огромным успехом концерт, посвященный 70-летию Камерного студенческого хора Московской консерватории, руководимого профессором Б. Г. Тевлиным. Здесь и концерты памяти Л. Н. Оборина, Г. Г. Нейгауза, Л. Н. Власенко, Я. В. Флиера, Ю. И. Янкелевича, К. Н. Игумнова, на которых выступали многие нынешние профессора и известные артисты, в прошлом - ученики этих выдающихся музыкантов, а также ученики их учеников. Здесь и концерты, посвященные памятным датам из жизни композиторов. Последний из таких концертов, прошедший в конце мая, - фортепианный вечер в исполнении внешне очень сдержанного, но внутренне чрезвычайно темпераментного, сильного и умного пианиста Дмитрия Сахарова, мастерство которого подчинено одному: раскрыть перед слушателем музыку - был посвящен двум, ни на кого не похожим и абсолютно различным между собой русским композиторам: А. Н. Скрябину и М. А. Балакиреву. Первому, так же, как и С. В. Рахманинову, исполняется в этом году 125 лет со дня рождения, второму - 160 лет. Концерт этот настолько значителен, что заслуживает отдельного обстоятельного разговора. Скажем лишь, что и по программе, и по исполнению он заметно превосходит многие, широко рекламируемые коммерческие концерты, посещать которые считается нынче хорошим тоном среди «новых».

Но вернемся к концерту, посвященному выпуску 1998 года. В сольном исполнении звучали орган, фортепиано, скрипка, виолончель, кларнет и один из самых теплых и чувствительных инструментов - человеческий голос. Было несколько превосходных ансамблей - трио, квартет, фортепианный квинтет. Хочется отметить виртуозное выступление флейтистки Эллы Пашкевич-Должиковой (класс проф. Ю. Н. Должикова). Прекрасное впечатление произвел виолончелист Андрей Шаповалов (класс проф. Н. И. Шаховской) своей интерпретацией « Рондо-каприччиозо» П. И. Чайковского. Его кантилена действительно глубоко и мягко пела, а Allegro было исполнено так, как прежде считалось подвластным только скрипке. Исполнение «Меланхолической серенады» П. И. Чайковского лауреатом международных конкурсов скрипачкой Ольгой Сидарович (класс проф. Э. Д. Грача) покорило бархатистой силой звука и внутренним накалом чувств. Блестяще, мощно, с большой экспрессией, но с мягким туше исполнил три фрагмента из «Лебединого озера» Чайковского Карен Корниенко (класс проф. В. Н. Горностаевой). Корниенко и по стилю исполнения, и по образу - крупный, с длинными темными волосами юноша - истинный представитель романтической школы. Кажется, что его руки - большие, красиво вылепленные кисти, длинные пальцы - царят над клавиатурой. Трудно подобрать слова для передачи впечатления от пения сопрано Любови Петровой (класс проф. Г. А. Писаренко). Силой и даже чистотой голоса сейчас никого не удивишь. Слушаешь, как поет певец, выводя все правильно и вроде бы даже красиво, а остаешься равнодушным - внутреннюю пустоту не скроешь. Бывает наоборот. Голос не очень сильный, а пение трогает, задевает. Когда же все соединяется вместе: и голос, и чувство, и мысль, и при этом колоратурное исполнение, владение мимикой и жестом, и вдобавок - милый одухотворенный облик юной женщины, тогда надо только смотреть и слушать. Такова Любовь Петрова. Хочется пожелать творческой удачи этой многообещающей молодой певице. К сожалению, заявленный в программе талантливый бас Дмитрий Степанович (класс доцента П. С. Глубокого), о котором мы неоднократно писали, не участвовал в концерте. Это было единственное разочарование, испытанное в этот вечер.

Думается, что немало нынешних выпускников Московской консерватории будут принимать участие в конкурсе им. П. И. Чайковского, открытие которого состоится 9 июня в Большом зале консерватории. Три недели мы будем с замиранием сердца слушать игру конкурсантов и следить за всеми перипетиями их борьбы. А уровень наших музыкантов таков, что они в состоянии бороться за самые высшие награды этого, одного из наиболее престижных в мире соревнования музыкантов.

Елена АНТОНОВА

ПРОПАДАЮТ ШЕДЕВРЫ КРЕМЛЯ [ ХАОС ]

Несколько лет назад ансамбль Московского Кремля и Красной площади был включен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Тогда казалось, что для сохранения памятников ансамбля федеральные власти сделают все необходимое - статус объекта охраны обязывал. Но вскоре стало ясно - кремлевским насельникам нет никакого дела до памятников русской истории и культуры. В результате многие из этих памятников оказались под угрозой разрушения, и состояние их продолжает ухудшаться. Лет десять-пятнадцать назад представить что-либо подобное было бы невозможно - достаточно вспомнить грандиозную по масштабам научную реставрацию кремлевских зданий в конце 70-х годов. А сегодня посетителям Московского Кремля бросаются в глаза многочисленные утраты и повреждения древних строений. Особенно пострадали сооружения на Соборной площади.

Всего за несколько последних лет приведен в остроаварийное состояние западный белокаменный портал Архангельского собора - памятника, сооруженного в начале XVI века. Правая сторона портала имеет сильные повреждения - в нижней его части на значительную высоту полностью утрачен резной растительный орнамент колонки, в нескольких местах сбита белокаменная пилястра. Сильно повреждены откосы входного проема, также украшенные художественной резьбой по камню. Колонка левой стороны портала утратила орнамент на высоту свыше 1,5 метров, исчезла часть рельефного узора пилястры. Места утрат покрыты сильным мучнистым налетом известняковой трухи.

Портал собора - чудо камнерезного искусства эпохи Возрождения уникален в искусстве древней Руси. Его формы служили образцом для многих сооружений последующего времени, но богатство и изысканность орнаментальных мотивов никогда и нигде не были повторены. Если процесс разрушения не будет остановлен в ближайшее время, то на месте портала останется белокаменный остов, груда известняка, пригодная лишь для богохульных надписей. Примечательно, что до недавнего времени портал находился в идеальном состоянии!

Ничуть не лучше состояние южного портала Успенского собора, выходящего на площадь. Роспись в нижней его части исчезла, сильно повреждены “полотенца” по его сторонам. Разрушается белый камень цоколей.

Причины разрушений у всех на виду. О них уже много лет пишут специалисты. Все пространство Соборной площади сплошь покрыто доломитовыми плитами, препятствующими испарениям почвенной влаги кремлевского холма. Это и привело к переувлажнению фундаментов древних зданий, подъему влаги по капиллярам кладочных материалов стен и вмораживанию кладки памятников, что видно на фасадах Архангельского и Успенского соборов. О необходимости снятия каменного панциря с площади и осушения зданий говорят давно, но дальше разговоров дело не идет. На проведение этих мероприятий и реставрацию объектов национального достояния России денег, как водится, нет. Зато нашлись сотни миллионов долларов на откровенную реставраторскую халтуру - восстановление Красного крыльца, варварскую реконструкцию под президентский офис здания Сената, поспешное воссоздание двух залов Большого Кремлевского дворца. Нашлись деньги и на две медные выколотки - аллегории, появившиеся совсем недавно на северном портале Сената. О существовании здесь в прежние времена скульптур никому ничего неизвестно, но по русской пословице - кто платит, тот и заказывает музыку. Все эти “достопамятности” долго еще будут напоминать “дорогим россиянам” о времени правления царя Бориса II. О судьбе же брошенных и разрушающихся шедевров древнерусского зодчества можно лишь догадываться.

Валерий ФАТЕЕВ

Левая сторона портала Архангельского собора Кремля

Фото Н. Филинковской

ЮНОСТЬ ЗВЕРЕЙ И ЛИКВИДНОСТЬ БЕСПРИДАННИЦ [ ЭКСПОНАТ ]

[gif image]

НЕУЕМНАЯ “ЮНОСТЬ” полна новых рубрик - здесь и отчеты о встречах с НЛО, которые пишет, кажется, вся страна, рок-поэзия и ядерные испытания - гремучая смесь! Любопытны мемуары и размышления - фронтовик Евгений Носов делится своими переживаниями: почему белгородцы превосходят курян по числу часовен и памятников, посвященных “Огненной дуге”? Воспитанница Смольного вспоминает, как после того, как на ней обманным путем женился бывший начальник по канцелярии Совета министров, ей пришлось хлопотать за престарелого свекра перед большевиками. Женился фиктивно, а хлопотать пришлось по-настоящему: “Жизнь была бурной, и все менялось… Менялись и понятия о зле и благе”. Девушки-бесприданницы шли тогда нарасхват - на них оформляли квартиры, они служили связующим звеном между большевиками и буржуями: им доверяли те и другие. “Выдайте мне ее замуж”, - заявил знаменитый банкир в присутствии девушки ее родным - вот любовь с первого взгляда!

ПОВЕСТЬ ЛЬВА ЮЩЕНКО “Яблоко” - о судьбе юного богомаза во времена гонений на иконопись, когда партийцы именовали ее “чертовщиной”. Сгорают картины, горит в чаду войны жена, горит и сам герой (от фауст-патрона). Но в конце концов все возвращается на круги своя - главная картина (как известная рукопись) оказывается не сгоревшей, жена - подсмоленной, но живой, к герою возвращается талант. Все бы хорошо - да заправляют миром все те же злые силы, которые видели в таланте богомаза чертовщину. Те людишки, которые раньше хотели сжечь картины, теперь хотят, мерзавцы, их купить! Но художник не продает своих шедевров, не уступает!

ЮРИЙ НЕЧИПОРЕНКО выстрелил в “Юности” романом “Инициация”. Девушка танцует в ночном ресторане, пляжники играют в волейбол, в Доме отдыха “Коктебель” пижон истекает кровью… Подросток, выступающий в роли сыщика, находит связь между этими событиями - и разоблачает преступную семейку, за которой давно охотится ИНТЕРПОЛ. Его выкрадывают, берут в дело: сыщик становится сообщником, проявляет редкую пронырливость и срывает немалый куш. Граница между преступлением и подвигом оказывается тонка, как грань между ребенком и зверенышем в “Маугли”. В криминальном обществе побеждают звереныши - у них безошибочный нюх, их наитием пользуются преступники, которые как перчатки меняют посты и должности, поприща и подданства. Генералы продают вооружение и наркотики, превращаются из патриотов в эмигранты и обратно со скоростью молнии. Все есть в романе Нечипоренко: новые компьютерные технологии и ИНТЕРПОЛ, Папа римский и Пекинская опера, Шамбала и выборы губернатора: обо всем он торопится сообщить читателю с жаром подростка, и более всего - о том, что грядет новый герой, выросший во времена национал-дарвинизма.

Юрий СОКОЛОВ

[ КНИГИ ]

[gif image]

Издательство “Азбука” в серии “Русский талант” представляет остросюжетный роман “Капкан одинокого волка”.

Автор книги - Александр Михайлов - выпускник факультета журналистики МГУ, человек, долгие годы проведший на оперативной работе в органах госбезопасности.

Поэтому в романе немало страниц посвящено и реальной истории, и легендам КГБ.

События книги разворачиваются и в респектабельных московских офисах, и в залитых кровью окопах чеченской войны. Читателей ждет напряженная детективная интрига и полный острых моментов сюжет.

По вопросам приобретения книги обращаться: 196105, Санкт-Петербург, а/я 192, ул. Решетникова, 15, тел (812) 327-04-56, факс (812) 2908-04-38. Телефон в Москве (095) 953-59-21.

[ ОБЪЯВЛЕНИЕ ]

16 июня в 19.00 в Центральном детском кинотеатре состоится творческий вечер-встреча с лауреатами 1-го Всероссийского конкурса “Песни сопротивления непокоренного народа”. Участвуют: А.Беляев, Н.Прилепский, В.Беляева, Д.Воробьев, а также С.Смирнов, М.Гаврюшин, М. Максимов, Д.Коротаев. Гости вечера: генерал-майор В. Куценко, композитор и исполнитель, автор марша “Мы русские - с нами Бог” А. Познахарев.

Проезд: м. Павелецкая, ул. Бахрушина, д. 25.

Справки по тел.: 116-30-08 (вечером, Сергей).



Оглавление

  • КТО СОРВЕТ ЦВЕТОК НЕНАВИСТИ?
  • Рис. Геннадия ЖИВОТОВА
  • ОТ ПАТРИОТИЧЕСКОГО ИНФОРМБЮРО
  • ТАБЛО
  • ФЕДОРОВ, ГДЕ АЛМАЗЫ?
  • ЛАПТЕВ, ОКСТИСЬ!
  • ШТАБ СОПРОТИВЛЕНИЯ
  • АГЕНТСТВО “ДНЯ” ЗДРАВИЯ ЖЕЛАЕМ, ТОВАРИЩ ГЕНЕРАЛ!
  • Владислав Шурыгин ЗВЕЗДА ГЕНЕРАЛА АЛЬБЕРТА МАКАШОВА
  • Владимир Бондаренко РУССКИЙ ЗАЩИТНИК ИГОРЬ ШАФАРЕВИЧ
  • Сергей Абельцев “УДАР ЛИЧНО ПО КЛИНТОНУ…” ( ИЛИ - ПО РОССИИ? )
  • “БРАТКИ” ИДУТ В НЕФТЯНИКИ
  • “ВЕЧЕРНЯЯ МОЛИТВА” ОЛИГАРХА
  • ОТ РЕДАКЦИИ
  • Георгий Семенов ДЕВКИ
  • Константин Ли ЖЕСТОКИЙ ЭТЮД
  • Александр Синцов МУЗЫКА НИЩИХ
  • untitled
  • Юрий Юрьев ПОБЕДА МИНУВШАЯ И ГРЯДУЩАЯ
  • Владимир Галкин ДУША НЕ ВЫТЕРПЕЛА…
  • “ОГЛЯНИТЕСЬ, ПРОЗРЕЙТЕ!”
  • БЫТЬ ЛИ ЧУДУ?
  • Владимир Бондаренко ВРЕМЯ ШОЛОХОВА
  • Александр Проханов ЧЕЧЕНСКИЙ БЛЮЗ ( глава из романа )
  • “…Ты Мэр Содома!” [ НАШИ ] ( православного священника власти намерены осудить “за вандализм” )
  • МУЗЫКА, ГОЛОС И ЧУВСТВО [ КОНЦЕРТЫ ]
  • ПРОПАДАЮТ ШЕДЕВРЫ КРЕМЛЯ [ ХАОС ]
  • ЮНОСТЬ ЗВЕРЕЙ И ЛИКВИДНОСТЬ БЕСПРИДАННИЦ [ ЭКСПОНАТ ]
  • [ КНИГИ ]
  • [ ОБЪЯВЛЕНИЕ ]