Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне [Владимир Игоревич Батюк] (fb2) читать онлайн

Владимир Батюк Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне

© ИСКРАН, 2024

© Батюк В. И., 2024

© Издательство «Весь Мир», 2024

* * *

Введение

Российско-американские отношения переживают очень сложный период. Диалог между двумя державами практически полностью прекращён – в том числе и по вопросам международной безопасности, представляющим огромный интерес не только для Москвы и Вашингтона, но и для международного сообщества в целом. Развязанная Соединёнными Штатами санкционная война против Российской Федерации означает, что в обозримой перспективе двусторонние торгово-экономические связи между нашими странами будут оставаться на низком уровне, не оказывая никакого воздействия на общее состояние российско-американских отношений. И в директивных документах, и в публичных заявлениях высших должностных лиц России и Америки отмечалось, что другая ядерная сверхдержава – противник номер один. Как говорилось в Заявлении МИД РФ в феврале 2023 года, «США по сути развязали против России тотальную гибридную войну, которая чревата реальной опасностью прямого военного столкновения двух ядерных держав»^[1].

А в Стратегии национальной безопасности США, утверждённой президентом Дж. Байденом в октябре 2022 года, указывается, что Америка сталкивается со стратегическим вызовом, который исходит от держав, «сочетающих авторитарное управление с ревизионистской внешней политикой – а именно со стороны России и Китая». При этом в документе утверждается, что Россия-де «представляет непосредственную угрозу свободной и открытой международной системе»; «КНР, напротив, является единственным конкурентом, имеющим как намерение изменить международный порядок, так и, во всё большей степени, экономическую, дипломатическую, военную и технологическую мощь для достижения этой цели»^[2].

Такое положение вещей сложилось не сразу. Тридцать лет тому назад, после окончания холодной войны, и политическое руководство наших стран, и широкая общественность были уверены, что отношения между Москвой и Вашингтоном вступили в новую историческую эпоху, что конфронтация между Россией и Соединёнными Штатами осталась в прошлом и что будущее российско-американских отношений – это стратегическое партнёрство и, возможно, полноценный союз.

На протяжении трёх десятилетий и американские, и российские политики, дипломаты и представители делового сообщества неоднократно пытались реализовать мечты о гармоничных и динамично развивающихся российско-американских отношениях. Двусторонний диалог не был бесплоден – достаточно упомянуть развивавшиеся в 1990–2000-х годах торгово-экономические и научно-технические связи, которые охватили самые разные отрасли национальных экономик наших стран – от добычи нефти до освоения космоса. Удалось добиться заключения важнейших разоруженческих соглашений – как двусторонних, так и многосторонних. Стороны смогли наладить конструктивное взаимодействие в урегулировании целого ряда региональных проблем – от борьбы с террористической организацией ИГИЛ^[3] до иранской ядерной программы. Наконец, между Москвой и Вашингтоном был налажен диалог и по проблемам глобальным – от экологии до международного терроризма.

И всё же, несмотря на отдельные успехи в развитии российско-американских отношений за прошедшие тридцать лет, общий итог безрадостный. В настоящее время почти полностью демонтирован российско-американский механизм контроля над вооружениями. Участие России в единственном двустороннем разоруженческом соглашении, которое действует в настоящее время, – Договоре между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами Америки о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (СНВ-3) – приостановлено в соответствии с законом, подписанным президентом РФ 28 февраля 2023 года. Но даже если Россия возобновит соблюдение СНВ-3, следует помнить, что срок действия этого договора истекает в феврале 2026 года, и в сложившихся условиях не приходится рассчитывать на то, что за оставшееся время США и РФ сумеют выработать новое соглашение, которое могло бы прийти на смену Договору СНВ-3.

Попытки наладить двустороннее сотрудничество в урегулировании региональных конфликтов в последние годы были сведены на нет. После начала специальной военной операции на Украине в феврале 2022 года можно говорить о прямой конфронтации между Российской Федерацией, с одной стороны, и Соединёнными Штатами и их союзниками по НАТО – с другой.

Санкционная война против России достигла беспрецедентных масштабов – такого количества санкций, которые были введены в отношении РФ, не вводилось против какой-либо страны за всю историю мировой экономики. Санкции сопровождались высылкой из США российских дипломатов, закрытием российских консульств и конфискацией дипломатической собственности Российской Федерации.

Разумеется, Москва была вынуждена ввести ответные меры. В результате этих дипломатических войн резко сократились возможности поддерживать нормальный диалог между нашими странами – как по линии внешнеполитических ведомств, так и по линии народной дипломатии. Что ещё хуже, был уничтожен механизм российско-американского сотрудничества (например, была прекращена деятельность Президентской комиссии).

Между тем от конструктивного взаимодействия двух ядерных сверхдержав зависят как безопасность России и Америки, так и безопасность всего человечества. Москва и Вашингтон заинтересованы в сотрудничестве не только в контроле над ядерными вооружениями, но и в решении целого ряда международных проблем.

В чём же причина нынешнего глубочайшего кризиса российско-американских отношений? Разумеется, между Россией и США, как между двумя державами, имеющими обширные международные связи, интересы и амбиции, были, есть и будут серьёзные разногласия по различным аспектам мировой политики. Взгляды Москвы на международные дела далеко не всегда совпадают с точкой зрения Анкары, Тегерана, Нью-Дели, Пекина и т. д. – однако это не является причиной прекращения, например, российско-турецкого или российско-китайского диалога.

Очевидно, что российско-американские разногласия – от сокращения стратегических вооружений до энергетики – вполне решаемы при наличии доброй воли сторон. Серьёзнейшим препятствием для российско-американского сотрудничества стало обострение идеологической борьбы в двусторонних отношениях в последние годы. Сегодня в своей внешней политике Вашингтон руководствуется во всё меньшей степени интересами, и во всё большей – идеалами. И действия современной России на международной арене в США воспринимают как прямой вызов американским идеалам.

В Соединённых Штатах в настоящее время господствует точка зрения, что истинное стратегическое партнёрство между США и РФ может возникнуть лишь на основе общего видения и единой системы ценностей. У Вашингтона и Москвы такой системы нет. Более того, различия в базовых ценностях между двумя странами за последние годы увеличились. Вашингтон уверен, что по мере роста «авторитаризма» в России в российско-американских отношениях неизбежно будут нарастать разногласия.

Американская политико-академическая элита полагает, что истинные интересы России, её народа как раз и состоят в том, чтобы полностью принять точку зрения западных «партнёров», и никаких расхождений между США и «подлинно демократической Россией» по проблемам национальной безопасности нет и быть не может, а если таковые и возникают, то это – не что иное, как «рецидив российского коммунистического и имперского прошлого».

В настоящее время, однако, соотношение идеологических сил выглядит явно не в пользу либерального глобалистского капитализма: его теснит буржуазный национализм. Попытки же националистов защитить интересы своих стран воспринимаются на Западе как «нарушение миропорядка, основанного на правилах». В этих условиях, как считают многие представители западных правящих кругов, между «либеральными демократиями» и «авторитарными режимами» неизбежно будут нарастать разногласия, а любой, даже самый выгодный для Запада компромисс с его незападными оппонентами неизбежно будет восприниматься среди западного мейнстрима как попрание либеральных и демократических ценностей и принципов.

Вера в то, что Россия (а также Китай) стремится «подорвать американскую демократию» и навязать всему миру свою «авторитарную модель», так же обязательна для представителей американского политико-академического истеблишмента, как и вера в «происки американского империализма» – для «правоверных советских коммунистов». Вот почему любые попытки наладить диалог с Москвой будут восприниматься как «беспринципные уступки путинскому авторитарному режиму» и, как следствие, встречать сопротивление со стороны «вашингтонского болота».

Очевидно, что до тех пор, пока продолжается идеологическая борьба в российско-американских отношениях, не приходится рассчитывать на их нормализацию. Единственный выход из сложившейся ситуации – это добиться снижения идеологического компонента в российско-американских отношениях и, соответственно, увеличения в них доли «реальной политики» (Realpolitik). Следует заметить, что схожую задачу приходилось решать Москве и Вашингтону в период холодной войны. Советско-американская разрядка 1970-х годов стала возможной только после того, как и в США, и в СССР, хотя и по разным причинам, ослаб сверхдержавный мессианизм. Так, к концу 1960-х годов в американском обществе под влиянием поражения во Вьетнаме американская «глобальная миссия» была поставлена под вопрос. Одновременно и в Советском Союзе происходил постепенный отказ от марксистско-ленинских идеологических догм.

Именно эти идеологические процессы и сделали возможной советско-американскую разрядку. До тех пор, пока схожие процессы не произойдут в современном Вашингтоне, идеологический фактор будет оставаться сильнейшим раздражителем в российско-американских отношениях. В этой связи следует отметить, что, подобно тому, как это было в годы холодной войны номер один, в современной международной обстановке, которую многие рассматривают как холодную войну номер два, нормальный диалог между Москвой и Вашингтоном может строиться только на основе совпадающих интересов, но никак не общих идеалов.

Со времён первой холодной войны 1945–1991 годов взаимоотношения между Москвой и Вашингтоном находились в центре внимания политико-академических элит двух стран. Различные аспекты этих отношений так или иначе затрагивали в своих трудах такие выдающиеся советские/российские и американские эксперты, как Г. Алперовитц, Г. А. Арбатов, Зб. Бжезинский, Р. Г. Богданов, Б. Броди, Ю. А. Замошкин, Н. Н. Иноземцев, Дж. Кеннан, Г. Киссинджер, Р. Легволд, А. С. Маныкин, В. О. Печатное, Д. Саймс, Г. Н. Севостьянов, Г. А. Трофименко и многие другие.

После окончания первой холодной войны, однако, интерес к изучению России и российско-американских отношений в Соединённых Штатах серьёзно сократился. У таких выдающихся американских экспертов по России, как Р. Легволд, М. Рожански или Д. Саймс, не нашлось достойных преемников. В то же время в России изучение Соединённых Штатов и российско-американских отношений оставалось в числе научных приоритетов российских учёных-международников. Исследования в области американистики проводились в таких российских научных и учебных заведениях, как Институт США и Канады РАН и Институт мировой экономики и международных отношений РАН, Высшая школа экономики, Московский государственный институт международных отношений, Московский государственный университет, и ряде других. Очевидно, этот дисбаланс объясняется убеждённостью американской политико-академической элиты в том, что Россия – это «бывшая великая держава в состоянии упадка» и что полный крах и распад Российской Федерации – вопрос времени. Видимо, только после отказа от такого рода триумфалистских взглядов на Россию возможно и возрождение внимания к российским исследованиям в Соединённых Штатах.

По вполне понятным причинам в центре внимания и российских экспертов, и их американских коллег находятся текущие проблемы в российско-американских отношениях. В то же время, как представляется, необходим и ретроспективный взгляд на эволюцию взаимоотношений Москвы и Вашингтона. Исторический анализ позволит выявить причины современного кризиса в отношениях между Россией и США и, возможно, приблизиться к пониманию того, каким образом наши две страны смогут добиться нормализации отношений.

Глава 1. Российско-американское партнёрство 1992–1999 годов

1.1. Политические проблемы российско-американского партнёрства

Окончание холодной войны, распад «социалистического лагеря» и СССР коренным образом изменили и характер международных отношений, и характер взаимоотношений Москвы и Вашингтона.

Во-первых, после исчезновения Советского Союза с политической карты мира, вывода российских войск с территории Германии и прибалтийских республик бывшего СССР и существенных сокращений обычных вооружений в соответствии с Договором об обычных вооружениях в Европе 1990 года перестала существовать угроза широкомасштабного военного конфликта на территории Европы, чреватого перерастанием в мировую термоядерную войну.

Во-вторых, в начале постсоветского периода существенно сократился тот мировоззренческий и социальный разрыв, который разделял Россию и Запад в годы холодной войны. Тем самым взаимоотношения между Россией и США были окончательно освобождены от глобального идеологического противостояния, существовавшего с 1917 года. Это обстоятельство, разумеется, не могло не способствовать прогрессу в российско-американских отношениях. Появилась и реальная возможность интеграции Российской Федерации в сформированные Западом структуры безопасности и экономического развития – от АТЭС до «большой семёрки» («восьмёрки»).

В-третьих, хотя Российская Федерация и заняла место СССР в качестве великой державы – постоянного члена Совета Безопасности ООН, это новое независимое государство было в начале 1990-х годов крайне слабым и зависимым от поддержки со стороны Запада – поддержки финансовой, продовольственной, политической и даже просто эмоциональной. В этих условиях российско- американский диалог и не мог быть диалогом равных партнёров, и это обстоятельство сказывалось на состоянии российско-американских двусторонних отношений.

В начале 1990-х годов как в России, так и в США многие представители политических кругов полагали, что после окончания холодной войны и краха коммунизма нет и не может быть альтернативы союзу между новой, демократической Россией и Америкой. Как заявил в августе 1991 года министр иностранных дел Российской Федерации А. В. Козырев, «для демократической России США и другие западные демократии – настолько же естественные друзья, а в перспективе и союзники, насколько естественными врагами они были для тоталитарного СССР»^[4].

Двусторонние российско-американские документы, подписанные в начале 1990-х годов, свидетельствовали о готовности Москвы и Вашингтона добиться радикальной перестройки их взаимоотношений. В Кэмп-Дэвидской декларации, принятой 1 февраля 1992 года по итогам встречи в верхах президентов Дж. Буша-старшего и Б. Н. Ельцина, говорилось: «Отношения между Россией и Америкой должны строиться на следующих принципах.

Первое. Россия и Соединённые Штаты не рассматривают друг друга в качестве потенциальных противников. Отныне отличительной чертой их отношений будут дружба и партнёрство, основанные на взаимном доверии, уважении и общей приверженности демократии и экономической свободе.

Второе. Мы будем прилагать усилия к тому, чтобы избавиться от всех пережитков враждебности периода холодной войны, в том числе мы будем предпринимать шаги по сокращению наших стратегических арсеналов.

Третье. Мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы способствовать благосостоянию наших народов и расширить, насколько возможно, отношения между нашими народами. Открытость и терпимость должны стать отличительным признаком отношений между нашими народами и правительствами.

Четвёртое. Мы будем активно содействовать свободной торговле, инвестициям и экономическому сотрудничеству между нашими двумя странами.

Пятое. Мы будем предпринимать все необходимые усилия для распространения наших общих ценностей и идеалов демократии, верховенства закона, соблюдения прав человека, включая права национальных меньшинств, уважение государственных границ и мирные изменения на земном шаре.

Шестое. Мы будем предпринимать активные совместные усилия для того, чтобы:

– препятствовать распространению оружия массового поражения и связанных с этими видами оружия технологий, сдерживать распространение новейших обычных систем оружия в соответствии с принципами, которые будут согласованы;

– мирным путём разрешать региональные конфликты;

– бороться с терроризмом, торговлей наркотиками и не допустить ухудшения состояния окружающей среды»^[5].

Таким образом, в Декларации констатировалось прекращение холодной войны между Россией и Америкой и установление партнёрских отношений между двумя странами.

При этом, однако, с самого начала считалось само собой разумеющимся, что это российско-американское партнёрство не будет равноправным. Через полгода после Кэмп-Дэвидской декларации была принята Хартия российско-американского партнёрства и дружбы, в которой, в частности, говорилось, что «Соединённые Штаты Америки намерены продолжать сотрудничество в целях укрепления демократических институтов и построения правового государства в Российской Федерации, включая независимую судебную систему и создание механизма гарантий соблюдения прав личности»^[6]. Иными словами, это самое «российско-американское партнёрство» оказывалось вполне совместимым с прямым американским вмешательством во внутренние дела РФ.

После того как по итогам выборов 1992 года в Белом доме сменился хозяин, российское и американское руководство подтвердило намерения коренным образом изменить характер российско-американских отношений. Как было указано в Ванкуверской декларации, принятой по итогам российско-американского саммита 3–4 апреля 1993 года, «Президент Российской Федерации Б. Ельцин и Президент Соединённых Штатов Америки Б. Клинтон заявили о своей твёрдой приверженности динамичному и эффективному российско-американскому партнёрству, которое является важным фактором укрепления международной стабильности. Президенты согласовали всеобъемлющую стратегию сотрудничества в целях продвижения демократии, безопасности и мира. Президент Б. Ельцин подчеркнул твёрдую приверженность России развитию демократии, верховенства права и рыночной экономики. В период, когда США приступают к оздоровлению своей экономики, Президент Б. Клинтон заверил Президента Б. Ельцина в активной поддержке со стороны США народа России, идущего по суверенно избранному им пути политических и экономических реформ». Конкретно в Декларации говорилось и о гармоничной интеграции «России в общество демократических стран и мировую экономику», и о развитии «российско-американских отношений во всех областях»^[7].

Нельзя сказать, что эти заявления на высшем уровне были лишь, так сказать, сотрясением воздуха. На протяжении 1992–1993 годов было подписано свыше 50 (!) межправительственных российско- американских соглашений, которые затрагивали самые разные сферы двусторонних отношений – от ограничения и сокращения ядерных вооружений до защиты окружающей среды.

В то же время, судя по директивным документам российских и американских руководителей, уже тогда наметились различия в понимании в Москве и Вашингтоне содержания таких понятий, как «партнёрство» и «развитие отношений».

Вот что говорилось, например, о месте России в постбиполярном мире и о российско-американских отношениях в российском директивном документе «Концепция внешней политики Российской Федерации»: «Закладывается основа равноправного партнёрства с соседними, ведущими демократическими и экономически развитыми странами на базе отстаивания наших ценностей и интересов через реальное взаимодействие, а не шараханье от конфронтации к утопиям»^[8].

Конкретно о Соединённых Штатах в документе было сказано, что там «преобладающей тенденцией, опирающейся на двухпартийную основу, является линия на наращивание сотрудничества с Россией». Далее в документе, правда, отмечалось, что «в военностратегической сфере начавшееся партнёрство, создание совместных (а не «уравновешивающих») инструментов обеспечения безопасности будет, судя по всему, наталкиваться на попытки правоконсервативных кругов США обеспечить себе в процессе разоружения односторонние преимущества», однако, как полагали составители «Основных положений», эти негативные тенденции можно преодолеть за счёт конструктивного подхода Москвы: «Наша активная линия в укреплении российско-американских связей, аккуратное выполнение взятых на себя обязательств, деловитость в осуществлении согласованных планов будут работать в пользу нейтрализации этих явлений, расширения в США социальной базы в поддержку конструктивных тенденций в наших отношениях, укрепляя фундамент долгосрочного курса на партнёрство с Россией»^[9].

Как видно, тогдашнее российское руководство исходило из того, что партнёрство России с Западом (и с Соединёнными Штатами) будет «равноправным», а все возникающие между сторонами проблемы можно решить посредством конструктивного, доброжелательного диалога. При этом в российских кругах ожидали, что официальный Вашингтон поможет своему новому союзнику в том, чтобы:

– принять Россию в евроатлантические экономические и оборонительные структуры – НАТО и Евросоюз;

– предоставить РФ помощь для осуществления посткоммунистической трансформации (так сказать, «план Маршалла номер два»).

В Москве рассчитывали также на то, что Соединённые Штаты не будут препятствовать российским усилиям по экономической и военно-политической интеграции на постсоветском пространстве – ведь не мешали же американцы западноевропейской интеграции во главе с Германией, заклятым врагом в ходе Второй мировой войны.

Проблема, однако, состояла в том, что у американских «партнёров» был иной взгляд на российско-американские отношения. Так, в Руководстве оборонного планирования 1992 года ключевым положением стала попытка закрепления ситуации, сложившейся в Евразии после окончания холодной войны. «Военной и политической миссией США в период после холодной войны должно стать противодействие появлению враждебной супердержавы в Западной Европе, Азии или на территории бывшего СССР», – говорилось в Руководстве. России авторы документа уделяли повышенное внимание, отмечая возможность «возрождения угрозы» со стороны Москвы^[10].

А в утверждённой президентом Дж. Бушем-старшим в январе 1993 года Стратегии национальной безопасности отмечалось, что и после окончания холодной войны американское лидерство необходимо и самой Америке, и всему человечеству: «Хотя мы будем сотрудничать с другими странами, наш статус выдающейся мировой державы с уникальными возможностями накладывает на нас большую ответственность. И если мы хотим извлечь какой-то урок из часто трагической истории этого столетия, то это, во-первых, то, что будущее неопределённо, а во-вторых, то, что мир нуждается в лидерстве, которое может обеспечить только Америка»^[11].

В документе также достаточно ясно было сказано, что Вашингтон и впредь будет делать ставку прежде всего на своих традиционных, обретённых ещё в годы холодной войны, союзников – и именно с помощью этих союзников Соединённые Штаты должны «поддерживать стабильность и экономические и политические реформы в Восточной Европе и на постсоветском пространстве». И далее: «Это наш главный внешнеполитический приоритет сегодня. Мы должны сделать это путём твёрдой политической поддержки реформистских движений и расширения широкой правительственной и неправительственной помощи. Это включает в себя макроэкономическую поддержку для расширения перспектив долгосрочной институциональной реформы, техническую, экономическую помощь, а также гуманитарную и медицинскую помощь для содействия краткосрочной стабильности»^[12].

Россия в документе не была упомянута ни разу – говорилось лишь о каком-то аморфном «постсоветском пространстве». Из бывших союзных республик были поимённо упомянуты лишь Белоруссия, Казахстан и Украина в связи с их намерением присоединиться к Договору о нераспространении в качестве безъядерных государств^[13].

Иными словами, американский подход к российско-американским отношениям явно не соответствовал российскому: с точки зрения официального Вашингтона, ни о каком «равноправном партнёрстве» и речи не было, как, впрочем, и о линии «на наращивание сотрудничества с Россией».

И в дальнейшем сохранялось несовпадение взглядов Москвы и Вашингтона на российско-американские отношения. Так, например, в Концепции национальной безопасности Российской Федерации, утверждённой в 1997 году, сказано: «Российская Федерация будет продолжать развитие конструктивного партнёрства с Соединёнными Штатами Америки, Европейским Союзом, Китаем, Японией, Индией и другими государствами. <…> Непременным условием реализации внешнеполитических усилий России должно стать создание обращённой в XXI век модели обеспечения глобальной, региональной и субрегиональной безопасности, основанной на принципе равенства и неделимой безопасности для всех. Это предполагает создание принципиально новой системы европейско-атлантической безопасности, в которой координирующую роль играет Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе; наращивание усилий по созданию многосторонних структур, обеспечивающих сотрудничество в сфере международной безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Южной Азии»^[14].

В том же году президент США У. Клинтон утвердил Стратегию национальной безопасности, в которой говорилось не о равенстве и «неделимой безопасности для всех», а об американском лидерстве («Американское лидерство и участие в мировых делах жизненно важны для нашей безопасности, и в результате мир становится более безопасным местом»)^[15]. Что касается европейской безопасности, то, по мнению составителей данного документа, ведущую роль в обеспечении общеевропейской безопасности должна играть не ОБСЕ (как полагали в Москве), а НАТО. «НАТО остаётся фундаментом американского участия в Европе и стержнем трансатлантической безопасности. Будучи гарантом европейской демократии и опорой европейской стабильности, НАТО должна играть ведущую роль в продвижении более интегрированной и безопасной Европы, готовой реагировать на новые вызовы»^[16].

Правда, в клинтоновской Стратегии национальной безопасности (СНБ-1997) Россия упоминалась, но лишь в контексте западной помощи «развивающимся демократиям» на постсоветском пространстве: «Мы должны продолжать руководить усилиями по мобилизации международных экономических и политических ресурсов, как это было с Россией, Украиной и другими новыми независимыми государствами»^[17].

Судя по СНБ-1997, американская сторона собиралась контролировать и внутриполитическое, и экономическое развитие этих стран, включая и РФ: «Мы должны предпринять решительные действия, чтобы помочь противостоять попыткам обратить демократию вспять. <…> Мы должны предоставить демократическим странам все преимущества международной экономической интеграции. <.> Мы должны помочь этим странам укрепить основы гражданского общества, поддерживая программы отправления правосудия и верховенства права, содействуя развитию демократических гражданско-военных отношений и обеспечивая подготовку в области прав человека для полицейских и сил безопасности»^[18]. Очевидно, с получателями экономической помощи и учениками в западной школе демократии вряд ли кто-нибудь будет вести равноправный диалог.

Это несовпадение российских и американских ожиданий от развития российско-американских отношений в постбиполярном мире стало особенно заметным во второй половине 1990-х годов, когда чётко проявились различия в подходах Москвы и Вашингтона к таким международным проблемам, как расширение НАТО на восток и ситуация в бывшей Югославии. Хотя о возможности вступления РФ в НАТО Москва заявила ещё в октябре 1993 года, в Вашингтоне никогда не рассматривали это всерьёз. Так, например, президент У. Клинтон полагал, что идея членства России в Североатлантическом альянсе «витает в заоблачных высотах»: «Если и настанет день, когда Россия вступит в НАТО, очевидно, что это будет совершенно другая Россия, другая НАТО и другая Европа»^[19].

Во время официального визита У. Клинтона в Россию в январе 1994 года президент Б. Н. Ельцин был вынужден согласиться с неизбежностью расширения НАТО (о чём президент США заявил в ходе пресс-конференции с членами Вышеградской группы 12 января 1994 года), но при этом поставил вопрос перед своим американским гостем о том, что «Россия должна быть первой страной, вступившей в НАТО», после чего, по мнению Б. Н. Ельцина, за ней последуют другие государства Центральной и Восточной Европы. В ответном слове У. Клинтон заявил о «величии России», но о членстве России в НАТО не сказал ничего^[20].

Дав понять русским, что о членстве в Североатлантическом альянсе нечего и мечтать, американцы в то же время взяли курс на расширение НАТО за счёт бывших социалистических государств на востоке Европы и даже постсоветского пространства. Как говорилось в СНБ-1997, «новые демократии в Центральной и Восточной Европе также играют ключевую роль. Возможная интеграция в европейские организации безопасности и экономики, такие как НАТО и ЕС, поможет зафиксировать и сохранить впечатляющий прогресс, достигнутый этими странами в проведении демократических и рыночных экономических реформ»^[21].

В данном конкретном случае слова Вашингтона не разошлись с делами. Два года спустя, в ходе юбилейного саммита Североатлантического альянса в 1999 году, было принято решение о приёме в НАТО трёх стран Центральной и Восточной Европы – Польши, Венгрии и Чехии.

Это решение было воспринято в Москве крайне негативно – как нарушение обязательств о нерасширении НАТО на восток, которые были предоставлены западными лидерами ещё М. С. Горбачёву^[22].

На наш взгляд, лучше всего позицию тогдашнего вашингтонского истеблишмента по вопросу о необходимости расширения НАТО на восток выразил Зб. Бжезинский в своей книге «Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство» (The Choice: Global Domination or Global Leadership): «Расширение ЕС и НАТО является логическим и неизбежным результатом благоприятного исхода холодной войны. После исчезновения советской угрозы и освобождения Центральной Европы от советского господства сохранение НАТО в качестве оборонительного союза против уже несуществующей советской угрозы не имело бы никакого смысла. <…> У Европейского Союза и НАТО нет выбора: чтобы не утерять приобретённые в холодной войне лавры, они вынуждены расширяться». При этом, как пишет Зб. Бжезинский, «совершенно невероятно, чтобы в ближайшем будущем, например, в течение десяти лет, Россия стала членом НАТО»^[23].

Следует отметить, что к концу 1990-х годов такого рода триумфалистские настроения возобладали в политических кругах США, а голоса тех американских экспертов-международников, которые предупреждали об опасностях расширения Североатлантического альянса на восток, становились всё глуше и глуше^[24].

Другим серьёзнейшим вызовом российско-американским отношениям стали события в бывшей Югославии. Вмешательство Соединённых Штатов в югокризис с самого начала вызвало неоднозначную реакцию в Москве. Так, во время своего визита в Вашингтон в марте 1994 года делегация Государственной Думы РФ имела встречу и беседу с министром обороны США У. Перри. В ходе беседы российская сторона выразила неудовольствие по поводу американских бомбовых ударов по позициям боснийских сербов, а также относительно нежелания американской стороны вести диалог с Москвой по боснийской проблеме. Тем не менее стороны пришли к общему мнению о необходимости скорейшего прекращения конфликта в Боснии и к желательности российско-американского диалога по данному вопросу^[25]. Как известно, вооружённый конфликт в Боснии и Герцеговине был урегулирован в результате Дейтонских соглашений, которые были заключены в Дейтоне (США) в ноябре 1995 года президентом Боснии и Герцеговины А. Изетбеговичем, президентом Сербии С. Милошевичем и президентом Хорватии Ф. Туджманом при участии стран-гарантов: США, России, Германии, Великобритании и Франции.

Но вот решение США и их союзников по НАТО применить силу в отношении Сербии в связи с событиями в Косово в 1999 году вызвало гораздо более жёсткую реакцию со стороны Москвы. Дело дошло до беспрецедентного «разворота над Атлантикой» самолёта с российской делегацией во главе с председателем Правительства России Е. М. Примаковым, летевшей в Вашингтон на сессию российско-американской Комиссии по торгово-экономическим вопросам, после того как стало известно о начале воздушного наступления США и их союзников по НАТО против Белграда^[26].

Следует отметить в этой связи, что в региональной сфере российско-американских отношений на протяжении 1990-х годов был демонтирован даже тот маломощный механизм двусторонних регулярных консультаций глав региональных департаментов внешнеполитических ведомств двух стран, который был сформирован ещё в 1980-е годы. Созданные же на протяжении 1990-х годов многосторонние механизмы кризисного регулирования (такие как Совместный постоянный совет Россия – НАТО, Контактные группы по Боснии и Косово) оказались не совсем подходящими структурами для взаимодействия Москвы и Вашингтона по региональным проблемам. Вот почему любые разногласия между РФ и США по вопросам урегулирования региональных кризисов (а их на протяжении 1990-х годов было немало – бывшая Югославия, Ирак, постсоветское пространство) обрушивались на Россию и США как гром среди ясного неба, сразу становясь серьёзным вызовом российско-американским отношениям в целом: стороны были лишены возможности на ранней стадии регионального конфликта изложить друг другу взаимные претензии и выработать взаимоприемлемый компромисс ещё до того, как этот конфликт нанесёт серьёзный ущерб взаимоотношениям РФ и США.

И в Москве, и в Вашингтоне начало накапливаться разочарование и взаимное раздражение. Вот цитата из доклада экспертной группы по России Палаты представителей Конгресса США (где тогда доминировали республиканские неоконсерваторы), опубликованного в сентябре 2000 года: «Восемь лет спустя после того, как Россия заявила о стремлении создать формальный союз с США, её внешняя политика регрессировала до доперестроечного уровня холодной войны. <…> Российское правительство активизировало своё противодействие расширению НАТО и рьяно пытается ослабить связи между США и их партнёрами по НАТО в Европе. Политика России в последнее время возрождает предложения советской поры о замещении нынешней системы безопасности, в основе которой лежит Североатлантический альянс, на новую панъевропейскую систему безопасности»^[27].

В свою очередь разочарование относительно итогов развития российско-американских отношений в 1990-е годы испытывали и в России. Вот что писал видный российский американист А. И. Уткин в 2000 году: «Ещё более резким, чем объективные процессы и субъективные изменения в США, явилось изменение видения, настроений и позиции Москвы, воспринимавшей Соединённые Штаты в 1991–1993 годах как модель, донора, друга. Обобщённо говоря, Россия почувствовала себя дискредитированной своими жертвами 1988–1991 годов, отвергнутой в качестве привилегированного партнёра. Её претензии на особые отношения с США оказались дезавуированными»^[28].

Такой итог развития взаимоотношений между Москвой и Вашингтоном на протяжении 1990-х годов представляется вполне закономерным. С самого начала у российской стороны были явно завышенные ожидания относительно характера и интенсивности российско-американских отношений. Москва рассчитывала на то, что она и после распада СССР сохранит свой статус «равноправного партнёра» Соединённых Штатов – но при этом станет полноправным членом НАТО и ЕС и получит вдобавок обширную экономическую помощь в рамках некоего «плана Маршалла номер два». При этом считалось само собой разумеющимся, что ни США, ни их союзники по НАТО не будут препятствовать российским интеграционным усилиям на постсоветском пространстве.

У Вашингтона, однако, были совершенно иные представления о месте и России, и российско-американских отношений среди приоритетов американской внешней политики в постбиполярном мире. Как отметил американский исследователь Р. Асмус, за риторикой равенства и дружбы скрывалась неоспоримая реальность огромного неравенства в силе и статусе. Россия больше не была той сверхдержавой, которая бросила вызов Соединённым Штатам в разгар холодной войны, и это был даже не приходящий в упадок, но демократизирующийся Советский Союз Михаила Горбачёва. Москва часто чувствовала, что её не уважают, и заявляла, что её интересы и приоритеты не учитываются должным образом. Со своей стороны Соединённые Штаты были готовы сотрудничать только (по словам С. Тэлботта) в том, что «считали законными проблемами безопасности [России], а не во всём, что русские считали важным»^[29].

1.2. Военно-стратегическая сфера российско-американских отношений (1992–1999 годы)

Военно-политические проблемы занимали первое место в повестке дня советско-американских отношений на всём протяжении холодной войны, о чём можно сделать вывод хотя бы на основе того факта, что из 162 советско-американских межправительственных и межгосударственных соглашений и договорённостей, заключённых в 1951–1991 годах, 62, то есть свыше 1/3, были посвящены контролю над вооружениями.

Сформированный двумя сверхдержавами режим контроля над стратегическими вооружениями был по-своему уникален. Как указывал бывший начальник 4-го ЦНИИ МО РФ, генерал-майор В. З. Дворкин, «достигнутый уровень взаимной транспарентности, закреплённый в Договоре СНВ-1, не имеет аналогов во взаимоотношениях стран-союзниц, не говоря уже о других. <…> В области СНВ Россией и США за десятилетия накоплена и закреплена на практике огромная понятийно-юридическая база, содержащая все детали – от терминов, определений и согласованных заявлений до практически отлаженной системы инспекций»^[30].

На рубеже 1980–1990-х годов в американских правящих кругах пришли к твёрдому убеждению, что имевшаяся в то время американская ядерная стратегия больше не соответствует ни международным реалиям, ни национальным интересам Соединённых Штатов. Окончание холодной войны, распад СССР, с одной стороны, открыли перед Соединёнными Штатами беспрецедентные возможности по снижению ядерной угрозы, а с другой – создали новые вызовы стратегической стабильности.

Ведь одним из последствий распада СССР на территории бывших союзных республик, внезапно ставших новыми независимыми государствами, оказалось огромное количество ядерных боезарядов и стратегических носителей. Так, на территории Украины на момент распада Советского Союза имелось 176 межконтинентальных баллистических ракет с разделяющимися головными частями с блоками индивидуального наведения (МБР с РГЧ ИН) и 40 тяжёлых бомбардировщиков, 1500 стратегических боезарядов, что было намного больше, чем у таких объявленных ядерных государств (ОЯГ), как Великобритания, Китай и Франция, вместе взятые. А на территории Казахстана в 1992 году оказалось 104 ракеты РС-20 (SS-18) с 1040 головными частями РГЧ ИН. Нужно было каким-то образом решать и эту проблему^[31].

В начале 1990-х годов в Москве также решили, что российские ядерные арсеналы в условиях, сложившихся в мире после окончания холодной войны, невообразимо велики и должны быть сокращены. Что касается унаследованного Россией колоссального советского ядерного потенциала, то последний считался досадным пережитком периода биполярной конфронтации, подлежащим неуклонному сокращению – как по политическим, так и по чисто экономическим причинам. Как отметил в интервью российскому телевидению и газете «Известия» президент Б. Н. Ельцин, в годы холодной войны «сверхдержавность определялась количеством ядерного оружия». «Мы хотим изменить ситуацию так, чтобы всё-таки первичной была жизнь людей. <…> Надо идти не односторонне, а паритетно на глубокое сокращение ядерного оружия. Мы не можем позволить себе, чтобы бедствовали люди из-за ядерных боеголовок», – подчеркнул президент^[32].

Руководствуясь этими соображениями, и Вашингтон, и Москва в начале 1990-х годов сохранили доставшиеся по наследству от периода разрядки режимы контроля над стратегическими наступательными и оборонительными вооружениями и, кроме того, выступили на рубеже 1991–1992 годов с целым рядом разоруженческих инициатив. Так, 27 сентября 1991 года президент США Дж. Буш-старший объявил, что Соединённые Штаты готовы в одностороннем порядке ликвидировать или перевести на централизованное складирование на территории США тактические ядерные боезаряды, находящиеся на вооружении американских ВВС, армейской авиации и Корпуса морской пехоты (за исключением ограниченного количества авиационных бомб, размещённых на американских базах в Европе). В качестве ответного шага советское руководство (поддержанноероссийскими руководителями) приняло в октябре 1991 года аналогичные меры в отношении советского тактического ядерного оружия^[33].

И в дальнейшем стороны активно пользовались инструментарием односторонних, но скоординированных и взаимно согласованных мер, направленных на сокращение ядерной угрозы. Так, в своём послании «О положении страны» от 28 января 1992 года Дж. Буш-старший заявил, что Соединённые Штаты предпримут ряд односторонних шагов (таких как прекращение производства и развёртывания ракеты «Миджитмен» и оснащение большого числа американских стратегических бомбардировщиков обычными боезарядами). В этом же выступлении президент США предложил заключить Соглашение СНВ-2 в целях снижения числа боеголовок до примерно 4700 единиц. Глава Белого дома вновь выдвинул свою инициативу о ликвидации наземных стратегических ракет с разделяющимися головными частями, которую государственный секретарь Дж. Бейкер в предварительном порядке обговаривал с министром иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе ещё весной 1990 года. В случае принятия предложения президента США все МБР с РГЧ ИН были бы уничтожены^[34].

На следующий день в «Заявлении о политике России в области ограничения и сокращения вооружений» президент РФ Б. Н. Ельцин сообщил об ответных шагах Кремля. В частности, было сказано о прекращении производства тяжёлых бомбардировщиков Ту-160 и Ту-95МС. Президент России объявил о прекращении производства крылатых ракет воздушного базирования большой дальности существующих типов и сказал о готовности российской стороны на взаимной с США основе отказаться от создания новых типов таких ракет. Россия прекращала производство существующих типов ядерных крылатых ракет морского базирования большой дальности, отказывалась от создания и новых типов таких ракет. Одновременно Россия выразила готовность – на взаимной основе – ликвидировать все имеющиеся ядерные крылатые ракеты морского базирования большой дальности. Была также подтверждена готовность Москвы и впредь осуществлять дальнейшее сокращение атомных подводных лодок с баллистическими ракетами. «На взаимной основе мы готовы вообще отказаться от практики боевого патрулирования с помощью таких подводных лодок», – заявил Б. Н. Ельцин. Наконец, по словам президента Российской Федерации, Россия в течение трёхлетнего периода, вместо семи лет, как это предполагалось согласно Договору о сокращении стратегических наступательных вооружений, уменьшит количество таких вооружений, находящихся на боевом дежурстве. «Если будет взаимопонимание с США, могли бы пойти в этом направлении ещё быстрее», – обещал российский президент, добавив при этом, что он выступает за то, чтобы стратегические наступательные вооружения не были нацелены на соответственно российские и американские объекты. Б. Н. Ельцин объявил о намерении в ближайшее время в ходе переговоров с западными руководителями выдвинуть предложения о новых, глубоких сокращениях стратегических наступательных вооружений – до 2000–2500 стратегических боезарядов у каждой из сторон^[35].

Символом нового качества отношений между двумя странами стали и меры доверия в стратегической сфере, предпринятые Москвой и Вашингтоном после окончания холодной войны. Так, в Московской декларации президентов двух стран (январь 1994 года) было сказано, что они «отдадут распоряжение о ненацеливании стратегических ядерных ракет, находящихся под их соответствующим командованием, с тем чтобы не позднее 30 мая 1994 года эти ракеты были ненацелены». «Таким образом, впервые за почти полвека, а фактически – с начала ядерной эры, повседневное управление ядерными силами обеих сторон будет осуществляться исходя из того, что наши страны не являются противника- ми»^[36], – отмечалось в Декларации.

Большое значение, с точки зрения повышения предсказуемости ядерной политики двух великих держав, имело Совместное российско-американское заявление о транспарентности и необратимости процесса сокращения ядерного оружия, принятое 10 мая 1995 года в ходе российско-американской встречи в верхах. В соответствии с этим документом стороны брали на себя следующие обязательства:

– расщепляющиеся материалы, извлечённые из ликвидируемого ядерного оружия и являющиеся избыточными с точки зрения потребностей национальной безопасности, не будут использоваться для производства ядерного оружия;

– вновь произведённые расщепляющиеся материалы не будут использоваться в ядерном оружии;

– расщепляющиеся материалы из гражданских ядерных программ или образующиеся в рамках таких программ не будут использоваться для производства ядерного оружия^[37].

Эти меры доверия, безусловно, способствовали укреплению двустороннего режима контроля над ядерными вооружениями. Тем не менее, хотя и Москва, и Вашингтон выступали за новые масштабные сокращения своих стратегических вооружений, полного совпадения позиций не наблюдалось. Российская сторона, руководствуясь вполне понятными экономическими соображениями, выступала за гораздо более радикальные сокращения, чем те, с которыми были готовы согласиться американцы. Кроме того, в американских правящих кругах решили, что пришло время не только сократить общее количество стратегических наступательных вооружений, но и коренным образом изменить структуру стратегической триады России, убрав оттуда самый главный её компонент, а именно МБР с РГЧ ИН.

Как видно из заявления президента Б. Н. Ельцина (от 29 января 1992 года), в начале 1992 года Россия не была готова пойти так далеко: в Москве всё ещё надеялись на то, что Содружество Независимых Государств станет чем-то вроде «обновлённого Советского Союза» с едиными вооружёнными силами, в том числе и стратегическими: ведь в ходе алма-атинского саммита СНГ 21 декабря 1991 года Белоруссия, Казахстан, Россия и Украина заключили «Соглашение о совместных мерах в отношении ядерного оружия», подтвердившее намерение сторон совместно вырабатывать «политику по ядерным вопросам»^[38]. Тогда же были созданы Объединённые вооружённые силы СНГ. Увы, очень скоро российскому руководству пришлось смириться с неизбежным: распад СССР (и, как следствие, и советского военно-промышленного комплекса) необратим. Между тем многие советские МБР с РГЧ ИН, или же важнейшие их компоненты, производились на территории Украины: так, ракеты РС-20 изначально, а ракеты РС-18 с 1985 года, производились в НПО «Южное» в Днепропетровске; что касается ракет РС-22, то их первые ступени также производились на Украине, на Павлоградском механическом за- воде^[39].

Продлевать же до бесконечности ресурс уже развёрнутых на российской территории МБР с РГЧ ИН было невозможно: уже в начале XXI века нужно было решать вопрос о массовом снятии этих ракет с вооружения. Правда, Российская Федерация могла в принципе разработать новую мобильную МБР на базе РС-12М с тремя боеголовками или же создать унифицированную ракету с РГЧ ИН, которая могла бы выполнять функции МБР и БРПЛ – но в начале 1990-х годов не было ни сил, ни средств для быстрого решения этих сложнейших задач^[40].

То, что РВСН России оказались вдруг отделены от тех производственных мощностей, где ковался советский ракетно-ядерный щит, государственной границей, было далеко не единственным вызовом стратегической стабильности, возникшим после распада СССР. Проблема советских стратегических ядерных вооружений, оказавшихся на территории Украины, Казахстана и Белоруссии после распада Советского Союза, не могла не тревожить не только американское, но и российское руководство.

На протяжении апреля – мая 1992 года шёл напряжённый диалог между Вашингтоном, Москвой, Минском, Киевом и Алма- Атой по вопросу о судьбах тех стратегических арсеналов, которые новые независимые государства унаследовали от исчезнувшего Советского Союза. При этом элиты новых независимых государств пытались выторговать у США и России и дополнительные гарантии в сфере безопасности, и экономические уступки. В данном вопросе, однако, Кремль и Белый дом были непоколебимы: только Российская Федерация должна, в качестве правопреемника Советского Союза, остаться единственной ядерной державой на постсоветском пространстве^[41].

Объединённый американо-российский нажим на Белоруссию, Украину и Казахстан принёс свои плоды – 23 мая 1992 года США, РФ, Белоруссия, Казахстан и Украина подписали Протокол к Договору СНВ-1, в соответствии с которым (ст. 5) Республика Беларусь, Республика Казахстан и Украина должны были присоединиться в возможно кратчайшие сроки к Договору о нераспространении ядерного оружия в качестве государств- участников, не обладающих ядерным оружием. Тогда же лидеры Белоруссии, Казахстана и Украины взяли на себя обязательства ликвидировать все ядерные вооружения, находящиеся на территории их государств, в семилетний период. Это был большой успех: удалось избежать появления трёх новых ядерных государств, что само по себе имело бы труднопредсказуемые последствия для международной стабильности и безопасности^[42].

Бесспорным свидетельством нового уровня доверия в российско-американских отношениях стало заключение трёхстороннего российско-американо-украинского соглашения (январь 1994 года) об обмене советских стратегических боезарядов, снимаемых со стратегических вооружений на Украине и транспортируемых в Россию, на российские тепловыделяющие сборки для украинских АЭС (эту сделку профинансировала американская сторона). Данная схема позволила вывести с территории Украины все стратегические боезаряды, оставшиеся там после распада СССР^[43].

Сравнительно быстро, в июне 1992 года, Б. Н. Ельцину и Дж. Бушу-старшему удалось договориться между собой об основных параметрах будущего Договора СНВ-2: к 2003 году РФ и США должны сократить суммарное количество боезарядов каждой из сторон до уровня между 3000 и 3500 единицами (как определит для себя каждая из сторон); ликвидируют все МБР с РГЧ ИН; сократят число боезарядов на БРПЛ до уровня, не превышающего 1750 боезарядов (при этом, однако, баллистические ракеты на подводных лодках сохраняли разделяющуюся головную часть индивидуального наведения)^[44]. Правда, в дальнейшем, вплоть до января 1993 года, стороны согласовывали его детали. Были проведены встречи между главами российского (А. В. Козырев) и американского (Дж. Бейкер и в дальнейшем Л. Иглбергер) внешнеполитических ведомств в Лондоне, Женеве, Нью-Йорке, Москве и Вашингтоне. С середины декабря 1992 года и вплоть до позднего вечера 1 января 1993 года российская и американская делегации, возглавляемые, соответственно, заместителем министра иностранных дел Г. Э. Мамедовым и заместителем государственного секретаря Ф. Визнером, вели интенсивные переговоры в Женеве, в ходе которых и был окончательно отшлифован текст соглашения^[45].

В процессе переговоров наиболее серьёзные уступки была вынуждена сделать российская сторона, согласившись на ликвидацию важнейшего компонента своей стратегической триады – МБР с РГЧ ИН. Кроме того, положения Договора СНВ-2 предусматривали гораздо более существенный «возвратный потенциал» у американцев – в случае выхода из соглашения Вашингтон мог бы дополнительно развернуть на своих стратегических носителях, по подсчётам российских экспертов, от 3900 до 7400 боезарядов – против 1110 боеголовок, которые могла бы развернуть на ракетах РС-18 и РСМ-50 российская сторона^[46].

Кремль был вынужден пойти на это, отдавая себе отчёт в том, что в сложившихся условиях не сможет поддерживать свои стратегические силы на уровне, закреплённом в Договоре СНВ-1 (6000 боеголовок), чтобы обеспечить паритет с американцами. В то же время, как указывалось в специальном исследовании российских военных аналитиков, посвящённом Договору СНВ-2, в случае претворения положений Договора в жизнь «теряют своё техническое обеспечение наиболее опасные концепции применения ядерного оружия, прежде всего концепции первого удара. Фактически Договор фиксирует такое соотношение сил, при котором сторона, наносящая первый ядерный удар по объектам стратегических сил противника, затрачивает на их поражение значительно большее число собственных боезарядов, чем способна уничтожить, и при этом оказывается неспособной снизить собственный ущерб от ответного удара до приемлемого уровня»^[47].

Впрочем, как вскоре выяснилось, даже предусмотренный в Договоре СНВ-2 уровень в 3000–3500 боезарядов был непомерно велик для Российской Федерации; отсюда – идея о новых переговорах с Вашингтоном об ограничении стратегических вооружений до уровней, которые были бы ниже уровня СНВ-2. Выдвигая это предложение, российская сторона исходила из того, что в ходе российско-американского разоруженческого диалога необходимо решить следующие вопросы: заключение нового договора о сокращении стратегических вооружений, в рамках которого можно было бы отказаться от наиболее серьёзных недостатков Договора СНВ-2; определить основные параметры будущих тактических противоракетных систем, что позволило бы сохранить Договор по ПРО; и, наконец, решить проблему средств передового базирования, что было особенно важно в условиях возможного расширения НАТО на восток. Диалог этот приобрёл особое значение для Кремля после того, как выяснилось, что Договор СНВ-2 не имеет никаких шансов на ратификацию большинством Государственной Думы.

Свой интерес в продолжении диалога с Москвой по стратегическим вооружениям был и у администрации У. Клинтона. В Вашингтоне не могли не ощущать озабоченности из-за того, что Договор СНВ-2 прочно «завис» в российском парламенте – в условиях, когда российская сторона продолжала сохранять громадный военно-стратегический потенциал. Вот почему в новых исторических условиях, уже в постбиполярном мире, стороны были вынуждены не только сохранить режим контроля над стратегическими наступательными вооружениями, но и предпринять шаги, направленные на дальнейшее укрепление этого режима.

В ходе российско-американской встречи в верхах в Хельсинки 20–21 марта 1997 года в формате рабочих групп, созданных по решению У. Клинтона и Б. Н. Ельцина, были обсуждены военно-политические вопросы, представляющие взаимный интерес: о дальнейших сокращениях стратегических вооружений, о противоракетной обороне, о средствах передового базирования. Координировали эту работу заместители глав внешнеполитических ведомств С. Тэлботт и Г. Э. Мамедов. В результате упорного торга сторонам удалось выйти на соглашения, отражавшие баланс интересов сторон^[48].

В Совместном заявлении о параметрах будущих сокращений ядерных вооружений было сказано, что после вступления в силу Договора СНВ-2 Россия и Соединённые Штаты незамедлительно приступят к переговорам по соглашению СНВ-3, которое будет предусматривать установление к 31 декабря 2007 года для каждой из сторон пониженных суммарных уровней в 2000–2500 стратегических ядерных боезарядов.

Как говорилось в заявлении, «президенты достигли понимания о том, что предельный срок ликвидации стратегических носителей ядерного оружия по Договору СНВ-2 будет продлён до 31 декабря 2007 года»^[49]. Согласие официального Вашингтона с продлением сроков сокращения ядерных вооружений должно было помочь убедить Госдуму РФ ратифицировать Договор, ибо одним из самых серьёзных возражений против Договора было указание на то, что Россия не сможет до указанной в тексте Договора даты, 1 января 2003 года, выйти на определённый Договором уровень – 3500 развёрнутых стратегических боеголовок.

Большое значение имела и содержавшаяся в вышеуказанном Совместном заявлении договорённость о том, что «в контексте переговоров по СНВ-3 их эксперты рассмотрят в качестве отдельных вопросов возможные меры, касающиеся ядерных крылатых ракет морского базирования большой дальности и тактических ядерных средств». Как успех российской дипломатии можно рассматривать то обстоятельство, что впервые официальный Вашингтон высказал принципиальное согласие обсуждать за столом переговоров не только стратегические наступательные вооружения, но и американские средства передового базирования, которые, будучи по своим техническим характеристикам тактическими ядерными вооружениями, являлись для России важнейшим стратегическим фактором, поскольку были способны достичь её территории.

Ведь в период холодной войны американские системы передового базирования были важнейшим элементом стратегии контрсилы, то есть достижения победы в ядерной войне против СССР. Вот почему американская сторона всегда упорно уклонялась от переговоров по тактическому ядерному оружию, в ходе которых неизбежно был бы поднят вопрос и об американских средствах передового базирования. Вашингтон шёл на сокращение своих тактических ядерных вооружений лишь в одностороннем порядке, как это произошло в сентябре 1991 года. В этом смысле трудно переоценить значение принятого в Хельсинки Совместного российско-американского заявления по европейской безопасности, в котором содержалась констатация того, что государства – члены Североатлантического альянса не имеют намерений, планов или причин для развёртывания ядерного оружия на территории новых членов НАТО, то есть вблизи российских границ, а также не предвидят необходимости делать это в будущем^[50].

Что касается стратегической обороны, то попытки Москвы в начале 1992 года превратить режим контроля над стратегическими оборонительными вооружениями в своего рода оборонительный союз двух стран ни к чему не привели: совместную систему стратегической обороны создать не удалось. Официальный Вашингтон проигнорировал выдвинутое 29 января 1992 года предложение президента Б. Н. Ельцина «совместно разрабатывать, а затем создать и совместно эксплуатировать глобальную систему защиты вместо СОИ»^[51].

Правда, в Совместном российско-американском заявлении от 15 июля 1992 года по глобальной системе защиты мирового сообщества говорилось, в частности, о разработке концепции «глобальной системы защиты в качестве части общей стратегии противодействия распространению баллистических ракет и оружия массового уничтожения». В соответствии с этим заявлением Москва и Вашингтон «согласились изучить на приоритетной основе:

– потенциал для обмена информацией в области раннего предупреждения о пусках баллистических ракет посредством создания центра раннего предупреждения;

– потенциал сотрудничества с участвующими государствами в разработке средств и технологий для обороны от баллистических ракет;

– вопрос о разработке юридической основы для сотрудничества, включая новые договоры и соглашения, и возможные изменения существующих соглашений, необходимые для реализации глобальной системы защиты»^[52].

Это заявление, однако, так и осталось на бумаге: деятельность созданных тогда же российско-американских рабочих групп так ни к чему и не привела. Дело было в том, что в 1990-х годах у Москвы и Вашингтона не появилось такого могущественного общего врага, против которого нужно было бы создавать глобальную систему стратегической ПРО, а президент Дж. Буш-старший не чувствовал себя обязанным претворять в жизнь рейгановскую «Стратегическую оборонную инициативу» любой ценой.

После прихода к власти администрации У. Клинтона в глазах официального Вашингтона приоритетность создания систем стратегической ПРО снизилась ещё больше. В ходе неоднократных рабочих встреч С. Тэлботта с Г. Э. Мамедовым в формате учреждённой весной 1993 года Группы стратегической стабильности, имевших место в Москве, Вашингтоне, Нью-Йорке, Риме, Хельсинки, Осло и на Окинаве, стороны так и не договорились о том, каким же образом следует решать эту задачу. Российская сторона настаивала на том, что Договор по ПРО должен быть сохранён в неизменном виде, а российско-американское сотрудничество в сфере противоракетной обороны следует сосредоточить на создании тактических и, в крайнем случае, оперативно-тактических систем.

«Свою позицию русские основывали на худшем сценарии развития событий, в котором Соединённым Штатам отводилась роль ядерного агрессора или, по меньшей мере, ядерного шантажиста, – вспоминал об этих переговорах С. Тэлботт. – По их расчётам, США обладают достаточным наступательным потенциалом, чтобы вывести из строя 90 % российского стратегического арсенала с помощью своих ядерных сил и высокоточных обычных средств уничтожения. Красочную и убедительную демонстрацию таких средств русские наблюдали в Ираке, Югославии и в Афганистане. <…> Уцелевшие же 10 % сил русских – скажем, 100 боеголовок – будут соответствовать мощности НПО, которая собьёт их ещё на подлётах к цели»^[53].

В ходе встречи в Хельсинки в марте 1997 года сторонам удалось наметить в общих чертах технические параметры разграничения между тактическими и стратегическими системами ПРО. Как указывалось в принятом тогда Совместном заявлении президентов РФ и США в отношении Договора по противоракетной обороне, элементами для договорённости по высокоскоростным системам нестратегической ПРО являются:

– скорость баллистической ракеты-мишени не будет превышать 5 км/сек;

– дальность полёта баллистической ракеты-мишени не будет превышать 3500 км;

– стороны не будут создавать, испытывать или развёртывать ракеты-перехватчики нестратегической ПРО космического базирования, а также компоненты, основанные на иных физических принципах, способные заменять такие ракеты.

Большое символическое значение имело также то место в Совместном заявлении, в котором, в частности, говорилось: «Как Россия, так и Соединённые Штаты привержены Договору по ПРО, являющемуся краеугольным камнем стратегической стабильности». Были решены и проблемы, связанные с правопреемством Договора после распада СССР^[54].

Успех саммита в Хельсинки был бы, разумеется, невозможен, если бы обе стороны не были заинтересованы в сохранении стратегического баланса на более низком уровне при наличии такого нового важного компонента, как тактическая ПРО. «Хельсинкский саммит подтолкнул русских к важному порогу: похоже, они были готовы рассмотреть поправку стратегического уравнения, позволив США добавить оборону против определённых видов угроз, продолжая вычитать наступление, – если только меньший по объёму арсенал, с которым осталась Россия, сможет пробить ту оборону, которую США рано или поздно развернут», – так оценивал позицию Москвы один из активных участников хельсинкского саммита, С. Тэлботт^[55].

А вот как оценивал подходы американской стороны накануне Хельсинки Е. М. Примаков, сменивший в январе 1996 года А. В. Козырева на посту министра иностранных дел РФ: Вашингтон «заинтересован в продвижении процесса сокращения ядерных вооружений, иными словами, в проработке, связанной с будущим договором СНВ-3. А главные усилия по противоракетной обороне направлены на создание ПРО, способной <…> надёжно защитить американских солдат в случае региональной операции, подобной “Буре в пустыне”. По первому вопросу наши интересы очевидно стыковались, но оставалась проблема сбалансированности сокращений с учётом сохранения безопасности сторон и стабильности на глобальном уровне в целом. Что касается ПРО, то нам надлежало найти такое решение, которое не вело бы при создании нестратегической ПРО к образованию оружия для “звёздных войн”»^[56].

При столь очевидной близости позиций достижение соглашения зависело лишь от дипломатического искусства собравшихся в столице Финляндии членов российской и американской делегаций – и Е. М. Примаков, Г. Э. Мамедов, М. Олбрайт и С. Тэлботт сумели продемонстрировать высокий уровень профессионализма.

Хельсинкские договорённости могли бы, при более благоприятных обстоятельствах, открыть путь для введения в действие Договора СНВ-2 – при одновременном сохранении Договора по ПРО. В соответствии с этими договорённостями 26 сентября 1997 года был подписан протокол к Договору СНВ-2, который предусматривал более продолжительные сроки – вплоть до 31 декабря 2007 года – сокращения их стратегических ядерных арсеналов до уровня в 3000–3500 единиц (в чём была, безусловно, заинтересована прежде всего российская сторона). В тот же день были приняты первое и второе согласованные заявления к Договору по ПРО, в соответствии с которыми РФ и США определяли следующие технические различия между стратегической и нестратегической ПРО:

a) скорость полёта ракеты-перехватчика на любом участке траектории её полёта не превышает 3 км/с;

b) скорость полёта баллистической ракеты-мишени на любом участке траектории её полёта не превышает 5 км/с; и

c) дальность полёта баллистической ракеты-мишени не превышает 3500 км^[57].

Однако в 1998–1999 годах и Кремль, и Белый дом столкнулись с такими серьёзными внутриполитическими проблемами, которые не оставили ни Б. Н. Ельцину, ни У. Клинтону необходимых политических ресурсов для «продавливания» хельсинкских договорённостей через свои парламенты: ведь и продление сроков ликвидации ядерных вооружений до 2007 года, и решение проблемы разграничения между стратегической и нестратегической ПРО – всё это требовало одобрения со стороны законодательной ветви власти (причём в американском случае Сенат Конгресса США должен был одобрить поправки и дополнения к Договору по ПРО и к Договору СНВ-2 квалифицированным большинством голосов).

Между тем большинство в обеих палатах американского Конгресса принадлежало в то время политическим противникам У Клинтона – республиканцам. К концу 1990-х годов внешняя политика администрации в целом и её политика на российском направлении в частности стали объектом жёсткой критики на Капитолийском холме. С точки зрения многих консервативно настроенных представителей «Великой старой партии», Договор по ПРО выглядел как реликт холодной войны, мешающий Соединённым Штатам дать должный ответ новым вызовам и угрозам, в том числе и ракетной угрозе со стороны так называемых «государств-изгоев» (rogue states). В марте 1999 года Сенат абсолютным большинством голосов (97 «за», 3 «против») одобрил законопроект, который предписывал создание национальной противоракетной обороны США, и в августе того же года, столкнувшись с реальной угрозой преодоления Конгрессом президентского вето, У. Клинтон был вынужден подписать проект этого закона.

Намерения американской стороны развернуть национальную систему ПРО вызвали резкую негативную реакцию Москвы, где полагали, что реализация подобных замыслов может дестабилизировать стратегическую ситуацию. Особенно болезненно относились в России к намерениям американской стороны пересмотреть Договор по ПРО: ведь тем самым демонтировался бы режим контроля над стратегическими оборонительными вооружениями, что могло бы иметь непредсказуемые последствия и для других российско-американских договорённостей о ядерном сдерживании, которые принимались на протяжении многих десятков лет.

Тем не менее в Москве решили проявить гибкость в деле взаимодействия с Вашингтоном в области противоракетной обороны. Так, в интервью американской телекомпании «Эн-би-си» (NBC) 1 июня 2000 года президент РФ В. В. Путин сказал о возможности создания совместной российско-американской системы ПРО, предназначенной для отражения тех угроз, которые направлены против США, России и их европейских союзников, – при сохранении Договора по ПРО.

Эта взаимная заинтересованность в сотрудничестве в области нестратегической ПРО была закреплена в целом ряде договорённостей, заключённых в ходе российско-американских встреч в верхах в 2000 году. Так, «Меморандум о договорённости между РФ и США о создании совместного центра обмена данными от систем раннего предупреждения и уведомлениями о пусках ракет» от 4 июня 2000 года предусматривает создание российско-американского Центра обмена данными (ЦОД), который призван не только обеспечивать обмен информацией о пусках баллистических ракет и космических ракет-носителей, но и в перспективе создать условия для подготовки и обслуживания 41 единой базы данных по многостороннему режиму обмена уведомлениями о пусках ракет^[58].

В свою очередь, «Американо-российская инициатива по сотрудничеству в обеспечении стратегической стабильности» от 6 сентября 2000 года предусматривала взаимодействие сторон в области тактической ПРО, в том числе совместные учения, совместное использование систем тактической ПРО и «совместную разработку концепций возможного сотрудничества в нестратегических системах ПРО»^[59].

Платформа для диалога между Белым домом и Кремлём по данному вопросу имелась: в общих интересах было канализировать возросший интерес американского истеблишмента к противоракетной проблематике в нечто такое, что позволило бы сохранить Договор по ПРО – пусть и в изменённом виде. Особый интерес к сохранению Договора проявляла российская сторона. К концу 1990-х годов, столкнувшись с многочисленными проблемами в попытках реформировать экономику и вооружённые силы, российская элита всё больше склонялась к тому, что российский ядерный (в том числе и стратегический) арсенал – это единственная гарантия обеспечения национальной безопасности страны и поддержания её статуса великой державы.

Российская элита была вынуждена избавиться и от завышенных ожиданий о наступлении «конца истории» после краха биполярного мира. Действительно, радикальное сокращение стратегических боеголовок (в 2 раза по сравнению с максимальным уровнем конца 1980-х – начала 1990-х годов), дополненное к тому же ликвидацией советских и американских ракет средней и меньшей дальности, а также размещением большей части тактического ядерного оружия в местах централизованного хранения и частичной ликвидацией тактических боеголовок, не привели к прекращению конфликтов и гонки вооружений.

В условиях, когда радикальное сокращение стратегических наступательных вооружений (СНВ) сопровождалось столь же быстрым количественным ростом и качественным совершенствованием высокоточного обычного оружия (ВТО), в том числе и большой дальности, стратегическое равновесие между Москвой и Вашингтоном, как оно сложилось ещё в годы холодной войны, неизбежно должно было подвергнуться эрозии. При этом – что вызывало особенное беспокойство у российской элиты – в силу несопоставимости экономических потенциалов России и США в 1990-х годах высокоточным оружием (а также другими новейшими системами) оснащались преимущественно американские вооружённые силы, в то время как в Российской Федерации ВТО существовало лишь в единичных опытных экземплярах^[60].

Итак, к концу 1990-х годов ситуация в стратегической ядерной сфере российско-американских отношений выглядела парадоксально: через 12 лет после окончания холодной войны и распада СССР Россия и Америка, несмотря на прекращение идеологической конфронтации между ними и значительный прогресс российско-американских отношений в различных областях, продолжали смотреть друг на друга через перекрестье ядерного прицела. Как писал крупнейший российский эксперт по стратегической стабильности А. Г. Арбатов, «“партнёрство” – весьма аморфное определение российско-американских отношений и означает лишь одно: мы уже не заклятые враги, но ещё далеко не союзники, если вообще когда-либо ими станем. Как и всякая переходная фаза какого-то явления, наше “партнёрство” изобилует противоречиями. С одной стороны, мы более или менее удачно сотрудничаем в ряде важных сфер безопасности, начиная от борьбы с международным терроризмом и распространением ОМУ и кончая совместными экспериментами по созданию систем ПРО с НАТО и США. Мы принимаем американскую помощь по программе Нанна-Лугара и другим проектам в ликвидации ядерных вооружений и носителей, химического оружия, утилизации атомных подводных лодок, транспортировке и складском хранении ядерных боеприпасов и материалов. <…> Но, с другой стороны, наши отношения в области наступательных стратегических вооружений по-прежнему основываются на принципе взаимного ядерного сдерживания, поскольку ничего взамен за полтора десятилетия после окончания холодной войны так и не было придумано. <…> Как раз в этой связи вызывает серьёзное беспокойство прогнозируемый рост уязвимости российских СЯС (стратегических ядерных сил. – В.Б.). И не потому это плохо, что США спят и видят, как на нас напасть при первом удобном случае. А потому, что у них есть огромный ядерный потенциал глобальной досягаемости и что они не являются нашими полновесными союзниками, а следовательно – Россия не может в таких условиях полагаться только на заверения США в благих намерениях, как они никогда не положились бы на наши»^[61].

Таким образом, после окончания холодной войны двусторонний режим контроля над стратегическими наступательными вооружениями был в целом сохранён (хотя и в видоизменённом формате); что же касается режима контроля над стратегическими оборонительными вооружениями, то последний на протяжении 1990-х годов столкнулся с серьёзными проблемами после того, как администрация У. Клинтона заявила о намерении развивать нестратегические системы ПРО, некоторые из которых по своим параметрам были способны выполнять и стратегические функции, и, особенно, после принятия американским Конгрессом в августе 1999 года закона о НПРО. Серьёзно ослаблен был и режим контроля над ядерными испытаниями после отказа Конгресса США ратифицировать ДВЗЯИ. Вместе с тем в первой половине 1990-х годов началось формирование новых двусторонних режимов в военно-стратегической сфере российско-американских отношений: режим сотрудничества в деле обеспечения безопасности, демонтажа и хранения снимаемых с вооружения ядерных боеприпасов, а также утилизации высокообогащённых ядерных материалов.

1.3. Российско-американское сотрудничество в утилизации ядерных материалов и нераспространении ядерного оружия

После окончания холодной войны особое значение приобрело сотрудничество двух стран в деле обеспечения безопасности, демонтажа и хранения снимаемых с вооружения ядерных боеприпасов, а также утилизации извлекаемых из них ядерных материалов. Американская сторона финансировала это сотрудничество в рамках «Закона о взаимодействии в снижении угрозы» (программы Нанна – Лугара). В соответствии с этой программой Вашингтон, затратив в общей сложности более 7 млрд долл., оказал содействие в демонтаже примерно 7000 советских ядерных боеголовок; в уничтожении более 400 ракетных шахт; в ликвидации более чем 1400 стратегических ядерных носителей (снятых с вооружения советских баллистических ракет, крылатых ракет, подводных лодок и бомбардировщиков); в переработке 150 тонн оружейного урана; и, наконец, в трудоустройстве примерно 50 000 учёных и специалистов, занятых на предприятиях советского ВПК разработкой и созданием оружия массового уничтожения. В рамках этой программы было уничтожено также 30 000 тонн жидкого ракетного топлива^[62].

Важнейшим направлением сотрудничества двух стран в рамках программы стало строительство при финансовом и техническом содействии Министерства обороны США хранилища для плутониевых сердечников, извлечённых из демонтированных ядерных боезарядов, на ПО «Маяк». В хранилище было около 40 % запасов оружейного плутония России, и эти запасы находились под контролем МАГАТЭ. 11 июля 2006 года произошла первая загрузка контейнеров с делящимися материалами в хранилища ПО «Маяк».

В сентябре 1997 года было подписано межправительственное соглашение, в соответствии с которым прекращалось производство неэнергетического плутония на реакторах АДЭ-4 и АДЭ-5 (г. Северск Томской области) и реакторе АДЭ-2 (г. Железногорск Красноярского края), а американская сторона обеспечивала («при наличии выделенных финансовых средств для этой цели») поэтапное финансирование совместных работ по осуществлению модификации данных реакторов. В марте 2003 года соответствующие средства (466 млн долл.) в американской казне наконец нашлись и министр по атомной энергии РФ подписал соглашение с министром энергетики США о финансировании замещающих мощностей^[63].

Отдельно нужно сказать о российско-американском Соглашении об использовании высокообогащённого урана, извлечённого из российского ядерного оружия. В соответствии с межправительственным Соглашением, заключённым в 1993 году, высокообогащённый уран (ВОУ), извлечённый из ядерного оружия, окислялся, фторировался и затем смешивался с природным ураном или с сырьевым низкообогащённым ураном (НОУ) для получения НОУ в качестве конечного продукта. Тем самым предприятия российской атомной промышленности получали столь необходимые им заказы (около 12 млрд долл. за 500 тонн высокообогащённого урана из демонтированных советских ядерных боеголовок), а Соединённые Штаты – дешёвое топливо для своих АЭС и экспериментальных реакторов. В результате Минатомэнерго РФ стало одним из крупнейших поставщиков ядерного топлива для американских АЭС. Разумеется, переработка оружейного урана в ядерное топливо исключает саму возможность его попадания в руки террористов или безответственных режимов.

Взаимодействие Москвы и Вашингтона в формате режима сотрудничества в деле обеспечения безопасности, демонтажа и хранения снимаемых с вооружения ядерных боеприпасов предполагало, разумеется, и беспрецедентную степень открытости сторон в той сфере, которая незадолго до этого являлась строжайше охраняемой государственной тайной. Так, в соответствии с Соглашением между правительством РФ и правительством США по обмену технической информацией в области сохранности и безопасности ядерных боеприпасов, заключённым 16 декабря 1994 года, между сторонами должен был проводиться обмен технической информацией по следующим тематическим направлениям: а) технология повышения сохранности и безопасности ядерных боеприпасов и материалов, входящих в них, при демонтаже ядерных боеприпасов; б) технология повышения безопасности, сохранности и физической защиты ядерных боеприпасов и их компонентов за счёт внешних средств; в) техническая оценка открытых материалов, относящихся к информации о конструкции ядерных боеприпасов, и разработка рекомендаций по критериям опубликования материалов, связанных с ядерными боеприпасами.

Программа Нанна – Лугара предусматривала также активное сотрудничество США, России и новых независимых государств в снижении угрозы распространения. В соответствии с этой программой Вашингтон оказал содействие в возвращении в Россию из Белоруссии, Казахстана и Украины всех находившихся на территории этих новых независимых государств стратегических ядерных боеголовок, вследствие чего эти три страны смогли присоединиться к Договору о нераспространении в качестве неядерных государств.

Таким образом, расходуя ежегодно всего лишь 1 млрд долл. на программу Нанна-Лугара (1/400 годового бюджета Министерства обороны на рубеже XX–XXI веков), официальный Вашингтон сумел на протяжении последнего десятилетия XX века добиться немалых успехов в укреплении международной безопасности. Удалось предотвратить образование новых ядерных государств на постсоветском пространстве; удалось также не допустить попадания ядерных боезарядов или высокообогащённых ядерных материалов в руки террористических группировок – хотя и та и другая возможность казалась более чем вероятной в начале 1990-х годов.

Американские должностные лица неоднократно давали самую высокую оценку двустороннему российско-американскому сотрудничеству в деле нераспространения и контроля над экспортом. По данным помощника государственного секретаря США по нераспространению в администрации Дж. Буша-младшего Дж. Вольфа, начиная с 1996 года, когда начала осуществляться американо-российская программа контроля над экспортом, состоялось несколько десятков двусторонних мероприятий, в ходе которых стороны смогли обменяться информацией о состоянии и развитии контроля над экспортом двойных технологий. В результате, по оценке американской стороны, состояние российского экспортного контроля существенно улучшилось: был принят ряд законов и подзаконных актов; многие предприятия российского ВПК внедрили собственные внутрифирменные программы контроля^[64].

Вместе с тем на протяжении 1990-х годов официальный Вашингтон неоднократно высказывал озабоченность по поводу уровня обеспечения безопасности ОМУ и технологий его производства, оставшихся от бывшего советского ВПК. Так, обеспокоенность американской стороны вызывало то обстоятельство, что из более чем 600 тонн находящегося на территории России оружейного урана и 150–200 тонн плутония лишь менее половины якобы находилось в хранилищах, оборудованных надлежащим образом.

С тревогой американская сторона следила и за состоянием оставшихся после Советского Союза некогда крупнейших в мире запасов химического оружия и мощностей по его разработке и производству. Хотя в ноябре 1997 года Федеральное Собрание Российской Федерации ратифицировало Конвенцию о запрещении разработки, производства, накопления и применения химического оружия и о его уничтожении, в Вашингтоне не сомневались: сроки полной ликвидации химоружия, намеченные в Конвенции (2012 год), будут нарушены; до этого времени Российская Федерация, уничтожившая лишь 1 % от своих колоссальных запасов, явно не успевала выполнить свои международные обязательства. При этом громадные, оставшиеся от Советского Союза склады с химическим оружием явно неудовлетворительно охранялись и содержались. В США постепенно крепло убеждение, что российская программа ликвидации химического оружия «загнана в угол» ввиду бюрократических, технических и финансовых препятствий. Наконец, в некоторых американских кругах не оставляли надежд использовать программу Нанна-Лугара в качестве рычага нажима на Москву, с тем чтобы заставить российскую сторону раскрыть детали своих программ созданияхимического и бактериологического оружия^[65].

Ещё большую обеспокоенность вызывало в США сотрудничество российской стороны с рядом государств в ядерной и ракетно-ядерной сферах, которое рассматривалось в американских правящих кругах как вызов режиму нераспространения. На протяжении 1990-х годов активные усилия российского ВПК по продвижению своих двойных технологий на мировых рынках неоднократно становились серьёзной проблемой в двусторонних российско-американских отношениях.

Так, в связи с российско-иранской сделкой, предусматривающей строительство в Иране в Бушере легководного ядерного реактора мощностью 1000 мегаватт (общая стоимость проекта – 800 млн долл.), американские власти обвинили РФ в нарушении Договора о нераспространении, а также в техническом содействии иранской ракетной программе. В ответ на эти обвинения российская сторона заявила, что её сотрудничество с Ираном в ядерной сфере осуществляется в соответствии с нормами международного права и гарантиями МАГАТЭ. Американская же позиция в данном вопросе, по мнению Москвы, была проявлением «двойных стандартов» и стремлением оттеснить российских конкурентов с международного рынка ядерных технологий.

В ходе непростых российско-американских переговоров Вашингтону удалось сначала убедить Москву отказаться от поставки в Иран реакторов на тяжёлой воде (которые, в отличие от легководных реакторов, можно в принципе использовать для наработки ядерной взрывчатки), а затем и от продажи Тегерану газовой центрифуги. Что касается легководного реактора, то здесь Москва была непреклонна, утверждая, что реакторы данного типа даже теоретически невозможно переоборудовать таким образом, чтобы нарабатывать на них оружейный плутоний. Американская сторона была фактически вынуждена признать, что это действительно так, однако, с точки зрения официального Вашингтона, сама эксплуатация легководных реакторов даст Ирану необходимые знания и опыт для продолжения его военной ядерной программы, и в целом российско-иранское экономическое и технологическое сотрудничество позволит укрепить позиции крупнейшего геополитического противника США в регионе Персидского залива^[66].

Намерение России продать Индии криогенные двигатели и технологию их производства также вызывало с американской стороны обвинения в нарушении режима нераспространения, но уже ракетных технологий. В начале 1992 года официальный Вашингтон обвинил Москву в несоблюдении советско-американского Совместного заявления по вопросам нераспространения, согласно которому «обе стороны поддерживают цели режима контроля над ракетной технологией, касающегося боевых ракет, некоторого оборудования и технологий, которые относятся к боевым ракетам». Было объявлено и о введении санкций против «Главкосмоса» в связи с продолжением российско-индийской сделки по продаже криогенных двигателей.

Список претензий Соединённых Штатов к российско-индийскому технологическому сотрудничеству не исчерпывался ракетными технологиями: США настаивали на отказе России в праве поставлять Индии реакторы для АЭС, указывая, что Индия не присоединилась к Договору о нераспространении ядерного оружия, а её атомные реакторы не подлежат контролю Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ).

1.4. Российско-американские торгово-экономические связи в 1990-х годах

Во времена холодной войны сфера торгово-экономических и научно-технических связей всегда играла подчинённую роль в советско-американских отношениях: Советский Союз и Соединённые Штаты, будучи лидерами биполярного мира, не могли не уделять главное внимание военно-политическим аспектам их двусторонних отношений. По словам российского дипломата (в 1998–2001 годах – заместителя министра иностранных дел РФ) В. Д. Средина, «вплоть до начала 90-х годов экономическая составляющая двусторонних отношений характеризовалась весьма низким уровнем развития и была в значительной мере заложником геополитического противостояния между двумя социально-экономическими системами. Имеющиеся деловые связи нередко приносились в жертву непрекращающейся идеологической борьбе, что придавало им хрупкий, неустойчивый характер. Сложившаяся за эти годы структура экономического обмена отличалась многочисленными перекосами и диспропорциями»^[67].

После окончания холодной войны и распада СССР в российско-американской торговле (см. табл. 1.1) произошли следующие перемены:

– общий объём торговли между Россией и США намного вырос по сравнению с советским периодом взаимоотношений двух стран: в 1998 году объём российско-американской торговли впервые превысил 9 млрд долл. (что было в 3,5 раза выше уровня 1992 года);

– начиная с 1994 года у России впервые за несколько десятков лет возникло положительное сальдо её торгового баланса с США, которое, по данным на 2000 год, составило 5,6 млрд долл.;

– хотя основу американского экспорта в Россию на протяжении 1990-х годов по-прежнему составляли продовольствие, алкогольные напитки и табак, централизованные государственные закупки Москвой американского зерна и соевых бобов практически прекратились, и большую часть американского продовольственного экспорта в Российскую Федерацию представляли закупки мяса российскими коммерческими структурами;

– большую часть российского экспорта в США составила продукция обрабатывающей промышленности, прежде всего продукция российской чёрной и цветной металлургии, атомной промышленности и промышленности драгоценных металлов;

– если в советский период взаимоотношений Москвы и Вашингтона торговля с США была нужна Москве для того, чтобы преодолевать «узкие места» в советской экономике за счёт импорта дефицитных товаров (прежде всего зерна), то после окончания холодной войны возникла зависимость многих базовых отраслей российской экономики (чёрная и цветная металлургия, атомная промышленность, аэрокосмическая промышленность) от американского рынка;

– на протяжении 1990-х годов стороны перешли от простых торговых обменов и обменов научными делегациями к промышленной и научно-технической кооперации; многие американские компании, такие как «Локхид» (Lockheed), «Боинг» (Boeing), «Интел» (Intel), «Ай-би-эм» (IBM), вложили большие средства в высокотехнологический сектор российской экономики. Значительных успехов достигло и научно-техническое сотрудничество двух стран. В некоторых своих аспектах это сотрудничество является беспрецедентным: достаточно упомянуть такие перспективные научно-технические проекты, как «Морской старт», Международная космическая станция, продажа в США российских ракетных двигателей РД-180;

– взаимные поставки машин и оборудования на протяжении 1990-х годов намного возросли по сравнению с советским периодом.

Таблица 1.1. Торговля США и России в 1992–2014 годах (в млрд долл.)

Источник: United States Census Bureau. U. S. Trade in Goods by Country, 2013, 2015. URL: http://www.census.gov/foreign-trade (accessed 28.08.2024).

Ещё более значительные перемены произошли в кредитнофинансовой сфере российско-американских отношений:

– с приостановкой действия поправки Джексона – Вэника, которая лишала Советский Союз режима наибольшего благоприятствования в торговле с США, открылись перспективы прямых американских частных инвестиций в российскую экономику, а после проведения в Российской Федерации масштабной приватизации – и портфельных инвестиций;

– всё это привело к тому, что в 1990-х годах США стали крупнейшим иностранным инвестором в Россию, увеличив объём своих капиталовложений в российскую экономику до 4 млрд долл. (в 1997 году американская доля среди зарубежных инвестиций в РФ составила 27,5 %);

– прямые американские инвестиции приходились в 1990-е годы преимущественно на топливно-энергетический комплекс, прежде всего на месторождения нефти и газа в Тимано-Печорском бассейне («Полярное сияние»), в районе Каспийского моря («Каспийский трубопроводный консорциум») и на шельфе Сахалина (проекты «Сахалин-1» и «Сахалин-2»).

По линии международных финансовых институтов (и не без нажима на эти институты со стороны Вашингтона) российской стороне была предоставлена экономическая помощь, направленная на содействие рыночной трансформации российской экономики. Во многом в результате американского давления Международный валютный фонд (МВФ) выделил России в 1992–1996 годах 17,23 млрд долл., а Всемирный банк в 1992–1997 годах – 5 млрд долл. Кроме того, также не без американского участия, Парижский и Лондонский клубы согласились на длительную рассрочку выплаты долга бывшего СССР. Эти меры, разумеется, нельзя назвать «планом Маршалла», но они способствовали стабилизации финансовой ситуации в России и позволили приступить к некоторым структурным преобразованиям российской экономики^[68].

Началась интеграция России в такие западные структуры, как «большая семёрка», МВФ, Всемирный банк, Азиатско-Тихоокеанский экономический совет, Всемирная торговая организация и др. (опять же не без содействия со стороны Соединённых Штатов). В этой связи следует отметить, что во всех вышеперечисленных организациях США и их союзники играли и играют ведущую роль, и стремление Вашингтона вовлечь Москву в эти организации вытекало из желания сделать российскую внешнюю политику более предсказуемой и управляемой.

Особое значение для официального Вашингтона имело участие России в новом режиме экспортного контроля, который пришёл на смену Координационному комитету по экспортному контролю (КОКОМ). Подписание Москвой Вассенаарского соглашения (декабрь 1995 года) стало результатом многолетних целенаправленных усилий американской дипломатии. Тем самым американская сторона стремилась обеспечить контроль над российским оружейным экспортом. На это же были направлены усилия американской стороны вовлечь Москву в режим контроля над экспортом ракетных технологий (РКРТ), что и произошло в 1995 году.

Большое значение имели перемены в организационной структуре двусторонних торгово-экономических и научно-технических режимов. Если в советский период функционировали 16 двусторонних форумов, организационно никак не связанных друг с другом, на которых стороны регулярно обсуждали различные аспекты их экономических и технологических связей, то на протяжении 1990-х годов была предпринята попытка создать более централизованную двустороннюю структуру.

В начале 1990-х годов Москва и Вашингтон попытались превратить российско-американские торгово-экономические и научно-технические связи в основу всего комплекса взаимоотношений между двумя странами. В ходе визита Б. Н. Ельцина в США в июле 1992 года были подписаны несколько очень важных двусторонних соглашений, направленных на развитие этих связей. Особое значение имели два из них: «Совместное заявление министра внешних экономических связей Российской Федерации П. О. Авена и министра торговли Соединённых Штатов Америки Барбары Хэкмен Франклин (Barbara Hackman Franklin) о создании межправительственного российско-американского комитета по развитию делового сотрудничества» и «Круг ведения межправительственного российско-американского комитета по развитию делового сотрудничества».

Согласно данным договорённостям, этот межправительственный российско-американский орган, возглавляемый министром внешних экономических связей Российской Федерации и министром торговли США, должен был иметь следующие функции:

– сосредоточивать внимание на устранении препятствий для торговли и инвестиционного сотрудничества;

– заниматься рассмотрением проектов сотрудничества, решая конкретные проблемы, когда действие правительства или бездействие с его стороны оказывает влияние на реализацию коммерческого проекта;

– создавать по взаимной договорённости специальные рабочие группы для содействия торговле и инвестициям и их поощрения в согласованных областях промышленного сотрудничества;

– заниматься вопросами улучшения условий коммерческой деятельности в обеих странах;

– осуществлять программы по оказанию содействия бизнесу в его работе на российском и американском рынках, включая выставки, семинары и другие мероприятия^[69].

Сопредседателями Комитета стали министр внешних экономических связей Российской Федерации и министр торговли США, а функции заместителей сопредседателей были возложены на заместителя министра внешних экономических связей Российской Федерации и заместителя министра торговли США по вопросам международной торговли.

Рабочим органом Комитета стал Исполнительный совет, сопредседателями которого были заместители сопредседателей Комитета. В состав Исполнительного совета вошли ответственные секретари Комитета, сопредседатели рабочих групп и представители других соответствующих министерств и ведомств.

В Комитет вошли следующие рабочие группы:

– группа по вопросам регулирования внешней торговли;

– группа по инвестициям и коммерческим проектам;

– группа по содействию коммерческой деятельности;

– группа по отраслевому промышленному сотрудничеству и содействию развитию торговли, со следующими подгруппами:

– по нефтяному и газовому оборудованию и соответствующим услугам;

– по медицинскому оборудованию, материалам и услугам в области здравоохранения;

– по аэрокосмической технике;

– по финансовым услугам;

– по строительному и горнодобывающему оборудованию;

– по оборудованию для переработки и упаковки продовольственных товаров;

– по информационному оборудованию и услугам;

– рабочая группа по стандартам;

– рабочая группа по сотрудничеству в области малого бизнеса.

Кроме того, был создан Подкомитет по конверсии военного производства для содействия успешному сотрудничеству по конверсии путём развития контактов между заинтересованными группами и обмена информацией о предприятиях, на которых проводится конверсия.

Через полгода, однако, пало правительство «младореформаторов», большую роль в котором играл П. О. Авен, и поэтому возглавляемый им межправительственный российско-американский комитет по развитию делового сотрудничества так и не приобрёл должного авторитета в московских и вашингтонских коридорах власти. Кроме того, республиканская администрация, с которой заключалось это соглашение, проиграла президентские выборы 1992 года.

Между тем в конце того же года российское правительство возглавил «политический тяжеловес» В. С. Черномырдин. Если верить бывшему заместителю государственного секретаря США в администрации У. Клинтона и ведущему американскому эксперту по российским делам С. Тэлботту, идея о подключении нового председателя Правительства РФ к работе российско-американских институтов торгово-экономического сотрудничества возникла в ходе визита А. В. Козырева в Соединённые Штаты в марте 1993 года, когда шла подготовка к предстоящей встрече президентов двух стран. В ходе беседы с С. Тэлботтом В. С. Черномырдин якобы сказал, что нужно как-то «институциализировать» концепцию партнёрства. Одна из таких возможностей – организация совместной комиссии под руководством двух сопредседателей – вице-президента А. Гора и председателя Правительства В. С. Черномырдина.

С. Тэлботт сразу же поддержал это предложение: «Среди прочего, оно помогло бы втянуть нашего вице-президента в политику отношений с Россией. С непредсказуемостью Ельцина связь между президентами оставалась самой сомнительной шестерёнкой во всём механизме. Не помешает второй канал связи, на уровне пониже. Я пообещал Козыреву прощупать почву в своём правительстве и выяснить, можно ли убедить Клинтона озвучить эту идею в Ванкувере»^[70].

В принятой в ходе первой официальной встречи Б. Н. Ельцина и У. Клинтона 4 апреля 1993 года Ванкуверской декларации была подтверждена готовность сторон существенно обновить российско-американские институты: президенты двух держав «согласились придать новый импульс развитию российско-американских отношений во всех областях. В целях координации и руководства этими усилиями, активизации комплексного интенсивного диалога они согласовали меры по совершенствованию механизма взаимных консультаций. Будут, в частности, созданы рабочие группы с участием высокопоставленных представителей обоих правительств с широкими полномочиями по сотрудничеству в области экономики, науки и технологий. Президенты согласились создать российско-американскую комиссию по вопросам технологии, которая занималась бы двусторонним сотрудничеством в области энергетики и космоса. Возглавить комиссию президенты намерены поручить председателю Правительства Российской Федерации В. С. Черномырдину и вице-президенту США А. Гору»^[71].

Таким образом, Кремль и Белый дом попытались создать мощную и влиятельную структуру, которая была бы ориентирована исключительно на развитие торгово-экономических и научно-технических связей между двумя странами, объединяя при этом под своим началом все двусторонние органы, отвечающие за развитие этих связей. Совершенно беспрецедентным был уровень вновь создаваемой комиссии: ведь её должны были возглавить вторые лица в России и Соединённых Штатах.

В соответствии с Ванкуверской декларацией предполагалось создать российско-американскую комиссию по вопросам технологии, которая занималась бы двусторонним сотрудничеством в области энергетики и космоса (см. выше). Однако уже на учредительном заседании этой комиссии (1–2 сентября 1993 года) было объявлено о создании Совместной российско-американской Комиссии по экономическому и техническому сотрудничеству, что, понятно, не одно и то же.

В «Российско-американском совместном заявлении об экономическом и техническом сотрудничестве» от 1 сентября 1993 года говорилось, что «Комиссия будет <…> служить в качестве органа высокопоставленных представителей в целях поощрения развития широкомасштабного сотрудничества между энергетической и космической промышленностью двух стран, содействовать улучшению охраны окружающей среды и более эффективному использованию энергии, а также будет рассматривать наиболее важные проблемы экономического сотрудничества России и США. Комиссия будет проводить заседания попеременно в России и США не реже двух раз в год, уделяя первостепенное внимание постоянной совместной работе представителей заинтересованных министерств, ведомств и организаций России и США. Она будет содействовать и координировать деятельность таких существующих форумов, как Комитет делового сотрудничества, Комитет по конверсии оборонной промышленности, а также ведущийся в настоящее время диалог по сотрудничеству в космосе». Таким образом, с первых дней своего существования Комиссия Гор – Черномырдин выступила с претензией на координацию всех российско-американских торгово-экономических и научно-технических связей.

В Комиссию был инкорпорирован и Комитет делового сотрудничества, созданный в июле 1992 года. Итак, с образованием Комиссии возникла централизованная иерархическая структура, охватившая все аспекты двустороннего экономического и научно-технического сотрудничества и (что особенно важно) возглавляемая вторыми лицами в США и РФ.

Только за пять лет работы Комиссии – 1993–1999 годы – в ходе её пленарных заседаний было заключено 57 российско-американских межправительственных соглашений (а всего, с учётом ведомственных соглашений, под эгидой Комиссии было достигнуто 220 различных договоренностей), касающихся самых различных областей: от государственных гарантий американских инвестиций в Россию до процедуры ликвидации реакторов по наработке оружейного плутония. По космической проблематике было принято 53 документа, торгово-экономическим связям (включая инвестиции в малый бизнес) – 51, энергетике – 43, науке и технологии – 24, экологии – 18, конверсии – 13, здравоохранению – 13, сельскому хозяйству – 6 документов. «Удалось заложить достаточно эффективную институциональную базу, отвечающую современным потребностям хозяйственного взаимодействия между нашими странами, – отмечал в этой связи В. Д. Средин. – Разработаны действенные рычаги выявления и продвижения перспективных двусторонних проектов. Отлажен механизм регулирования возникающих споров»^[72]. Следует, видимо, напомнить, что за период 1986–1991 годов, во времена «перестройки», было заключено 78 советско-американских договоров и соглашений на высшем уровне, а в 1971–1975 годах, в разгар «разрядки», – 48.

В свою очередь, представители американской администрации также высоко оценивали результаты деятельности Комиссии Гор – Черномырдин. «Практически весь кабинет министров США садился по одну сторону гигантского стола переговоров, а напротив располагались партнёры – московская команда, – вспоминал министр обороны США У. Перри. – Министр здравоохранения и социальных услуг сидел напротив российского министра здравоохранения, руководитель НАСА – напротив руководителя российской космической программы, министр энергетики – напротив министра по атомной энергии, директор Агентства по охране окружающей среды – напротив министра экологии и так далее. Каждая пара докладывала о претворении в жизнь совместных проектов, которые объединяли технологии обеих стран с пользой для двух сторон. Сначала такие диалоги вызывали затруднения официальных лиц, чьи страны полвека развивали свои технологии независимо друг от друга. Но благодаря этому механизму было создано много ценных совместных проектов»^[73].

Каковы же конкретные результаты работы Комиссии за почти шесть лет её существования (сентябрь 1993 года – июль 1999 года)? Пожалуй, именно в аэрокосмической сфере Комиссия добилась наиболее впечатляющих результатов. Прежде всего под эгидой Комиссии (и, в частности, её Комитета по космосу) было налажено сотрудничество двух великих космических держав в деле создания Международной космической станции. Прелюдией к созданию МКС стала российско-американская программа «Шаттл – Мир», в ходе которой было осуществлено девять полётов кораблей «Спейс шаттл» к станции «Мир», шесть американских астронавтов совершили длительный полёт на станции «Мир» и четверо российских космонавтов летали в составе экипажей корабля «Спейс шаттл». Полученный опыт совместной эксплуатации сложных космических систем оказался весьма полезным и при работах на МКС.

Комиссия (в том числе и её сопредседатели) внесла большой вклад и в выработку и согласование графика создания и запуска на орбиту первых модулей МКС. В этой связи следует подчеркнуть, что сама станция, пожалуй, – самый технически сложный объект в истории человечества^[74]; кроме того, в её создании принимали участие такие страны, как Канада, Бельгия, Дания, Франция, ФРГ, Италия, Нидерланды, Норвегия, Испания, Швеция, Швейцария, Великобритания, Япония, Россия и США. У всех этих стран были различные, зачастую трудносовместимые, подходы к освоению космического пространства, а также совершенно разные, зачастую несопоставимые, возможности в создании и эксплуатации космической техники.

Вот почему на Россию и Соединённые Штаты – на страны, которые создали основу МКС, а также обеспечили основные транспортные средства и средства спутниковой связи в процессе эксплуатации станции, – легла высокая ответственность, особенно на начальном этапе создания МКС. Именно Комиссия Гор – Черномырдин стала тем двусторонним органом, который сыграл основную роль в решении многочисленных проблем (как финансовых, так и технических), возникших в процессе работы по МКС.

Так, в рамках Комиссии удалось согласовать вопрос о создании в России функционально-грузового блока (ФГБ) МКС по контракту с фирмой «Боинг» (стоимость контракта – 200 млн долл.), а также добиться решения финансовых и технических проблем, связанных с созданием российского служебного модуля, аналогичного по назначению базовому блоку станции «Мир». И хотя этот график неоднократно срывался, работы по МКС постепенно продвигались вперёд: ФГБ был выведен на орбиту в ноябре 1998 года, а запуск российского служебного модуля состоялся в июле 2000 года.

Российско-американское сотрудничество в космосе в 1990-е годы не ограничивалось, однако, лишь работами по созданию МКС. Большое значение для будущего российской космонавтики имело решение проблемы расширения доступа российской космической отрасли к рынку коммерческих космических запусков.

Уже в ходе работы первой сессии Комиссии сторонам удалось договориться о российской квоте на коммерческие космические запуски на геостационарную орбиту, а затем Москва сумела добиться постепенного увеличения этой квоты. Кроме того, на основе ряда отдельных соглашений, подписанных в рамках Комитета по космосу Комиссии, было налажено сотрудничество в таких областях, как исследования Земли, астрофизика, исследования планет, астрономия, космическая медицина и биология.

Работа Комиссии также укрепила связи между российской и американской аэрокосмической промышленностью в области производства и испытания российских ракетных двигателей в целях создания нового поколения систем запуска. В частности, Комиссия способствовала заключению между «Локхид Мартин» и НПО «Энергомаш» соглашения на сумму более 1 млрд долл. о закупке в течение десяти лет 101 российского ракетного двигателя РД-180 для ракет-носителей, выводящих на орбиту коммерческие спутники^[75].

Наиболее значимыми программами сотрудничества в области аэронавтики, осуществлявшимися в рамках Комиссии, стали российско-американская программа исследований Ту-144, которая предполагала проведение высокоскоростных лётных испытаний самолётов гражданской авиации на базе самолёта Ту-144 с целью создания сверхзвукового пассажирского авиалайнера нового поколения, и совместная программа испытаний гиперзвукового прямоточного воздушно-реактивного двигателя.

В ядерной области усилия Комиссии были сосредоточены на двух главных направлениях: мирном использовании атомной энергии, а также на сотрудничестве, связанном с процессом сокращения ядерных вооружений, включая сферы безопасного обращения, диспозиции и использования ядерных материалов. Наглядными примерами российско-американского взаимодействия в этой области являются: переработка высокообогащённого оружейного урана в низкообогащённый и его поставки в США для дальнейшего использования в энергетических целях; сотрудничество в прекращении производства оружейного плутония; сотрудничество в деле его безопасного и эффективного использования и диспозиции; повышение уровня защиты и учёта ядерных материалов, а также некоторые улучшения в области ядерной безопасности.

«Меморандум о договорённости между правительством Российской Федерации и правительством Соединённых Штатов Америки относительно мер гласности и дополнительных мероприятий в связи с Соглашением между правительством Российской Федерации и правительством Соединённых Штатов Америки об использовании высокообогащённого урана, извлечённого из ядерного оружия», подписанный в ходе первой сессии Комиссии 1 сентября 1993 года, заложил правовые основы российско-американского сотрудничества в этой важнейшей сфере. В ходе реализации данного соглашения Минатомэнерго РФ стало одним из крупнейших поставщиков ядерного топлива для американских АЭС. По состоянию на конец 2009 года общий объём валютной выручки российской стороны от продажи в США низкообогащённого урана составил 8,8 млрд долл.^[76], в среднем на сумму в 500 млн долларов.

Огромное значение имели также усилия Комиссии, направленные на решение комплекса экономических, технологических и экологических проблем, связанных с прекращением эксплуатации российских реакторов, производящих оружейный плутоний, а также с его безопасным хранением. Именно в ходе девятой сессии Комиссии (сентябрь 1997 года) было подписано упомянутое выше межправительственное соглашение, в соответствии с которым должно быть прекращено производство на российских плутониевых реакторах в Северске и Железногорске, а американская сторона обеспечивает поэтапное финансирование совместных работ по осуществлению модификации данных реакторов.

Превращение США в одного из крупнейших зарубежных инвесторов в российскую экономику – это также во многом заслуга Комиссии. Так, в результате усилий Комиссии и её сопредседателей активизировалась деятельность Экспортно-импортного банка США в содействии финансированию экспорта американских товаров и услуг в Россию. Объём операций Эксимбанка по проектам в России в конце 1990-х годов превысил 2 млрд долл., почти половина из которых была задействована в финансировании нефтедобывающей промышленности.

Бесспорные успехи в деятельности Комиссии вызвали в администрации У. Клинтона, по свидетельству С. Тэлботта, «энтузиазм и оптимизм», и для этого, как уже было сказано, имелись веские основания. «Создавалось впечатление, – отмечал в своих мемуарах С. Тэлботт, – что комиссия Гора – Черномырдина (так в цитате. – В.Б.) оправдает наши надежды на неё как на средство установления не только партнёрства наших стран, но и личной дипломатии на самом высоком уровне»^[77].

К своей десятой сессии (март 1998 года) Комиссия Гор – Черномырдин достигла, казалось, пика своего влияния в коридорах власти Москвы и Вашингтона. Как указывалось в «Совместном докладе председателя Правительства Российской Федерации и вице-президента Соединённых Штатов Америки в связи с пятой годовщиной создания Российско-американской комиссии по экономическому и технологическому сотрудничеству» от 11 марта 1998 года, «председатель Правительства Российской Федерации и вице-президент Соединённых Штатов Америки с удовлетворением констатировали, что за истёкшие пять лет российско-американское сотрудничество в экономической и технологической сферах стало весомым фактором укрепления партнёрских отношений между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами Америки, обеспечения их устойчивости, предсказуемости и преемственности. Комиссия оправдала связанные с её деятельностью ожидания».

Через несколько дней, однако, Комиссия испытала неожиданный, но очень болезненный удар: указом президента Б. Н. Ельцина В. С. Черномырдин, глава Правительства РФ и сопредседатель Комиссии, был отправлен в отставку. Сменявшие на протяжении последующих полутора лет друг друга российские премьеры не сумели набрать политический вес, сопоставимый с весом В. С. Черномырдина, что, в свою очередь, не могло не сказываться и на работе Комиссии. Кроме того, с некоторыми из этих людей (а точнее – с Е. М. Примаковым) А. Гор не сумел наладить доверительных отношений^[78].

Немаловажным представляется и то обстоятельство, что преемники В. С. Черномырдина (пожалуй, за исключением лишь B. В. Путина) вынуждены были работать под «дамокловым мечом» возможной отставки. И действительно, С. В. Кириенко и С. В. Степашин были отправлены в отставку буквально через несколько недель после заседаний рабочих групп Комиссии. Всё это, разумеется, не могло не сказываться самым негативным образом на работе Комиссии.

Но не только осложнение социально-политической обстановки в России создало препоны для деятельности Комиссии. В условиях серьёзного обострения российско-американских отношений во второй половине 1990-х годов Комиссия просто не имела возможности действовать по принципу «бизнес как обычно» (business as usual).

Трудно переоценить значение деятельности Комиссии для поступательного развития торгово-экономических и научно-технических связей между США и РФ: ведь именно этот двусторонний орган помогал Москве и Вашингтону устранять постоянно возникающие препятствия на пути российско-американского экономического сотрудничества. Москва так и не дождалась бескорыстной западной помощи российским реформам, своего рода нового «плана Маршалла». Вместо этого товаропроизводители из Российской Федерации столкнулись с дискриминационными мерами на американском рынке; вышеупомянутые кредиты Международного валютного фонда и Всемирного банка были предоставлены на крайне тяжёлых для России условиях (в частности, РФ была вынуждена обслуживать внешний долг всего бывшего СССР).

Как следствие, во второй половине 1990-х годов в российско- американских отношениях начали нарастать разногласия и по экономическим проблемам. Чего стоит, например, российско-американская «стальная война».

В конце 1998 года впервые в истории российско-американских отношений вспыхнула торговая война между Россией и США. В том году Россия экспортировала в Соединённые Штаты 4 млн тонн стали (что на 1,3 млн тонн больше, чем в 1997 году). Согласно российско-американскому соглашению от 22 февраля 1999 года, Министерство торговли США прекратило антидемпинговое расследование в отношении российских предприятий чёрной металлургии в обмен на сокращение российского экспорта горячекатаной рулонной стали в Соединённые Штаты на 78 % по сравнению с уровнем 1998 года – до 750 тыс. тонн (уровень 1996 года)^[79]. Данное соглашение вызвало критическую реакцию со стороны российских металлургов и в дальнейшем было аннулировано. К сожалению, пик российско-американской «стальной войны» пришёлся на тот период в двусторонних отношениях, когда Комиссия уже утратила своё былое влияние и была не в состоянии урегулировать данный конфликт.

В свою очередь американская сторона настойчиво добивалась на протяжении 1990-х годов снижения сверхвысоких российских тарифов на импорт авиационной и автомобильной техники, отмены ограничений на поставки в РФ мяса птицы, либерализации режима контроля над деятельностью американских банков на российской территории, ставя вступление России в ВТО в зависимость от снижения этих, а также некоторых других импортных пошлин.

Никуда не исчезли и разногласия между Москвой и Вашингтоном по проблемам торговли высокими технологиями: от квот на запуски коммерческих спутников до продаж российских вооружений и двойных технологий в «горячие точки» мира. И хотя экономические связи и технологические обмены не стали в 1990-е годы надёжной основой взаимоотношений России и Америки, приходится констатировать, что двусторонние торгово-экономические связи приобрели в то время самостоятельное значение в общем комплексе этих взаимоотношений, перестав быть придатком и заложником военно-политических проблем, разделяющих наши страны.

Именно Комиссия по экономическому и технологическому сотрудничеству, получившая по имени своих первых сопредседателей полуофициальное название «Комиссия Гор – Черномырдин», была тем институтом, в рамках которого обе державы имели возможность обсуждать и находить решения этих, а также многих других торгово-экономических и научно-технических проблем. И после сворачивания работы Комиссии деловые сообщества двух стран лишились этого института.

Упомянутый выше разворот самолёта Е. М. Примакова над Атлантикой в ночь с 23 на 24 марта 1999 года стал сильнейшим ударом по Комиссии – ведь российская делегация во главе с Е. М. Примаковым направлялась в США на заседание Комиссии. Так, из-за натовской силовой акции против Югославии в марте 1999 года была скомкана 11-я сессия российско-американской Комиссии по экономическому и технологическому сотрудничеству. И хотя находившиеся в Вашингтоне в конце марта российские министры топлива и энергетики и по атомной энергии С.В Генералов и Е. О. Адамов, а также вице-премьер Г. В. Кулик подписали целый ряд соглашений по российско-американскому сотрудничеству в области энергетики, безопасному хранению ядерных материалов и радиоактивных отходов, а также по сельскому хозяйству, тем не менее вышеупомянутый разворот самолёта нанёс непоправимый ущерб авторитету Комиссии.

После отставки В. С. Черномырдина Комиссия ещё некоторое время существовала, но скорее по инерции. Состоялись два заседания рабочих групп на уровне сопредседателей (в июле 1998 года и в июле 1999 года), были подписаны три межправительственных соглашения и даже было принято решение о создании нового структурного подразделения Комиссии, а именно – новой рабочей группы по правоохранительной деятельности в целях борьбы с коррупцией, «отмыванием» незаконных доходов и другими формами организованной преступности, а также в деле укрепления реформы правовой системы и соблюдения законности в сфере предпринимательства в России. Стороны договорились о том, что в рамках Комиссии они будут обмениваться информацией «раннего предупреждения» о потенциальных торговых спорах.

Предвыборная кампания 2000 года в США также нанесла серьёзный ущерб механизму российско-американских отношений. Ведь сама эта кампания фактически началась в августе 1999 года в атмосфере скандала вокруг «Бэнк оф Нью-Йорк» (Bank of New York), который самым негативным образом сказался на этих отношениях. На волне скандала, раздутого в угоду предвыборным соображениям, в Конгрессе США, где в то время доминировали республиканцы, усилилась критика не только всей политики администрации У. Клинтона на российском направлении, но и тех российско-американских институтов, которые были созданы в 1990-е годы.

В ходе предвыборной кампании 2000 года республиканской пропагандистской машине удалось раскрутить направленную против А. Гора кампанию «Кто потерял Россию?», воспользовавшись тем обстоятельством, что кандидат демократов в течение долгого времени был сопредседателем Комиссии Гор – Черномырдин. Слишком свежи в памяти американцев были тогда воспоминания о российском дефолте 1998 года и скандале вокруг «Бэнк оф Нью-Йорк», который обвиняли в отмывании криминальных денег из России, а также слишком тесными были связи А. Гора с тем, что республиканцы называли «российским клептократическим режимом», чтобы бывший вице-президент мог бы представить в 2000 году итоги своей деятельности на российском направлении в положительном свете.

Так, например, в докладе экспертной группы по России, созданной республиканским большинством Палаты представителей Конгресса США, опубликованном в сентябре 2000 года, указывалось, что функционирование Комиссии Гор – Черномырдин стало «идеальным прикрытием неизбежного провала всей политики администрации Клинтона по отношению к России». Подменяя нормальный процесс формирования политики и хорошо апробированные меж- и внутриправительственные каналы связи, Комиссия Гор – Черномырдин перекрыла все потоки информации политикам в Вашингтоне. «Незначительные достижения Комиссии не могли прикрыть её крупных провалов: даже сегодня Россия не имеет главных элементов рыночной экономики; стоимость и издержки американо-российского сотрудничества в области космоса продолжают нарастать, “приватизация” российского энергетического сектора (ещё один приоритет Комиссии) проходила в условиях криминальной коррупции, Россия во всё возрастающих масштабах распространяла опасные технологии»^[80].

Неудивительно, что после рабочей встречи сопредседателей Комиссии в июле 1999 года в Вашингтоне использование механизма Комиссии для решения проблем в российско-американских торгово-экономических отношениях стало крайне затруднительным ввиду неблагоприятной политической конъюнктуры. Однако даже в этих крайне непростых условиях стороны создали совместную рабочую группу по стали в рамках Межправительственного американо-российского Комитета по развитию делового сотрудничества, действующего под эгидой Российско-американской комиссии по экономическому и технологическому сотрудничеству (в соответствии с меморандумом Министерства торговли США и Министерства экономики и торговли РФ от 4 июня 2000 года), и, кроме того, смогли выработать с использованием механизмов Комиссии российско-американское соглашение об обращении с оружейным плутонием, изъятым из военных программ, подписанное А. Гором и М. М. Касьяновым 1 сентября 2000 года^[81].

После очередной перестановки в российском кабинете в результате отставки председателя Правительства РФ С. В. Степашина в августе 1999 года деятельность Комиссии была парализована, а начавшийся в России и США избирательный цикл 1999–2000 годов заставил правящие круги в обеих странах окончательно забыть о её существовании.

Глава 2. От партнёрства – к «пере/за/грузке» (2000–2016 годы)

2.1. Политические проблемы российско-американских отношений в ходе предвыборной кампании в США в 2000 году

Российско-американское партнёрство, как оно сложилось на протяжении 1990-х годов, было весьма однобоким, в том числе и с точки зрения структуры российско-американских отношений. На протяжении многих лет Комиссия по экономическому и технологическому сотрудничеству служила самой надёжной опорой российско-американских отношений, обеспечивая их позитивную динамику. Более того, серьёзные проблемы со здоровьем у президента Б. Н. Ельцина заставили российские и американские политические круги фактически превратить Комиссию в запасной канал связи между Москвой и Вашингтоном, который использовался для решения самых разных вопросов, не имеющих никакого отношения к экономическому сотрудничеству (от религиозных свобод в России до ситуации на Балканах и проблемы нераспространения ракетных технологий). Москве и Вашингтону так и не удалось создать аналога Комиссии в военно-политической сфере. Неурегулированность этих проблем не могла, разумеется, не сказываться и на статусе российско-американской Комиссии по экономическому и технологическому сотрудничеству, созданной для содействия интеграции Российской Федерации в систему мирохозяйственных связей.

В ходе предвыборной кампании в США некоторые представители американской политико-академической элиты выступили с призывом к демонтажу и других механизмов российско-американских отношений, в том числе и регулярных российско-американских встреч в верхах. Как заявил председатель комитета по международным делам Палаты представителей Конгресса США Б. Гилман, Соединённые Штаты должны иметь дело не с президентом В. В. Путиным, который, по его словам, пришёл к власти в результате «бархатного переворота», а с теми в России, кто выступает против «путинской управляемой демократии»^[82].

С аналогичными утверждениямивыступил и видный американский специалист по России, близкий к Демократической партии, Зб. Бжезинский: «В России <…> глубочайшая пропасть между политической элитой и всем обществом. <…> И поэтому мы, американцы, должны оказывать помощь этому гражданскому обществу, неправительственным организациям, поддерживать плюрализм в России, но ни в коем случае не подпитывать элиту»^[83].

Видимо, Зб. Бжезинский был не одинок среди тех представителей американских правящих кругов, которые в ходе предвыборной кампании 2000 года предлагали отказаться от существовавших в то время российско-американских двусторонних структур. Так, в статье С. Нанна и А. Сталберга, опубликованной весной 2000 года во влиятельном журнале «Форин афферс», содержался призыв к сворачиванию российско-американского межправительственного диалога по проблемам безопасности и к выходу непосредственно на российские регионы, для того чтобы именно с ними напрямую решать проблемы безопасности, разоружения и нераспространения. Авторы прямо предложили заменить существующий российско-американский институциональный механизм согласования позиций по проблемам безопасности на новый механизм, в котором решающую роль играли бы руководители российских регионов^[84].

Таким образом, вслед за Комиссией Гор – Черномырдин в состоянии паралича могли оказаться и остальные российско- американские механизмы. Вот почему такое значение имели меры, предпринятые высшим российским и американским руководством в 2000 году с целью реанимации двустороннего диалога. В условиях фактического прекращения работы Комиссии по экономическому и технологическому сотрудничеству на первое место вновь вышли российско-американские встречи в верхах, каковых в 2000 году состоялось четыре.

В ходе этих саммитов, на протяжении лета – осени 2000 года, главы двух стран приняли целый ряд заявлений – Совместное заявление президентов РФ и США о принципах стратегической стабильности (Москва, 4 июня), Совместное заявление по сотрудничеству в стратегической стабильности (Окинава, 21 июля) и Совместное российско-американское заявление «Инициатива по сотрудничеству в области стратегической стабильности»» (Нью-Йорк, 6 сентября), – в которых стороны зафиксировали своё понимание тех перемен, которые произошли в военно-политической обстановке в мире после окончания холодной войны, подтвердили важность сдерживания как ключевого аспекта стабильности и предсказуемости в области международной безопасности^[85].

Удалось наметить новые направления сотрудничества двух стран в военно-политической сфере, в частности, в области нестратегической ПРО. Так, подписанный президентами 4 июня 2000 года «Меморандум о договорённости между РФ и США о создании совместного центра обмена данными от систем раннего предупреждения и уведомлениями о пусках ракет» предусматривал создание российско-американского Центра обмена данными, который был призван не только обеспечивать обмен информацией о пусках баллистических ракет и космических ракет-носителей, но и в перспективе создать условия для подготовки и обслуживания единой базы данных по многостороннему режиму обмена уведомлениями о пусках ракет.

В Совместном российско-американском заявлении «Инициатива по сотрудничеству в области стратегической стабильности», принятом президентами 6 сентября 2000 года, содержались положения о взаимодействии сторон в области тактической ПРО, в том числе о совместных учениях, совместном использовании систем тактической ПРО и о «совместной разработке концепций возможного сотрудничества в нестратегических системах ПРО»^[86].

Большое значение имело также достигнутое в ходе июньского визита У. Клинтона в Москву Соглашение по обращению с оружейным плутонием, изъятым из соответствующих ядерных военных программ и заявленным как избыточный для оборонных целей, и его утилизации. Соглашение должно было обеспечить преобразование этого плутония (всего – 68 тонн) в формы, непригодные для ядерного оружия, путём использования его в качестве топлива в ядерных реакторах или перевода в иммобилизированные формы, пригодные для геологического захоронения.

Реализация этих договорённостей, однако, во многом зависела от исхода президентских выборов в США. Между тем победа республиканского кандидата Дж. Буша-младшего означала, что подход официального Вашингтона к взаимоотношениям с Российской Федерацией неизбежно должен претерпеть серьёзные изменения.

2.2. Проблема стратегической стабильности в российско-американских отношениях в начале 2000-х годов

Ещё в ходе американской предвыборной кампании 2000 года в предвыборной платформе Республиканской партии говорилось о том, что в случае своего прихода к власти президент-республиканец может пойти на отказ от соблюдения Договора по ПРО 1972 года. Сложившиеся в годы холодной войны режимы контроля над вооружениями республиканцы собирались заменить односторонними инициативами в разоруженческой сфере, по примеру действий Вашингтона и Москвы в конце 1991 – начале 1992 года, направленных на ограничение и сокращение тактических ядерных боеприпасов^[87].

В этой связи следует отметить, что многие американские политики и эксперты, близкие к консервативному крылу Республиканской партии и получившие немалое влияние в администрации Дж. Буша-младшего, традиционно скептически относились к международному сотрудничеству в деле ограничения и сокращения вооружений. Во многом в результате их усилий республиканское большинство в Конгрессе США во второй половине 1990-х годов сорвало ратификацию поправок к договорам СНВ-2 и ПРО, а также Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ). По мнению правоконсервативного крыла Республиканской партии, с окончанием холодной войны время традиционного контроля над вооружениями истекло, и в нынешних условиях Соединённые Штаты не должны быть ограничены нормами международного права в своей военно-технической политике.

Эти предвыборные обещания были воплощены в жизнь после победы кандидата от Республиканской партии на президентских выборах 2000 года – 13 декабря 2001 года стало известно о выходе Соединённых Штатов из советско-американского Договора по ПРО 1972 года. Американская сторона исходила из того, что в новых исторических условиях этот договор, который президент Дж. Буш-младший считал пережитком холодной войны, ограничивает возможности Вашингтона в развитии своей стратегической ПРО, что может помешать Соединённым Штатам перехватить ракетную атаку со стороны «государств-изгоев»^[88]. Кроме того, администрация Дж. Буша-младшего продемонстрировала свою незаинтересованность в ратификации Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний, а также в создании глобального механизма контроля над запрещением биологического оружия.

При этом американская сторона заявила о готовности к существенным сокращениям своих стратегических ядерных вооружений – с 6000 развёрнутых термоядерных боезарядов (в соответствии с советско-американским Договором об ограничении стратегических наступательных вооружений 1991 года – СНВ-1) до 1700–2200 боеголовок в результате односторонних действий или заключения какого-то соглашения с российской стороной^[89].

«Особенно резкое отторжение вызывает у правого крыла администрации Буша режим контроля над вооружениями, – писал директор Института США и Канады РАН С. М. Рогов. – С точки зрения консервативных республиканцев, контроль над вооружениями стал препятствием для обеспечения подавляющего военного превосходства США. По мнению нынешних руководителей Министерства обороны, американское военное строительство не должно быть ограничено режимом контроля над вооружениями, поскольку такой режим воспринимается как односторонние ограничения для США. В то же время американским интересам отвечает нераспространение оружия массового поражения и средств его доставки (“симметричный ответ”). <…> При этом утверждалось, что раз Россия и США больше не являются врагами, то договоры между ними по контролю над вооружениями теперь не нужны. Вместо этого предлагалось создать некие “новые стратегические рамки”. <…> Объявив 13 декабря 2001 года о выходе из Договора по ПРО, США продемонстрировали, что больше не намерены сохранять видимость стратегического паритета. Администрация Буша поставила окончательную точку в истории холодной войны. Взяв курс на обеспечение абсолютного военного превосходства, Вашингтон не намерен признавать Москву, Пекин или кого-либо ещё равным себе по стратегическому статусу»^[90].

В кругах, близких к администрации Дж. Буша-младшего, были весьма популярны рассуждения о том, что складывавшийся на протяжении последних десятилетий режим контроля над вооружениями устарел и его-де надо заменить на систему односторонних шагов в разоруженческой сфере. Действительно, односторонние инициативы не требуют длительных и трудных согласований, однако они, в то же время, не гарантируют стабильности, прозрачности и предсказуемости, которую обеспечивают международно-правовые акты^[91]. Кроме того, без разоруженческих договорённостей трудно себе представить устойчивое функционирование режимов нераспространения оружия массового поражения, а нераспространение ОМП является после 11 сентября 2001 года одним из важнейших внешнеполитических приоритетов администрации США.

Вот почему официальный Вашингтон в конечном счёте пошёл на подписание обязывающего и подлежащего ратификации Договора о сокращении стратегических наступательных потенциалов, который, кстати, предусматривает, что Договор СНВ-1 остаётся в силе «в соответствии с его положениями». Подписанный в мае 2002 года Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов предполагал дальнейшее сокращение СЯС сторон – до 1700–2200 боезарядов к 2013 году. Это количество развёрнутых боезарядов устраивало в то время и Вашингтон, и Москву. Беспрецедентно короткий (трёхстраничный!) документ содержал всего лишь обязательство РФ и США о сокращении их стратегических ядерных боеголовок до суммарного количества, не превышающего 1700–2200 единиц у каждой ядерной державы.

«Что же касается отсутствия конкретных количественных показателей и этапности промежуточных сокращений, то, с учётом сегодняшних реалий, это является, по нашему мнению, не недостатком, а достоинством документа, – писал генерал Ю. Н. Балуевский, непосредственный участник переговоров. – Такое положение позволяет обеим странам выбирать оптимальные для них, в первую очередь с экономической точки зрения, варианты сокращений» (курсив Ю. Н. Балуевского. – В.Б.)^[92]. Действительно, отсутствие конкретных положений, определяющих структуру и качественные параметры стратегических наступательных потенциалов сторон, позволило Москве и Вашингтону быстро и без внутриполитических проблем заключить Договор о СНП. Этот новый российско-американский договор о сокращении стратегических вооружений позволил российской стороне сохранить свои МБР с РГЧ ИН (которые подлежали ликвидации в соответствии с Договором СНВ-3), что, как было сказано выше, стало очень болезненной уступкой для российских военных при заключении Договора СНВ-2 в 1993 году.

Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов оставил, однако, слишком много вопросов, связанных с верификацией, транспарентностью, дальнейшей судьбой стратегических носителей и демонтируемых боеголовок, а также нераспространением ядерных материалов и технологий, без надлежащих ответов. В этих условиях стороны были вынуждены продолжить диалог по проблемам стратегической стабильности. В Совместной декларации президента В. В. Путина и президента Дж. Буша-младшего о новых стратегических отношениях между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами Америки, подписанной 24 мая 2002 года, отмечается: «Россия и США соглашаются, что новые стратегические отношения между двумя странами, основанные на принципах обоюдной безопасности, доверия, открытости, сотрудничества и предсказуемости, требуют проведения предметных консультаций по широкому спектру вопросов международной безопасности. В этих целях мы решили: учредить Консультативную группу по вопросам стратегической безопасности во главе с министрами иностранных дел и министрами обороны при участии других высокопоставленных должностных лиц. Эта группа будет основным механизмом, при помощи которого Стороны будут укреплять взаимное доверие, расширять транспарентность, обмениваться информацией и планами и обсуждать стратегические вопросы, представляющие взаимный интерес; а также искать пути расширения контактов между министерствами обороны и министерствами иностранных дел наших стран, а также между нашими разведывательными ведомствами, и придания этим контактам регулярного характера»^[93].

В то время в американских кругах были широко распространены сомнения относительно способности российских властей эффективно контролировать арсенал оружия массового уничтожения РФ и средств его доставки. Особую обеспокоенность вызывали в США проблемы эксплуатации российской системы раннего предупреждения в связи с экономическими и финансовыми проблемами, с которыми в то время сталкивалась Москва. Кроме того, многие из наземных радаров советской системы раннего предупреждения о ракетном нападении после распада СССР оказались за границами России. Американские политики и специалисты не исключали, что данная ситуация может привести к ошибочному запуску российских стратегических ракет в ответ на несуществующее стратегическое нападение со стороны США. В Соединённых Штатах обсуждались в этой связи различные меры, которые могли бы исправить сложившееся положение вещей, – от запрета на боевое патрулирование американских подводных ракетоносцев вблизи российских берегов до финансирования американской стороной запуска российских спутников предупреждения о ракетном нападении, с тем чтобы уменьшить опасения Москвы перед американской угрозой^[94].

В этот период ряд и российских, и американских экспертов в области ядерной стратегии выразили озабоченность по поводу постепенного размывания стратегического баланса между Москвой и Вашингтоном. Как справедливо отметил российский исследователь С. В. Кортунов, радикальное сокращение стратегических вооружений – пусть даже осуществлённое на паритетной основе – может стать дестабилизирующим фактором в условиях дисбаланса по неядерному высокоточному оружию: «Дело в том, что при низком уровне ядерного сдерживания возрастает значение фактора уязвимости СНВ даже от обычных средств поражения. <…> Ведь главный смысл договорённостей в области разоружения – это не уменьшение количества оружия, а снижение угрозы его применения»^[95].

Действительно, стратегический ядерный паритет – это не количественное равенство ядерных потенциалов двух держав (по количеству боеголовок и носителей), а невозможность победы в ядерной войне при любом сценарии ядерного конфликта. В начале XXI века, однако, возникли серьёзные сомнения в сохранении стратегического паритета между Москвой и Вашингтоном в условиях колоссального дисбаланса между США и РФ как по ядерным, так и по неядерным стратегическим системам.

Так, по мнению А. Г. Арбатова, «при реализации нынешних односторонних планов развития СЯС обеих сторон и выполнении майского Договора 2002 года через 10–15 лет США приобретут многократное (в 3–4 раза) превосходство над РФ по числу ядерных боезарядов, при значительном опережении по большинству качественных параметров СЯС и их систем управления и предупреждения. <…> При такой структуре СЯС России будут обладать минимальной живучестью и не будут способны с необходимой эффективностью преодолевать ПРО и ПВО после разоружающего удара нападающей стороны»^[96].

К аналогичным выводам пришли и аналитики из корпорации РЭНД**^[97] (RAND Corporation): по их мнению, в условиях деградации российской системы раннего предупреждения о ракетном нападении, резкого сокращения числа находящихся в строю российских атомных подводных ракетоносцев, недостаточного количества развёрнутых МБР с мобильными пусковыми установками Соединённые Штаты как никогда близки к тому, чтобы обрести потенциал первого удара^[98]. В получившей широкую известность статье в весеннем (2006 года) номере журнала «Форин афферс» американские исследователи К. Либер и Д. Пресс утверждали, что это фактически уже произошло: США добились столь подавляющего ядерного превосходства над Россией, что могут уже не опасаться ответного российского ядерного удара^[99].

Правда, Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов 2002 года позволял Москве сохранить в составе ракетных войск стратегического назначения России группировки «тяжёлых» МБР с РГЧ ИН. Эта мера, однако, не позволяла в полной мере решить проблему эрозии российского потенциала ответного удара, ибо ракеты Р-36, при всей их громадной разрушительной силе, весьма уязвимы для внезапного ракетно-ядерного нападения. Кроме того, продление сроков эксплуатации этих ракет столкнулось с вызовами не только экономического и технического, но и политического характера, ибо изготовитель Р-36, НПО «Южмаш», находится на территории Украины. Вряд ли можно было до бесконечности продлевать и сроки эксплуатации РС-20.

В этих условиях российская сторона сделала ставку на новейшие по тем временам системы доставки стратегических вооружений – МБР «Тополь-М» с мобильным стартом и БРПЛ «Булава» с десятью боеголовками. Кроме того, было принято решение продлить эксплуатацию ещё одной стратегической ракетной системы, доставшейся от Советского Союза, – РС-18А (УР-100Н «Стилет»).

В начале XXI века российское военно-политическое руководство продолжало рассматривать свою страну как ядерную сверхдержаву, сопоставляя свой стратегический потенциал с американским. Вот почему такую озабоченность у Кремля вызвало решение Вашингтона о выходе из Договора по ПРО – в России это решение было воспринято как пролог к возобновлению столь характерного для холодной войны соревнования между стратегической обороной и стратегическими наступательными вооружениями.

При этом значительная часть российских военно-политических кругов продолжала рассматривать американский стратегический потенциал как главную угрозу Российской Федерации, традиционно соизмеряя ядерный потенциал своей страны с аналогичными возможностями другой сверхдержавы, исходя при этом из того, что ситуация взаимного ядерного сдерживания (пусть на существенно более низком уровне) сохранится в обозримой перспективе. Российская сторона была вынуждена реагировать на те нововведения в американской ядерной стратегии, которые появились в начале XXI века, будь то создание общенациональной системы ПРО, разработка сверхмалых высокоточных ядерных боеприпасов или развитие американских неядерных высокоточных систем большой дальности.

В Соединённых Штатах же полагали, что та ядерная угроза, которая исходит со стороны России, объясняется не столько мощью российского ядерного комплекса (или, точнее, тем, что от него осталось после распада СССР), сколько его слабостью. Собственно, ещё в конце 1997 года в Вашингтоне пришли к выводу, что деградация российских стратегических ядерных сил (СЯС) стала необратимой и Россия более не в состоянии вести затяжную победоносную ядерную войну против США и их союзников.

С тех пор, по мнению официального Вашингтона, упадок СЯС и всего российского ВПК в целом шли по нарастающей, и, как полагали в американских политических кругах, в начале 2000-х годов Соединённым Штатам следовало опасаться не столько прихода к власти в Москве «авторитарного, враждебного Западу диктатора», который возродит СЯС России, сколько неконтролируемого распада российского ядерного комплекса, в результате чего материалы и технологии двойного назначения, и даже образцы ядерного оружия, могли бы попасть в руки «государств-изгоев» или террористических группировок. Результаты проведённой в Соединённых Штатах в октябре 2005 года командно-штабной игры, в ходе которой США нанесли поражение государству «Сломонии» (России) в ходе скоротечной ядерной войны, стали, с точки зрения американского военного истеблишмента, ещё одним доказательством абсолютного ядерного превосходства над Москвой^[100].

В этих условиях решать проблему стратегической стабильности американская сторона предполагала не в рамках диалога с Москвой, а в ходе реализации программы Нанна – Лугара. Поскольку программа эта осуществляется при американском финансовом и технологическом содействии, Россия, с точки зрения американской элиты, просто не может быть равноправным партнёром Соединённых Штатов в деле снижения ядерной угрозы.

В условиях, когда наблюдалась столь значительная асимметрия в подходах Москвы и Вашингтона к самому понятию «ядерная угроза», а также к путям снижения этой угрозы, заключение российско-американского Договора о стратегических наступательных потенциалах не стало, как рассчитывали некоторые наблюдатели, прологом к новому диалогу между Москвой и Вашингтоном по проблемам стратегической стабильности.

Российско-американская Консультативная группа по вопросам стратегической безопасности во главе с министрами иностранных дел и министрами обороны, учреждённая в соответствии с принятой в мае 2002 года Совместной декларацией о новых стратегических отношениях, так и не смогла наладить полноценный российско-американский диалог по ограничению ядерных вооружений.

После ликвидации – по инициативе Вашингтона – режима контроля над стратегическими оборонительными вооружениями обе стороны неоднократно заявляли о своём намерении наладить сотрудничество в стратегической и нестратегической ПРО. Так, в Совместной декларации президента В. В. Путина и президента Дж. Буша-младшего о новых стратегических отношениях между РФ и США от 24 мая 2002 года, в частности, говорилось о том, что «Россия и США согласились осуществить ряд мер, направленных на укрепление доверия и расширение транспарентности в области противоракетной обороны, в числе которых – обмен информацией по противоракетным программам, испытаниям в этой области, взаимные посещения в целях наблюдения за противоракетными испытаниями и ознакомительного осмотра противоракетных систем. Они также намерены предпринять шаги, необходимые для начала функционирования Совместного центра обмена данными от систем раннего предупреждения. Россия и США также договорились изучить возможные направления сотрудничества в области противоракетной обороны, в том числе расширение практики совместных учений по ПРО, изучение возможных программ совместных исследований и разработок в области технологий ПРО»^[101].

Таким образом, Вашингтон и Москва сделали тогда заявку на установление более тесных и доверительных связей в области ПРО, чем даже между США и некоторыми их союзниками по НАТО. Правда, в Соединённых Штатах рассматривали вышеупомянутое заявление лишь как дань дипломатической вежливости – и не более того. Хотя стороны инициировали программу РАМОС (Russian-American Observation Satellite) по созданию спутников системы предупреждения о ракетном нападении (САПР), которые должны обнаруживать пуски ракет, очень скоро американская сторона охладела к ней и прекратила её финансирование^[102].

По мере реализации американских планов создания национальной системы противоракетной обороны Москва выражала всё более серьёзную озабоченность относительно того, что усилия Соединённых Штатов в этой сфере могут создать угрозу для России. В ответ на подписание в августе 2004 года американо-датского соглашения о модернизации американской станции РЛС в Туле (Гренландия) МИД РФ выступил с заявлением, в котором, в частности, говорилось: «В американскую ПРО объективно уже сейчас закладывается определённый потенциал, способный нанести ущерб российской безопасности. <…> Нельзя исключать возможность появления угрозы силам сдерживания России в перспективе»^[103].

Негативную реакцию у российских военных вызвало намерение США разместить базу ПРО на территории Польши. «Создание эшелонированной ПРО рассматривается в Москве как попытка Вашингтона добиться абсолютного военного превосходства, – указывали в этой связи российские исследователи С. М. Рогов, В. И. Есин и П. С. Золотарёв. – Не случайно Россия испытывает новые средства преодоления ПРО. Альтернативой новой гонке стратегических наступательных и оборонительных вооружений может стать только сотрудничество двух стран. Это отвечало бы национальным интересам и России, и США. <…> Наращивание практического сотрудничества России и США в области противоракетной обороны логично увязать с построением совместной системы раннего предупреждения как части информационной составляющей системы ПРО» (курсив источника. – В.Б.)^[104].

Таким образом, режим российско-американского сотрудничества в противоракетной обороне так и не пришёл на смену ликвидированному официальным Вашингтоном режиму контроля над ПРО. Правда, между двумя странами в начале 2000-х годов шли интенсивные переговоры по мерам доверия относительно объектов ПРО США в Польше и Чехии (в том числе и в формате Консультативной группы по вопросам стратегической безопасности во главе с министрами иностранных дел и министрами обороны РФ и США). Кроме того, обе стороны выразили «заинтересованность в создании системы реагирования на возможные ракетные угрозы, в которой Россия, Соединённые Штаты Америки и Европа будут участвовать как равноправные партнёры»^[105]. Эти переговоры, однако, так и не привели к заключению каких-то российско-американских договорённостей. Более того, фактически не заработали и достигнутые ранее соглашения по мерам доверия в области противоракетной обороны, и прежде всего вышеупомянутый Меморандум о договорённости между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами о создании совместного центра обмена данными от систем раннего предупреждения.

Неудивительно, что в этих условиях возобновилась гонка стратегических вооружений. «Уже очевидно, что в мире разворачивается новый виток гонки вооружений, – заявил 8 февраля 2008 года В. В. Путин, выступая на заседании Госсовета. – И не от нас это зависит, не мы это начинаем»^[106]. Особое беспокойство в Москве вызвали такие американские программы, как «Быстрый глобальный удар» (Prompt Global Strike), стратегическая ПРО типа «ракета-перехватчик наземного базирования» (Ground-Based Interceptor, GBI) и система дистанционного зондирования Земли с высоким разрешением, разрабатываемая компанией «Локхид».

На рубеже XX–XXI веков, однако, режим контроля над стратегическими наступательными вооружениями был серьёзно ослаблен, как, впрочем, и другие разоруженческие режимы, сформированные Москвой и Вашингтоном на протяжении последней трети XX века. После одностороннего выхода США из Договора по ПРО был ликвидирован двусторонний режим контроля над стратегическими оборонительными вооружениями, включая и те договорённости по ПРО, которые были заключены между сторонами после 1972 года. После отказа американской стороны ратифицировать Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний двусторонний режим контроля над ядерными испытаниями также практически прекратил существование.

Как отмечали в этой связи А. Г. Арбатов и В. З. Дворкин, «окончание “холодной войны”, вместо того чтобы покончить с ядерным сдерживанием и в конечном счёте с самим ядерным оружием, повлекло за собой демонтаж режимов ограничения и сокращения ядерных вооружений, мер транспарентности и укрепления доверия. Жертвами этого процесса (главным образом по инициативе нынешних творцов политики США) уже стали Договор по ПРО, СНВ-2, Рамочное соглашение СНВ-3, Соглашение по разграничению между тактическими и стратегическими системами противоракетной обороны, ДВЗЯИ, переговоры о ЗПРМ и даже ДНЯО (по крайней мере, так это выглядит в свете провальных результатов Конференции по рассмотрению действия ДНЯО в мае 2005 года). Таким образом, подвергается эрозии вся система контроля над ядерными вооружениями с тяжёлыми предсказуемыми последствиями в виде роста новых угроз и вызовов»^[107].

Отдавая себе отчёт в серьёзности сложившегося положения, Москва и Вашингтон в последние годы второй президентской каденции Дж. Буша-младшего предприняли попытки реанимировать российско-американский режим контроля над стратегическими наступательными вооружениями. Как указывалось в совместном заявлении глав российского и американского внешнеполитических ведомств от 4 июля 2007 года, «Россия и Соединённые Штаты вновь заявляют о своём намерении осуществлять сокращения стратегических наступательных вооружений до минимально возможного уровня, отвечающего требованиям обеспечения их национальной безопасности и союзническим обязательствам. Для достижения этой цели министры обсудили разработку договорённости на период после Договора о СНВ, обеспечивающей преемственность и предсказуемость в отношении стратегических наступательных сил. В соответствии с поручением президентов стороны продолжат такие обсуждения, чтобы как можно скорее добиться результатов»^[108]. Обязательство продолжить «выработку юридически обязывающей договорённости на замену Договора о СНВ» содержалось и в вышеупомянутой Сочинской декларации президентов Дж. Буша-младшего и В. В. Путина. Эти благие пожелания, однако, так и не воплотились в жизнь в то время.

Что касается проблемы нераспространения, то она не заняла в российско-американских отношениях то исключительное место, которое занимала там проблема предотвращения термоядерной войны и контроля над стратегическими вооружениями. В отличие от 1960-х годов, когда основные положения Договора о нераспространении были выработаны в формате двустороннего советско-американского диалога, в начале XXI века официальный Вашингтон выдвигал односторонние инициативы в области нераспространения, к которым Москва в дальнейшем вынуждена была присоединяться – хотя и не без некоторых возражений.

Так, 31 мая 2004 года Россия объявила о своём присоединении к выдвинутой американским президентом за год до того в Кракове «Инициативе по безопасности в борьбе с распространением ОМУ» (ИБОР) (Proliferation Security Initiative), которая предусматривала меры по перехвату, досмотру и обыску транспортных средств, в отношении которых существуют подозрения в том, что на них перевозится ОМУ и компоненты для его производства, а также ограничения на их передвижение. Нужно сказать, что это решение далось России (как, впрочем, и ряду западноевропейских государств) нелегко.

Выступая на пресс-конференции в Вашингтоне в апреле 2004 года, заместитель министра иностранных дел РФ В. П. Трубников следующим образом высказался по поводу данной инициативы: «Мы эту инициативу активно обсуждаем и с американцами, и с другими участниками “ядра” инициативы, потому что она для нас не до конца ясна, не до конца понятна. По идее, конечно, бороться с такими пролиферантами нужно. Но на сегодняшний день не вполне понятно, как это вписывается в рамки международного права. Неясно, и с чьей санкции можно перехватывать суда, на основе какой информации? Кто будет нести юридическую, материальную ответственность за неверное задержание, за финансово-экономические потери владельца судна, товара, страны назначения? Это очень непростые вопросы. И самое главное, что они в рамках этой инициативы пока ещё не проработаны. Как мы будем смотреть на уже существующие режимы экспортного контроля? Мы что, будем выходить за их рамки? Или будем действовать в их рамках? Это заставляет задуматься и инициаторов этой идеи, и тех, кто в ней участвует уже сейчас. То есть идёт, я бы сказал так, конструктивное обсуждение того, как сама инициатива может быть оформлена в поле существующего международного права и его действующих норм»^[109].

Видимо, эти вопросы были не до конца сняты, поскольку в заявлении МИД РФ от 1 июня 2004 года говорилось, что деятельность в рамках данной Инициативы не должна создавать препятствия для «законного экономического, научного и технического межгосударственного сотрудничества»^[110].

Таким образом, в американо-российском диалоге по проблемам нераспространения инициатива в начале 2000-х годов принадлежала Вашингтону – именно этим, по всей видимости, объясняется то обстоятельство, что Москва всего лишь реагировала на предложения американской стороны в данной сфере. Стремясь положить конец такому положению вещей, Москва выдвинула инициативу о Международной конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма, каковая и была принята на 60-й юбилейной сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 2005 года.

Хотя, как уже было сказано, инициатива в вопросе нераспространения принадлежала Соединённым Штатам, двусторонний диалог по данной проблеме является достаточно продуктивным. Высокую оценку и в Вашингтоне, и в Москве получило российско-американское соглашение о противодействии ядерной угрозе от 27 мая 2004 года, в соответствии с которым РФ и США должны были предпринять усилия по возвращению высокообогащённых материалов с иностранных исследовательских ядерных реакторов в Россию и Соединённые Штаты, а также на перевод исследовательских установок с высокообогащённого урана на низкообогащённый. Для реализации этого плана американская сторона должна была выделить 450 млн долл. на возврат этих материалов со 130 реакторов в 40 странах^[111]. Впрочем, ещё до подписания этого соглашения в результате российско-американского сотрудничества удалось вывезти высокообогащённый уран советского происхождения из Болгарии, Румынии, Ливии и Сербии.

Президенты РФ и США в ходе их встречи в Братиславе 24 февраля 2005 года приняли решение учредить двустороннюю межведомственную Группу высокого уровня по сотрудничеству по вопросам безопасности в ядерной сфере под председательством руководителя Росатома А. Ю. Румянцева и министра энергетики США С. Бодмена. Перед Группой была поставлена задача координации сотрудничества по усовершенствованию системы безопасности ядерных объектов.

И уже в июле того же года сопредседатели межведомственной рабочей Группы высокого уровня (ГВУ) по сотрудничеству в области безопасности в ядерной сфере руководитель Федерального агентства по атомной энергии А. Ю. Румянцев и министр энергетики США С. Бодмен представили президентам двух стран первый доклад о реализации задач контрольного списка в этой области, одобренного на саммите в Братиславе. В докладе были обозначены приоритеты по репатриации свежего и отработанного высокообогащённого уранового топлива исследовательских реакторов американской и российской конструкции в третьих странах, переоборудованию этих реакторов для использования низкообогащённого урана и разработке других альтернативных типов топлива. Был разработан План совместных действий по модернизации системы безопасности на объектах Росатома и Минобороны России. В дальнейшем были проведены двусторонние семинары по обмену «наилучшей практикой» и по вопросам «культуры безопасности», а также штабные учения по чрезвычайному реагированию на ядерные инциденты^[112].

Новым шагом в российско-американском сотрудничестве в деле нераспространения стала Глобальная инициатива по борьбе с актами ядерного терроризма, о которой президенты двух стран объявили в ходе Петербургского саммита «большой восьмёрки» (июль 2006 года). Инициатива была посвящена решению следующих задач: «обеспечению учёта, контроля и физической защиты ядерных материалов и радиоактивных веществ, а также физической безопасности ядерных объектов; обнаружению и пресечению незаконного оборота или другой незаконной деятельности с такими материалами, особенно это касается мер по предотвращению приобретения и использования террористами этих материалов; реагированию и ликвидации последствий актов ядерного терроризма; обеспечению сотрудничества в разработке технических средств для борьбы с ядерным терроризмом; обеспечению того, чтобы правоохранительные органы предпринимали все возможные меры по недопущению укрытия террористов, стремящихся к приобретению или использованию ядерных материалов; укреплению наших соответствующих национальных законодательств с тем, чтобы обеспечить эффективное преследование и неотвратимость наказания террористов и тех, кто оказывает содействие таким террористическим актам»^[113].

В ходе Сочинской встречи В. В. Путина и Дж. Буша-младшего (7 апреля 2008 года) было с удовлетворением отмечено, что «Глобальная инициатива» расширилась до 67 государств-участников, включая также Европейский Союз и МАГАТЭ в качестве наблюдателей. Особо было отмечено интенсивное сотрудничество государств- участников инициативы в укреплении индивидуальных и коллективных возможностей предотвращения получения террористами доступа к ядерным материалам, недопущения предоставления террористам убежища, финансовой и другой поддержки, в обмене информацией о террористической деятельности.

Но если в сфере нераспространения ядерных вооружений сохранялся российско-американский диалог (хотя не всегда он был достаточно эффективным), в сфере обычных вооружений было ликвидировано важнейшее соглашение – Договор об обычных вооружённых силах в Европе (ДОВСЕ).

Договор об обычных вооружённых силах в Европе был подписан в Париже 19 ноября 1990 года и вступил в силу 9 ноября 1992 года. Его участниками стали шесть государств, подписавших Варшавский договор 1955 года, и 16 государств – членов Организации Североатлантического договора. По факту участия в этих военно-политических союзах были сформированы две группы государств – участников Договора.

Договор устанавливал равновесие сил двух союзов на пониженных уровнях, ограничивал возможности размещения их обычных вооружений вдоль линии соприкосновения ОВД и НАТО. Только на протяжении 1990-х годов страны-подписанты сократили 56 тыс. единиц вооружений и военной техники (ударные истребители-бомбардировщики, основные боевые танки, ударные вертолёты, боевые бронированные машины, реактивная и ствольная артиллерия).

С прекращением существования ОВД, а затем и СССР, выводом советских/российских войск из Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ), Балтии и республик СНГ, возникновением ряда очагов конфликтов и особенно с расширением НАТО договорные механизмы, предназначенные для поддержания баланса сил между двумя военно-политическими союзами, стали утрачивать эффективность. В этих условиях странами-подписантами ДОВСЕ было принято Соглашение об адаптации Договора об обычных вооружённых силах в Европе («Соглашение об адаптации»), которое было подписано в Стамбуле 19 ноября 1999 года. Данное Соглашение трансформировало зонально-групповую основу Договора (по признаку членства в военно-политических союзах времен холодной войны) в систему национальных (для всех категорий ограничиваемых Договором вооружений и техники, ОДВТ) и территориальных (для наземных ОДВТ) уровней для каждого государства-участника.

Соглашение существенно нивелировало негативные последствия «первой волны» расширения НАТО для безопасности России и европейской стабильности в целом. Однако последовавшая затем «вторая волна» вновь значительно изменила ситуацию к худшему.

Соглашение об адаптации ДОВСЕ было ратифицировано Белоруссией, Россией, Казахстаном и Украиной (последняя не сдала депозитарию свою ратификационную грамоту). В то же время практически сразу после подписания Соглашения об адаптации ДОВСЕ страны НАТО под воздействием США взяли курс на затягивание процесса введения этого документа в действие. Начало ратификации Соглашения они стали увязывать с выполнением Россией различных надуманных условий. С 2002 года таким условием являлось выполнение не относящихся к Договору элементов её двусторонних договорённостей с Грузией и Молдавией о выводе российских войск с их территорий. Эти договорённости были достигнуты в Стамбуле накануне подписания Соглашения об адаптации в ноябре 1999 года (на Западе известны как «стамбульские обязательства»). Россия, выполнив все относящиеся к ДОВСЕ договорённости, считала эту увязку неправомерной^[114].

Исключительные обстоятельства, сложившиеся вокруг ДОВСЕ, побудили Российскую Федерацию рассмотреть вопрос о приостановлении действия Договора до тех пор, пока страны НАТО не ратифицируют Соглашение о его адаптации и не начнут добросовестно соблюдать положения этого документа. Федеральный закон № 276-ФЗ «О приостановлении Российской Федерацией Договора об обычных вооружённых силах в Европе» принят Государственной Думой 7 ноября 2007 года, одобрен Советом Федерации 16 ноября 2007 года, подписан президентом Российской Федерации 29 ноября 2007 года, опубликован и вступил в силу 3 декабря 2007 года.

Таким образом, по механизму контроля над вооружениями был нанесён новый серьёзный удар – и это в условиях возобновления гонки вооружений.

2.3. Региональные аспекты российско-американских отношений в 2000–2014 годах

В начале XXI века Москва была обеспокоена американским проникновением в те регионы, которые рассматривались Россией как традиционные зоны жизненно важных интересов РФ (и прежде всего – на постсоветское пространство). Вашингтон, в свою очередь, видел в наметившейся в начале 2000-х годов тенденции к расширению российского присутствия в «ближнем зарубежье» свидетельство того, что Москва стремится в той или иной форме возродить «советскую империю».

На протяжении 1990-х годов позиции России в различных регионах мира, в том числе и на постсоветском пространстве, неуклонно слабели. И это объяснялось не только объективными факторами, такими какэкономический спад и высокий уровень финансовой зависимости от Запада. У ослабления влияния России на постсоветском пространстве были и причины субъективного характера, связанные с политикой российского руководства.

Как справедливо отметил в 2004 году тогдашний председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике С. А. Караганов, «Россия до сих пор страдает от того, что, ритуально провозглашая приоритетность республик бывшего СССР, она по большому счёту не выработала сформулированную и осознанную стратегию отношений с этими странами. Поэтому вместо продуманного прагматического курса наблюдались только шараханья из стороны в сторону, определявшиеся в основном эмоциями отдельных групп российского истеблишмента. Пользуясь несформулированностью интересов России, нескоординированностью или отсутствием внятной российской позиции, бывшие советские республики с несравненно меньшим, нежели российский, потенциалом часто переигрывали Москву. Этим же пользовались и третьи страны. Задействовав совсем незначительные ресурсы или служа интересам не слишком влиятельных групп в руководстве своих стран, они навязывали государствам – бывшим республикам СССР свою линию, нередко невыгодную не только России, но и самим этим государствам»^[115].

В начале 2000-х годов, однако, позиции РФ на постсоветском пространстве начали меняться. Экономический подъём в России и в большинстве бывших союзных республик повысил их взаимную заинтересованность в развитии делового партнёрства. Российский бизнес начал энергичную экспансию на постсоветском пространстве – и далеко не всегда это обстоятельство радовало американские правящие круги.

Так, российский капитал в начале 2000-х годов завершил приватизацию большинства украинских экономических объектов, к которым он был допущен. Российские предприниматели собирались инвестировать в следующие сектора украинской экономики: энергетика, пищевая промышленность, телекоммуникации, машиностроение, ВПК. В то время российский бизнес контролировал до 80 % украинской нефтепереработки и большую часть цветной металлургии страны, 30 % молочной промышленности, значительную часть рынка телерекламы^[116]. Шло активное проникновение российского капитала и в другие бывшие союзные республики.

Уже тогда проникновение российского бизнеса в экономику новых независимых государств вступило в противоречие с интересами как частных американских фирм, так и официального Вашингтона. И дело здесь, разумеется, не только в упущенной американскими компаниями прибыли. В Соединённых Штатах отдавали себе отчёт в том, что за ростом экономического присутствия России на постсоветском пространстве неизбежно последует и усиление её политического влияния, – а именно этого американские правящие круги хотели бы избежать.

Особое внимание американцы уделяли ситуации на Украине. Так, по словам бывшего заместителя помощника госсекретаря США по европейским делам Р. Асмуса, «болезненное отношение Москвы к украинскому вопросу, её соседство с Украиной, наличие у России рычагов давления на Киев и её вовлечённость в украинские дела – всё это вместе многократно усиливает значение российского фактора в процессе выработки Западом любой “украинской” стратегии». Исходя из того, что Россия, по мнению Р. Асмуса, скатывается к антидемократическому и автократическому режиму правления и проводит «неоимпериалистическую политику» в отношении ближайших соседей, включая Украину, Соединённым Штатам и их европейским союзникам следует игнорировать озабоченности Москвы, быстро и «келейно» создать новые реалии на Украине, с которыми Россия вынуждена будет свыкнуться^[117].

Следует отметить в этой связи, что в сознании американского истеблишмента сложилось представление о конфликте с Россией из-за влияния на постсоветском пространстве как об «игре с нулевой суммой», где идущая с Запада «демократия» противостоит «русскому неоимпериализму». Так, в своей статье в газете «Вашингтон пост» (The Washington Post) крайне правый республиканец, сенатор Дж. Маккейн подчеркнул: «Если наши отношения с Украиной ухудшатся, возникнет опасность, что она ещё больше втянется в орбиту России. Я убеждён, что, будь у украинцев возможность выбора, большинство из них предпочтёт связать будущее страны с Западом. Но многие из них считают, что именно этого выбора у них и нет: если Запад, как представляется, закрывает перед ними двери – НАТО и Евросоюз не слишком обнадёживают Украину относительно возможности вступления в эти организации в обозримом будущем, – то Россия всегда готова раскрыть им объятия. Неудивительно, если украинские лидеры всё больше будут связывать свои устремления с устремлениями своего соседа – России. А, как мудро заметил Збигнев Бжезинский, подчинив себе Украину, Россия автоматически превратится в империю»^[118].

Аналогичный подход, основанный на «игре с нулевой суммой», становился в то время всё более характерным и для американской политики в отношении других бывших союзных республик.

Как отметил директор проекта восточноевропейских исследований правоконсервативного Центра стратегических и международных исследований** (CSIS) в Вашингтоне Я. Бугайски, «наивно полагая, что западные и российские интересы одинаковы или совместимы, Вашингтон и Брюссель играют на руку имперской державе, которая реанимировала свои амбиции. <…> Цели России не совпадают с демократическим мировым устройством. Кремль хочет восстановить влияние России в бывших советских республиках, где безопасность, внешняя политика, поставки энергоносителей и торговля определяются Москвой. Таким образом, Путин хочет создать противовес американскому присутствию в Евразии и нейтрализовать влияние ЕС. В случае неправильных шагов сотрудничество США и Евросоюза с Москвой может лишь ускорить действия Путина. Оно может повредить политическим и военным целям Запада в Центральной Азии и на Кавказе, где перед слабыми государствами стоит двойная угроза – исламского радикализма и российского империализма. <…> США и ЕС могут работать вместе, чтобы гарантировать целостность и безопасность государств, которым угрожают планы Москвы, от Молдавии и Украины до Грузии и Узбекистана. Они должны быть включены в орбиту Запада, а их долгосрочная стабильность может быть достигнута через политический плюрализм, свободные СМИ, гражданское общество и диктатуру закона – явления, которые в России в очевидном дефиците»^[119].

Трагические события 11 сентября 2001 года, однако, на некоторое время сместили внимание американских правящих кругов с Восточной Европы на Большой Ближний Восток. Именно туда переместилась в то время ось мировой политики, и это обстоятельство пробудило у многих представителей и американской, и российской политико-академической элиты надежду на то, что Москва и Вашингтон сумеют выйти за рамки «игры с нулевой суммой» в своей региональной политике и наладить конструктивное взаимодействие в различных регионах Евразии.

Так, в Стратегии национальной безопасности, утверждённой президентом США в марте 2006 года (СНБ-2006), говорилось: «Соединённые Штаты стремятся к тесному сотрудничеству с Россией по стратегическим вопросам, представляющим взаимный интерес. <…> Ввиду своего географического положения и мощи Россия оказывает огромное влияние не только в Европе и на своих ближайших соседей, но и на многие другие регионы, имеющие жизненно важное значение для нас: Большой Ближний Восток, Южная и Центральная Азия и Восточная Азия»^[120].

В свою очередь российская сторона также отдавала себе отчёт в важности российско-американского регионального взаимодействия. Как отмечалось в Концепции внешней политики Российской Федерации, утверждённой президентом РФ в июле 2008 года, «Россия выстраивает отношения с США с учётом не только их огромного потенциала для взаимовыгодного двустороннего торгово-экономического, научно-технического и иного сотрудничества, но и их ключевого влияния на состояние глобальной стратегической стабильности и международной обстановки в целом»^[121].

Трагические события 11 сентября 2001 года, как тогда казалось многим и российским, и американским экспертам, создали новые возможности для российско-американского взаимодействия и по региональным проблемам. По мнению российского исследователя А. Д. Богатурова, «в начале XXI века стала отчётливо видна уже устойчивая тенденция сдвига “эпицентра” американской политико-стратегической активности к глубинным материковым частям Евразийского континента, что означает для американской внешней политики окончание двухсотлетнего периода ориентации на освоение Евразии “с моря” – военно-политической стратегии, перехваченной и перенятой Соединёнными Штатами у Великобритании»^[122].

Об этом же говорили тогда и некоторые американские исследователи. Так, по мнению одного из крупнейших американских специалистов по российско-американским отношениям Р. Легволда, в XXI веке роль «стратегического тыла» Соединённых Штатов играют не Европа и Северо-Восточная Азия, а «огромный беспокойный регион, простирающийся от восточных границ Турции до западных границ Китая и вдоль южных границ России. Раз Соединённые Штаты собираются устранить угрозы, исходящие из этого региона, то ни одна страна не будет более ценна в качестве союзника, чем Россия. <…> Россия и Соединённые Штаты, совместно предотвращающие основные стратегические угрозы нового века, особенно те, которые исходят из Евразии, будут иметь такое же значение в формирующемся мировом порядке, какое имели важнейшие альянсы с участием США в прошлом»^[123].

Другой видный американский эксперт по вопросам внешней политики – С. Тэлботт – отметил важность партнёрства с Россией, занимающей срединное положение между НАТО и КНР. Особую роль в стабилизации обстановки в Евразии, с точки зрения С. Тэлботта, будет играть Шанхайская организация сотрудничества, которая, как он полагал, станет способствовать вовлечению КНР в евро-азиатские организации безопасности^[124].

Эти надежды на российско-американское взаимодействие в Евразии, однако, не оправдались. Далеко не все представители американской элиты были рады тому, что Россия и Китай добились существенного продвижения в своих взаимоотношениях. Как с раздражением отметил в своей статье в «Уолл-стрит джорнел» (The Wall Street Journal) вице-президент по политическим делам в Американском совете по внешней политике И. Берман, «с помощью искусных дипломатических манёвров Москва очень многого добилась в деле укрепления Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Этот созданный в июне 2001 года альянс, в который вошли, наряду с Россией и Китаем, также Казахстан, Киргизия, Таджикистан и Узбекистан, теперь может стать постоянной международной организацией. <…> ШОС, которую Россия и Китай задумали как противовес Соединённым Штатам, в значительной степени поставит под контроль двух главных её участников политический курс, экономическую политику и политику в области безопасности этого региона»^[125].

Хотелось бы отметить в этой связи, что не только «искусные дипломатические манёвры Москвы», но и недостаточный учёт Вашингтоном интересов двух евразийских гигантов подтолкнул Россию и Китай навстречу друг к другу. Немудрено, что в своей региональной политике в Евразии американская элита исходила из того, что системы безопасности на материке должны строиться на основе расширяющегося на Восток Североатлантического альянса, где России в обозримом будущем уготована роль младшего партнёра с совещательным голосом. Между тем у России (как, впрочем, и у КНР, и у Индии) имелись свои интересы безопасности в Евразии и представления о том, каким образом они должны быть защищены.

В целом вышеупомянутые надежды некоторых представителей российской и американской элит на возможность взаимовыгодного российско-американского сотрудничества в региональной сфере не оправдались. Данное сотрудничество было бы возможным, если бы Вашингтон в своей внешней политике руководствовался реалистическим подходом. Однако именно в начале XXI века в американской внешнеполитической стратегии утвердился либерально-глобалистский подход к мировым делам – подход, который разделяли и так называемые «либеральные ястребы», и неоконсерваторы^[126].

В СНБ-2006 указывалось: «Политика Соединённых Штатов состоит в том, чтобы помогать и поддерживать демократические движения в любой стране и культуре, с тем чтобы в конце концов покончить с тиранией в нашем мире. В сегодняшнем мире фундаментальный характер режимов значит не меньше, чем соотношение сил между ними. Целью нашей политики является помощь в сотворении мира демократических, хорошо управляемых государств, которые смогут удовлетворить потребности своих граждан и вести себя ответственно на международной арене. И это – лучший способ обеспечить прочную безопасность американского народа»^[127].

Таким образом, «смена режимов» была провозглашена главным инструментом внешней политики США. В результате в начале 2000-х годов произошла смена правящих режимов в некоторых постсоветских государствах, причём на режимы ещё более антироссийские и откровенно проамериканские. Есть все основания полагать, что произошло это не без активного американского участия. При этом были задействованы финансовые и организационные ресурсы таких заокеанских правительственных и неправительственных структур, как ориентированный на Демократическую партию США Национальный демократический институт по международным вопросам** (National Democratic Institute for International Affairs – NDI, NDIFIA), прореспубликанский Международный республиканский институт** (International Republican Institute), у организации нет партийной окраски, но большая часть руководства и консультантов принадлежат к Республиканской партии, Госдепартамент США, Агентство международного развития США (USAID)** (прекратило деятельность в Российской Федерации в 2012 году), «Фридом хаус»** (Freedom House) и Институт открытого общества Джорджа Сороса**. С их помощью создавались оппозиционные политические группировки, антиправительственные органы массовой информации и даже боевые ячейки – «Пора» (участвовавшие в «цветных революциях»: «Пора» («чёрная» и «жёлтая»), «Кхмара» (грузинская), «Опора» и т. д.^[128]

В начале 2000-х годов произошли «цветные революции» в таких постсоветских странах, как Грузия («революция роз», ноябрь 2003 года), Украина («оранжевая революция», ноябрь 2004 года), Киргизия («тюльпановая революция», март 2005 года), в результате которых к власти в этих странах пришли откровенно прозападные и проамериканские силы. При этом американские затраты на эти «смены режимов» были весьма скромными. Так, на свержение президента Киргизии А. Акаева американцы, по некоторым данным, затратили всего лишь 12 млн долларов.

Правда, довольно быстро правящие элиты постсоветских государств оправились от первоначального шока и начали достаточно жёстко противодействовать американской стратегии «смены режимов». Попытки США и их союзников осуществить «цветные революции» в Азербайджане и Казахстане в 2005 году и в Белоруссии в 2006 году закончились провалом. Но эта стратегия оказала самое негативное воздействие на российско-американские отношения.

«Принятое в Вашингтоне понятие “распространение демократии” стало рассматриваться в других странах не как отражение американских устремлений принципиального характера, а как более благопристойный синоним термина “смена режима”, означающего устранение “проблемных” правительств путём применения военной силы или иными средствами, – отмечает в этой связи американский исследователь из Фонда Карнеги^** Т. Карозерс. – В результате многие государства, как автократические, так и демократические, начали опасаться всего комплекса американских программ по построению демократии, даже если в прошлом те не вызывали споров и возражений. Правительства, жаждущие расшатать эти программы в своих собственных интересах, получили возможность представить свои шаги как оправданное сопротивление агрессивному вмешательству США»^[129].

Разумеется, попытки Вашингтона вытеснить Россию из её «ближнего зарубежья» не могли не вызывать ответных действий. Выступая на Мюнхенской конференции безопасности 10 февраля 2007 года, президент РФ В. В. Путин решительно осудил практику «смены режимов» насильственным путём, в обход решений ООН. Была особо подчёркнута неприемлемость дальнейшего расширения НАТО: «Думаю, очевидно: процесс натовского расширения не имеет никакого отношения к модернизации самого альянса или к обеспечению безопасности в Европе. Наоборот, это серьёзно провоцирующий фактор, снижающий уровень взаимного доверия. И у нас есть справедливое право откровенно спросить: против кого это расширение? И что стало с теми заверениями, которые давались западными партнёрами после роспуска Варшавского договора?»^[130]

Следует отметить, что на Западе с полнейшим пренебрежением отнеслись к этой российской «красной линии». Так, например, военный обозреватель газеты «Лос-Анджелес таймс» (Los Angeles Times) М. Бут, комментируя вышеупомянутую речь В. В. Путина в Мюнхене, назвал российского президента «рычащей вошью» (the louse that roared)^[131]. Видимо, М. Бут всего лишь достаточно откровенно выразил то, что о России думал (хотя и не всегда говорил) американский истеблишмент.

Во всяком случае, год спустя, в апреле 2008 года, в ходе Бухарестского саммита НАТО лидеры стран – членов Североатлантического альянса под сильнейшим нажимом США приняли решение о том, что Грузия и Украина должны в итоге стать членами Организации Североатлантического договора. Это решение, безусловно, стало одной из важнейших причин российско-грузинского конфликта несколько месяцев спустя, в августе 2008 года.

В ходе этого конфликта грузинская армия была наголову разбита и фактически перестала существовать как реальная боевая сила. Это стало полной неожиданностью для Вашингтона – ведь после «революции роз» американцы и их западные союзники вложили сотни миллионов долларов в перевооружение, оснащение и обучение вооружённых сил Грузии.

Результатом военного поражения грузинских войск стало решение Москвы о признании независимости Абхазии и Южной Осетии. Это решение стало практически непреодолимым препятствием на пути вступления Грузии в НАТО.

Другой неожиданностью для США и Запада стали умелые и высокопрофессиональные действия российских военных, которые сумели быстро завершить вооружённый конфликт в Закавказье на российских условиях, что исключило возможность западного вмешательства. Американская разведка не смогла зафиксировать явного наращивания российских вооружённых сил в непосредственной близости от российско-грузинской границы для предстоящего вторжения. Стремительная переброска войск в Южную Осетию, действия Вооружённых Сил России в ходе самого конфликта продемонстрировали всему миру, что РФ восстановила способность проецировать свою военную мощь за пределы собственных национальных границ, что является важнейшим характерным признаком великой державы.

Но дело не только в молниеносном разгроме армии, которую не без некоторых на то оснований считали самой сильной, хорошо обученной и оснащённой в регионе. Сокрушительное военное поражение потерпел союзник Соединённых Штатов – а официальный Вашингтон практически ничем не смог ему помочь. Отчаянный призыв президента Грузии М. Саакашвили взять под американский контроль грузинские морские порты и аэродромы был проигнорирован; американцы ограничились исключительно гуманитарными поставками.

Правда, в отношении России были сделаны грозные заявления: государственный секретарь К. Райс пообещала даже «наказать Россию»; впрочем, американские официальные лица ничего не сказали о том, как же они собираются это сделать. Единственное действие официального Вашингтона, которое можно рассматривать как «наказание» РФ, – это отмена по инициативе американской стороны международных учений ФРУКУС-2008 (FRUKUS-2008) с участием боевых кораблей России, США, Великобритании и Франции, которые должны были пройти с 15 по 23 августа 2008 года в Японском море.

Равняясь на старшего американского партнёра, столь же осторожно себя вёл и Североатлантический альянс. Только 19 августа, после прекращения военных действий, НАТО разразилась совершенно беззубым заявлением, в котором Москву слегка пожурили за «непропорциональное» и «несоответствующее её роли миротворца» применение силы и деликатно намекнули на то, что альянс не будет «иметь с ней дело, как будто ничего не произошло»^[132].

События на Кавказе в августе 2008 года продемонстрировали ненадёжность американских гарантий безопасности тем странам, перед которыми у Соединённых Штатов нет военно-политических обязательств, зарегистрированных в международно-правовом акте, ратифицированном Сенатом Конгресса США. И эти события, безусловно, стали серьёзным испытанием для российско-американских отношений накануне президентских выборов 2008 года.

2.4. Российско-американское сотрудничество в борьбе с международным терроризмом

Ещё задолго до 11 сентября 2001 года взаимодействие России и США в борьбе с международным терроризмом было достаточно интенсивным. Так, например, в ходе парижского совещания министров иностранных дел и безопасности «большой восьмёрки» в 1996 году были выработаны практические рекомендации по борьбе с этим злом, включая перекрытие финансовых потоков для террористов и противодействие информационному терроризму. Достаточно интенсивно осуществлялся и обмен информацией по линии российских и американских спецслужб.

Трагические события 11 сентября 2001 года заставили Москву и Вашингтон по-новому расставить приоритеты в повестке дня российско-американских отношений. Важнейшим направлением двустороннего сотрудничества стало взаимодействие в рамках антитеррористической коалиции. В ходе операции «Несокрушимая свобода» Россия предоставила Соединённым Штатам разведывательную информацию о террористических группировках и воздушные коридоры для американской авиации, поддержала решение среднеазиатских государств о предоставлении воздушных баз для борьбы с режимом талибов в Афганистане, расширила военно-техническое сотрудничество с Северным альянсом. По мнению ведущих российских учёных-американистов М. Г. Носова, С. М. Рогова и Н. П. Шмелёва, «если говорить о первом и решающем этапе американской операции в Афганистане, то вклад России в её успех был более весомым, чем усилия союзников США по НАТО»^[133].

Официальный Вашингтон высоко оценил помощь со стороны России в борьбе с международным терроризмом. В интервью «Известиям» советник президента США по вопросам национальной безопасности К. Райс сказала: «Мы хорошо понимаем, что у участников антитеррористической коалиции может быть разный вклад в борьбу. <…> Россия показала себя очень щедрым партнёром, искренне готовым сотрудничать по нескольким направлениям. Она делится с Америкой разведданными, предоставила нам своё воздушное пространство. <…> Это – чрезвычайно важная помощь»^[134].

И другие высокопоставленные должностные лица обеих стран оценивали в то время двустороннее сотрудничество в деле борьбы с терроризмом очень высоко, и для этого имелись веские основания. Как отметил глава бюро Госдепартамента США по борьбе с терроризмом К. Блэк, у российских спецслужб богатый опыт в области судмедэкспертизы и в определении типов взрывчатки; большой интерес для американской стороны представляет также российский опыт в агентурной разработке террористических групп. Со своей стороны Вашингтон делился с Москвой информацией о финансовых источниках международных террористов, а также сведениями, получаемыми с помощью электронной и спутниковой разведки^[135].

Свидетельством интенсификации двустороннего диалога по проблеме международного терроризма стало создание российско-американской Рабочей группы по борьбе с терроризмом. Это решение было принято в ходе майского 2002 года российско-американского саммита в Москве. Как указывалось в принятом 24 мая 2002 года Совместном заявлении президентов об антитеррористическом сотрудничестве, «среди прочих вопросов Рабочая группа будет заниматься угрозами ядерного, биологического и химического терроризма»^[136].

Особую озабоченность у международного сообщества в то время вызывала опасность так называемого «супертерроризма» в результате овладения террористами оружием массового поражения и средствами его доставки. И партнёрство двух ядерных сверхдержав в борьбе с этим злом рассматривалось в то время как важнейшее направление российско-американского сотрудничества.

Свидетельством того, что руководство обеих стран осознавало в то время всю степень угрозы со стороны «супертерроризма», стало Совместное российско-американское заявление о сотрудничестве по вопросам безопасности в ядерной сфере, принятое президентами В. В. Путиным и Дж. Бушем-младшим 24 февраля 2005 года в Братиславе. В документе указывается: «Мы заявляем о нашем намерении расширить и углубить сотрудничество с целью укрепить безопасность ядерных объектов в наших двух странах и, вместе с нашими друзьями и союзниками, во всём мире. С этой целью Россия и Соединённые Штаты Америки продолжат и расширят своё сотрудничество по возможностям реагирования на последствия ядерного/радиологического инцидента, включая разработку дополнительных технических методов обнаружения ядерных и радиоактивных материалов, которые связаны или могут быть связаны с таким инцидентом»^[137].

Впрочем, и российско-американское сотрудничество в деле борьбы с международным терроризмом столкнулось с американскими попытками рассматривать Россию как младшего и, более того, недостаточно идеологически выдержанного партнёра в этой борьбе. «Идеология неоконсерваторов носит значительно более империалистический, глобалистский характер, чем даже взгляды демократов клинтоновского призыва, – отметил в этой связи директор российских и азиатских программ Центра оборонной информации США (Center for Defense Information, CDI) в Вашингтоне Н. В. Злобин. – Мировая демократия в списке приоритетов неоконсерваторов поставлена выше борьбы с терроризмом, поскольку считается самым эффективным способом противостояния террору»^[138].

Особенно заметными стали такие попытки после трагических событий в Беслане в сентябре 2004 года «Вашингтон всерьёз опасается возможности того, что террористы смогут получить доступ к российскому ядерному оружию, того, что следующий теракт может произойти на её ядерном или химическом объекте, – писал Н. В. Злобин. – Заверения российских властей о невозможности этого не внушают, особенно после Беслана, должной уверенности в том, что они знают, о чём говорят. Если сегодня Россия выступает в качестве жертвы международного терроризма, то где гарантии того, что завтра с её территории, например с Северного Кавказа, не могут быть нанесены удары по другим странам. Многие в США полагают, что это только вопрос времени, что этот регион может потенциально оказаться наиболее трудным для борьбы с международным терроризмом»^[139].

Более того, некоторые представители американского истеблишмента полагали, будто российское государство в том виде, в котором оно существовало в начале 2000-х годов, не может быть надёжным членом антитеррористической коалиции; для того, чтобы сделать Россию таковым, необходимо либо её реформировать по американским рецептам, либо установить фактический американский контроль над отдельными регионами России, и прежде всего над Северным Кавказом.

«Многих, возможно, волнует то обстоятельство, что неудачные действия России могут начать угрожать им, – писал, например, бывший высокопоставленный сотрудник администрации У. Клинтона С. Сестанович. – Некоторые, безусловно, стали бы задумываться над необходимостью подготовки международной “дорожной карты” по разрешению данного конфликта. Они, несомненно, потребовали бы действенного плана восстановления региона и призвали бы к тому, чтобы его осуществление было поставлено под внешний контроль. Они даже, быть может, усомнились бы в правильности аргумента, что на другой стороне нет никого, с кем можно было бы вести переговоры о мире. Некоторые начали бы устанавливать контакты с элементами в движении сопротивления, которые не замарали себя участием в террористических акциях, – и даже, быть может, задумались бы над тем, а не стоит ли предложить им ограниченную техническую помощь»^[140].

Одновременно нарастали и требования более действенного американского контроля и над российским военно-промышленным комплексом через механизм программы Нанна-Лугара. Так, в ходе предвыборной кампании 2004 года Дж. Керри и члены его команды выдвигали настойчивые требования установить американский контроль над ядерными арсеналами России, с тем чтобы предотвратить их попадание в руки международных террористов. «Мы должны работать с русскими, чтобы ускорить “разбавление” высокообогащённого урана и утилизацию российских запасов плутония, чтобы они никогда больше не могли быть использованы в ядерном оружии, – сказал Дж. Керри. – Во время своего первого саммита с президентом России я буду стремиться заключить соглашение, которое позволит устранить препятствия, замедляющие наши усилия по обеспечению безопасности российских запасов ядерных материалов»^[141]. Более того, вышеупомянутое Братиславское заявление было воспринято многими в Вашингтоне как свидетельство того, что Москва фактически согласилась с таким американским контролем.

Итак, вплоть до самого конца пребывания Дж. Буша-младшего у власти российская сторона пыталась наладить сотрудничество с Вашингтоном в деле борьбы с международным терроризмом. То, что это сотрудничество не стало фактором сближения двух стран, объясняется в первую очередь неготовностью Соединённых Штатов рассматривать Россию как полноценного партнёра в деле борьбы с терроризмом – прежде всего в силу идеологических разногласий между США и РФ.

2.5. Российско-американское сотрудничество в торгово-экономической и научно-технической областях

На протяжении 2000–2008 годов российско-американское торгово-экономическое и научно-техническое сотрудничество развивалось достаточно противоречиво. С одной стороны, двусторонняя торговля смогла преодолеть спад 1998–1999 годов и вышла на новый, более высокий уровень. По итогам 2007 года товарооборот вырос почти на 12,7 % и достиг 27,6 млрд долл., при этом объём российского экспорта в США вырос на 2 %, до 20,2 млрд долл., а импорта – на 57 %, до 7,4 млрд долл. Положительное для России сальдо снизилось на 2,3 млрд долл., составив 12,8 млрд долл. Удалось несколько повысить долю России во внешнеторговом обороте США (с 0,5 % в 1990-е годы до 0,8 % в 2007 году).

В то же время, однако, позитивная динамика двусторонней торговли была достигнута за счёт высоких мировых цен на топливно-энергетические товары, с одной стороны, и ослабления доллара – с другой. Структура же российско-американской торговли по сравнению с 1990-ми годами принципиально не изменилась. Основу российского экспорта по-прежнему составляли нефть и нефтепродукты – 11,5 млрд долл. (57 % экспорта), металлы и металлопродукция – более 3 млрд долл. (15 %). На товары химической промышленности приходилось около 1,9 млрд долл. (9,4 %). В импорте из США сохранилось преобладание продукции машиностроения и транспортных средств – более 4,4 млрд долл. (59 % всего импорта из США) и продовольствия – 1,2 млрд долл. (16 %), прежде всего мяса птицы^[142].

В первые годы XXI столетия США утратили позиции ведущего иностранного инвестора в российскую экономику. С первого места Соединённые Штаты переместились на шестое по общему объёму накопленных иностранных инвестиций в России (8,5 млрд долл., или 3,9 % общего объёма накопленных иностранных инвестиций в 220 млрд долл.); по объёму прямых зарубежных инвестиций в российскую экономику США передвинулись на четвёртое место (3,6 млрд долл.)^[143].

В начале 2000-х годов российско-американское инвестиционное сотрудничество приобрело двусторонний характер. Объём накопленных прямых российских инвестиций в американскую экономику превысил 8 млрд долл. к концу 2007 года.

Американские прямые инвестиции в России были вложены в основном в производственный сектор (75 %). Около половины американских капиталовложений были накоплены в топливно-энергетическом секторе («Эксон-Мобил», «Шеврон», «Коноко- Филипс» и др.). Среди других сфер успешного взаимодействия – автомобильная промышленность, металлургия, фармацевтика (компания «Эли Лилли»), пищевая и табачная промышленность. Расширилось производство на российских предприятиях корпораций «Алкоа», «Каргилл», «Катерпиллар», «Кока-Кола», «Пепсико», «Проктер энд Гэмбл» и «Форд». Был введён в эксплуатацию новый завод компании «ЗМ» («Три Эм», MMM) в Волоколамске, велось строительство автосборочной линии «Дженерал моторс» под Санкт-Петербургом. Кондитерским гигантом «Ригли» была приобретена шоколадная фабрика «Коркунов»^[144].

В научно-технической сфере в целом сохранился тот позитивный импульс, который двустороннее технологическое сотрудничество приобрело в 1990-е годы, хотя новых масштабных проектов было немного. Ведущие компании аэрокосмической отрасли США («Боинг», «Локхид-Мартин», «Пратт энд Уитни») активно взаимодействовали с российскими предприятиями в рамках проектов по космическим запускам, производству авиадвигателей, разработке новых моделей самолётов.

Наибольшую активность проявила компания «Боинг». Соглашение между Роскосмосом и «Боингом», подписанное в 2001 году, предусматривало расширенное сотрудничество по космическим программам и в сфере самолётостроения. Среди наиболее значимых проектов – Международная космическая станция и океанская стартовая платформа для осуществления коммерческих запусков космических аппаратов («Морской старт»), работы по которым начались ещё в 1990-е годы. В Москве в начале 2000-х годов функционировал Конструкторско-дизайнерский центр, организованный корпорацией совместно с рядом российских авиационных НИИ для проектирования отдельных самолётных узлов и компонентов. В проекты «Боинга» в России было инвестировано более 1,2 млрд долл. Совместно с «Юнайтед текнолоджиз» («Пратт энд Уитни») продолжалась реализация проекта использования российских двигателей РД-180 на ракетах-носителях «Атлас» на сумму около 1 млрд долл. «Пратт энд Уитни» также активно инвестировал в те годы в предприятие «Пермские моторы».

Новой позитивной тенденцией в российско-американских технологических связях, которая стала набирать силу именно в 2000-е годы, явилось продвижение информационных технологий России на рынок США. Заказчиками российского программного обеспечения выступили такие ведущие американские компании, как «Ай-би-эм», «Боинг», «Интел», «Моторола» и др., причём некоторые из них создали в России собственные инженерные центры, укомплектованные российскими программистами. По американским оценкам, объём услуг по аутсорсингу, выполняемых в России по заказам американских компаний в 2005 году, превысил 0,5 млрд долларов^[145].

В то же время российско-американская торговля сталкивалась в то время с торговыми барьерами, применявшимися американскими властями в отношении поставщиков из России. Принципиальной для российской стороны задачей являлось тогда получение режима наибольшего благоприятствования (РНБ) в торговле с США на постоянной и безусловной основе. И в начале XXI века Россия по-прежнему подпадала под поправку Джексона-Вэника к закону «О торговле» 1974 года, из-за чего РНБ действовал на временной основе.

В 2000-е годы сохраняла актуальность проблема дискриминации России в вопросах экспортного контроля. Участие России в создании нового международного режима экспортного контроля взамен КОКОМ, её подключение к Режиму контроля над ракетной технологией не привели к пересмотру национальных правил экспортного контроля США в отношении РФ в отличие, например, от восточноевропейских государств. Россия являлась тогда единственным из государств Вассенаарского соглашения 1996 года, включённым в предпоследнюю группу стран по жёсткости экспортного контроля по быстродействующим компьютерам.

Со стороны США были введены санкции против ряда российских организаций в связи с обвинением в якобы ненадлежащем сотрудничестве с Ираном, Сирией и Ливией, способствующем распространению оружия массового уничтожения и военных технологий. Правда, 22 ноября 2005 года президент США Дж. Буш-младший, учитывая сложную ситуацию, в которой оказалось НАСА в связи с выполнением своих обязательств по программе МКС из-за проблем с «шаттлами», подписал законодательный акт, содержащий поправки к принятому в 2000 году закону «О нераспространении в отношении Ирана», устраняющий политические ограничения на сотрудничество с Российской Федерацией по МКС. Таким образом, НАСА получило возможность приобретать у российских организаций и предприятий ракетно-космической отрасли оборудование и услуги для обеспечения американского участия в программе МКС.

Применение антидемпинговых процедур к российским экспортёрам являлось значительным фактором сдерживания в российско-американской торговле. Состоявшееся в июне 2002 года признание со стороны США рыночного статуса российской экономики давало основание рассчитывать на улучшение ситуации в этом вопросе. Однако после признания рыночного статуса экономики России возникла реальная угроза начала компенсационных расследований в отношении российских товаров.

Американская сторона постоянно увязывала ситуацию в области охраны прав американских владельцев интеллектуальной собственности с возможностью исключения России из льготного режима Генеральной системы преференций США (ГСП), предусматривающего беспошлинный ввоз в США многих товаров, а также завершение двустороннего переговорного процесса по присоединению России к ВТО. Среди главных неурегулированных в то время разногласий на двусторонних переговорах по присоединению России к ВТО – условия торговли авиатехникой, доступ на российский рынок финансовых услуг, меры санитарно-ветеринарного контроля, защита прав интеллектуальной собственности в России. Вместе с тем существовала и обратная проблема – проблема правоприменительной практики в США в отношении регистрации прав на интеллектуальную собственность российского происхождения, а также по защите российской аудиовизуальной продукции от несанкционированных копирования и продаж на американском рынке.

Таким образом, хотя экономическое положение России существенно окрепло в сравнении с 1990-ми годами, это не привело к серьёзному прорыву в российско-американских двусторонних торгово-экономических связях. Фактически именно в 2000-е годы США начали утрачивать позиции ведущего торгово-экономического партнёра России, каковыми они обладали на протяжении 1990-х годов.

Стремясь придать новый импульс российско-американским торгово-экономическим связям, президенты РФ и США в ходе встречи в Генуе (июль 2001 года) попытались создать замену ликвидированной Комиссии Гор – Черномырдин в виде «Российско-американского делового диалога» (РАДД). В Совместном заявлении от 23 июля 2001 года руководители двух стран подчеркнули: «Диалог будет развиваться по трём ключевым направлениям: расширит контакты между деловыми кругами обеих стран; выявит области, в которых законы, нормативные акты и существующая практика препятствуют торговле и инвестициям; станет тем форумом, на котором вопросы, затрагивающие интересы деловых кругов, будут ставиться перед правительствами наших стран. <…> Диалог будет открыт для заинтересованных российских и американских компаний и деловых ассоциаций. Мы надеемся таким образом привлечь к участию в нём крупные, средние и особенно малые предприятия самых различных секторов, включая, в частности, технологически ориентированные производства. Мы приветствуем предложения Российского союза промышленников и предпринимателей, Российско-американского совета делового сотрудничества, Американской торговой палаты в России и Американо-российского делового совета взять на себя лидерство в этих усилиях. Мы приветствуем предложения организаторов Диалога о подготовке официальных докладов правительствам Российской Федерации и США»^[146].

Таким образом, было создано ещё одно объединение российских и американских бизнесменов, которое, правда, получило право направлять официальные доклады правительствам РФ и Соединённых Штатов. Разумеется, ни по своим возможностям, ни по влиянию в «коридорах власти» РАДД не мог сравниться с Комиссией Гор – Черномырдин, которая фактически и объединяла правительства двух стран.

РАДД представлял собой механизм взаимодействия деловых кругов в целях расширения контактов между частными секторами двух стран, выявления областей, в которых законы, нормативные акты и практика препятствуют торговле и инвестициям, а также обеспечения форума, на котором деловые круги могут высказать правительствам обеих стран общие интересы и заботы. В рамках РАДД были сформированы «круглый стол» по информационным технологиям, рабочая группа по авиакосмической проблематике, развивался банковский диалог.

«Круглый стол» по информационным технологиям, в свою очередь, сформировал (в мае 2002 года) рабочую группу в области информационных технологий и телекоммуникаций для содействия российско-американскому сотрудничеству в области информационных технологий.

В ходе российско-американской встречи в верхах (Москва, май 2002 года) было решено начать двусторонний энергетический диалог. В рамках этого диалогаМосква и Вашингтон намеревались:

– развивать двустороннее сотрудничество в области энергетики на взаимовыгодной основе в соответствии с национальной энергетической политикой двух стран;

– снижать неустойчивость и повышать предсказуемость мировых энергетических рынков и надёжность мировых поставок энергоресурсов;

– содействовать коммерческому сотрудничеству в энергетическом секторе, увеличивая взаимодействие между российскими и американскими компаниями в области разведки, производства, переработки, транспортировки и сбыта энергоносителей, а также в реализации совместных проектов, в том числе в третьих странах;

– содействовать инвестициям для дальнейшего развития и модернизации топливно-энергетического сектора России, в том числе расширению добычи нефти и газа в Восточной Сибири, на Дальнем Востоке и в прибрежных районах;

– расширять доступ российских энергоресурсов на мировые рынки, в том числе путём коммерческого развития и модернизации российской портовой и транспортной инфраструктуры, электроэнергетического и газового секторов, нефтеперерабатывающих мощностей;

– способствовать научно-техническому и деловому сотрудничеству в области использования нетрадиционных источников энергии, энергосберегающих и экологически чистых технологий;

– сотрудничать в разработке и развитии новых, более экологически безопасных технологий ядерной энергетики.

Для реализации заявленных целей была создана российско- американская рабочая группа по сотрудничеству в области энергетики^[147].

Несомненным успехом этой рабочей группы стало проведение в Хьюстоне в начале октября 2002 года первого Американо-российского коммерческого энергетического саммита, в котором приняли участие представители государственных, предпринимательских и научных кругов обеих стран. Хьюстонский саммит открыл новые пути для диалога и сотрудничества по энергетическим вопросам, привёл к решениям по новым конкретным инвестиционным проектам и программам, деловым договорённостям. В ходе второго энергосаммита, состоявшегося в Санкт-Петербурге в сентябре 2003 года, был достигнут ряд договорённостей, наиболее весомая из которых – соглашение о кредите компании «ЛУКОЙЛ» в размере 225 млн долл. на строительство нефтеналивного комплекса в порту Высоцк (Ленинградская область) под гарантии ОПИК^[148]. Предметно обсуждались перспективы сотрудничества в газовой отрасли, в том числе применительно к производству и экспорту сжиженного природного газа (СПГ).

Результатом российско-американского энергодиалога стали новые совместные проекты в сфере энергетики. Так, в сентябре 2004 года американская компания «Коноко» стала крупнейшим инвестором в российский нефтегазовый сектор, приобретя более 7 % акций компании «ЛУКОЙЛ», находившихся в федеральной собственности, за почти 2 млрд долл. В сентябре 2004 года компания объявила о намерении довести свою долю до 20 % за счёт приобретения новых активов. «Коноко» и «ЛУКОЙЛ» создали совместное предприятие (СП) по освоению Тимано-Печорской нефтегазоносной провинции.

Тем не менее, хотя российские и американские компании проявили заинтересованность в сотрудничестве в сфере энергетики, двустороннее сотрудничество столкнулось в этой сфере с немалыми проблемами. В ходе своей встречи в Братиславе в феврале 2005 года президенты РФ и США были вынуждены констатировать необходимость личного вмешательства для преодоления этих трудностей. Конкретно, в Совместном российско-американском заявлении по сотрудничеству в энергетике от 24 февраля 2005 года было сказано: «Мы поручили нашим министрам энергетики и торговли выработать рекомендации по дальнейшей интенсификации и развитию энергодиалога, которые мы смогли бы поддержать на одной из наших очередных встреч. Эти рекомендации будут направлены на выявление барьеров в торговле и инвестициях в энергетический сектор, а также на выдвижение инициатив для их устранения на основе предсказуемости, справедливости и закона, и выдвижение конкретных предложений по сотрудничеству в развитии торговли и инвестиций в энергетическом секторе. Мы будем продвигать создание транспарентных налоговых, правовых, административных и контрактных условий для сотрудничества наших компаний, и мы поддерживаем развитие российской системы трубопроводов, что создаст предпосылки для увеличения поставок нефти и газа на экспорт, в том числе на американский рынок»^[149].

Необходимость вмешательства на высшем уровне в ход российско-американского диалога по проблемам энергетики сама по себе служила свидетельством того, что в функционировании механизма этого диалога далеко не всё было благополучно. Президентам США и РФ приходилось лично вмешиваться в процесс принятия решений в экономической сфере, чтобы избежать бюрократических препятствий на пути двустороннего торгово-экономического сотрудничества.

Так, в ходе саммита в Братиславе президенты В. В. Путин и Дж. Буш-младший одобрили до 20 совместных поручений, которые относились, в том числе, и к торгово-экономическому сотрудничеству, вступлению Российской Федерации в ВТО и т. д. Но, в отличие от 1990-х годов, отсутствовал механизм реализации этих поручений: ни Деловой диалог, ни Энергодиалог не являлись такими механизмами (и в этом – их принципиальное отличие от Комиссии Гор – Черномырдин). Контакты у участников обоих диалогов с руководителями российских и американских министерств и ведомств носили эпизодический и необязательный (для государственных бюрократов) характер. Правда, в ноябре 2002 года, в ходе российско-американской встречи в верхах, было объявлено о создании межправительственной Американо-российской рабочей группы по сотрудничеству в области энергетики – но с тех пор об этой двусторонней структуре никто больше не слышал. В этих условиях – условиях слабости двусторонних институтов – российско-американский торгово-экономический режим был обречён на неэффективность.

О неудовлетворительном состоянии последнего свидетельствовал тот факт, что за 2000-е годы было подписано лишь два межправительственных соглашения, посвящённых экономическим связям двух стран: Соглашение о мерах по охране технологий в связи с деятельностью в рамках проекта «Морской старт» от 21 марта 2006 года и Соглашение о сотрудничестве в области мирного использования ядерной энергии от 6 мая 2008 года.

Отдавая себе отчёт в необходимости повысить уровень управляемости российско-американскими торгово-экономическими связями, В. В. Путин и Дж. Буш-младший в своей Сочинской декларации (апрель 2008 года) заявили о намерении «укреплять российско-американское экономическое и деловое взаимодействие, в том числе через создание в течение ближайших нескольких месяцев новых межправительственного и бизнес-диалога. <…> Наш экономический диалог будет направлен на определение областей, в которых наши законы и правила тормозят торговлю и инвестиции, повышение транспарентности делового и инвестиционного климата и усиление верховенства закона, что является критически важным для нужд рыночной экономики и привлечения новых участников к коммерческой деятельности, осуществляемой нашими странами. <.> Мы будем интенсифицировать российско-американское энергетическое сотрудничество при помощи нового, более структурированного энергетического диалога, который объединит лучшие российские и американские умы для концентрации усилий на расширении поставок энергии без ущерба для экологии, развивая при этом новые источники энергии с пониженным уровнем выбросов углерода»^[150].

Тем самым оба лидера фактически расписались в том, что оставляют своим преемникам находящийся в неудовлетворительном состоянии режим двусторонних торгово-экономических отношений, который нуждается в срочной коррекции.

2.6. Внутриполитическая борьба в США по проблеме российско-американских отношений в ходе предвыборной кампании 2004 года

Выше уже говорилось о том, что в ходе предвыборной кампании 2000 года республиканцы смогли использовать проблемы и трудности в российско-американских отношениях для развёртывания кампании против демократической администрации и кандидата от демократов на президентский пост А. Гора под лозунгом «Кто потерял Россию?».

В 2004 году демократы попытались было взять реванш за 2000 год, сделав критику российской политики администрации Дж. Буша-младшего одной из ведущих тем своей кампании. Они обвиняли администрацию Дж. Буша-младшего в непоследовательной политике на российском направлении. Как сказал специальный советник в администрации У. Клинтона по вопросам России и СНГ М. Медиш в интервью «Известиям»: «Сначала его (Дж. Буша-младшего – В.Б.) администрация вообще сбрасывала Россию со счетов. Затем у президентов состоялась более позитивная, чем ожидалось, встреча в Любляне. Но, конечно, стратегическое мышление Белого дома изменили события 11 сентября 2001 года. Известный звонок Путина Бушу с выражением солидарности с Америкой создал почву для совершенно новых отношений. Эта поразительная метаморфоза многих в Вашингтоне застала врасплох. 9 сентября у нас были более чем прохладные отношения с Россией. А 12 сентября мы уже являлись “стратегическими партнёрами”. Потом опять наступило охлаждение – оно пришлось на время украинской “оранжевой революции”, обострения соперничества на просторах СНГ, борьбы за Среднюю Азию, растущего беспокойства о том, что Россия сворачивает с демократического пути. Потом произошло потепление, вызванное необходимостью сотрудничества для решения острого иранского кризиса»^[151].

Дебаты в ходе предвыборной кампании 2004 года показали, что как администрация Дж. Буша-младшего, так и её демократические оппоненты были едины в том, что российские ядерные материалы, устройства и технологии могут представлять реальную опасность Соединённым Штатам лишь в том случае, если в результате всепроникающей российской коррупции они попадут в руки врагов Америки. Собственно, различия в подходах Белого дома и его демократических критиков к данному вопросу состояли в том, что, в то время как в администрации были уверены в адекватности принимаемых официальным Вашингтоном мер по безопасному демонтажу и утилизации советского ОМУ, демократическая оппозиция, напротив, считала эти меры совершенно недостаточными.

Более того, предвыборная кампания 2004 года показала, что администрация Дж. Буша-младшего подвергается всё более жёсткой критике за недостаточное внимание к «имперским амбициям Москвы» в «ближнем зарубежье».

Результаты президентских выборов на Украине в 2004 году, совпавших, по иронии судьбы, с выборами американскими, стали ещё одним свидетельством того, что противоречия между Россией и США на постсоветском пространстве носят непримиримый характер. Интересно, что практически вся американская политико-экономическая элита, в том числе и те её представители, которые, в общем, были дружественно настроены по отношению к России, выступили за фактический «уход» России с Украины.

Очевидно, что американские правящие круги в целом не были готовы признать наличие у России интересов на постсоветском пространстве: попытки защищать эти интересы воспринимались как проявление «русского империализма» и либералами, и консерваторами. Отсюда – всё более решительные требования в отношении официального Вашингтона «дать отпор» российским «проискам», которые раздавались как из демократического, так и из республиканского лагеря.

На протяжении 2004 года проблема нарушения прав человека в России вновь вышла на первый план в российско-американских отношениях. Объяснялось это, по всей видимости, постепенным (хотя и небеспроблемным) восстановлением дееспособности российского государства и расширением российского влияния в ряде регионов постсоветского пространства. Иными словами, Россия начала выходить из ситуации «управляемого кризиса», и возникла необходимость выработать новую российскую политику.

И если в сентябре 2003 года, во время визита В. В. Путина в США, президент Дж. Буш-младший заявил о том, что демократия «процветает» в России, то уже несколько месяцев спустя, в январе 2004 года, будучи в Москве, госсекретарь К. Пауэлл выразил опасения по поводу демократии и верховенства закона в Российской Федерации. Разумеется, столь крутой поворот в подходах администрации к российской внутренней политике не был случаен – по мере приближения выборов президент Дж. Буш-младший был вынужден больше прислушиваться к тем американским политическим и общественным деятелям (в том числе и из рядов Демократической партии), которые высказывали недовольство по поводу российской демократии, дела «ЮКОСа» и войны в Чечне^[152].

Администрации удалось успешно нейтрализовать попытки некоторых американских законодателей – как демократов (Т. Лантос), так и республиканцев (К. Кокс и Дж. Маккейн) – протащить резолюцию об исключении России из «большой восьмёрки», и эта инициатива на время было заглохла. В общем, весной 2004 года мнение значительной части американского истеблишмента о России нашло своё выражение в статье Э. Шлейфера и Д. Трейзмана под характерным заголовком «Нормальная страна», опубликованной во влиятельном журнале «Форин афферс». Смысл этой статьи в том, что проблемы российской демократии не являются чем-то необычным; они характерны для всех среднеразвитых стран с аналогичным уровнем производства на душу населения (вроде Аргентины и Мексики). С учётом громадного социально-экономического и политического прогресса, достигнутого за последнее десятилетие, ситуация в Российской Федерации выглядит совсем не такой трагичной, как это представляют некоторые американские политические деятели и журналисты^[153].

Тема «нарушений прав человека» в России вновь активизировалась, однако после событий в Беслане и заявления президента РФ о реформировании системы государственной власти в стране. В результате как у демократов, так и у республиканцев окрепла уверенность в том, что внутриполитическая ситуация в России становится всё более нетерпимой и надо что-то делать.

При этом некоторые влиятельные американские круги не скрывали, что не видят никаких перспектив в диалоге с Кремлём, поскольку президент В. В. Путин утрачивает-де контроль над ситуацией. «Уже не первый день всему российскому народу понятно, что власть потихоньку уплывает от господина Путина, – отмечалось, например, в передовой статье газеты “Нью-Йорк таймс” 14 сентября 2004 года. – Именно поэтому на него обрушилась такая большая часть народного гнева после резни в средней школе № 1 города Беслана. Все эти годы Путин именем восстановления законности и порядка делал так, что все остальные структуры постепенно переподчинялись лично ему. <…> И не кто иной, как Путин, ответствен за то, что Россия до сих пор упорствует в своём нежелании разговаривать с чеченскими сепаратистами с политических позиций, будто проблему можно решить карательными военными операциями, марионеточными правительствами и мошенническими выборами. Как все и предполагали, проблема этим не решилась, скорее наоборот. Сегодня как никогда ясно видно, что сужение дороги для российской демократии не решит реальные проблемы страны. Но, как и любой загнанный в угол диктатор, Путин скорее всех остальных объявит виноватыми, чем пойдёт на реальные перемены»^[154].

Вместо этого, по мнению многих американских экспертов по России, надлежит сделать ставку на поддержку так называемых «демократических сил» в России – и такого рода требования стали особенно частыми под занавес предвыборной кампании в США. «Россия под властью диктатора так же опасна для интересов Соединённых Штатов, как и Ирак под властью диктатора <…>, – писал, например, в своей статье в газете “Вашингтон пост” 15 сентября 2004 года влиятельный специалист-международник, один из лидеров так называемых “неоконсерваторов” Р. Кейган. – Диктатура в России никогда не будет надёжным союзником Соединённых Штатов. Любой российский диктатор всегда будет с подозрением смотреть в сторону Америки, потому что стабильности его личной власти будут угрожать её могущество, её влияние на другие страны мира и сам факт её существования как примера успешного демократического развития. Ну, и, в конце концов, есть ещё такой вопрос, как судьба самого российского народа. Разве Соединённые Штаты содействовали свержению советского коммунизма лишь для того, чтобы теперь смотреть и ничего не делать, когда на его место приходит другая тирания? И такое наследие Буш хочет оставить в истории?»^[155]

Далеко не все представители американских кругов были готовы, однако, вернуть взаимоотношения между Россией и Америкой к состоянию холодной войны. В этом смысле знаменательным представляется заявление государственного секретаря К. Пауэлла о российско-американских отношениях, которое он сделал 20 октября 2004 года в интервью газете «Ю-Эс-Эй тудей» (USA Today): «Было много свободы (в России. – В.Б.), но это была свобода воровать у государства. Президент Путин пришёл к власти и восстановил ощущение порядка в стране и стал двигаться в демократическом направлении», – сказал К. Пауэлл. «И российский народ горячо поддерживает усилия российского лидера», – подчеркнул госсекретарь США. К. Пауэлл напомнил, что США выражали обеспокоенность планами по изменению порядка избрания губернаторов, способностью свободной прессы функционировать, а также в связи с некоторыми аспектами выборов в Госдуму. Но в то же время, по словам К. Пауэлла, именно президент РФ принимает решения в соответствии с тем, что хочет его народ. Подчеркнув, что США установили «очень хорошие и прочные взаимоотношения» с Россией, К. Пауэлл отметил, что эти отношения позволяют двум странам и их лидерам вести откровенный диалог^[156].

Эти слова главы американского внешнеполитического ведомства – свидетельство тому, что тогда, в начале 2000-х годов, официальный Вашингтон сумел воздержаться от безответственных действий и заявлений, направленных на «смену режима» в России. Ставка на «пятую колонну» могла принести выигрыш лишь в случае «несостоявшегося государства» (failed state), вроде Грузии в начале XXI века, где американцам удалось в конце 2003 года осуществить «бархатный» государственный переворот и привести к власти своего ставленника, М. Саакашвили. В случае же России, однако, где, с одной стороны, сохранялась огромная популярность у президента В. В. Путина, а с другой – рейтинг «либеральных интернационалистов» находился на уровне статистической погрешности, подобная политика могла привести лишь к резкому ухудшению российско-американских отношений.

Глава 3. «Пере/за/грузка»: попытка реанимировать российско-американские отношения

3.1. Новое начало в российско-американских отношениях (2009–2014 годы)

С одной стороны, в 2008 году российско-американские отношения столкнулись с серьёзным кризисом: резкое обострение двусторонних противоречий в региональной сфере, ярким проявлением чего стала российско-грузинская война; постепенный демонтаж механизма контроля над вооружениями; и, главное, рост идеологической несовместимости Москвы и Вашингтона, ярким проявлением чего стала Мюнхенская речь В. В. Путина.

С другой стороны, в 2008 году в РФ и США были выбраны новые президенты – Д. А. Медведев и Б. Обама. Смена высшего политического руководства в обеих странах открывала, казалось, перспективы «нового начала» в российско-американских отношениях.

Выступая с посланием Федеральному Собранию РФ 5 ноября 2008 года, президент Д. А. Медведев сказал: «Не секрет, что многие государства ещё по инерции оглядываются на то, куда “дует ветер” в отношениях между Россией и Соединёнными Штатами. Да, сегодня эти отношения переживают не самый простой период. И у нас тоже возникает много вопросов, в том числе нравственного порядка. Но подчеркну, у нас нет проблем с американским народом, у нас нет врождённого антиамериканизма. И надеемся, что нашими партнёрами, новой администрацией США, будет сделан выбор в пользу полноценных отношений с Россией»^[157].

Через несколько дней после своего вступления в должность Б. Обама поговорил с Д. А. Медведевым по телефону, и оба лидера договорились встретиться в начале 2009 года. И уже в марте 2009 года государственный секретарь США Х. Клинтон вручила министру иностранных дел РФ С. В. Лаврову кнопку с надписью «перегрузка» (на самом деле американцы имели в виду «перезагрузку» российско-американских отношений). В конечном счёте сторонам удалось договориться о значении слова «перезагрузка» и о том, как оно должно звучать по-русски, – однако это не единственный результат встречи глав внешнеполитических ведомств двух стран 6 марта 2009 года.

Выступая на пресс-конференции по итогам переговоров с госсекретарем США, С. В. Лавров подчеркнул, что особое внимание было уделено проблематике нераспространения ядерного оружия и другим видам оружия массового уничтожения, проблематике стратегических наступательных вооружений и стратегических оборонительных вооружений. «Уверен, что нам вполне по силам выйти на общий знаменатель, а может быть, даже и с некоторым плюсом наших стратегических отношений по проблематике и СНВ, и противоракетной обороны. Я отмечаю готовность наших американских партнёров к диалогу на основе взаимного учёта интересов», – подчеркнул в этой связи российский министр.

Была рассмотрена ситуация в сфере нераспространения ядерного оружия в Иране и на Корейском полуострове. «Убеждён, что в ближайшее время мы будем стараться выйти на какие-то договорённости, какие-то результаты, которые позволили бы приблизить политико-дипломатическое решение этих вопросов в рамках тех переговорных форматов, которые существуют», – отметил С. В. Лавров.

Стороны договорились взаимодействовать в рамках процесса подготовки к очередной обзорной конференции Договора о нераспространении ядерного оружия, которая должна была состояться в 2010 году. При этом С. В. Лавров и Х. Клинтон договорились о том, что российско-американская инициатива о недопущении попадания ядерного оружия или материалов, которые могут быть использованы для его производства, в руки негосударственных игроков будет оставаться предметом особого внимания Москвы и Вашингтона. Были достигнуты и конкретные договорённости по противодействию угрозе ядерного терроризма.

Главы внешнеполитических ведомств двух стран достаточно конструктивно обсудили и региональные проблемы, и российско-американские торгово-экономические связи. Подводя итог этой встречи, С. В. Лавров сказал: «Думаю, что в Лондоне наши президенты сделают стратегический выбор в пользу налаживания конструктивных отношений между Россией и Соединёнными Штатами (на 1 апреля 2009 года была намечена встреча Д. А. Медведева и Б. Обамы в рамках саммита «Большой двадцатки». – В.Б.). <…> Я очень доволен сегодняшними переговорами»^[158].

Дальнейший ход событий показал, что надежды С. В. Лаврова на улучшение российско-американских отношений имели под собой веские основания. По итогам встречи президентов двух стран 1 апреля 2009 года было принято совместное заявление, в котором, в частности, было сказано: «Мы договорились, что будем добиваться новых, проверяемых сокращений наших стратегических наступательных арсеналов в ходе поэтапного процесса, начиная с замены Договора о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений новым юридически обязывающим договором. Мы поручаем нашим переговорщикам незамедлительно начать переговоры по этому новому договору»^[159].

Серьёзным успехом российской дипломатии стал тот раздел данного документа, в котором говорилось, что «взаимосвязь между наступательными и оборонительными вооружениями будет обсуждаться двумя правительствами»^[160]. Впервые после выхода США из Договора по ПРО американская сторона признала, что между наступательными и оборонительными стратегическими вооружениями может существовать взаимосвязь и этот вопрос заслуживает обсуждения.

В заявлении отмечалось: «В качестве ключевой меры ядерного нераспространения и разоружения мы подчеркнули важность вступления в силу Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний. В этой связи Президент Б. Обама подтвердил приверженность работе в направлении ратификации этого Договора американской стороной»^[161].

Как указывалось в документе, стороны начали диалог по вопросам безопасности и стабильности в Европе: «Мы обсудили нашу заинтересованность в рассмотрении возможностей всестороннего диалога по вопросам укрепления евроатлантической и европейской безопасности, включая существующие обязательства и предложения Президента Д. А. Медведева от июня 2008 года по этим вопросам (имеется в виду предложение президента РФ от 5 июня 2008 года о разработке Договора о европейской безопасности. – В.Б.)»^[162]. При этом стороны дали позитивную оценку возобновлению диалога в формате Совета Россия – НАТО.

Президентам удалось добиться подвижек и в российско-американском диалоге по торгово-экономическим связям: «Мы будем стремиться придать новую динамику нашим экономическим связям, в том числе путём запуска комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству на межправительственном уровне и активизации бизнес-диалога. В эти сложные для мировой экономики времена наши лидеры бизнеса особенно должны использовать все возможности для генерирования экономической активности. Мы оба дали обещание поручить нашим правительствам предпринять усилия с целью завершить как можно скорее вступление России во Всемирную торговую организацию и продолжить работу по созданию благоприятных условий для развития российско-американских экономических связей»^[163].

Разумеется, восстановление российско-американской Комиссии по экономическому и техническому сотрудничеству в какой-то новой форме должно было стать (и стало) мощным стимулом для развития торгово-экономического и технологического сотрудничества между нашими странами. Большое значение имела и готовность американской стороны снять препятствия на пути вступления России в ВТО.

«Всего за несколько месяцев путём интенсивных усилий нам удалось задать новую тональность нашим отношениям, – отмечалось в заключительной части совместного заявления. – Теперь пришло время приступить к работе и перейти от тёплых слов к конкретным свершениям на благо России, США и всех тех живущих в мире, кто заинтересован добиться мира и процветания»^[164].

Таким образом, лидеры двух стран не просто высказались о желательности нормализации российско-американских отношений, но и выработали чёткую программу поступательного развития этих отношений в различных областях – от экономики до контроля над стратегическими ядерными вооружениями. Надо сказать, что на протяжении следующих двух с половиной лет эта программа успешно претворялась в жизнь. «Пере/за/грузка» работала.

Так, в следующем, 2010 году Д. А. Медведев и Б. Обама подписали 8 апреля в Праге Договор о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (СНВ-3). Согласно положениям Договора, через семь лет после его вступления в силу и в дальнейшем суммарное количество у каждой из сторон не превышало, во-первых, 700 единиц для развёрнутых межконтинентальных баллистических ракет, баллистических ракет подводных лодок и тяжёлых бомбардировщиков, во-вторых, – 1550 единиц для боезарядов для них и, в-третьих, – 800 единиц для развёрнутых и неразвёрнутых пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет и баллистических ракет подводных лодок, а также тяжёлых бомбардировщиков. По новому Договору суммарное количество боезарядов будет сокращено на треть, предельный уровень для стратегических носителей будет понижен более чем в два раза.

Новый Договор позволил сторонам самостоятельно определять состав и структуру своих стратегических наступательных вооружений. При этом ко всем средствам СНВ был применён сходный режим, исключающий особые меры контроля над теми или иными системами. Пражский Договор охватил все существовавшие на момент его подписания стратегические наступательные вооружения независимо от их оснащения – ядерного или неядерного. Обычные неядерные боезаряды включаются в предельные уровни для боезарядов, предусмотренных Договором, а их носители – в общие уровни средств доставки. Срок действия Договора – десять лет, но он мог быть продлён на пять лет по взаимному согласию сторон^[165].

Большим успехом российской дипломатии стало включение в текст Договора положения о наличии взаимосвязи между стратегическими наступательными вооружениями и стратегическими оборонительными вооружениями, а также о возрастающей важности этой взаимосвязи в процессе сокращения стратегических ядерных вооружений. Кроме того, было зафиксировано обязательство сторон не переоборудовать и не использовать пусковые установки межконтинентальных баллистических ракет и баллистических ракет подводных лодок для размещения в них противоракет и наоборот^[166].

При этом Москва оставила за собой право выйти из Договора, если количественное и качественное наращивание потенциала стратегической противоракетной обороны США начнёт оказывать существенное влияние на эффективность российских стратегических ядерных сил. Как указывалось в Заявлении Российской Федерации относительно противоракетной обороны от 8 апреля 2010 года, «Договор между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами Америки о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений, подписанный в г. Прага 8 апреля 2010 года, может действовать и быть жизнеспособным только в условиях, когда нет качественного и количественного наращивания возможностей систем противоракетной обороны Соединённых Штатов Америки. Следовательно, исключительные обстоятельства, упомянутые в Статье XIV Договора, включают также такое наращивание возможностей систем противоракетной обороны Соединённых Штатов Америки, при котором возникнет угроза потенциалу стратегических ядерных сил Российской Федерации»^[167].

«В целом новое соглашение знаменует переход на более высокий уровень взаимодействия России и США в деле разоружения и нераспространения, закладывается фундамент качественно новых отношений в военно-стратегической области, а также в вопросах укрепления взаимной и глобальной безопасности, – отметил в этой связи министр иностранных дел РФ С. В. Лавров. – Договор создаёт дополнительные возможности для дальнейшего развития двустороннего партнёрства России и США»^[168].

3.2. «Перезагрузка»: что пошло не так?

Надежды на продолжение российско-американского взаимодействия в деле ограничения и сокращения ядерных вооружений, а также в других областях, однако, не оправдались. Диалог по стратегическим наступательным вооружениям не мог развиваться в отсутствие конструктивного диалога по стратегическим оборонительным вооружениям.

Правда, российская сторона высоко оценила решение администрации Б. Обамы об отказе от развёртывания в Европе третьего позиционного района ПРО, где должны были быть размещены стратегические перехватчики типа GBI, однако вместо этого предполагалось развернуть на территории Польши и Румынии противоракетные системы типа SM-3. У Москвы вызывали озабоченность не столько сами эти противоракеты, неспособные перехватывать стратегические боеголовки, сколько пусковые установки типа Mk-41, в которых они были размещены. В таких ПУ могли бы быть размещены не только противоракеты, но и крылатые ракеты «Томагавк» (Tomahawk, произн. «Томахок») наземного базирования, что означало бы нарушение советско-американского Договора по РСМД.

В 2015 году на румынской авиабазе Девеселу были развёрнуты американские противоракеты типа SH-3 (SM-3 Block IE), которые обслуживали до 200 американских военных. Кроме того, был сооружён радар ПРО и связанный с ним комплекс средств командования, управления и связи системы «Иджис» (Aegis).

Эта договорённость – важная составная часть второго этапа так называемого «Европейского поэтапного адаптивного подхода» к развёртыванию систем противоракетной обороны, о котором президент США Б. Обама заявил в сентябре 2009 года. Практически одновременно с этим Вашингтон добился соглашений с Турцией о размещении на юго-востоке страны противоракетного радара передового базирования AN/TPY-2 и с Испанией – о базировании на испанской территории четырёх кораблей с противоракетами S№-3 и системой «Иджис».

У российской стороны озабоченность вызывали не столько сами противоракеты SM-3, сколько вышеупомянутые пусковые установки типа Mk-41, а также возможность развернуть более совершенные противоракеты в непосредственной близости от российских границ. Так, противоракеты типа SM-3 Block IIB способны перехватывать и боеголовки МБР. Из 27 испытаний, которые были проведены с 2002 по 2012 год, 22 были успешными^[169].

Как известно, российская сторона неоднократно выдвигала предложение Вашингтону о создании совместной системы ПРО. Так, Д. А. Медведев в послании Федеральному Собранию РФ выдвинул инициативу о совместной ПРО. Россия предложила концепцию общей «секторальной» противоракетной обороны, в соответствии с которой РФ и НАТО защищали бы друг друга от ракетных угроз. При этом президент Д. А. Медведев отметил: «…в ближайшее десятилетие нас ждёт следующая альтернатива: или мы достигнем согласия по противоракетной обороне и создадим полноценный совместный механизм сотрудничества, или же (если нам не удастся выйти на конструктивную договорённость) начнётся новый виток гонки вооружений. И нам придётся принимать решение о размещении новых ударных средств»^[170].

Однако Лиссабонский (ноябрь 2010 года) саммит НАТО отклонил российскую инициативу и приветствовал предложенный США «поэтапный адаптивный подход» к развитию их противоракетных систем в Европе в качестве значительного вклада в натовскую европейскую архитектуру ПРО^[171]. Было решено, что система ПРО НАТО будет создаваться в период 2011–2021 годов и её окончательная конфигурация будет определяться с учётом реальности ракетных угроз, наличия технологий и других факторов. В её основу должны были войти элементы глобальной ПРО США (позиционные районы ракет-перехватчиков в Румынии и Польше, а также противоракетные корабли «Иджис» в Средиземном, Северном и, не исключается, в Чёрном и Баренцевом морях).

Это одна из важнейших причин, почему Москва негативно отреагировала на осторожный зондаж администрации Б. Обамы в феврале 2012 года о заключении нового российско-американского соглашения, которое предусматривало бы дальнейшее сокращение стратегических наступательных вооружений двух сверхдержав – до 1000–1100 развёрнутых боезарядов и до 300–400 носителей^[172]. После этого инцидента российско-американский диалог по контролю над ядерными вооружениями был фактически заморожен.

Как представляется, американские предложения по ядерному разоружению были достаточно серьёзными. Президент Б. Обама уже в самом начале своей первой президентской каденции высказался за самые радикальные сокращения ядерных вооружений – вплоть до полной ликвидации ядерного оружия на всём Земном шаре (см. выступление Б. Обамы в Праге 5 апреля 2009 года^[173]).

В развитие данной позиции Белый дом неоднократно предлагал российской стороне выйти за рамки подписанного в Праге в 2010 году российско-американского договора по сокращению стратегических наступательных вооружений, который, как известно, предусматривает сокращение развёрнутых стратегических носителей до 700 единиц и боеголовок – до 1550 единиц у каждой из сторон. В июне 2013 года в Берлине президент Б. Обама заявил о том, что США готовы вести переговоры о сокращении одной трети развёрнутых стратегических вооружений от уровня, закреплённого в Договоре СНВ (то есть до уровня в 1000–1100 стратегических ядерных боезарядов). Президент также дал ясно понять, что США готовы работать со своими союзниками по НАТО с целью сокращения нестратегических ядерных вооружений в Европе, «когда позволят условия»^[174].

Искренность этих американских инициатив можно было проверить только в ходе переговоров, но вот от переговоров российская сторона уклонилась. В интервью агентству «РИА Новости» заместитель министра иностранных дел РФ С. А. Рябков заявил, что Вашингтон продолжает дестабилизирующие действия, развивая глобальную систему противоракетной обороны и программу «глобального удара» – и именно поэтому диалог по дальнейшему ядерному разоружению между Россией и США не представляется возможным^[175].

Вероятно, Москва просто не видела в то время смысла в серьёзных переговорах по ядерному разоружению с администрацией Б. Обамы, рассматривая последнего как «хромую утку» (не следует забывать и о факторе избирательной кампании, который также не способствует переговорному процессу, и, кроме того, о наличии в обеих палатах Конгресса республиканского большинства). Тем не менее столь негативный подход к переговорам с Соединёнными Штатами по ограничению и сокращению ядерных вооружений был ошибочным.

1. При всей важности проблемы ПРО, как раз для того, чтобы включить эту проблему в повестку дня будущих переговоров по ядерному разоружению, и требуется вышеупомянутый российско-американский диалог по ядерному разоружению.

2. Что касается американского превосходства в неядерных стратегических вооружениях (включая и системы первого ядерного удара), то как раз в середине 2010-х годов ситуация начала меняться, свидетельством чему стало применение российских крылатых ракет большой дальности морского и воздушного базирования в ходе конфликта в Сирии. Особенно обеспокоил американских военных аналитиков тот факт, что российская сторона произвела пуски крылатых ракет морского базирования с малых ракетных кораблей водоизмещением 1500 тонн, в то время как в ВМС США водоизмещение кораблей, оснащённых пусковыми установками для пуска «Томагавков», составляет не менее 9000 тонн. А это значит, что угроза России со стороны американских высокоточных крылатых ракет морского базирования с ядерным и неядерным оснащением может быть уравновешена аналогичной угрозой с российской стороны.

Как бы то ни было, прекращение российско-американского диалога по проблемам ядерного разоружения в период второй президентской каденции Б. Обамы стало серьёзным ударом по всему комплексу российско-американских отношений. Между тем механизм контроля над вооружениями продолжал деградировать. Пример – принятие федерального закона от 31 октября 2016 года «О приостановлении Российской Федерацией действия Соглашения между Правительством Российской Федерации и Правительством Соединённых Штатов Америки об утилизации плутония, заявленного как плутоний, не являющийся более необходимым для целей обороны, обращении с ним и сотрудничестве в этой области и протоколов к этому Соглашению».

Различные подходы Москвы и Вашингтона к проблемам российско-американских отношений не стали, однако, главным препятствием на пути развития этих отношений. Все эти различия, при всей их серьёзности, были в принципе решаемыми (в том числе и разоруженческие проблемы этих отношений)^[176].

Куда большее значение имели противоречия между двумя странами в идеологической сфере. После прихода к власти администрации Б. Обамы официальный Вашингтон начал пересматривать зашедшую в тупик политику инспирирования «мировой демократической революции». Американский президент даже заявил, выступая 23 сентября 2009 года на сессии Генеральной Ассамблеи ООН: «Ни одной стране демократия не может быть навязана извне. Каждое общество должно искать свой путь, и ни один не совершенен. Каждая страна пойдёт по пути, который зиждется на культуре её народа и традициях прошлого. И я признаю, что Америка слишком часто была небеспристрастна в стремлении навязать демократию»^[177].

Однако в американской политико-академической элите отсутствовал консенсус по данному вопросу; администрация Б. Обамы подверглась жёсткой критике за недостаточные усилия по распространению американской демократии в глобальном масштабе, и в том числе на российском направлении. Так, например, старший научный сотрудник Фонда «Наследие» (Heritage Foundation) А. Коэн заявил, что «администрация Обамы не должна отказываться от главной цели американской политики в отношении России: продвижение демократии, хорошего управления и власти закона. <…> Соединённые Штаты серьёзно заинтересованы в перспективной трансформации России в либеральное, рыночное общество под властью закона. Такая трансформация улучшит её отношения с Соединёнными Штатами, её соседями и позволит России вносить более весомый вклад в международную систему»^[178].

Влиятельные представители американской политико-академической элиты указывали на недостижимость целей политики «перезагрузки» по причине «несовместимости ценностей» США и РФ. Так, исполнительный директор аналитического центра «Внешнеполитическая инициатива» (Foreign Policy Initiative) Дж. Флай и директор Программы современных стратегических исследований Американского предпринимательского института Г. Смит подвергли критике политику «перезагрузки» на том основании, что, «несмотря на все свои разговоры о реформах (а пока всё так и остаётся на уровне разговоров), Медведев по-прежнему утверждает, что демократия в России действует и защищает личные свободы россиян, хотя многочисленные факты свидетельствуют об обратном. А что касается сферы национальной безопасности, то здесь трудно увидеть хоть какие-то различия между Медведевым и Путиным, если судить по поступкампрезидента, а не просто по его риторике. <.> Медведев очень мало сделал для того, чтобы сгладить реваншистскую политику России, которую проводил его предшественник. При Медведеве произошло вторжение в Грузию, а Абхазия и Южная Осетия были по сути дела аннексированы. При нём Россия продолжает угрожать своим соседям, предлагая “новую архитектуру безопасности”, очевидная цель которой – ослабить роль НАТО в Европе»^[179].

Иными словами, выдвинутый американской политико-академической элитой критерий «демократизации» России очень прост – Российская Федерация станет «демократической» страной тогда, когда будет следовать в кильватере американской внешней политики. Ясно, что такие подходы обрекают Россию и Америку не просто на серьёзные разногласия, а на идеологическую конфронтацию в духе холодной войны.

Между тем многие реалистически мыслящие представители американской правящей элиты отдавали себе отчёт в том, что нормальные, конструктивные отношения с Российской Федерацией выгодны Соединённым Штатам. Так, в докладе влиятельной корпорации «РЭНД»** «Внешняя политика России», опубликованном в начале 2009 года, указывается, что «ухудшение отношений с Россией может иметь негативные последствия для США. <…> Прекращение сотрудничества с Россией по всему спектру транснациональных угроз обойдётся дорого. <.> Если Россия откажется от сотрудничества в противостоянии этим угрозам, Европа и Соединённые Штаты столкнутся с растущими рисками. Россия может быть эффективным партнёром Соединённых Штатов. Она взаимодействовала с Соединёнными Штатами в вывозе ракетных технологий из постсоветских государств, а российские правоохранительные органы тесно сотрудничали с американскими коллегами в борьбе с транснациональной организованной преступностью. Россия помогла Соединённым Штатам, обеспечив тыловую поддержку и предоставив право пролёта через свою территорию во время проведения операции “Несокрушимая свобода”. <…> Россия также была партнёром Соединённых Штатов в международных усилиях по принуждению Северной Кореи и Ирана к отказу от программ создания ядерного оружия. <.> Враждебная же Россия осложнит американские отношения с Европой, у которой много причин поддерживать тесные связи с Москвой, вне зависимости от пожеланий Вашингтона»^[180].

По мнению профессора политологии и международной политики Принстонского университета Дж. Айкенберри и доцента политологии Университета Джонса Хопкинса Д. Дьюдни, «будет непросто восстановить атмосферу доверия, которая была характерна для эпохи окончания холодной войны, и наладить отношения с Россией. <…> Американцам придётся отказаться от идеи однополярного мира и собственного превосходства. Им необходимо перестать расценивать любую уступку России как её “умиротворение”. И им следует отказаться от предвзятой трактовки окончания холодной войны как “победы через принуждение силой”»^[181].

Попытка решения задачи перевода российско-американских отношений из формата идеологического противостояния в формат прагматичного диалога была предпринята в ходе российско-американской встречи в верхах в июле 2009 года, когда было принято решение о создании двусторонней российско-американской Президентской комиссии по развитию сотрудничества. Этот форум нередко сравнивали с Комиссией Гор – Черномырдин, действовавшей на протяжении 1993–1999 годов. Однако в отличие от российско-американской комиссии по экономическому и технологическому сотрудничеству, которая занималась преимущественно экономическими проблемами, Президентская комиссия занималась не только экономикой и технологиями, но и такими вопросами, как контроль над вооружениями и международная безопасность, внешняя политика и борьба с терроризмом, противодействие незаконному обороту наркотиков. Большое значение имел также более высокий статус Президентской комиссии, которую возглавляли главы государств, а не их заместители. Самим фактом создания Президентской комиссии стороны подали сигнал о том, что Кремль и Белый дом твёрдо намерены дополнить хорошие (в то время) личные отношения между лидерами двух стран дееспособным двусторонним механизмом сотрудничества в различных областях – от международной безопасности до экологии.

Главы государств договорились о формировании в составе Комиссии полутора десятков рабочих групп во главе с руководителями профильных министерств и ведомств, а также другими официальными лицами. Комиссия внесла весомый вклад в интенсификацию российско-американского диалога, наполнение его конкретным содержанием^[182].

Особое значение имело решение о создании рабочей группы по гражданскому обществу под председательством первого заместителя руководителя администрации президента РФ В. Ю. Суркова и специального помощника президента США и старшего директора по России Совета национальной безопасности США М. Макфола (в 2012–2014 годах – посол США в Российской Федерации).

Впервые в истории российско-американских отношений появился, таким образом, рабочий орган, в рамках которого стороны смогли наконец обсудить свои идеологические разногласия. Неудивительно, что рабочая группа по гражданскому обществу сразу же оказалась под огнём критики со стороны откровенных противников улучшения российско-американских отношений. Так, А. Коэн обвинил рабочую группу в том, что она является «диалогом равных» – вместо того чтобы стать судилищем над Россией^[183].

Между тем идеологическая конфронтация нанесла серьёзный ущерб не только политическим отношениям между США и РФ, но и российско-американским торгово-экономическим связям. Ярким примером тому является отмена поправки Джексона- Вэника в отношении России одновременно с принятием «закона Магнитского».

Вопрос об отмене поправки Джексона-Вэника, которая лишала Россию статуса наиболее благоприятствуемой нации, возник ещё в 1990-е годы. Причина для действия этой поправки к закону о торговле 1974 года была фактически снята 20 мая 1991 года, когда в СССР был принят закон об отмене любых ограничений на выезд из страны. В 2002 году президент Дж. Буш-младший предложил Конгрессу полностью прекратить действие поправки в отношении России и ещё восьми стран СНГ. Сенат отверг это предложение американского президента, но после того, как в 2012 году Россия вступила в ВТО, Конгресс согласился официально её отменить. Но и тогда группа сенаторов во главе с Дж. Маккейном подготовила пакетную сделку: отмена поправки Джексона-Вэника в обмен на принятие Конгрессом «списка Магнитского». 20 декабря 2012 года президент Б. Обама подписал закон «Отмена поправки Джексона – Вэника в отношении России и Молдовы и законодательная норма по прецеденту Сергея Магнитского. Закон об ответственности 2012 года», или так называемый «закон Магнитского» (Russia and Moldova Jackson-Vanik Repeal and Sergei Magnitsky Rule of Law Accountability Act of 2012), включавший в себя отмену поправки Джексона- Вэника и введение новых антироссийских санкций.

Этот закон, означавший грубейшее вмешательство во внутренние дела РФ, создавал механизм, позволяющий госсекретарю США без согласования с Конгрессом включать любых российских должностных лиц в санкционный список. Первые 18 человек были официально включены в американский список 12 апреля 2013 года^[184].

Неудивительно, что российско-американская торговля (табл. 3.1 и 3.2) в период пребывания у власти администрации Б. Обамы практически не выросла, переживая период стагнации.

Таблица 3.1. Динамика внешней торговли России с США в 2010–2017 годах (млн долл.)

Подготовлен сайтом «Внешняя торговля России на основе данных Федеральной таможенной службы России» 6 марта 2018 года.

Источник: https://russian-trade.com/reports-and-reviews/2018–03/dinamika-torgovli-rossii-s-ssha-v-2010–2017-godah/ (accessed 20.10.2022).

Таблица 3.2. Динамика места и доли США во внешней торговле России в 2010–2017 годах

Подготовлен сайтом «Внешняя торговля России на основе данных Федеральной таможенной службы России» 6 марта 2018 года.

Источник: https://russian-trade.com/reports-and-reviews/2018–03/dinamika-torgovli-rossii-s-ssha-v-2010–2017-godah/ (accessed 20.10.2022).

Ещё одной проблемой для российско-американских отношений стало участие российской стороны в конфликте в Сирии. С сентября 2015 года Вооружённые Силы РФ напрямую участвовали в военных действиях в этой арабской стране на стороне законного сирийского правительства.

К концу 2017 года группировка «Исламское государство Ирака и Леванта»* (ИГИЛ)* и другие террористические группировки, действовавшие на территории Сирии, были разгромлены и большая часть территории страны перешла под контроль сирийских властей.

Появление российских военных в этой стране и результаты их действий стали неприятным сюрпризом для официального Вашингтона^[185]. Масштабы и военно-политические последствия российского воздушного наступления, применение таких новейших средств вооружённой борьбы, как фронтовые бомбардировщики Су-34 и крылатые ракеты класса 3М14 и Х-101, – всё это оказалось полной неожиданностью для руководства США. До осени 2015 года Соединённые Штаты пребывали в уверенности, что они обладают монополией на применение крылатых ракет большой дальности с неядерными боеголовками; утрата этой монополии, безусловно, имеет далекоидущие военно-политические последствия^[186].

Не меньшее беспокойство у американской стороны вызвало и то обстоятельство, что российское участие в ближневосточном конфликте подрывает некогда безоговорочное американское военно-политическое лидерство в данном регионе. Так, по словам председателя Комитета начальников штабов генерала Дж. Дэнфорда, благодаря российским авиаударам сирийскому режиму во главе с Б. Асадом удалось укрепить свои позиции и вернуть часть утраченных было территорий, потеснив в том числе и оппозиционные группы, поддерживаемые Соединёнными Штатами^[187].

Не оправдались надежды официального Вашингтона на то, что российские войска в Сирии, увязнув в гражданской войне в этой стране, окажутся в таком же положении, что и советские войска в Афганистане. По оценке американских экспертов, воздушное наступление российских ВКС в САР обошлось Москве сравнительно недорого как с точки зрения потерь, так и с точки зрения расходов на проведение операции. Американские военные специалисты согласны с утверждением руководства Министерства обороны РФ о том, что Москва оплатила действия российских войск в Сирии из своего регулярного военного бюджета^[188].

Пренебрежительные оценки эффективности действий российских военных в этой арабской стране, которые американские представители давали осенью 2015 года, сменились в начале 2016 года утверждениями о том, что «чрезмерные» успехи на поле боя сирийских войск и их российских союзников могут-де подорвать поиск мирного решения сирийского вопроса. Как заявил в начале февраля 2016 года представитель Госдепартамента Дж. Кирби, военная активность Москвы в Сирии является «свидетельством того, что режим при российской поддержке продолжает искать военное решение проблем, которые в действительности нуждаются в политическом решении»^[189].

3.3. Кризис на Украине: конец «перезагрузки» (2014–2016 годы)

В результате кризиса на Украине в конце 2013 – начале 2014 года и действий Российской Федерации был нанесен новый удар по российско-американским отношениям. Отвечая на вопрос телеканала «Си-эн-эн» (СЯЯ) (начало февраля 2015 года), президент США Б. Обама сказал следующее: «Путин принял решение по Крыму и Украине не из-за какой-то великой стратегии, а по сути потому, что он был застигнут врасплох из-за протестов на Майдане и бегства Януковича, после того как Соединённые Штаты помогли заключить соглашение о передаче власти [соглашение, подписанное 21 февраля Виктором Януковичем и лидерами оппозиции о политическом урегулировании кризиса]». «Это была импровизация, после которой Россия стала всё больше нарушать международное право», – подчеркнул американский президент. Б. Обама также отметил, что Украина не является членом НАТО, добавив при этом, что США будут добиваться своего при помощи дипломатических методов. «Я не думаю, что будет правильно со стороны США или других стран вступать в военный конфликт с Россией. Но мы усиливаем границы стран, которые являются членами НАТО», – сказал глава Белого дома^[190].

Ситуация, сложившаяся вокруг Украины, открыла перед американским руководством возможность укрепить единство Североатлантического альянса, ещё больше увеличив военно-политическую зависимость европейских союзников от США и основательно рассорив их с Россией.

Как утверждал научный руководитель факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ С. А. Караганов, «Вашингтон на Украине отступать, видимо, не хочет. <…> Игра будет вестись за достижение негативных целей – недопущение попадания Украины под влияние России, поддержание раскола Европы и всё более очевидно – ослабления самой России и даже уже почти нескрываемое желание свалить правящий в ней режим и лично президента Путина. Будут пытаться втянуть Россию в полномасштабный конфликт с Украиной, в Афганистан-2. Себестоимость же такой политики пока невелика. Она ведёт к опасному для США сближению России и Китая, но большая её часть перекладывается на Европу, Россию и, конечно, на многострадальный народ Украины, брошенный в топку новой холодной войны»^[191].

В Вашингтоне не скрывали, что Украина имеет второстепенное значение для национальных интересов США. Так, в начале сентября 2014 года Б. Обама заявил, что Соединённые Штаты очень мало торгуют с Украиной и с геополитической точки зрения то, что происходит на Украине, не несёт для них прямой угрозы^[192]. Полтора года спустя, в марте 2016 года, американский президент сказал, что Украина всегда будет значить больше для России, чем для Соединённых Штатов. Это значит, что в любом военном столкновении с Западом из-за Украины Россия всегда будет иметь там «эскалационное доминирование»^[193].

В то же время кризис вокруг Украины открыл перед внешней политикой США немалые возможности, которыми официальный Вашингтон поторопился воспользоваться. Во-первых, украинские события позволили Соединённым Штатам усилить свой нажим на европейских союзников по НАТО, с тем чтобы последние увеличили свой вклад в совместную оборону. Выступая в Королевском институте международных отношений в Лондоне (Chatham House) в апреле 2014 года, тогдашний генеральный секретарь НАТО, известный своими откровенно проамериканскими взглядами, А. Фог Расмуссен сказал, что Россия, совершив «агрессию» против Украины для того, чтобы воссоздать свою сферу влияния, бросила вызов миропорядку, который сложился после холодной войны. В этой связи выступавший призвал альянс к большей сплочённости и росту оборонных расходов европейских союзников: «Европейские страны должны делать больше. Как вы знаете, НАТО согласовала уровень оборонных расходов в 2 % ВВП. И если бы все европейские страны достигли этого рубежа в этом году, мы бы потратили дополнительно 90 млрд долл. на оборону»^[194].

Во-вторых, украинские события открыли возможность для продвижения военной инфраструктуры Североатлантического альянса в восточном направлении. Так, преемник А. Фог Расмуссена, Йенс Столтенберг, поддержал идею создания сил быстрого реагирования НАТО численностью до 5 тыс. человек, единственной задачей которых было бы противодействие «русской угрозе»^[195].

Таким образом, у НАТО в 2014 году снова появилось то, что имеет жизненное значение для любого военного союза, – враг, и этот враг – Россия. Сессия Совета НАТО на уровне министров иностранных дел 1 апреля 2014 года приняла решение расширить военное присутствие Североатлантического альянса в восточноевропейских странах – членах НАТО. Кроме того, было принято решение прекратить «всякое практическое или военное сотрудничество с Россией из-за аннексии Россией Крыма»^[196].

Что же касается увеличения военного потенциала альянса на востоке Европы, то оно носило весьма ограниченный характер. Было увеличено количество американских истребителей F-16 в Польше с 12 до 18, небольшое число военных самолётов было размещено на базах в Прибалтике, было отмечено увеличение количества натовских кораблей, временно пребывающих в Чёрном море, а также самолётов дальнего радиолокационного наблюдения (ДРЛО) в районе акваторий Чёрного и Балтийского морей.

Кроме того, в восточноевропейских странах начали периодически проводиться военные учения с участием местных военнослужащих и военных из «старых» стран – членов НАТО, прежде всего США. Так, Вашингтон отправил одну американскую пехотную роту в Польшу (150 человек) и ещё несколько рот – в страны Балтии (всего до 600 человек) в апреле 2014 года для проведения совместных манёвров с военнослужащими этих стран. В июне в Прибалтике состоялись ежегодные международные военные учения НАТО «Удар сабли» (Saber Strike 2014). В наземно-воздушных учениях приняли участие 4700 человек и около 800 единиц военной техники. В этих натовских манёврах приняли участие военнослужащие из Канады, Дании, Эстонии, Финляндии, Латвии, Литвы, Норвегии, Великобритании и США. А в марте 2015 года в Латвию прибыли 750 военнослужащих и 100 единиц техники из первой бригады 3-й пехотной дивизии для проведения совместных учений с военными прибалтийских стран на протяжении ближайших трёх месяцев.

Такое базирование на основе ротации соответствует новейшей американской концепции развёртывания «регионально адаптированных» бригад (“regionally aligned” brigades). В соответствии с данной концепцией, «регионально адаптированные» бригады сухопутных войск США не будут на постоянной основе размещаться в зоне ответственности того регионального командования, к которому они приписаны. Не меняя постоянной дислокации, «регионально адаптированные» бригады будут направлять свои воинские контингенты для проведения совместных учений с военнослужащими стран зоны ответственности. Военнослужащие «регионально адаптированных» бригад получат возможность более углублённо ознакомиться с языком и культурой того региона, к которому они приписаны^[197].

В то же время руководство Североатлантического альянса осталось глухо к настойчивым призывам Польши и стран Балтии о размещении крупных американских воинских контингентов (численностью до бригады) на территории этих стран. И хотя пресс-секретарь Министерства обороны США назвал американские войска, пребывающие в Польше на основе ротации, новым «постоянным присутствием», это совсем не то, что ждали поляки и прибалты от Соединённых Штатов и других натовских союзников.

Ещё одним компонентом стратегии убеждения восточноевропейских союзников в надёжности американских обязательств стало размещение на территории некоторых восточноевропейских стран американской военной техники, выводимой из Афганистана. По данным командующего сухопутными войсками США в Европе генерал-лейтенанта Фредерика (Бена) Ходжеса, американские сухопутные войска направят в европейские страны НАТО 150 бронемашин. «Солдаты приедут, проведут учения и уедут. Техника останется [в Европе]», – пояснил Ходжес. По его словам, техника для бронетанковых рот или батальонов будет размещена в Прибалтике, Польше, Румынии, Болгарии. Так, осенью 2014 года в Латвии были оставлены пять танков «Абрамс» М1А2 и девять БМП М2А3 «Брэдли»^[198].

Российская сторона внимательно наблюдала за возможными шагами Альянса, которые могут привести к изменению соотношения сил на востоке Европы. Как сказал постоянный представитель России при НАТО А. В. Грушко, «если речь пойдёт о дополнительном размещении существенных боевых сил НАТО в ЦВЕ (а мы слышим такие призывы), то подобные развёртывания, пусть и на основе ротации, трудно будет расценить иначе как прямое нарушение обязательств по базовым российско-натовским документам, включая Основополагающий акт. Ключевым критерием при оценке потенциалов является не ротируемость, а постоянство базирования сил в том или ином районе. Такие действия будут чреваты нарастанием напряжённости в Евро- Атлантике и подрывом сложившейся системы безопасности в регионе. Всё это способно отбросить Европу во времена холодной войны и запустить механизм гонки вооружений. В НАТО должны понимать, что, вступив на эту стезю, вряд ли стоит рассчитывать на “встречную сдержанность” России в развёртывании сил, как это предусмотрено Основополагающим актом. Но это – не наш выбор»^[199].

Несмотря на всю риторику официального Вашингтона по поводу событий на Украине, последние никак не повлияли на решение высшего военно-политического руководства Соединённых Штатов о передислокации американских вооружённых сил в АТР. Как указывалось в Четырёхлетнем оборонном обзоре, опубликованном в марте 2014 года, то есть в самый разгар известных событий на Украине, США продолжат «перебалансировку американских вооружённых сил в Азиатско-Тихоокеанский регион, стремясь обеспечить мир и стабильность в регионе, который становится всё более важным с точки зрения политических и экономических интересов США, а также их интересов в сфере безопасности»^[200].

О том же было сказано и в Стратегии национальной безопасности США, утверждённой президентом Б. Обамой в феврале 2015 года, где необходимость американской перебалансировки объясняется, в частности, тем, что «в течение ближайших пяти лет почти половина всего (экономического) роста за пределами Соединённых Штатов будет обеспечена за счёт Азии. Помимо этого, могут увеличиться проблемы безопасности региона – включая территориальные споры по поводу островных владений и провокации со стороны Северной Кореи»^[201].

При этом, однако, в соответствии с СНБ-2015, Соединённые Штаты были готовы и впредь «укреплять надёжный альянс с Европой». Этот альянс, как следует из документа, будет укрепляться прежде всего в военно-политической области: «НАТО – это самый мощный альянс, который когда-либо знал мир. Это центральный узел расширяющейся сети глобальной безопасности. Наши обязательства по коллективной защите всех членов НАТО в соответствии со статьёй 5 нерушимы, как и наше стремление обеспечивать готовность и способность альянса к кризисному реагированию и коллективным действиям. Мы будем и впредь углублять отношения с Европейским Союзом, который способствует делу мира и процветания во всём регионе, а также укреплять связи НАТО – ЕС в интересах обеспечения трансатлантической безопасности».

Что касается ситуации на Украине, то в СНБ-2015 отсутствуют какие бы то ни было указания на готовность американской стороны к прямому (тем более вооружённому) вмешательству в украинский конфликт: «Российская агрессия на Украине наглядно показывает, что европейскую безопасность, а также международные нормы и правила противодействия территориальным захватам нельзя воспринимать как данность. В ответ мы возглавили международные усилия по оказанию поддержки украинскому народу, который сам выбирает собственное будущее и развивает свою демократию и экономику. Мы даём гарантии союзникам, подтверждая свои обязательства в сфере безопасности и повышая боеготовность за счёт проведения боевой подготовки и учений. Мы также обеспечиваем динамичное присутствие в Центральной и Восточной Европе в интересах сдерживания дальнейшей российской агрессии. <…> Мы будем поддерживать таких партнёров, как Грузия, Молдавия и Украина, чтобы они могли лучше работать совместно с США и НАТО, а также сами обеспечивали свою обороноспособность. <.> Мы будем сдерживать агрессию России, бдительно наблюдая за её стратегическим потенциалом, а при необходимости поможем в перспективе нашим союзникам и партнёрам противостоять российскому принуждению»^[202].

При всём желании поддержать своих союзников по НАТО в Восточной Европе Соединённые Штаты были просто не в состоянии это сделать: регион не являлся тогда приоритетным для США, и у Вашингтона в условиях сокращения оборонных расходов и численности вооружённых сил не было средств для размещения на востоке Европы крупных американских воинских контингентов на постоянной основе. Ещё меньшими возможностями такого рода обладали западноевропейские союзники Соединённых Штатов.

События на Украине в 2014 году заставили американское военно-политическое руководство уделить ещё больше внимания локальной войне. На Министерство обороны произвели глубокое впечатление действия российских военных в Крыму, в результате которых Крымский полуостров был присоединён к России без единого выстрела, а украинские военные оказались не в состоянии оказать им сопротивление. В США заговорили о «новой тактике» российских военных, активно использующих силы спецназначения, кибероружие, а также пропаганду и тайные операции.

Особую озабоченность у американских военных вызвало то, что они тогда называли «гибридной войной», которую Россия якобы вела на Украине. По словам главнокомандующего силами НАТО в Европе генерала Ф. Бридлава, российская сторона активно использовала дипломатические, информационные, военные и экономические инструменты, чтобы добиться своих целей в этой стране. Говоря о военных мерах, которые якобы применяет российская сторона, Ф. Бридлав упомянул «ежедневную переброску войск, артиллерийские обстрелы через границу и применение других военных мер». Главнокомандующий отметил: «Самое опасное тут – это готовность применять так называемых “зелёных человечков” —вооружённых людей без знаков различия, которые сеют беспорядок, захватывают правительственные здания, подстрекают население. Они организуют сепаратистов и дают им советы по военным вопросам, с тем чтобы ещё более дестабилизировать ту или иную страну. Мы видим это на востоке Украины, где таким образом было организовано русское население. И есть опасность того, что это же может произойти и в других европейских государствах. Мы должны так перестроить полицию и вооружённые силы, чтобы быть готовыми к этим вызовам»^[203].

Кроме того, выступая перед конгрессменами в начале апреля 2014 года, Ф. Бридлав предложил увеличить количество военных учений в странах – членах НАТО на востоке Европы, разместить военнослужащих, а также дополнительные склады с вооружением и военным имуществом в данном регионе и увеличить американское военно-морское, военно-воздушное и наземное присутствие в странах, которые граничат с Украиной. Правда, эти предложения командующего силами НАТО в Европе не встретили поддержки в Пентагоне: Ч. Хейгел заявил, что у Соединённых Штатов нет планов развёртывания дополнительных американских войск на востоке Европы и даже в случае прямого российского вторжения на Украину Вашингтон не пойдёт на военное вмешательство^[204]. Как свидетельствует вышеприведённая цитата из СНБ-2015, именно эта точка зрения возобладала в Вашингтоне.

На протяжении 2014–2016 годов администрация США не проявляла особого желания поставлять вооружения и военное имущество украинским властям. В марте 2014 года американцы поставили украинской стороне 300 тыс. армейских сухпайков, а в ноябре того же года – 20 радаров для артиллерийской разведки и целеуказания. Кроме того, американская сторона на протяжении 2014 года поставляла на Украину так называемое «нелетальное вооружение» и обмундирование^[205].

А вот что касается поставок «летальных вооружений», то тут Белый дом проявил большую осторожность. В проекте бюджета на 2016 год в качестве ответа на «агрессивные действия Российской Федерации» администрация предусмотрела выделение 117 млн долл. на «противодействие российским агрессивным действиям» на Украине, включая «продвижение демократии и улучшение качества государственного управления, расширение возможностей сил безопасности, укрепление власти закона и противодействие коррупции, а также поддержку интеграции в Европейский Союз, торговли и энергетической безопасности»^[206].

Очевидно, что на прямую военную помощь Украине администрация Б. Обамы серьёзные средства не выделила. И это понятно – как уже было сказано, Украина никогда не была приоритетом для внешней политики Соединённых Штатов.

Сама возможность поставок «летальных вооружений» украинским властям рассматривалась Белым домом лишь как реакция на полный провал минского процесса. Так, 24 февраля 2015 года «источник, близкий к Госдепартаменту США», сообщил агентству «Интерфакс», что США пока не приступали к поставкам «летального вооружения» на Украину, данное решение будет приниматься президентом Б. Обамой после консультаций со своим ближайшим окружением в случае провала реализации минских договоренностей от 12 февраля^[207].

При этом американскому президенту приходилось выдерживать серьёзное давление со стороны многих представителей политико-академической элиты Соединённых Штатов, включая членов его собственного кабинета, которые, напротив, стремились начать массированные поставки вооружений на Украину как можно быстрее – и вне зависимости от дипломатических усилий «нормандской четвёрки»^[208].

Так, например, министр обороны США Э. Картер, назначенный на этот пост в феврале 2015 года, заявил о том, что поддерживает поставки на Украину боевого оружия. С таким заявлением он выступил на сенатских слушаниях по утверждению своей кандидатуры^[209].

В Конгрессе также доминировали в то время настроения в пользу начала поставок американских вооружений Киеву. В феврале 2015 года группа влиятельных конгрессменов выступила за оказание военной помощи украинским военным на сумму в 1 млрд долл., включая поставки противотанковых ракет и радаров, а также подготовку украинских военнослужащих^[210].

Большой резонанс вызвал опубликованный в феврале 2015 года совместный доклад группы влиятельных американских экспертов Атлантического совета** (Atlantic Council) – А. Даадлера, М. Флурноя, Дж. Хербста, Й. Лодала, С. Пайфера, Дж. Ставридиса, С. Тэлботта и Ч. Уайльда – под названием «Сохраняя независимость Украины, препятствуя российской агрессии: что должны сделать Соединённые Штаты и НАТО». По мнению авторов доклада, США и НАТО должны направить на Украину оружие (конкретно, радары для контрбатарейной борьбы, беспилотники, оборудование для подавления электронных устройств вражеских беспилотников, аппаратура для противодействия перехвату электромагнитных сообщений, бронемашины «Хаммер» и медицинская техника). Общие расходы на военную помощь Украине, по мнению авторов доклада, должны были составить по 1 млрд долл. на протяжении 2015, 2016 и 2017 годов^[211].

Этот нажим на Белый дом, однако, не достиг своей цели: администрация Б. Обамы продолжала упорно противиться поставкам американского оружия на Украину. Так, 4 марта 2015 года официальный представитель Белого дома Дж. Эрнест заявил, что президент США Б. Обама по-прежнему не принял решение по предложениям о поставке вооружений Украине, опасаясь, что это лишь приведёт к увеличению числа погибших. Тогда же было объявлено о задержке реализации программы подготовки украинских военных (которая должна была начаться в марте 2015 года во Львовской области), в которой должны были принять участие до 300 американских военнослужащих^[212].

3.4. Конец «перезагрузки»: идеологический конфликт

Выше говорилось о том, что идеологическая борьба стала серьёзным фактором, осложнившим «перезагрузку» российско-американских отношений. Идеологическое противостояние Москвы и Вашингтона резко обострилось после начала украинского кризиса. Именно это противостояние и объясняло вовлечённость Вашингтона в конфликт вокруг Украины.

Как уже было сказано, Украина имеет крайне малое значение для Соединённых Штатов – и с точки зрения безопасности, и с экономической точки зрения – и куда большее значение для России. Как отметил в этой связи гуру американского реализма Г. Киссинджер, «Запад должен понять, что для России Украина никогда не станет обычным иностранным государством. Российская история началась с Киевской Руси. Оттуда пришло русское православие. Украина входила в состав России на протяжении столетий, но и до этого их история была тесно переплетена. Самые важные сражения за свободу России, начиная с Полтавской битвы 1709 года, происходили на украинской земле. Черноморский флот, посредством которого Россия проецирует силу в Средиземноморье, базируется на основе соглашения о долгосрочной аренде в крымском городе Севастополе»^[213].

Отсюда многие американские реалисты сделали уже на начальном этапе украинского конфликта закономерный вывод: не пора ли закончить «украинский эпизод»? Так, профессор Джорджтаунского университета А. Ливен считает: «Американские лидеры неоднократно демонстрировали, что они не намерены вести борьбу с Россией в целях защиты Украины – не только из-за чудовищной опасности такого конфликта, но также потому, что Украина не является критически важной для американских интересов и, кроме того, американские войска задействованы в отражении реальных угроз в других частях света. Но если Соединённые Штаты не намерены сражаться, не больше ли смысла в том, чтобы попытаться сотрудничать с Россией? В Сирии Соединённые Штаты и Россия имеют совпадающие цели. Г-н Путин ясно дал понять, что его страна хочет сотрудничать. Настало время Вашингтону реагировать соответствующим образом»^[214].

Увы, в XXI веке в США слово «реалист» – это очень плохое слово, и влияние реалистов в американских коридорах власти в постбиполярную эпоху практически равно нулю^[215]. Многие эксперты по внешней политике Соединённых Штатов указывают на постоянные колебания Америки между идеализмом и реализмом^[216], и после окончания холодной войны маятник, безусловно, качнулся в сторону идеализма.

«Чтобы Россия получила то, что хочет, Соединённым Штатам пришлось бы признать легитимность её желания сохранить сферу интересов на постсоветском пространстве, – писали сотрудники Высшей школы экономики Ю. Вебер и А. Крикович. – Для большей части американского истеблишмента разговоры о “сфере влияния” противоречат праву наций и государств выбирать собственную внешнюю политику и альянсы и являются отражением анахроничного понимания международных отношений в духе «реальной политики» XIX века, которое не согласуется с глобализированным и взаимозависимым миром. Признание сферы влияния России или Китая в сопредельных регионах станет шагом в неверном направлении – возвращением к конфликтам и войнам великих держав прошлых столетий. Разумеется, известные американские реалисты – Генри Киссинджер, Джон Миршаймер, Стивен Уолт – призывали США уважать право России на сферу влияния в сопредельном регионе. Но их мнения – в меньшинстве, поэтому вызывают жёсткую критику или остаются без ответа»^[217].

Поэтому было бы неверным оценивать нынешнее состояние российско-американских отношений исключительно с позиции реалистической перспективы. В любом случае деградация российско-американских отношений, которая началась задолго до украинских событий, зашла в 2014–2016 годах слишком далеко, чтобы Москва и Вашингтон могли бы через некоторое время возобновить между собой нормальные взаимоотношения (business as usual). Бывший американский посол в Москве М. Макфол писал в марте 2014 года: «Сегодня демократическим странам необходимо признать режим Путина тем, чем он является, а именно автократией, и бороться с ней в интеллектуальной и нормативной сферах с той же решимостью, с которой мы вели прежние баталии против антидемократических правительств в Европе. Стратегия, основанная на попытках изменить поведение Кремля путём интеграции, сотрудничества с ним и риторических заявлений на сегодня завершена. Больше не будет членства России в “большой восьмёрке”, не будет принятия России в Организацию экономического сотрудничества и развития, не будет переговоров о противоракетной обороне»^[218].

Крах политики «перезагрузки» нашёл своё отражение и в директивных документах, которые были приняты в Вашингтоне и Москве после начала кризиса на Украине. В СНБ-2015 так называемая «российская агрессия на Украине» представлена в качестве величайшей угрозы европейской безопасности; и именно в ответ на эту угрозу США «дают гарантии союзникам, подтверждая свои обязательства в сфере безопасности и повышая боеготовность за счёт проведения боевой подготовки и учений». И далее: «Мы также обеспечиваем динамичное присутствие в Центральной и Восточной Европе в интересах сдерживания дальнейшей российской агрессии»^[219].

В утверждённой несколько месяцев спустя президентом РФ российской Стратегии национальной безопасности, в свою очередь, говорилось буквально следующее: «Проведение Российской Федерацией самостоятельной внешней и внутренней политики вызывает противодействие со стороны США и их союзников, стремящихся сохранить своё доминирование в мировых делах. Реализуемая ими политика сдерживания России предусматривает оказание на неё политического, экономического, военного и информационного давления»^[220].

Серьёзный ущерб был нанесён институциональной основе взаимоотношений между США и РФ. Была заморожена деятельность всех рабочих групп российско-американской Президентской комиссии – и этот односторонний шаг американской стороны фактически парализовал двустороннее сотрудничество между нашими странами в самых разных областях – от разоружения до экологии.

В результате односторонних шагов американских властей был заморожен и конструктивный диалог по разоруженческим проблемам. В частности, обсуждение вопроса о соблюдении советско- американского Договора о ракетах средней и меньшей дальности 1987 года (РСМД) стороны вели в то время в формате «мегафонной дипломатии». Одним из наиболее проблемных в военно-политической сфере оставался вопрос развёртывания системы противоракетной обороны США. Диалог по нему, и так буксовавший из-за нежелания американской стороны учитывать российские озабоченности, с 2014 года был приостановлен^[221].

Между двумя странами обострились в это время разногласия в подходах к целому ряду региональных конфликтов в Европе, на постсоветском пространстве, на Ближнем и Среднем Востоке. Не случайно в 2014–2016 годах появилось немало пугающих (но выглядящих весьма реалистично) сценариев возникновения третьей мировой войны в результате эскалации российско-натовского локального конфликта в Прибалтике^[222].

Наконец, и без того мизерные российско-американские торгово-экономические связи на протяжении 2014–2016 годов претерпели ещё больший ущерб в результате американских санкций, российских контрсанкций, экономического кризиса в Российской Федерации и девальвации российского рубля. По данным Росстата, в 2015 году двусторонний товарооборот составил лишь 71,9 % от уровня 2014 года, при этом доля США в российской внешней торговле составила лишь 4 %, а доля РФ в американской – менее 1 %^[223].

Впрочем, в Соединённых Штатах в то время не видели особых перспектив в развитии российско-американских торгово-экономических связей. Так, в своём интервью «Уолл-стрит джорнел» вице-президент США Дж. Байден сказал, что российская экономика «увядает» («у них сужающаяся демографическая база, у них увядающая экономика, их банковский сектор и инфраструктура вряд ли выживут в ближайшие 15 лет»), и в этих условиях Россия будет вынуждена пойти на уступки Западу по широкому спектру проблем национальной безопасности, в том числе и в российском ближнем зарубежье»^[224].

Не видя, таким образом, каких-то перспектив в развитии российско-американских торгово-экономических связей, американские правящие круги ввели большое количество антироссийских санкций в период второй президентской каденции Б. Обамы. С 12 апреля 2013 года по 9 января 2017 года были введены санкции против 555 российских физических и юридических лиц^[225].

Глава 4. Российско-американские отношения в период президентства Д. Трампа (2017–2020 годы)

4.1. Выборы 2016 года – последствия для российско-американских отношений

Одной из важнейших причин неожиданной победы Д. Трампа на президентских выборах 2016 года стала неудовлетворённость и широких народных масс, и многих представителей американского истеблишмента итогами внешней политики Соединённых Штатов в начале XXI века.

Все вооружённые конфликты, в которых участвовали Соединённые Штаты в нынешнем столетии, не принесли Вашингтону ожидаемых политических результатов. Американское вторжение в Афганистан в 2001 году не привело к возникновению в этой стране устойчивого либерального прозападного режима. Именно в условиях американской военной оккупации Афганистан стал крупнейшим в мире наркогосударством – вряд ли такой результат соответствует и либеральным ценностям, и национальным интересам США.

Важнейшим последствием интервенции Соединённых Штатов и их союзников в Ирак в 2003 году стало не формирование там устойчивой либеральной демократии, а появление так называемого «Исламского государства Ирака и Леванта»* (ИГИЛ)*. Появились игиловцы* и в Ливии – после того, как в результате американской и натовской интервенции в этой стране в 2011 году был свергнут режим М. Каддафи. А вот добиться свержения Б. Асада в Сирии американцы и их союзники не смогли.

Таким образом, все войны, которые США вели в XXI веке, закончились неудачей. При этом расходы на данные военные кампании оказались астрономическими – согласно исследованию, завершённому вначале 2018 года в Университете Брауна (Brown University), США затратили на войны, которые они вели в Азии и на Ближнем Востоке с начала столетия, в общей сложности 5,6 трлн долларов^[226].

И в Афганистане, и в Ираке американские военные столкнулись с серьёзными трудностями, вызванными не нехваткой современного оружия, а недостижимостью тех политических целей, которые Вашингтон поставил перед вооружёнными силами США: принести на штыках демократию Большому Ближнему Востоку, а затем и всему миру. В этих условиях американские правящие круги были вынуждены пойти на серьёзный пересмотр как своей стратегии национальной безопасности, так и военной политики.

Сделать это Вашингтон вынудили не только неудачи на международной арене, но и серьёзнейшие экономические и финансовые проблемы. На начало марта 2018 года государственный долг США составил астрономическую сумму в 20,7 трлн долл. – свыше 100 % ВВП США. Не последнюю роль в этих громадных финансовых диспропорциях играют американские оборонные расходы, которые составили 612 млрд долл. в 2017 финансовом году^[227].

Сочетание всех этих внутри- и внешнеполитических неудач стало важнейшей причиной победы кандидата от республиканцев Д. Трампа на выборах в ноябре 2016 года, что стало полной неожиданностью для американского истеблишмента. В этих условиях правящие круги США предприняли попытку обвинить новоизбранного американского президента в «связях с Россией», что уже тогда было совершенно неприемлемым для американской политической жизни.

Ещё в ходе предвыборной кампании в США в 2016 году российско-американские отношения фактически стали заложником внутриполитической борьбы между сторонниками и противниками Д. Трампа. Были выдвинуты обвинения в адрес России во вмешательстве в предвыборную кампанию на стороне кандидата от республиканцев.

29 декабря 2016 года президент Б. Обама утвердил президентский указ, в соответствии с которым в качестве ответной меры на российское «кибервмешательство» в американскую внутреннюю политику власти США объявили персонами нон грата 35 российских дипломатов в посольстве РФ в Вашингтоне и в консульстве в Сан-Франциско, а также запретили доступ российским дипломатам на дачные комплексы в Мэриленде и Лонг-Айленде (Нью-Йорк). Согласно указу, вводились санкции в отношении Главного разведывательного управления (ГРУ) Генерального штаба ВС РФ, трёх российских компаний, обеспечивающих кибероперации военной разведки России, а также в отношении Федеральной службы безопасности (ФСБ) РФ. Кроме того, вводились санкции и в отношении руководителей этих специальных служб Российской Федерации^[228].

В условиях начавшейся на самом высоком уровне борьбы с «вмешательством» России в американскую избирательную систему любые контакты высокопоставленных американских должностных лиц с их российскими коллегами становились чрезвычайно «токсичными» для первых. Этим, в частности, объясняется обструкция со стороны представителей американского истеблишмента в отношении и нового российского посла в США А. И. Антонова (занял этот пост 21 августа 2017 года), и его предшественника на этом посту С. И. Кисляка. В таких условиях, разумеется, любой предметный российско-американский диалог стал практически невозможным.

Вводя эти санкции в отношении РФ, Б. Обама, будучи на момент принятия данного указа (29 декабря 2016 года) «хромой уткой», смог в то же время серьёзно осложнить политику будущей администрации на российском направлении. В ходе предвыборной кампании 2016 года Д. Трамп давал понять, что после своего прихода к власти он мог бы отменить те экономические санкции против России, которые были введены администрацией Б. Обамы после 2014 года, поскольку эти санкции неэффективны. Но, введя новые санкции в конце декабря 2016 года, Б. Обама поставил Д. Трампа в весьма затруднительное положение. Отказ от этих санкций означал бы конфликт будущего 45-го президента США с американским разведывательным сообществом – причём с самого начала его президентской каденции^[229].

Между тем в ходе предвыборной кампании 2016 года Д. Трамп предсказывал, что отношения с Россией улучшатся в случае его победы. В июле 2015 года, объявив о намерении выдвинуться на пост президента, Д. Трамп сказал: «Я думаю, что буду отлично ладить с Владимиром Путиным»^[230]. Но правящие круги США, очевидно, решили иначе.

4.2. Россия – враг номер один. Начало президентской каденции Д. Трампа

Уже первые шаги 45-го президента в сфере международных отношений показали, что он правильно понял сигнал, поданный ему американским истеблишментом, – никакого сближения с Россией. Так, в утверждённой президентом Д. Трампом в декабре 2017 года Стратегии национальной безопасности США (СНБ-2017) прямо говорилось, что Россия – враг номер один Соединённых Штатов.

Вообще, СНБ-2017 самым радикальным образом отличается от своей предшественницы, СНБ-2015, которую утверждал ещё Б. Обама.

Во-первых, составители СНБ-2015 не сомневались в безальтернативности и несокрушимости американского лидерства в мире. Б. Обама в предисловии к данному документу писал: «Сегодня Соединённые Штаты – сильнее и находятся в лучшем положении для того, чтобы воспользоваться возможностями нового столетия и оградить наши интересы от рисков неспокойного мира. <…> Успешная стратегия обеспечения безопасности американского народа и продвижения интересов нашей национальной безопасности должна начинаться с одной неоспоримой истины – Америка должна быть лидером. Сильное и устойчивое американское лидерство крайне важно для основанного на правилах международного порядка, который отстаивает глобальную безопасность, благополучие, а также человеческое достоинство и права всех народов. Вопрос заключается не в том, должна или нет Америка лидировать. Вопрос состоит в том, как мы должны лидировать»^[231].

А вот у тех, кто работал над СНБ-2017, оптимизма насчёт американского лидерства было существенно меньше. В документе прямо говорилось об «американском обновлении и восстановлении американского лидерства <…> Америка, которая в безопасности, процветает и свободна, – это Америка, которая сильна, уверена в себе и которая будет лидировать за рубежом»^[232]. Но если американское лидерство ещё нужно восстанавливать и об этом лидерстве говорилось в сослагательном наклонении, значит, с точки зрения трамповской администрации, этого самого лидерства фактически не было в 2017 году.

Во-вторых, в СНБ-2017 приоритеты были расставлены совсем не так, как в СНБ-2015. Вот что говорилось в СНБ-2015 об основных вызовах национальной безопасности США: «Наши сложные времена наглядно продемонстрировали силу и значимость незаменимого американского лидерства в мире. Мы мобилизовали и возглавили международные усилия по наказанию России и противодействию её агрессии, по ослаблению, а в конечном счёте и по уничтожению ИГИЛ*, по искоренению вируса Эболы, по прекращению распространения материалов для изготовления ядерного оружия, по переходу к новому этапу в глобальной борьбе за снижение углеродных выбросов»^[233].

В СНБ-2017 ни об Эболе, ни об углеродных выбросах не было сказано ничего. О главных вызовах национальной безопасности США говорилось следующее: «Китай и Россия бросают вызов американской мощи, влиянию и интересам, пытаясь подорвать американскую безопасность и процветание. <.> В то же время диктаторские режимы Корейской Народно-Демократической Республики и Исламской Республики Иран намерены дестабилизировать свои регионы, угрожать американцам и их союзникам и притеснять свои собственные народы. Транснациональные группы, несущие угрозу, от террористов-джихадистов до международных преступных организаций, предпринимают активные усилия, направленные на нанесение ущерба американцам»^[234].

В-третьих, в СНБ-2017 иначе рассматривались цели американской стратегии, в том числе и в отдельных регионах мира. Так, если в утверждённой президентом Б. Обамой в феврале 2015 года Стратегии национальной безопасности говорилось о том, что Соединённые Штаты будут «стремиться к обеспечению мира и процветания на Ближнем Востоке, чтобы там укреплялась демократия и отстаивались права человека»^[235], то в СНБ-2017 ни о демократии, ни о правах человека на Ближнем Востоке не было сказано уже ни слова. Вскользь упоминалось о том, что Вашингтон будет «поощрять постепенные реформы», но лишь «по мере возможности». Главная же цель американской политики в регионе – «продвигать безопасность посредством стабильности»^[236].

Утверждённая 19 января 2018 года Национальная оборонная стратегия Соединённых Штатов была призвана обеспечить реализацию – посредством военных инструментов – целей Стратегии национальной безопасности США. Соответственно, Национальная оборонная стратегия США 2018 года следующим образом определяла характер военных угроз Соединённым Штатам: «Центральным вызовом американскому процветанию и безопасности является восстановление долгосрочного стратегического соперничества со стороны тех, кого Стратегия национальной безопасности классифицирует как ревизионистские державы. Становится всё более ясно, что Китай и Россия хотят изменить мир в соответствии со своей авторитарной моделью» (курсив источника. – В.Б.)^[237].

Новая американская оборонная стратегия на первый план ставит противостояние военным державам – прежде всего КНР и РФ, в меньшей степени КНДР и ИРИ. Что касается террористических группировок и организованной преступности, то борьба с этими вызовами американской национальной безопасности рассматривалась в данном документе как второстепенная задача.

Авторы документа не скрывали своей тревоги по поводу того, что американские вооружённые силы утрачивают своё некогда неоспоримое и абсолютное превосходство. «На протяжении нескольких десятилетий Соединённые Штаты обладали неоспоримым или внушительным превосходством в любом операционном пространстве, – указывалось в Национальной оборонной стратегии. – Мы могли размещать наши войска там, где хотим, собирать их там, где хотим, и действовать так, как мы хотим. Сегодня же в любой сфере мы сталкиваемся с противоборством – в воздухе, на земле, на море, в космическом пространстве и киберпространстве»^[238].

Чтобы противостоять этим вызовам, американское военно-политическое руководство считало необходимым осуществить широкомасштабные инвестиции в национальную оборону, с тем чтобы «восстановить боеготовность и обеспечить боевую мощь»: «Страна должна обладать достаточными и боеготовыми силами для нанесения поражения врагам и достижения таких результатов, которые обеспечат надёжную безопасность американскому народу и защиту жизненно важным интересам США»^[239].

Для достижения этих целей американская Национальная оборонная стратегия 2018 года предусматривала модернизацию ядерных сил, инвестиции в американские силы и средства, предназначенные для проведения операций в космическом пространстве и киберпространстве, дальнейшее развитие систем связи, вычислительных устройств, боевого управления, контроля, разведки и рекогносцировки (command, control, communications, computers and intelligence, surveillance, and reconnaissance – C4ISR), развитие систем ПРО, борьбу с мобильными боевыми платформами в сфере действия вражеских систем ПВО и ПРО, увеличение возможностей американских вооружённых сил по осуществлению маневра и обороны в условиях неприятельского нападения, инвестиции в автономные боевые системы с использованием элементов искусственного интеллекта и, наконец, укрепление устойчивости и надёжности боевого снабжения и обеспечения^[240].

При выработке Обзора ядерной политики Соединённых Штатов, который был утверждён министром обороны США в феврале 2018 года (ОЯП-2018), американское военное ведомство руководствовалось, в первую очередь, ключевыми положениями новой Стратегии национальной безопасности, которую президент Д. Трамп одобрил в декабре 2017 года, а также Национальной оборонной стратегии США (январь 2018 года). В соответствии с этими переменами в американской Стратегии национальной безопасности и оборонной стратегии ОЯП-2018 предусматривала серьёзные перемены в ядерной политике США. Как подчёркивалось в данном документе, «со времени последнего ОЯП, подготовленного в 2010 году, ситуация в плане глобальных угроз, в том числе всё более явных ядерных угроз со стороны потенциальных противников, заметно ухудшилась. Сегодня Соединённые Штаты оказались перед лицом ядерной угрозы, более сложной и разноплановой, чем когда-либо, когда потенциальные противники весьма активно реализуют свои программы разработки и развёртывания ядерного оружия и средств его доставки»^[241].

Соответственно, ОЯП-2018, в отличие от ОЯП-2010, предусматривает не сокращение роли ядерного оружия в американской военной стратегии, а, напротив, повышение этой роли. Как говорилось в документе, «в то время как Соединённые Штаты продолжают сокращать количество и снижать значимость ядерных вооружений, другие страны, в том числе Россия и Китай, движутся в противоположном направлении. Они пополняют свои арсеналы новыми видами ядерных средств, усиливают роль ядерных сил в своих стратегиях и планах и ведут себя всё более агрессивно, в том числе в космическом пространстве и в киберпространстве»^[242].

В этих условиях Министерство обороны выражало готовность не сокращать, а наращивать и совершенствовать американский ядерный арсенал, развивая американскую стратегическую триаду (межконтинентальные баллистические ракеты (МБР), баллистические ракеты на подводных лодках (БРПЛ), стратегическую авиацию). Кроме того, американское военно-политическое руководство предполагало серьёзно укрепить нестратегические ядерные силы США, а также системы боевого управления и связи.

Таким образом, новая американская администрация выработала свою Стратегию национальной безопасности, основные положения которой радикальным образом отличаются от стратегии предшествующей администрации. Америка больше не уверена в своём глобальном лидерстве; она вынуждена вести ожесточённую борьбу с великими державами – противниками Соединённых Штатов, прежде всего с Китаем и Россией. И решающую роль в этом противостоянии должна сыграть американская военная, в том числе и ядерная, мощь.

Эти директивные документы администрации Д. Трампа не могли, разумеется, не повлиять на российско-американские отношения. Как отметил российский министр иностранных дел С. В. Лавров, подводя итоги первых полутора лет пребывания у власти администрации Д. Трампа, «ближайшее будущее у российско-американских отношений не очень лучезарное»^[243].

4.3. Нарастание кризисных явлений в российско-американских отношениях: в чём причины?

Нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что в России и в США очень по-разному видели причины нараставшей российско-американской конфронтации. Судя по публичным высказываниям высокопоставленных российских официальных лиц, а также по документам органов государственной власти РФ, российская сторона выступала за нормализацию двусторонних отношений на основе равноправия и взаимной выгоды.

Москва исходила из того, что залогом развития российско-американских отношений является наличие совпадающих интересов у наших двух стран. Высказывания представителей политической элиты РФ свидетельствовали о том, что они видели российско-американские отношения в формате «реальной политики» (realpolitik). Так, например, в интервью журналу «Международная жизнь» в августе 2018 года заместитель министра иностранных дел РФ С. А. Рябков, курировавший американское направление, указал в первую очередь на проблемы в области разоружения во взаимоотношениях Москвы и Вашингтона: «Мы не можем продолжать делать вид, что всё хорошо, что трудности сами по себе будут преодолены, что проблемы сами по себе рассосутся. Наоборот, сложности в сфере контроля над вооружениями и в сфере стратегической стабильности накапливаются. Вы знаете о том, насколько тяжело обсуждается с американцами и некоторыми их союзниками ситуация вокруг Договора о ракетах средней и меньшей дальности. <…> Так же, как и с продлением Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений, – приближается истечение первоначального десятилетнего срока его действия. Договором предусмотрена возможность его продления ещё на пять лет. Почему же такой возможностью не воспользоваться? Президент России уже сказал об этом публично, находясь в Йоханнесбурге, в Хельсинки он говорил об этом и Д. Трампу. Мы не можем сейчас сказать достоверно и с уверенностью почему, но, к сожалению, отклика нет. <…> Мы наблюдаем на протяжении длительного времени, при администрациях и Дж. Буша-младшего, и Б. Обамы, и сейчас при Д. Трампе, очевидное стремление США обеспечить себе доминирующую позицию в космосе, в том числе в части военного космоса»^[244].

Далее, значительное место в интервью было уделено региональным аспектам российско-американских отношений, прежде всего ситуации в Сирии и на Украине. Говоря о политическом кризисе и в той, и в другой стране, С. А. Рябков указал на неготовность американской стороны к диалогу и взаимным уступкам. Наконец, он указал на негативные последствия американских экономических санкций для торгово-экономических связей между США и РФ.

В целом та повестка дня российско-американских отношений, которая вырисовывалась из интервью заместителя министра, сложилась ещё в годы советско-американской разрядки:

1) военно-политические проблемы (ограничение и сокращение вооружений, предотвращение развязывания войны в результате просчёта или случайности);

2) региональные проблемы;

3) торгово-экономические, научно-технические, экологические и гуманитарные проблемы^[245].

Таким образом, для Москвы на первом месте в российско-американских отношениях и при Д. Трампе по-прежнему находились разоруженческие проблемы, а неготовность американской стороны обсуждать их в конструктивном ключе виделась как главное препятствие на пути нормализации этих отношений. Российский политический класс, по всей видимости, был убеждён в том, что, как и в годы холодной войны, прогресс в разоруженческой сфере позволит «вытянуть» весь комплекс российско-американских отношений.

Между тем процесс контроля над вооружениями переживал в 2017–2020 годах серьёзный кризис, что сделало его непригодным для роли локомотива российско-американских отношений. Полностью прекратились переговоры о дальнейших сокращениях вооружений как в российско-американском, так и в многостороннем формате. Как уже было сказано, после подписания Пражского 2010 года Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-3) никаких переговоров между Россией и США об ограничении стратегических вооружений не велось. Не возобновились эти переговоры и при президенте Д. Трампе.

Как следствие, вместо переговоров возник эффект российско-американской «мегафонной дипломатии», которая сводилась к обмену взаимными обвинениями в нарушении тех разоруженческих договоров, которые ещё пока действовали в то время. Выход США из Договора по ракетам средней и меньшей дальности (РСМД) – 1 февраля 2019 года президент Д. Трамп объявил о начале процедуры выхода из Договора – означал, что в Вашингтоне не считают, будто российско-американские соглашения по контролю над вооружениями способны придать положительный импульс отношениям между Москвой и Вашингтоном и вывести эти отношения из тупика.

По мнению доцента МГИМО И. А. Истомина, в постбиполярном мире существенно понизилось политическое значение контроля над вооружениями в российско-американских отношениях. По его мнению, «причина для сохранения ключевого значения ядерных проблем исчезла», поскольку «после холодной войны вероятность тотальной войны между Россией и Соединёнными Штатами резко сократилась»^[246].

После окончания холодной войны именно локальные кризисы – от Балканского в 1990-е годы до конфликта на Украине – становились испытанием для российско-американских отношений. Но и в тех случаях, когда США и РФ сталкиваются с общим врагом в лице так называемого «Исламского государства»*, нашим странам было очень непросто наладить полноценное сотрудничество.

Что касается торгово-экономической сферы российско-американских отношений, то в Москве тогда больше не осталось никаких надежд на то, что развитие этих связей поможет сдвинуть с мёртвой точки взаимоотношения наших двух стран. При Д. Трампе представители российских политических кругов думали не о расширении торговли и экономического сотрудничества с Соединёнными Штатами, а о том, чтобы минимизировать последствия американских санкций. Говоря об американских планах ввести новые экономические санкции против России, председатель Правительства РФ Д. А. Медведев сравнил их с объявлением экономической войны, и на эту войну, по его словам, надо будет реагировать экономическими, политическими или иными методами^[247].

Постепенно российская политическая элита начала приходить к пониманию того, что нормальный двусторонний диалог в российско-американских отношениях становится просто невозможным. Министр иностранных дел С. В. Лавров 3 сентября 2018 года отмечал: «Что касается российско-американских отношений, по сути дела, эта тема бездонная и можно говорить очень долго. Наверное, самое главное здесь заключается в том, что нынешняя администрация США проводит тезис, который был присущ всем без исключения её предшественникам, а именно – Америка превыше всего, наиболее жёстко, если не сказать, агрессивно. Это такие очень простые прямые действия, которые с дипломатией уже мало чего общего имеют. <…> Если партнёр отказывается, его начинают прижимать, подвергать ограничениям, санкциям, ультиматумам, угрожать. Я не думаю, что это перспективный метод ведения дел в мире, но такова философия и образ действия нынешней администрации»^[248].

Заведующая кафедрой прикладного анализа международных проблем МГИМО Т. А. Шаклеина обратила внимание на то, что американская «сверхдержава не демонстрирует конструктивного подхода к достижению компромисса с другими ведущими мировыми державами, уважение к их интересам и понимание их озабоченностей <…> нет никакого <…> желания американской стороны изменить ситуацию. Ни администрация, ни Конгресс, ни экспертное сообщество не демонстрируют какой-либо гибкости по российской проблеме, разговаривают с Россией в очень надменном тоне, проводят жёсткую антироссийскую информационную кампанию»^[249].

Председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике Ф. А. Лукьянов отмечал: «Память о холодной войне обуславливает стремление вернуться к рецептам и механизмам, которые работали тогда. Отсюда постоянные заклинания о том, что “даже в самые острые моменты холодной войны Москва и Вашингтон находили способы…”. И далее про уважение к противнику, инструменты управления рисками, “второй трек”, неформальное общение ради адекватного понимания намерений соперника, тщательно подготовленные, а потому непременно результативные встречи в верхах и пр. Идея о том, что любые контакты способствуют налаживанию доверия, текущей практикой не подтверждается. Рискну предположить, что ничего из этого в сегодняшних российско-американских отношениях не работает и работать не будет»^[250] (курсив Ф. А. Лукьянова. – В.Б.).

В результате в российском руководстве всё больше начали склоняться к мысли о том, что главная причина полосы трудностей в российско-американских отношениях – это обострение внутриполитической борьбы в США. Президент РФ В. В. Путин сказал: «Мы-то готовы к нормализации давно. Просто никак внутриполитическая ситуация в Штатах не успокаивается. Мы же с вами видим, понимаем, что российская карта разыгрывается во внутриполитической жизни США. Всё время запугивают действующего президента импичментом, в качестве аргументов выдают мнимое вмешательство России. Хочу ещё раз подчеркнуть – это полная чушь. Полный бред. Никаких сговоров, никакого вмешательства с нашей стороны не было. Подчёркивая это ещё раз, хочу выразить надежду на то, что рано или поздно там эта возня внутриполитическая закончится и будут созданы условия для нормализации отношений»^[251].

Разумеется, уровень внутриполитического конфликта в Соединённых Штатах, наблюдавшийся во времена пребывания у власти администрации Д. Трампа, был совершенно беспрецедентным, по крайней мере, за последние полвека. Но вот вопрос: почему ожесточённая борьба в американском истеблишменте не привела тогда к ухудшению американо-британских или, к примеру, американо-японских отношений (по крайней мере, до российско-американского уровня)?

Анализируя подходы Вашингтона к российско-американским отношениям, нельзя не отметить, что в американских политических кругах расставляли приоритеты в этих отношениях совсем не так, как это делали в Москве. Выше уже приводились отрывки из директивных документов, принятых администрацией Д. Трампа (Стратегия национальной безопасности 2017 года и Национальная оборонная стратегия 2018 года), из которых следует, что, по мнению администрации Д. Трампа, причиной осложнений в российско-американских отношениях являются не какие-то недружественные, не соответствующие американским интересам шаги России на международной арене, а само существование «авторитарной» Российской Федерации (и Китая), которая, дескать, хочет, как было сказано в вышецитированной Национальной оборонной стратегии, «изменить мир в соответствии со своей авторитарной моделью».

В данном подходе (который разделялся подавляющим большинством американской политико-академической элиты) на первый план в российско-американских отношениях выходят не политические, а идеологические проблемы. Так, в опубликованном в январе 2018 года специализирующимся на внешней политике США Советом по международным отношениям докладе «Сдерживание России. Как реагировать на вмешательство Москвы в американскую демократию и растущий геополитический вызов» говорится прежде всего об идеологической борьбе между Россией и Америкой как о главной причине обострения отношений между двумя нашими странами.

«С каждой неделей растёт число доказательств того, что Россия вмешивалась в президентские выборы 2016 года, а также в политику и общество США в целом. <…> Помимо попыток вмешательства в выборы, Россия продолжает усилия, чтобы насаждать и усугублять раскол среди американцев. <…> В течение 2017 года Москва продолжала финансировать и направлять усилия на разжигание расовой, религиозной и культурной неприязни в обществе, настраивая американцев друг против друга и против <.> их политиков. <…> Посягательства на американское чувство национального единства могут существенно ослабить основополагающие институты и общие убеждения, которые составляют суть Соединённых Штатов. <…> Угрозы нарастания внутренней розни и ослабления доверия к национальным институтам столь же велики, как и любая традиционная угроза национальной безопасности, за исключением нападения с применением ядерного оружия, с которой сегодня сталкиваются Соединённые Штаты»^[252].

Именно этот – идеологический – вызов Соединённым Штатам рассматривался авторами доклада как самый опасный. Военнополитические вызовы со стороны России были описаны в документе как вторичные: «Растут и более широкие вызовы России американским национальным интересам. С тех пор как Владимир Путин вернулся на пост президента в 2012 году, Москва значительно активизировала свои усилия, чтобы противостоять США и их союзникам в политическом и военном плане и противостоять американскому влиянию в мире. Она аннексировала Крым, вторглась и оккупировала части Восточной Украины, развернула значительные вооружённые силы и предприняла безжалостную бомбардировочную кампанию в Сирии, чтобы поддержать режим Башара Асада и победить поддерживаемую Америкой оппозицию, развернула ракеты в нарушение договорных обязательств, провела крупные военные учения, призванные запугать восточноевропейские государства, <.> и использовала угрозу прекращения поставок газа в качестве рычага воздействия на наиболее энергозависимые европейские государства»^[253].

В докладе «Асимметричное нападение Путина на демократию в России и в Европе: последствия для национальной безопасности США», подготовленном аппаратом демократического меньшинства в Комитете по международным отношениям Сената США примерно в то же время, в январе 2018 года, утверждалось, что «российское правительство под руководством Путина показало, что оно способно и готово к нападению на демократические и трансатлантические институты и альянсы. Эти нападения принимают различные формы, включая использование дезинформации, кибератаки, военные вторжения, предполагаемые политические убийства, угрозы энергетической безопасности, вмешательство в выборы и другие подрывные действия, которые подпитывают коррупцию, используют организованную преступность и используют как крайне правые, так и крайне левые идеологии, чтобы сеять раздор и создавать путаницу. Путин также стремится подавить осуществление прав человека и участие в политической жизни как внутри страны, так и за рубежом, чтобы способствовать созданию климата, более благоприятного для деятельности коррумпированного и антидемократического российского правительства»^[254].

Таким образом, с точки зрения американской политико-академической элиты, именно пресловутое «российское вмешательство» в американские «демократические процессы» – вот проблема номер один в американо-российских отношениях – по крайней мере, после 2016 года. И эта угроза, по оценке американских правящих кругов, не может быть снята в процессе переговоров между Москвой и Вашингтоном. Во всяком случае, содержащиеся в докладе рекомендации не предусматривали какого-либо диалога с российскими властями. Вместо этого, как указывалось в документе, «правительство США и его европейские партнёры должны поддерживать неправительственные организации и независимые СМИ в России, которые содействуют уважению прав человека, прозрачности и подотчётности в своей стране»^[255].

В переводе с американского политкорректного на человеческий язык это означает – «смена режима». Некоторые представители правящих кругов США, впрочем, не считали нужным прибегать к обтекаемым формулировкам. Как подчеркнул в своей статье в «Вашингтон пост» бывший заместитель директора ЦРУ М. Морелл, «Путин боится одного. Он боится, что однажды российский средний класс наконец восстанет против его режима и выйдет на улицы, требуя перемен. Это произошло в Тунисе, Каире и других городах Ближнего Востока и Северной Африки в период с 2010 по 2012 год, и, что особенно встревожило Путина, это произошло четыре года назад в Киеве, когда украинцы свергли правительство, связанное с Москвой. Санкции, которые кусают сердце российской экономики, – санкции, которые увеличивают риск того, что средний класс России станет беспокойным, привлекут внимание Путина»^[256].

В самом деле, зачем вести какой-то диалог с «диктаторским режимом» в России, если можно этот режим просто сместить? Очевидно, что тенденции к идеологической конфронтации с Россией, наметившиеся ещё во время второй президентской каденции Б. Обамы, не только не ослабли при Д. Трампе, но, напротив, укрепились. Сторонники реалистического подхода к российско-американским отношениям оказались вне провластного мейнстрима.

Фактически «последние из могикан» американского политического реализма начали подвергаться в Соединённых Штатах настоящей травле как «изменники родины» и «русские шпионы». В этом смысле очень показательна ситуация, сложившаяся в 2018 году вокруг Центра национальных интересов (Center for the National Interest), одного из немногих оставшихся в Вашингтоне прибежищ реалистического подхода к международным делам.

Руководители центра Д. Саймс и Ч. Бойд писали: «В своей работе мы стараемся следовать принципам основателя Центра национальных интересов Ричарда Никсона, который стремился к диалогу между ведущими державами, в том числе с противниками США, такими как Россия. Мы делаем это не потому, что верим в способность России стать другом Америки, а потому что считаем (подобно Никсону и Рейгану, в чьих администрациях многие наши ведущие сотрудники занимали важные посты), что дипломатия является важнейшим дополнением к силе и обеспечивает достижение внешнеполитических целей США. Что касается нашего центра, то он ведёт диалог, проводит встречи с российскими официальными лицами, деятелями оппозиции и экспертами, а также обсуждает вопросы политики в западных и российских средствах массовой информации. <…> Мы уверены, что такие встречи являются вполне оправданными и очень важными, поэтому отказываемся менять курс» ^[257].

Однако, по словам Д. Саймса и Ч. Бойда, «такие СМИ, как “Блумберг”, “Дейли бист” и “Ньюсуик”, по-прежнему называют диалог с Россией странным и даже зловещим. Так, журналисты порочат членов совета директоров нашего центра, чьи компании инвестируют в России, хотя в этом нет ничего необычного и неподобающего. Они также намекают на то, что почётный председатель центра Генри Киссинджер является “доверенным лицом” Владимира Путина, – просто из-за того, что они несколько раз встречались за те годы, что Путин находится у власти. Фонд Карнеги за международный мир**, Международный научный центр имени Вудро Вильсона** и его авторитетный Институт Кеннана (Российский офис закрылся в 2014 году, хотя успешно прошёл прокурорскую проверку после принятия закона об «иностранных агентах») подвергаются таким же безосновательным нападкам за то, что занимаются программами, имеющими отношение к России. От аналогичных атак страдают и широко известные благотворительные фонды, поддерживающие эту работу» ^[258].

Следует напомнить в этой связи, что в самые тяжёлые годы холодной войны между американскими реалистами и идеалистами свободно шли знаменитые «великие дебаты»^[259]. Очевидно, что в условиях нарастающей в современных США идеологической истерии ни о каких свободных дебатах речи быть не может. Это обстоятельство, в свою очередь, крайне затрудняет возвращение к нормальному российско-американскому диалогу, который может строиться только на основе совпадающих интересов, но никак не общих идеалов.

После окончания первой холодной войны в сознании американской правящей элиты утвердилось представление о том, что этот самый «нормальный диалог» между Москвой и Вашингтоном утратил всякий смысл просто потому, что Россия переживает необратимый экономический, политический и моральный упадок.

В Соединённых Штатах было широко распространено представление об экономической и технологической отсталости России, причиной чего является неэффективный и коррумпированный «олигархический режим», якобы существующий в РФ. В то же время эта самая «отсталая» и «слаборазвитая» Россия рассматривалась и в американских директивных документах, и в публичных заявлениях представителей американских политических кругов как серьёзнейшая угроза американской безопасности и величайший вызов американским интересам – не считая, может быть, одного лишь Китая.

Чтобы хоть как-то примирить эти взаимоисключающие представления о России, американская политико-академическая элита сформулировала тезис о том, что именно российская слабость и является будто бы причиной враждебности РФ в отношении Соединённых Штатов. Так, помощник государственного секретаря по политическим делам Д. Хэйл, выступая в сенатском комитете по международным делам, сказал: «Системная слабость России находит своё отражение в агрессивной внешней политике президента Путина, которая отчасти обусловлена неуверенностью и страхом перед внутренними изменениями. <…> Репрессии внутри страны, агрессия против соседей в Восточной и Центральной Европе, атака на демократические институты наших союзников и здесь, в Соединённых Штатах, авантюры на Ближнем Востоке, в Африке и Южной Америке, – всё это проистекает из этой относительной слабости и незащищённости. По крайней мере, в краткосрочной перспективе эта динамика, вероятно, сохранится, поскольку режим ошибочно считает Америку причиной внутренних проблем России и использует иностранные авантюры в попытке отвлечь россиян от реальности»^[260].

В том же духе рассуждал и такой крупнейший американский эксперт по проблемам мировой политики, как Дж. Най. По его словам, «находящиеся в упадке державы, как правило, менее склонны избегать рискованных ситуаций, что было характерно для Австро-Венгрии в 1914 году. Им нечего терять – в отличие от быстрорастущих держав. Россия по-прежнему представляет потенциальную угрозу для США, главным образом потому, что это единственная страна, имеющая достаточно ракет и ядерных боеголовок, чтобы уничтожить её. А относительный упадок России сделал её ещё менее склонной к отказу от своего ядерного статуса»^[261].

Как полагал бывший аналитик Государственного департамента США М. фон Ренненкампф, «авантюра России, направленная на подрыв американской демократии, представляет собой вопиющее нарушение международных норм, чуть ли не акт войны. Но опасные действия Путина не были акцией великой державы или империи на подъёме. <…> На волне длинного списка стратегических поражений Москвы попытка Путина избрать Трампа и тайно дестабилизировать Соединённые Штаты отражает отчаянную авантюру изолированной бывшей империи по изменению статус-кво»^[262].

Следует отметить в этой связи, что различия в подходах к российско-американским отношениям и, главное, к тому, каким образом следует добиться нормализации этих отношений, наблюдались в то время, в период пребывания у власти администрации Д. Трампа, и в России. Так, многие представители российской политической элиты, будучи ветеранами первой холодной войны, обращались к опыту разрядки 1970-х годов, когда удалось начать предметный диалог по контролю над вооружениями, урегулировать целый ряд локальных конфликтов и добиться существенного продвижения в развитии двусторонних торгово-экономических, научно-технических и культурно-гуманитарных связей.

Этого удалось достичь за счёт прагматичного и конструктивного диалога по разоруженческим проблемам, и прежде всего по ограничению и сокращению стратегических наступательных и оборонительных вооружений. Некоторые российские и американские эксперты на этом основании делали вывод – и в новых исторических условиях двусторонний диалог по контролю над вооружениями сможет изменить общий неблагоприятный тренд во взаимоотношениях двух стран.

Так, по мнению известного специалиста по проблемам разоружения В. З. Дворкина, высказанному в марте 2017 года, никакого кризиса в двусторонних отношениях на самом деле нет, а есть всего лишь «ссора в песочнице из-за взаимных обид лидеров двух ядерных сверхдержав, оказавшихся не на должном уровне ответственности за глобальную и региональную стратегическую стабильность», и необходимо волевым усилием «приступить к переговорам и заключить крайне выгодный для России новый Договор по СНВ, на согласительной комиссии разрешить все противоречия по Договору о ликвидации ракет средней и малой дальности, не останавливать действие Соглашения по утилизации оружейного плутония, возобновить совместные исследования учёных- ядерщиков»^[263].

Правда, далеко не все российские исследователи были согласны с тем, что контроль над вооружениями вновь, как это было в годы холодной войны, можно сделать движущей силой улучшения взаимоотношений Москвы и Вашингтона. Так, по мнению академика А. Г. Арбатова, «очевидно, что контроль над ядерным оружием вступил в стадию самого острого и всеобъемлющего кризиса за свою полувековую историю. Весьма вероятно, что этот кризис повлечёт распад существующей системы договоров и режимов»^[264].

4.4. Российско-американские отношения при Д. Трампе: попытки диалога

Необходимо указать и на наличие некоторых иллюзий, которые наблюдались в российских политических кругах после победы Д. Трампа на президентских выборах 2016 года. В России увидели в некоторых первых назначениях 45-го президента США указание на то, что он стремится наладить диалог с Москвой^[265].

О намерении улучшить российско-американские отношения утверждал (в социальных сетях) и сам президент Д. Трамп. Так, он написал в «Твиттере»**, что «иметь хорошие отношения с Россией – это благо, а не что-то плохое». «Только тупые люди, или дураки, могут считать, что это плохо!» – добавил он. «Мы вместе, может быть, поработаем над решением больших и насущных мировых проблем», – написал Д. Трамп^[266].

Состоявшийся 28 января 2017 года, через неделю после инаугурации Д. Трампа, телефонный разговор между российским и американским президентами также, казалось, свидетельствовал о возобновлении конструктивного двустороннего диалога. В соответствии с информацией пресс-службы Кремля, в ходе беседы с обеих сторон был продемонстрирован настрой на активную совместную работу по стабилизации и развитию российско-американского взаимодействия на конструктивной, равноправной и взаимовыгодной основе.

Были обстоятельно обсуждены актуальные международные проблемы, включая борьбу с терроризмом, положение дел на Ближнем Востоке, арабо-израильский конфликт, сферу стратегической стабильности и нераспространения, ситуацию вокруг иранской ядерной программы и Корейского полуострова. Входе беседы президенты затронули также основные аспекты кризиса на Украине. Было условлено наладить партнёрское сотрудничество по всем этим и другим направлениям.

При этом выделена приоритетность объединения усилий в борьбе с главной угрозой – международным терроризмом. Президенты высказались за налаживание реальной координации российских и американских действий с целью разгрома ИГИЛ* и других террористических группировок в Сирии. В ходе разговора подчёркивалась важность восстановления взаимовыгодных торгово-экономических связей между деловыми кругами двух стран, что могло бы дополнительно стимулировать поступательное и устойчивое развитие двусторонних отношений.

В. В. Путин и Д. Трамп договорились дать поручение проработать возможные сроки и место проведения их личной встречи^[267].

В свою очередь, в официальном сообщении Белого дома указывалось, что президент России В. В. Путин позвонил президенту Д. Трампу, чтобы поздравить его со вступлением в должность. Телефонный разговор длился около часа. Два лидера обсудили вопросы многостороннего сотрудничества в борьбе с «Исламским государством»*, а также сотрудничества в целях обеспечения мира и стабильности в различных регионах, включая Сирию. Этот телефонный разговор, говорится в сообщении, «стал символическим стартом в деле улучшения отношений между Соединёнными Штатами и Россией, которые нуждаются в восстановлении»^[268].

Первая личная встреча президентов В. В. Путина и Д. Трампа состоялась 7 июля 2017 года в ходе саммита «Группы двадцати» в Гамбурге (Германия). По словам В. В. Путина, в ходе беседы президент США поднял вопрос о российском вмешательстве в американские президентские выборы 2016 года. «Наша позиция хорошо известна, я её воспроизвёл. Нет никаких оснований считать, что Россия вмешивалась в выборный процесс Соединённых Штатов», – отметил российский лидер.

Выступая на пресс-конференции по итогам саммита «большой двадцатки», В. В. Путин подчеркнул: «Мы создадим рабочую группу и будем вместе работать на тему о том, как совместно контролировать безопасность в области киберпространства, как обеспечить безусловное соблюдение международных правовых норм в этой сфере, как не допускать вмешательства во внутренние дела иностранных государств. Прежде всего речь идёт в данном случае о России и Соединённых Штатах. Мы полагаем, что если нам удастся выстроить эту работу, а у меня нет оснований в этом сомневаться, то тогда больше и не будет спекуляций на эту тему»^[269]. Президенты договорились о создании дипломатического канала связи для всестороннего содействия урегулированию ситуации в Донбассе и о перемирии на юго-западе Сирии, которое вступило в силу 9 июля 2017 года.

Вторая личная встреча президентов России и США В. В. Путина и Д. Трампа состоялась 11 ноября 2017 года «на полях» саммита АТЭС в Дананге во Вьетнаме. Лидеры двух стран одобрили совместное заявление по Сирии. В документе президенты России и США выразили приверженность «суверенитету, независимости, единству, территориальной целостности и светскому характеру Сирии» в соответствии с резолюцией Совета Безопасности ООН 2254. Президенты РФ и Соединённых Штатов согласились, что сирийский конфликт не имеет военного решения, и подтвердили, что окончательное его урегулирование должно быть найдено в рамках Женевского процесса. Кроме того, президенты отметили успешные усилия США и России по предотвращению опасных инцидентов между американскими и российскими военными, что позволило существенно увеличить потери «Исламского государства»*, и договорились поддерживать военные каналы связи^[270].

Первая полноформатная встреча лидеров двух стран состоялась в Хельсинки в июле 2018 года. По мнению как В. В. Путина, так и Д. Трампа, встреча прошла в деловой и откровенной атмосфере и была весьма полезной. Президенты рассмотрели текущее состояние и перспективы российско-американских отношений, ключевые вопросы международной повестки дня^[271].

Итоги этих встреч и переговоров президентов США и РФ вызвали резко негативную реакцию у американского истеблишмента, включая и лидеров Республиканской партии. Так, в день проведения Хельсинкского саммита спикер Палаты представителей Конгресса США П. Райан (республиканец, штат Висконсин) и лидер сенатского большинства М. Макконнел (республиканец, штат Кентукки) выступили с инициативой введения новых санкций против России под предлогом её «вмешательства» в выборы 2016 года. И у республиканцев, и, разумеется, у демократов резко негативную реакцию вызвало заявление американского президента на совместной пресс-конференции с В. В. Путиным по итогам саммита о том, что Д. Трамп согласен с утверждениями российской стороны об отсутствии вмешательства в американские выборы. Тем самым, по мнению американских правящих кругов, позиция президента США по данному вопросу ближе к позиции В. В. Путина, чем к точке зрения на сей счёт американского разведывательного сообщества. Как заявила лидер демократического меньшинства в Палате представителей Н. Пелоси, Д. Трамп «занял сторону противника, и весь мир это видел»^[272].

В этих условиях американские правящие круги сделали всё от них зависящее для того, чтобы сорвать наметившееся было взаимопонимание между В. В. Путиным и Д. Трампом. В своих публичных заявлениях 45-й американский президент утверждал: «Если мы хотим решить проблемы, стоящие перед нами, то мы должны найти способ сотрудничества и найти точки соприкосновения (между США и РФ. – В.Б.)»^[273]. Однако в своей практической политике администрация Д. Трампа способствовала серьёзной деградации российско-американских отношений.

Эта деградация не могла не затронуть и дипломатические контакты между двумя странами. Так, в марте 2018 года, на фоне скандала в связи с делом Скрипалей, из Соединённых Штатов было выдворено 48 российских дипломатических работников и ещё 12 дипломатов при ООН – и закрыто консульство в Сиэтле. В ответ РФ выслала 60 американских дипломатов^[274].

4.5. Российско-американский диалог по вопросам разоружения (2017–2020 годы): причины провала

Серьёзный ущерб в период 2017–2020 годов был нанесён и взаимоотношениям двух ядерных сверхдержав в сфере разоружения. Так, в Обзоре ядерной политики за 2018 год отмечалось, что «Соединённые Штаты и Россия в прошлом поддерживали стратегический диалог для управления ядерной конкуренцией и ядерными рисками. С учётом действий России, включая оккупацию Крыма, это конструктивное взаимодействие существенно сократилось»^[275]. Иными словами, Вашингтон поставил возобновление двусторонних переговоров по ядерному разоружению в зависимость от ситуации в сфере региональных конфликтов, никак напрямую не связанных со стратегическим балансом.

Другим примером неготовности американской стороны к конструктивному диалогу по разоруженческим проблемам стал выход Вашингтона из ДРСМД под предлогом «нарушения» российской стороной положений этого советско-американского договора 1987 года. «Такие шаги американской стороны, как введение санкций против российских компаний с тем, чтобы принудить Россию к решению проблемы ДРСМД на американских условиях, – стали совершенно беспрецедентными. Даже в худшие годы холодной войны, когда также возникали разногласия относительно тех или иных разоруженческих договоренностей (таких как Договор по ПРО, ОСВ-2, Договор 1974 года об ограничении подземных испытаний ядерного оружия и др.), стороны стремились решить эти проблемы в формате диалога, а не санкций и диктата»^[276].

Ярким примером такого деструктивного подхода, исключающего какой бы то ни было конструктивный диалог между США и РФ по контролю над вооружениями, является интервью газете «Вашингтон таймс» специального посланника президента Д. Трампа по проблемам разоружения М. Биллингсли, который заявил, что он не понимает, почему российская сторона хочет продлить договор СНВ-3, и желает понять, почему Россия так отчаянно хочет продления этого Договора: «Мы хотим, чтобы русские объяснили нам, почему это в наших интересах», – подчеркнул М. Биллингсли. В этой связи американский чиновник отметил, что Соединённые Штаты не заинтересованы в «контроле над вооружениями просто ради контроля над вооружениями».

Конкретно, М. Биллингсли выдвинул два предварительных требования в адрес Москвы, без выполнения которых российско-американский разоруженческий диалог невозможен:

– «пригласить Китай за стол переговоров», если только российская сторона рассчитывает на продление СНВ-3 в феврале 2021 года;

– отказаться от новейших стратегических систем, о которых президент Путин заявил 1 марта 2018 года. «Мы просто не согласимся ни на какие условия, которые не будут включать в себя эти системы, – сказал он. – Они должны просто свернуть эти пять новых программ и забыть о них»^[277].

Комментируя эти и подобные высказывания высокопоставленных американских должностных лиц по разоруженческим проблемам, заместитель министра иностранных дел РФ С. А. Рябков, в частности, сказал: «Сигналы, в том числе публичные, поступающие из Вашингтона, оснований для особого оптимизма не дают. К сожалению, коллеги в Вашингтоне продолжают выставлять определённые условия для продолжения продуктивного диалога и в целом подают дело так, будто бы работа в области контроля над вооружениями нужнее России, чем США»^[278].

Российская сторона заняла твёрдую позицию и по вопросу о новых российских стратегических системах, и относительно американских требований «уговорить Китай». В то же время Москва пошла навстречу американскому предложению о «замораживании» российских и американских ядерных вооружений сроком на один год, то есть на тот срок, на который предполагалось продлить действие Договора СНВ-3^[279]. Хотя ответ американской стороны на эту российскую инициативу был внешне благоприятным^[280], Вашингтон потребовал раскрытия данных о российском арсенале ядерных боеголовок и мониторинга объектов по производству ядерного оружия в России. Такие американские требования исключали достижение договорённости по продлению Договора^[281].

Между тем кризис разоруженческого механизма совпал с возникновением угрозы начала нового раунда гонки ядерных вооружений. После выхода из ДРСМД США могли на законном основании разместить баллистические ракеты средней дальности в непосредственной близости от российской территории – в Польше и странах Прибалтики, откуда эти ракеты, разработка которых началась тогда в Соединённых Штатах, будут обладать подлётным временем, исчисляемым минутами (а в случае Санкт-Петербурга – секундами). Американская сторона сможет развернуть свои баллистические ракеты средней дальности, способные достичь российской территории, и в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) – на территории Южной Кореи и Японии. И дело даже не только в том, что России придётся тратить немалые средства на повышение живучести ядерных сил и совершенствование системы их боевого управления. Последствия американского нападения с применением ракет средней дальности для российского потенциала ответного удара могут быть крайне тяжёлыми^[282].

К сожалению, российская сторона была вынуждена учитывать и такую возможность. Ведь в то время в Соединённых Штатах уже велись НИОКР по созданию крылатых и баллистических ракет средней дальности наземного старта. Бюджет Министерства обороны США на 2020 год предусматривал выделение средств на разработку и испытания ракет такого типа^[283].

Неудивительно, что в документе «Основы государственной политики в области ядерного сдерживания», который президент РФ утвердил 2 июня 2020 года, было особо подчёркнуто, что российская сторона может применить ядерное оружие при поступлении достоверной информации о старте баллистических ракет, атакующих территорию России и (или) её союзников.

Кроме того, «Основы государственной политики в области ядерного сдерживания» предусматривали нанесение ответного ядерного удара в случае, если бы имело место «воздействие противника на критически важные государственные и военные объекты РФ, вывод из строя которых приведёт к срыву ответных действий ядерных сил»^[284].

Данные положения «Основ государственной политики в области ядерного сдерживания» можно рассматривать как предупреждение американской стороне, которая и тогда, и в настоящее время осуществляет НИОКР по созданию баллистических ракет средней дальности. В то же время Москва предложила странам – членам НАТО ввести мораторий на развёртывание таких ракет в Европе, пытаясь найти выход из того кризиса в системе европейской безопасности, который возник после краха Договора по РСМД^[285].

Как полагал известный российский исследователь В. С. Кузнецов, реализация этой российской инициативы создаст определённые условия для продления Договора СНВ-3, а также позволит выиграть время для подготовки нового соглашения, в котором можно было бы определить более низкие уровни СНВ у обеих сторон^[286]. До сих пор, правда, никакого вразумительного ответа американской стороны на эту российскую инициативу не последовало.

Стремясь найти выход из сложившейся ситуации, президент РФ В. В. Путин предложил дополнить инициативу о моратории на развёртывание РСМД в Европе отказом от развёртывания на европейской части территории страны ракет 9М729, которые, по мнению США и их союзников по НАТО, якобы имеют радиус действия свыше 500 км и тем самым относятся к системам средней и меньшей дальности^[287]. Но и на это предложение Москвы ответа не последовало.

Свои озабоченности по поводу последствий возобновления российско-американской гонки вооружений высказывали и в Вашингтоне. Высокопоставленные представители администрации Д. Трампа выразили озабоченность по поводу американского отставания в области гиперзвуковых систем. Так, М. Биллингсли указал на проблемы с испытаниями таких систем, в то время как гиперзвуковые боеголовки уже размещаются на российских МБР^[288].

В то же время технический прогресс сделал возможным появление принципиально новых средств доставки ядерного оружия межконтинентальной дальности, которые также не включены ни в какие разоруженческие соглашения, – такие, например, как российские системы доставки ядерного оружия межконтинентальной дальности «Буревестник» и «Посейдон», о которых президент РФ В. В. Путин сообщил в своём послании Федеральному Собранию 1 марта 2018 года^[289]. Все эти системы, как уже было сказано, имеют межконтинентальный радиус действия, но они не входят в состав классической стратегической ядерной «триады».

Эти новейшие российские системы привлекли, понятно, самое пристальное внимание в Вашингтоне. Например, помощник госсекретаря США по контролю над вооружениями и международной безопасности А. Томпсон, выступая 15 мая 2019 года в сенатском комитете по международным отношениям, заявил: «В своём выступлении 1 марта 2018 года президент Путин говорил о разработке пяти новых систем ядерных вооружений: крылатая ракета с ядерным двигателем; беспилотный подводный аппарат с ядерным оружием межконтинентальной дальности; баллистическая ракета воздушного базирования; “скользящее крыло”; тяжёлая МБР. Российские официальные комментарии и сообщения СМИ указывают на то, что некоторые из этих систем могут быть введены в эксплуатацию до истечения срока действия Договора СНВ-3 в феврале 2021 года. По нашим оценкам, как минимум две из них – тяжёлая МБР “Сармат” и гиперзвуковая система “Авангард” – будут считаться существующими типами и будут приняты на вооружение в соответствующий момент цикла их разработки. Кроме того, мы полагаем, что остальные три системы соответствуют американским критериям того, что представляет собой “новый вид стратегических наступательных вооружений” для целей нового СНВ. Соединённые Штаты следят за развитием этих систем и обсуждают их с российскими официальными лицами»^[290].

Министр обороны в администрации Д. Трампа М. Эспер, в свою очередь, говоря об этих новых российских стратегических средствах доставки, отметил, что Россия, «очевидно», расширяет свой стратегический ядерный потенциал и все её новые ядерные вооружения должны быть включены в Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-3), если он будет продлён^[291].

Таким образом, можно констатировать, что в начале XXI века возникла реальная угроза возобновления российско-американской ядерной гонки – и всё это происходило на фоне развала механизма контроля над вооружениями. Что ещё хуже, сложившийся в российско-американских отношениях политико-идеологический климат создал серьёзные препятствия на пути восстановления этого механизма.

4.6. Торгово-экономические связи между США и РФ при Д. Трампе (2017–2020 годы)

Неоднократные заявления президента Д. Трампа о желании наладить торгово-экономические связи между Соединёнными Штатами и Российской Федерацией стали сигналом для американского истеблишмента о начале санкционной войны против России. Летом 2017 года обе палаты Конгресса США приняли закон «О противодействии противникам Америки посредством санкций» ((’71717'5'71), который предусматривает заморозку активов и запрет на ведение дел с широким кругом российских банков, оборонных и энергетических компаний, бизнесменов и чиновников, а также санкции против участников строительства газопровода «Северный поток-2». Отличительная особенность этого законопроекта от всех санкционных мер, принятых Вашингтоном в предшествующий период, заключается в том, что он позволяет Конгрессу блокировать любые шаги президента США по снятию каких-либо санкций в отношении России в будущем^[292].

И 2 августа 2017 года президент Д. Трамп был вынужден подписать этот закон, ограничивавший его полномочия, отдавая себе отчёт в том, что любые попытки вето будут преодолены конституционным большинством голосов. Таким образом, на планах американского президента относительно развития двусторонних торгово-экономических связей был поставлен большой жирный крест.

Но американский истеблишмент этим не ограничился. В начале августа 2018 года группа сенаторов представила проект закона о защите американской безопасности от агрессии Кремля (DASKAA), который спровоцировал падение курса рубля. Один из пунктов данного законопроекта – угроза блокировки счетов и активов российских госбанков. 23 августа сенатор-республиканец К. Гарднер и сенатор-демократ К. Кунс внесли законопроект (£ 3378), наделяющий президента США правом вводить санкции против иностранного государства за кибератаки (в преамбуле документа упоминаются Россия, Китай, Иран и Северная Корея). Всего с начала 2018 года в Конгресс США было внесено более десятка законопроектов с новыми санкциями против Рос- сии^[293].

В сентябре 2018 года Государственный департамент почти вдвое расширил перечень российских физических и юридических лиц, считающихся частью оборонного и разведывательного секторов, и одновременно Госдепартамент и Министерство финансов США ввели санкции против китайского военного агентства за покупку у России истребителей Су-35 и комплексов С-400. Тем самым был создан прецедент: в рамках «российской» санкционной программы власти США впервые ввели так называемые вторичные санкции – санкции против иностранного лица за запрещённое сотрудничество с Россией. Институт вторичных санкций США ранее применялся к иностранным гражданам и компаниям, которые сотрудничают с такими странами, как Куба или Иран, но не к российским контрагентам^[294].

«Дело Скрипалей» стало поводом для новых антироссийских санкций. 6 августа 2018 года американскими властями было объявлено о том, что российское правительство применило химическое оружие в нарушение международного права против своих собственных граждан. На этом основании было принято решение о введении следующих новых санкций против РФ с 29 марта 2019 года:

1. Правительство Соединённых Штатов должно противодействовать предоставлению любого кредита либо финансовой или технической помощи России международными финансовыми учреждениями.

2. Правительство Соединённых Штатов должно запретить любому банку Соединённых Штатов выдавать какой-либо заём или предоставлять какой-либо кредит правительству России, за исключением займов или кредитов с целью приобретения продовольствия или других сельскохозяйственных товаров или продуктов.

3. Вводится запрет на экспорт в Россию всех товаров и технологий, относящихся к химическому и биологическому оружию, огнестрельному оружию, ракетной технике и ядерным технологиям (за исключением продовольствия и других сельскохозяйственных товаров и продуктов). Был запрещён экспорт в Россию товаров и технологий, которые контролируются американскими регуляторами по критерию «Национальная безопасность» (это, например, авионика, подводные аппараты, некоторые газовые турбины, калибровочное оборудование и т. д.). Под исключение попали товары и технологии, необходимые для обеспечения безопасности гражданской пассажирской авиации^[295].

А всего с 1 июня 2017 года по 20 ноября 2018 года администрация Д. Трампа ввела санкции против 216 физических и юридических лиц из России. В этой связи следует отметить, что Д. Трамп не только вводил новые антироссийские санкции, но и не отменил ни одну из санкций, введённых в отношении Российской Федерации его предшественником^[296].

Результат закономерен – при президенте Д. Трампе продолжилась стагнация российско-американской торговли: если в 2017 году товарооборот составил 23,2 млрд долл., то в 2020 году – 23,9 млрд долларов^[297].

4.7. Тема российско-американских отношений в предвыборной кампании 2020 года

Взаимоотношения между Москвой и Вашингтоном стали одной из важнейших тем президентской кампании 2020 года в Соединённых Штатах. Практически все участники дебатов были едины в том, что эти взаимоотношения вернулись к состоянию холодной войны.

Вопрос, однако, состоял в том, о какой именно стадии холодной войны шла речь. Если республиканцы хотели бы вернуться к концу 1940-х – началу 1950-х годов, когда какой бы то ни было систематический диалог между Россией и Америкой отсутствовал в принципе, то демократы, по всей видимости, предпочитали более «зрелую» версию холодной войны, когда, несмотря на сохраняющиеся непримиримые противоречия, был налажен постоянный советско-американский переговорный процесс по вопросам предотвращения ядерной войны и ограничения вооружений.

Так, в докладе рабочей группы по национальной безопасности и международным делам Республиканского исследовательского комитета (RSC) «Укрепляя Америку и противодействуя глобальным угрозам» о российско-американских отношениях было сказано буквально следующее: «Как бы ни была привлекательна надежда на то, что Соединённые Штаты и Россия смогут найти общий язык и работать вместе, это крайне маловероятно при путинском режиме. Большая часть агрессивности и антидемократических усилий России коренится в собственном желании Путина позиционировать себя как силу на мировой арене, чтобы сохранить свой режим и железную хватку над российским государством»^[298].

В этой связи целевая группа предлагала следующие меры:

– идентифицировать Россию в качестве государства – спонсора терроризма;

– ввести новые вторичные санкции против компаний, поддерживающих специальные российские нефтяные и газовые проекты, в том числе проект «Северный поток-2»;

– расширить санкции в отношении операций с новыми облигациями российского государственного займа;

– принять закон «об обеспечении безопасности США от кремлёвской агрессии» (DASKAA);

– потребовать от федерального казначейства включить Внешэкономбанк (ВЭБ) в санкционный список;

– ввести санкции в отношении руководителей российской пропагандистской машины, а также тех, кто подрывает позиции американских партнёров в бывших союзных республиках;

– поручить Государственному департаменту подготовить доклад о связанных с Кремлём олигархах, финансирующих российскую военную агрессию;

– потребовать межведомственного отчёта о российском влиянии в ключевых секторах американской экономики;

– ввести санкции в отношении общества всемирных межбанковских финансовых каналов связи (SWIFT) до тех пор, пока оно не исключит Россию из международной кодовой системы SWIFT;

– санкционировать регулярные публичные «финансовые учения», демонстрирующие, как США и их союзники будут арестовывать и замораживать активы в случае российской агрессии;

– потребовать от госсекретаря и министра обороны сделать сдерживание российской агрессии главным пунктом повестки дня всех саммитов НАТО;

– принять закон о непризнании аннексии Крыма;

– принять закон о поддержке Грузии;

– возобновить инициативу по содействию безопасности Украины и расширить её, включив в неё противокорабельное оружие;

– продолжать поддержку европейской инициативы сдерживания;

– поручить Государственному департаменту разработать стратегию прямого доведения информации непосредственно российскому народу^[299].

Таким образом, по мнению рабочей группы, которая, очевидно, выражала взгляды республиканцев в Конгрессе на российско- американские отношения, какие-либо конструктивные отношения с Москвой в принципе невозможны, по крайней мере до тех пор, пока в России при американской поддержке (именуемой в данном документе «стратегией прямого доведения информации непосредственно русскому народу») не произойдёт пресловутая «смена режима». При этом в докладе даже не упоминаются какие-либо сферы, где США и РФ могли бы взаимодействовать.

Взгляды демократов на взаимоотношения с Российской Федерацией несколько отличались от взглядов республиканцев, о чём свидетельствовала, в частности, платформа Демократической партии, одобренная партийным конвентом в августе 2020 года. С одной стороны, в данном документе президент Д. Трамп обвинялся в том, что «он рассматривает путинскую Россию как стратегического партнёра, а не как стратегического соперника». И далее: «Он настаивал на возвращении России обратно в “Группу семи”, выступая в то же время с нападками на наших партнёров по НАТО и игнорируя разведданные о том, что русские платят за убийство американских военных и военнослужащих других стран в Афганистане». В платформе было твёрдо заявлено: «Демократы совместно с европейскими партнёрами будут противостоять реваншистской России. Мы не позволим Москве вмешиваться в наш демократический процесс или подорвать нашу решимость. Мы обеспечим трансатлантическую поддержку усилиям Украины в области реформ и её территориальной целостности».

В то же время в платформе говорилось о готовности президента-демократа, в случае его победы на выборах, содействовать укреплению режима нераспространения, сохранить мораторий на ядерные взрывы, поддержать ратификацию Договора о всеобъемлющем запрещении испытаний ядерного оружия и продлить действие Договора СНВ-3. «Подобно тому, как это было в разгар холодной войны, в наших интересах сотрудничать с Россией, с тем чтобы добиться поддающихся проверке ограничений и сокращений наших ядерных арсеналов», – говорилось в документе^[300].

В ходе предвыборной кампании 2020 года прошёл новый раунд знаменитых американских «великих дебатов» периода холодной войны между «ястребами» и «голубями». Если первые выступали против какого бы то ни было диалога с «красными», то последние полагали, что политика «сдерживания» Москвы должна быть дополнена диалогом по важнейшим международным проблемам, и прежде всего по вопросу предотвращения глобальной термоядерной катастрофы.

В начале августа 2020 года в журнале «Политико» было опубликовано коллективное письмо 103 американских экспертов по вопросам международных отношений и отставных американских политиков (среди них такие авторитетные в академических кругах исследователи, как Р. Гётемюллер, Ф. Хилл, Т. Грэм, а также такие политические тяжеловесы, как Дж. Шульц и У. Перри), в котором, в частности, говорилось: «Российско-американские отношения зашли в опасный тупик, угрожающий национальным интересам США. Риск военной конфронтации, которая может стать ядерной, снова реален. Мы приближаемся к опасной гонке ядерных вооружений, и наш внешнеполитический арсенал сводится в основном к реакциям (на уже произошедшие события. – В.Б.), санкциям, публичным обвинениям и резолюциям Конгресса».

В сложившемся положении вещей, в конфронтационном характере этих отношений, авторы письма обвинили исключительно Россию. «Россия <…> препятствует нашим усилиям, особенно на своей обширной периферии в Европе и Азии. Она захватила территории в Украине и Грузии. Это бросает вызов нашей роли глобального лидера и мировому порядку, который мы помогаем построить. Она вмешивается в нашу внутреннюю политику, чтобы усугубить разногласия и запятнать нашу демократическую репутацию. В лучшем случае наши отношения останутся смесью конкуренции и сотрудничества. Задача политики будет заключаться в том, чтобы найти наиболее выгодный и безопасный баланс между ними. <…> Наша стратегия, которая хорошо послужила нам во время холодной войны, должна быть такой: сбалансированная приверженность сдерживанию и разрядке».

Характерно, что составители письма на первое место среди проблем в российско-американских отношениях поставили пресловутое «вмешательство» Москвы в американский демократический процесс: «Прежде всего мы должны найти способ эффективно бороться с российским вмешательством в выборы в США и, самое главное, блокировать любые попытки коррумпировать процесс голосования. Укрепление нашей избирательной инфраструктуры, введение санкций против россиян, которые используют украденную информацию, и противодействие способности России взломать наши системы – всё это необходимые меры. Как и разоблачение российской дезинформации. Однако мы должны также вовлекать Россию в переговоры вне поля зрения общественности, сосредоточившись на возможностях каждой стороны нанести большой ущерб критической инфраструктуре другой стороны».

Что касается возможного взаимодействия с Российской Федерацией, то в письме было указано на следующие направления такого сотрудничества:

– контроль над ядерными вооружениями («настоятельной необходимостью является восстановление американо-российского лидерства в управлении ядерным миром, который стал ещё более опасным из-за дестабилизирующих технологий, изменения отношения к применению ядерного оружия, отказа от ядерных соглашений и новых напряжённых ядерных отношений. Это означает продление действия нового договора СНВ и быстрый переход к следующему этапу контроля над вооружениями в целях укрепления ядерной стабильности, тщательно адаптированной к миру многочисленных ядерных субъектов»);

– укрепление безопасности в Европе («сделать более безопасным и предсказуемым военное противостояние, которое охватывает самые нестабильные регионы Европы, от Балтийского до Чёрного моря, энергично работая над сохранением существующих ограничений, таких как договор по открытому небу, который сейчас находится под угрозой, и Венский документ 2011 года, а также создавая новые меры укрепления доверия»);

– взаимодействие с Россией в формате «треугольника» США – РФ – КНР («успех американской политики на китайском направлении в немалой степени будет зависеть от того, позволит ли состояние американо-российских отношений трехстороннее сотрудничество по важнейшим вопросам. Наша нынешняя политика укрепляет готовность России поддерживать наименее конструктивные аспекты американской политики Китая. Сдвинуть эту тенденцию в противоположном направлении будет нелегко, но это должно стать нашей целью»).

Но даже в тех областях, где между сторонами имеется непримиримый конфликт (например, Сирия и Украина), авторы письма не исключают каких-то подвижек в будущем, если только улучшится общий климат российско-американских отношений. В любом случае, как было отмечено в письме, диалог с Россией необходим: «Слишком часто мы ошибочно рассматриваем дипломатические контакты как награду за хорошее поведение, но они нужны для продвижения наших интересов и передачу жёстких посланий».

При этом, как указывалось в письме, Вашингтону следует пересмотреть свою санкционную политику в отношении Москвы, поскольку многочисленные американские санкции, которые США ввели в отношении России по самым разным причинам – от «дела Скрипалей» до событий в Крыму, – лишают российскую сторону всякой заинтересованности в изменении своего международного поведения, поскольку в России просто не верят, что эти санкции будут когда-то отменены. В этой связи в письме содержится призыв сделать санкционный режим более гибким, чтобы его можно было использовать в качестве инструмента для торга с Россией.

Особо следует отметить, что составители письма не видели перспектив изменений в российской политике на американском направлении после пресловутой «смены режима» в России: «Реальность такова, что Россия при Владимире Путине действует в стратегических рамках, глубоко укоренившихся в националистических традициях, которые находят отклик как у элит, так и у общественности. Возможный преемник, даже более демократически настроенный, скорее всего, будет действовать в тех же рамках. Было бы ошибкой основывать политику США на предположении, что мы можем и должны изменить эту ситуацию. Точно так же было бы неразумно думать, что у нас нет иного выбора, кроме как придерживаться нынешней политики. Мы должны иметь дело с Россией такой, какая она есть, а не такой, какой мы хотим её видеть, полностью используя наши сильные стороны, но будучи открытыми для дипломатии»^[301].

Следует отметить, что это письмо произвело заметное впечатление на американскую политико-академическую элиту. Неделю спустя в том же журнале «Политико» было опубликовано письмо бывшего помощника государственного секретаря по вопросам демократии, прав человека и труда Д. Крамера, под которым подписались ещё 32 американских эксперта-международника (письмо 33-х) и которое стало ответом на письмо 103-х.

В данном документе под характерным заголовком «Нет, сейчас ещё не время для новой перезагрузки с Россией» утверждалось, что в безрадостной ситуации, сложившейся в российско-американских отношениях, виновата Москва – и только она: «Начиная с президента Дж. Буша-старшего, каждая американская администрация пыталась установить хорошие отношения с Россией. Но с тех пор, как Путин пришёл к власти, российская сторона не отвечала на эти предложения серьёзно и последовательно. Путин больше заинтересован в изображении Соединённых Штатов как главного врага России, чтобы оправдать свой репрессивный контроль внутри страны, – чем в улучшении двусторонних отношений».

Подписанты письма 33-х (а среди них такие известные исследователи, как А. Ослунд, а также политические фигуры вроде бывшего заместителя помощника министра обороны по вопросам Европы и политики НАТО Яна Джозефа Бжезинского, бывшего командующего Европейским командованием ВС США Б. Ходжеса, бывшего постоянного представителя США в НАТО К. Волкера) совершенно не согласны с мнением 103-х о необходимости интенсифицировать диалог с Москвой: «Трудно вести переговоры с другой стороной, когда Москва отказывается признать, что её войска вторглись в Крым и Донбасс и всё ещё присутствуют там; является соучастником уничтожения гражданского авиалайнера, в результате чего погибли 298 пассажиров и членов экипажа; лжёт о вмешательстве в американские выборы 2016 года; нарушает права человека в Сирии и поддерживает там преступный режим Асада; и убивает российских критиков в западных странах с помощью очень опасных радиоактивных и химических агентов. До тех пор, пока Путин не будет готов признать свою причастность к этим действиям, дальнейший диалог зайдёт не слишком далеко. Между тем, трудно заниматься «нормальной» дипломатией, когда русские используют свои дипломатические посты для того, чтобы создавать проблемы, а не для того, чтобы прояснять ошибочные представления».

Как видно, Д. Крамер и его соавторы не были согласны с мнением подписантов письма 103-х о том, что дипломатические контакты нельзя рассматривать как вознаграждение за «хорошее поведение» (иными словами – за безоговорочную капитуляцию партнёра по переговорам): «Такая позиция также идёт вразрез с американскими ценностями, интересами и принципами и, что не менее важно, не может сохранить веру в русский народ, поскольку его терпение по отношению к режиму иссякает».

Мнение Д. Крамера и его единомышленников об американской политике на российском направлении однозначно: «Вместо того чтобы восстанавливать отношения с путинским режимом, вот что должна сделать Америка:

– признать коррумпированный характер путинского режима, его агрессию по отношению к соседним государствам, “игру мускулами” и репрессии внутри страны в качестве угроз национальной безопасности США;

– своевременно предоставлять американской общественности более подробную информацию о действиях России;

– работать с нашими союзниками, особенно с НАТО и Европейским Союзом, чтобы сдерживать эту угрозу и противостоять ей;

– отличать российский режим от российского народа в целом и уделять приоритетное внимание поддержке гражданского общества и тех, кто, подвергая себя большому риску, отстаивает свои основные права;

– поддерживать и даже усиливать санкции до тех пор, пока Путин не выведет все свои войска из Украины, включая Крым; не сделает то же самое в Грузии; не прекратит российские кибератаки и вмешательство доказуемым образом в наши выборы и внутреннюю политику; не прекратит аресты американцев в России по ложным обвинениям; и не прекратит нарушения прав человека в отношении российского народа;

– нацелиться на российскую коррупцию, удерживая грязные российские деньги вне Соединённых Штатов, где они загрязняют наши финансовые рынки, рынки недвижимости и другие;

– поддерживать соседей России посредством оказания им военной, дипломатической и экономической помощи, а также поддерживать тех, кто заинтересован в проведении евроатлантической ориентации;

– работать с российским правительством по вопросам контроля над вооружениями и нераспространения, но признать, что Москва нарушила ряд соглашений по этим вопросам в прошлом».

Эта самая «работа с российским правительством» не означает, однако, нормального диалога с Москвой – хотя бы только по разоруженческим вопросам. «Америка должна сигнализировать о своей готовности работать с российским правительством только тогда, когда станет ясно, что Москва не рассматривает Соединённые Штаты как врага и заинтересована внести свой вклад в изменение своей политики и поведения для развития отношений, – подчёркивалось в письме. – До тех пор мы должны избегать бессмысленного, бесконечного диалога, который никогда не решает проблем, а вместо этого твёрдо и последовательно противостоять угрожающим действиям Путина»^[302].

Итак, вышеупомянутые «великие дебаты» продемонстрировали, что для многих влиятельных представителей американской политико-академической элиты российско-американский диалог в принципе невозможен; вместо него – приказы из Вашингтона (и безоговорочное выполнение этих приказов Москвой). А в случае отказа – «смена режима» («уделять приоритетное внимание поддержке гражданского общества и тех, кто, подвергая себя большому риску, отстаивает свои основные права»).

Даже те представители американской политико-академической элиты, которые считали возможным российско-американский диалог, исходили из того, что в этом диалоге Москва заинтересована больше, чем Вашингтон. Так, в своей статье в «Форин афферс» летом 2020 года В. Нуланд (в 2013–2017 годах – помощник госсекретаря по делам Европы и Евразии) подчеркнула, что желание российской стороны продлить действие Договора СНВ-3 должно быть увязано с другими разоруженческими вопросами: «Вашингтон должен использовать эту заинтересованность Путина, чтобы связать обсуждение нового СНВ с более широкими переговорами по всем аспектам военной мощи – ядерной и обычной, космической и киберпространственной». В свою очередь, российско-американское экономическое сотрудничество В. Нуланд также рассчитывает увязать с внешнеполитическими уступками РФ: «Пряник может принять форму совместного инвестиционного фонда, зон свободной торговли или отмены тарифов на определённые товары. Он также может включать в себя государственно-частное партнёрство в таких секторах, как чистая энергетика, круглый стол «бизнес – бизнес» и стажировки для молодых россиян для работы в американских и европейских фирмах. <…> Чтобы скрепить сделку, Россия должна будет продемонстрировать свою приверженность прекращению нападений на демократические страны и добросовестным переговорам по контролю над вооружениями, по Украине, Сирии и другим сложным вопросам. Любые стимулы должны быть обратимыми в том случае, если Россия откажется от своей части сделки»^[303].

В то же время в Соединённых Штатах скептически оценивали перспективы российско-американского сотрудничества в экономике, высоких технологиях и гуманитарной сфере. По мнению научных сотрудников Центра Карнеги за международный мир** Ю. Румера и Р. Сокольского, «идеи, циркулировавшие в 1990-х годах и в начале 2000-х годов о том, что Россия и Соединённые Штаты могли бы развивать энергетическое партнёрство на основе российской нефти, утратили свою актуальность, поскольку США стали крупнейшимпроизводителем нефти в мире, а в России не исключён долгосрочный спад в своей энергетической отрасли. Две эти страны, по-видимому, скорее являются конкурентами, чем партнёрами в энергетическом секторе. Российская экономика остаётся недиверсифицированной, несмотря на неоднократные обещания её диверсифицировать: углеводороды составляют – в зависимости от того, как подсчитывать, – от 25 до 70 процентов её валового внутреннего продукта. Совокупные последствия изменения климата, развития зелёных технологий и рост числа производителей нефти и газа сулят российской экономике безрадостное будущее в отсутствие серьёзного толчка к диверсификации, которого, по мнению большинства аналитиков, не предвидится. А без диверсификации перспективы расширения российско- американских торгово-экономических отношений останутся ограниченными. Кроме того, экономики двух стран не являются взаимодополняющими, и действительно существует конкуренция в экспорте нефти, газа, сельскохозяйственной продукции и оружия. До тех пор, пока эта ситуация будет сохраняться, будет крайне сложно расширять американо-российскую торговлю, а также сотрудничество в области совместных предприятий, связанных с технологиями, энергетикой и космосом, и прямые американские инвестиции в Россию»^[304].

Таким образом, дискуссия по российско-американским отношениям в ходе президентской кампании 2020 года показала, что для многих представителей американской политико-академической элиты между Америкой и Россией существуют непримиримые противоречия идеологического характера, которые предопределяют затяжной характер конфликта между двумя державами, – и, в то же время, отсутствуют серьёзные причины для российско-американского сотрудничества.

Вот что писал, например, весьма влиятельный и уважаемый американский эксперт, профессор Принстонского университета Дж. Айкенберри: «Как же быть с Китаем и Россией? Обе страны – геополитические конкуренты США, и обе стремятся подорвать западные либеральные демократии и, по большому счёту, международный либеральный порядок, продвигаемый Соединёнными Штатами. <…> Для США было бы серьёзной ошибкой отказаться от любых попыток по спасению международного либерального порядка и, вместо этого, полностью переориентировать свою национальную стратегию на соперничество между великими державами. В этом случае Соединённые Штаты могли бы лишиться своих уникальных идей и лидерского потенциала. Кроме того, США стали бы всё больше напоминать Китай и Россию, превратившись в ещё одно большое и мощное государство, действующее в мире анархии, – ни больше, ни меньше»^[305].

Представление о «новой биполярности», о противостоянии «либеральных демократий» и «авторитарных режимов», таким образом, было достаточно широко распространено в американском экспертном сообществе – и «великие дебаты» 2020 года продемонстрировали это в полной мере. Как отметил в своей статье в журнале «Форин афферс» бывший директор Европейского управления аппарата Совета национальной безопасности США А. Виндман, «объединение демократического мира против явной и реальной опасности роста авторитаризма – это не акт идеализма, а акт реализма. Китай и Россия уже имеют схожие интересы и воспринимают схожие угрозы, так что они склонны рассматривать мир в терминах “мы против них”. Поэтому созыв саммита демократий не столько сведёт авторитарные государства вместе, сколько признает суровую реальность мира, раздвоенного на авторитарный и демократический лагеря. Проект поддержки демократии и продвижения демократических ценностей в этом контексте неразрывно связан с прошлой политикой США»^[306].

Данный подход американской политико-академической элиты к российско-американским отношениям возвращает эти отношения к временам холодной войны, когда, несмотря на взаимодействие США и СССР, Востока и Запада в различных областях (от контроля над вооружениями до культурных обменов) между двумя полюсами биполярного мира существовала бездонная идеологическая пропасть и продолжалось непримиримое противоборство. Проблема (для американской стороны), однако, в том, что времена изменились и новый раунд противостояния Москвы и Вашингтона происходит в условиях, гораздо менее благоприятных для Соединённых Штатов.

На протяжении большей части первой холодной войны (с начала 1960-х годов) Советский Союз был вынужден противостоять как Западу, так и Китаю. Сейчас ситуация изменилась: наметилось явное политическое, экономическое и военное сближение РФ с КНР, причём на откровенно антиамериканской основе. Не случайно в письме 103-х с тревогой говорится о готовности России «поддерживать наименее конструктивные аспекты американской политики Китая».

По мнению старшего научного сотрудника Института Катона и бывшего специального помощника президента Рейгана Д. Бэндоу, цель Вашингтона должна состоять не в том, чтобы превратить Россию в американского союзника, а в том, чтобы «не допустить её превращения в союзника Китая. <…> Даже благожелательный нейтралитет, подкреплённый большей готовностью бросить вызов КНР, когда интересы Москвы находятся под угрозой (со стороны Пекина), подошёл бы для Запада».

Для этого, по мнению Д. Бэндоу, американская сторона должна быть готова отказаться от дальнейшего продвижения НАТО на восток, прекратить военную помощь Украине, добиться реализации Минских соглашений, согласиться на вхождение Крыма в состав России при условии проведения там референдума под международным контролем, договориться с Россией о взаимном отказе от вмешательства в выборы, признать независимость Абхазии и Южной Осетии, отказаться от наращивания американского военного присутствия в Европе при условии прекращения враждебных действий со стороны Москвы в отношении её соседей, прекратить попытки свергнуть Асада – при условии прекращения поддержки Москвой режима Мадуро в Венесуэле и российского вмешательства в Ливии^[307].

Что касается самого Д. Трампа и его сторонников, то они выступали и за сдерживание России, и за диалог с Россией. Так, в своей статье в «Вашингтон пост» от 2 августа 2020 года советник президента по вопросам национальной безопасности Р. О’Брайен, перечислив многочисленные санкции, которые были введены как в отношении российских государственных структур, так и компаний и частных лиц при администрации Д. Трампа, подчеркнул: «Ни один президент со времён Рейгана не проявлял такой решимости по отношению к Москве. Как и Рейган, президент Трамп ищет другой путь в отношениях с Россией – такой, при котором Россия воздерживается от агрессии за рубежом и становится дружественным партнёром Соединённых Штатов и Европы. В таком мире санкции в отношении России были бы излишни и торговля между двумя странами процветала бы. Русские, американцы и весь мир выиграли бы от таких отношений»^[308].

Глава 5. Российско-американские отношения в период президентства Дж. Байдена (2021–2024 годы). Новая холодная война?

5.1. Российско-американские отношения при администрации Дж. Байдена: проблема контроля над стратегическими вооружениями

Новая американская администрация с первых дней своего пребывания у власти рассматривала Россию в качестве своего противника на международной арене, причём речь идёт именно об идеологическом противоборстве. Так, в своём выступлении в Госдепартаменте США в феврале 2021 года Дж. Байден заявил: «Мы восстановим наши союзы и снова будем взаимодействовать с миром, но не для того, чтобы отвечать на вчерашние вызовы, а для того, чтобы решать сегодняшние и завтрашние. Американское руководство должно встретить этот новый момент развития авторитаризма, включая растущие амбиции Китая в соревновании с Соединёнными Штатами и решимость России нанести ущерб и разрушить нашу демократию»^[309].

В отличие от своей предшественницы, нынешняя американская администрация особый упор делает на взаимодействие со своими союзниками по НАТО в деле противостояния России. Выступая на Мюнхенской конференции по безопасности 19 февраля 2021 года, президент Дж. Байден сказал: «Я выступаю сегодня как президент Соединённых Штатов в самом начале своей президентской каденции и посылаю миру ясный сигнал: Америка вернулась. Трансатлантический альянс вернулся». «Путин стремится ослабить <…> европейский проект и наш альянс НАТО, – отметил он далее. – Он хочет подорвать трансатлантическое единство и нашу решимость, потому что Кремлю гораздо легче запугивать и угрожать отдельным государствам, чем вести переговоры с сильным и тесно сплочённым трансатлантическим сообществом. Вот почему <…> отстаивание суверенитета и территориальной целостности Украины остаётся жизненно важной заботой для Европы и Соединённых Штатов. Вот почему борьба с безрассудством – российским безрассудством и взломом компьютерных сетей в Соединённых Штатах, по всей Европе и во всём мире – стала критически важной для защиты нашей коллективной безопасности».

Следует отметить, что администрация Дж. Байдена не собирается при этом разрывать все связи с Россией. Американский президент подчеркнул в Мюнхене: «Дело не в том, чтобы противопоставить Восток Западу. Дело не в том, что мы хотим конфликта. Мы хотим будущего, в котором все народы смогут свободно определять свой собственный путь без угрозы насилия или принуждения. Мы не можем и не должны возвращаться к рефлексивной оппозиции и жёстким блокам холодной войны. Конкуренция не должна препятствовать сотрудничеству по вопросам, затрагивающим всех нас. Например, мы должны сотрудничать, если хотим победить ковид-19»^[310].

Первые шаги администрации Дж. Байдена в целом соответствовали этой «двухколейной» стратегии в отношении России: сдерживание в сочетании с выборочным сотрудничеством в тех областях, где Вашингтон мог получить выгоду от взаимодействия с Москвой. И действительно, одним из первых шагов президента Дж. Байдена на международной арене стало решение о продлении на пять лет действия Договора СНВ-3. В то же время 2 марта 2021 года было объявлено о введении новых санкций в отношении России в связи с ситуацией вокруг А. Навального.

Данный санкционный пакет предусматривал санкции против девяти человек, «причастных к отравлению и задержанию Навального»; санкции против семи компаний за распространение оружия массового поражения, применение химического оружия, участие в деятельности российского оборонного или разведывательного секторов; санкции в отношении экспорта определённых товаров в Россию в соответствии с требованиями Закона о химическом и биологическом оружии 1991 года; ужесточение ограничений на экспорт оружия; новые полномочия отказывать в визах россиянам, причастным к российским программам по химическому оружию^[311].

Вряд ли эти санкции могли бы повлиять на российскую политику, и трудно отделаться от впечатления, что в Вашингтоне стремились «послать сигнал» Москве, избежав в то же время нанесения действительно серьёзного ущерба России. Нельзя не сказать в этой связи и о позиции администрации Дж. Байдена по «Северному потоку-2»: новая администрация, в отличие от администрации Д. Трампа, не была готова с самого начала идти на конфликт с Германией по столь чувствительному для последней газовому проекту. Отсюда – очень умеренные и осторожные шаги администрации Дж. Байдена в отношении «Северного потока-2» в самом начале президентской каденции 46-го президента США. Так, в опубликованном в конце февраля 2021 года докладе Государственного департамента Конгрессу в числе компаний, нарушающих американские санкции в отношении строящегося газопровода, были упомянуты исключительно российские компании (в отношении которых уже были введены американские санкции) – и ни одной европейской^[312].

Этот первоначальный осторожный подход администрации Дж. Байдена к вопросу о санкциях против «Северного потока-2» вызвал в то время критику в Соединённых Штатах. Так, 40 сенаторов-республиканцев подписали письмо с осуждением отказа Белого дома от введения санкций против компаний, участвующих в осуществлении данного проекта^[313].

Видимо, отдавая себе отчёт в важности поддержания российско-американского диалога, Дж. Байден согласился на проведение встречи с В. В. Путиным в Женеве в июне 2021 года. Оценивая итоги состоявшейся 16 июня 2021 года российско-американской встречи в верхах, и президент РФ В. В. Путин, и президент США Дж. Байден были едины в том, что эта встреча закончилась успехом.

В принятом по итогам российско-американского саммита Совместном заявлении президентов России и США по стратегической стабильности говорилось, что Россия и США в ближайшее время запустят комплексный двусторонний диалог по стратегической стабильности. «Посредством такого диалога мы стремимся заложить основу будущего контроля над вооружениями и мер по снижению рисков»^[314], – отмечается в документе. Это решение ещё не было началом полноценных российско-американских переговоров по стратегическим вооружениям, но это, по крайней мере, был шаг в правильном направлении.

Стороны договорились и о начале диалога по кибербезопасности, и это можно было также рассматривать как большой шаг вперёд. Ведь до прихода к власти администрации Дж. Байдена американская сторона вообще отказывалась вести такой диалог, вместо этого выдвигая голословные обвинения в адрес Москвы в «хакерстве» и «кибератаках».

Удалось достичь согласия о возвращении российского посла в США, а американского – в Россию. Лидеры двух стран договорились о том, что следует попытаться разобрать все те завалы, которые накопились в дипломатических отношениях США и России (отзыв дипломатов, закрытие консульств, фактическая конфискация российской дипломатической собственности в США и многое другое).

Наконец, сам факт проведения этой встречи – несмотря на серьёзные разногласия между нашими странами – стал, безусловно, позитивным сигналом, сигналом о том, что правящие круги двух ядерных сверхдержав, несмотря ни на что, отдавали себе отчёт в важности поддержания конструктивного диалога между Москвой и Вашингтоном.

Следует отметить, что внешнеполитические ведомства США и РФ не замедлили с выполнением поручения президентов. Уже 28 июля 2021 года в Женеве состоялись переговоры российской и американской межведомственных делегаций, однако эта встреча закончилась безрезультатно. Главное, не удалось добиться согласия относительно начала полномасштабных переговоров по стратегическим вооружениям – именно ввиду неготовности к этому американской стороны. По словам главы российской делегации, заместителя министра иностранных дел РФ С. А. Рябкова, позиция Москвы, в соответствии с которой на столе переговоров должны быть стратегические оборонительные и наступательные вооружения в ядерном и неядерном оснащении, оказалась неприемлемой для американской стороны: «Мы пока не договорились с американцами на эту тему. Американцы хотят обсуждать что-то другое и что-то ещё»^[315].

Колебания администрации Дж. Байдена понятны. В американском истеблишменте утвердились представления о том, что российская сторона должна пойти на весьма серьёзные уступки, если хочет добиться заключения нового российско-американского соглашения по ядерным вооружениям, которое должно прийти на смену Договору СНВ-3.

Так, многие представители американской политико-академической элиты полагают, что Москва должна каким-то образом убедить Пекин присоединиться к российско-американским переговорам по ограничению стратегических вооружений. Продление Дж. Байденом действия Договора СНВ-3 на следующие пять лет в первый же день своего пребывания в Белом доме в качестве 46-го президента США без выдвижения каких-либо предварительных условий в отношении России стало предметом жёсткой критики со стороны республиканцев и в Конгрессе, и за его пре- делами^[316].

Кроме того, анализ публикаций американских экспертов по проблемам разоружения, а также публичных выступлений и заявлений представителей администрации Дж. Байдена позволяет сделать вывод о том, что, по мнению американских правящих кругов, будущий договор невозможен без следующих уступок со стороны РФ:

– отказ от новых видов стратегических носителей (вроде крылатых ракет с ядерным двигателем типа «Буревестник»);

– отказ от оснащения гиперзвуковыми ракетными системами российских средних бомбардировщиков типа Ту-22М;

– отказ от оснащения гиперзвуковыми ракетами с ядерными боезарядами надводных судов и подводных лодок, не подпадающих под категорию ПЛАРБ^[317].

Очевидно, что в ходе будущих переговоров по стратегическим вооружениям российская сторона потребует ответных уступок со стороны Соединённых Штатов в качестве платы за вышеупомянутые российские уступки и, прежде всего, будет настаивать на возобновлении диалога о стратегических оборонительных вооружениях, который был прерван после выхода США из Договора по ПРО. В какой мере эти российские встречные требования будут приемлемы для Вашингтона? Правда, в Обзоре политики в сфере ПРО за 2022 год указывается, что «в рамках комплексного подхода к сдерживанию Соединённые Штаты признают взаимосвязь между стратегическими наступательными вооружениями и стратегическими оборонительными системами. Повышение взаимной прозрачности и предсказуемости в отношении этих систем могло бы помочь снизить риск возникновения конфликтов»^[318], однако серьёзные переговоры между США и РФ по стратегическим оборонительным вооружениям пока так и не начались.

Следует отметить в этой связи, что взгляды на Россию как на непримиримого врага Америки широко распространены в американских правящих кругах, что делает весьма проблематичной ратификацию любого российско-американского договора по контролю над вооружениями в Сенате Конгресса США.

Хотя на протяжении 2021 года особого прогресса в российско- американском диалоге по стратегической стабильности достигнуто не было, он, тем не менее, проходил в достаточно конструктивной обстановке. Начало российской специальной военной операции на Украине, однако, стало сокрушительным ударом по переговорам между Москвой и Вашингтоном по стратегической стабильности – как и по двусторонним отношениям в целом.

Как заявила 4 апреля 2022 года заместитель государственного секретаря по контролю над вооружениями и международной безопасности Б. Дженкинс, Вашингтон-де не теряет заинтересованности в выработке с РФ соглашения на смену Договору о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (ДСНВ, СНВ-3), но этот разговор сейчас не ведётся: «В настоящий момент мы не можем поддерживать диалог с Россией в связи с ситуацией, с которой мы сталкиваемся [на Украине]. <…> Однако в США по-прежнему идёт работа, чтобы, когда придёт время, мы смогли начать вновь взаимодействовать. Заинтересованность никуда не делась. У нас всё ещё есть важные вопросы, которые нужно решить, в числе которых другой договор о сокращении стратегических вооружений. Просто сейчас мы не в том положении, чтобы вести подобные дискуссии»^[319].

Более того, прекращение авиасообщения с Россией сделало невозможным посещение американских стратегических объектов российскими инспекторами в соответствии с Договором СНВ-3. Как заявила 30 ноября 2022 года официальный представитель МИД РФ М. В. Захарова, кризис в функционировании инспекционного механизма ДСНВ возник по вине США. Именно Вашингтон своими ограничительными мерами в отношении России создал ситуацию, когда российская сторона фактически была лишена возможности реализовать свои инспекционные права в соответствии с Договором^[320].

В общем, в результате событий на Украине не только прекратился российско-американский диалог по стратегической стабильности, но и под вопросом оказалась возможность проведения российских инспекций на территории США. В Москве сделали однозначный вывод о невозможности вести с американской стороной, что называется, «бизнес как обычно» (business as usual) в стратегической ядерной сфере.

В своём послании Федеральному Собранию 21 февраля 2023 года президент В. В. Путин заявил, что Россия приостанавливает своё участие в Договоре о стратегических наступательных вооружениях. Он указал на те условия, при которых Москва могла бы пересмотреть это своё решение:

– трансформация российско-американского стратегического диалога в российско-натовский, с учётом стратегических арсеналов Великобритании и Франции;

– отказ США и их союзников от военной поддержки Украины и от планов нанести стратегическое поражение России.

Кроме того, российский президент заявил о готовности РФ возобновить ядерные испытания – в том случае, если такое испытание проведут Соединённые Штаты^[321].

Государственный секретарь США Э. Блинкен выступил с осуждением этого заявления В. В. Путина, подчеркнув в то же время, что США по-прежнему готовы в любое время обсуждать с Россией ограничения стратегических вооружений, независимо от того, что ещё происходит в мире или в двусторонних отношениях^[322]. Очевидно, что Москва не готова вести стратегический диалог с Вашингтоном, как будто в мире ничего не происходит.

В ходе своей пресс-конференции по итогам 2023 года министр иностранных дел РФ С. В. Лавров сказал: «Деструктивная политика, возглавляемая Соединёнными Штатами, привела к глубокой, прямо скажем, деградации российско-американских отношений и коренному изменению обстоятельств в области безопасности по сравнению с существовавшими на момент заключения Договора о стратегических наступательных вооружениях. Вашингтон просто отбросил в сторону все понимания, принципы, на которых наши страны в своё время согласилась [так в тексте. – В.Б.] налаживать взаимодействие, в том числе по контролю над вооружениями. В преамбуле Договора об СНВ отражена наша договорённость о приверженности принципу неделимости безопасности, когда никто не укрепляет свою безопасность за счёт безопасности другого. Принцип был растоптан в контексте подготовки и развязывания украинского конфликта. Там же (в преамбуле) записано обязательство России и США выстраивать отношения на основе доверия и сотрудничества. О каком доверии сейчас может идти речь? Все это прекрасно понимают. В реальности США давно сделали ставку на достижение военного превосходства, стремились обеспечить себе “свободу рук”, шаг за шагом демонтировали всю систему соглашений контроля над вооружениями. <…> Получается, что Россия – их враг, они объявили нас таковым, но готовы поговорить насчёт того, как бы им опять посмотреть на наш стратегический ядерный арсенал. Мол, это другое. Их цель понятна – под лозунгом о взаимности постараться каким-то образом обеспечить контроль за нашим ядерным арсеналом, минимизировать для себя ядерные риски, возникающие в результате силового давления на нашу страну»^[323].

Что касается стратегического ядерного сдерживания Российской Федерации, то здесь американская сторона сталкивается в последние годы с серьёзными проблемами. Следует сразу сказать – проблемы эти носят не количественный, а качественный характер.

С одной стороны, согласно официальным данным о состоянии российских и американских стратегических наступательных вооружений, которыми обмениваются Москва и Вашингтон в соответствии с Договором СНВ-3, между сторонами существует примерный стратегический паритет и ни одна сторона не может, при существующем соотношении их стратегических сил, рассчитывать на победу в результате первого обезоруживающего удара (это соотношение стратегических ядерных сил двух сверхдержав соответствует тому определению стратегической стабильности, которое содержится в Совместном советско-американском заявлении относительно будущих переговоров по ядерным и космическим вооружениям и дальнейшему укреплению стратегической стабильности от 4 июня 1990 года, в котором, в частности, говорилось, что стратегическая стабильность достигается посредством договорённостей, устраняющих стимулы для нанесения первого ядерного удара^[324]).

С другой стороны, в последние годы российско-американский стратегический баланс претерпел серьёзные качественные перемены. В то время как российская сторона смогла не только осуществить обновление своей стратегической ядерной «триады» почти на 90 %^[325], но и разработать принципиально новые типы стратегических ядерных носителей, не входящих в традиционную ядерную «триаду», Соединённые Штаты обеспечивают поддержание стратегического баланса за счёт стратегических носителей, принятых на вооружение ещё в прошлом столетии.

Так, в Обзоре ядерной политики, утверждённом министром обороны США в 2018 году, указано, будто после 2010 года Россия приняла на вооружение МБР «Ярс» (натовское обозначение – SS27Mod. 2 ICBM), ПЛАРБ «Борей» и БРПЛ «Булава» (натовское обозначение – SS-N-32), ПЛАРК «Ясень» и крылатую ракету морского базирования «Калибр» (натовское обозначение – SS-N-30 SLCM), а также крылатую ракету воздушного базирования Х-102. В стадии разработки, по данным составителей ОЯП-2018, находились МБР «Сармат» и тяжёлый бомбардировщик ПАК-ДА.

В то же время обширные американские планы переоснащения американской стратегической ядерной триады, которые предусматривают принятие на вооружение новой МБР (типа GBSD), новой ПЛАРБ типа «Колумбия», нового тяжёлого бомбардировщика типа B-21 Raider и новой крылатой ракеты воздушного базирования типа LRSO, – остаются планами. В стадии разработки находится тактический ядерный носитель на базе истребителя-«невидимки» F-35^[326].

Соединённые Штаты планируют приступить к обновлению своей стратегической ядерной «триады» в конце 2020-х – начале 2030-х годов. Все эти планы модернизации стратегических ядерных сил США выглядят впечатляюще, но, по оценке американских экспертов, Америка отстаёт в данной области от России, где модернизация стратегической ядерной «триады» близка к завершению. По словам заместителя председателя Комитета начальников штабов США генерала Дж. Хайтена, в то время как Россия завершает свою программу модернизации ядерного арсенала, Соединённые Штаты только начинают её^[327].

«Более двадцати лет Россия проводит широкомасштабную программу военной модернизации, которая включает устаревшие стратегические ядерные системы и неуклонно расширяющиеся и диверсифицирующиеся ядерные системы, представляющие прямую угрозу для НАТО и соседних стран, – констатируют авторы Обзора ядерной политики (ОЯП) 2022 года. – Аналогичным образом Россия разрабатывает несколько новых стратегических систем, предназначенных для того, чтобы подвергать риску США и их союзников и партнёров. Некоторые из этих систем не учитываются в соответствии с новым Договором по СНВ»^[328].

Очевидно, что составители ОЯП-2022 имеют в виду такие новейшие российские системы доставки ядерного оружия межконтинентальной дальности, как торпеда с атомным двигателем «Посейдон» и крылатая ракета с атомным двигателем «Буревестник». Российская сторона может наращивать количество этих систем в неограниченном количестве, не нарушая положения Договора СНВ-3.

Некоторые высокопоставленные американские военные (например, заместитель командующего Стратегическим командованием ВС США генерал-лейтенант Томас А. Бюссьер (Thomas A. Bussiere) указывают и на потенциальную угрозу со стороны российских гиперзвуковых систем, таких как ракета воздушного базирования «Кинжал»^[329]. В случае оснащения гиперзвуковыми ракетами типа «Кинжал» среднего бомбардировщика Ту-22М последний фактически становится стратегическим носителем, способным нанести удар по цели на американской территории и вернуться на свой аэродром.

Успешное применение ракеты «Кинжал» по высокозащищённому объекту в Ивано-Франковской области 18 марта 2022 года означает, что гиперзвуковые системы такого типа могут поражать и стратегические цели с высокой степенью защиты (включая командные бункеры и ракетные шахты). До сих пор считалось, что высокоточное оружие с неядерной головной частью может уничтожать лишь незащищённые стратегические объекты (например, радары системы предупреждения о ракетном нападении, системы связи с подводными атомными ракетоносцами, находящимися на боевом патрулировании, стратегические бомбардировщики на аэродромах).

Теперь же выясняется, что неядерные гиперзвуковые системы могут нанести серьёзный ущерб и высокозащищённым стратегическим целям, что открывает новые возможности для державы, имеющей такие системы на вооружении. Например, появляется возможность нанести превентивный удар по важнейшим стратегическим целям потенциального противника, не прибегая при этом к применению ядерного оружия. Такая ситуация, безусловно, может причинить серьёзный ущерб сложившемуся в мире стратегическому балансу – и всё это происходит в условиях, когда механизм контроля над ядерными вооружениями находится на грани полного паралича.

Сложившийся стратегический баланс, безусловно, скажется на позициях официального Вашингтона в ходе будущих российско-американских переговоров по стратегическим вооружениям (разумеется, если эти переговоры вообще начнутся). Наверное, впервые с конца 1960-х годов, когда начались переговоры по стратегическим вооружениям между Москвой и Вашингтоном, американская сторона будет вынуждена вести эти переговоры с позиции относительной стратегической слабости. Отставание Соединённых Штатов в переоснащении своей стратегической ядерной «триады» лишает американцев технологических козырей на предстоящих переговорах по выработке нового договора по контролю над стратегическими ядерными вооружениями, который должен прийти на смену СНВ-3.

В этих условиях Министерство обороны, пытаясь найти ответ на «российскую угрозу», делает ставку на повышение уровня взаимодействия с вооружёнными силами своих союзников по НАТО, на укрепление конвенциального военного потенциала Североатлантического альянса и так называемого «расширенного ядерного сдерживания» РФ^[330]. Эта цель – обеспечение ядерного сдерживания России – по мнению американского военно-политического руководства, должна быть достигнута посредством развёртывания в Европе американских истребителей двойного назначения типа Р-35, оснащённых гравитационными атомными бомбами В61–12, переоснащения американских БРПЛ «Трайдент-2» ядерными боеголовками пониженной мощности типа W76–2 и принятия на вооружение крылатых ракет воздушного базирования нового поколения типа LRSO^[331]. Очевидно, что эти меры сами по себе не смогут изменить сложившийся военный баланс между США и РФ.

Изменение российско-американского соотношения сил в последние годы до сих пор, к сожалению, не привело к увеличению готовности официального Вашингтона вернуть контролю над вооружениями то же место в российско-американских отношениях и во внешней политике США, которое он занимал в годы первой холодной войны. Так, в опубликованном в октябре 2023 года докладе экспертов Конгресса по стратегическому положению США содержатся рекомендации о значительном увеличении численности развёрнутых американских стратегических ядерных боезарядов и носителей по сравнению с уровнями, зафиксированными в СНВ-3, и о разработке новых носителей ядерного оружия.

Что касается диалога с Москвой (и Пекином) по ядерному разоружению, то в докладе было сказано буквально следующее: «Учитывая историю несоблюдения и незаконных приостановлений действия договоров Россией, а также продолжающуюся непримиримость Китая в диалоге по контролю над вооружениями, Соединённые Штаты не могут развивать свою стратегическую позицию, основываясь на предположении, что соглашения по контролю над вооружениями неизбежны или всегда будут действовать. Короче говоря, Соединённые Штаты должны быть готовы к будущему с соглашениями о контроле над вооружениями и без них»^[332].

5.2. Специальная военная операция на Украине и российско-американские отношения

Резкое обострение конфликта на Украине 24 февраля 2022 года имело крайне тяжёлые последствия не только для диалога между Москвой и Вашингтоном по проблемам стратегической стабильности, но и российско-американских отношений в целом.

В своём заявлении «О неспровоцированном и неоправданном нападении России на Украину» президент Дж. Байден 24 февраля 2022 года заявил: «Путин – агрессор. Путин выбрал эту войну. И теперь он и его страна будут нести ответственность за последствия». В этой связи было объявлено о введении антироссийских санкций:

– запрет на финансовые связи с крупнейшими российскими банками;

– запрет на экономические контакты с крупнейшими российскими предприятиями, находящимися в государственной собственности;

– запрет на инвестиции в российскую экономику;

– ограничения на российский высокотехнологический импорт, которые должны затронуть, прежде всего, военную промышленность, аэрокосмическое производство, судостроение и, в конечном счёте, подорвать конкурентоспособность российской экономики;

– санкции против высокопоставленных российских должностных лиц и крупнейших бизнесменов, а также членов их семей.

При этом Дж. Байден особо отметил, что антироссийские санкции не должны привести к срыву поставок энергоносителей из России: «В нашем пакете санкций мы специально предусмотрели возможность продолжения платежей за энергоносители. <…> Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уменьшить боль, которую испытывает американский народ у бензоколонки»^[333].

Тем не менее 12 дней спустя президент Дж. Байден ввёл запрет на импорт углеводородов из России, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что эти меры приведут к дальнейшему росту цен на бензин и дизельное топливо в США.

В своём обращении к Конгрессу Соединённых Штатов 1 марта Дж. Байден фактически присоединился к инициативе ЕС о замораживании резервов российского Центробанка, которые на начало 2022 года составили 630 млрд долларов^[334].

Вместе с тем официальный Вашингтон был и остаётся очень осторожен относительно своего прямого военного участия в конфликте на Украине. Так, в своём заявлении от 24 февраля 2022 года Дж. Байден особо подчеркнул: «Хотя мы предоставили Украине оборонительную помощь на сумму более 650 млн долл. только в прошлом году, позвольте мне ещё раз сказать: наши силы не участвуют и не будут участвовать в конфликте с Россией на Украине. Наши войска направляются в Европу не для того, чтобы воевать на Украине, а для того, чтобы защищать наших союзников по НАТО и успокаивать этих союзников на востоке»^[335].

Решения сессии Североатлантического совета на уровне министров иностранных дел от 4 марта 2022 года, которые исключают участие НАТО в украинских событиях и создание бесполётной зоны над Украиной, были бы невозможны без одобрения этих решений Вашингтоном^[336].

Таким образом, американское руководство решило вести против России преимущественно прокси-войну, воздерживаясь при этом от прямого участия в боевых действиях. Свидетельством тому, что Вашингтон действительно хотел бы избежать военных столкновений с Россией из-за Украины, является соглашение о создании линии прямой связи между министерствами обороны США и РФ для предотвращения просчётов и военных инцидентов на фоне действий России на Украине^[337].

Особо следует сказать об антироссийских санкциях. В результате тех санкций, которые были введены Соединёнными Штатами и их союзниками в отношении РФ после начала спецоперации на Украине, Россия превратилась в одно из самых подсанкционных государств мира. По данным информационного ресурса “Castellum.AI”, по состоянию на 28 сентября 2022 года в отношении России были введены 12 тыс. санкций^[338].

Одновременно США и их союзники предоставили обширную экономическую и военную помощь Киеву. Обязательства западных стран перед Украиной – уже оказанная и обещанная помощь – к началу октября 2022 года составили 126 млрд долл., как следует из опубликованных данных Кильского института мировой экономики. Это почти равно ВВП страны за 2022 год, который оценивается МВФ на уровне 130 млрд долл. Из этих обязательств финансовая помощь составила 53 млрд долл., военная – 44 млрд долл., гуманитарная – 15 млрд долл., а помощь беженцам оценивалась в 14,5 млрд долларов.

Именно США взяли на себя самый существенный объём обязательств перед Украиной – 45 %, или 55 млрд долл., в том числе две трети военной помощи, следует из данных Кильского института. Далее идёт Евросоюз (ЕС) с общим объёмом помощи в 48 млрд долл., из которых на институты ЕС приходится 19,2 млрд долл., а остальное – на страны – члены ЕС. Больше всего в Европе тратит Польша – 7,6 млрд долл., из которых 4,5 млрд долл. приходится на помощь беженцам. Далее – Великобритания (7,4 млрд долл.), Германия (6,7 млрд долл.), Канада (3,2 млрд долл.), Чехия (1,8 млрд долл.), Норвегия (1,6 млрд долл.). Наконец, ещё 4,9 млрд долл. выделили в 2022 году международные институты (МВФ, Всемирный банк)^[339].

Давая политическую оценку событиям на Украине после 24 февраля 2022 года, американские правящие круги указывали на то, что они не были, так сказать, громом среди ясного неба. В Стратегии национальной безопасности, утверждённой президентом Дж. Байденом в октябре 2022 года (СНБ-2022), подчёркивалось, что «полномасштабному вторжению на Украину в попытке свергнуть её правительство и поставить её под контроль России» предшествовали российские действия в Крыму и на востоке Украины в 2014 году, российская «военная интервенция в Сирию», российские усилия по дестабилизации своих соседей с помощью «разведки и кибернетических возможностей». Кроме того, как указывалось в документе, «Россия также нагло вмешивалась в политику США и работала над тем, чтобы посеять разногласия среди американского народа». Наконец, в своей внутренней политике российское правительство, как указывалось в СНБ-2022, «нарушает права человека, преследует оппозицию и свободные средства массовой информации»^[340].

Иными словами, в понимании американской политической элиты события на Украине – это не случайность, а одно из проявлений борьбы «демократии» с «автократией». И в этих условиях, как указывается в СНБ-2022, только смена режима в России может привести к нормализации российско-американских отношений^[341].

Американское военно-политическое руководство исходит из того, что российская специальная военная операция на Украине является серьёзным вызовом безопасности Восточной Европы. Как заявил командующий Европейским командованием ВС США (в 2019–2022 годах) генерал Т. Уолтерс, «Россия продолжает оказывать пагубное влияние и демонстрировать свою готовность использовать открытую силу в Черноморском регионе, включая использование своего Черноморского флота для нападения на Украину. Война на Украине, спровоцированная исключительно Россией, продолжает дестабилизировать украинскую безопасность и весь регион. В дополнение к вооружённому нападению на Украину Россия продолжает подрывать украинское правительство посредством злонамеренных кибератак и информационных операций, незаконно признавая восточные районы Украины – Донецк и Луганск – суверенными государствами и продолжая незаконно оккупировать Крым. Вопреки намерениям России эти принудительные действия усиливают стремление Украины к членству в евроатлантических институтах. Агрессия России также привела к размещению американских войск в Эстонии, Латвии, Литве, Польше, Румынии, Болгарии и Венгрии»^[342].

Выступая на саммите Североатлантического альянса в Мадриде, Дж. Байден заявил о размещении в Европе дополнительно 20 тыс. американских солдат и офицеров, вследствие чего общая численность американских войск на Европейском континенте составила 100 тыс. человек^[343]. Таким образом, впервые с момента окончания холодной войны американский воинский контингент в Европе не сократился, а вырос – до этого он непрерывно сокращался на протяжении более 30 лет – с 350 тыс. до 80 тыс. военнослужащих.

Но, как уже было сказано, эти американские войска предназначены для моральной поддержки союзников по НАТО, а также для боевого усиления восточного фланга альянса за счёт размещения американских войск в Румынии, Болгарии, Венгрии и Словакии, но не для участия в военных действиях на Украине. Вместо этого США и их союзники предпочли оказывать Украине помощь в виде поставок вооружений, снаряжения и боеприпасов, горючего, финансовой помощи, предоставления разведывательной информации и т. д.

В сложившейся на Украине военной обстановке поставки западных вооружений на Украину становятся совершенно безальтернативными для вооружённых сил Украины (ВСУ). Однако далеко не всё из того, что имеется на вооружении США и их союзников, может быть поставлено ВСУ.

Это видно, в частности, на примере поставок американских вооружений на Украину. В общей сложности Соединённые Штаты выделили Украине после начала специальной военной операции 24 февраля 2022 года 55,6 млрд долл. на «помощь в области безопасности» (по состоянию на 9 августа 2024 года).

Поставки американских вооружений Украине на начало августа 2024 года составили:

– две батареи ЗРК «Пэтриот»;

– 12 установок ЗРК NASAMS;

– более 2 тыс. ПЗРК «Стингер»;

– более 10 тыс. ПТРК «Джевелин»;

– более 200 155-мм гаубиц и до 3 млн артиллерийских снарядов к ним;

– 72 105-мм гаубицы и 800 тыс. артиллерийских снарядов к ним;

– более 40 высокомобильных артиллерийских ракетных комплексов HIMARS и боеприпасы к ним;

– более 200 миномётных систем;

– 31 основной боевой танк «Абрамс»;

– 45 танковТ-72;

– более 300 БМП «Брэдли»;

– 189 БТР «Страйкер»;

– высокоскоростные противорадиационные ракеты AGM-88 HARM;

– 20 вертолётов Ми-17;

– сотни бронированных высокомобильных многоцелевых колесных транспортных средств (HMMWV);

– 68 грузовиков и 124 прицепа;

– 300 бронетранспортёров М113;

– оборудование и системы для разминирования;

– более 80 тыс. гранатомётов и единиц стрелкового оружия;

– более 400 млн патронов к стрелковому оружию;

– ракетные системы с лазерным наведением;

– беспилотные летательные системы Puma;

– 15 беспилотных летательных аппаратов Scan Eagle;

– беспилотные суда береговой обороны;

– системы противодействия беспилотным летательным аппаратам;

– десять радаров воздушного наблюдения;

– две системы береговой обороны «Гарпун»;

– более 80 прибрежных и речных патрульных катеров;

– тактические защищённые системы связи;

– приборы ночного видения, тепловизионные системы, оптика и лазерные дальномеры;

– 300 бронированных медицинских машин;

– медицинские принадлежности, включающие аптечки первой помощи, бинты, мониторы и другое оборудование;

– электронное оборудование для подавления помех;

– полевое оборудование, снаряжение для холодной погоды и запасные части^[344].

Как видно, среди американских вооружений, поставленных на Украину, всего 270 артиллерийских орудий и 38 ракетных установок типа «Хаймарс» (HIMARS) – и всего 76 основных боевых танков, из них 45 – Т-72 советского производства. Преобладающая же часть поставок приходится на лёгкое стрелковое оружие и боеприпасы к нему.

Нельзя не обратить внимание на ограниченные объёмы поставок тяжёлой американской техники на Украину. Впрочем, это не случайно. Поставки технически сложных систем вооружений (танков, боевых бронированных машин, авиатехники) на Украину возможны лишь после того, как будет создана необходимая техническая база для ремонта и обслуживания этой техники. К тому же новейшие системы вооружений нужны самим Соединённым Штатам для поддержания глобального присутствия. Так, например, американские военные отказываются поставлять гаубицы калибром в 155 мм Украине из своих запасов, предназначенных для проведения операций в различных регионах мира^[345].

Фактически уже к осени 2022 года американские и европейские запасы тех типов военной техники, боеприпасов и снаряжения, которые США и их союзники поставляли Украине, оказались в значительной мере исчерпанными^[346]. Среди американских военных экспертов в этой связи возникли серьёзные опасения относительно достаточности запасов снаряжения и военной техники в случае, если ВС США окажутся в состоянии конфликта с другой великой военной державой (например, с Китаем из-за Тайваня)^[347].

Вот почему среди поставляемой американцами на Украину военной техники мы видим такие устаревшие системы, как БТР типа М113 (300 единиц), или же гаубицы калибром в 105 мм. Хотелось бы напомнить в этой связи, что бронетранспортёры этого типа начали поступать на вооружение ВС США в январе 1960 года, а гаубицы М101 калибром 105 мм применялись ещё в годы Второй мировой войны.

В сообщении для прессы американского Министерства обороны не случайно подчёркивается, что «Соединённые Штаты также продолжают работать со своими союзниками и партнёрами, чтобы предоставить Украине дополнительные возможности для самообороны»^[348]. Американцы сумели убедить своих восточноевропейских союзников перебросить на Украину оставшиеся со времён Организации Варшавского договора запасы советских вооружений, но и эти запасы практически закончились уже к концу 2022 года.

Но вот в чём Вашингтон не сумел убедить своих союзников в Европе, так это в необходимости предоставления безвозмездной экономической помощи Украине. В то время как Соединённые Штаты оказали Киеву прямую помощь за счёт американского бюджета в 13 млрд долл. в 2022 году и выделили 14,5 млрд долл. на 2023 год, европейцы приняли решение о предоставлении украинской стороне кредитов на 18 млрд евро в 2023 году. Между тем положение украинской экономики таково, что не приходится рассчитывать на её способность обслуживать свой внешний долг^[349].

Таким образом, американское руководство ведёт против России преимущественно прокси-войну, используя в качестве средства нажима на Москву санкции, попытки организовать политическую изоляцию и поставки оружия Киеву, воздерживаясь при этом от прямого вооружённого конфликта с Россией. Американские усилия по политической изоляции России позволили мобилизовать прежде всего ближайших союзников Соединённых Штатов. В ходе июньского 2022 года саммита Североатлантического альянса в Мадриде была принята Стратегическая концепция НАТО, в которой констатировалось, что «Российская Федерация представляет собой наиболее значительную и прямую угрозу безопасности союзников, а также миру и стабильности в Евроатлантическом регионе»^[350].

Два года спустя, в Декларации, принятой по итогам юбилейного, 75-го саммита Североатлантического альянса, констатировалось, что «Россия остаётся наиболее значительной и прямой угрозой безопасности союзников» и что «углубляющееся стратегическое партнёрство между Россией и КНР и их <…> попытки подорвать и перекроить международный порядок, основанный на правилах, являются причиной глубокой обеспокоенности»^[351].

В то же время официальному Вашингтону не удалось обеспечить глобальную поддержку своему антироссийскому курсу. Незападные центры экономической и политической силы не присоединились к западным санкциям в отношении России^[352]. Так, выступая на пленарном заседании Восточного экономического форума, президент РФ В. В. Путин с удовлетворением отметил, что «абсолютное большинство государств АТР не приемлет разрушительную логику санкций»^[353].

Неоднократно публично озвученная позиция официального Вашингтона по ситуации на Украине состоит в том, что Соединённые Штаты никогда не признают каких-либо территориальных изменений на Украине. Так, государственный секретарь США Э. Блинкен заявил: «Мы всем сердцем поддерживаем единство, суверенитет, независимость и территориальную целостность Украины в пределах её международно признанных границ. Как сказал президент Байден, мы никогда не признаем эти районы частью какой-либо другой страны, кроме Украины, и мы будем поддерживать Украину столько, сколько потребуется»^[354]. Эти максималистские требования должны, по всей видимости, оправдать бесконечное затягивание российско-украинского конфликта, что, как полагали в администрации Дж. Байдена, соответствует интересам США.

Неудивительно, что в заявлениях американских должностных лиц содержались утверждения о неизбежности полной победы Украины в российско-украинском конфликте. Так, пресс-секретарь Министерства обороны бригадный генерал П. Райдер в своём заявлении по поводу частичной мобилизации в России заявил, что безвозвратные потери России с момента начала её спецоперации якобы составили от 50 тыс. до 70 тыс. человек, и такой высокий уровень потерь не был случайным: «Действия России в войне на Украине указывают на серьёзные проблемы с командованием, контролем и логистикой с момента начала вторжения 24 февраля. Эти проблемы не были решены и способствовали провалу российской операции по взятию украинской столицы Киева в марте и неспособности России добиться значительного прогресса в Донбассе в апреле».

Вот почему, по мнению генерала, российская мобилизация не изменила ситуации на поле боя: «Если Россия не может обеспечить командование, содержание и оснащение примерно 100 тыс. военнослужащих, которые у неё есть на Украине, добавление ещё 300 тыс. военнослужащих к этому контингенту не улучшит ситуацию». Вывод П. Райдера однозначен: Украина при поддержке Запада будет и дальше наращивать мощь своих ударов по российским войскам^[355].

В американском внешнеполитическом ведомстве также считают, что Украина одержит победу над Россией. Так, Э. Блинкен заявил: «Мы никогда не признаем аннексию украинской территории Россией. И я также столь же ясно дал понять, что Украина имеет абсолютное право защищать себя на всей своей территории, в том числе вернуть территорию, которая так или иначе была незаконно захвачена Россией. И оборудование, оружие, которые США и многие другие страны предоставляют, использовались очень эффективно именно для этого, как мы видели на северо-востоке Украины и как мы видим также на юге. <…> Украинцы будут продолжать делать то, что им нужно, чтобы вернуть отнятую у них землю. Будем продолжать поддерживать их в этих усилиях»^[356].

Для многих представителей американской политико-академической элиты ключом к победе над Россией является очередное «чудо-оружие» (Wunderwaffe). В январе 2023 года таким «чудо- оружием» стали основные боевые танки стран – членов НАТО («Абрамс», «Леопард-2», «Челленджер»), которые США и их союзники направили на Украину. Так, по мнению редактора журнала «Нэшнл интерест» Дж. Хеилбрунна, «решение Германии направить танки на Украину является поворотным моментом. Теперь ясно, что Владимир Путин подписал смертный приговор своему режиму, вторгнувшись на Украину»^[357].

Уже в начале 2023 года, однако, появилось новое «чудо-оружие» в виде армейских тактических ракетных систем большей дальности (АТ АСМА) и истребителей-бомбардировщиков Р-16. Как полагал обозреватель «Уолл-стрит джорнел» У. Галстон, «только с помощью этого оружия Украина сможет избежать затяжной войны с Россией, выиграть которую она будет не в состоянии»^[358].

В то же время многие американские эксперты, не разделяя казённый оптимизм американских властей, отдают себе отчёт в том, что этот конфликт не может длиться вечно и рано или поздно надо будет искать способы его прекращения. Широкую известность получили высказывания бывшего командующего Европейским командованием США генерала Дж. Ставридиса, сравнившего нынешнюю военную кампанию на Украине с войной в Корее в 1950–1953 годах.

Говоря о конфликте на Украине, американский генерал подчеркнул, что в нём увязли обе стороны, а надежды российского руководства в начале спецоперации на быстрое и беспроблемное разрешение «украинского вопроса» оказались, по всей видимости, несостоятельными. В то же время свою несостоятельность продемонстрировал и триумфализм украинской стороны и её западных союзников, рассчитывавших на военную победу над Россией.

И в этих условиях, как полагает генерал Дж. Ставридис, перемирие, которое зафиксирует существование двух Украин – про- российской и прозападной, – становится безальтернативным (со всеми атрибутами этого перемирия вроде хорошо оборудованной демилитаризованной зоны и, несмотря на её наличие, постоянными военными провокациями, ставящими на грань срыва это хрупкое и непрочное перемирие). Трудно сказать, когда именно удастся заключить это перемирие, но, скорее всего, как полагает Дж. Ставридис, это перемирие зафиксирует существование двух непримиримо враждебных Украин – подобно тому, как вот уже 70 лет существуют две непримиримые Кореи^[359].

Идея решения украинской проблемы по корейскому сценарию оказалась достаточно популярной в американских кругах. Так, политический обозреватель телекомпании «Си-эн-эн» Ф. Закария высказался в том смысле, что мирное соглашение с Россией – Украина уступает Крым и часть Донбасса в обмен на «фактическое» членство в НАТО и ЕС – можно было бы «продать» украинцам^[360].

На протяжении последних двух лет в американском экспертном сообществе циркулировали и другие предложения о достижении мира (или хотя бы перемирия) на Украине. Так, офицер Министерства внутренней безопасности Д. Пайн в своей статье в журнале «Нэшнл интерест» от 1 октября 2022 года констатировал, что вероятность того, что Украина при поддержке Запада сумеет отвоевать у России свои утраченные территории, минимальна: напротив, вполне возможно, что «импульс в войне вот-вот окончательно сместится в пользу России».

В этих условиях, по мнению Д. Пайна, безальтернативным становится возвращение к переговорам: «Президент Джо Байден должен призвать к немедленному прекращению огня и заключению соглашения о перемирии, чтобы спасти Украину, обеспечить её безопасность и сохранить её политическую и экономическую независимость с контролем по меньшей мере над 81 процентом её территории». Конкретно, Д. Пайн предлагал следующие условия российско-украинского перемирия:

1. Все военные действия между Российской Федерацией и Украиной будут немедленно прекращены.

2. Вся западная летальная военная помощь Украине будет приостановлена до тех пор, пока Россия соблюдает условия соглашения о перемирии.

3. Россия немедленно приостановит свою черноморскую блокаду Украины.

4. Соединённые Штаты, Канада, Европейский Союз, Япония, Австралия и Новая Зеландия отменят свои запреты на экспорт российских продуктов питания и топлива.

5. Все военнопленные будут возвращены на родину.

6. Миротворцы Организации Объединённых Наций из нейтральных стран будут развёрнуты вдоль линии контроля, где происходили боевые действия. (При желании можно было бы создать «демилитаризованную зону шириной в четыре километра вдоль границ четырёх аннексированных Россией украинских регионов».)

7. Делегации правительств России и Украины немедленно созовут конференцию в Стамбуле (Турция), чтобы возобновить переговоры по мирному соглашению, на которых обе стороны остановились, когда Украина вышла из переговоров в апреле 2022 года^[361].

В свою очередь, редактор раздела «Мнения» журнала «Ньюсуик» Дж. Хаммер с одобрением отозвался об инициативе И. Маска о проведении повторных референдумов под наблюдением ООН в Донецкой и Луганской республиках и в Запорожской и Херсонской областях и о нейтральном статусе Украины^[362].

Наконец, по мнению историка и публициста Д. Саймса, «Путин вполне может рассмотреть возможность заключения договорённостей путём переговоров, которые могли бы быть приемлемы для Запада. Это включает в себя прекращение огня с некоторыми миротворческими соглашениями и правилами игры, чтобы сделать прекращение огня более прочным. России пришлось бы отказаться от своей нынешней позиции, согласно которой все территории недавно аннексированных провинций, включая те, которые в настоящее время находятся под контролем Украины, должны принадлежать России. России также придётся отказаться от своего первоначального требования о смещении правительства Зеленского. Украина, в свою очередь, должна будет согласиться с тем, что эти территории, контролируемые Россией, не будут возвращены до последующих переговоров. Прекращение огня также запретило бы любые диверсии или террористические акты против России, что Украина всё чаще практикует с не столь молчаливого согласия НАТО. В плане также необходимо будет рассмотреть вопрос о санкциях: никакие новые санкции не могут быть введены, пока действует режим прекращения огня, и может быть некоторое ослабление существующих санкций».

То обстоятельство, что в американской политико-академической элите всё чаще обсуждаются не последствия победы Украины над Россией при поддержке «объединённого Запада», а перспективы заключения мирного договора (или хотя бы перемирия) между Киевом и Москвой, свидетельствует о том, что в Соединённых Штатах мало кто верит в поражение Российской Федерации и рассчитывает на скорейшее прекращение конфликта. Кроме того, многие американские эксперты опасаются того, что продолжение конфликта может привести к прямому военному столкновению между РФ и НАТО – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Так, по словам Д. Саймса, «полагаться сейчас на робость Путина на Украине означало бы для Вашингтона играть в игры с самим существованием Америки»^[363].

В этом смысле достаточно показательным стал опубликованный в январе 2023 года доклад корпорации РЭНД** «Избегая затяжной войны. Политика США и траектория российско-украинского конфликта». В докладе делается вывод о том, что важнейшим приоритетом Соединённых Штатов является предотвращение возможной эскалации конфликта между Россией и НАТО или применения Россией ядерного оружия. Предотвращение длительной войны между Украиной и Россией также является более высоким приоритетом для Соединённых Штатов, чем содействие восстановлению территориального контроля Киева над утраченными им территориями. Кроме того, способность США управлять на микроуровне решением украинского территориального вопроса ограничена, поскольку американские военные непосредственно не участвуют в боевых действиях. Иными словами, авторы доклада готовы принести в жертву украинские территориальные претензии ради достижения выгодного для Вашингтона завершения украинского конфликта^[364].

Вес и влияние РЭНД** в американской правящей элите не позволяет рассматривать этот доклад лишь как игру мысли некоторых американских интеллектуалов: по всей видимости, последний должен способствовать постепенной адаптации широкой американской общественности к идее о том, что конфликт на Украине не может длиться вечно и его следует завершить средствами дипломатии. Такую же цель, по-видимому, преследовала и утечка информации о закрытом брифинге для членов комитета по делам вооружённых сил Палаты представителей Конгресса США от 2 февраля 2023 года. В ходе этого брифинга четверо высокопоставленных представителей американского военного ведомства (включая заместителя помощника министра обороны США по России, Украине и Евразии Л. Купер и начальника оперативного управления Комитета начальников штабов генерал-лейтенанта Д. Симса) были едины в том, что украинские войска вряд ли смогут отбить Крым у российских войск в ближайшем будущем. Впрочем, эта точка зрения получила широкое распространение среди американских военных в начале 2023 года. Так, 20 января председатель КНШ М. Милли заявил: «В этом году было бы очень, очень трудно военным путём изгнать российские войска с оккупируемой Россией Украины»^[365].

В начале 2023 года, однако, в Вашингтоне и других западных столицах официальные лица не были готовы к тому, чтобы окончить конфликт на Украине посредством дипломатии. Выступая 21 февраля 2023 года в Варшаве, президент США Дж. Байден сказал: «Всё просто. Если бы Россия прекратила вторжение на Украину, это положило бы конец войне. Если бы Украина перестала защищаться от России, это был бы конец Украины»^[366].

США и их союзники делали ставку на успех украинского контрнаступления, которое планировалось на лето 2023 года. Предполагалось нанести поражение российским Вооружённым Силам, перерезать сухопутный коридор в Крым, поставив под угрозу российские военные объекты на территории полуострова, включая Севастополь.

Быстрой и лёгкой победы на Украине, однако, не получилось. После провала украинского «контрнаступа» летом 2023 года возникла реальная перспектива превращения данного конфликта в ещё одну «бесконечную войну», в ходе которой американцам придётся не только тратить огромные ресурсы на поддержание киевского режима, но, главное, мириться с сохранением реальной перспективы эскалации российско-американского конфликта, в том числе и до уровня обмена ядерными ударами.

Превращение конфликта на Украине из «истории успеха» (success story) американской внешней политики на российском направлении в крайне затратное и очень опасное предприятие не могло не вызвать реакцию со стороны американской политико-академической элиты. Не видя возможности выйти из украинского конфликта в условиях предвыборной кампании, администрация Байдена постаралась найти новые аргументы в пользу продолжения поддержки Украины.

Так, в своём заявлении о реакции Соединённых Штатов на «террористические атаки ХАМАС против Израиля» и «продолжающуюся жестокую войну России против Украины» 20 октября 2023 года президент США заявил: «ХАМАС и Путин представляют разные угрозы, но у них есть нечто общее: они хотят полностью уничтожить соседнюю демократию». Поэтому, как полагал Дж. Байден, успех Израиля и Украины «жизненно важен для национальной безопасности США и их союзников». Конкретно по украинскому вопросу было сказано следующее: «Итак, если мы не остановим стремление Путина к власти и контролю на Украине, он не ограничится только Украиной. Путин уже пригрозил “напомнить” – цитирую, “напомнить Польше”, что их западная земля была подарком от России. И если мы уйдём и позволим Путину стереть независимость Украины, потенциальные агрессоры по всему миру осмелеют и попытаются сделать то же самое. Риск конфликта и хаоса может распространиться и на другие части мира – в Индо-Тихоокеанском регионе, на Ближнем Востоке, особенно на Ближнем Востоке. <…> Это разумная инвестиция, которая принесёт дивиденды американской безопасности на протяжении многих поколений, поможет нам уберечь американские войска от опасности, поможет нам построить мир, который будет более безопасным, мирным и процветающим для наших детей и внуков»^[367].

В этой связи было заявлено о намерении администрации сделать срочный бюджетный запрос в Конгресс о выделении дополнительных средств на помощь Украине, Израилю, на расширение американского военного присутствия в Индо-Тихоокеанском регионе и на укрепление южной границы США. Этот новый пакет американской военной помощи предусматривал выделение 61,4 млрд долл. на военную помощь Украине, 14,3 млрд долл. – на военную помощь Израилю, 7,4 млрд долл. – на сдерживание Китая в ИТР и 9,15 млрд долл. – на гуманитарную помощь Украине, Израилю и в секторе Газа^[368].

Таким образом, администрация Дж. Байдена больше не обещает американцам и союзникам США быстрой и лёгкой победы над Россией. Теперь акцент в официальной пропаганде делается на необходимости предотвратить возможную победу России в ходе конфликта на Украине, в результате чего возрастёт-де угроза национальной безопасности Соединённых Штатов и объединённого Запада в целом. Более того, президент сделал прозрачный намёк на то, что этот конфликт на Украине может достаться по наследству детям и внукам ныне живущих американцев.

Этот демарш президента Дж. Байдена вызвал, однако, неоднозначную реакцию в американском истеблишменте. Республиканское большинство в Палате представителей Конгресса США скептически восприняло инициативу главы Белого дома, и дебаты в Палате представителей о выделении помощи Украине, Израилю и Тайваню затянулись на целых шесть месяцев, вплоть до конца апреля 2024 года, когда Дж. Байден наконец подписал «Дополнительный закон о национальной безопасности», предусматривавший выделение дополнительно 60,64 млрд долл. на военную и экономическую помощь Украине.

Больше трети от общей суммы (23,2 млрд долл.) были выделены на восполнение запасов США. 13,8 млрд долл. были предназначены для закупки вооружений для Украины, 11,3 млрд долл. – на «текущие военные операции США в регионе». Часть помощи (7,9 млрд долл.) была выделена для поддержания функционирования украинского правительства^[369].

Резкое обострение палестино-израильского конфликта после 7 октября 2023 года, как полагают некоторые представители американской политико-академической элиты, сыграло на руку России – в том числе и на украинском направлении. Так, по мнению директора Центра Евразийских программ нераспространения Х. Нотте, «Россия становится главным бенефициаром войны (на Ближнем Востоке. – В.Б.). Прилагая минимальные усилия, Москва пожинает плоды регионального хаоса, который угрожает израильтянам и палестинцам опустошением. В трёх ключевых областях – своей военной кампании против Украины, своих планах на Ближнем Востоке и своей глобальной войне нарративов с западными государствами – Россия выиграет от затяжного конфликта. Не предпринимая особых усилий, г-н Путин получает то, что он хочет. <…> Война на Украине отошла на задний план; возглавляемая США дипломатия на Ближнем Востоке находится в беспорядке, а Запад и остальные страны сталкиваются друг с другом над пропастью взаимного непонимания. Исходя из такого положения дел, Россия сделает всё возможное, чтобы прибрать к рукам полученные выгоды»^[370].

Разумеется, не все в Вашингтоне разделяют такие конспирологические версии, однако в американских политико-академических кругах господствует та точка зрения, что администрации Дж. Байдена будет крайне сложно управлять одновременно и ближневосточным, и украинским конфликтами^[371].

В сложившихся условиях и в американском обществе, и в правящих кругах растёт скептицизм относительно перспектив украинской победы и, соответственно, относительно целесообразности дальнейших американских инвестиций в Украину. Опросы общественного мнения свидетельствуют: начиная с лета 2022 года в США неуклонно растёт число людей, полагающих, что Соединённые Штаты тратят слишком много на Украину^[372].

В американских средствах массовой информации появились утечки о том, что члены администрации Дж. Байдена и высокопоставленные чиновники и дипломаты начали неформальные обсуждения с представители украинских властей об условиях мирных переговоров. Судя по публикациям в американских СМИ, в правящих кругах США постепенно нарастает раздражение по отношению к официальному Киеву и лично к В. Зеленскому^[373].

Однако любые переговоры такого рода могут начаться лишь в условиях признания тех военно-политических реалий, которые сложились на Украине: присоединение Донецкой и Луганской республик, Запорожской и Херсонской областей и Крыма к Российской Федерации. Это означает отказ от безоговорочной поддержки «10 пунктов» Зеленского, от идеи вернуться к границам 1991 года.

Нужно сказать, что такого рода предложения уже обсуждались в американской политико-академической элите (например – вышеупомянутая инициатива Дж. Ставридиса). Не все американские эксперты, однако, считают, что такого рода соглашения о перемирии, в соответствии с которым Украине придётся отказаться от мечтаний о возвращении к границам 1991 года, можно достичь в условиях, сложившихся во второй половине 2024 года. По мнению редактора журнала «Тайм» Й. Бреммера, «попытки Запада подтолкнуть Зеленского к началу переговоров с Путиным пока ни к чему не приведут. Президент Украины не в том положении, чтобы отдавать захваченную украинскую землю, защищая которую погибли десятки тысяч его солдат»^[374].

К концу 2023 – началу 2024 года подходы американской политико-академической элиты к украинскому кризису сводились к осознанию того факта, что надежды на скорую победу Украины над Россией при поддержке объединённого Запада необходимо отбросить и подготовиться к долгосрочной конфронтации с Москвой. Так, в статье Ю. Румера (директора программы России и Евразии в Фонде Карнеги за международный мир**) и Э. Вайса (куратора российского направления в администрациях Дж. Буша-старшего и У. Клинтона) в «Уолл-стрит джорнел» авторы назвали надежды западных элит на быстрое и успешное завершение конфликта на Украине посредством антироссийских санкций, или победы ВСУ на поле боя за счёт поставок новых видов западных вооружений, или свержения Путина в результате дворцового переворота – «примером магического мышления». Вместо этого они заявили о необходимости проводить в отношении Москвы политику долгосрочного сдерживания^[375].

В том же духе рассуждают и почётный президент Совета по международным отношениям Р. Хаас и старший научный сотрудник Совета Чарльз А. Купчан. По их мнению, Украине и её западным союзникам следует отказаться от надежд на блицкриг против России и перейти к стратегической обороне^[376]. Некоторые американские эксперты полагают, что 2024 год является решающим – если Киев не сможет в течение этого года улучшить систему призыва и подготовки войск и создать мощную систему обороны, Украина окажется в тяжёлом положении^[377].

В общем, у конфликта на Украине есть все шансы превратиться в ещё одну «бесконечную войну», которых было так много в американской внешней политике после краха биполярного мира. В то же время та прокси-война, которую США ведут против России на Украине, самым негативным образом сказалась на общем климате российско-американских отношений.

Выше уже было сказано о том, что был заморожен двусторонний диалог по контролю над стратегическими вооружениями; сведены на нет торгово-экономические связи; до минимума сокращены дипломатические отношения между двумя странами. В нынешних условиях максимум, на что можно рассчитывать, – это вернуть российско-американские отношения к «мирному сосуществованию» эпохи первой холодной войны.

Так, в Концепции внешней политики Российской Федерации, утверждённой президентом РФ В. В. Путиным в марте 2023 года, отмечалось, что «Российская Федерация заинтересована в поддержании стратегического паритета, мирном сосуществовании с США и установлении баланса интересов между Россией и США с учётом их статуса крупнейших ядерных держав, особой ответственности за стратегическую стабильность и состояние международной безопасности в целом. Перспективы формирования такой модели российско-американских отношений зависят от степени готовности США к отказу от политики силового доминирования и пересмотру антироссийского курса в пользу взаимодействия с Россией на основе принципов суверенного равенства, обоюдной выгоды и уважения интересов друг друга»^[378].

В настоящее время, однако, перспективы нормализации российско-американских отношений не просматриваются. Так, в своём выступлении на встрече с руководством Министерства иностранных дел Российской Федерации президент РФ В. В. Путин констатировал: «В конечном счёте эгоизм и высокомерие западных государств привели к нынешнему крайне опасному состоянию дел. Мы подошли недопустимо близко к точке невозврата. Призывы нанести стратегическое поражение России, обладающей крупнейшими арсеналами ядерного оружия, демонстрируют запредельный авантюризм западных политиков. Они либо не понимают масштабы угрозы, которую сами порождают, либо попросту одержимы верой в собственную безнаказанность и в собственную исключительность. И то, и другое может обернуться трагедией. Очевидно, мы являемся свидетелями краха системы евроатлантической безопасности. Сегодня её просто нет. Её нужно фактически создавать заново»^[379].

5.3. Региональные проблемы в российско-американских отношениях в 2020-е годы

Выше уже говорилось о том, что стратегический ядерный баланс меняется – и не в пользу США. Но в последнее время наметились и неблагоприятные для Соединённых Штатов изменения в соотношении сил в ряде регионов планеты.

С серьёзными проблемами столкнулись Соединённые Штаты на Ближнем и Среднем Востоке после значительного сокращения американского военного присутствия там в последние годы: численность американских военнослужащих в Ближневосточном регионе сократилась в 2022 году на 85 % по сравнению с пиковыми значениями 2008 года^[380]. Особенно негативное впечатление на потенциальных союзников США на Большом Ближнем Востоке произвёл катастрофический по своим последствиям вывод американских войск из Афганистана.

На Востоке уважают силу – а в последние годы Вашингтон, в основном, демонстрировал её отсутствие. Как следствие, многие лидеры ближневосточных стран настаивают на дальнейшем выводе американских военных из региона.

Так, попытки американских войск, расквартированных в Ираке (их численность в 2023 году – 2,5 тыс. военнослужащих), активизировать свои действия, направленные против проиранских боевиков в этой арабской стране, привели к тому, что, после убийства американцами Казима аль-Джавари, лидера военизированной шиитской группировки «Харакат Хезболла Ан-Нуджаба», премьер-министр правительства Ирака Мохаммед аль-Судани заявил о том, что американские войска должны быть полностью выведены из страны^[381]. Но если этот вывод действительно состоится, то, как полагает спецпредставитель президента России по Сирии А. Л. Лаврентьев, за выводом войск США из Ирака, несомненно, последует вывод войск из Сирии, так как поддерживать логистику и содержать воинский контингент в Сирии, не имея возможности использовать иракскую территорию, будет невозможно^[382].

В результате ослабление американских позиций в регионе (и, соответственно, усиление позиций Ирана, Китая и России) стало в последние годы устойчивым трендом. Серьёзным ударом для американской дипломатии стало решение, принятое в августе 2023 года, о вступлении в БРИКС ряда влиятельных арабских стран, которые долгое время рассматривались в Вашингтоне как партнёры и союзники, – Египта, ОАЭ и Саудовской Аравии. Одновременно в БРИКС вступил и такой противник Соединённых Штатов, как Иран.

Особую озабоченность у Центрального командования вызывает российское военное присутствие в Сирии и в странах Центральной Азии, а также российское военно-техническое сотрудничество с Ираном после начала СВО на Украине^[383]. По оценке Центрального командования США, Иран поставляет России тысячи беспилотных летательных аппаратов и баллистические ракеты, а РФ и ИРИ договорились о поставках Ирану истребителей Су-35, ударных вертолётов и учебно-тренировочных самолётов^[384].

Ещё один регион, где в последние годы соотношение сил меняется не в пользу США, – Арктика. По американским оценкам, в последние годы Россия существенно укрепила свой военный потенциал на Крайнем Севере, и по некоторым параметрам этот потенциал уже превосходит возможности США и их союзников; она располагает самым большим в мире флотом ледоколов и судов ледового класса. Кроме того, на вооружении ВМФ России имеются и атомные подводные лодки, способные проходить подо льдами и всплывать во льдах.

По данным американской разведки, в 2023 году РФ располагала на Крайнем Севере 13 аэродромами, 10 РЛС, 20 погранзаставами и 10 поисково-спасательными станциями. Только в последние годы, по американским данным, Министерство обороны РФ построило и реконструировало военные аэродромы на архипелаге Земля Франца-Иосифа, Новосибирских островах, в Анадыре и островах Котельный и Средний. В 2016 году, по данным США, российские военные установили оборудование для РЛС на острове Врангеля, а также на Земле Александры и мысе Шмидта^[385].

В состав флота также вошла новая дивизия противовоздушной обороны, сформированная специально для Арктики. Особую озабоченность у американской стороны вызывает наличие у России потенциала для проведения воздушно-десантных операций в Арктике – ничего подобного нет ни у США, ни у их союзников^[386]. С тревогой американская сторона наблюдает и за ростом возможностей российских вооружённых сил в радиоэлектронной борьбе (РЭБ)^[387].

Практически все американские военные эксперты, изучающие проблемы безопасности в Арктике, указывают на российское превосходство в ледоколах и судах ледового класса. По американским оценкам, в настоящее время Россия располагает ледокольным флотом, состоящим из 55 тяжёлых, средних и лёгких военных, гражданских и коммерческих ледоколов. Из них 18 – военные ледоколы: три тяжёлых атомных ледокола, 11 средних дизельных ледоколов и четыре лёгких дизельных ледокола. Кроме того, российские военные располагают 28 небольшими дизельными ледоколами водоизмещением от 2100 до 2900 тонн. Сейчас для российских военных строится один тяжёлый атомный ледокол и два средних дизельных ледокола, которые будут вооружены крылатыми ракетами, и один лёгкий дизельный ледокол. Кроме того, морская пограничная охрана России (подчиняется Федеральной службе безопасности России) располагает 11 дизельными ледокольными патрульными кораблями водоизмещением от 2785 до 3525 тонн; ещё один средний дизельный ледокол в настоящее время строится. Летом 2024 года патрульный корабль ледового класса «Иван Папанин» проекта 23550 – головной «боевой ледокол» – вышел на заводские ходовые испытания.

Остальные (37) российских тяжёлых, средних и лёгких ледоколов находятся под гражданским управлением (в государственной и частной собственности) и используются преимущественно в коммерческих целях. К ним относятся гражданские атомные исследовательские ледоколы, которые могут поддерживать судоходные операции и реагировать на чрезвычайные ситуации, а также суда ледового класса для перевозки грузов по Северному морскому пути (СМП). Россия планирует построить ещё больше ледоколов в ближайшие несколько лет^[388].

Это российское превосходство в ледокольном флоте вызывает озабоченность у американских военных. Так, например, начальник Береговой охраны США в 2018–2022 годах адмирал К. Шульц заявил, что мощь российского ледокольного флота может создать угрозу для «свободы навигации» по Северному морскому пути^[389].

Многие американские военные эксперты указывают и на качественное превосходство некоторых российских вооружений в арктической зоне. Так, например, у американских военных большое беспокойство вызывает российский истребитель МиГ-31, чья новейшая модификация MiG-31BM/BSM имеет на вооружении ракеты «воздух – воздух» дальностью до 400 км, что делает эту машину особенно опасной для воздушных целей любого типа^[390].

В своём выступлении перед комитетом по делам вооружённых сил Палаты представителей Конгресса США командующий Северным командованием ВС США генерал Г. Гиллот с тревогой отметил появление у российских военных гиперзвуковых ракетных систем морского базирования типа «Циркон», с помощью которых российская сторона может угрожать американской экономической и военной инфраструктуре, не перешагивая при этом ядерного порога^[391].

Многие американские эксперты полагают, что на протяжении последних двух десятилетий Россия доминировала в борьбе за Арктику, наращивая свой флот атомных ледоколов, кораблей и подводных лодок, расширяя добычу полезных ископаемых и бурение нефтяных скважин вдоль своего арктического побережья протяжённостью 15 тыс. миль, стремясь захватить контроль над СМП или расположенным севернее «Трансполярным морским путём», который может начать открываться ото льда к 2035 году^[392].

Заключение

На протяжении последних тридцати трех лет наблюдалась неуклонная деградация российско-американских отношений. Если в начале 1990-х годов, в момент окончания первой холодной войны и выхода Российской Федерации на международную арену в качестве независимого государства, Москва и Вашингтон определяли свои отношения как «стратегическое партнёрство» (а некоторые российские руководители в то время даже грезили о полноценном союзе с Соединёнными Штатами), то в настоящее время между двумя нашими странами идёт холодная война номер два.

Выше было сказано о тех идеологических противоречиях между Россией и Америкой, которые стали причиной деградации их взаимоотношений. Эти противоречия затрагивают не только современное состояние российско-американских отношений, но и перспективы их развития. Российские и американские политические круги по-разному видят некую идеальную модель этих отношений, к которой США и РФ должны стремиться.

Для подавляющего большинства представителей американской правящей элиты таким идеалом были российско-американские отношения начала 1990-х годов. Тогда российские руководители, отдавая себе отчёт в слабости и зависимости Москвы в постбиполярном мире, были готовы идти на серьёзные уступки Вашингтону – и на международной арене, и во внутренней и внутриэкономической политике. Такое положение вещей в американских правящих кругах считают единственно возможной моделью взаимоотношений между двумя нашими странами – и поэтому американское руководство и впредь будет стремиться к тому, чтобы вернуть эти взаимоотношения обратно в «святые девяностые».

Для российской же стороны «святых девяностых» нет, а есть «лихие девяностые». У Москвы сформировалась совсем иная идеальная модель российско-американских отношений – модель равного и равноправного диалога двух наших стран, где никто не читает друг другу мораль, не вмешивается во внутренние дела и не покушается на жизненно важные национальные интересы партнёра.

Полная несовместимость этих двух мыслеобразов идеального состояния российско-американских отношений означает, что ни в какой обозримой перспективе не приходится рассчитывать на конструктивное взаимодействие США и РФ на международной арене и свои действия Москва будет вынуждена планировать исходя из того, что в ближайшее время диалог между Россией и Америкой будет заморожен.

Новая российско-американская холодная война, однако, будет иметь серьёзные отличия от первой холодной войны.

1. Биполярная структура международных отношений, которая была присуща первой холодной войне, в XXI веке сменилась полицентрической структурой. И Россия сейчас – больше не сверхдержава, которая на равных боролась с Соединёнными Штатами в период 1945–1991 годов, по крайней мере в военно-политической и идеологической сферах.

2. Российская Федерация не стремится изменить этот мир (что является характерным признаком сверхдержавы). Россия сейчас – это великая держава, цель которой – укрепить свои позиции в современной системе международных отношений. Россия стремится обеспечить свои национальные интересы в существующем миропорядке, а не выстроить новый в соответствии со своими представлениями о добре и зле. Российская сторона не в состоянии бросить вызов американскомуглобальному военному присутствию. В этих условиях в своей военной политике Москва должна обеспечить стабильный стратегический баланс с Соединёнными Штатами, то есть способность нанести гарантированный ответный удар при любом сценарии российско-американского ядерного конфликта.

3. Не только Россия, но и другие незападные центры силы не желают мириться с претензиями США и их союзников на гегемонию в мировых делах. В этих условиях российско-китайское сближение (на антиамериканской основе) выглядит гораздо более стабильным, чем советско-китайский союз 1950-х годов. В полицентрическом мире XXI века расчёты Вашингтона на изоляцию России (политическую, экономическую и идеологическую) совершенно несостоятельны.

4. Сложившийся в годы первой холодной войны стратегический ядерный баланс между двумя ядерными сверхдержавами стремительно меняется. По американским оценкам, уже в ближайшие годы КНР станет ядерной сверхдержавой, сопоставимой по своему потенциалу с США и РФ^[393].

Восстановление российско-американского диалога возможно только после того, как идеологическое противоборство перестанет определять характер отношений между двумя нашими странами. Как показывает опыт первой холодной войны, такая трансформация возможна – в том случае, если стороны будут готовы отстаивать в двусторонних отношениях не свои идеалы, а свои интересы. И если Россия готова строить отношения с иностранными государствами на прагматичной основе (о чём свидетельствуют отношения Москвы даже с такими проблемными партнёрами, как, например, Турция), то Вашингтону ещё предстоит перестроить свою внешнюю политику (и не только на российском направлении) в духе «реальной политики».

Преодолеть наследие второй холодной войны будет непросто. В состоянии глубокого кризиса находится механизм контроля над вооружениями. В 2026 году истекает срок действия Договора СНВ-3, однако до сих пор переговоры между Москвой и Вашингтоном о выработке нового договора об ограничении стратегических вооружений, который должен прийти на смену СНВ-3, так и не начались. Между тем вполне вероятно возобновление гонки нестратегических ядерных вооружений в условиях ликвидации Договора по РСМД.

Фактически отсутствует диалог между США и РФ и по неядерным стратегическим вооружениям, которые в современных условиях способны выполнять те задачи, которые раньше могли решать лишь стратегические ядерные системы.

Отсутствует и двусторонний диалог по региональным проблемам российско-американских отношений. Укрепление позиций Москвы в некоторых регионах планеты (постсоветское пространство, Ближний Восток, Африка, Арктика) воспринимается в Вашингтоне как «проявление недопустимого российского реваншизма».

Но для нормализации российско-американских отношений понадобится урегулировать именно региональные конфликты, и прежде всего конфликт на Украине. Если США могли уйти из Вьетнама после своего военного поражения или из Ирана после антишахской революции, то Россия просто не может «уйти» из Украины. Даже в случае прекращения военных действий на Украине последствия конфликта будут в любой обозримой перспективе сказываться и на системе безопасности в Европе, и на российско-американских отношениях.

Что касается контроля над стратегическими ядерными вооружениями, то он вряд ли сможет стать локомотивом новой разрядки между Москвой и Вашингтоном. Военно-политическая обстановка на востоке Европы в настоящее время имеет куда большее значение для нормализации российско-американских отношений, чем стратегический ядерный баланс.

Наконец, последствия от многочисленных санкций, введённых Соединёнными Штатами в отношении Российской Федерации, практически исключают превращение торгово-экономических связей между нашими странами в надёжный фундамент развития двусторонних отношений.

Понадобятся серьёзные усилия высшего политического руководства России и США для того, чтобы разобрать все эти завалы в двусторонних отношениях, накопленные за последние тридцать с лишним лет. И для решения этой, а также многих других проблем в российско-американских отношениях Москве и Вашингтону потребуется институционализировать двусторонний диалог, воссоздать двусторонние переговорные площадки, вроде Президентской комиссии или Комиссии Гор – Черномырдин.

Между тем не только объективные интересы Соединённых Штатов и Российской Федерации зависят от возобновления конструктивного российско-американского диалога. Безопасность в мире зависит от взаимоотношений Москвы и Вашингтона в самых разных областях – от стратегической стабильности до защиты окружающей среды.

Список использованных источников и литературы

Официальные документы, заявления и интервью должностных лиц

1. Американо-российская инициатива по сотрудничеству в обеспечении стратегической стабильности // Дипломатический вестник. № 7. Июль 2000 года. С. 10–13.

2. Брифинг официального представителя МИД России М. В. Захаровой, Москва, 30 ноября 2022 года. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1841096/#0

3. Ванкуверская декларация / Внешняя политика и безопасность современной России. 1991–2002. Хрестоматия в четырех томах. Т. IV. Документы. М.: РОССПЭН, 2002. С. 449–450.

4. В связи с 15-летием подписания Договора об обычных вооружённых силах в Европе (ДОВСЕ). Заявление Министерства иностранных дел Российской Федерации. Министерство иностранных дел Российской Федерации. № 2448–19-11–2005. 19.11.2005. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/ news/1657710/

5. Встреча с руководителями российских печатных СМИ и информагентств. 11.01.2018. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/56639

6. Выступление и ответы на вопросы министра иностранных дел России С. В. Лаврова в ходе встречи со студентами и профессорско-преподавательским составом МГИМО. Москва, 3 сентября 2018 года. URL: http://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/-/asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/id/3336393

7. Выступление и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел Российской Федерации С. В. Лаврова в ходе пресс-конференции по итогам деятельности российской дипломатии в 2023 году. Москва, 18 января 2024 года. Министерство иностранных дел Российской Федерации. 18.01.2024. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1926392/

8. Выступление на расширенном заседании Государственного совета «О стратегии развития России до 2020 года». 8 февраля 2008 года. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/24825

9. Государственный визит Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина в США 16–18 июня 1992 года: Сборник документов. М.: Международные отношения, 1992. С. 173–174.

10. Действующее международное право. В 3 т./ Сост. Ю. М. Колосов и Э. С. Кривчикова. М.: Издательство Московского независимого института международного права, 1996.

11. Декларация о стратегических рамках российско-американских отношений. Принята в Сочи 6 апреля 2008 года по итогам российско-американских переговоров. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3964

12. Договор между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами Америки о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений. 8 апреля 2010 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/512

13. Заявление Владимира Путина о дополнительных шагах по деэскалации обстановки в Европе в условиях прекращения действия Договора о ракетах средней и меньшей дальности (РСМД). 26.10.2020. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/copy/64270

14. Заявление МИД России о ситуации с Договором о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (ДСНВ) / Министерство иностранных дел Российской Федерации. 08.02.2023. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1852877/

15. Заявление МИД России о ситуации с продлением ДСНВ. 20.10.2012. URL: https://www.mid.ru/ru/press_service/spokesman/offlcial_statement/-/asset_publisher/t2GCdmD8ВNIr/content/id/4395765

16. Заявление министра иностранных дел России Сергея Лаврова и государственного секретаря США Кондолизы Райс. 04.07.2007. URL: https://www.mid.ru/print/?id=1677746&lang=ru

17. Заявление Российской Федерации относительно противоракетной обороны. 8 апреля 2010 года. URL: http://news.kremlin.ru/ref_notes/511

18. Интервью заместителя министра иностранных дел Российской Федерации С. А. Рябкова газете «Коммерсант», опубликованное 22 октября 2020 года. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/-/asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/id/4402033

19. Интервью постоянного представителя России при НАТО А. В. Грушко агентству «Интерфакс». 2 июня 2014 года. URL: http://www.mid.ru/brp_4.nsf/newsline/165F47211F3E223144257CEC00437FA9

20. Концепция внешней политики Российской Федерации / Внешняя политика и безопасность современной России. 1991–2002. Хрестоматия в четырёх томах. Т. IV. Документы. М.: РОССПЭН, 2002. С. 20.

21. Концепция внешней политики Российской Федерации. 12 июля 2008 года. URL: http://archive.kremlin.ru/text/docs/2008/07/204108.shtml

22. Концепция национальной безопасности РФ 1997 года / Внешняя политика и безопасность современной России. 1991–2002. Хрестоматия в четырёх томах. Т. IV. Документы. М.: РОССПЭН, 2002. С. 68.

23. Кэмп-Дэвидская Декларация Президента Буша и Президента Ельцина о новых отношениях. Кэмп-Дэвид, 1 февраля 1992 года / Внешняя политика и безопасность современной России. 1991–2002. Хрестоматия в четырёх томах. Т. IV. Документы. М.: РОССПЭН, 2002. С. 442–443.

24. Медведев сравнил новые санкции против России с объявлением экономической войны // ТАСС. 10 августа 2018 года. URL: http://tass.ru/ekonomika/5445191

25. Московская декларация. 14 января 1994 года // Дипломатический вестник. № 3–4. 1994. С. 18–20.

26. «НАТО не стремится к конфронтации с Россией». Генсек альянса Йенс Столтенберг рассказал “Ъ” о перспективах мира на Украине и отношениях с РФ // Коммерсантъ. 16.02.2015. URL: http://www.kommersant.ru/doc/2668757

27. Послание Президента Федеральному Собранию Российской Федерации. 5 ноября 2008 года. URL: http://www.kremlin.ru/text/appears/2008/11/208749.shtml

28. Послание Президента Федеральному Собранию. 21.02.2023. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/copy/70565

29. Послание Президента Федеральному Собранию. 30 ноября 2010 года. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/9637

30. Президент принял участие в пленарной сессии Восточного экономического форума. Тема ВЭФ-2022 – «На пути к многополярному миру». 07.09.2022. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/copy/6929

31. Пресс-конференция по итогам переговоров президентов России и США. 16.07.2018. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/58017

32. Рябков: сигналы США о возобновлении диалога по СНВ не дают оснований для оптимизма // Коммерсантъ. 09.05.2020. URL: https://www.kommersant.ru/doc/4341308

33. Совместная декларация президента В. Путина и президента Дж. Буша о новых стратегических отношениях между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами Америки / Внешняя политика и безопасность современной России (1991–2002). Хрестоматия в четырёх томах / Составитель Т. А. Шаклеина. Т. IV. Документы. М.: РОССПЭН, 2002. С. 464.

34. Совместное заявление о новом российско-американском энергетическом диалоге. 24 мая 2002 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3480

35. Совместное заявление о российско-американском антитеррористическом сотрудничестве. 24 мая 2002 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3478

36. Совместное российско-американское заявление о транспарентности и необратимости процесса сокращения ядерного оружия // Дипломатический вестник. № 6. Июнь 1995 года. С. 11–12.

37. Совместное заявление Президента Российской Федерации Д. А. Медведева и Президента Соединённых Штатов Америки Б. Обамы. 1 апреля 2009 года. URL: http://www.kremlin.ru/text/docs/2009/04/214587.shtml

38. Совместное заявление президента Российской Федерации В. В. Путина и президента Соединённых Штатов Америки Дж. Буша о глобальной инициативе по борьбе с актами ядерного терроризма. 15 июля 2006 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/4721

39. Совместное заявление Президента Российской Федерации и Президента Соединённых Штатов Америки об учреждении «Российско-Американского делового диалога». 20 июля 2001 года. Генуя, 22 июля 2001 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3423

40. Совместное заявление Президентов России и США по стратегической стабильности. 16 июня 2021 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/5658

41. Совместное заявление президентов Российской Федерации и Соединённых Штатов Америки в отношении Договора по противоракетной обороне // Дипломатический вестник. № 4. Апрель 1997 года. С. 8–9.

42. Совместное российско-американское заявление по европейской безопасности. 21 марта 1997 года // Дипломатический вестник. № 4. Апрель 1997 года. URL: http://docs.cntd.ru/document/901857458

43. Совместное российско-американское заявление о сотрудничестве по вопросам безопасности в ядерной сфере. 24 февраля 2005 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3562

44. Состоялся телефонный разговор Владимира Путина с Президентом США Дональдом Трампом. 28 января 2017 года. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/53787

45. Стенограмма выступления и ответов министра иностранных дел России С. В. Лаврова на вопросы СМИ в ходе пресс-конференции в связи с предстоящим подписанием Договора между Россией и США о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений. Москва, 6 апреля 2010 года. URL: http://www.mid.ru/brp_4.nsf/0/5BB7AA2BCFF84EC7C32576FD0049D459

46. Стенограмма выступления и ответов на вопросы СМИ министра иностранных дел России С. В. Лаврова на пресс-конференции по итогам переговоров с Госсекретарем США Х. Клинтон. Женева, 6 марта 2009 года. URL: http://www.mid.ru/brp_4.nsf/0ZBD2B49A0CD416091C32575720035A417

47. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации. Утверждена Указом Президента Российской Федерации 31 декабря 2015 года. № 683.

48. Трамп твитнул, что с Россией лучше налаживать хорошие отношения // BBC. 7 января 2017 года. URL: http://www.bbc.com/russian/news-38544328

49. Указ Президента Российской Федерации об Основах государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания. Москва, Кремль. 2 июня 2020 года.

50. Указ об утверждении Концепции внешней политики Российской Федерации. 31.03.2023. Владимир Путин подписал Указ «Об утверждении Концепции внешней политики Российской Федерации». URL: http://www.kremlin.ru/acts/news/copy/70811

51. Хартия российско-американского партнёрства и дружбы. Вашингтон, 17 июля 1992 года / Внешняя политика и безопасность современной России. 1991–2002. Хрестоматия в четырёх томах. Т. IV. Документы. М.: РОССПЭН, 2002. С. 444–445.

52. Biden Says Weakened Russia Will Bend to U.S. // Wall Street Journal. July 25, 2009. P. A1.

53. Billing Code 4710–27. Department of State. [Public Notice: 10855]. Bureau of International Security and Nonproliferation; Imposition of Additional Sanctions on Russia under the Chemical and Biological Weapons Control and Warfare Elimination Act of 1991.

54. The Bush Administration’s Views on the Future of Nuclear Weapons. Interview with NNSA Administrator Linton Brooks // Arms Control Today. – January/February 2004. URL: https://www.armscontrol.org/act/2003–12/features/bush-administrations-views-future-nuclear-weapons-interview-nnsa-administrator

55. Future NATO. Speech by NATO Secretary General Anders Fogh Rasmussen at Chatham House – London, United Kingdom. URL: http://www.nato.int/cps/en/natolive/opinions_111132.htm?selectedLocale=en

56. Hale, D. The Future of U.S. Policy toward Russia. Under Secretary of State for Political Affairs. Senate Foreign Relations Committee. December 3, 2019.

57. Immediate Release. Fact Sheet on U.S. Security Assistance to Ukraine February 24, 2023. URL: https://media.defense.gov/2023/Feb/24/2003167682/-1/-1/1/UKRAINE-FACT-SHEET-FEB-24.PDF

58. Immediate Release. Fact Sheet on U.S. Security Assistance to Ukraine. October 26, 2023. URL: https://media.defense.gov/2023/Oct/26/2003328546/-1/-1/0/UKRAINE-FACT-SHEET-PDA-49.PDF

59. Lisbon Summit Declaration. Issued by the Heads of State and Government

participating in the meeting of the North Atlantic Council in Lisbon. November 20, 2010. URL: http://www.nato.int/cps/en/natolive/official_texts_68828.htm?mode=pressrelease

60. Madrid Summit Declaration. Issued by NATO Heads of State and Government participating in the meeting of the North Atlantic Council in Madrid. June 29, 2022. URL: https://www.nato.int/cps/en/natohq/official_texts_196951.htm?selectedLocale=en

61. National Security Archive. NATO Expansion: What Gorbachev Heard. Published: December 12, 2017. Briefing Book #613. Svetlana Savranskaya and Tom Blanton. Declassified documents show security assurances against NATO expansion to Soviet leaders from Baker, Bush, Genscher, Kohl, Gates, Mitterrand, Thatcher, Hurd, Major, and Woerner.

62. National Security Archive. The Clinton-Yeltsin Moscow Summit, January 1994. Published: Jan 25, 2024. Briefing Book #851. By Svetlana Savranskaya and Tom Blanton. Document 8. Cable from U.S. Embassy Moscow to State Department, “President’s Dinner with President Yeltsin,” [January 13], Novo-Ogarevo. January 14, 1994. URL: https://nsarchive.gwu.edu/briefing-book/russia-programs/2024–01-25/clinton-yeltsin-moscow-summit-january-1994

63. National Security Archive. Record of the Main Content of the Meeting with American Minister of Defense William J. Perry. March 8, 1994. [Source: State Archive of the Russian Federation (GARF) Fond 10100, Opis 3, delo 5, Translated by Natalie Sherman and Svetlana Savranskaya for the National Security Archive]. URL: https://nsarchive.gwu.edu/document/31798-document-2-memorandum-conversation-between-us-defense-secretary-william-perry-and

64. National Security Archives. Savranskaya, S., Blanton, T. The First Months of U.S. Relations with the New Russia, 1992 / Published: January 30, 2023. https://nsarchive.gwu.edu/briefing-book/russia-programs/2023–01-30/first-months-us-relations-new-russia-1992

65. National Security Strategy of the United States. January 1993. Washington, G.P.O., 1993.

66. A National Security Strategy for a New Century. May 1997. Washington, G.P.O., 1997.

67. The National Security Strategy. March 2006. Washington, G.P.O., 2006.

68. National Security Strategy. February 2015. Washington, G.P.O., 2015.

69. National Security Strategy of the United States of America. December 2017. Washington, G.P.O., 2017.

70. National Security Strategy. October 2022. White House, Washington.

71. Obama Prague Speech on Nuclear Weapons: Full Tex // Huffpost. May 6, 2009. URL: http://www.huffingtonpost.com/2009/04/05/obama-prague-speech-on-nu_n_183219.html?view=print

72. Remarks by President Biden Ahead of the One-Year Anniversary of Russia’s Brutal and Unprovoked Invasion of Ukraine. The Royal Castle in Warsaw. Warsaw, Poland. February 21, 2023. URL: https://www.whitehouse.gov/brieflng-room/speeches-remarks/2023/02/21/remarks-by-president-biden-ahead-of-the-one-year-anniversary-of-russias-brutal-and-unprovoked-invasion-of-ukraine/

73. Remarks by President Biden and NATO Secretary General Jens Stoltenberg / Madrid, Spain. June 29, 2022. URL: https://www.whitehouse.gov/brieflng-room/press-briefings/2022/06/29/remarks-by-president-biden-and-nato-secretary-general-jens-stoltenberg-madrid-spain/

74. Remarks by President Biden at the 2021 Virtual Munich Security Conference. February 19, 2021. URL: https://www.whitehouse.gov/brieflng-room/speeches-remarks/2021/02/19/remarks-by-president-biden-at-the-2021-virtual-munich-security-conference/

75. Remarks by President Biden on America’s Place in the World. February 4, 2021. U.S. Department of State Headquarters. URL: https://www.whitehouse.gov/briefing-room/speeches-remarks/2021/02/04/remarks-by-president-biden-on-americas-place-in-the-world/

76. Remarks by President Biden on Russia’s Unprovoked and Unjustified Attack on Ukraine. February 24, 2022. URL: https://www.whitehouse.gov/brieflng-room/speeches-remarks/2022/02/24/remarks-by-president-biden-on-russias-unprovoked-and-unjustifled-attack-on-ukraine/

77. Remarks by the President to the United Nations General Assembly. United Nations Headquarters. New York. September 23, 2009. URL: http://www.whitehouse.gov/the_press_office/Remarks-by-the-President-to-the-United-Nations-General-Assembly/

78. Remarks of President Joe Biden – State of the Union Address as Prepared for Delivery. March 1, 2022. URL: https://www.whitehouse.gov/state-of-the- union-2022/

79. Report on the Arctic Capabilities of the U.S. Armed Forces. Appendixes. / Homeland Security Operational Analysis Center (HSOAC), a U.S. Department of Homeland Security. (DHS) federally funded research and development center (FFRDC) operated by the RAND Corporation. 2023.

80. Reshaping Transatlantic Defense and Security for a post-Crimean world. Panel remarks by NATO Deputy Secretary General Ambassador Alexander Vershbow at the Wroclaw Global Forum (Poland). June 6, 2014. URL: http://www.nato.int/cps/en/natolive/opinions_110902.htm?selectedLocale=en

81. Russia and China: Nonproliferation Concerns and Export Controls. Hearings before the International Security, Proliferation and Federal Services Subcommittee of the Committee on Governmental Affairs, U.S. Senate. June 6, 2002. Washington, G. P.O., 2003.

82. Quadrennial Defense Review. 2014. – U.S. Department of Defense, March 4, 2014.

83. Savranskaya, S., Blanton, T. The First Months of U.S. Relations with the New Russia, 1992 / National Archives. Published: January 30, 2023. URL: https://nsarchive.gwu.edu/briefing-book/russia-programs/2023–01-30/first-months-us-relations-new-russia-1992

84. Secretary Antony J. Blinken. Remarks to the Press. February 21, 2023. URL: https://www.state.gov/secretary-antony-j-blinken-remarks-to-the-press-7/

85. Secretary Antony J. Blinken and Indian External Affairs Minister Dr. Subrahmanyam Jaishankar at a Joint Press Availability. Remarks. Washington, D.C. Remarks. September 27, 2022. URL: https://www.state.gov/secretary-antony-j-blinken-and-indian-external-affairs-minister-dr-subrahmanyam-jaishankar-at-a-joint-press-availability-2/

86. Speech. As Delivered by Secretary of Defense Chuck Hagel, Washington, D.C., Friday, May 2, 2014. Woodrow Wilson International Center Forum on NATO Expansion and European Security. http://www.defense.gov/Speeches/Speech.aspx?SpeechID=1843

87. Statement of General Tod D. Wolters, United States Air Force Commander. United States European Command. March 30, 2022. United States House Armed Services Committee. 21 p.

88. Statement of General Gregory M. Guillot, United States Air Force Commander United States Northern Command ATB North American Aerospace Defense Command Before the House Armed Services Committee. Delivery Date March 12, 2024. 20 p.

89. 2020 Democratic Party Platform. Renewing American Leadership. URL: https://democrats.org/where-we-stand/party-platform/renewing-american-leadership/2000 Republican Party Platform. URL: https://www.presidency.ucsb.edu/documents/2000-republican-party-platform

90. 2022 Nuclear Posture Review. Department of Defense. October 27, 2022.

Монографии, научные доклады

1. Арбатов А. Г. Противоракетная оборона и новые стратегические отношения России и США. М.: Фонд «Мосты Восток – Запад», 2002. 24 с.

2. Батюк В. И. История международных отношений. М.: Издательство Юрайт, 2016. 483 с.

3. Безопасность и контроль над вооружениями 2015–2016. Международное взаимодействие в борьбе с глобальными угрозами / Отв. ред. А. Г. Арбатов,

H. И. Бубнова. М.: ИМЭМО РАН; Политическая энциклопедия, 2016. 303 с.

4. Бжезинский Зб. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство. М.: Международные отношения, 2007. 288 с.

5. Внешняя политика и безопасность современной России (1991–1998). Хрестоматия в двух томах. М.: Московский общественный научный фонд, 1999.

6. Внешняя политика и безопасность современной России. 1991–2002. Хрестоматия в четырёх томах / Составитель Т. А. Шаклеина. М.: Московский государственный институт международных отношений (У) МИД России, 2002.

7. Договор СНВ-2 и ядерная стабильность. М.: Российский институт стратегических исследований, Институт США и Канады РАН, 1994. 163 с.

8. Ежегодник СИПРИ 1996 года. Вооружения, разоружение и международная безопасность. М.: Наука, 1997. 672 с.

9. Картер Э., Перри У Превентивная оборона. Новая стратегия безопасности США. М.: Наука, 2003. 228 с.

10. Киссинджер Г. Мировой порядок. М.: Издательство АСТ, 2015. 511 с.

11. Киссинджер Г. Понять Путина. Политика здравого смысла. М.: Алгоритм, 2015. 208 с.

12. Козырев А. В. Преображение. М.: Международные отношения, 1995. 333 с.

13. Мельвиль А. Ю. США – сдвиг вправо? Консерватизм в идейно-политической жизни США 80-х годов. М.: Наука, 1986. 214 с.

14. Кортунов С. В. Контроль за вооружениями и интересы России. М.: Московский общественный научный фонд, 1997. 214 с.

15. Печатнов В. О., Маныкин А. С. История внешней политики США. М.: Международные отношения, 2012. 672 с.

16. Памяти профессора Н. В. Сивачева. США: эволюция основных идейно-политических концепций / Под ред. профессора А. С. Маныкина. М.: Издательство Московского университета, 2006. 400 с.

17. Плеханов С. М. Правый экстремизм и внешняя политика США. М.: Международные отношения, 1986. 261 с.

18. Примаков Е. М. Годы в большой политике. М.: Совершенно секретно, 1999. 445 с.

19. Примаков Е. М. Восемь месяцев плюс… 2-е изд. М.: Мысль, 2002. 238 с.

20. США на рубеже веков. М.: Наука, 2000. 495 с.

21. Тэлботт С. Билл и Борис. Записки о президентской дипломатии. М.: Городец, 2003. 507 с.

22. Уткин А. И. Американская стратегия для XXI века. М.: Лога, 2000. 270 с.

23. Шаклеина Т. А. Россия и США в новом мировом порядке. Дискуссии в политико-академических сообществах России и США (1991–2002). М.: Институт США и Канады РАН, 2002. 445 с.

24. Шлезингер А. Циклы американской истории. М.: Прогресс, 1992. 692 с.

25. Ядерное оружие после «холодной войны». М.: РОССПЭН, 2006. 560 с.

26. America’s Strategie Posture. The Final Report of the Congressional Commission on the Strategie Posture of the United States. October 2023. Washington, D.C, 2023. 161 p.

27. Asmus, R. Opening NATO’s Door: How the Alliance Remade Itself for a New Era. New York, Columbia University Press, 2002. 415 p.

28. Baker, James A. III, Jr., with Thomas M. Defrank. The Politics of Diplomacy. Revolution, War, and Peace, 1989–1992. New York: G.P. Putnam’s Sons, 1995. 678 p.

29. Blackwill, R., Gordon, P. Containing Russia. How to Respond to Moscow’s Intervention in U.S. Democracy and Growing Geopolitical Challenge. Council on Foreign Relations. Council Special Report No. 80 January 2018. ix, 43 p.

30. Champ, S., Priebe, M. Avoiding a Long War. U.S. Policy and the Trajectory of the Russia-Ukraine Conflict / RAND. January 2023. URL: https://www.rand.org/pubs/perspectives/PEA2510–1.html

31. Daalder, I., Flournoy, M., Herbst, J., Lodal, J., Pifer, S., Stavridis, J., Talbott, S., Wald, C. Preserving Ukraine’s Independence, Resisting Russian Aggression: What the United States and NATO Must Do. Atlantic Council. Washington, D.C. February 2015. 12 p.

32. Mosher, D., Schwartz, L., Howell, D., Davis, L. Beyond the Nuclear Shadow: A Phased Approach for Improving Nuclear Safety and U.S-Russian Relations. RAND. 2003. URL: https://www.rand.org/pubs/monograph_reports/MR1666.html

33. Sokolsky, R., Rumer, E. U.S.-Russian Relations in 2030. Washington, DC: Carnegie Endowment for International Peace, 2020. 19 p.

34. Strengthening America @ Countering Global Threats. The RSC National Security Strategy. Washington. 2020. 120 p.

35. Vaddi, P, Acton, J. A ReSTART for U.S.-Russian Nuclear Arms Control: Enhancing Security Through Cooperation. Washington, D.C.: Carnegie Endowment for International Peace, 2020. i, 26 p.

Публикации в средствах массовой информации

1. Айкенберри Дж., Дьюдни Д. Отступление от соглашений времен холодной войны // Россия в глобальной политике. № 1. Январь-февраль 2010. URL: http://www.globalaflairs.ru/numbers/42/13265.html.

2. Американский политолог Марк Медиш: «России не нужно бояться наших демократов» // Известия. 22 января 2007. URL: https://iz.ru/news/320869

3. Антонова Е. Пентагон сообщил о десяти российских батальонах на границе с Украиной // РБК. 11.02.2015. URL: http://top.rbc.ru/politics/11/02/2015/54db5de79a79477b2585502b

4. Арбатов А. Г. Ядерное сдерживание: реальности и химеры // Независимое военное обозрение. 14.05.2004.

5. Асмус Р Украина: путь на Запад // Россия в глобальной политике. 2004. № 5. URL: https://globalaflairs.ru/articles/ukraina-put-na-zapad/

6. Балуевский Ю. Н. Российско-американские отношения. Новая модель // Международная жизнь. 2002. № 8.

7. Батюк В. И. Африка в американской стратегии локальной войны // США & Канада: экономика, политика, культура. 2013. № 12.

8. Батюк В. И. Крах Договора о РСМД: что дальше? // Россия и Америка в XXI веке. Электронный журнал. Спецвыпуск. 05.06.2019. URL: https://rusus.jes.su/s207054760005250-2–1/

9. Блинов М. Рябков рассказал, почему на переговорах не обсуждали ядерное вооружение // РИА Новости. 28.07.2021. URL: https://ria.ru/20210728/ryabkov-1743348334.html

10. Богатуров А. Д. Время Центральной Евразии // Международная жизнь. 2005. № 3–4.

11. Борис Ельцин и Джордж Буш соревнуются в гонке разоружений // Российская газета. 30.01.1992.

12. Братерский А. Пентагон спешит на помощь Украине. Будущий министр обороны США допустил поставку на Украину боевого оружия // Газета.ру. 04.02.2015. URL: http://www.gazeta.ru/politics/2015/02/04_a_6400493.shtml

13. Братерский А. В., Кислицин С. В. К тридцатилетию «доктрины Вулфовица» // Россия и Америка в XXI веке. Электронный журнал. 2022. № 4. URL: https://rusus.jes.su/s207054760021598-4–1/

14. Бугайски Я. Взгляд в душу Путина / ИноСМИ. 13 октября 2004 года. URL: https://inosmi.ru/20041013/213737.html

15. Буш должен осудить Путина // ИноСМИ. 15 сентября 2004 года. URL: https://inosmi.ru/20040915/212957.html

16. Вебер Ю, Крикович А. Измотать и пересидеть. Истоки американского поведения в отношении России // Россия в глобальной политике. 2016. № 2. URL: http://www.globalaffairs.ru/number/Izmotat-i-peresidet-18030

17. Госдеп: США не теряют заинтересованности в выработке с Россией договора на смену ДСНВ // ТАСС. 4 апреля 2022 года. URL: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/14278717

18. Гужва И. Партнёрская схема // Эксперт. 13.12.2003. № 38(393). URL: https://expert.ru/countries/2003/01/01co-ukrros_56174/

19. Дворкин В. Ядерное сдерживание и договор СНВ-2 // Стратегическая стабильность. 1997. № 1.

20. Дворкин В. В ожидании бизнес-подхода. Что происходит в отношениях России и США в ядерной сфере // Московский центр Карнеги. 31.03.2017. URL: http://carnegie.ru/commentary/?fa=68468

21. Дворкин В. З. Ядерное сдерживание: взгляд в будущее // Pro et Contra. Осень 1998 года. Т. 3. № 4.

22. Дворкин В. Ядерное сдерживание и договор СНВ-2 //Стратегическая стабильность. 1997. № 1.

23. Добрынин С. «Лучший в мире». Как Россия помогает США запускать спутники-шпионы // Свобода. 18 ноября 2019 года. URL: https://www.svoboda.org/a/30278401.html

24. Дональд Трамп переговорил с Владимиром Путиным впервые после своего вступления в должность президента США // Русская служба «Голоса Америки». 28 января 2017 года. URL: http://www.golos-ameriki.ru/a/trump-phone-call-leaders/3696634.html

25. Жигалкин Ю. С вещами на вылет// Свобода. 30 декабря 2016 года. URL: http://www.svoboda.org/a/28204353.html

26. Злобин Н. Ограниченные возможности и возможные ограничения // Россия в глобальной политике. Ноябрь-декабрь 2004 года. № 6. URL: http://www.globalaffairs.ru/numbers/11/3433.html

27. Источник сообщил об отсутствии поставок летального вооружения из США на Украину // Интерфакс. 24 февраля 2015 года. URL: http://www.interfax.ru/world/426191

28. Караганов С. А. Россия – США: долгое противостояние? Что обещает конфликт вокруг Украины // Россия в глобальной политике. 2014. № 4.

29. Карозерс Т. Автократы дают отпор // Россия в глобальной политике. Март-апрель 2006 года. № 2. URL: http://www.globalaffairs.ru/numbers/19/5546.html/

30. Коптев Ю., Яковенко А. Международная космическая станция // Международная жизнь. 1998. № 3.

31. Кузнецов В. С. Политика России и США в области ядерных вооружений на современном этапе // Россия и Америка в XXI веке. Электронный журнал. 2019. Вып. 4. URL: https://rusus.jes.su/s207054760008175-9–1/

32. Лысенко А. Украина получила из США первую партию противоминометных радаров // Lenta.ru. 22 ноября 2014 года. URL: http://lenta.ru/news/2014/11/22/radar/

33. Крылов А. Трамп подобрал идеального кандидата для налаживания отношений с Россией // Взгляд. 27 декабря 2016 года. URL: http://www.vz.ru/politics/2016/12/27/851583.html

34. Лукьянов Ф. А. Забыть «холодную войну» // Российская газета. 04.09.2018. URL: https://rg.ru/2018/09/04/fedor-lukianov-metody-solidnoj-holodnoj-vojny-ne-rabotaiut.html

35. Маккейн Дж. Украина: решающий выбор // Иносми. 20.10.2004. URL: https://inosmi.ru/20041019/213912.html

36. Никольский А. Встречи Владимира Путина и Дональда Трампа // РИА Новости. 28.06.2019. URL: https://ria.ru/20190628/1555927157.html

37. Носов М. Г., Рогов С. М., Шмелёв Н. П. Россия и Запад после 11 сентября 2001 года // США & Канада: экономика, политика, культура. 2002. № 6.

38. Новичков Н. Туманные перспективы сотрудничества // Независимая газета. 13.02.2004. URL: https://nvo.ng.ru/armament/2004–02-13/4_perspective.html

39. Пентагон предложил включить всё новое оружие России в СНВ-3 // РБК. 22.08.2019. URL: https://www.rbc.ru/rbcfreenews/5d5e04c39a794768d4e2f6ac

40. Петров М. Ракетные комплексы РВСН // Техника и вооружение. 2001. № 5–6.

41. Путь России к коррупции // Коммерсантъ. 22.09.2000.

42. Интервью Бориса Ельцина «Известиям» и Российскому телевидению // Известия. 11.06.1992.

43. Орлов А. Пауэлл заявил, что РФ движется в правильном направлении // РИА Новости. 19.10.2004. URL: https://ria.ru/20041019/711393.html

44. Пепремитин Г. США отложили реализацию программы подготовки украинских военных // РБК. 07.03.2015. URL: http://top.rbc.ru/politics/07/03/2015/54fa25cd9a7947484640f6ca

45. Поттер У, Соков Н. Тактическое ядерное оружие: постановка проблемы и некоторые рекомендации // Ядерный контроль. Июль-август 2000. № 4. С. 3–36.

46. Сапронова Ю., Линделл Д, Антипова А., Ткачев И., Химшиашвили П. Новые санкции США // РБК. 04.12.2020. URL: https://www.rbc.ru/politics/04/12/2018/5bffb0f09a79470ff5378627?from=center_10

47. Сафранчук И. Безрадостный ландшафт. Экспертные мнения в США по российско-американским отношениям и направления их развития // Россия в глобальной политике. 2016. № 2. URL: http://www.globalaffairs.ru/number/Bezradostnyi-landshaft-18029

48. Селивестрова Н. МИД России: США продолжают развивать концепцию «глобального удара» // РИА Новости. 6 февраля 2016 года. URL: https://ria.ru/20160206/1370599853.html

49. Строкань С. Украина це Корея // Коммерсантъ. 18.07.2022. URL: https://www.kommersant.ru/doc/5469378

50. Соколов А. Помощь Запада Украине достигла 97 % ВВП за 2022 год // Ведомости. 16 октября 2022 года. URL: https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2022/10/17/945836-pomosch-zapada-ukraine-dostigla-97-vvp

51. Соколов С. Новые санкции США против России и что нам делать // Россия в глобальной политике. 28 июля 2017 года. URL: http://www.globalaffairs.ru/global-processes/Novye-sanktcii-SShA-protiv-Rossii-i-chto-nam-delat-18870

52. Средин В. Д. Всё начиналось в Ванкувере // Международная жизнь. 1998. № 4.

53. США провели успешное испытание новейшей противоракеты // Российская газета. 27.06.2012. URL: https://rg.ru/2012/06/27/raketa-anons.html

54. Ткачев И. Опасный прецедент: что означают новые санкционные меры США // РБК. 05.09.2018. URL: https://www.rbc.ru/economics/21/09/2018/5ba40d969a7947294d9493de?from=center_6

55. Ткачев И., Старостина Ю., Сидоркова И. Совбез подготовит план защиты России от санкций // РБК. 05.09.2018. URL: https://www.rbc.ru/economics/05/09/2018/5b8ebece9a7947e7466f8d7e

56. «У Вашингтона и Москвы в этом году есть возможность урегулировать проблему РСМД». Замгоссекретаря США Роуз Готемеллер об отношениях с Россией // Коммерсантъ. 05.02.2016. URL: http://www.kommersant.ru/doc/2907868

57. ФилипенокА. Обама назвал присоединение Крыма невыгодной для России импровизацией // РБК. 01.02.2015. URL: http://top.rbc.ru/politics/01/02/2015/54ce7d019a7947111b2984d2

58. Черненко Е. «За 24 часа разбазарили самые важные рычаги влияния на Россию» // Коммерсантъ. 22.01.2021. URL: https://www.kommersant.ru/doc/4655042

59. Черненко Е., Соловьев В. Ракеты средней и меньшей мирности // Коммерсантъ. 25.09.2019. URL: https://www.kommersant.ru/doc/4103333?from=main_1

60. Эксклюзивное интервью Сергея Рябкова // Международная жизнь. 24.08.2018. URL: https://interaffairs.ru/news/show/20409

61. AP NewsBreak: US weighing options for future cuts in nuclear weapons, including 80 % reduction // Washington Post. Wednesday, February 15, 2012. URL: http://www.washingtonpost.com/politics/congress/ap-newsbreak-us-weighing-options-for-future-cuts-in-nuclear-weapons-including-80percent-reduction/2012/02/14/gIQAkLvxDR_print.html

62. Applause, but No Arms, for Ukraine. Poroshenko gets a photo op, but little else, from Obama // Wall Street Journal. September 19, 2014. URL: http://www.wsj.com/articles/applause-but-no-arms-for-ukraine-1411081952 http://inosmi.ru/sngbaltia/20140919/223105444.html

63. Axe, D. Russia’s New Mega-Missile Stuns the Globe. // The Daily Beast. October 9, 2015. URL: http://www.thedailybeast.com/articles/2015/10/09/russia-s-new-mega-missile-stuns-the-globe.html

64. Baker, P. Obama Said to Resist Growing Pressure from All Sides to Arm Ukraine // The New York Times. March 10, 2015.

65. Bandow, D. Why America Should Fear a Russia-China Alliance // The National Interest. September 9, 2020. URL: https://nationalinterest.org/blog/skeptics/why-america-should-fear-russia-china-alliance-168602

66. Boese, W. Russia Joins Proliferation Security Initiative // Arms Control Today. July-August 2004. URL: https://www.armscontrol.org/act/2004–07/russia-joins-proliferation-security-initiative

67. Boyd, Ch., Simes, D. Media Guilt by Russian Association // Wall Street Journal. September 4, 2018. URL: https://www.wsj.com/articles/media-guilt-by-russian-association-1536098691

68. Capaccio, A., McBride, C. A Million Shells and More: Pentagon Revs Up Ukraine Weapons Aid and Bolsters Stockpiles // Bloomberg. 16.12.2022. URL: https://www.bloomberg.com/news/articles/2022–12-16/binance-faces-too-big-to-fail-worry-as-ftx-collapse-boosts-dominance

69. Champion, M., Ojewska, N., Nienaber, M. Ukraine Is on the Offensive But

Struggling to Get More Powerful Weapons // Bloomberg. September 26, 2022. URL: https://www.bloomberg.com/news/articles/2022–09-26/ukraine-is-on-the-offensive-but-struggling-to-get-more-powerful-weapons?srnd=politics-vp&leadSource=uverify%20wall

70. Cohen, A. What Russia needs most: Civil society engagement, not appeasement // Christian Science Monitor. February 10, 2010. URL: http://www.csmonitor.com/layout/set/print/content/view/print/279441

71. Collins, M., Gaudiano, N., Collins, E. Congressional GOP leadership: No doubt that Russia meddled in 2016 presidential election // USA Today. July 17, 2018. URL: https://www.usatoday.com/story/news/politics/2018/07/17/paul-ryan-really-clear-russia-meddled-presidential-election/791541002/

72. Cooper, H. Russian Strikes in Syria Have Stabilized Assad, Top U.S. General Says // The New York Times. January 20, 2016. URL: http://www.nytimes.com/2016/01/21/world/middleeast/russia-syria-joint-chiefs-chairman.html?_r=1

73. Dahlburg, J.-T. NATO Cmdr.: U.S. troops may be sent to Eastern Europe to counter Putin power grabs // Washington Times. Wednesday, April 9, 2014.

74. Dahlburg, J.-T. NATO Is Setting Up an Ultra-Rapid-Reaction Force to Deter Russia // Business Insider. January 6, 2015. URL: http://www.businessinsider.com/nato-is-setting-up-an-ultra-rapid-reaction-force-to-deter-russia-2015–1

75. Ero, C. The World Isn’t Slipping Away from the West // Foreign Policy. March 8, 2023. URL: https://foreignpolicy.com/2023/03/08/russia-ukraine-war-west-global-south-diplomacy-un-putin-g20/

76. Ferdinando, L. NATO Defense Chiefs Meet, Ukraine a ‘Significant Concern’. DoD News, Defense Media Activity. Brussels, January 21, 2015. URL: http://www.defense.gov/news/newsarticle.aspx?id=128007

77. Fisher, M. How World War III became possible. A nuclear conflict with Russia is likelier than you think // Vox. June 29, 2015. URL: http://www.vox.com/2015/6/29/8845913/russia-wa

78. Fly, J., Schmitt, G. Obama Is Making Bush’s Big Mistake on Russia // Foreign Policy. March 22, 2010. URL: http://www.foreignpolicy.com/articles/2010/03/22/obama_is_making_bush_s_big_mistake_on_russia?print=yes&hidecomments=yes&page=full

79. Galston, W. Time Is on Russia’s Side, Not Ukraine’s. The U.S. and its allies need to act at the speed of war as they deliver arms to Kyiv // Wall Street Journal. February 28, 2023. URL: https://www.wsj.com/articles/time-is-on-russias-side-not-ukraines-crimea-land-bridge-anniversary-war-footing-biden-kyiv-tanks-planes-5a8610c6

80. Gehrke, J. State Department: US lags China and Russia in development of hypersonic missiles // Washington Examiner. July 22, 2020. URL: https://www.washingtonexaminer.com/policy/defense-national-security/state-department-us-lags-china-and-russia-in-development-of-hypersonic-missiles

81. Gertz, B. EXCLUSIVE: Envoy says China is key to new arms deal with Russia // The Washington Times. Thursday, May 7, 2020. URL: https://www.washingtontimes.com/news/2020/may/7/marshall-billingslea-says-new-start-fate-hangs-chi

82. Glenn, M. U.S. icebreaker gap with Russia a growing concern as Arctic ‘cold war’ heats up // Washington Times. September 23, 2021. URL: https://www.washingtontimes.com/news/2021/sep/23/us-icebreaker-gap-russia-growing-concern-arctic-co/

83. Haas, R. The Age of Nonpolarity. What Will Follow U.S. Dominance // Foreign Affairs. May/June 2008. URL: http://www.foreignaffairs.org/20080501faessay87304/richard-n-haass/the-age-of-nonpolarity.html?mode=print

84. Haas, R., Kupchan, A. Redefining Success in Ukraine. A New Strategy Must Balance Means and Ends // Foreign Affairs. Nov. 17, 2023. https://www.foreignaffairs.com/ukraine/redefining-success-ukraine

85. Hammer, J. The U.S. Needs to Change Course Right Now in Ukraine // Newsweek. 10.07.2022. URL: https://www.newsweek.com/us-needs-change-course-right-now-ukraine-opinion-1749740

86. Heilbrunn, J. Germany’s Leopard-2 Tanks Will Help Crush Russia // The National Interest. January 24, 2023. URL: https://nationalinterest.org/feature/germany%E2%80%99s-leopard-2-tanks-will-help-crush-russia-206149

87. Ikenberry, J. The Next Liberal Order. The Age of Contagion Demands More Internationalism, Not Less // Foreign Affairs. July/August 2020. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/united-states/2020–06-09/next-liberal-order

88. It’s Time to Rethink Our Russia Policy. // Politico. 08.05.2020. URL: https://www.politico.com/news/magazine/2020/08/05/open-letter-russia-policy-391434

89. Kochis, D. It’s Time to Checkmate Nord Stream II // The National Interest. March 1, 2021. URL: https://nationalinterest.org/feature/it%E2%80%99s-time-checkmate-nord-stream-ii-179047

90. Kramer, D. No, Now Is Not the Time for Another Russia Reset // Politico. 08.11.2020. URL: https://www.politico.com/news/magazine/2020/08/11/russia-reset-response-open-letter-393176

91. La Franiere, S. ABM Withdrawal – A Turning Point in Arms Control // Washington Post. December 13, 2001. URL: https://www.washingtonpost.com/archive/politics/2001/12/13/abm-withdrawal-a-turning-point-in-arms-control/0ba2144c-1bbc-4ccd-ae82–46eb30fd1c22/

92. Lake, E. Exclusive: Key General Splits with Obama Over Ukraine // The Daily Beast. April 11, 2014. URL: http://www.thedailybeast.com/articles/2014/04/11/exclusive-key-general-splits-with-obama-over-ukraine.html

93. Landler, M. Obama Criticizes the ‘Free Riders’ Among America’s Allies // The New York Times. March 10, 2016. URL: http://www.nytimes.com/2016/03/10/world/middleeast/obama-criticizes-the-free-riders-among-americas-allies.html?ref=world&_r=1

94. Legvold, R. All the Way: Crafting a U.S.-Russian Alliance // The National Interest. December 18, 2002. URL: https://nationalinterest.org/article/all-the-way- crafting-a-us-russian-alliance-an-excerpt-2205

95. Lieber, K., Press, D. The Rise of U.S. Nuclear Primacy // Foreign Affairs. March/April 2006. URL: http://www.foreignaffairs.org/20060301faessay85204/keir-a-lieber-daryl-g-press/the-rise-of-u-s-nuclear-primacy.html?mode=print

96. Liven, A. Don’t Fear the Russians // The New York Times. March 17, 2016. URL: http://www.nytimes.com/2016/03/18/opinion/dont-fear-the-russians.html?-r=2

97. Luongo, K., Hoehn, III W Reform and Expansion of Cooperative Threat Reduction // Arms Control Today. June 2003. URL: https://www.armscontrol.org/act/2003–06/features/reform-expansion-cooperative-threat-reduction

98. McFaul, M. Confronting Putin’s Russia // The New York Times. March 23, 2014. URL: https://www.nytimes.com/2014/03/24/opinion/confronting-putins-russia.html

99. Morell, M. Putin is afraid of one thing. Make him think it could happen // Washington Post. August 7, 2018. URL: https://www.washingtonpost.com/opinions/putin-is-afraid-of-one-thing-make-him-think-it-could-happen/2018/08/07/edbe08b4–998b-11e8-b60b-1c897f17e185_story.html?utm_term=.5f9c1b9d7d78

100. Nuland, V. Pinning Down Putin. How a Confident America Should Deal with Russia // Foreign Affairs. July/August 2020. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/russian-federation/2020–06-09/pinning-down-putin

101. Nunn, S., Stulberg, A. The Many Faces of Modern Russia // Foreign Affairs. March/April 2000. Vol. 79. No. 2. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/russia-fsu/2000–03-01/many-faces-modern-russia

102. Nye, J. How to Deal with a Declining Russia // Project Syndicate. November 5, 2019. URL: https://www.project-syndicate.org/commentary/dealing-with- danger-of-declining-russia-by-joseph-s-nye-2019–11

103. O’Brien, R. President Trump is committed to defending the U.S., and Russia knows it // Washington Post. August 2, 2020. URL: https://www.washingtonpost.com/opinions/2020/08/02/president-trump-is-committed-defending-us-russia-knows-it/

104. Pyne, D. A Ceasefire Can Ensure Ukrainian Independence // The National Interest. October 1, 2022. URL: https://nationalinterest.org/feature/ceasefire-canensure-ukrainian-independence-205097

105. Rennenkampf, M. The Analysts are Wrong: Putin’s Aggression Exposes Russia’s Decline // The Hill. November 14, 2019. URL: https://thehill.com/opinion/international/470552-the-analysts-are-wrong-putins-aggression-exposes-russias-decline

106. Reuters сообщил о создании Пентагоном линии связи с Минобороны России // РБК. 04.03.22. URL: https://www.rbc.ru/politics/04/03/2022/622124399a7947d0fde0db33

107. Rosen, K. A Battle for the Arctic Is Underway. And the U.S. Is Already Behind // Politico. 17.12.2022. URL: https://www.politico.com/news/magazine/2022/12/17/climate-change-arctic-00071169

108. Rumer, E., Weiss, A. It’s Time to End Magical Thinking About Russia’s Defeat // The Wall Street Journal. Nov. 16, 2023. URL: https://www.wsj.com/world/russia/its-time-to-end-magical-thinking-about-russias-defeat-f6d0b8de

109. Russia and the United States in the evolving world order: [monograph]: [на англ. яз.] / [Anatoly Torkunov, Norma C. Noonan, Tatiana Shakleina and others]; edited by Anatoly Torkunov, Norma C. Noonan, Tatiana Shakleina; Moscow State Institute of International Relations (University). Moscow: MGIMO University, 2018. 414 p.

110. Russia Sanctions Dashboard. 2,695 before February 22. 9,363 more since February 22 // Castellum AI. Current as of 27 September 2022. URL: https://www.castellum.ai/russia-sanctions-dashboard

111. Senators Carl Levin and Jack Reed. Toward a More Responsible Nuclear Nonproliferation Strategy // Arms Control Today. January/February 2004. URL: https://www.armscontrol.org/act/2004_01–02/LevinReed

112. Sestanovich, S. Putin’s Double Standards // Washington Post. October 17, 2004. URL: https://www.washingtonpost.com/wp-dyn/articles/A37015-2004Oct15.html

113. Shleifer, A., Treisman, D. A Normal Country // Foreign Affairs. March/April 2004. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/russia-fsu/2004–03-01/normal- country

114. Sengupta, K. War in Syria: Russia’s “rustbucket” military delivers a hi-tech shock to West and Israel // Independent. January 30, 2016. URL: http://www.independent.co.uk/news/world/middle-east/war-in-syria-russia-s-rustbucket-military-delivers-a-hi-tech-shock-to-west-and-israel-a6842711.html

115. Simes, D., Allison, G. Russia and America: Stumbling to War // The National Interest. April 20, 2015. URL: http://nationalinterest.org/feature/russia-america-stumbling-war-12662

116. Simes, D. How to Avoid Nuclear War Over Ukraine // The National Interest. October 16, 2022. URL: https://nationalinterest.org/feature/how-avoid-nuclear-war-over-ukraine-205384

117. Some 12,000 Russian soldiers in Ukraine supporting rebels: U.S. commander. Reuters. Berlin, Tuesday, March 3, 2015. URL: http://www.reuters.com/article/2015/03/03/us-ukraine-russia-soldiers-idUSKBN0LZ2FV20150303

118. Talbott, S. From Prague to Baghdad: NATO at Risk // Foreign Affairs. November-December 2002. Vol. 81. No. 6. P. 46–57.

119. Taylor, G. Obama administration pressures Russia to stop Syria bombing campaign // Washington Times. Thursday, February 4, 2016. URL: http://www.washingtontimes.com/news/2016/feb/4/obama-administration-pressures-russia-to-stop-syri/

120. Turak, N. The U.S. and Europe are running out of weapons to send to Ukraine // CNBC. Published Wed., September 28, 2022. URL: https://www.cnbc.com/2022/09/28/the-us-and-europe-are-running-out-of-weapons-to-send-to-ukraine.html

121. Vindman, A. The United States Must Marshal the “Free World”. Together, Democracies Can Counter the Authoritarian Threat // Foreign Affairs. December 7, 2020. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/united-states/2020–12-07/united-states-must-marshal-free-world

122. Walker, M. Putin Has Staked Russia’s Resources on Victory in Ukraine. Can the West Match Him? // The Wall Street Journal. November 27, 2023. URL: https://www.wsj.com/world/putin-has-staked-russias-resources-on-victory-in-ukraine-can-the-west-match-him-b5d7b5f2?mod=RSSMSN

123. Ward, A., McLearly, P., O’Brien, C. Ukraine can’t retake Crimea soon, Pentagon tells lawmakers in classified briefing // Politico. 02.01.2023. URL: https://www.politico.com/news/2023/02/01/ukraine-crimea-russia-pentagon-00080799

124. Whitney, M. Western Media Ignores Putin’s Progress in Syria // Counterpunch. January 29, 2016. URL: http://www.counterpunch.org/2016/01/29/western-media-ignores-putins-progress-in-syria

125. Ybarra, M. Pressue builds on Obama as House seeks $1 billion in military aid for Ukraine // Washington Times. Tuesday, February 10, 2015.

126. Zakaria, F Opinion: There is a path to ending the Ukraine war // CNN. February 28, 2023. URL: https://edition.cnn.com/2023/02/24/opinions/fareed-zakaria-ukraine-column/index.html

Об авторе

Батюк Владимир Игоревич, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Отдела военно-политических исследований Института Соединённых Штатов Америки и Канады имени академика Г. А. Арбатова Российской академии наук (ИСКРАН). Российская Федерация, 121069, Москва, Хлебный пер., д. 2/3. E-mail: ctas@inbox.ru

Аннотация

В монографии рассматриваются российско-американские отношения на протяжении последних трёх десятилетий – с начала 1990-х годов по 2024 год. В это время наблюдалась неуклонная деградация российско-американских отношений. Если в начале 1990-х годов, в период окончания первой холодной войны и выхода Российской Федерации на международную арену в качестве независимого государства, Москва и Вашингтон определяли свои отношения как «стратегическое партнёрство» (а некоторые российские руководители в то время даже грезили о полноценном союзе с Соединёнными Штатами), то в настоящее время между нашими странами идёт новая холодная война. После начала специальной военной операции на Украине в феврале 2022 года можно говорить о прямой конфронтации между Российской Федерацией, с одной стороны, и Соединёнными Штатами и их союзниками по НАТО – с другой.

В работе показаны причины деградации двусторонних отношений в самых разных областях – от контроля над стратегическими ядерными вооружениями до торгово-экономических связей наших стран. Хотя между Москвой и Вашингтоном имелись существенные разногласия по различным аспектам двусторонних отношений, в монографии утверждается, что эти разногласия не были бы непреодолимыми, если бы существовал уважительный, равноправный диалог, направленный на решение этих проблем.

В российско-американских отношениях, однако, возобладали иные тенденции. Восстановление диалога между Россией и Америкой возможно только после того, как идеологическое противоборство перестанет определять характер отношений между нашими странами. Как показывает опыт первой холодной войны, такая трансформация возможна – в том случае, если стороны будут готовы отстаивать в двусторонних отношениях не свои идеалы, а свои интересы. И если Россия готова строить отношения с иностранными государствами на прагматичной основе, то Соединённым Штатам ещё предстоит перестроить свою внешнюю политику (и не только на российском направлении) в духе реализма.

Примечания

1

Заявление МИД России о ситуации с Договором о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (ДСНВ) / Министерство иностранных дел Российской Федерации. 08.02.2023. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1852877/ (accessed 10.02.2023).

(обратно)

2

National Security Strategy. October 2022. White House, Washington. P. 8.

(обратно)

3

Здесь и далее звёздочкой (*) обозначены террористические организации, запрещённые в Российской Федерации.

(обратно)

4

Козырев А. В. Преображение. М.: Международные отношения, 1995. С. 211.

(обратно)

5

Кэмп-Дэвидская Декларация Президента Буша и Президента Ельцина о новых отношениях. Кэмп-Дэвцд, 1 февраля 1992 года / Внешняя политика и безопасность современной России. 1991–2002. Хрестоматия в четырёх томах. Т. IV. Документы. М.: РОССПЭН, 2002. С. 442–443.

(обратно)

6

Хартия российско-американского партнёрства и дружбы. Вашингтон, 17 июля 1992 года / Внешняя политика и безопасность современной России. 1991–2002. Хрестоматия в четырёх томах. Т. IV. Документы. М.: РОССПЭН, 2002. С. 444–445.

(обратно)

7

Ванкуверская декларация / Внешняя политика и безопасность современной России… Т. IV. Документы. С. 449–450.

(обратно)

8

Концепция внешней политики РоссийскойФедерации // Внешняя политика и безопасность современной России. Т. IV. Документы. С. 20.

(обратно)

9

Там же. С. 31–32.

(обратно)

10

Братерский А. В., Кислицин С. В. К тридцатилетию «доктрины Вулфовица» // Россия и Америка в XXI веке [электронный журнал]. 2022. № 4. URL: https://rusus.jes.su/s207054760021598-4–1/ (accessed 26.08.2024).

(обратно)

11

National Security Strategy of the United States. January 1993. P. i.

(обратно)

12

Ibid. P. 6.

(обратно)

13

Ibid. P. 19.

(обратно)

14

Концепция национальной безопасности РФ 1997 г. // Внешняя политика и безопасность современной России. С. 68.

(обратно)

15

A National Security Strategy for a New Century. May 1997. P. 2.

(обратно)

16

A National Security Strategy for a New Century. May 1997.P. 21.

(обратно)

17

Ibid. Р. 22.

(обратно)

18

Ibid. Р. 19.

(обратно)

19

Тэлботт С. Билл и Борис. Записки о президентской дипломатии. М.: Городец, 2003. С. 140, 159.

(обратно)

20

National Security Archive. The Clinton-Yeltsin Moscow Summit, January 1994. Published: January 25, 2024. Briefing Book #851. By Svetlana Savranskaya and Tom Blanton Document 8. Cable from U.S. Embassy Moscow to State Department, “President’s Dinner with President Yeltsin,” [January 13], Novo-Ogarevo, January 14, 1994.URL: https://nsarchive.gwu.edu/briefing-book/russia-programs/2024–01-25/clinton-yeltsin-moscow-summit-january-1994 (accessed 26.08.2024).

(обратно)

21

A National Security Strategy for a New Century. May 1997. P. 21.

(обратно)

22

National Security Archive. NATO Expansion: What Gorbachev Heard. Published: December 12, 2017. Briefing Book #613. Svetlana Savranskaya and Tom Blanton. Declassified documents show security assurances against NATO expansion to Soviet leaders from Baker, Bush, Genscher, Kohl, Gates, Mitterrand, Thatcher, Hurd, Major, and Woerner. URL: https://nsarchive.gwu.edu/briefing-book/russia-programs/2017–12-12/nato-expansion-what-gorbachev-heard-western-leaders-early (accessed 26.08.2024).

(обратно)

23

Бжезинский Зб. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство. М.: Международные отношения, 2007. С. 132, 137.

(обратно)

24

Шаклеина Т. А. Россия и США в новом мировом порядке. Дискуссии в политико-академических сообществах России и США (1991–2002). М.: Институт США и Канады РАН, 2002. С. 251–254.

(обратно)

25

National Security Archive. Record of the Main Content of the Meeting with American Minister of Defense William J. Perry March 8, 1994. [Source: State Archive of the Russian Federation (GARF) Fond 10100, Opis 3, delo 5, Translated by Natalie Sherman and Svetlana Savranskaya for the National Security Archive]. URL: https://nsarchive.gwu.edu/document/31798-document-2-memorandum-conversation-between-us-defense-secretary-william-perry-and (accessed 27.08.2024).

(обратно)

26

Примаков Е. М. Восемь месяцев плюс… 2-е изд. М.: Мысль, 2002. С. 146–169.

(обратно)

27

Путь России к коррупции // Коммерсантъ. 22.09.2000. URL: https://www.kommersant.ru/doc/158673 (accessed 27.08.2021).

(обратно)

28

Уткин А. И. Американская стратегия для XXI века. М.: Лога, 2000. С. 58.

(обратно)

29

Asmus, R. Opening NATO’s Door: How the Alliance Remade Itself for a New Era. New York: Columbia University Press, 2002. P. 171.

(обратно)

30

Дворкин В. З. Ядерное сдерживание: взгляд в будущее // Pro et Contra. Т. 3. № 4. Осень 1998 г. С. 46, 47.

(обратно)

31

См.: Договор СНВ-2 и ядерная стабильность. М.: Российский институт стратегических исследований, Институт США и Канады РАН, 1994. С. 22.

(обратно)

32

Интервью Бориса Ельцина «Известиям» и Российскому телевидению // Известия. 11.06.1992.

(обратно)

33

См.: Поттер У., Соков Н. Тактическое ядерное оружие: постановка проблемы и некоторые рекомендации // Ядерный контроль. № 4. Июль – август 2000 года. С. 35–36.

(обратно)

34

Baker, James A. III, Jr., with Thomas M. Defrank. The Politics of Diplomacy. Revolution, War, and Peace, 1989–1992. New York: G.P. Putnam’s Sons, 1995. P. 658–659.

(обратно)

35

Борис Ельцин и Джордж Буш соревнуются в гонке разоружений // Российская газета. 30.01.1992.

(обратно)

36

Московская декларация. 14 января 1994 года // Дипломатический вестник. 1994. № 3–4. С. 18–20.

(обратно)

37

Совместное российско-американское заявление о транспарентности и необратимости процесса сокращения ядерного оружия // Дипломатический вестник. 1995. № 6. С. 11–12.

(обратно)

38

Действующее международное право. В 3 т. / Сост. Ю. М. Колосов и Э. С. Кривчикова. Т. 1. М.: Издательство Московского независимого института международного права, 1996. С. 494–495.

(обратно)

39

См.: Петров М. Ракетные комплексы РВСН // Техника и вооружение. 2001. № 5–6. С. 72–74; 78.

(обратно)

40

См.: Дворкин В. Ядерное сдерживание и договор СНВ-2 // Стратегическая стабильность. 1997. № 1. С. 14–15.

(обратно)

41

См.: Baker, J., Jr. Op. cit. Р. 659–665.

(обратно)

42

Внешняя политика и безопасность современной России (1991–2002)… Т. IV. С. 153–155.

(обратно)

43

Внешняя политика и безопасность современной России (1991–2002)… Т. IV. С. 201–204.

(обратно)

44

National Archives. Savranskaya S., Blanton T. The First Months of U.S. Relations with the New Russia, 1992. / Published: January 30, 2023. URL: https://nsarchive.gwu.edu/briefing-book/russia-programs/2023–01-30/first-months-us-relations-new-russia-1992 (accessed 27.08.2024).

(обратно)

45

Договор СНВ-2 и ядерная стабильность. М.: Российский институт стратегических исследований, Институт США и Канады РАН, 1994. С. 80.

(обратно)

46

Там же. С. 95.

(обратно)

47

Там же. С. 81.

(обратно)

48

О переговорах в Хельсинки см.: Примаков Е. М. Годы в большой политике. М.: Совершенно секретно, 1999. С. 276–284; Тэлботт С. Указ. соч. С. 444–445.

(обратно)

49

Совместное заявление о параметрах будущих сокращений я. де’рпых вооружений. 21 марта 1997 года / Эле’ктроннын фонд правовых и нормативно-технических документов. URL: http://docs.cntd.ru/document/901857459 (accessed 27.08.2021).

(обратно)

50

Совместное российско-американское заявление по европейской безопасности. 21 марта 1997 года / Электронный фонд правовых и нормативно-технических документов. URL: http://docs.cntd.ru/document/901857458 (accessed 27.08.2021).

(обратно)

51

Борис Ельцин и Джордж Буш соревнуются в гонке разоружений // Российская газета. 30.01.1992.

(обратно)

52

Государственный визит Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина в США 16–18 июня 1992 года: Сборник документов. М.: Международные отношения, 1992. С. 173–174.

(обратно)

53

Тэлботт С. Указ. соч. С. 452.

(обратно)

54

Совместное заявление президентов Российской Федерации и Соединённых Штатов Америки в отношении Договора по противоракетной обороне // Дипломатический вестник. 1997. № 4. С. 8–9.

(обратно)

55

Тэлботт С. Указ. соч. С. 445.

(обратно)

56

Примаков Е. М. Годы в большой политике. С. 277.

(обратно)

57

См.: Внешняя политика и безопасность современной России (1991–2002)… Т. IV. С. 270–278.

(обратно)

58

Внешняя политика и безопасность современной России (1991–2002)… Т. IV. С. 279–284.

(обратно)

59

Американо-российская инициатива по сотрудничеству в обеспечении стратегической стабильности // Дипломатический вестник. 2000. № 7. С. 10–13.

(обратно)

60

Дворкин В. З., Цветков В. В. Возможное дальнейшее сокращение арсеналов СНВ: условия и принципы / Внешняя политика и безопасность современной России (1991–1998). Хрестоматия в двух томах. Т. 1. Кн. 1. М.: Московский общественный научный фонд, 1999. С. 375–376.

(обратно)

61

Арбатов А. Г. Ядерное сдерживание: реальности и химеры // Независимое военное обозрение. 14.05.2004.

(обратно)

62

Luongo, K. and Hoehn III, W. Reform and Expansion of Cooperative Threat Reduction // Arms Control Today. June 2003. URL: https://www.armscontrol.org/act/2003–06/features/reform-expansion-cooperative-threat-reduction (accessed 28.08.2022).

(обратно)

63

Протокол о внесении изменений в соглашение между правительством Российской Федерации и правительством Соединённых Штатов Америки о сотрудничестве в отношении реакторов, производящих плутоний, от 23 сентября 1997 г. Министерство иностранных дел Российской Федерации: официальный сайт [электронный ресурс]. 12.03.2003. НИ!.: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/international_contracts/international_contracts/2_contract/46228/ (accessed 27.08.2021).

(обратно)

64

Cm.: Russia and China: Nonproliferation Concerns and Export Controls. Hearings before the International Security, Proliferation and Federal Services Subcommittee of the Committee on Governmental Affairs, U.S. Senate. June 6, 2002. Washington, G.P.O., 2003. P. 41–42.

(обратно)

65

См.: Ежегодник СИПРИ 1996 г. Вооружения, разоружение и международная безопасность. М.: Наука, 1997. С. 578, 589, 592.

(обратно)

66

Text: Ambassador Sestanovich Speech on U.S.-Russian Relations (Speaks to Heritage Foundation, January 15). USIS Washington File. January 15, 1998. URL: https://1997–2001.state.gov/policy_remarks/1998/980115_sestan_russia.html (accessed 28.08.2024).

(обратно)

67

Средин В. Д. Всё начиналось в Ванкувере // Международная жизнь. 1998. № 4.

С. 9.

(обратно)

68

Батюк В. И. Россия и США: проблемы и перспективы сотрудничества / США на рубеже веков. М.: Наука, 2000. С. 97–98.

(обратно)

69

Государственный визит… С. 176–181.

(обратно)

70

Тэлботт С. Указ. соч. С. 73–74.

(обратно)

71

Внешняя политика и безопасность современной России (1991–2002). Т. IV. С.450.

(обратно)

72

Средин В. Д. Всё начиналось в Ванкувере // Международная жизнь. 1998. № 4. С. 11.

(обратно)

73

Картер Э., Перри У. Превентивная оборона. Новая стратегия безопасности США. М.: Наука, 2003. С. 39–40.

(обратно)

74

После завершения создания МКС длина этого уникального космического сооружения составила 108 м, ширина – 74 м, масса – более 400 тонн, объём герметических отсеков – 1200 куб. м, количество модулей-лабораторий – 6, экипаж – 6–7 человек. См.: Коптев Ю., Яковенко А. Международная космическая станция // Международная жизнь. 1998. № 3. С. 21.

(обратно)

75

Добрынин С. «Лучший в мире». Как Россия помогает США запускать спутники-шпионы // Радио «Свобода»**. 18.11.2019. URL: https://www.svoboda.org/a/30278401.html (accessed 29.08.2020). 20 февраля 2024 года Минюст России внёс издание в реестр нежелательных организаций.

(обратно)

76

Техснабэкспорт поставил по ВОУ-НОУ в США более 11 тыс. тонн низкообогащённого урана. URL: http://www.atominfo.ru/news/air8578.htm (accessed 29.08.2024).

(обратно)

77

Тэлботт С. Указ. соч. С. 171, 172.

(обратно)

78

Тэлботт С. Указ. соч. С. 350–351; Примаков Е. М. Восемь месяцев плюс… C. 150–152.

(обратно)

79

Российско-американские соглашения об экспорте российской стали – подробности. 13 июля 1999 года. URL: https://polit.ru/articles/strana/rossiysko-amerikanskie-soglasheniya-ob-eksporte-rossiyskoy-stali-podrobnosti-1999–07-13/ (accessed 29.08.2021).

(обратно)

80

Путь России к коррупции…

(обратно)

81

Washington File. June 4, 2000. White House Fact Sheet on U.S.-Russia Joint Steel Dialogue; Washington File. September 1, 2000. Text: Gore Signs U.S.-Russia Plutonium Disposition Agreement. URL: https://nuke.fas.org/control/fmd/news/treaty-fmd-000901.htm (accessed 31.08.2024).

(обратно)

82

Washington File. September 27, 2000. Text: Gilman Expresses Concerns About Putin’s “Managed Democracy”. URL: https://russialist.Org/archives/4543.html##4 (accessed 31.08.2022).

(обратно)

83

Бжезинский Зб. 70-летию изоляции России должен наступить конец // Известия. 21.09.2000. С. 1, 4.

(обратно)

84

Nunn, S. and Stulberg, A. The Many Faces of Modern Russia // Foreign Affairs. March/April 2000. Vol. 79. No. 2. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/russia-fsu/2000–03-01/many-faces-modern-russia (accessed 31.08.2022).

(обратно)

85

Внешняя политика и безопасность современной России (1991–1998)… Т. IV.

С. 284–286; 453–456.

(обратно)

86

Там же.

(обратно)

87

2 0 00 Republican Party Platform. URL: https://www.presidency.ucsb.edu/documents/2000-republican-party-platform (accessed 31.08.2022).

(обратно)

88

La Franiere, S. ABM Withdrawal – A Turning Point in Arms Control // Washington Post. December 13, 2001. URL: https://www.washingtonpost.com/archive/politics/2001/12/13/abm-withdrawal-a-turning-point-in-arms-control/0ba2144c-1bbc-4ccd- ae82–46eb30fd1c22/ (accessed 31.08.2022).

(обратно)

89

Transcript: Powell Says ABM Treaty Decision Won’t Cause Arms Race / U.S. Department of State. December 13, 2001. URL: https://nuke.fas.org/control/abmt/news/powell121301.htm (accessed 31.08.2022).

(обратно)

90

Рогов С. М. Доктрина Буша и перспективы российско-американских отношений // Независимая газета. 03.04.2002.

(обратно)

91

Поттер У., Соков Н. Тактическое ядерное оружие: постановка проблемы и некоторые рекомендации // Ядерный контроль. Июль-август 2000. № 4. С. 35–36.

(обратно)

92

Балуевский Ю. Н. Российско-американские отношения. Новая модель // Международная жизнь. 2002. № 8. С. 52.

(обратно)

93

Внешняя политика и безопасность современной России (1991–2002)… Т. IV. С. 459–465.

(обратно)

94

Mosher, D, Schwartz., L, Howell, D, Davis, L. Beyond the Nuclear Shadow: A Phased Approach for Improving Nuclear Safety and U.S-Russian Relations. RAND, 2003. URL: https://www.rand.org/pubs/monograph_reports/MR1666.html (accessed 17.03.2023).

(обратно)

95

Кортунов С. В. Контроль за вооружениями и интересы России. М.: Московский общественный научный фонд, 1997. С. 47.

(обратно)

96

Арбатов А. Г. Противоракетная оборона и новые стратегические отношения России и США. М.: Фонд «Мосты Восток-Запад», 2002. С. 7.

(обратно)

97

Здесь и далее двумя звёздочками (**) обозначены организации, деятельность которых признана нежелательной на территории Российской Федерации.

(обратно)

98

Mosher, D., Schwartz, L., Howell, D., Davis, L. Op. cit. Р. xxii.

(обратно)

99

Lieber, K., Press, D. The Rise of U.S. Nuclear Primacy // Foreign Affairs. March/ April 2006. URL: http://www.foreignaffairs.org/20060301faessay85204/keir-a-lieber-daryl-g-press/the-rise-of-u-s-nuclear-primacy.html?mode=print (accessed 31.08.2023).

(обратно)

100

Arkin, W. Russia Nukes the United States. Code Name of the Week: Slomonia // Washington Post. October 31, 2005.

(обратно)

101

Совместная декларация президента В. Путина и президента Дж. Буша о новых стратегических отношениях между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами Америки / Внешняя политика и безопасность современной России (1991–2002). Хрестоматия в четырех томах / Сост. Т. А. Шаклеина. Т. IV. Документы. М.: РОССПЭН, 2002. С. 464.

(обратно)

102

Новичков Н. Туманные перспективы сотрудничества // Независимая газета. 13.02.2004. URL: https://nvo.ng.ru/armament/2004–02-13/4_perspective.html (accessed 13.03.2022).

(обратно)

103

О модернизации РЛС США в Туле (Гренландия). Сообщение для печати. 09.08.2004. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1627173/ (accessed 31.08.2022).

(обратно)

104

Рогов С. М., Есин В. И., Золотарёв П. С. Снижение ядерных рисков: могут ли Россия и США отказаться от взаимного ядерного устрашения? М.: Институт США и Канады РАН, 2004. С. 10.

(обратно)

105

Декларация о стратегических рамках российско-американских отношений, Сочи, 6 апреля 2008 года. URL: https://mid.ru/ru/foreign_policy/news/1677752/ (accessed 31.04.2023).

(обратно)

106

Выступление на расширенном заседании Государственного совета «О стратегии развития России до 2020 года». 8 февраля 2008 года. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/24825 (accessed 31.04.2023).

(обратно)

107

Арбатов А., Дворкин В. Отход от взаимного ядерного сдерживания / Ядерное оружие после «холодной войны». М.: РОССПЭН, 2006. С. 104.

(обратно)

108

Заявление министра иностранных дел России Сергея Лаврова и Государственного секретаря США Кондолизы Райс. URL: https://www.mid.ru/print/?id=1677746&lang=ru (accessed 31.08.2023).

(обратно)

109

Стенограмма пресс-конференции первого заместителя министра иностранных дел России В. И. Трубникова для российских СМИ. Вашингтон. 1 апреля 2004 года. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/international_safety/crime/1707278/ (accessed 01.05.2021).

(обратно)

110

Цит. по: Boese, W. Russia Joins Proliferation Security Initiative // Arms Control Today. July-August 2004. URL: https://www.armscontrol.org/act/2004–07/russia-joins-proliferation-security-initiative (accessed 01.09.2021).

(обратно)

111

США потратят $450 млн на возвращение отработанного ядерного топлива. ИноСМИ. 15 июня 2004 года. URL: https://inosmi.ru/20040615/210344.html (accessed 01.09.2022).

(обратно)

112

О докладе по сотрудничеству России и США в области безопасности в ядерной сфере. Сообщение для печати. 06.07.2005. URL: https://www.mid.ru/tv/?id=1614542&lang=ru (accessed 01.09.2022).

(обратно)

113

Совместное заявление президента Российской Федерации В. В. Путина и президента Соединённых Штатов Америки Дж. Буша о глобальной инициативе по борьбе с актами ядерного терроризма. 15 июля 2006 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/4721 (accessed 01.08.2022).

(обратно)

114

В связи с 15-летием подписания Договора об обычных вооружённых силах в Европе (ДОВСЕ). Заявление Министерства иностранных дел Российской Федерации. Министерство иностранных дел Российской Федерации. № 2448–19-112005. 19.11.2005. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1657710/ (accessed 15.12.2023).

(обратно)

115

Караганов С. А. Москва и Тбилиси: начать сначала // Россия в глобальной политике. № 1. Январь-февраль 2004. URL: https://globalaffairs.ru/articles/moskva-i-tbilisi-nachat-snachala/ (accessed 03.09.2022).

(обратно)

116

Гужва И. Партнёрская схема // Эксперт. № 38 (393). 13 декабря 2003 года.

(обратно)

117

Асмус Р. Украина: путь на Запад // Россия в глобальной политике. 2004. № 5. URL: https://globalaffairs.ru/articles/ukraina-put-na-zapad/ (accessed 03.09.2022).

(обратно)

118

Цит. по: Маккейн Дж. Украина: решающий выбор // ИноСМИ. 20 октября 2004 года. URL: https://inosmi.ru/20041019/213912.html (accessed 13.12.2022).

(обратно)

119

Бугайски Я. Взгляд в душу Путина // ИноСМИ. 13 октября 2004 года. URL: https://inosmi.ru/20041013/213737.html (accessed 13.12.2022).

(обратно)

120

The National Security Strategy. March 2006. URL: http://georgewbush-white-house.archives.gov/nsc/nss/2006/ (accessed 03.09.2022).

(обратно)

121

Концепция внешней политики Российской Федерации. 15 июля 2008 г. URL: http://kremlin.ru/acts/news/785 (accessed 03.09.2023).

(обратно)

122

Богатуров А. Д. Время Центральной Евразии // Международная жизнь. 2005. № 3–4. С. 119.

(обратно)

123

Legvold, R. All the Way: Crafting a U.S.-Russian Alliance // The National Interest. December 18, 2002. URL: https://nationalinterest.org/article/all-the-way-crafting-a-us- russian-alliance-an-excerpt-2205 (accessed 13.01.2023).

(обратно)

124

Talbott, S. From Prague to Baghdad: NATO at Risk // Foreign Affairs. November-December 2002. Vol. 81. No. 6. P. 52.

(обратно)

125

Berman, I. While the West Sleeps, Central Asia Slips Back // Wall Street Journal. July 4, 2003. URL: https://www.wsj.com/articles/SB105726902918834700 (accessed 05.08.2023).

(обратно)

126

О подходах американских либералов и неоконсерваторов к американской внешнеполитической стратегии в начале XXI века см.: Батюк В. И. Американский консерватизм: новая внешнеполитическая повестка дня / Памяти профессора Н. В. Сивачёва. США: эволюция основных идейно-политических концепций. Под ред. профессора А. С. Мамыкина. М.: Издательство Московского университета, 2006. С. 334–361.

(обратно)

127

The National Security Strategy. March 2006. URL: https://georgewbush-white-house.archives.gov/nsc/nss/2006/sectionI.html (accessed 10.04.2024).

(обратно)

128

Батюк В. И. Россия, США и «Цветные революции» // Вестник РУДН. Серия: Политология. 2006. № 8. С. 15–26.

(обратно)

129

Карозерс Т. Противодействие распространению демократии // Россия в глобальной политике. № 2. Март-апрель 2006 года. URL: https://www.globalaffairs.ru/articles/protivodejstvie-rasprostraneniyu-demokratii/ (accessed 15.05.2022).

(обратно)

130

Выступление и дискуссия на Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности. 10 февраля 2007 года. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/24034 (accessed 10.03.2022).

(обратно)

131

См.: Haas, R. The Age of Nonpolarity. What Will Follow U.S. Dominance // Foreign Affairs, May/June 2008. URL: http://www.foreignaffairs.org/20080501faessay87304/richard-n-haass/the-age-of-nonpolarity.html?mode=print (accessed 05.08.2022).

(обратно)

132

Statement. Meeting of the North Atlantic Council at the level of Foreign Ministers held at NATO Headquarters, Brussels. August 19, 2008. URL: http://www.nato.int/docu/pr/2008/p08–104e.html (accessed 31.08.2023).

(обратно)

133

Носов М. Г., Рогов С. М., Шмелёв Н. П. Россия и Запад после 11 сентября 2001 года // США & Канада: экономика, политика, культура. 2002. № 6. С. 5.

(обратно)

134

Кондолиза Райс: нас сблизила угроза терроризма // Известия. 15.10.2001.

(обратно)

135

Блэк К. Пик террористических угроз – предпраздничные дни и праздники // Известия. 14.12.2003. URL: https://iz.ru/news/284895 (accessed: 21.03.2024).

(обратно)

136

Совместное заявление о российско-американском антитеррористическом сотрудничестве. 24 мая 2002 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3478 (accessed 20.03.2023).

(обратно)

137

Совместное российско-американское заявление о сотрудничестве по вопросам безопасности в ядерной сфере. 24 февраля 2005 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3562 (accessed 20.03.2023).

(обратно)

138

Злобин Н. Ограниченные возможности и возможные ограничения // Россия в глобальной политике. Ноябрь – декабрь 2004 года. № 6. URL: https://www.globalaffairs.ru/articles/ogranichennye-vozmozhnosti-i-vozmozhnye-ogranicheniya/ (accessed 20.12.2023).

(обратно)

139

Злобин Н. Россия – часть западной цивилизации, но её слабое звено // Известия. 23.09.2023.

(обратно)

140

Sestanovich, S. Putin’s Double Standards // Washington Post. October 17, 2004. P. B07. URL: https://www.washingtonpost.com/wp-dyn/articles/A37015-2004Oct15.html (accessed 10.11.2023).

(обратно)

141

Cm: The Bush Administration’s Views on the Future of Nuclear Weapons. Interview with NNSA Administrator Linton Brooks // Arms Control Today. January/February 2004; Senators Carl Levin and Jack Reed. Toward a More Responsible Nuclear Nonproliferation Strategy // Arms Control Today. January/February 2004.

(обратно)

142

Экономические отношения между Россией и США (справочная информация). URL: http://zarubezhexpo.ru/expousa/files/file0005.doc (accessed 04.09.2024).

(обратно)

143

Там же.

(обратно)

144

Там же.

(обратно)

145

Экономические отношения между Россией и США (справочная информация). URL: http://zarubezhexpo.ru/expousa/files/file0005.doc (accessed 04.09.2024).

(обратно)

146

Совместное заявление Президента Российской Федерации и Президента Соединённых Штатов Америки об учреждении «Российско-американского делового диалога» 20 июля 2001 года. Генуя, 22 июля 2001 года. URL: http://www.kremlin. ru/supplement/3423 (accessed 20.08.2022).

(обратно)

147

Совместное заявление о новом российско-американском энергетическом диалоге. 24 мая 2002 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3480 (accessed 05.09.2022).

(обратно)

148

ОПИК (Overseas Private Investment Corporation, OPIC) – Корпорация частных зарубежных инвестиций при правительстве США, цель которой – содействовать американскому бизнесу в осуществлении вложений в новые и развивающиеся рынки путём предоставления кредитов и гарантий. В 2014 году работа фонда с российскими компаниями была приостановлена. Дата упразднения – 20 декабря 2019 года.

(обратно)

149

Совместное российско-американское заявление по сотрудничеству в энергетике. 24 февраля 2005 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3564 (accessed 20.03.2023).

(обратно)

150

Декларация о стратегических рамках российско-американских отношений 5 апреля 2008 года. URL: http://www.special.kremlin.ru/supplement/3964 (accessed 10.06.2023).

(обратно)

151

Американский политолог Марк Медиш: «России не нужно бояться наших демократов» // Известия. 22.01.2007.

(обратно)

152

Forward, March. As the opposition wrings its hands, Vladimir Putin’s re-election looks inevitable; but, even for him, not everything will be simple thereafter // The Economist. January 29, 2004. URL: https://www.economist.com/node/2388433/print7Story_ID=2388433 (accessed 10.02.2022).

(обратно)

153

Andrei Shleifer and Daniel Treisman. A Normal Country // Foreign Affairs. March/ April 2004. URL: https://www.foreignaflairs.com/articles/russia-fsu/2004–03-01/normal-country (accessed 09.09.2022).

(обратно)

154

Цит. по: Россия бросается назад // ИноСМИ. 14 сентября 2004 года. URL: https://inosmi.ru/20040914/212910.html (accessed 09.09.2024).

(обратно)

155

Цит. по: Буш должен осудить Путина // ИноСМИ. 15 сентября 2004 года. URL: https://inosmi.ru/20040915/212957.html (accessed 20.11.2023).

(обратно)

156

Цит по: Орлов А. Пауэлл заявил, что РФ движется в правильном направлении // РИА Новости. 19.10.2004 г. URL: https://ria.ru/20041019/711393.html (accessed 20.11.2023).

(обратно)

157

Послание Федеральному Собранию Российской Федерации. 5 ноября 2008 года. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/messages/1968 (accessed 10.11.2022).

(обратно)

158

Стенограмма выступления и ответов на вопросы СМИ министра иностранных дел России С. В. Лаврова на пресс-конференции по итогам переговоров с Госсекретарем США Х. Клинтон. Женева. 6 марта 2009 года. URL: https://mid.ru/ru/foreign_policy/news/1671346/ (accessed 10.03.2023).

(обратно)

159

Совместное заявление Президента Российской Федерации Д. А. Медведева и Президента Соединённых Штатов Америки Б. Обамы. 1 апреля 2009 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/168 (accessed 10.04.2023).

(обратно)

160

Там же.

(обратно)

161

Совместное заявление Президента Российской Федерации Д. А. Медведева и Президента Соединённых Штатов Америки Б. Обамы. 1 апреля 2009 года.

(обратно)

162

Там же.

(обратно)

163

Там же.

(обратно)

164

Там же.

(обратно)

165

Договор между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами Америки о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений. 8 апреля 2010 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/512 (accessed 20.05.2022).

(обратно)

166

Там же.

(обратно)

167

Заявление Российской Федерации относительно противоракетной обороны.

8 апреля 2010 года. URL: http://news.kremlin.ru/ref_notes/511 (accessed 15.05.2023).

(обратно)

168

Стенограмма выступления и ответов министра иностранных дел России С. В. Лаврова на вопросы СМИ в ходе пресс-конференции в связи с предстоящим подписанием Договора между Россией и США о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений. Москва, 6 апреля 2010 года. URL: https://mid.ru/de/foreign_policy/news/1690722/?lang=ru (accessed 15.05.2022).

(обратно)

169

США провели успешное испытание новейшей противоракеты // Российская газета. 27.06.2012. URL: https://rg.ru/2012/06/27/raketa-anons.html (accessed 10.08.2023).

(обратно)

170

Послание Президента Федеральному Собранию. 30 ноября 2010 года. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/9637 (accessed 20.12.2023).

(обратно)

171

Lisbon Summit Declaration. Issued by the Heads of State and Government participating in the meeting of the North Atlantic Council in Lisbon. November 20, 2010. URL: http://www.nato.int/cps/en/natolive/official_texts_68828.htm?mode=pressrelease (accessed 20.12.2022).

(обратно)

172

AP News Break: US weighing options for future cuts in nuclear weapons, including 80 % reduction // Washington Post. February 15, 2012. URL: https://www.heraldnet.com/news/u-s-weighing-steep-cuts-in-nuclear-arsenal/ (accessed 01.03.2022).

(обратно)

173

Obama Prague Speech on Nuclear Weapons: Full Text // Huffpost. May 6, 2009. URL: http://www.huffingtonpost.com/2009/04/05/obama-prague-speech-on-nu_n_183219.html?view=print (accessed 15.06.2022).

(обратно)

174

«У Вашингтона и Москвы в этом году есть возможность урегулировать проблему РСМД». Замгоссекретаря США Роуз Готемеллер об отношениях с Россией // Коммерсантъ. 05.02.2016. URL: http://www.kommersant.ru/doc/2907868 (accessed 01.03.2023).

(обратно)

175

Селивестрова Н. МИД России: США продолжают развивать концепцию «глобального удара» // РИА Новости. 6 февраля 2016 года. URL: https://ria.ru/20160206/1370599853.html (accessed 01.03.2022).

(обратно)

176

Дворкин В. В ожидании бизнес-подхода. Что происходит в отношениях России и США в ядерной сфере. 31.03.2017. URL: https://carnegieendowment.org/posts/2017/03/v-ozhidanii-biznes-podhoda-chto-proishodit-v-otnosheniyah-rossii-i-ssha-v-yadernoj-sfere?lang=ru) (accessed 10.04.2023).

(обратно)

177

Remarks by the President to the United Nations General Assembly. United Nations Headquarters. New York. September 23, 2009. URL: https://obamawhitehouse.archives.gov/the-press-offlce/remarks-president-united-nations-general-assembly (accessed 10.10.2022).

(обратно)

178

Cohen, A. How the Obama Administration Should Engage Russia. Testimony before Senate Foreign Relations Committee Hearing on “Prospects for Engagement with Russia” Delivered Thursday, March 19, 2009. URL: https://www.foreign.senate.gov/imo/media/doc/CohenTestimony090319a3.pdf (accessed 08.04.2022).

(обратно)

179

Fly, J, Schmitt, G. Obama Is Making Bush’s Big Mistake on Russia // Foreign Policy. March 22, 2010. URL: https://foreignpolicy.com/2010/03/22/obama-is-making-bushs-big-mistake-on-russia/ (accessed 15.04.2022).

(обратно)

180

Russian Foreign Policy. Sources and Implications. Santa Monica: RAND. 2009. P. 177–179.

(обратно)

181

Айкенберри Дж., Дьюдни Д. Отступление от соглашений времен холодной войны // Россия в глобальной политике. Январь – февраль 2010. № 1. URL: https://globalaffairs.ru/articles/otstuplenie-ot-soglashenij-vremen-holodnoj-vojny/ (accessed 01.03.2023).

(обратно)

182

Подписан российско-американский Договор о сокращении и ограничении СНВ. 8 апреля 2010 года. URL: http://news.kremlin.ru/news/7396 (accessed 15.05.2023).

(обратно)

183

Cohen, A. What Russia needs most: Civil society engagement, not appeasement // Christian Science Monitor. February 10, 2010. URL: https://www.csmonitor.com/Commentary/Opinion/2010/0210/What-Russia-needs-most-Civil-society-engage-ment-not-appeasement (accessed 01.03.2023).

(обратно)

184

Соколов С. Новые санкции США против России и что нам делать // Россия в глобальной политике. 28 июля 2017 года. URL: http://www.globalaffairs.ru/global-processes/Novye-sanktcii-SShA-protiv-Rossii-i-chto-nam-delat-18870 (accessed 15.08.2022).

(обратно)

185

Sengupta, K. War in Syria: Russia’s “rustbucket” military delivers a hi-tech shock to West and Israel // Independent. January 30, 2016. URL: http://www.independent.co.uk/news/world/middle-east/war-in-syria-russia-s-rustbucket-military-delivers-a-hi-tech-shock-to-west-and-israel-a6842711.html (accessed 01.03.2022).

(обратно)

186

Axe, D. Russia’s New Mega-Missile Stuns the Globe // The Daily Beast. October 9, 2015. URL: http://www.thedailybeast.com/articles/2015/10/09/russia-s-new-mega-missile-stuns-the-globe.html (accessed 20.11.2022).

(обратно)

187

Cooper, H. Russian Strikes in Syria Have Stabilized Assad, Top U.S. General Says // The New York Times. January 20, 2016. URL: http://www.nytimes.com/2016/01/21/world/middleeast/russia-syria-joint-chiefs-chairman.html?_r=1 (accessed 01.03.2022).

(обратно)

188

Whitney, M. Western Media Ignores Putin’s Progress in Syria // Counterpunch. January 29, 2016. URL: http://www.counterpunch.org/2016/01/29/western-media-ignores- putins-progress-in-syria/ (accessed 01.03.2022).

(обратно)

189

Taylor, G. Obama administration pressures Russia to stop Syria bombing campaign // Washington Times. Thursday, February 4, 2016. URL: http://www.washing-tontimes.eom/news/2016/feb/4/obama-administration-pressures-russia-to-stop-syri/ (accessed 01.03.2019).

(обратно)

190

Филипенок А. Обама назвал присоединение Крыма невыгодной для России импровизацией // РБК. 01.02.2015. URL: https://www.rbc.ru/politics/01/02/2015/54ce7d019a7947111b2984d2 (accessed 01.03.2019).

(обратно)

191

Караганов С. А. Россия – США: долгое противостояние? Что обещает конфликт вокруг Украины // Россия в глобальной политике. 2014. № 4. URL: http://www.globalaffairs.ru/number/Rossiya-SShA-dolgoe-protivostoyanie-16923 (accessed 28.03.2022).

(обратно)

192

Applause, but No Arms, for Ukraine. Poroshenko gets a photo op, but little else, from Obama // Wall Street Journal. September 19, 2014. URL: http://www.wsj.com/articles/applause-but-no-arms-for-ukraine-1411081952 http://inosmi.ru/sngbaltia/20140919/223105444.html (accessed 10.10.2022).

(обратно)

193

Landler, M. Obama Criticizes the “Free Riders” Among America’s Allies // The New York Times. March 10, 2016. URL: http://www.nytimes.com/2016/03/10/world/mid-dleeast/obama-criticizes-the-free-riders-among-americas-allies.html?ref=world&_r=1 (accessed 01.04.2022).

(обратно)

194

Future NATO. Speech by NATO Secretary General Anders Fogh Rasmussen at Chatham House – London, United Kingdom. URL: http://www.nato.int/cps/en/natolive/opinions_111132.htm?selectedLocale=en (accessed 10.06.2022).

(обратно)

195

John Thor Dahlburg. NATO Is Setting Up an Ultra-Rapid-Reaction Force to Deter Russia // Business Insider. January 6, 2015. URL: http://www.businessinsider.com/nato-is-setting-up-an-ultra-rapid-reaction-force-to-deter-russia-2015–1#ixzz3O9a4mUqk (accessed 01.02.2023).

(обратно)

196

Statement by NATO Foreign Ministers. April 1, 2014. URL: http://www.nato.int/cps/en/natolive/news_108501.htm (accessed 20.04.2023).

(обратно)

197

См.: Батюк В. И. Африка в американской стратегии локальной войны // США & Канада: экономика, политика, культура. 2013. № 12. С. 71–80.

(обратно)

198

США собрались разместить танки в Латвии // Lenta.ru. 26 ноября 2014 года. URL: http://lenta.ru/news/2014/11/26/natotanks/ (accessed 15.12.2022).

(обратно)

199

Интервью Постоянного представителя России при НАТО А. В. Грушко агентству «Интерфакс». 2 июня 2014 года. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/rso/nato/1605392/ (accessed 01.07.2022).

(обратно)

200

Quadrennial Defense Review. 2014. U.S. Department of Defense, March 4, 2014. P. viii.

(обратно)

201

National Security Strategy. February 2015. Washington, D.C. P. 24.

(обратно)

202

Ibid. Р. 25.

(обратно)

203

“Die Nato muss auf grüne Männchen vorbereitet sein” // Die Welt. 18 Aug., 2014. URL: http://www.welt.de/131296429 (accessed 01.09.2023).

(обратно)

204

Lake, E. Exclusive: Key General Splits with Obama over Ukraine // The Daily Beast. April 11, 2014. URL: http://www.thedailybeast.com/articles/2014/04/11/exclusive-key- general-splits-with-obama-over-ukraine.html (accessed 10.05.2023).

(обратно)

205

Лысенко А. Украина получила из США первую партию противоминомётных радаров // Lenta.ru. 22 ноября 2014 года. URL: http://lenta.ru/news/2014/11/22/radar/ (accessed 10.12.2023).

(обратно)

206

Investing in America’s Future. URL: https://www.govinfo.gov/content/pkg/BUDGET-2016-BUD/pdf/BUDGET-2016-BUD-3.pdf) (accessed 10.12.2023).

(обратно)

207

Источник сообщил об отсутствии поставок летального вооружения из США на Украину // Интерфакс. 24 февраля 2015 года. URL: http://www.interfax.ru/world/426191 (accessed 15.03.2023).

(обратно)

208

Baker, P. Obama Said to Resist Growing Pressure from All Sides to Arm Ukraine // New York Times. March 10, 2015. URL: http://www.nytimes.com/2015/03/11/us/politics/obama-said-to-resist-growing-pressure-from-all-sides-to-arm-ukraine.html?_r=1 (accessed 01.04.2022).

(обратно)

209

Братерский А. Пентагон спешит на помощь Украине. Будущий министр обороны США допустил поставку на Украину боевого оружия // Газета.™. 04.02.2015. URL: http://www.gazeta.ru/politics/2015/02/04_a_6400493.shtml (accessed 01.04.2022).

(обратно)

210

Ybarra, M. Pressure builds on Obama as House seeks $1 billion in military aid for Ukraine // Washington Times. Tuesday, February 10, 2015.

(обратно)

211

Ivo Daalder, Michele Flournoy, John Herbst, Jan Lodal, Steven Pifer, James Stavridis, Strobe Talbott and Charles Wald. Preserving Ukraine’s Independence, Resisting Russian Aggression: What the United States and NATO Must Do. Atlantic Council. Washington, D.C. February 2015. URL: https://www.brookings.edu/wp-content/uploads/2016/06/UkraineReport_February2015_FINAL.pdf (accessed 01.04.2022).

(обратно)

212

Пепремитин Г. США отложили реализацию программы подготовки украинских военных // РБК. 07.03.2015 г. URL: http://top.rbc.ru/politics/07/03/2015/54fa25cd9a7947484640f6ca (accessed 01.04.2022).

(обратно)

213

Киссинджер Г. Понять Путина. Политика здравого смысла. М.: Алгоритм, 2015. С. 202.

(обратно)

214

Liven, A. Don’t Fear the Russians // New York Times. March 17, 2016. URL: http://www.nytimes.com/2016/03/18/opinion/dont-fear-the-russians.html7_F2 (accessed 20.04.2022).

(обратно)

215

Сафранчук И. Безрадостный ландшафт. Экспертные мнения в США по российско-американским отношениям и направления их развития // Россия в глобальной политике. 2016. № 2. URL: http://www.globalaffairs.ru/number/Bezradostnyi-landshaft-18029 (accessed 01.06.2022).

(обратно)

216

См., например: Киссинджер Г. Мировой порядок. М.: Издательство АСТ, 2015. С. 361.

(обратно)

217

Вебер Ю., Крикович А. Измотать и пересидеть. Истоки американского поведения в отношении России // Россия в глобальной политике. 2016. № 2. URL: http:// www.globalaffairs.ru/number/Izmotat-i-peresidet-18030 (accessed 01.06.2022).

(обратно)

218

McFaul, M. Confronting Putin’s Russia // The New York Times. March 23, 2014. URL: https://www.nytimes.com/2014/03/24/opinion/confronting-putins-russia.html (accessed 10.05.2022).

(обратно)

219

National Security Strategy. February 2015. Washington, D.C. P. 25.

(обратно)

220

Стратегия национальной безопасности Российской Федерации. Утверждена Указом Президента Российской Федерации 31 декабря 2015 года. № 683. С. 4.

(обратно)

221

Российско-американские отношения. МИД РФ. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/vnesnepoliticeskoe-dos-e/dvustoronnie-otnosemj-rossii-s-inostrannymi-gosudarstvami/rossiysko_amerikanskie_otnosheniya/ (accessed 10.03.2021).

(обратно)

222

Simes, D, Allison, G. Russia and America: Stumbling to War. // The National Interest. April 20, 2015. URL: http://nationalinterest.org/feature/russia-america-stumbling-war-12662 (accessed 01.082015); Fisher, M. How World War III became possible. A nuclear conflict with Russia is likelier than you think. // Vox. June 29, 2015. URL: http://www.vox.com/2015/6/29/8845913/russia-war (accessed 01.08.2021).

(обратно)

223

О состоянии внешней торговли в 2015 году. URL: https://russian-trade.com/re- ports-and-reviews/2016–05/vneshnyaya-torgovlya-rossii-v-2015-godu/ (accessed 20.11.2016).

(обратно)

224

Biden Says Weakened Russia Will Bend to U.S. // Wall Street Journal. July 25, 2009. P. A1. URL: https://www.wsj.com/articles/SB124848246032580581 (accessed 10.09.2021).

(обратно)

225

Сапронова Ю., Линделл Д., Антипова А., Ткачев И., Химшиашвили П. Новые санкции США // РБК. 04.12.2020. URL: https://www.rbc.ru/politics/04/12/2018/5bffb0f09a79470ff5378627?from=center_10 (accessed 10.01.2021).

(обратно)

226

Lubold, G. U.S. Spent $5.6 Trillion on Wars in Middle East and Asia: Study. Figure for U.S. wars in Afghanistan, Iraq, Syria and Pakistan since 2001 reflects costs that aren’t in Pentagon calculations // Wall Street Journal. November 8, 2017.

(обратно)

227

Defense Budget Overview. United States Department of Defense Fiscal Year 2019. Budget Request. February 2018. P. 1–2.

(обратно)

228

Fact Sheet: Actions in Response to Russian Malicious Cyber Activity and Harassment. White House. December 29, 2016. URL: https://www.whitehouse.gov/the-press-office/2016/12/29/fact-sheet-actions-response-russian-malicious-cyber-activity-and (accessed 20.01.2022).

(обратно)

229

Жигалкин Ю. С вещами на вылет / Свобода'"'. 30 декабря 2016 года. URL: http://www.svoboda.Org/a/28204353.html (accessed 20.01.2022).

(обратно)

230

Трамп твитнул, что с Россией лучше налаживать хорошие отношения. BBC. 7 января 2017 года. URL: http://www.bbc.com/russian/news-38544328 (accessed 20.01.2022).

(обратно)

231

National Security Strategy. February 2015.

(обратно)

232

National Security Strategy of the United States of America. December 2017. P. II, 1.

(обратно)

233

National Security Strategy. February 2015. P. 2.

(обратно)

234

National Security Strategy of the United States of America. December 2017. P. 3–4.

(обратно)

235

National Security Strategy. February 2015. Department of Defense. P. 26.

(обратно)

236

National Security Strategy of the United States of America. December 2017. P. 49.

(обратно)

237

Summary of the 2018 National Defense Strategy of the United States. P. 2.

(обратно)

238

Summary of the 2018 National Defense Strategy of the United States. P. 3.

(обратно)

239

Ibid. P. 5.

(обратно)

240

Ibid. P. 6–7.

(обратно)

241

Nuclear Posture Review. February 2018. Department of Defense. Р. V.

(обратно)

242

Ibidem.

(обратно)

243

Выступление и ответы на вопросы министра иностранных дел России С. В. Лаврова в ходе встречи со студентами и профессорско-преподавательским составом МГИМО. Москва, 3 сентября 2018 года. URL: http://www.mid.ru/ru/ foreign_policy/news/-/asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/id/3336393 (accessed 15.09.2023).

(обратно)

244

Эксклюзивное интервью Сергея Рябкова // Международная жизнь. 24.08.2018. URL: https://interaffairs.ru/news/show/20409 (accessed 15.09.2023).

(обратно)

245

См.: Батюк В. И. История международных отношений. М.: Издательство «Юрайт», 2016. С. 392.

(обратно)

246

Russia and the United States in the evolving world order: [monograph]: [на англ. яз.] / [Anatoly Torkunov, Norma C. Noonan, Tatiana Shakleina and others]; edited by Anatoly Torkunov, Norma C. Noonan, Tatiana Shakleina; Moscow State Institute of International Relations (University). Moscow: MGIMO University. 2018. P. 292.

(обратно)

247

Медведев сравнил новые санкции против России с объявлением экономической войны // ТАСС. 10 августа 2018 года. URL: http://tass.ru/ekonomika/5445191 (accessed 15.09.2022).

(обратно)

248

Выступление и ответы на вопросы министра иностранных дел России С. В. Лаврова…

(обратно)

249

Russia and the United States in the evolving world order: [monograph]: [на англ. яз.] / [Anatoly Torkunov, Norma C. Noonan, Tatiana Shakleina and others]; edited by Anatoly Torkunov, Norma C. Noonan, Tatiana Shakleina; Moscow State Institute of International Relations (University). Moscow: MGIMO University, 2018. P. 402–403.

(обратно)

250

Лукьянов Ф. А. Забыть «холодную войну» // Российская газета. 04.09.2018. URL: https://rg.ru/2018/09/04/fedor-lukianov-metody-solidnoj-holodnoj-vojny-ne-rabotaiut.html (accessed 15.09.2022).

(обратно)

251

Встреча с руководителями российских печатных СМИ и информагентств. 11.01.2018. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/56639 (accessed 07.03.2022).

(обратно)

252

Blackwill, R., and Gordon, P. Containing Russia How to Respond to Moscow’s Intervention in U.S. Democracy and Growing Geopolitical Challenge. Council on Foreign Relations. Council Special Report No. 80 January 2018. P. 3–4.

(обратно)

253

Ibid. P. 4.

(обратно)

254

Putin’s Asymmetric Assault on Democracy in Russia and Europe: Implications for U.S. National Security. A Minority Staff Report Prepared for the Use of the Committee on Foreign Relations United States Senate. One Hundred Fifteenth Congress Second Session. January 10, 2018. Washington, D.C. P. 153.

(обратно)

255

Ibid. P. 157.

(обратно)

256

Morell, M. Putin is afraid of one thing. Make him think it could happen // Washington Post. August 7, 2018. URL: https://www.washingtonpost.com/opinions/putin-is- afraid-of-one-thing-make-him-think-it-could-happen/2018/08/07/edbe08b4–998b- 11e8-b60b-1c897f17e185_story.html?utm_term=.5f9c1b9d7d78 (accessed 15.09.2023).

(обратно)

257

Boyd, Ch., Simes, D. Media Guilt by Russian Association // Wall Street Journal. September 4, 2018. URL: https://www.wsj.com/articles/media-guilt-by-russian-association-1536098691 (accessed 15.09.2023).

(обратно)

258

Ibidem.

(обратно)

259

О «великих дебатах» в годы холодной войны см.: Мулярчик С. А. Неоконсерватизм и американская литература 80-х годов / Проблемы американистики. Вып. 8: Консерватизм в США: прошлое и настоящее: Сборник / Под ред. Е. Ф. Язькова. М.: Изд-во МГУ, 1990; Мельвиль А. Ю. США – сдвиг вправо? Консерватизм в идейно-политической жизни США 80-х годов. М.: Наука, 1986; Шлезингер А. Циклы американской истории. М.: Прогресс, 1992; Плеханов С. М. Правый экстремизм и внешняя политика США. М.: Международные отношения, 1986.

(обратно)

260

David Hale. The Future of U.S. Policy toward Russia. Under Secretary of State for Political Affairs. Senate Foreign Relations Committee. December 3, 2019. P. 1–2.

(обратно)

261

Nye, J. How to Deal with a Declining Russia // Project Syndicate. November 5, 2019. URL: https://www.project-syndicate.org/commentary/dealing-with-danger-of-declining-russia-by-joseph-s-nye-2019–11 (accessed 14.09.2020).

(обратно)

262

Rennenkampf, M. The Analysts are Wrong: Putin’s Aggression Exposes Russia’s Decline // The Hill. November 14, 2019. URL: https://thehill.com/opinion/international/470552-the-analysts-are-wrong-putins-aggression-exposes-russias-decline (accessed 07.09.2020).

(обратно)

263

Дворкин В. В ожидании бизнес-подхода. Что происходит в отношениях России и США в ядерной сфере / Московский центр Карнеги. 31.03.2017. URL: http://carnegie.ru/commentary/?fa=68468 (accessed 20.04.2022).

(обратно)

264

Арбатов А. Г. Кризис системы контроля над вооружениями / Безопасность и контроль над вооружениями. 2015–2016. Международное взаимодействие в борьбе с глобальными угрозами / Отв. ред. А. Г. Арбатов, Н. И. Бубнова. М.: ИМЭМО РАН; Политическая энциклопедия, 2016. С. 34.

(обратно)

265

Крылов А. Трамп подобрал идеального кандидата для налаживания отношений с Россией // Взгляд. 27 декабря 2016 года. URL: http://www.vz.ru/politics/2016/12/27/851583.html (accessed 20.01.2022).

(обратно)

266

Трамп твитнул, что с Россией лучше налаживать хорошие отношения / BBC. 7 января 2017 года. URL: http://www.bbc.com/russian/news-38544328 (accessed 20.01.2022).

(обратно)

267

Состоялся телефонный разговор Владимира Путина с Президентом США Дональдом Трампом. 28 января 2017 года. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/53787 (accessed 20.02.2022).

(обратно)

268

Дональд Трамп переговорил с Владимиром Пугиным впервые после своего вступления в должность президента США // Русская служба «Голоса Америки»**. 28 января 2017 года. URL: http://www.golos-ameriki.ru/a/trump-phone-call-leaders/3696634.html (accessed 20.02.2022).

(обратно)

269

Пресс-конференция по итогам саммита «Группы двадцати». 08.07.2017. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/55017 (accessed 20.08.2022).

(обратно)

270

Никольский А. Встречи Владимира Путина и Дональда Трампа // РИА Новости. 28.06.2019. URL: https://ria.ru/20190628/1555927157.html (accessed 20.07.2019).

(обратно)

271

Пресс-конференция по итогам переговоров президентов России и США. 16.07.2018. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/58017 (accessed 20.07.2018).

(обратно)

272

Collins, M., Gaudiano, N., Collins, E. Congressional GOP leadership: No doubt that Russia meddled in 2016 presidential election // USA Today. July 17, 2018. URL: https:// www.usatoday.com/story/news/politics/2018/07/17/paul-ryan-really-clear-russia-meddled-presidential-election/791541002/ (accessed 20.07.2018).

(обратно)

273

Пресс-конференция по итогам переговоров президентов России и США.

16.07.2018. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/58017 (accessed 20.07.2018).

(обратно)

274

Дипломатическая война США и России. Хроника // Коммерсантъ. 03.08.2021.

URL: https://www.kommersant.ru/doc/5783921 (accessed 10.08.2022).

(обратно)

275

Nuclear Posture Review… P. VI.

(обратно)

276

Батюк В. И. Крах Договора о РСМД: что дальше? // Россия и Америка в XXI веке [электронный журнал]. Спецвыпуск. URL: https://rusus.jes.su/s207054760005250-2–1/ (accessed 20.07.2019). DOI: 10.18254/S207054760005250-2

(обратно)

277

Gertz B. EXCLUSIVE: Envoy says China is key to new arms deal with Russia // The Washington Times. Thursday, May 7, 2020. URL: https://www.washingtontimes.com/news/2020/may/7/marshall-billingslea-says-new-start-fate-hangs-chi/ (accessed 01.06.2020).

(обратно)

278

Рябков: сигналы США о возобновлении диалога по СНВ не дают оснований для оптимизма // Коммерсантъ. 09.05.2020. URL: https://www.kommersant.ru/doc/4341308 (accessed 01.06.2020).

(обратно)

279

Заявление МИД России о ситуации с продлением ДСНВ. 20.10.2012. URL: https://www.mid.ru/ru/press_service/spokesman/offlcial_statement/-/asset_publisher/t2GCdmD8RNIr/content/id/4395765 (accessed 10.12.2020).

(обратно)

280

Progress on START. Press Statement. October 20, 2020. URL: https://www.state.gov/progress-on-new-start/ (accessed 01.11.2020).

(обратно)

281

Интервью заместителя министра иностранных дел Российской Федерации С. А. Рябкова газете «Коммерсант», опубликованное 22 октября 2020 года. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/-/asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/id/4402033 (accessed 01.11.2020).

(обратно)

282

Батюк В. И. Крах Договора о РСМД: что дальше? // Россия и Америка в XXI веке [электронный журнал]. Спецвыпуск. URL: https://rusus.jes.su/s207054760005250-2–1/ (accessed 10.08.2019). DOI: 10.18254/S207054760005250-2

(обратно)

283

Written Testimony for the Honorable John C. Rood to the Senate Armed Services Committee (SASC). December 5, 2019. Р. 8.

(обратно)

284

Указ Президента Российской Федерации об Основах государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания. Москва, Кремль, 2 июня 2020 года. С. 5.

(обратно)

285

Черненко Е., Соловьев В. Ракеты средней и меньшей мирности // Коммерсантъ. № 174. 25.09.2019. С. 1. URL: https://www.kommersant.ru/doc/4103333?from=main_1 (accessed 10.10.2019).

(обратно)

286

Кузнецов В. С. Политика России и США в области ядерных вооружений на современном этапе // Россия и Америка в XXI веке [электронный журнал]. 2019. Вып. 4. URL: https://rusus.jes.su/s207054760008175-9–1/ (accessed 10.10.2019).

(обратно)

287

Заявление Владимира Путина о дополнительных шагах по деэскалации обстановки в Европе в условиях прекращения действия Договора о ракетах средней и меньшей дальности (РСМД). 2020–10-26. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/copy/64270 (accessed 10.12.2020).

(обратно)

288

Gehrke, J. State Department: US lags China and Russia in development of hypersonic missiles // Washington Examiner. July 22, 2020. URL: https://www.washingtonexaminer.com/policy/defense-national-security/state-department-us-lags-china-and-russia-in-development-of-hypersonic-missiles (accessed 10.12.2020).

(обратно)

289

Послание Президента Федеральному Собранию. 01.03.2018. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/56957 (accessed 10.03.2018).

(обратно)

290

Under Secretary Thompson’s (T) Statement for the Record Testimony Before the Senate Committee on Foreign Relations “The Future of Arms Control Post-Intermediate-Range Nuclear Forces Treaty”. May 15, 2019.

(обратно)

291

Пентагон предложил включить всё новое оружие России в СНВ-3 // РБК. 22.08.2019. URL: https://www.rbc.ru/rbcfreenews/5d5e04c39a794768d4e2f6ac (accessed 10.10.2019).

(обратно)

292

Соколов С. Новые санкции США против России и что нам делать // Россия в глобальной политике. 28 июля 2017 года. URL: http://www.globalaffairs.ru/global-processes/Novye-sanktcii-SShA-protiv-Rossii-i-chto-nam-delat-18870 (accessed 20.08.2020).

(обратно)

293

Ткачев И., Старостина Ю., Сидоркова И. Совбез подготовит план защиты России от санкций // РБК. 05.09.2018. URL: https://www.rbc.ru/economics/05/09/2018/5b8ebece9a7947e7466f8d7e (accessed 10.10.2019).

(обратно)

294

Ткачев И. Опасный прецедент: что означают новые санкционные меры США // РБК. 05.09.2018. URL: https://www.rbc.ru/economics/21/09/2018/5ba40d969a7947294d9493de?from=center_6 (accessed 10.10.2018).

(обратно)

295

Billing Code 4710–27. Department of State. [Public Notice: 10855]. Bureau of International Security and Nonproliferation; Imposition of Additional Sanctions on Russia under the Chemical and Biological Weapons Control and Warfare Elimination Act of 1991.

(обратно)

296

Сапронова Ю., Линделл Д., Антипова А., Ткачев И., Химшиашвили П. Указ. соч.

(обратно)

297

Товарооборот России и США «Все товары» «2014–2020». URL: https://ru-stat.com/date-Y2014–2020/RU/trade/US (accessed 01.11.2020).

(обратно)

298

Strengthening America @ Countering Global Threats. The RSC National Security Strategy. Washington, 2020. P. 33–34.

(обратно)

299

Strengthening America @ Countering Global Threats. The RSC National Security Strategy. Washington, 2020. P. 117.

(обратно)

300

Democratic Party Platform. Renewing American Leadership. URL: https://democrats.org/where-we-stand/party-platform/renewing-american-leadership/ (accessed 01.11.2020).

(обратно)

301

It’s Time to Rethink Our Russia Policy // Politico. 08.05.2020. URL: https://www.politico.com/news/magazine/2020/08/05/open-letter-russia-policy-391434 (accessed 01.11.2020).

(обратно)

302

Kramer, D. No, Now Is Not the Time for Another Russia Reset // Politico. 08.11.2020. URL: https://www.politico.com/news/magazine/2020/08/11/russia-reset-response-open-letter-393176 (accessed 20.12.2020).

(обратно)

303

Nuland, V. Pinning Down Putin. How a Confident America Should Deal with Russia. // Foreign Affairs. July/August 2020. URL: https://www.foreignafiairs.com/articles/russian-federation/2020–06-09/pinning-down-putin (accessed 01.11.2020).

(обратно)

304

Sokolsky, R. and Rumer, E. U.S.-Russian Relations in 2030. Washington, D.C.: Carnegie Endowment for International Peace, 2020. P. 16–17.

(обратно)

305

Ikenberry, J. The Next Liberal Order. The Age of Contagion Demands More Internationalism, Not Less // Foreign Affairs. July/August 2020. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/united-states/2020–06-09/next-liberal-order (accessed 01.11.2020).

(обратно)

306

Vindman, A. The United States Must Marshal the “Free World”. Together, Democracies Can Counter the Authoritarian Threat // Foreign Affairs. December 7, 2020. URL: https://www.foreignaffairs.com/articles/united-states/2020–12-07/united-states-must-marshal-free-world (accessed 11.12.2020).

(обратно)

307

Bandow, D. Why America Should Fear a Russia-China Alliance // The National Interest. September 9, 2020. URL: https://nationalinterest.org/blog/skeptics/why-america-should-fear-russia-china-alliance-168602 (accessed 01.11.2020).

(обратно)

308

O’Brien, R. President Trump is committed to defending the U.S., and Russia knows it // Washington Post. August 2, 2020. URL: https://www.washingtonpost.com/opinions/2020/08/02/president-trump-is-committed-defending-us-russia-knows-it/ (accessed 01.11.2020).

(обратно)

309

Remarks by President Biden on America’s Place in the World. February 4, 2021. U.S. Department of State Headquarters. URL: https://www.whitehouse.gov/briefing-room/speeches-remarks/2021/02/04/remarks-by-president-biden-on-americas-place-in-the-world/ (accessed 01.03.2021).

(обратно)

310

Remarks by President Biden at the 2021 Virtual Munich Security Conference. February 19, 2021. URL: https://www.whitehouse.gov/briefing-room/speeches-remarks/2021/02/19/remarks-by-president-biden-at-the-2021-virtual-munich-security-conference/ (accessed 01.03.2021).

(обратно)

311

Press Briefing by Press Secretary Jen Psaki. March 2, 2021. URL: https://www.white-house.gov/briefing-room/press-briefings/2021/03/02/press-briefing-by-press-secretary-jen-psaki-march-2–2021/ (accessed 01.04.2021).

(обратно)

312

Kochis, D. It’s Time to Checkmate Nord Stream II // The National Interest. March 1, 2021. URL: https://nationalinterest.org/feature/it%E2%80%99s-time-check-mate-nord-stream-ii-179047 (accessed 01.04.2021)..

(обратно)

313

Senators: Biden Admin Must Impose Senctions on Russia’s Nord Stream II Pipeline. URL: https://www.barrasso.senate.gov/public/index.cfm/2021/3/senators-biden-admin-must-impose-sanctions-on-russia-s-nord-stream-ii-pipeline (accessed 01.04.2021).

(обратно)

314

Совместное заявление Президентов России и США по стратегической стабильности. 16 июня 2021 года. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/5658 (accessed 20.08.2021).

(обратно)

315

Блинов М. Рябков рассказал, почему на переговорах не обсуждали ядерное вооружение // РИА Новости. 28.07.2021. URL: https://ria.ru/20210728/ryabkov-1743348334.html (accessed 20.08.2021).

(обратно)

316

Черненко Е. «За 24 часа разбазарили самые важные рычаги влияния на Россию» // Коммерсантъ. 22.01.2021. URL: https://www.kommersant.ru/doc/4655042 (accessed 01.03.2021).

(обратно)

317

Vaddi, P. and Acton, J. A ReSTART for U.S.-Russian Nuclear Arms Control: Enhancing Security Through Cooperation. Washington, D.C.: Carnegie Endowment for International Peace. 2020. Р. 12–14.

(обратно)

318

2022 Missile Defense Review. In: 2022 Nuclear Posture Review. In: 2022 National Defense Strategy of the United States of America: Including 2022 Nuclear Posture Review and the 2022 Missile Defense Review // U.S. Department of Defense. P. 6. URL: https://media.defense.gov/2022/oct/27/2003103845/-1/-1/1/2022-NATI0NAL-DEFENSE-STRATEGY-NPR-MDR.PDF (accessed 05.07.2023).

(обратно)

319

Госдеп: США не теряют заинтересованности в выработке с Россией договора на смену ДСНВ // ТАСС. 4 апреля 2022 года. URL: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/14278717 (accessed 20.05.2022).

(обратно)

320

Брифинг официального представителя МИД России М. В. Захаровой. Москва, 30 ноября 2022 года. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1841096/#0 (accessed 15.12.2022).

(обратно)

321

Послание Президента Федеральному Собранию. 21.02.2023. URL: http:// www.kremlin.ru/events/president/news/copy/70565 (accessed 10.04.2023).

(обратно)

322

Secretary Antony J. Blinken Remarks to the Press. February 21, 2023. URL: http://www.state.gov/secretary-antony-j-blinken-remarks-to-the-press-7/ (accessed 10.04.2023)/

(обратно)

323

Выступление и ответы на вопросы СМИ министра иностранных дел Российской Федерации С. В. Лаврова в ходе пресс-конференции по итогам деятельности российской дипломатии в 2023 году. Москва, 18 января 2024 года / Министерство иностранных дел Российской Федерации. 18.01.2024. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1926392/ (accessed 15.02.2024).

(обратно)

324

Совместное заявление относительно будущих переговоров по ядерным и космическим вооружениям и дальнейшему укреплению стратегической стабильности / Государственный визит президента СССР М. С. Горбачёва в Соединённые Штаты Америки, 30 мая – 4 июня 1990 года. Документы и материалы. М.: Политиздат, 1990. С. 335.

(обратно)

325

Khristensen, H, Korda, M. Russian nuclear weapons, 2022 // Bulletin of the Atomic Scientists. 2022. Vol. 78, Issue 2. URL: https://doi.org/10.1080/00963402.2022.2038907 (accessed 15.10.2022).

(обратно)

326

Nuclear Posture Review 2018. February 2018. Office of the Secretary of Defense. P. 8.

(обратно)

327

Таран И., Комарова Е. «С технологиями серьёзные проблемы»: почему в США признали отставание от России в сфере модернизации ядерной триады // Russia Today. 27.02.2021. URL: https://russian.rt.com/world/article/837044-ssha-pentagon-rossiya-oruzhie-yadernaya-triada-giperzvuk (accessed 26.03.2021).

(обратно)

328

2022 Nuclear Posture Review. Department of Defense. October 27, 2022. P. 4.

(обратно)

329

Tirpak, J. Strategic Command Needs New Three-Way Deterrence Model, Deputy Commander Says // Air Force Magazine. August 27, 2021. URL: https://www.air- forcemag.com/strategic-command-new-three-way-nuclear-deterrence-model (accessed 10.12.2022).

(обратно)

330

National Defense Strategy of the United States of America… P. 10.

(обратно)

331

2022 Nuclear Posture Review… P. 11.

(обратно)

332

America’s Strategic Posture. The Final Report of the Congressional Commission on the Strategic Posture of the United States. October 2023. Washington, D.C. 2023. P. 98–99, 109.

(обратно)

333

Remarks by President Biden on Russia’s Unprovoked and Unjustified Attack on Ukraine February 24, 2022. URL: https://www.whitehouse.gov/briefing-room/speeches-remarks/2022/02/24/remarks-by-president-biden-on-russias-unprovoked-and-unjus- tified-attack-on-ukraine/ (accessed 08.03.2022).

(обратно)

334

Remarks of President Joe Biden – State of the Union Address as Prepared for Delivery. March 1, 2022. URL: https://www.whitehouse.gov/state-of-the-union-2022/ (accessed 08.03.2022).

(обратно)

335

Remarks by President Biden on Russia’s Unprovoked and Unjustified Attack on Ukraine…

(обратно)

336

NATO Foreign Ministers meet amidst escalating Russian aggression in Ukraine. 04.03.2022. URL: https://www.nato.int/cps/en/natohq/news_192795.htm (accessed 08.03.2022).

(обратно)

337

Reuters сообщил о создании Пентагоном линии связи с Минобороны России // РБК. 04.03.2022. URL: https://www.rbc.ru/politics/04/03/2022/622124399a7947d0fde0db33 (accessed 08.03.2022).

(обратно)

338

Russia Sanctions Dashboard. 2,695 before February 22. 9,363 more since February 22. Current as of September 27, 2022. URL: https://www.castellum.ai/russia-sanctions-dashboard (accessed 20.10.2022).

(обратно)

339

Соколов А. Помощь Запада Украине достигла 97 % ВВП за 2022 год // Ведомости. 16 октября 2022 года. URL: https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2022/10/17/945836-pomosch-zapada-ukraine-dostigla-97-vvp (accessed 20.10.2022).

(обратно)

340

National Security Strategy. October 2022. White House, Washington. P. 25.

(обратно)

341

Ibid. P. 26–27.

(обратно)

342

Statement of General Tod D. Wolters, United States Air Force Commander. United States European Command. 30 March, 2022. United States House Armed Services Committee. P. 6.

(обратно)

343

Remarks by President Biden and NATO Secretary General Jens Stoltenberg | Madrid, Spain June 29, 2022. URL: https://www.whitehouse.gov/briefing-room/press-briefings/2022/06/29/remarks-by-president-biden-and-nato-secretary-general-jens-stoltenberg-madrid-spain/ (accessed 20.10.2022).

(обратно)

344

Immediate Release. Fact Sheet on U.S. Security Assistance to Ukraine. August 9, 2024. URL: https://media.defense.gov/2024/Aug/09/2003521353/-1/-1/1/UKRAINE-FACT-SHEET-9-AUGUST-2024.PDF (accessed 01.10.2024).

(обратно)

345

Turak, N. The U.S. and Europe are running out of weapons to send to Ukraine // CNBC. September 28, 2022. URL: https://www.cnbc.com/2022/09/28/the-us-and-europe-are-running-out-of-weapons-to-send-to-Ukraine.html (accessed 20.10.2022).

(обратно)

346

Champion, M, Ojewska, N, Nienaber, M. Ukraine Is on the Offensive but Struggling to Get More Powerful Weapons // Bloomberg. September 26, 2022. URL: https://www.bloomberg.com/news/articles/2022–09-26/ukraine-is-on-the-offensive-but-struggling-to-get-more-powerful-weapons (accessed 20.10.2022).

(обратно)

347

Capaccio, A., McBride, C. A Million Shells and More: Pentagon Revs Up Ukraine Weapons Aid and Bolsters Stockpiles // Bloomberg. December 16, 2022. URL: https://www.bloomberg.com/news/articles/2022–12-16/binance-faces-too-big-to-fail-worry-as-ftx-collapse-boosts-dominance (accessed 30.01.2023).

(обратно)

348

Immediate Release. Fact Sheet on U.S. Security Assistance to Ukraine September 15,

2022. URL: https://media.defense.gov/2022/Sep/16/2003078831/-1/-1/1/UKRAINE%20FACT%20SHEET%20%e2%80%93%20SEP.%2015.PDF (accessed 30.01.2023).

(обратно)

349

Drea, E. The EU is leading Ukraine into a sovereign debt crisis // Politico. January 23, 2023. URL: https://www.politico.eu/article/european-union-ukraine-war-debt-crisis-aid-loand-18-billion (accessed 30.01.2023).

(обратно)

350

NATO 2022 Strategic Concept. P. 4. URL: www.nato.int/strategic-concept/ (accessed 01.08.2022).

(обратно)

351

Washington Summit Declaration issued by the Heads of State and Government participating in the meeting of the North Atlantic Council in Washington, D.C. 10 July 2024. URL: https://www.nato.int/cps/en/natohq/official_texts_227678.htm (accessed 01.08.2024).

(обратно)

352

Ero, C. The World Isn’t Slipping Away from the West // Foreign Policy. March 8,

2023. URL: URL: https://foreignpolicy.com/2023/03/08/russia-ukraine-war-west=global-south-diplomacy-un-putin-g20/ (accessed 01.04.2023).

(обратно)

353

Президент принял участие в пленарной сессии Восточного экономического форума. Тема ВЭФ-2022 – «На пути к многополярному миру». 07.09.2022. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/copy/69299 (accessed 01.10.2022).

(обратно)

354

Russia’s Sham Referenda in Ukraine. Press Statement. Antony J. Blinken, Secretaty of State. September 29, 2022. URL: https://www.state.gov/russias-sham-referenda-in-ukraine/ (accessed 20.10.2022).

(обратно)

355

Russian Mobilization May Be Reinforcing Failure in Ukraine. September 22, 2022. By DOD News. URL: https://www.defense.gov/News/News-Stories/Article/Article/3168183/russian-mobilization-may-be-reinforcing-failure-in-ukraine/ (accessed 20.10.2022).

(обратно)

356

Secretary Antony J. Blinken and Indian External Affairs Minister Dr. Subrahmanyam Jaishankar at a Joint Press Availability. Remarks. Washington, D.C. Remarks. September 27, 2022. URL: https://www.state.gov/secretary-antony-j-blinken-and-indian-extemal-affairs-minister-dr-subrahmanyam-jaishankar-at-a-jomt-press-availability-2/ (accessed 20.10.2022).

(обратно)

357

Heilbrunn, J. Germany’s Leopard-2 Tanks Will Help Crush Russia // The National Interest. January 24, 2023. URL: https://nationalinterest.org/feature/germany%E2%80%99s-leopard-2-tanks-will-help-crush-russia-206149 (accessed 25.01.2023).

(обратно)

358

Galston, W. Time Is on Russia’s Side, Not Ukraine’s. The U.S. and its allies need to act at the speed of war as they deliver arms to Kyiv // Wall Street Journal. Feb. 28, 2023. URL: https://www.wsj.com/articles/time-is-on-russias-side-not-ukraines-crimea-land-bridge-anniversary-war-footing-biden-kyiv-tanks-planes-5a8610c6 (accessed 02.03.2023).

(обратно)

359

Строкань С. Украина це Корея // Коммерсантъ. 18.07.2022. URL: https://www.kommersant.ru/doc/5469378 (accessed 20.10.2022).

(обратно)

360

Zakaria, F. Opinion: There is a path to ending the Ukraine war // CNN. February 28, 2023. URL: https://edition.cnn.com/2023/02/24/opinions/fareed-zakaria-ukraine-column/index.html (accessed 02.03.2023).

(обратно)

361

Pyne, D. A Ceasefire Can Ensure Ukrainian Independence // The National Interest. October 1, 2022. URL: https://nationalinterest.org/feature/ceasefire-can-en-sure-ukrainian-independence-205097 (accessed 20.10.2022).

(обратно)

362

Hammer, J. The U.S. Needs to Change Course Right Now in Ukraine // Newsweek. 10/7/22. URL: https://www.newsweek.com/us-needs-change-course-right-now-ukraine-opinion-1749740 (accessed 20.10.2022).

(обратно)

363

Simes, D. How to Avoid Nuclear War Over Ukraine // The National Interest. October 16, 2022. URL: https://nationalinterest.org/feature/how-avoid-nuclear-war-over-ukraine-205384 (accessed 20.10.2022).

(обратно)

364

Charap, S., Priebe, M. Avoiding a Long War. U.S. Policy and the Trajectory of the Russia-Ukraine Conflict / RAND. January 2023. URL: https://www.rand.org/pubs/perspectives/PEA2510–1.html (accessed 25.01.2023).

(обратно)

365

Ward, A., McLearly, P, O’Brien, C. Ukraine can’t retake Crimea soon, Pentagon tells lawmakers in classified briefing // Politico. 02.01.2023. URL: https://www.politico.com/news/2023/02/01/ukraine-crimea-russia-pentagon-00080799 (accessed 02.03.2023).

(обратно)

366

Remarks by President Biden Ahead of the One-Year Anniversary of Russia’s Brutal and Unprovoked Invasion of Ukraine. The Royal Castle in Warsaw. Warsaw, Poland. February 21, 2023. URL: https://www.whitehouse.gov/briefing-room/speech-es-remarks/2023/02/21/remarks-by-president-biden-ahead-of-the-one-year-anniversary-of-russias-brutal-and-unprovoked-invasion-of-ukraine/ (accessed 02.03.2023).

(обратно)

367

Remarks by President Biden on the United States’ Response to Hamas’s Terrorist Attacks Against Israel and Russia’s Ongoing Brutal War Against Ukraine. The White House. October 20, 2023. URL: https://www.whitehouse.gov/briefing-room/speech-es-remarks/2023/10/20/remarks-by-president-biden-on-the-unites-states-response-to-hamass-terrorist-attacks-against-israel-and-russias-ongoing-brutal-war-against-ukraine/ (accessed 30.10.2023).

(обратно)

368

Executive Office of the President Office of Management and Budget Washington, D.C. October 20, 2023. The Honorable Patrick McHenry Speaker Pro Tempore of the House of Representatives. Washington, DC.

(обратно)

369

Шварцман В. Сенат США одобрил новый пакет помощи Украине на $61 млрд // РБК. 24.04.2024. URL: https://www.rbc.ru/politics/24/04/2024/6627758a9a79471476cbd1a9 (accessed 01.06.2024).

(обратно)

370

Notte, H. Putin Is Getting What He Wants // The New York Times. October 26, 2023. URL: https://www.nytimes.com/2023/10/26/opinion/putin-russia-gaza-israel.html (accessed 30.10.2023).

(обратно)

371

Sanger, D. Biden Confronts the Limits of U.S. Leverage in Two Conflicts // The New York Times. November 6, 2023. URL: https://www.nytimes.com/2023/11/06/us/pol- itics/biden-israel-gaza-ukraine.html?referringSource=articleShare (accessed 10.11.2023).

(обратно)

372

Justice, T. Poll: Plurality of Americans Say U.S. Is Doing ‘Too Much’ For Ukraine // The Federalist. November 2, 2023. URL: HTTPS://THEFEDERALIST.COM/2023/11/02/P0LL-PLURALITY-0F-AMERICANS-SAY-U-S-IS-D0ING-TOO-MUCH-FOR-UKRAINE/ (accessed 28.11.2023).

(обратно)

373

Shuster, S. Volodymyr Zelensky was running late // Time. November 1, 2023. URL: https://time.com/6329188/ukraine-volodymyr-zelensky-interview/ (accessed 28.11.2023).

(обратно)

374

Bremmer, I. Why Ukraine’s Stalemate Will Likely Last Another Year // Time. November 16, 2023. URL: https://time.com/6335084/ukraine-stalemate-ian-bremmer-es-say/ (accessed 20.11.2023).

(обратно)

375

Rumer, E, Weiss, A. It’s Time to End Magical Thinking About Russia’s Defeat // The Wall Street Journal. Nov. 16, 2023. URL: https://www.wsj.com/world/russia/its-time- to-end-magical-thinking-about-russias-defeat-f6d0b8de (accessed 20.11.2023).

(обратно)

376

Haas, R., Kupchan, Ch. Redefining Success in Ukraine. A New Strategy Must Balance Means and Ends // Foreign Affairs. Nov. 17, 2023. URL: https://www.foreignafiairs.com/ukraine/redefining-success-ukraine (accessed 20.11.2023).

(обратно)

377

Walker, M. Putin Has Staked Russia’s Resources on Victory in Ukraine. Can the West Match Him? // The Wall Street Journal. Nov. 27, 2023. URL: https://www.wsj.com/world/putin-has-staked-russias-resources-on-victory-in-ukraine-can-the-west-match-him-b5d7b5f2?mod=RSSMSN (accessed 28.11.2023).

(обратно)

378

Указ об утверждении Концепции внешней политики Российской Федерации. 31.03.2023. Владимир Путин подписал Указ «Об утверждении Концепции внешней политики Российской Федерации». URL: http://www.kremlin.ru/acts/news/copy/70811(accessed 10.08.2023).

(обратно)

379

Встреча с руководством МИД России. 14.06.2024. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/copy/74285 (accessed 20.08.2024).

(обратно)

380

March 13, 2023. Statement for the Record General Michael “Erik” Kurilla. Commander, US Central Command Before the House Armed Services Committee on the Posture of US Central Command. Р. 8.

(обратно)

381

Rasheed, A., Stewart, P. Iraq prepares to close down US-led coalition’s mission – PM // Reuters. January 5, 2024. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/iraq-prepares-close-down-us-led-coalitions-mission-pm-statement-2024–01-05/ (accessed 15.01.2024).

(обратно)

382

Лаврентьев заявил, что США выведут войска из Сирии после Ирака // РИА Новости. 26.01.2024. URL: https://ria.ru/20240126/siriya-1923557470.html (accessed 20.02.2024).

(обратно)

383

March 7, 2024. Statement for the Record. General Michael “Erik” Kurilla. Commander, US Central Command Before the House Armed Services Committee on the Posture of US Central Command. Two Visions for the Future of the Central Region. Р. 20.

(обратно)

384

Ibid. P. 21.

(обратно)

385

Report on the Arctic Capabilities of the U.S. Armed Forces. Appendixes / Homeland Security Operational Analysis Center (HSOAC), a U.S. Department of Homeland Security (DHS) federally funded research and development center (FFRDC) operated by the RAND Corporation. 2023. P. 18.

(обратно)

386

Ibid. P. 23.

(обратно)

387

Ibid. P. 24.

(обратно)

388

Report on the Arctic Capabilities of the U.S. Armed Forces. / Homeland Security Operational Analysis Center (HSOAC), a U.S. Department of Homeland Security (DHS) federally funded research and development center (FFRDC) operated by the RAND Corporation**. 2023. P. 25–26.

(обратно)

389

Glenn M. U.S. icebreaker gap with Russia a growing concern as Arctic ‘cold war’ heats up // Washington Times. September 23, 2021. URL: https://www.washingtontimes.com/news/2021/sep/23/us-icebreaker-gap-russia-growing-concern-arctic-co/ (accessed 15.10.2023).

(обратно)

390

MiG-31s Demonstrate High Altitude Interception Capabilities in Far North: What is the Foxhound’s Role and Future in Russian Service? // Military Watch Magazine. November-8th-2023. URL: https://militarywatchmagazine.com/article/mig31-interception-role-future (accessed 08.12.2023).

(обратно)

391

Statement of General Gregory M. Guillot, United States Air Force Commander United States Northern Command ATB North American Aerospace Defense Command Before the House Armed Services Committee Delivery Date March 12, 2024. P. 7–8.

(обратно)

392

Rosen, K. A Battle for the Arctic Is Underway. And the U.S. Is Already Behind // Politico. 17.12.2022. URL: https://www.politico.com/news/magazine/2022/12/17/climate-change-arctic-00071169 (accessed 10.01.2023).

(обратно)

393

America’s Strategic Posture. The Final Report of the Congressional Commission on the Strategic Posture of the United States. October 2023. Washington, D.C. 2023. P. viii.

(обратно)

Оглавление

Введение

Глава 1. Российско-американское партнёрство 1992–1999 годов

  1.1. Политические проблемы российско-американского партнёрства

  1.2. Военно-стратегическая сфера российско-американских отношений (1992–1999 годы)

  1.3. Российско-американское сотрудничество в утилизации ядерных материалов и нераспространении ядерного оружия

  1.4. Российско-американские торгово-экономические связи в 1990-х годах

Глава 2. От партнёрства – к «пере/за/грузке» (2000–2016 годы)

  2.1. Политические проблемы российско-американских отношений в ходе предвыборной кампании в США в 2000 году

  2.2. Проблема стратегической стабильности в российско-американских отношениях в начале 2000-х годов

  2.3. Региональные аспекты российско-американских отношений в 2000–2014 годах

  2.4. Российско-американское сотрудничество в борьбе с международным терроризмом

  2.5. Российско-американское сотрудничество в торгово-экономической и научно-технической областях

  2.6. Внутриполитическая борьба в США по проблеме российско-американских отношений в ходе предвыборной кампании 2004 года

Глава 3. «Пере/за/грузка»: попытка реанимировать российско-американские отношения

  3.1. Новое начало в российско-американских отношениях (2009–2014 годы)

  3.2. «Перезагрузка»: что пошло не так?

  3.3. Кризис на Украине: конец «перезагрузки» (2014–2016 годы)

  3.4. Конец «перезагрузки»: идеологический конфликт

Глава 4. Российско-американские отношения в период президентства Д. Трампа (2017–2020 годы)

  4.1. Выборы 2016 года – последствия для российско-американских отношений

  4.2. Россия – враг номер один. Начало президентской каденции Д. Трампа

  4.3. Нарастание кризисных явлений в российско-американских отношениях: в чём причины?

  4.4. Российско-американские отношения при Д. Трампе: попытки диалога

  4.5. Российско-американский диалог по вопросам разоружения (2017–2020 годы): причины провала

  4.6. Торгово-экономические связи между США и РФ при Д. Трампе (2017–2020 годы)

  4.7. Тема российско-американских отношений в предвыборной кампании 2020 года

Глава 5. Российско-американские отношения в период президентства Дж. Байдена (2021–2024 годы). Новая холодная война?

  5.1. Российско-американские отношения при администрации Дж. Байдена: проблема контроля над стратегическими вооружениями

  5.2. Специальная военная операция на Украине и российско-американские отношения

  5.3. Региональные проблемы в российско-американских отношениях в 2020-е годы

Заключение

Список использованных источников и литературы

Об авторе

Аннотация

*** Примечания ***