Степные ястребы [Джек из тени] (fb2) читать онлайн

Степные ястребы

Глава 1

Тишина, тяжёлая, как гномья наковальня, и плотная, как предрассветный туман. Она опустилась на предвратную площадь форта в тот самый момент, когда последний орк, следуя за Урсулой, преклонил колено. Сотни воинов, могучих, гордых, яростных, молча склонили головы передо мной, чужаком и человеком. Я не чувствовал триумфа, эта коронация без короны была не наградой, а ярмом. Тяжёлым, как все те жизни, которые теперь зависели от моих решений. Я не обманывался, это не было признанием меня полубогом или великим героем. Это был акт отчаяния и последней надежды. Они признали не меня, а мою силу, мои винтовки, мою артиллерию, мою безжалостную, механическую логику, которая приносила победы там, где их собственная отвага захлёбывалась в крови. Я стал для них самым совершенным оружием, и они вручили мне себя, как вручают меч лучшему фехтовальщику.

— Встаньте, — мой голос прозвучал ровно, без всякого пафоса. Я не собирался играть в императора. — Впереди много работы.

Они поднялись, и воздух снова наполнился гулом, но это был уже другой гул. Не восторженный рёв, а деловитый рокот армии, получившей приказ. Я развернулся и пошёл прочь с плаца, направляясь к единственному месту, где чувствовал себя не чужаком, а хозяином. Вниз, в самое сердце горы, в Подземную Кузницу. Пора наведать в гости к Брунгильде, заодно показать себя красивого на землях герцогства.

* * *

Кхарн-Дум гудел, как растревоженный улей. Это была уже не просто цитадель, здесь создавался личный военно-промышленный комплекс. Сотни гномов и ратлингов, а с недавних пор и несколько десятков самых толковых рекрутов из моего «Фильтра», работали в три смены. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом раскалённого металла, угля и машинного масла. Ритмичный грохот паровых молотов, визг приводных ремней, шипение пара. Для меня это была самая прекрасная музыка.

Я шёл по главному цеху, и рабочие, замечая меня, лишь кивали, не прекращая работы. Я был здесь не бароном и не вождём, просто Инженером. Я проверял всё, каждую мелочь. Вот партия новых винтовок, модель «Ястреб-3М», усиленный приклад из горного граба, чтобы не трескался в могучих орочьих руках. Улучшенный нарезной ствол, дающий прирост к кучности на пятнадцать процентов. Новый, более надёжный механизм затвора. Мелочи, но именно из таких мелочей и складывается победа. Рядом на стеллажах лежали гранаты, карманная артиллерия, как их прозвали мои солдаты. Чугунная рубашка с глубокими насечками, надёжный терочный запал. Просто, дёшево и смертельно эффективно.

— Здравствуй, дорогой! — меня догнала Брунгильда. Её лицо, как всегда, было перепачкано сажей, но глаза горели азартом. — Последняя партия готова, пятьсот винтовок, двадцать тысяч болтов, две тысячи гранат. Паровые тягачи заправлены и смазаны. По твоим расчётам, этого должно хватить на две недели активных боевых действий. Если, конечно, твои орки не будут палить по каждому суслику.

— Они не будут, — заверил я, хлопая по стволу одной из винтовок. — У них теперь цели покрупнее. Как модификации?

— Всё по чертежам, — кивнула она. — Установили на два миномёта. «Плевательницы», как ты их назвал. Дальность небольшая, зато мобильность и возможность вести навесной огонь. И ещё, твой особый заказ.

Она повела меня в дальний угол цеха, где стояли несколько ящиков, помеченных красной краской. Я открыл один, внутри, аккуратно уложенные в стружку, лежали болты для здоровенных арбалетов. Но это были не простые болты. Наконечники были сделаны из сплава той самой руды, которую нашли ратлинги. Сейчас это была «Голубая сталь» в прямом смысле. Болты довольно ярко светились из-за более выского содержания в сплаве, ушло много времени на эксперименты, прощупывая соотношение, где сплав становится хрупким, как стекло. Зато увеличенный арбалетный болт, в теории, должен в разы быстрее выносить больших тварей, чем несколько выстрелов из винтовок. Пулемётов у нам пока ещё маловато, да и жрут они боезапас с умопомрачительной скоростью.

— Этого хватит. Чтобы преподать урок, — я закрыл ящик. — Спасибо, Брунгильда. Ты и твои ребята сердце нашей армии.

— Сердце, это ты, командир, — неожиданно серьёзно сказала она. — Мы лишь руки.

Я не нашёлся, что ответить. Вместо этого я просто кивнул и пошёл дальше, к выходу из кузни, где уже строились мои войска.

Они выглядели внушительно. Впереди пять сотен моих «Ястребов», элита, ветераны, прошедшие со мной огонь и воду. За ними тысяча лучших воинов из Легиона, тех самых вчерашних беженцев, которые уже успели понюхать пороха и теперь смотрели на мир с холодной яростью выживших. И позади них, самая грозная сила, почти тысяча орков Урсулы. Они стояли молчаливой, тёмной массой, их доспехи, подновлённые и усиленные гномьей сталью, тускло поблёскивали в свете факелов. Их лица были непроницаемы, но в воздухе висело такое напряжение, что, казалось, вот-вот ударит молния.

Урсула стояла впереди своего войска. Она полностью оправилась, и теперь в ней снова бурлила неукротимая энергия. На её плечи был накинут плащ из шкуры пещерного медведя, подарок от одного из кланов. Она выглядела, как настоящая королева воинов.

— Мои воины готовы, Железный Вождь, — сказала она, когда я подошёл. В её голосе звучал металл. — Мы ждали этого дня. Степь зовёт нас. Она жаждет крови тёмных!

— Она её получит, — пообещал я. — Но это будет не слепая резня. Устроим охоту, расчётливую, холодную и безжалостную. Мы идём не просто мстить. Мы идём спасать тех, кого ещё можно спасти. И строить то, что было разрушено.

Я взобрался на один из паровых тягачей, чтобы меня было видно всем.

— Орки! «Ястребы»! Легионеры! — мой голос разнёсся по гулким сводам. — Вы знаете нашу цель. Мы идём в степи, идём, чтобы принести возмездие тем, кто разорил ваши дома. Мы идём, чтобы найти и спасти ваших братьев и сестёр. Это будет долгий и тяжёлый поход. Многие из нас не вернутся. Но я клянусь вам, каждая капля нашей крови будет оплачена сотней вражеских. И мы ударим так, что стон от этого удара будет слышен на том берегу моря!

Я не ждал оваций. Я просто поднял руку, указывая на зияющий впереди проём магистрального туннеля.

— Вперёд!

И армия пришла в движение, без криков, без лишнего шума. Только тяжёлый, мерный топот тысяч ног по каменному полу. Мы уходили в ночь, в неизвестность, в самое сердце вражеской территории. Я ехал на головном тягаче, чувствуя его ровную, мощную вибрацию, и понимал, что сейчас я ставлю на кон всё. Свою армию, свою репутацию, жизни тысяч существ, которые в меня поверили. И права на ошибку у меня не было.

* * *

Армия, засунутая в каменную кишку. По-другому это ощущение описать было нельзя. Мы шли по одному из магистральных туннелей, и это было похоже на путешествие по кровеносной системе какого-то гигантского, доисторического зверя. Своды, терявшиеся в темноте, давили. Эхо от шагов тысяч солдат и лязга гусениц паровых тягачей превращалось в непрерывный, монотонный гул, который въедался в череп, заставляя вибрировать кости. Воздух был спёртым, пахнущим влажным камнем, грибницей и чем-то ещё, древним, нежилым. Я, привыкший к открытым пространствам, к ветру и небу над головой, чувствовал себя здесь неуютно, как в запертой клетке.

Наш марш превратился в хорошо отлаженный, но мрачный механизм. В авангарде, метрах в трёхстах впереди основной колонны, бесшумной тенью скользил отряд ратлингов. Скритч и его бойцы были в своей стихии. Для них эти туннели были не тюрьмой, а домом. Они двигались с уверенностью хищников, их глаза, привыкшие к темноте, видели то, что было скрыто от человеческого взгляда, их уши улавливали малейший шорох. Они не просто шли, читали этот подземный мир, как открытую книгу. Каждую трещину в стене, каждый осыпавшийся камушек, каждое изменение в эхе.

Я ехал на головном тягаче рядом с Брунгильдой, которая, в отличие от меня, чувствовала себя здесь абсолютно комфортно. Она то и дело сверялась с какими-то своими картами, начерченными на выделанной коже, и отдавала короткие команды водителям тягачей.

— Давление в третьем котле на пол-атмосферы ниже нормы! Увеличить подачу угля! — кричала она, перекрывая рёв двигателей. — Головной состав, через две лиги будет развилка на старые шахты, держимся левее, там подъём круче, но сцепление лучше!

Она управляла этой логистической махиной с той же сосредоточенной страстью, с какой создавала свои механизмы. Для неё это была не просто перевозка войск, а сложнейшая инженерная задача. И она решала её блестяще. Паровые тягачи, гружённые боеприпасами, провизией и полевыми кухнями, шли ровной, неразрывной цепью, как гигантская гусеница.

Следом за тягачами шли орки. Для них, детей степей и открытого неба, этот поход был настоящим испытанием. Я видел их угрюмые лица в свете фонарей, которые мы зажигали с равными интервалами, бойцы вешали их на копья и поднимали повыше, пытаясь разогнать тысячелетний мрак. Они шли молча, сбившись в плотные группы, и это молчание было для них противоестественным. Не было их обычного громогласного хохота, грубых шуток, хвастливых рассказов о былых битвах. Они просто шли, и в их глазах плескалась глухая, сдерживаемая ярость. Каждый шаг по этому душному, тёмному туннелю приближал армию к степи, к их разорённым домам, к отмщению. И эта мысль была единственным, что поддерживало этих мощных воинов. Урсула шла вместе с ними, деля все тяготы пути. Она не садилась на повозки, не пользовалась никакими привилегиями. Была частью своей стаи, и это было для них важнее любых пламенных речей.

Замыкали колонну мои «Ястребы» и легионеры. Они, в отличие от орков, не выказывали никаких эмоций. Дисциплина, вбитая муштрой и боями, делала их похожими на автоматы. Они просто выполняли приказ, шли, держали строй, следили за флангами, хотя какие, к чёрту, фланги могли быть в этой каменной трубе. Но порядок есть порядок.

Раз в несколько часов мы делали короткий привал. Тягачи останавливались, шипя паром. Солдаты садились прямо на холодный каменный пол, доставали фляги с водой и сухари. Говорили мало, вполголоса. Тишина после монотонного гула движения казалась оглушающей.

Во время одного из таких привалов ко мне подошёл Скритч. Он появился из темноты так внезапно, что я вздрогнул. Его маленькие, блестящие глаза внимательно изучали меня.

— Впереди чисто, Железный, — пропищал он. — Туннель стабилен. Через шесть часов будем у выхода «Северный Ветер». Как ты и приказывал.

— Посторонние следы? — спросил я.

— Только древние, — он пожал плечами. — Этим туннелем не пользовались лет сто, не меньше. Но мы нашли кое-что.

Он протянул мне небольшой, продолговатый предмет. Я поднёс его к свету своего ручного фонаря, который смастерил из нескольких кристаллов и руны света. Это был обломок эльфийской стрелы. Чёрное, как смоль, древко, тёмно-серое оперение.

— Нашли в боковом штреке, в паре лиг отсюда, — пояснил Скритч. — Старый, очень старый. Видимо, ещё со времён прошлой войны. Но он там был один. Ни костей, ни других следов. Просто стрела в стене.

Я повертел обломок в руках. Мелочь. Случайность. Но мой опыт подсказывал, что на войне случайностей не бывает. Эльфы уже бывали в этих туннелях. Пусть и очень давно. Значит, примем за данность, что они в курсе за эту часть тоннелей. Хорошо, что нашу подземную крепость буквально окутали блокпосты, а патрули уходят в тоннели минимум на пять километров. Всё это давало свои плоды. Несколько раз ратлинги убивали небольшие стаи тварей-охотников. Не больше двух десятков особей, что лежали в глухих отнорках, проверяя нашу бдительность. Судя по всему, таким образом стая должна была скопиться до нескольких сотен для последующего мощного удара. Но постоянные зачистки ломали планы тёмных, в итоге малые группы перестали попадаться нам на глаза.

— Усилить бдительность, — приказал я. — Хочу знать о каждом подозрительном звуке, о каждом сквозняке из боковых ходов.

Скритч кивнул и так же бесшумно растворился в темноте. Я убрал обломок стрелы в подсумок. Это была просто заноза, маленькая, почти незаметная, но она засела в моём мозгу и мешала думать. Мы шли по территории, которую считали абсолютно безопасной. Но эта маленькая находка напоминала, что под землёй, так же как и на поверхности, нельзя терять бдительность ни на секунду.

Мы двинулись дальше. Снова монотонный гул, снова давящая темнота. Я смотрел на своих солдат, на их усталые, но решительные лица, и думал о том, что веду их в самое пекло. И этот тёмный, бесконечный туннель был лишь прелюдией. Настоящий ад ждал нас наверху, под открытым небом выжженной степи.

* * *

После продолжительного, монотонного и выматывающего марша по каменным кишкам горы, воздух изменился. Он стал свежее, подвижнее, в нём появился едва уловимый, но такой долгожданный запах, запах свободы. Запах пыли, сухой травы и холодного ночного ветра. Скритч, мой бессменный проводник-ратлинг, поднял руку, и колонна замерла.

— Пришли, Железный, — тихо сказал он, указывая на едва заметную трещину в скальной стене впереди. — Выход «Северный Ветер», замаскирован под обвал. Отсюда до ближайшего эльфийского дозора не меньше дня пути, если верить сведеньям твоих лисиц.

Я отдал приказ, «Ястребы» и кицуне Лиры бесшумно выдвинулись вперёд, чтобы занять позиции вокруг выхода и проверить окрестности. Только через полчаса, когда пришёл сигнал «чисто», я позволил основной колонне двинуться.

Первый глоток степного воздуха после душной сырости подземелий был как удар. Он обжёг лёгкие своей ледяной чистотой. Я вышел из туннеля и замер, поражённый открывшимся зрелищем.

И тишина. Другая, не давящая, гулкая тишина подземелья, а живая, звенящая тишина ночной степи. Она состояла из шелеста ковыля, стрекота каких-то ночных насекомых и едва слышного посвиста ветра. А над головой… над головой раскинулось небо. Огромное, бездонное, бархатно-чёрное, усыпанное мириадами звёзд, ярких, колючих, незнакомых. Луны, одна большая, голубая, и две поменьше, пепельно-серые, заливали степь призрачным, мертвенным светом, превращая её в инопланетный пейзаж.

Мои солдаты, выходя из туннеля, тоже замирали. Особенно орки, я видел, как они жадно, полной грудью вдыхают степной воздух. Как их глаза, привыкшие к простору, с наслаждением вглядываются в бесконечную, уходящую за горизонт равнину. Они вернулись домой. Пусть и в разорённый, выжженный, но свой дом. Урсула стояла рядом со мной, её лицо было непроницаемым, но я видел, как подрагивают её ноздри, улавливая знакомые с детства запахи.

— Пахнет гарью, — тихо сказала она.

Она была права. Даже ветер, казалось, был пропитан здесь запахом смерти и запустения.

Пока армия разворачивалась, занимая оборонительные позиции вокруг выхода, и маскировала тягачи, ко мне из темноты выскользнула тень.

— Красивая ночь для охоты, не правда ли, мой барон? — мурлыкнула Лира, появляясь прямо у меня за спиной. На ней был всё тот же тёмный, облегающий костюм, а за спиной виднелись рукояти её верных мечей.

— Зависит от того, кто охотник, а кто дичь, — ответил я, не поворачиваясь. — Что у тебя?

— Мои девочки уже пробежались по округе, — её голос стал серьёзнее. — В десяти лигах к востоку крупный лагерь тёмных. Судя по количеству костров, не меньше двух тысяч. Похоже, это их перевалочная база. Оттуда они совершают рейды по окрестным землям.

Она протянула мне свёрнутую карту.

— А в пяти лигах к северу сожжённое стойбище. Десятки пепелищ, разбросанных по большой площади. Разведчики говорят, там резня, — тихо добавила Лира. — Ни одного живого, только обглоданные кости. И следы… странные.

— Мы уже это проходили, — выдохнул я. Значит, они использовали их не только для штурма крепостей, но и для карательных операций.

— Очень похоже на то, — кивнула Лира. — А ещё… — она на мгновение замялась. — В двух лигах от стойбища мои девочки засекли небольшой отряд. Десятка три эльфов, они не похожи на обычный патруль. Двигаются быстро, возвращаются с добычей. Похоже, это одна из поисковых групп. Возвращаются в свой лагерь после «работы».

Я посмотрел на карту, потом на Лиру. Она смотрела на меня в ответ, и в её лисьих глазах я увидел немой вопрос. Я знал, о чём она думает. Урсула, стоявшая неподалёку, тоже всё слышала. Её рука легла на рукоять топора.

Логика подсказывала, что сейчас нужно затаиться. Изучить противника, собрать больше данных, не обнаруживая себя. Нападать на первый встречный отряд будет просто глупостью, мальчишество. Но я посмотрел на лицо Урсулы, на котором застыла маска горя и ярости. Я посмотрел на своих орков, которые уже услышали новость и теперь смотрели на меня с немым ожиданием. Они пришли сюда не прятаться, а мстить. И если я сейчас прикажу им сидеть тихо, я потеряю их доверие. А это было дороже любой тактической выгоды.

— Лира, мне нужно их точное местоположение и маршрут, — сказал я. — И состав, сколько магов, сколько стрелков.

— Сделаем, — кивнула она и жестом подозвала одну из своих кицуне, которая тут же растворилась в ночи.

— Урсула, — я повернулся к орчанке. — Готовь своих парней, сотню быстрых и злых.

Её глаза вспыхнули.

— Мы будем ждать их в низине у Чёрных Камней, — я ткнул пальцем в карту. — Идеальное место для засады. Пусть думают, что возвращаются домой с победой. Мы покажем им, что такое настоящее гостеприимство.

Я вернулся к своему тягачу и развернул на его капоте уже свои, подробные карты. В голове уже выстраивалась схема. Огневая группа «Ястребов» на возвышенности, орки — ударный кулак для ближнего боя. Несколько гранат для создания хаоса. Простая, как топор, но от этого не менее эффективная тактика.

На востоке, там, где Лира обозначила лагерь тёмных, горели сотни костров, как глаза гигантского, злобного зверя, затаившегося в ночи. Мы были на его территории, наша охота начиналась.

* * *

Ночь была нашим лучшим союзником. Холодная, ветреная, безлунная. Голубая луна уже скрылась за горизонтом, а две её пепельные сестры давали ровно столько света, чтобы не спотыкаться о камни, но при этом делали тени густыми, непроглядными. Мы заняли позиции в низине у Чёрных Камней за час до предполагаемого появления эльфов. Место и впрямь было идеальным. Узкая лощина, зажатая между двумя каменистыми грядами, по дну которой вилась едва заметная тропа.

Я разместил пятьдесят своих лучших «Ястребов» на склонах, разбив их на пары. Каждый снайпер получил в напарники наблюдателя с подзорной трубой. Их задачей было выбить офицеров и магов в первые же секунды боя. Сам я занял позицию на небольшом уступе, откуда просматривалась вся лощина.

Сотня орков Урсулы затаилась в дальнем конце лощины, за скальным выступом. Они должны были отрезать эльфам путь к отступлению и вступить в бой, когда противник будет деморализован и понесёт первые потери. Я видел, как Урсула лично проверяла каждого своего воина, её шёпот был похож на рычание. В её глазах горел холодный огонь.

Мы ждали, время тянулось мучительно медленно. Ветер завывал в камнях, пробирая до костей. Мои солдаты лежали неподвижно, слившись с ландшафтом, превратившись в камни, которые умели убивать. Я смотрел в свою подзорную трубу, и от напряжения начинали болеть глаза.

И вот они появились.

Сначала я услышал тихий, едва различимый топот копыт и смех. А затем из-за поворота показался головной дозор. Три тёмных эльфа на своих приземистых скакунах-ящерах. Они ехали расслабленно, о чём-то переговариваясь. За ними тянулся основной отряд, три десятка воинов. Тёмные были нагружены добычей: в двух повозках виднелись ковры, серебряная утварь, кто-то вёл на поводу украденных овец, натуральная банда мародёров, возвращающаяся с «работы». На их высокомерных, красивых лицах было написано презрение ко всему живому и удовлетворение от совершённой резни. Мои пальцы сильнее сжали приклад винтовки.

Я дождался, пока вся группа втянется в лощину. Сердце стучало ровно, как метроном. Адреналин уже сделал своё дело, превратив нервное напряжение в ледяную, звенящую сосредоточенность.

Я поднял руку, это был сигнал.

Первый залп грянул, как удар грома. Он разорвал ночную тишину, и эхо многократно отразилось от скал. Я видел, как три эльфа в головном дозоре просто исчезли из сёдел, сметённые пулями. Ещё несколько фигур в центре колонны упали, даже не успев понять, что произошло.

Начался хаос, эльфы, застигнутые врасплох, заметались по лощине, их скакуны вставали на дыбы, сбрасывая седоков. Их командир, высокий эльф в посеребрённом доспехе, пытался что-то крикнуть, но в следующую секунду его голова разлетелась, как перезрелый арбуз. Работа моего лучшего снайпера, сержанта Крюгера.

— Гранаты! — скомандовал я.

Взрывы были оглушительными, осколки чугуна разлетелись во все стороны, сбивая с ног и калеча тех, до кого не дотянулись пули. Лощина наполнилась криками боли и ярости.

В этот самый момент из-за скального выступа, с криком, от которого, казалось, задрожали камни, вырвались орки. Это была не атака, это была лавина. Сотня разъярённых, жаждущих крови воинов обрушилась на деморализованных, потерявших строй эльфов.

Это была не битва, а бойня, быстрая, грязная, эффективная. Орки не брали пленных, просто убивали, рубили топорами, протыкали копьями, рвали голыми руками. Их ярость, которую они так долго сдерживали, нашла свой выход. Урсула была впереди всех, её огромный топор описывал смертоносные круги, и с каждым ударом на землю падало очередное тело тёмного эльфа.

Я продолжал стрелять, методично, холодно, выбирая тех, кто ещё пытался организовать сопротивление. Через пять минут всё было кончено. Лощина была завалена телами эльфов и их скакунов. Воздух был пропитан густым, медным запахом крови и пороховой гари.

Орки стояли посреди этого побоища, тяжело дыша. Их ярость схлынула, оставив после себя лишь мрачное удовлетворение. Некоторые из них склонились над телами врагов, собирая трофеи, оружие, доспехи. Но делали это молча, без прежнего хвастовства. Они видели, что такое настоящая война. Не поединки чести, а организованное, безжалостное истребление.

Я спустился вниз, Урсула подошла ко мне, её лицо и доспехи были забрызганы вражеской кровью.

— Это только начало, — сказала она, и её голос был хриплым.

— Я знаю, — кивнул в ответ.

Мы быстро обыскали тела, ничего ценного, кроме оружия. Но один из моих «Ястребов» принёс мне седельную сумку, снятую с убитого командира. Внутри, среди личных вещей, я нашёл карту. На ней были отмечены несколько орочьих стойбищ. То, что мы видели, было перечёркнуто красным крестом. А на нескольких других стояли вопросительные знаки. План геноцида, расписанный, как обычная военная операция.

Я показал карту Урсуле, её лицо окаменело.

— Мы должны спешить, — прошептала она.

Я молча кивнул, эта маленькая победа не принесла радости. Она лишь подтвердила худшие опасения. Мы опоздали для многих. Но, возможно, ещё успеем спасти тех, кто был отмечен на этой проклятой карте вопросительным знаком. Я посмотрел на восток, там, за холмами, горели костры огромной армии. И теперь они знали, что в их степи вернулся хищник.

Глава 2

Обратный путь до нашего временного лагеря, где под прикрытием ночи затаилась основная часть моей армии, прошёл в почти полном молчании. Орки больше не выглядели победителями, они шли, как на похороны, и ярость в их глазах сменилась тяжёлой, глухой скорбью. Они увидели доказательство того, о чём до этого лишь догадывались. Их народ не просто теснили, не просто вели с ним войну, его планомерно и методично стирали с лица этой земли.

Когда мы вернулись, лагерь уже был готов к выступлению. Паровые тягачи стояли под парами, шипя и выпуская в холодное ночное небо клубы дыма. Брунгильда лично проверяла каждый механизм, каждого водителя, каждую заклёпку. Мои «Ястребы» и легионеры уже были построены, проверяли оружие, пополняли боезапас. Встретили нас молча, лишь короткими кивками. Никто не задавал лишних вопросов, новость о том, что у нас есть карта, разнеслась по лагерю быстрее ветра.

Через час мы уже двигались. Огромная, тёмная змея из тысяч солдат и десятков паровых машин, растянувшаяся по ночной степи. Мы шли на север, к ближайшему стойбищу, отмеченному на карте жирным красным крестом. Шли не таясь, на полной скорости, на которую были способны наши тягачи. Время было против нас.

Мы почувствовали его раньше, чем увидели. Едкий, тошнотворный запах старого пожарища, смешанный с приторно-сладкой вонью разложения. Ветер нёс его нам навстречу, орки, чей нюх был куда острее человеческого, морщились и сплёвывали. А потом наступила тишина. Та самая, мёртвая, абсолютная тишина, которая бывает только там, где ещё недавно кипела жизнь. Ни стрекота кузнечиков, ни лая собак, ни детских криков. Ничего.

Стойбище клана Чёрного Топора было огромным. Оно раскинулось в широкой долине, и то, что мы увидели, когда вышли на её край, заставило даже моих самых закалённых ветеранов замереть. Это было не поле боя, натуральная скотобойня. Сотни огромных юрт, от которых остались лишь почерневшие остовы, торчащие из пепла, как рёбра гигантского, истлевшего скелета. Земля была чёрной, выжженной, усеянной обломками домашней утвари, разбитыми повозками и… костями.

Белые, обглоданные дочиста, они были повсюду. Сваленные в кучи у бывших колодцев, разбросанные по улицам, торчащие из пепелищ. Кости взрослых, детей, стариков. Это было сделано не в пылу битвы. Это была методичная, холодная, промышленная зачистка. Я видел места, где, очевидно, сгоняли всех в одно место и просто сжигали заживо. Видел следы от огромных, когтистых лап, которые мы уже встречали у Каменного Щита. Эти твари просто пожирали, сдирая плоть с костей.

Орки застыли, их лица превратились в каменные маски. Урсула, стоявшая рядом со мной, медленно сняла свой шлем. Её губы дрожали, но она не плакала. Её глаза, обычно горевшие яростью, сейчас были пустыми, выжженными, как эта долина.

— Мои… родичи… — прошептала она, и в этом шёпоте было больше боли, чем в самом громком крике.

Один из её воинов, огромный, бородатый орк, который в одиночку мог справиться с пещерным медведем, вдруг рухнул на колени. Он зачерпнул горсть серого пепла, смешанного с костяной крошкой, и завыл. Этот вой, полный первобытной, нечеловеческой тоски, подхватили другие, плач целого народа.

— Оцепить периметр, — мой голос прозвучал тихо, чужеродно. — Разведка, осмотреть окрестности. Искать следы, выживших, любые зацепки.

Я подошёл к Урсуле. Она всё так же стояла, глядя на это поле смерти.

— Здесь не было боя, — сказал я тихо.

Она медленно повернула ко мне голову.

— Я хочу их крови, Железный, — сказала она, и её голос был похож на скрежет металла по камню. — Я хочу вырвать их сердца и скормить их степным гиенам.

— Ты её получишь, — пообещал я. — Но сначала нам нужно понять, как они это делают. Где другие лагеря? Куда они ушли?

Я прошёл в центр сожжённого стойбища. Мои инженеры и сапёры уже работали, осматривая воронки и пожарища. Но я искал то, что не вписывалось в общую картину. И в итоге это нашёл. В стороне от основного пепелища, у небольшого ручья, нашёл несколько свежих следов. Не эльфийских сапог, не орочьих мокасин. Маленькие, почти детские следы босых ног. Они вели от ручья в сторону невысоких скал, теряясь на каменистой почве. Кто-то видел всё это и сумел уйти. И если мы его найдём, мы получим ответы.

— Лира! — крикнул я, и моя главная ищейка тут же материализовалась рядом.

Я указал на следы, лисица кивнула и, свистнув, подозвала двоих своих кицуне. Они, как призраки, склонились над землёй. Надежда, слабая, призрачная, но всё же надежда, шевельнулась во мне. Эта бойня должна была иметь свидетелей. И я должен был их найти.

* * *

Картина тотального уничтожения давила на психику. Мои солдаты, даже ветераны, ходили по выжженной земле с каменными лицами, стараясь не смотреть на горы обглоданных костей. Но работа есть работа. Я разбил всю долину на квадраты и отправил поисковые группы. Орки, немного придя в себя, с мрачной решимостью прочёсывали каждый овраг, каждую рощу. Лира со своими хвостатыми бестиями взяла самый сложный участок, те самые скалистые предгорья, где терялись те самые, еле заметные следы. Скритч и его ратлинги, как всегда, ушли под землю, проверяя каждую нору, каждую пещеру.

Прошло несколько бесплодных, изматывающих часов, наполненных лишь новыми, жуткими находками. Мы находили тайники с зерном, превращённым в уголь, детские игрушки, оплавленные и почерневшие. Но ни одной живой души, надежда, и без того призрачная, таяла с каждой минутой.

Я уже собирался отдать приказ сворачивать поиски и двигаться дальше, к следующей точке на проклятой карте, когда ратлинги вернулись. Скритч подбежал ко мне, его нос нервно подрагивал, а в глазах плескалось возбуждение.

— Нашли, Железный! — пропищал он. — Не совсем то, что ты искал, но… В общем, лучше сам посмотри.

Он повёл меня к одной из скал на краю долины. У её подножия, скрытый зарослями колючего кустарника, зиял узкий, тёмный провал, нора, не иначе.

— Мои ребята учуяли, — пояснил Скритч. — И звук, еле слышный, как будто кто-то скулит.

Приказал «Ястребам» оцепить вход, а сам, взяв с собой Урсулу и пару орков, полез внутрь. Проход был узким, пришлось ползти на четвереньках. Внутри воняло сыростью, страхом и застарелой кровью. Через несколько метров лаз расширился, превратившись в небольшую пещеру.

В свете моего фонаря мы увидели выживших. Их было не больше десятка. Женщины, дети и один старик, настолько древний, что его кожа напоминала сморщенный пергамент. Они сбились в кучу в дальнем углу пещеры, как стая затравленных волчат. Грязные, исхудавшие до состояния скелетов, обтянутых кожей. Глаза, огромные на измождённых лицах, смотрели на нас с первобытным, животным ужасом. Когда свет фонаря упал на них, они зашипели и прижались друг к другу ещё теснее. Один из мальчишек, лет десяти, вскочил и, схватив острый камень, с отчаянным криком бросился на меня.

Урсула шагнула вперёд, заслоняя меня собой. Она не стала кричать или выбивать камень. Она просто опустилась на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне, и заговорила. Тихо, на своём гортанном, певучем языке. Я не понимал слов, но слышал интонации. Это был не приказ вождя и не речь командира, скорее голос матери, успокаивающей испуганного ребёнка.

Мальчишка замер, его рука с камнем дрожала. Он смотрел на Урсулу, на её доспехи, забрызганные кровью врагов, на её лицо, уставшее, но полное сострадания. Он узнал её, или, может, просто почувствовал, что она своя. Он выронил камень и, зарыдав, бросился к ней, уткнувшись лицом в её грудь.

Это сломало лёд. Старик, медленно, с трудом поднявшись, подошёл к нам.

— Вождь… — прохрипел он, и его голос был похож на шорох сухих листьев. — Урсула! Мы думали… все мертвы.

— Не все, — тихо ответила Урсула, гладя мальчишку по голове. — Мы здесь. Мы пришли за вами.

Потребовался час, чтобы вытащить их на поверхность, накормить, напоить. Они ели жадно, давясь, обжигаясь горячей похлёбкой. Их история, которую по частям рассказал старик, была страшнее любого ночного кошмара.

Атака началась внезапно, глубокой ночью. Не было ни боевых рогов, ни криков. Просто из темноты, со всех сторон, на стойбище хлынули твари. Старик описывал их путанно, сбиваясь, его разум, казалось, отказывался воспроизводить эту картину. Огромные, как быки, покрытые костяной бронёй, и пастью, полной огромных зубов. Они убивали, а затем пожирали, рвали на части, ломали кости, сдирали плоть. За ними, как пастухи за стадом, шли тёмные эльфы. Они не вступали в бой, просто шли и добивали тех, кто пытался сопротивляться магией. Старик описывал короткие, яркие вспышки, которые превращали воинов-орков в столбы пепла или замораживали их на месте.

— Они не давали нам сражаться, — шептал старик, его глаза были полны слёз. — Наши лучшие воины… они просто… исчезали. А эти твари… они были повсюду.

Им удалось уйти лишь чудом, старик увёл нескольких женщин и детей в эту пещеру, которую знал с детства. Они сидели там, в темноте, слушая крики своих сородичей, рёв чудовищ и треск пламени. Они сидели там несколько дней, боясь высунуться, пока голод не заставил их рискнуть.

Я слушал его, и в моей голове складывался пазл. Эльфы использовали чудовищ как основную ударную силу, как живой таран и оружие террора. А сами выступали в роли групп поддержки, добивая очаги сопротивления магией. Эффективно. Жестоко. И, с точки зрения, почти безупречно. Но был нюанс…

Как я уже понял из всех битв, тёмные все до одного знатные нарциссы, считают себя лучшими во всём, в том числе культивируют личную силу. Тот же штурм Грифоньей Глотки говорил об этом наглядно, затем командир охотников, что почти настиг Элизабет. Сейчас же все битвы, где себя можно прославить отдали на откуп чудовищам, которых, в общем-то, не жалко. Вывод напрашивался сам собой. У тёмных конкретно так напряг с пехотой, которую перемололи в герцогстве. А с другой стороны, новых выводок отличался от Пожирателей. Насколько эффективны винтовки на пневматике покажет только битва. Когда уже я найду долбанную селитру⁈ Я, конечно, отдал приказ делать её из навоза с помощью селитряниц, но это какие-то объёмы пойдут только весной.

— Сколько было этих тварей? — спросил я, когда старик замолчал.

— Не знаю… много. Сотни, они пёрли, как саранча, — он содрогнулся. — И они были не одни. Были ещё… другие.

— Другие?

— Большие, — прошептал он. — Очень большие, они не нападали, просто шли позади, и земля дрожала.

Я переглянулся с Брунгильдой, которая подошла послушать. Большие, как холмы? От которых дрожит земля? Это идеально совпадало со следами, которые мы обсуждали. Значит, её предположение было верным. Эльфы использовали чудовищ минимум как транспорт, но осадные возможности так же были серьёзные.

Я отвёл спасённых орков к полевому лазарету. Мои лекари тут же занялись ими, обрабатывая раны, давая лекарства. Новость о том, что мы нашли выживших, мгновенно разлетелась по армии. Это был мощный моральный импульс. Мы были здесь не зря, спасатели, достигшие успеха. И это осознание удесятерило силы моих солдат, особенно орков. Они увидели живое доказательство того, что их семьи, их кланы ещё можно спасти.

Я вернулся в свой импровизированный штаб, палатку, разбитую у головного тягача, и развернул карту. Слова старика, его путанный, полный ужаса рассказ, дали мне бесценную информацию. Враг был силён, по своему технологичен и жесток. Но он не был непобедим, у него были слабые места. Но сначала нужно было увидеть этого «большого, как холм» зверя своими глазами.

* * *

Я собрал свой «мозговой центр» прямо у головного парового тягача.

— Итак, что мы имеем, — начал я, указывая на карту. — У нас есть подтверждение, что эльфы используют два типа «ударной силы». Первый, это многочисленные, относительно небольшие, бронированные твари, назовём их условно «жнецы». Они эффективны против пехоты в открытом поле, сеют панику, пожирают живую силу. Второй неизвестные гиганты. Мы не знаем, что это: живые существа, механизмы или гибриды. Но мы знаем, что они оставляют характерные следы и используются для транспортировки или как тяжёлая осадная техника.

— Какой бы большой ни была тварь, у неё есть шея, — прорычала Урсула. — Мой топор найдёт её.

— Сомневаюсь, что у механизма есть шея, вождь, — возразила Брунгильда, не отрываясь от своих чертежей. — И если моя теория верна, и это некий аналог шагающей осадной башни, то её «шея» будет защищена лучше, чем задница нашего герцога в его тронном зале, обычным оружием её не взять.

— Она права, — поддержал я гномку. — Мы не можем бросать твоих орков на эти машины, пока не поймём, с чем имеем дело. Нам нужно найти лагерь, рано или поздно они должны остановиться, для обслуживания механизмом или просто для сна, если это живое существо. Скритч?

— Мои ребята уже ищут, Железный, — ответил ратлинг. — Старый орк указал примерное направление, откуда пришли твари. Если они там прошли, мы найдём, земля помнит всё.

Через шесть часов после нашего совещания один из ратлингов примчался в лагерь, его усы нервно подрагивали от возбуждения. Он не говорил, он почти кричал, захлёбываясь словами, что мы должны это видеть.

Мы отправились немедленно. Я, Урсула, Брунгильда и Скритч в сопровождении десятка «Ястребов». Ратлинг привёл нас на вершину невысокого, пологого холма, с которого открывался вид на широкую, иссохшую равнину.

— Смотрите, — прошептал он, указывая вперёд.

Сначала я ничего не понял. Просто равнина, покрытая редкой, выгоревшей травой. Но потом, присмотревшись, я увидел две широкие, параллельные друг другу борозды, которые тянулись от самого горизонта, проходили в паре сотен метров от нас и снова терялись вдали. Это не были следы от колёс. Колёса оставляют колею, вдавливая землю. Эти борозды выглядели так, как будто гигантский плуг прошёл по степи, сдирая верхний слой почвы и спрессовывая всё, что было под ним. Ширина каждой борозды была не меньше трёх метров, а глубина почти по колено.

— Мать моя гномиха… — выдохнула Брунгильда, её инженерное любопытство мгновенно пересилило любую осторожность. Она спрыгнула с холма и подбежала к одной из борозд. Опустилась на колени, начала трогать спрессованную землю, измерять ширину и глубину своей инженерной линейкой, что-то бормоча себе под нос.

— Давление… колоссальное, — сказала она, поднимаясь. Её лицо было одновременно восхищённым и встревоженным. — Это не колёса и не лапы, посмотрите на края.

Мы подошли ближе, края борозды были неровными, с характерными царапинами, как будто что-то острое, металлическое, вгрызалось в землю при движении.

— Похоже на полозья, — задумчиво сказал я. — Как у гигантских саней. Но зачем саням в степи такие глубокие борозды?

— Это не просто сани, — Брунгильда ткнула пальцем в одну из царапин. — Видите? Это не для скольжения. Это для сцепления, как когти. Эта штука не просто едет, она отталкивается, вгрызаясь в землю. И она очень, очень тяжёлая.

Урсула молча смотрела на эту гигантскую рану на теле её родной степи. В её глазах не было страха, только холодная, концентрированная ненависть.

— Что бы это ни было, — сказала она глухо. — Оно ползёт медленно, и оно оставляет след, который видно с луны. Мы можем его выследить.

— Да, но оно не одно, — вмешался Скритч. Он указал на пространство между двумя основными бороздами. Оно было испещрено сотнями других следов, когтистых лап «жнецов» и эльфийских сапог.

— Это не просто машина. Больше смахивает на передвижной лагерь. — задумчиво ответил Урсуле. — Улей, за которой следует её рой.

Картина становилась всё более ясной и всё более жуткой. Эльфы не просто использовали тяжёлую технику. Они создали симбиоз машин и живых существ, мобильный, хорошо защищённый комплекс, способный передвигаться по любой местности и нести на себе ударную группу. Это была тактика выжженной земли в самом прямом смысле этого слова. Этот «утюг» просто проходил по степи, стирая с её лица всё живое.

— Мы должны увидеть его, — сказал я, и это был уже не вопрос, а приказ. — Урсула, готовь своих лучших разведчиков. Нам нужно будет двигаться быстро и незаметно. Скритч, твои ребята идут по следу, пока мы готовимся.

* * *

Мы двинулись по следу. Это был самый странный марш в моей жизни. Мы больше не рыскали по степи в поисках врага. У нас была цель, чёткая, как линия на чертеже, две глубокие борозды, уродующие землю. Мы шли вдоль этого шрама, оставленного неизвестным чудовищем, и ощущение было такое, будто мы преследуем раненого, но от этого не менее опасного Левиафана.

Атмосфера в армии, которая медленно шла за передовым отрядом, снова поменялась. Пропала даже та мрачная надежда, что появилась после спасения выживших. Теперь в воздухе висело напряжённое, сосредоточенное ожидание. Каждый солдат, от последнего рекрута до Урсулы, понимал, что мы идём на встречу с чем-то, что выходит за рамки привычной, даже по меркам моих пушек, войны. «Ястребы» и легионеры шли молча, их лица были непроницаемы. Они видели эти следы и понимали, что их винтовки, которые так хорошо работали против эльфийской пехоты, могут оказаться бесполезными против того, что оставило эти борозды. Орки же, наоборот, словно налились какой-то тёмной, первобытной силой. Они видели след врага, физическое, осязаемое доказательство его присутствия, и это распаляло их ярость. Они шли легко, почти не чувствуя усталости, их глаза горели недобрым огнём.

И чем дальше мы шли, тем страшнее становилась картина вокруг. След гигантской машины вёл нас от одного мёртвого стойбища к другому. Теперь нам не нужно было их искать, они были нанизаны на эту чудовищную нить, как бусины на ожерелье смерти.

Второе стойбище. Третье. Четвёртое. Ужас стал рутиной, и от этого было ещё страшнее. Мы больше не испытывали шока, просто констатировали факты. Почерневшие остовы юрт, выжженная земля, горы обглоданных костей. Всё повторялось с чудовищной, механической точностью. Эльфы не импровизировали, они работали по отлаженной схеме. Приходили, убивали, сжигали, пожирали, шли дальше, натуральный конвейер смерти.

На пятом стойбище я остановил колонну. Оно было самым большим из всех, что мы видели. Некогда процветающий центр клановой жизни, теперь он представлял собой огромное пепелище. Ветер гонял по нему серый пепел, который оседал на наших доспехах и лицах. Запах гари здесь был таким сильным, что казалось, он въелся в саму землю.

Я молча ходил среди руин, мои солдаты делали то же самое. Но теперь они не искали выживших, они просто смотрели. Легионеры, вчерашние беженцы, видевшие смерть и разрушение в своих родных землях, смотрели на это с глухим, затаённым пониманием. Они видели здесь своё прошлое и возможное будущее. И это делало их союз с орками не просто тактическим, а кровным. Они были братьями по несчастью, объединённые общей ненавистью к тем, кто превратил их жизни в пепел.

Я увидел, как один из моих сержантов, здоровенный детина из Вестмарка, чью семью вырезали рядом с ним в колдовском тумане, подошёл к небольшой груде костей, среди которых можно было угадать маленький, детский скелет. Он неловко, своими огромными, мозолистыми руками, снял с шеи дешёвый деревянный амулет, единственное, что у него осталось от прошлой жизни, и положил его на кости. Он не молился, не плакал, просто постоял минуту, склонив голову, а потом развернулся и пошёл прочь, и его лицо было похоже на высеченную из гранита маску. В этот момент он был страшнее любого орка-берсерка.

Урсула тоже не осталась в стороне. Я наблюдал, как она подошла к остаткам большого шатра, очевидно, принадлежавшего вождю. На земле, в пыли, валялась сломаннаяритуальная погремушка из черепа какого-то зверя. Она подняла её, долго рассматривала, провела пальцами по уцелевшим узорам. Потом так же молча сунула её за пояс. Очередная клятва мести, одна из многих…

— Они не оставляют ничего, — сказала орчанка, подойдя ко мне, её голос был тихим. — Тёмные хотят стереть нас даже из памяти.

— Они не сотрут, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Пока жив хотя бы один из вас. Все мы станем вашей памятью и возмездием.

Я не пытался её утешить. В этом мире не было места утешениям. Именно в этот момент ко мне подбежала одна из кицуне Лиры. Её лицо было бледным, а в глазах плескалась тревога.

— Командир, — выдохнула она. — Они остановились в пятнадцати лигах отсюда.

Я резко обернулся.

— Где?

— В цепочке невысоких холмов. Там… там древние руины. Каменный Круг, священное место орков. Мы видели дым десятков костров.

Я посмотрел на Урсулу, её лицо резко ожесточилось. Каменный Круг, место, где, по легендам, их боги говорили с первыми вождями, сердце орочьей земли. Эльфы не просто убивали их, они оскверняли их святыни, превращая их в свои плацдармы. Это было ритуальное унижение.

Спустя несколько часов, все увидели о чём говорила лисица. Даже с такого расстояния было видно, что это не просто временный лагерь. Над руинами вился дым уже сотен костров. И самое главное… посреди лагеря, возвышаясь над всем, как гигантский, уродливый идол, стояло оно. То самое существо, или машина, след которого мы преследовали. Оно было огромным, действительно похожим на холм. Тёмная, приземистая, бронированная туша, из которой в разные стороны торчали какие-то шипы и механизмы. Оно было неподвижно, но от одного его вида становилось не по себе.

Глава 3

Мы лежали на каменистом гребне, вжимаясь в холодные, покрытые лишайником валуны. Ветер, пропахший пылью и гнилой травой, трепал маскировочные накидки, но никто не шевелился. Внизу, в полукилометре от нас, раскинулся лагерь. Десятки костров, как злобные красные глаза, пялились в ночное небо. Дым стелился по земле, смешиваясь с туманом. Это была не просто стоянка, а постоянная, хорошо укреплённая база. Перевалочный пункт, гнездо, из которого они расползались по степи, как чумные крысы.

— Вижу движение, — прошептала Лира, не отрываясь от своей подзорной трубы, которую она, в отличие от моей, громоздкой и утилитарной, держала с изяществом оперной дивы, разглядывающей ложи. — Патруль возвращается.

Я навёл свою оптику. Действительно, из степной мглы вынырнула группа из двух десятков всадников на своих приземистых, юрких ящерах. Они двигались неторопливо, расслабленно, как люди, возвращающиеся с хорошо сделанной работы. За ними, понурив головы, брели несколько орков-пленников, связанные одной верёвкой. Но моё внимание привлекло не это. В центре их группы, окружённое почётным эскортом, двигалось нечто.

Размером с хорошего вола, похожее одновременно на гигантского жука и бронированного краба. Шесть толстых, многосуставчатых ног несли приземистое, покрытое хитиновыми пластинами тело. Пластины были иссиня-чёрного цвета и отливали металлом даже в тусклом свете лун. Они перекрывали друг друга, как черепица, не оставляя видимых зазоров. Вместо головы у твари был массивный костяной таран, гладкий, как полированный обсидиан. По бокам этого тарана горели два маленьких, злобных красных глаза-огонька.

— Что это за хрень? — выдохнул Эссен, мой адъютант, лежавший рядом. В его голосе смешались отвращение и неподдельный интерес исследователя.

— Новая игрушка в их бестиарии, — процедил я в ответ, не отрывая взгляда. — Похоже, живой стенобитный механизм. Назовём его… «Таран».

— Железный, это аванпост, — прорычала Урсула, подползая ко мне. Её глаза горели в полумраке. — Основные силы в Круге. Если мы ударим сейчас, мы отрежем им пути снабжения. И освободим наших.

Логика кричала, что это безумие. Нападать на укреплённый лагерь, не имея точных данных о численности противника, не зная всех его козырей. Но я посмотрел на Урсулу, на её воинов, затаившихся на склоне. В их глазах я видел не просто жажду мести. Я видел готовность умереть прямо здесь и сейчас, но утащить за собой как можно больше врагов. И я понял, что если сейчас отдам приказ к отступлению, то сломаю их морально. А сломленная армия мне не нужна.

— План простой, как удар топора, — сказал я, и Урсула хищно улыбнулась. — «Ястребы» и миномёты начинают веселье. Ваша задача — я повернулся к ней, — на плечах паники ворваться в лагерь, добежать до клеток с пленными и выпустить их. Устройте им там такой бардак, чтобы они не поняли, откуда прилетело.

— Это мы умеем, — оскалилась она.

— Отряд «Коготь»! — мой шёпот передался арбалетчикам. — Ваша цель эти бронированные ублюдки. «Голубые» болты, бьёте по суставам, по глазам, по любой щели, которую увидите. Не давайте им даже шанса вступить в бой. Остальные «Ястребы» по магам и офицерам. Не дать им организовать оборону.

Я поднял руку, давая своим бойцам последние секунды на то, чтобы прицелиться. Эльфы внизу уже спешились, лениво переговариваясь, загоняя пленных в клетки. Они были дома в безопасности. Глупцы…

Я резко опустил руку, ночь взорвалась. Сухой, отрывистый треск сотен винтовок слился в один оглушительный залп, а через секунду к нему добавились глухие, похожие на кашель, хлопки миномётов. Первые ряды эльфов, стоявшие у загона, просто исчезли, сметённые шквалом свинца. А в глубине лагеря, там, где стояли шатры офицеров и магов, взметнулись огненные столбы от разрывов мин.

И в этот самый момент, с рёвом, от которого, казалось, задрожали камни, орки Урсулы ринулись вниз. Это была лавина из стали, мускулов и чистой, концентрированной ненависти. Они неслись, не разбирая дороги, их топоры и мечи были уже занесены для первого удара.

Орки врезались в ряды опешивших эльфов, как таран в гнилую стену. Звон стали, хруст костей, короткие, удивлённые вскрики, тут же сменяющиеся предсмертными хрипами. Орки не сражались, как в последний раз, разрывая в клочья всех, кто был перед ними. Урсула, работая своими огромными топорами, прорубала просеку в рядах врага, двигаясь прямо к клеткам с пленными.

Но эльфы не были бы эльфами, если бы их можно было сломить одной атакой. Несмотря на чудовищные потери и панику, нашлись те, кто смог организовать сопротивление. Группа эльфийских воинов, ветеранов, сбилась в плотный строй, выставив вперёд щиты, и попыталась оттеснить орков. Они дрались отчаянно, их тонкие клинки мелькали в свете пожаров, находя щели в орочьих доспехах.

— Они прорываются к загону! — крикнул Эссен, не отрываясь от трубы.

И действительно, группа из трёх десятков эльфов, неся потери от огня моих снайперов, пробилась к большому загону, где стояли «Тараны». Один из них, очевидно, командир, что-то крикнул, и эльфы, действуя слаженно и отчаянно, начали сбивать замки.

— Миномёты! По загону! Не дать им выпустить тварей!

Но было поздно, ворота рухнули, и из темноты загона, с механическим скрежетом, начало выползать нечто. Не одна, не две, а несколько десятков этих бронированных тварей хлынули на поле боя. Их иссиня-чёрные панцири зловеще поблёскивали в свете пожаров, а множество красных глаз-огоньков создавали впечатление, будто на нас смотрит сам ад.

Картина боя мгновенно изменилась. Орки, которые только что теснили эльфов, столкнулись со стеной из хитина и стали. Топоры и мечи, которые так легко рубили эльфийскую плоть, теперь лишь высекали искры из брони «Таранов». А твари, не обращая внимания на удары, просто шли вперёд, давя, ломая, превращая могучих воинов в кровавое месиво.

Один из орков, пытаясь остановить монстра, поднырнул под него и попытался ударить топором по суставу ноги. Но тварь просто опустилась на брюхо, и от воина осталась лишь груда сломанных костей и разорванных доспехов. Орки несли серьёзные потери, ярость и отвага были бессильны против этой механической мощи. Они смогли свалить двоих, завалив их телами павших товарищей и с трудом подрубив конечности, но цена была слишком высока.

— Отряд «Коготь»! Огонь! — заорал я в рупор.

Первая тройка арбалетов щёлкнула, и три голубых росчерка метнулись к ближайшему «Тарану». Два болта вонзились в сочленения ног, третий попал в один из красных глаз. Тварь пронзительно взвизгнула, закрутилась на месте и рухнула, судорожно дёргая лапами.

Это сработало, голубая сталь всё ещё была ахиллесовой пятой для выводков тварей.

— Залпами! Не останавливаться! Выкосить их всех! — яростно командовал я.

Арбалетчики работали, как хорошо отлаженный механизм. Щелчок, свист, визг, грохот падающей туши. Один за другим бронированные монстры выходили из строя. Орки, увидев, что их враги уязвимы, снова воспряли духом. Они перестали лезть напролом, а начали работать в связке с моими арбалетчиками, отвлекая тварей, давая стрелкам возможность прицелиться.

Казалось, победа снова в наших руках. Мы почти зачистили лагерь от эльфов, большая часть «Таранов» была уничтожена или обездвижена. Я уже собирался отдать приказ о зачистке, когда земля под нами задрожала.

Это была не вибрация от взрывов, глубокая, низкочастотная дрожь, от которой звенело в ушах. Из центрального лагеря, из-за руин Каменного Круга, медленно, с неотвратимостью ледника, начал подниматься холм.

Он был ещё ужаснее, чем я его себе представлял. Гигантская живая крепость, медленно разворачивающаяся в нашу сторону.

— Мать моя гномиха… — только и смогла выдохнуть Брунгильда, стоявшая рядом.

Даже мои самые мощные арбалеты с голубыми болтами казались против него детскими игрушками. Все наши атаки, все наши ухищрения были бесполезны против этой горы плоти и стали.

Эльфы, уцелевшие в мясорубке, увидев своего гиганта, закричали от восторга. Они сбились в кучу и, прикрываясь его огромной тушей, как щитом, пошли в контратаку.

— Отступаем! — заорал я. — Все назад, к холмам! Группы прикрытия, огонь по пехоте! Не дать им сесть нам на хвост!

Мои воины, даже орки, без колебаний подчинились. Одно дело сражаться с врагом, которого можно убить. Другое, стоять на пути стихийного бедствия. Мы начали отходить, огрызаясь огнём винтовок, забирая с собой раненых. А «Левиафан» всё так же медленно, но неотвратимо двигался на нас. И я понимал, что просто убежать не получится. Эта тварь, хоть и медленная, была неумолима. И нам нужно было найти способ её остановить. Иначе эта степь станет нашей общей могилой.

Я смотрел, как мои бойцы отступают под прикрытием винтовочного огня. «Ястребы» работали безупречно: залп, короткая перебежка, снова залп. Они не давали эльфам, бегущим в тени «Левиафана», поднять головы, заставляя их прижиматься к земле, выкашивая самых ретивых. Но я понимал, что это лишь отсрочка, гигантская туша неумолимо сокращала дистанцию, и скоро мы окажемся в зоне поражения его осадных орудий.

— Урсула! Брунгильда! Ко мне! — рявкнул в темноту, не отрывая взгляда от приближающегося кошмара.

Они подбежали, тяжело дыша. В глазах орчанки плескалась ярость и бессилие, а на лице гномки застыла маска сосредоточенного анализа.

— Его не взять в лоб, — констатировал я очевидное. — Пули и болты для него, как укусы комара. Нам нужно подобраться вплотную.

— Это самоубийство, — прорычала Урсула. — Он раздавит любого, кто подойдёт. А стрелки на его спине перестреляют нас, как куропаток.

— Не если мы зайдём с мёртвой зоны, — вмешалась Брунгильда, её глаза лихорадочно блестели. — Посмотри, Михаил! У него на спине башни, но они не могут стрелять отвесно вниз! И его собственные ноги создают огромные слепые зоны у самого основания! Если подобраться под его брюхо…

— То он просто сядет и превратит нас в лепёшку, — закончила за неё Урсула.

— Не успеет, если мы будем действовать быстро, — я уже понял, к чему она клонит. — У нас есть фугасы. Те, что мы готовили против скоплений пехоты.

Я повернулся к сапёрам, которые тащили на себе несколько тяжёлых бочонков.

— Сколько их у нас?

— Шесть штук, командир! Самые мощные!

Шесть шансов, шесть попыток остановить это чудовище.

— Урсула, мне нужны добровольцы, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Самые быстрые, самые ловкие и самые отчаянные из твоих воинов. Нужно добежать до этой твари, закинуть фугас в складки между панцирем и ногой и убраться. По одному фугасу на каждую из передних ног.

— Ты посылаешь их на смерть, — глухо сказала она.

— Я даю им шанс на подвиг, который будут воспевать в легендах, — жёстко ответил я. — А остальным шанс выжить. Либо мы пытаемся, либо эта хрень догонит нас и методично раздавит. Выбирай.

Она молчала секунду, потом резко развернулась и что-то гортанно крикнула своим воинам. Вперёд тут же шагнуло несколько десятков орков. Она выбрала пятерых, самых крепких, и коротко отдала им приказ. В их глазах не было страха, только мрачная решимость.

— «Ястребы»! — скомандовал я. — Огонь по башням! По всему, что движется на его спине! Не дать им прицелиться!

И ад начался снова, мои винтовки заговорили в унисон, поливая болтами надстройки на спине «Левиафана». Я видел, как эльфийские стрелки падают с площадок, как щепки летят от деревянных укреплений. Кицуне Лиры посылали свои бесшумные стрелы, снимая магов, которые пытались сотворить защитные заклинания.

А под прикрытием этого шквального огня пятеро орков, каждый с бочонком на плече, рванули вперёд. Они бежали, пригибаясь к земле, используя каждую воронку, каждый камень как укрытие. Двое упали, скошенные огнём с башен, но трое из оставшихся добежали.

Я видел в трубу, как один из них, здоровенный, одноглазый орк, поднырнул под нависающий панцирь и, встав на колено, начал пристраивать фугас в мясистую складку у основания передней ноги. Другой делал то же самое с другой стороны. Третий прикрывал их, отстреливаясь из трофейного эльфийского лука, затем троица успела добраться до следующей ноги.

Фитили зашипели, извергая искры, орки бросились назад.

В итоге прогремело два взрыва, затем еще один. «Левиафан» издал рёв, от которого заложило уши. Это был не визг «Тарана», а глубокий, басовитый, полный первобытной боли вой. Его передние ноги, оторванные от туловища, отлетели в стороны. Гигантская туша накренилась и с чудовищным грохотом начала заваливаться вперёд, вздымая тучи пыли и камней. Он рухнул, обездвиженный, но всё ещё живой.

Эльфы, бежавшие за ним, в ужасе замерли. Их бог, их несокрушимое оружие, пал.

— Вперёд! Добить их! — заорала Урсула, и орки, которые до этого отступали, с новой яростью бросились в контратаку.

Но я смотрел не на них. Мой взгляд был прикован к поверженному гиганту. Он лежал, беспомощно дёргая уцелевшими конечностями, его крепость на спине превратилась в груду обломков.

Урсула, обогнав своих воинов, подбежала к огромной голове «Левиафана», которая теперь лежала на земле. В руках у неё был последний, шестой фугас. С победным кличем, вложив в него всю свою ненависть, всю боль своего народа, она подсунула бочонок под то место, где шея монстра соединялась с туловищем, и подожгла фитиль.

Орчанка отскочила в последний момент. Взрыв был не таким мощным, как предыдущие, но он стал фатальным. Огромная голова монстра дёрнулась и, наполовину оторвавшись от тела, после чего с глухим стуком ударилась о землю.

Тишина наступила внезапно. Эльфы, увидев окончательную гибель своего идола, бросили оружие и в панике побежали. Мои солдаты, уставшие, измотанные, просто стояли и смотрели на дело своих рук.

Мы победили, но цена этой победы была написана на земле кровью моих и её воинов. Я посмотрел на Урсулу. Она стояла над повреждённой головой «Левиафана», её грудь тяжело вздымалась. Орчанка опустила свой топор и посмотрела на меня. И в её взгляде я впервые увидел не только ярость и уважение, но и что-то ещё. Что-то, что пугало меня больше, чем любой «Левиафан». Я увидел в её глазах слепое, абсолютное обожание. Я стал для неё не просто союзником, и это было куда опаснее.

Глава 4

Тишина после битвы вещь обманчивая. Она не приносит покоя, зато звенит в ушах громче любого крика, пропитанная запахом стылой крови и пороховой гари. Мы вернулись в свой лагерь, и эта тишина следовала за нами, как голодный волк. Мои воины, и люди, и орки, двигались молча, но это было молчание не усталости, а сжатой до предела пружины. Они видели, на что способен враг. И теперь они хотели только одного, ответа «что делать дальше»

Я стоял на вершине холма, с которого открывался вид на руины Каменного Круга. Даже отсюда, за несколько километров, было видно, что это не просто палаточный городок. Это был полноценный, хорошо укреплённый военный лагерь. Сотни костров, всполохи магической энергии, создающие какое-то мерцающее марево над центральными руинами. И посреди всего этого застывшая, тёмная туша Левиафана, похожая на гигантскую, злобную черепаху, втянувшую голову в панцирь.

— Они осквернили нашу святыню, — прорычала Урсула, появившись рядом со мной. Она не подошла, она материализовалась, как будто выросла из самой земли. В её руках не было топора, но вся её фигура была воплощением занесённого для удара оружия. — Мы должны атаковать, смести их, вырезать, сжечь дотла!

— Мы ударим, — спокойно ответил я, не отрывая подзорной трубы от вражеского лагеря. — Но не так.

— Как «не так»⁈ — она сделала шаг ко мне, её ноздри раздувались. — Ты видел, что они сделали с моими сородичами! Ты хочешь ждать, пока они вырежут ещё одно племя?

— Я хочу, чтобы после этой атаки у тебя ещё осталось, кем командовать, — я опустил трубу и жёстко посмотрел на неё. — Посмотри туда, Урсула. Это не банда мародёров, которых мы вырезали в лощине. Это армия, расположенная на укреплённых позициях, маги, десятки, если не сотни этих бронированных тварей. И Левиафан. Если ты сейчас бросишь на них своих орков в лобовую, они просто захлебнутся в собственной крови на подступах. Это будет не битва, а натуральная казнь. Твоя ярость, это твоё оружие, но сейчас она застилает тебе глаза.

Она хотела возразить, я видел это по тому, как напряглись желваки на её скулах. Но я продолжил, не давая ей вставить ни слова. Развернул на большом валуне карту, которую набросали мои разведчики. Простая, схематичная, но на ней было главное.

— Смотри. Они уверены в своей неприступности. У них есть Левиафан, есть «Тараны», есть маги. Они ждут лобовой атаки. Это орочий стиль, и они к нему готовы, значит, мы сделаем то, чего они не ждут.

— И что же это? — в её голосе всё ещё сквозил скепсис, но она уже слушала.

В этот момент к нам подошла Брунгильда. Она, как всегда, была похожа на гнома, сбежавшего из кузницы в разгар работы, лицо в саже, откуда только берётся, руки в масле, но глаза горели хищным азартом.

— Нам нужно накрыть площадь. У нас есть «Дыхание Дракона»?

«Дыханием Дракона» мы назвали адскую смесь, которую я разработал вместе с гномьими алхимиками. Густая, вязкая жидкость на основе смолы и ещё пары местных ингредиентов, которые давали чудовищную температуру горения. Она горела даже на воде и прилипала к любой поверхности. Мой земной напалм в фэнтезийной обёртке.

— Три бочки, — кивнула Брунгильда. — Хватит, чтобы превратить их центральную площадь в крематорий. Как знала, взяла с собой в разобранном виде одну торсионную машину.

— Отлично. План такой, под покровом ночи мы выдвигаем миномёты и на эти холмы. — я очертил на карте дугу вокруг лагеря. — Начинаем массированный обстрел. Миномёты бьют по укреплениям и скоплениям пехоты. Ваша задача, — я посмотрел на гномку, — залить их лагерь огнём. Создать панику, хаос, отрезать магов от пехоты. В самый неподходящий момент, начинаете использовать «Дыхание Дракона»

— А мы? — нетерпеливо спросила Урсула.

— А вы ждёте, когда они там замечутся, как тараканы на сковородке, когда их строй будет сломлен, вот тогда ударите. Но не все вместе. Две группы, первая, под твоим командованием, — я ткнул пальцем в западный фланг, — бьёт сюда. Цель — прорваться к загонам с «Таранами» и пленными. Вторая группа, — я посмотрел на Эссена, — твои легионеры и часть орков, бьют с востока. Отвлекающий удар. Ваша задача связать боем как можно больше эльфов, не дать им перегруппироваться.

— А «Ястребы»? — спросил Эссен.

— «Ястребы» работают по своим целям. Офицеры, маги, и гарнизон на Левиафане. Каждый выстрел должен нести не просто смерть, а дезорганизацию. Лира, твои девочки обеспечивают целеуказание и прикрывают фланги.

Я обвёл их всех тяжёлым взглядом.

— У нас не будет второго шанса. Либо мы их ломаем с первого удара, либо они нас топчут. Вопросы?

Урсула хищно улыбнулась, её рука легла на рукоять топора.

— Вопросов нет, Железный Вождь. Только предвкушение.

Я кивнул. План был рискованным, дерзким, на грани фола. Но в нашей ситуации только такие планы и имели шанс на успех. Я посмотрел на раскинувшийся внизу улей, на его самодовольные, уверенные в своей безопасности огни. Они ещё не знали, что занятое священное место скоро станет их братской могилой.

* * *

Ночь сгустилась, стала плотной и почти осязаемой. Ветер стих, и в наступившей тишине слышно было только наше собственное дыхание. Мои бойцы, как призраки, растворились на склонах холмов, окружавших вражеский лагерь. Каждый на своей позиции, каждый со своей задачей. Я лежал рядом с расчётом одного из миномётов, сверяя по компасу и карте последние корректировки. Рядом, деловито сопя, Брунгильда со своими гномами заканчивала сборку катапульты и расчёты для стрельбы.

Время «Ч». Я не стал кричать или подавать сигнал. Просто поднял руку с зажатой в ней сигнальной ракетой и плавно опустил. Тишину разорвал не выстрел, а сухой, отрывистый кашель двух миномётов, почти слившийся в один звук. Чёрные точки взмыли в ночное небо по крутой дуге, и через несколько мучительных секунд ожидания внизу, в самом центре эльфийского лагеря, расцвели огненные цветки.

Минные корпуса, начинённые не только порохом, но и крупной шрапнелью, рвались, разбрасывая вокруг себя смерть и панику. Я видел в трубу, как эльфы, сидевшие у костров, падают, как подкошенные. Как рушатся лёгкие шатры, как паника, подобно вирусу, начинает распространяться по лагерю.

— Второй залп! По казармам! — скомандовал я, и миномётчики, работая как единый механизм, уже перезаряжали свои орудия.

И в этот момент заговорила катапульта. Скрип натягиваемых жгутов, глухой удар, и пять глиняных горшков, закупоренных просмоленными пробками, полетели в сторону лагеря. Они летели не так далеко и не так точно, как мины, но им это и не было нужно. Ударяясь о землю или постройки, горшки разбивались, и густая, чёрная жижа «Дыхания Дракона» растекалась липкими, маслянистыми лужами, а через мгновение вспыхивала.

Это было страшное зрелище, огонь был не жёлтым, а каким-то багрово-оранжевым. Он не просто горел, кипел, чадил, извергая клубы едкого чёрного дыма. Он прилипал ко всему: к дереву, к ткани, к коже. Я видел, как один из эльфов, на которого попали брызги, превратился в живой факел. Он бежал, крича, пытаясь сбить пламя, но оно лишь разгоралось сильнее. Его товарищи шарахались от него, как от чумного. Паника перерастала в ужас.

— «Ястребы»! Огонь!

И тут же склоны холмов ожили. Сотни винтовок заговорила вразнобой, но это был смертоносный хор. Каждый стрелок знал свою цель. Я видел в оптику, как падает эльфийский офицер, пытавшийся собрать вокруг себя солдат. Как гаснет фиолетовое свечение в руках мага, который начал плести защитное заклинание, но получил пулю в голову. Как валятся со своих площадок на Левиафане стрелки-наблюдатели. Мы не давали им опомниться, не давали перегруппироваться, не давали понять, откуда приходит смерть.

Эльфы метались по своему горящему лагерю, как муравьи в разорённом муравейнике. Некоторые пытались отстреливаться, пуская стрелы наугад, в темноту. Другие пытались тушить пожары, но «Дыхание Дракона» было неумолимо. А миномёты продолжали методично перепахивать их укрепления, забрасывая минами каждый участок, где наблюдалось хоть какое-то подобие организованного сопротивления.

— Урсула! Твой выход!

Сигнальная ракета, на этот раз зелёная, взвилась в небо. И со склона западного холма, с рёвом, в котором смешались ярость, боль и предвкушение мести, хлынула зелёная лавина. Тысяча орков, ведомая своей воительницей, ринулась на горящие руины лагеря. Они неслись, не замечая огня, не обращая внимания на стрелы, которые уцелевшие эльфийские лучники пускали им навстречу. Их целью были живые враги, которых срочно надо было перевести в статус покойников.

Одновременно с востока в атаку пошли мои легионеры. Они двигались не так яростно, как орки, а более организованно, сомкнутым строем, прикрываясь щитами. Их задачей было связать боем те отряды эльфов, которые ещё сохраняли подобие порядка на восточном фланге.

Битва окончательно превратилась в кровавый хаос. Я продолжал корректировать огонь миномётов, теперь уже перенося его вглубь лагеря, отрезая пути к отступлению и не давая подойти подкреплениям из центра лагеря. Орки Урсулы, как нож в масло, вошли во вражеские порядки. Звон стали, хруст ломаемых костей, крики, всё смешалось в одну чудовищную какофонию. Я видел, как Урсула, прорубившись к загону с пленными, одним ударом своего топора сносит замок. Из клеток, рыча, вырвались десятки измождённых, но не сломленных орков. Безоружные, они тут же набрасывались на ближайших эльфов, рвали их зубами, душили голыми руками.

Казалось, победа была близка. Враг был дезорганизован, деморализован, горел, истекал кровью. Мы ломали их, перемалывали. Но я знал, что это только начало. В центре этого ада, в самом сердце Каменного Круга, ещё оставались основные силы. И их самый страшный козырь, Левиафан, ещё даже не вступил в бой. Он просто стоял, огромный и безмолвный, и я чувствовал, что он ждёт. Ждёт, когда мы увязнем в этой мясорубке, чтобы нанести свой решающий удар.

* * *

Из самого сердца Каменного Круга, оттуда, где возвышались древние, покрытые рунами мегалиты, донёсся звук. Низкий, вибрирующий, похожий одновременно на скрежет гигантских шестерней и стон расколотой земли. Земля под ногами ощутимо дрогнула. Костры, до этого горевшие ровно, качнулись, а пламя на мгновение припало к земле. Мои солдаты замерли, инстинктивно вжимаясь в каменистую почву. Даже рёв орков на мгновение стих.

А затем из темноты между мегалитами, оттуда, где мрак был гуще всего, хлынул поток. Это были новые твари, которых я ещё не видел, размером с быка, они передвигались на четырёх мощных, кривых ногах, но их тела были совершенно не похожи на что-либо живое. Вытянутые, сегментированные, покрытые толстыми пластинами из того же иссиня-чёрного хитина, что и у «Таранов», но гораздо толще и грубее. У них не было голов в привычном понимании. Вместо них из передней части туловища торчали два огромных, зазубренных, похожих на серпы, костяных клинка. Между этими клинками, в глубине панциря, горел один-единственный, большой, красный глаз. Они не бежали, а двигались как-то вразвалку, но при этом с ужасающей скоростью, и каждый их шаг отдавался глухим ударом.

— Что это за дьяволы⁈ — выдохнул Эссен, наводя на них трубу.

— Новая модель в их зоопарке, — вздохнул в ответ, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Идеальное оружие против пехоты.

Они врезались в порядки орков, которые, ослеплённые яростью и успехом, даже не успели перестроиться. Это была не битва, а жатва. Твари, которых я окрестил «Жнецами», неслись сквозь ряды воинов, работая своими серповидными клинками. Они не рубили, они просто срезали всё на своём пути. Я видел, как могучего орка, замахнувшегося топором, просто разрубило пополам по пояс. Как другой, пытавшийся увернуться, лишился обеих ног и упал, захлёбываясь кровью. Клинки двигались с механической, безжалостной точностью, оставляя за собой просеки из изуродованных, разрубленных тел.

Обычное оружие было против них почти бесполезно. Топоры и мечи либо соскальзывали с толстой брони, либо просто застревали в ней. Яростный натиск орков захлебнулся. Они дрогнули, а потом начали отступать, впервые за всю битву. Паника, которую мы так успешно посеяли в рядах эльфов, теперь бумерангом возвращалась к нам.

Урсула, вся в крови, своей и чужой, пыталась остановить отступление. Она бросилась на одного из «Жнецов», увернулась от его смертоносного выпада и ударила своим огромным топором в основание одного из клинков. Раздался оглушительный скрежет, топор застрял. Тварь мотнула «головой», и Урсулу отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу. Она с трудом поднялась, опираясь на древко застрявшего топора, её лицо было искажено от боли и ярости.

— «Ястребы»! — крикнул в рупор. — Огонь по новым тварям! Ищем слабые места!

Склоны снова заговорили треском винтовок. Пули высекали искры из панцирей, но большинство из них рикошетили, не причиняя тварям видимого вреда. Лишь изредка, когда пуля попадала точно в единственный глаз, «Жнец» вздрагивал, начинал метаться из стороны в сторону и, натыкаясь на своих же, падал. Но таких удачных попаданий было слишком мало. Твари были быстры, двигались хаотично, и попасть в маленькую, постоянно движущуюся мишень с такого расстояния было почти невозможно.

— Брунгильда! Мне нужно что-то потяжелее! — крикнул я, поворачиваясь к гномке.

— Миномёты почти бесполезны! У них слишком крутая траектория, а эти твари слишком быстрые! Мы не успеваем наводиться!

Она была права. Это была кровавая, отвратительная мясорубка. Мои орки, моя главная ударная сила, истекали кровью, не в силах ничего противопоставить этим бронированным машинам смерти. Я видел, как в их глазах гаснет ярость, сменяясь отчаянием и страхом. Ещё несколько минут, и они просто побегут, и тогда нас всех сметут.

Нужно было что-то делать. Быстро. Мой мозг лихорадочно перебирал варианты. «Голубые» болты? Слишком медленно, пока арбалетчики перезарядятся, эти твари вырежут половину армии.

И тут мой взгляд упал на катапульту.

— Брунгильда! — заорал я, указав на горшки — Прямо в центр этой свалки!

— Но мы же зацепим своих! — крикнула она в ответ.

— Потери будут в любом случае! — рявкнул я. — Но так у нас хотя бы будет шанс! Делай!

Она на мгновение замерла, потом с ругательством, которое заставило бы покраснеть даже портового грузчика, бросилась к своим расчётам. Гномы, матерясь и толкаясь, начали разворачивать неповоротливую машину.

— Урсула! — я снова поднёс рупор к губам. — Огонь по своим! Отходи! Все назад!

Она услышала. С диким криком, который был больше похож на сигнал тревоги, она и уцелевшие орки начали отступать, отбиваясь от наседающих «Жнецов». Твари, не встречая больше сопротивления, сбились в плотную группу, преследуя отступающих. Идеальная мишень.

— Огонь!

Два глиняных горшка взмыли в воздух, и через несколько секунд в самом центре скопления «Жнецов» расцвели два огненных шара. «Дыхание Дракона» хлынуло на них. Густая, липкая жижа покрыла их панцири. Сама по себе она не могла пробить броню. Но она делала нечто другое. Затекая в щели между пластинами, в сочленения, она начала их варить заживо.

Раздался пронзительный, невыносимый визг. Это был не рёв раненого зверя, а скрежет металла и вой пара, вырывающегося из перегретого котла. Твари метались, охваченные огнём, натыкаясь друг на друга. Их панцири, раскаляясь, начинали светиться изнутри жутким, красным светом. Одна из тварей, обезумев от боли, бросилась на своих же, работая клинками.

Адская смесь не только жгла, она создавала плотную завесу едкого, чёрного дыма, который лишил тварей их главного преимущества, зрения. Они были дезориентированы, охвачены паникой, они уничтожали сами себя.

— Арбалеты! Отряд «Коготь»! Добить уцелевших! — скомандовал я.

Теперь это было легко. Мечущиеся раскалённые силуэты были прекрасными мишенями. Голубые болты один за другим находили свои цели.

Бой снова переломился, но цена была чудовищной. Поле перед нами было усеяно не только обгорелыми, дымящимися тушами «Жнецов», но и телами десятков орков, которые не успели отойти. Самая настоящая, кровавая, беспощадная мясорубка. И я был её главным мясником.

* * *

Победа над «Жнецами» была куплена страшной ценой. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом горелого мяса, хитина и орочьей крови. Орки, уцелевшие в этой битве, стояли, тяжело дыша, опираясь на своё оружие. Их ярость сменилась мрачной, опустошённой усталостью. Они смотрели на павших товарищей, и в их глазах не было слёз, только глухая, холодная ненависть, которая стала ещё твёрже, ещё злее. Потери были огромными, почти треть ударного отряда Урсулы осталась лежать на этом проклятом поле.

Но у нас не было времени на скорбь. Враг был сломлен, но не разбит. Из центральных руин, из-за древних мегалитов, доносились крики и лязг оружия. Эльфы, оправившись от первого шока и видя, что их главная ударная сила уничтожена, пытались перегруппироваться, занять оборону в руинах.

— Они не уйдут, — прорычала Урсула, подойдя ко мне. Её лицо было бледным, на щеке алела глубокая царапина, оставленная, видимо, осколком панциря. Но в её глазах снова горел огонь. — Мы не дадим им уйти.

— Они и не собираются, — ответил я, глядя в трубу. — Готовятся к обороне, каждый камень, каждый проход будет ловушкой.

Я видел, как эльфийские маги, уцелевшие после нашего снайперского огня, спешно возводят магические барьеры. Как лучники занимают позиции на вершинах мегалитов. Они были в ловушке, но собирались продать свои жизни как можно дороже.

— Лобовой штурм сейчас будет самоубийством, — констатировал я. — Они ждут нас, мои легионеры и остатки твоих орков увязнут в этих развалинах. Нам нужно сменить тактику.

Я снова посмотрел на карту, на этот лабиринт из древних камней. И решение пришло само, простое, наглое и единственно верное.

— Брунгильда! — крикнул я. — Мне нужны твои ребята. И все гранаты, что у нас остались.

— Что ты задумал, Железный? — спросила Урсула, с подозрением глядя на меня.

— То, чего они точно не ждут. Мы не будем штурмовать их крепость. Мы пройдём сквозь неё.

Пока мои легионеры и остатки орков, вели отвлекающий бой на флангах, не давая эльфам высунуться из руин, я собрал ударный кулак. Два десятка лучших гномов-воинов Брунгильды, закованных в тяжёлую броню, с огромными щитами и короткими, широкими секирами. Два десятка моих самых отчаянных «Ястребов» из штурмовой группы, вооружённых винтовками и гранатами. И я сам.

— Наша задача не ввязываться в затяжные бои, — инструктировал я своих бойцов. — Мы движемся максимально быстро. Гномы впереди «черепахой» пробивают дорогу. Мы за ними, подавляем огневые точки. Цель центральный мегалит, судя по всему, их командный пункт там. Обезглавим змею, и тело умрёт само.

Мы вошли в руины, это был совершенно другой бой. Не открытое поле, а узкие, извилистые проходы между гигантскими, поросшими мхом камнями. Из каждой щели, с каждой развалины в нас летели стрелы. Но они бессильно отскакивали от гномьих щитов, которые, сомкнувшись, образовали почти непробиваемый панцирь.

— Гранату! — кричал я, и один из моих «Ястребов» швырял «карманную артиллерию» за очередной поворот. Взрыв, крики, и мы двигались дальше.

Гномы работали передвижным укреплением, не обращая внимания на стрелы или плетения магов, просто шли вперёд, снося всё на своём пути. Если проход был слишком узок, они расширяли его ударами своих кирок, кроша древние камни. Если из-за угла выскакивал эльф, его просто сметали ударом щита и превращали в отбивную. Если щит разъедало мощное плетение, щитовик тут же менялся со вторым номером, идущий следом. При этом маг тёмных обычно заканчивал свой земной путь с простреленной тушкой.

Мы продвигались медленно, но неотвратимо. Шаг за шагом, коридор за коридором. Эльфы, не ожидавшие такого наглого прорыва в самое сердце их обороны, метались, пытаясь нас остановить. Но их тонкие клинки были бесполезны против гномьей брони, созданной из нового сплава, а наши винтовки не давали им поднять головы.

Наконец, мы вышли на небольшую центральную площадь, в центре которой возвышался самый большой мегалит, испещрённый светящимися рунами. Здесь нас уже ждали, несколько десятков эльфийских гвардейцев, элита из элит, в чёрных, как ночь, доспехах, с длинными двуручными мечами. И впереди них стоял высокий, с аристократически бледным лицом и глазами, полными ледяного презрения командующий обороной.

Он не стал кричать приказы. Просто молча поднял свой меч, и его гвардейцы, как один, шагнули вперёд.

— Держать строй! Ястребы', огонь по флангам!

Началась резня, гномы, сбившись в стального ёжа, приняли на себя удар гвардейцев. Звон стали был таким, что закладывало уши. А мы из-за спин начали методично расстреливать эльфов.

Это было грязно и некрасиво. Винтовки против мечей в ближнем бою. Я видел, как пуля, выпущенная почти в упор, разносит эльфу грудную клетку. Как другой, получив заряд осколков из гранаты, падает, пытаясь собрать руками собственные вывалившиеся кишки.

Эльфийский командир, видя, что его гвардия тает на глазах, с яростным криком бросился на наш строй. Он был невероятно быстр, его меч описывал смертоносные дуги, при этом силы ему было не занимать. Командир гномов выдал короткую команду, наш круговой строй превратился в фалангу, буквально отодвинув тёмных, которых волочили по земле на щитах, перекрыв не слишком широкий проход, где «Ястребы» могли маневрировать.

Эльфийский командир, проявив чудеса гимнастики просто перепрыгнул стену щитов, набросившись на меня. Я отступил, вскидывая винтовку, но не для выстрела, а как дубину, отбивая его удар. У меня не было шансов против него в фехтовальном поединке. Но у меня было то, чего не было у него.

В тот момент, когда он занёс меч для решающего удара, я просто довернул винтовку и нажал на спуск. Выстрел в упор был оглушительным. Его отбросило назад, на груди его великолепного доспеха расплылось огромное кровавое пятно. Он упал на колени, с удивлением глядя на дыру в своей груди, а потом завалился набок.

Его смерть стала последней каплей. Оставшиеся в живых гвардейцы дрогнули и побежали, пытаясь скрыться в руинах. Но мои легионеры и орки, ворвавшиеся на площадь из-за наших спин и с соседних проходов, уже отрезали им все пути к отступлению.

Когда всё стихло, я стоял посреди центральной площади, тяжело дыша. Вокруг лежали десятки тел, наших и чужих. Мы победили, взяли штурмом Каменный Круг. Эта земля, эта святыня, пропитанная кровью её защитников и её осквернителей, теперь принадлежала нам.

Я посмотрел на древние, покрытые рунами мегалиты. Они молчаливо смотрели на эту бойню, как смотрели на тысячи других событий за свою долгую историю. Я не чувствовал триумфа, только свинцовую усталость. Мы отвоевали этот кусок земли, но война была ещё очень далека от завершения. И цена каждой такой победы будет исчисляться жизнями тех, кто поверил в меня.

Последним аккордом этой ночи стал взрыв под шеей Левиафана, ознаменовавший нашу победу…

Глава 5

Я стоял на центральной площади Каменного Круга, и тишина, наступившая после боя, давила на уши. Вокруг, в свете догорающих пожаров и холодных лун, лежали сотни тел, моих и чужих. Воздух был густым, как сироп, от запаха крови, от магических разрядов и едкой вони «Дыхания Дракона». Вот так пахнет победа. Не триумфом и славой, как в балладах, а железом и горелым мясом.

Мои «Ястребы» и легионеры уже работали, методично и без лишних эмоций. Они двигались по полю боя двойками: один осматривал тела, второй прикрывал. Добивали раненых эльфов, тех, кто ещё хрипел в агонии, коротким, милосердным выстрелом или ударом штыка. Собирали оружие, снимали с убитых всё ценное, фляги с водой, сумки, магические амулеты, которые тут же скидывали в общий мешок для последующей проверки. Война, это в первую очередь логистика и экономика. А экономика должна быть экономной.

Орки вели себя иначе. Они тоже собирали трофеи, но для них это был ритуал. Они с рычанием сдирали с эльфов доспехи, забирали их изящные, смертоносные клинки, но делали это не с жадностью мародёров, а с яростью победителей. Каждый снятый шлем, каждый отнятый меч был для них актом отмщения, символом того, что они вернули себе своё по праву сильного. Некоторые, самые молодые и горячие, отрубали врагам головы и насаживали их на обломки копий, устанавливая эти жуткие штандарты по периметру лагеря. Я не мешал, в этой войне дикость была таким же оружием, как и винтовка. Пусть эльфы, если кто-то из них уцелел и наблюдает издали, видят, что их ждёт.

Ко мне, перешагивая через тела, подошла Урсула. Её доспех был в нескольких местах пробит, на руках и лице запеклась кровь, но двигалась она легко, с энергией хищника, только что насытившегося после долгой голодовки.

— Хороший бой, Железный Вождь, — тихо произнесла орчанка, без обычной ярости, я бы даже сказал, с каким-то смирением. И в её голове прозвучало нечто большее, чем просто констатация факта. — Мои воины теперь хоть немного счастливы.

— Потери, — коротко спросил я, мой взгляд упал на группу орков, которые бережно уносили тела своих павших товарищей.

Она на мгновение помрачнела.

— Двести тридцать семь воинов, — отчеканила орчанка. — Каждый из них стоил сотни этих остроухих. Они умерли с оружием в руках, на земле наших предков. Их души уже пируют в Залах Славы.

Я кивнул. Для неё это были приемлемые потери. Для меня же минус двести тридцать семь обученных, мотивированных бойцов, которых некем заменить. Но я промолчал, сейчас спорить с ней об этом было бесполезно и глупо.

— А что с пленными?

— Двести девяносто три воина из разных кланов, — её глаза снова загорелись. — И почти пять сотен женщин и детей. Они слабы, измучены, но они живы. И они видели, как мы рвали глотки их мучителям. Каждый из них теперь твой самый верный солдат, Железный.

Это была хорошая новость. Им нужно было только дать в руки оружие и немного подучить. И пять сотен тех, кто будет поддерживать боевой дух, готовить еду, чинить одежду. Одним своим видом живые семьи будут мотивировать больше чем что-либо в этом мире.

— Но трофеи… — Урсула обвела рукой поле боя. — Мы богаты, Железный! Так богаты, как не были со времён моего прадеда!

Она была права, когда мои бойцы начали стаскивать всё захваченное в одно место, на центральную площадь, я понял масштаб нашей удачи. Это был не просто лагерь, а огромный логистический хаб. Эльфы свозили сюда всё, что награбили за месяцы рейдов по орочьим землям.

Горы оружия, прекрасные, сбалансированные эльфийские мечи, копья, луки. Десятки тысяч стрел в колчанах из тиснёной кожи. Всё это можно было либо использовать, либо переплавить. Брунгильда, появившаяся рядом, уже прикидывала, сколько качественной стали можно получить изэтих клинков.

Доспехи, сотни комплектов лёгкой, но удивительно прочной эльфийской брони из какого-то тёмного сплава. Особено актуально для моих легионеров, одетых в разномастную защиту, что удалось наскрести перед выходом из форта, это был царский подарок.

Но главное — продовольствие. Десятки огромных амбаров и повозок, забитых мешками с зерном, вяленым мясом, бочонками с вином и элем. Судя по всему, эльфы не брезговали и орочьими запасами. Я на глаз прикинул, что этого хватит, чтобы кормить мою разросшуюся армию как минимум пять месяцев, если не больше. Это снимало с меня самую главную головную боль, проблему снабжения, мы стали более автономны.

— А это что за фокусы? — я указал на отдельную кучу, которую охраняли гномы.

Там, на расстеленных плащах, лежали магические артефакты. Светящиеся кристаллы, амулеты, посохи, странного вида жезлы. Большинство из них были повреждены, но некоторые ещё слабо мерцали.

— Магия крови, — пояснила Брунгильда, брезгливо ткнув носком сапога в один из амулетов, сделанный из почерневшей кости. — Почти всё завязано на жертвоприношения. Знатная мерзость. Но кристаллы… — она подняла один из них, большой, тускло-фиолетовый. — Это накопители. Грязные, нестабильные, но если их очистить… Можно будет запитать несколько моих новых игрушек. До того, как нашей магии не стало, мы пользовались подобными кристаллами, так что приспособить запасы тёмных не составит труда.

Орки радовались, как дети, таскали трофеи, примеряли доспехи, размахивали эльфийскими мечами, горланили победные песни. Для них это было не просто пополнение запасов. Это был знак, боги были на их стороне. Духи предков благословили их войну. Они отвоевали свою святыню, и святыня одарила их. Эта победа, эти трофеи, всё это превращало меня в их глазах из простого союзника в фигуру почти мистическую. В того, кто пришёл и принёс с собой удачу и возмездие. Я чувствовал, как вокруг меня сплетается кокон из легенд и слухов. И понимал, что этот кокон даёт мне огромную власть, но в то же время лишает права на ошибку.

Я отозвал Эссена и отдал ему короткие, чёткие приказы.

— Всех раненых в лазарет. Пленных, тех, что мы освободили, накормить, переодеть, поставить на довольствие. Провести ревизию трофеев. Оружие и доспехи на склады, распределять будем централизованно. Провизию под строгий учёт, мне нужен точный отчёт, на сколько нам хватит еды, болтов и пороха.

— А что делать с… этим? — он кивнул в сторону гигантской, обездвиженной туши Левиафана, которая теперь походила на сюрреалистический холм из металла и хитина.

— Оцепить, никого не подпускать, — ответил я. — Брунгильда, это твоё. Разбери его на винтики, я хочу знать всё: из чего он сделан, как двигается, чем питается, если он вообще питается. И главное, найди у него ещё слабые места, я не хочу каждый раз посылать людей или орков на смерть с бочками пороха в руках.

Глаза гномки загорелись нездоровым блеском. Препарировать такую махину было для неё лучшей наградой.

Пока армия приходила в себя, подсчитывала потери и делила трофеи, я отошёл в сторону, к одному из древних мегалитов. Прислонился спиной к холодному, поросшему мхом камню и впервые за много часов позволил себе выдохнуть. Мы победили. Кроваво, дорого, на грани, но победили. Отбили у врага плацдарм, захватили огромные запасы и, самое главное, дали этим отчаявшимся, загнанным в угол существам надежду. И теперь это была не просто точка на карте. Это был наш дом и крепость. И наша будущая столица в регионе…

* * *

Я не питал иллюзий: эльфы вернутся. И в следующий раз они придут не с карательной экспедицией, а с новой армией, заточенной на штурм. И нам нужно было быть к этому готовыми.

Первые несколько дней прошли в лихорадочной деятельности. Мои легионеры и орки, воодушевлённые победой и сытной едой, работали без устали. Мы хоронили павших, сооружая для них огромные курганы по орочьему обычаю. Убирали трупы эльфов, просто сваливая их в глубокий овраг за пределами лагеря и засыпая камнями, большее эти твари не заслуживали. Расчищали руины, разбирали завалы, обустраивали временные казармы и склады.

Особое внимание я уделил инженерным работам. Под моим руководством и присмотром Скритча и его ратлингов мы начали рыть окопы полного профиля по периметру лагеря, создавать долговременные огневые точки, соединяя их ходами сообщения. Ратлинги, непревзойдённые мастера подземных работ, вгрызались в землю с невероятной скоростью.

Брунгильда же со своими гномами полностью погрузилась в изучение Левиафана. Они разбили рядом с его тушей целый исследовательский лагерь. Сняв несколько броневых пластин с помощью лебёдок и паровых тягачей, они добрались до его «внутренностей». То, что они там обнаружили, было странным и пугающим гибридом органики и механики. Гигантские, похожие на мышцы, пучки волокон, пронизанные сетью металлических трубок, по которым текла какая-то светящаяся, маслянистая жидкость. Центральный «мозг», похожий на огромный, пульсирующий кристалл, опутанный мириадами тончайших проводов.

— Как и Пожиратели, это не механизм, но и не живое существо, — докладывала мне Брунгильда, её лицо выражало смесь восторга и отвращения. — Это… Биомеханический голем. Эльфы вырастили его, как овощ, вживляя в живую ткань свои механизмы и руны. Он питается не едой, а чистой магической энергией, которую качает из этих кристаллов. А управляется дистанционно, скорее всего из какой-то цитадели в этом регионе. Поэтому, когда мы выбили магов-операторов здесь, он и замер.

Это открытие было важным. Оно означало, что сами по себе эти твари не так опасны, если лишить их управления.

Но самое интересное открытие ждало нас в другом месте. Во время расчистки центральной площади, там, где я прикончил эльфийского командира, один из гномов, долбивший киркой землю, чтобы установить опору для навеса, провалился. Буквально ушёл под землю по пояс.

Когда его вытащили, мы увидели под тонким слоем земли и утоптанной глины массивную каменную плиту, покрытую странными, незнакомыми символами. Они не были похожи ни на грубую орочью вязь, ни на изящные эльфийские руны, ни на угловатые гномьи письмена.

— Что за чертовщина? — пробормотал я, опускаясь на колени и проводя пальцами по вырезанным в камне знакам. Они были гладкими, холодными, и казалось, вибрировали под пальцами.

— Я никогда такого не видела, — сказала Брунгильда, сгоняя своих инженеров. Они тут же принялись расчищать плиту, работая щётками и скребками с почти археологическим трепетом.

Плита оказалась огромной, метров десять в поперечнике. И вся она была испещрена этим сложным, непонятным узором, который, казалось, складывался в какую-то гигантскую, многоуровневую схему. В центре плиты было углубление, похожее на замок или гнездо для какого-то ключа.

Новость о находке мгновенно разлетелась по лагерю. Орки, особенно старики и шаманы, сгрудились вокруг плиты, их лица выражали благоговейный трепет.

— Это он… — прошептал один из старых шаманов, тот самый, которого мы спасли из пещеры. — Знак Первых, легенды не врали.

— Каких ещё Первых? — спросил я.

— Тех, кто был до нас, — ответил старик, его глаза горели. — Тех, кто построил эти камни. Легенды говорят, что они не ушли, а уснули глубоко под землёй. И что однажды, когда нашему народу будет грозить гибель, они проснутся. Эта плита, врата в их царство.

Я был скептиком до мозга костей, но даже я чувствовал, что от этой плиты исходит какая-то странная энергия. Воздух вокруг неё казался плотнее, а тишина глубже.

— Мы должны её открыть, — безапелляционно заявила Брунгильда, её врождённое любопытство перевесило всякое почтение к легендам или осторожность. — Если под ней есть проход, я хочу знать, куда он ведёт.

— Нельзя! — запротестовал шаман. — Беспокоить сон Первых великое святотатство!

Начался спор. Орки разделились на два лагеря. Старики и шаманы кричали о проклятиях и гневе духов. Молодые воины, опьянённые победой и поверившие в мою всесильность, требовали вскрыть плиту, ожидая найти там сокровища или древнее оружие.

Я прервал этот балаган.

— Никто ничего не будет вскрывать, пока мы не поймём, что это, — я встал в центр плиты. — Брунгильда, никаких ломов и кирок. Изучи её, попробуй понять принцип механизма. Скритч, твои ребята лучшие копатели среди нас. Пройдитесь по периметру, попробуйте найти другие входы или вентиляционные шахты. Мы не полезем в чёрный ящик, не изучив его со всех сторон.

Следующие несколько дней превратились в масштабное исследование. Гномы Брунгильды обстукивали плиту, просвечивали её какими-то своими приборами, пытались скопировать руны. Ратлинги Скритча, как кроты, изрыли всё вокруг, но не нашли ни одного другого прохода. Казалось, эта плита единственный вход.

А потом Лира, которая до этого в основном занималась допросом немногочисленных пленных эльфов, принесла мне кое-что интересное. Это был дневник того самого эльфийского командира, которого я застрелил. Он был написан на эльфийском, но Лира и её «девочки» смогли его перевести. Большая часть записей была посвящена военной рутине, но последние страницы заставили меня напрячься.

«…Мы заняли Каменный Круг, — писал эльф. — Место дикое, полное первобытной силы. Орки считают его святыней, но они даже не догадываются о его истинном предназначении. Наши маги подтвердили: глубоко под землёй находится источник колоссальной энергии. Древний, неконтролируемый. Именно он питает защитные руны мегалитов. Наша задача не просто удерживать плацдарм. Мы должны добраться до этого источника. Если нам удастся подчинить его, мы сможем запитать новый ритуал, который по силе не уступит „Тёмному Ритуалу“. Мы сможем превратить ближайшие земли континента в мёртвую пустыню, где сможем выжить только мы… А потом, снова накопив силы, ударить ещё раз… И так, пока не останется никого, разве что кучка рабов для забавы…»

Дальше шли расчёты, схемы, упоминания о «ключе», который они искали. Я дочитал до конца, и по моей спине пробежал холодок. Эти фанатики играли с огнём, который мог сжечь весь мир. И мы сидели прямо на этой пороховой бочке, размахивая огромной мишенью над своей головой.

Я снова подошёл к плите. Теперь я смотрел на неё другими глазами. Это были не просто врата в мифическое царство. Это была крышка, запечатывающая нечто невероятно мощное и опасное. И эльфы почти нашли способ её открыть.

— Брунгильда, — позвал я. — Кажется, у меня есть для тебя новая, очень интересная задачка. Нам нужно попасть внутрь. Но не для того, чтобы что-то найти. А для того, чтобы убедиться, что никто и никогда не сможет этим воспользоваться.

* * *

Новость о нашей победе и освобождении Каменного Круга начала разлетаться по степи с невероятной скоростью. Я даже не представлял, насколько быстро. Орки, как оказалось, имели свою, первобытную систему связи. Дымовые сигналы, гонцы на быстрых степных ящерах, какие-то шаманские трюки, не знаю… Но факт оставался фактом: уже через три дня после битвы на горизонте появились первые группы.

Сначала это были небольшие отряды. Измождённые, оборванные воины, остатки разгромленных кланов, которые до этого прятались по оврагам и пещерам, ведя отчаянную партизанскую войну. Они приближались к нашему лагерю с опаской, готовые в любой момент броситься в бой или раствориться в степи. Но, увидев на вершинах холмов орочьи знамёна, увидев сотни своих сородичей, которые не прятались, а строили укрепления, они останавливались в изумлении. А потом, когда им навстречу выходила сама Урсула, живая, здоровая, в сопровождении закованных в сталь людей и гномов, их недоверие сменялось радостью и трепетом.

Они входили в наш лагерь, и их глазам открывалась картина, которую они не могли себе и представить. Огромное, кипящее жизнью поселение. Орки, люди, гномы и ратлинги, работающие бок о бок. Полевые кухни, из котлов которых валил пар и пахло сытной похлёбкой. Склады, забитые оружием и продовольствием. И посреди всего этого — я. Человек, которого они называли Железным Вождём.

Их реакция была для меня поначалу непонятной. Они не смотрели на меня как на врага или чужака. Они смотрели с какой-то странной смесью надежды, страха и почти религиозного почитания. Для них, привыкших к поражениям и отступлениям, наша победа была чудом. А я был творцом этого чуда. Слухи, которые бежали впереди меня, уже превратили меня в полубога. Рассказывали, что я одним взглядом могу обрушить скалы (и ведь, по сути, так и было в Пасти Дьявола, только кроме взгляда я ещё поджёг фитиль). Что моё оружие изрыгает огонь и молнии. Что сами духи предков ведут меня. Я пытался пресекать эти байки, но это было всё равно, что пытаться остановить степной пожар ладонью. Легенда уже жила своей жизнью.

А потом хлынул основной поток. Это были уже не просто разрозненные отряды, а целые племена, те, до кого война ещё не докатилась в полную силу, но кто уже чувствовал её ледяное дыхание. Они снимались со своих насиженных мест и шли сюда, к Каменному Кругу, как в последнюю гавань. Шли со своими семьями, со своими стадами, со всем своим скарбом, богатым и не очень. За неделю наше войско выросло вдвое. А гражданское население вдесятеро. Каменный Круг превратился в огромный, шумный, многотысячный город-лагерь. И всё это легло на мои плечи.

Проблемы росли как снежный ком. Всех этих людей нужно было где-то разместить, накормить, организовать. Моих запасов, захваченных у эльфов, пока хватало, но я понимал, что это не бесконечно. Нужно было налаживать быт, решать споры, которые то и дело вспыхивали между разными кланами, устанавливать законы. Я, инженер-оружейник, превратился в мэра, судью и верховного жреца одновременно.

Я разделил лагерь на сектора, закрепив за каждым кланом свою территорию. Ввёл строжайшую дисциплину и систему распределения продовольствия. Организовал патрули, которые следили за порядком. Создал совет вождей, на котором мы решали общие вопросы. Но все понимали, что последнее слово всегда остаётся за мной.

Урсула была моей правой рукой. Она знала все орочьи обычаи, все подводные камни их клановой политики. Она гасила конфликты, убеждала, угрожала, и её слово, подкреплённое моей силой, имело огромный вес.

В это же время, пока я строил своё новое, многорасовое государство в минатуре, Брунгильда и Лира готовились к отъезду.

— Мне нужно вернуться, Михаил, — сказала Брунгильда, когда мы остались наедине в моём штабном шатре. — Во-первых, я должна доложить Королю-под-Горой о наших успехах и о… находке под плитой. Это может заинтересовать наших рунных мастеров. Во-вторых, — она хитро прищурилась, — я захватила с собой несколько образцов эльфийской брони и пару магических кристаллов. Если я смогу понять принцип их работы, возможно, я смогу создать что-то, что защитит наших ребят от их магии. И в-третьих… тебе нужны ресурсы. Много ресурсов. А я знаю, как выбить их из наших бородатых скряг.

Я понимал, что она права. Нам нужны были поставки металла, угля, инструментов. И никто, кроме неё, не смог бы договориться с гномьими кланами.

— А ты? — я посмотрел на Лиру, которая, как всегда, сидела в углу, молчаливая и загадочная.

— А у меня свои дела, дорогой, — прощебетала лиса, лениво потягиваясь. — В герцогстве неспокойно. Аристократы, которых ты так унизил своими победами, плетут интриги. Элизабет держится, но её положение становится всё более шатким. Кто-то должен присмотреть за нашей будущей королевой, не так ли? И потом, — её голос стал серьёзнее, — мне нужно восстановить свою шпионскую сеть. После рейда Малкиора я потеряла слишком много «девочек». А нам нужны глаза и уши, и не только здесь, в степи и в Вольфенбурге, но и Вестмарке. Ведь туман, за которым приходят чудовища, рано или поздно дотечёт и до герцогства.

Её отъезд тоже был необходимостью. Я не мог контролировать ситуацию в герцогстве, находясь за десятки и сотни лиг оттуда. Мне нужен был там надёжный человек, который будет держать меня в курсе и, если понадобится, действовать. Ведь особый план мы уже разработали довольно давно…

Мы проводили их на следующий день. Небольшой, хорошо вооружённый отряд из гномов и кицуне под покровом ночи покинул наш лагерь и двинулся к подземному туннелю. Я смотрел им вслед, и на душе было тревожно. Я оставался здесь один, окружённый тысячами орков, которые видели во мне своего спасителя. И я не имел права их подвести.

В тот же вечер ко мне пришла делегация вождей. Десяток самых старых, самых уважаемых и самых сильных лидеров орочьих кланов. Они вошли в мой шатёр, молча расселись на расстеленных на полу шкурах и уставились на меня. Я ждал.

Наконец, самый старый из них, вождь клана Белого Волка, седобородый гигант со шрамом через всё лицо, заговорил.

— Мы пришли поговорить, Железный Вождь, — его голос был низким и рокочущим, как камнепад. — Наш народ снова обрёл дом. Мы снова обрели надежду. И всё это благодаря тебе.

— Я лишь делал то, что должен, — ответил я.

— Ты сделал больше, — покачал головой старик. — Ты объединил нас, кланы, которые веками враждовали, теперь стоят плечом к плечу. Племена, которые считали друг друга врагами, теперь едят из одного котла. Такого не было со времён Первых Вождей. Но…

Он замялся, подбирая слова.

— Орки сильный народ, но мы, как стая без вожака. У нас есть Урсула, она великая воительница, но её ярость хороша в бою, а не в управлении. Нам нужен тот, кто поведёт нас всех. Тот, чей разум так же остёр, как и его оружие. Тот, кого будут слушаться все.

Я начал понимать, к чему он клонит.

— Нам нужен Объединяющий Вождь, — закончил он. — И мы решили, что им должен стать ты.

Признаюсь, предложение вождей застало меня врасплох. Я ожидал чего угодно: требований, ультиматумов, споров о разделе добычи. Но не этого. Стать их официальным лидером, их царём, если говорить по-человечески.

— Вы ошибаетесь, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно твёрже. — Я не вождь, я солдат. Моё дело война, тактика, оружие. Я не знаю ваших обычаев, не разбираюсь в ваших законах. Выберите кого-то из своих, более достойного.

— Мы уже выбрали, — упрямо ответил старый вождь Белого Волка. — Достойный, это тот, кто приносит победы. Тот, за кем идут воины. За тобой идут не только орки, но и люди, гномы, ратлинги. Ты уже объединил нас, мы лишь хотим назвать вещи своими именами.

Я посмотрел на Урсулу, которая всё это время молча сидела в углу, наблюдая за этой сценой. Я ожидал, что она возразит, что её гордость не позволит какому-то человеку стать выше неё. Но она молчала, и её лицо было непроницаемым.

— Это не так просто, — я попытался зайти с другой стороны. — Я не орк, не могу стать вашим вождём по крови.

— Кровь, это вода, — усмехнулся другой вождь, молодой и горячий, из клана Красного Топора. — Сила, вот настоящая кровь вождя. Ты доказал свою силу, победил там, где мы проигрывали. Ты убил чудовищ тёмных, отвоевал нашу святыню. Духи предков говорят через тебя.

Это было плохо, очень плохо! Они уже не просто видели во мне умелого командира, они создавали вокруг меня религиозный культ. И спорить с этим было бесполезно. Любое моё возражение они воспринимали бы как ложную скромность или испытание их веры.

Я молчал, лихорадочно перебирая варианты. Отказаться? Это будет воспринято как оскорбление, как знак того, что я не доверяю им, презираю их. Я мгновенно потеряю их лояльность. Армия, которую я с таким трудом собирал, рассыплется на десятки враждующих кланов. Согласиться? Это значит взвалить на себя ответственность не только за войну, но и за судьбу целого народа. Стать монархом поневоле.

И тут голос подала Урсула.

— Они правы, Михаил, — сказала она тихо, но её голос прозвучал в наступившей тишине, как удар гонга. Она встала и подошла к центру шатра. — Нашему народу нужен единый лидер. И им можешь быть только ты…

Глава 6

Тишина в моём штабном шатре после ухода вождей была оглушительной. Густой, вязкой, она давила на барабанные перепонки похлеще, чем гул в подземельях Кхарн-Дума. Урсула своим заявлением не разрешила проблему, она её трансформировала. Перевела из плоскости простого математического уравнения с множеством неизвестных в область высшей математики, где фигурируют интегралы и такие материи, о которых я, как инженер, имел лишь смутное представление. Я остался один на один с этим… предложением, от которого, как я нутром чуял, отказаться было нельзя. Это был не вопрос чувств или желаний. Это была чистая, незамутнённая политика, обёрнутая в потрёпанные шкуры и приправленная запахом степных трав и крови.

Победа в Каменном Круге стала детонатором. Она не принесла мира, о нет, просто сменила тип войны. Вместо открытого, честного боя с тёмными эльфами началась другая, куда более грязная и непонятная для меня партизанская война в собственном тылу. Политическая возня, которую я ненавидел всеми фибрами души. Это как в идеально отлаженный механизм насыпать горсть песка, мелкого, противного, который скрипит на зубах и забивается в самые тонкие сочленения, грозя остановить всё к чертям собачьим.

Первыми «песчинками» стали вожди. Они повалили ко мне нескончаемым потоком. Каждый со своей свитой, каждый с подобострастной улыбкой на грубом, обветренном лице и хитрым блеском в глубине глаз. Они несли дары. Ох, эти дары… Я, человек, привыкший к военной утилитарности, к тому, что каждая вещь должна иметь своё чёткое предназначение, смотрел на это с плохо скрываемым раздражением.

Вождь клана Быстрого Ящера притащил мне великолепного степного скакуна, жеребца с огненной гривой и дикими, умными глазами. Прекрасное животное, спору нет. Вот только я не был кавалеристом и передвигался либо пешком, либо на паровом тягаче. Этот жеребец требовал ухода, фуража, отдельного коновода. Лишняя головная боль и обуза для логистики. Я принял дар со сдержанной благодарностью, мысленно прикидывая, сколько тушёнки можно было бы из него сделать.

Вождь клана Дырявого Черепа, старый, высохший орк, похожий на мумию, преподнёс мне огромный бочонок с какой-то мутной, вонючей брагой. Он уверял, что это «Слеза Предков», напиток, который пьют только великие вожди перед битвой, и он дарует ярость и отвагу. Я вежливо пригубил эту бурду, только от запаха которой я готов был унестись в страну розовых единорогов. На вкус она напоминала смесь скипидара с протухшей капустой. Ярости она точно не даровала, разве что ярость к тому, кто её изготовил. Но я кивнул, процедил что-то про «крепкий, истинно мужской напиток» и приказал убрать бочонок с глаз долой и от греха подальше. Надо написать, чтобы применяли сей напиток для особо изощрённых пыток тёмных…

И так каждый день. Церемониальные топоры, инкрустированные драгоценными камнями, абсолютно бесполезные в бою. Шкуры каких-то неведомых зверей, которые уже начали подванивать. Песни и пляски в мою честь, от которых хотелось залезть под стол. Всё это было попыткой купить мою лояльность, втереться в доверие, стать ближе к «источнику силы». Они видели во мне не командира, а некий талисман удачи, золотую антилопу, которая бьёт копытцем и выдаёт победы и трофеи. И каждый хотел урвать себе кусочек этой удачи.

— Что им всем от меня надо? — спросил я как-то вечером у Урсулы, когда мы остались одни после очередного «приёма». Я был вымотан не боем, а этими бесконечными улыбками и рукопожатиями.

Она сидела напротив, чистила свой топор промасленной тряпкой. Движения её были медленными, сосредоточенными.

— То же, что и всегда, — ответила она, не поднимая головы. — Власти, влияния, места поближе к костру. Ты теперь самый большой костёр в этой степи, Железный. Каждый хочет погреть у него свои замёрзшие лапы.

— Но я не костёр, я командир! Мне не нужны подпевалы, мне нужны солдаты! — я в сердцах ударил кулаком по столу.

— Для них это одно и то же, — она наконец подняла на меня глаза. В их жёлтой глубине не было и тени иронии. — Ты принёс победу. Ты принёс добычу. Ты отвоевал святыню. В их глазах ты не просто командир. Ты тот, кого благословили духи. А быть другом того, кого благословили духи, значит получить частичку этого благословения для своего клана. Место в совете, лучшие куски добычи, выгодный брак для дочери…

Она запнулась на последнем слове, и её взгляд на мгновение стал колючим. Я понял, что мы подошли к самому главному. Дары были лишь прелюдией. Настоящая игра только начиналась.

Я вздохнул, провёл рукой по лицу. Чувствовал себя идиотом, попавшим на восточный базар, где каждый пытается всучить тебе свой товар, убеждая, что именно без этого ковра-самолёта твоя жизнь будет неполной. Только вместо ковров мне пытались подсунуть клановые союзы, интриги и обязательства, которые свяжут меня по рукам и ногам. Я был инженером, привыкшим к прямым линиям и точным расчётам. А здесь всё было построено на полунамёках, скрытых смыслах и древних, как дерьмо мамонта, обычаях. И я тонул в этом болоте. Тонул, понимая, что любая попытка выбраться лишь затягивает меня глубже. И Урсула своим недавним заявлением не бросила мне спасательный круг. Она накинула мне на шею ещё один, самый тяжёлый камень.

* * *

Попытки вождей подмазаться ко мне с помощью бесполезных, хоть и дорогих по их меркам, подарков всё же сошли на нет. Видимо, до самых тупых из них дошло, что впечатлить меня можно исправной винтовкой, а не шкурой саблезубого хомяка. Но вакуум, образовавшийся после прекращения парада подношений, заполнился новой, куда более изощрённой и опасной игрой. Они перешли ко второму акту этой пьесы абсурда, к попыткам меня женить.

Если раньше они присылали ко мне своих сыновей и лучших воинов, расхваливая их отвагу и силу, то теперь косяком потянулись делегации с дочерьми. Это было даже не смешно. Я, человек из мира, где женщина давно перестала быть разменной монетой, смотрел на этих юных, испуганных орчанок, и мне хотелось выть. Их отцы, суровые, бородатые вожди, толкали их вперёд, расписывая их достоинства, как на невольничьем рынке.

— Посмотри, Железный Вождь! — рычал вождь клана Серого Утёса, выпихивая вперёд свою дочь, тоненькую, как тростинка, девочку лет шестнадцати. — Она молода, здорова, её бёдра широки, она родит тебе десяток сильных сыновей! И она умеет варить похлёбку, которая возвращает к жизни мёртвых!

Девочка стояла, опустив глаза в пол, и теребила край своего платья. В её глазах плескался такой ужас, что мне захотелось пристрелить её папашу прямо на месте. Она смотрела на меня, как кролик на удава. Я для неё был не героем-спасителем, а страшным, чужим монстром, которому её собирались принести в жертву ради блага клана.

И так каждый день. Они были разные, высокие, низенькие, полные, худые. Некоторые пытались кокетничать, неумело стреляя глазками, как их научили матери. Другие стояли столбом, окаменев от страха. Но всех их объединяло одно. Они были обычными девчонками, не воинами.

Именно тогда до меня окончательно дошло: Урсула, это не правило, а знатное исключение. Аномалия и феномен. Я почему-то по своей земной логике думал, что если орки, это раса воинов, то и женщины у них под стать. А оказалось, всё как у людей. Большинство из них обычные хранительницы очага, матери, хозяйки. Воительниц, таких как Урсула, которые с детства предпочитали топор куклам, были единицы. И смотрели на них с такой же смесью восхищения и опаски, как у нас на женщин-спецназовцев.

Я отклонял все предложения. Вежливо, корректно, ссылаясь на то, что война не время для свадеб, что моё сердце и мысли заняты лишь битвой с тёмными. Вожди уходили, хмурясь, в их глазах читалось недовольство и обида, но другого выхода не видел. Взять одну, значит смертельно оскорбить остальных. Взять всех — превратить свой штаб в серпентарий и утонуть в дворцовых интригах, от которых меня тошнило.

Эта ситуация до предела накалила и без того напряжённую атмосферу в лагере. А главным индикатором этого напряжения стала Урсула. Она мрачнела день ото дня, из неё как будто выпустили воздух. Пропала её былая ярость, задор, даже её вечная ирония куда-то испарилась. Она стала молчаливой, замкнутой, большую часть времени проводила на тренировочном плацу, где с каким-то остервенением гоняла своих воинов до седьмого пота. Она не кричала на них, нет. Она просто молча, методично и безжалостно изматывала их, доводя до полного изнеможения. Сама она работала с ними наравне, её топор свистел с утра до ночи, и пот градом катился по её лицу.

Её парни, видя состояние своего лидера, тоже ходили как в воду опущенные. Но их тоска и напряжение выливались не в тренировки, а в пьяные драки. Каждый вечер в общей столовой или у костров вспыхивали потасовки. Воины Урсулы, обычно задиристые, но отходчивые, теперь лезли в драку по любому поводу, с какой-то злой, отчаянной жестокостью. Повод мог быть любым: косой взгляд, неосторожное слово, случайно пролитое пиво. Они дрались не весело, по-орочьи, а зло, до крови, до сломанных носов и выбитых зубов.

В конце концов, мне это надоело. После очередной массовой драки, в которой бойцы Урсулы сцепились с воинами из клана Белого Волка, и пришлось разнимать их силами моих «Ястребов», я вызвал очранку к себе.

Она пришла поздно вечером, всё такая же мрачная, как грозовая туча.

— Твои парни снова устроили побоище, — начал я без предисловий. — Ещё пара таких вечеров, и мне придётся вводить в лагере сухой закон и комендантский час.

— Мои парни просто выпускают пар, — глухо ответила она, не глядя на меня.

— Это не пар, Урсула, — я обошёл стол и встал прямо перед ней, заставив её поднять на меня глаза. — Это прямое следствие того балагана, который устроили ваши вожди. И твоего молчания, они смотрят на тебя и не понимают, что происходит. И их злость и растерянность выливаются в мордобой.

— А что я должна им сказать⁈ — в её голосе впервые за долгое время прорвалась ярость. — Сказать, что их вождь, великий Железный Вождь, которому они доверили свои жизни, боится взять себе жену, как трусливый шакал⁈ Что он кривится от вида наших женщин, как будто ему под нос подсунули дохлую крысу⁈

— Я не боюсь! — рявкнул я в ответ, сам не ожидая от себя такой реакции. — Я не понимаю, зачем это нужно! Брак, это союз. Союз должен укреплять, а не ослаблять. А то, что они мне предлагают, это яблоко раздора, которое расколет нашу армию быстрее, чем любой эльфийский меч! Они тянут одеяло каждый на себя, а в итоге мы останемся голыми перед врагом!

Она смотрела на меня, тяжело дыша, её грудь вздымалась. Ярость в её глазах медленно сменилась чем-то другим. Непониманием, растерянностью… и ещё чем-то, что я не мог определить.

— Ты… ты действительно так думаешь? — спросила она почти шёпотом. — Что это всё… просто… тактика?

— А что же ещё⁈ — воскликнул я. — Мы на войне, Урсула! Каждая женщина, которую они мне приводят, это не невеста. Это политическая декларация, это требование преференций, это будущий скандал и повод для ревности. Это мина, заложенная под фундамент нашего союза. И я, чёрт возьми, не собираюсь на ней подрываться!

Она молчала, просто смотрела на меня, и я видел, как в её голове что-то щёлкнуло. Как шестерёнки её простого, прямолинейного воинского мировоззрения со скрежетом провернулись, пытаясь осознать мою, совершенно чуждую ей, логику. Она думала, что я брезгую или боюсь. А я просто видел на три хода вперёд и пытался предотвратить катастрофу.

— Значит, — она наконец произнесла, и её голос был странно тихим. — Тебе нужна… одна. Одна, которая не будет требовать привилегий. Одна, которая объединит, а не расколет. Одна, которую примут все.

И прежде, чем я успел что-либо ответить, она резко развернулась и вышла из шатра, оставив меня одного в звенящей тишине. И я почему-то с ужасающей ясностью понял, что наш разговор не решил проблему. Он лишь подтолкнул её к какому-то своему, орочьему, и наверняка абсолютно безбашенному решению. И мне это очень, очень не нравилось.

* * *

Приглашение на праздник в честь совершеннолетия дочери вождя клана Белого Волка я проигнорировать не мог. Отказ был бы равносилен публичному объявлению войны самому влиятельному, после Урсулы, лидеру в нашем новом орочьем государстве. Гром, вождь Белых Волков, был хитрым, старым лисом в шкуре медведя. Он не лез на рожон, как другие, не таскал ко мне своих дочерей на смотрины. Он выжидал, готовил свой удар, и я понимал, что сегодняшний вечер, это и есть тот самый удар.

Огромный шатёр, раскинутый в центре лагеря Белых Волков, гудел, как растревоженный улей. Сотни орков, самые знатные воины и вожди всех кланов, собрались здесь. Воздух был тяжёлым от запаха жареного мяса, кислого пива, пота и немытых тел. Гомон стоял такой, что приходилось кричать, чтобы услышать соседа. Меня усадили на самое почётное место, рядом с Громом, на трон, сооружённый из черепов каких-то гигантских зверей и покрытый белоснежной волчьей шкурой. Я чувствовал себя чучелом на выставке достижений народного хозяйства.

Урсула сидела по другую руку от меня. Она пришла в окружении своей свиты, и была мрачнее самой тёмной ночи. На ней был парадный кожаный костюм, больше похожий на доспех, чем удобную одежду, но даже он не мог скрыть напряжения, которое буквально исходило от неё. Она пила пиво большими, злыми глотками, ни с кем не разговаривала и отвечала на приветствия вождей короткими, едва заметными кивками. Её взгляд был тяжёлым, прикованным к центру шатра, где уже готовилось какое-то представление.

И оно началось. Пиво и вино лились рекой, орки орали свои бесконечные песни о битвах и славе, хвастались подвигами, реальными и вымышленными. А потом, по знаку Грома, в центре шатра освободилось пространство. Музыка стала громче, ритмичнее, и из-за расшитого занавеса выпорхнула группа танцовщиц.

Молодые, красивые орчанки в откровенных нарядах из тонких полосок кожи и меха, увешанные звенящими золотыми украшениями. Они двигались плавно, гипнотически, их тела извивались в такт барабанам. Шатёр затих. Сотни глаз, до этого горевшие пьяным весельем, теперь были прикованы к танцовщицам. Это был не просто танец. Это была демонстрация богатства, здоровья, плодовитости.

В центре танцевала дочь Грома. Имя её я не запомнил, да и не пытался. Она была красива той дикой, первобытной красотой, которая ценилась у орков. Высокая, статная, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в сложную косу, и гордым, уверенным взглядом. Она знала, что все смотрят на неё. И она знала, для кого она танцует.

Урсула, сидевшая рядом, залпом осушила свой огромный рог с вином, с грохотом поставила его на стол и, не глядя на меня, прошептала так, что услышал только я:

— Михаил. — её голос был хриплым и низким. — Тебе нравятся девушки со шрамами?

Я поперхнулся. Кусок жареного мяса, который я как раз собирался проглотить, застрял где-то в горле. Я закашлялся, пытаясь вдохнуть, глаза налились слезами. Эссен, мой верный адъютант, сидевший позади, с силой ударил меня между лопаток. Мясо провалилось куда-то в желудок, оставив после себя саднящее чувство. Я повернулся к Урсуле, но она уже смотрела в сторону. Её уши, обычно стоявшие торчком, были плотно прижаты к голове, а на скулах проступил тёмный румянец.

— У меня… — она пробормотала так тихо, что я едва расслышал, — … ещё ни разу не было мужчины.

И после этого она резко встала и, расталкивая орков, которые удивлённо смотрели ей вслед, вышла из шатра. Я сидел, как громом поражённый, пытаясь осознать услышанное. Мои офицеры, сидевшие за моей спиной, тоже замерли с открытыми ртами.

Праздник, между тем, набирал обороты. Танец закончился под оглушительный рёв одобрения. И Гром, выждав момент, поднялся.

— Вожди! Воины! — его голос перекрыл шум. — Сегодня великий день! Моя дочь стала взрослой! И я, как отец, желаю ей лучшей судьбы! Я желаю ей мужа, который будет достоин её красоты и силы! И я не вижу никого более достойного, чем наш великий Железный Вождь, Михаил!

Он повернулся ко мне, и на его лице была улыбка победителя. Шатёр затих, все взгляды были устремлены на меня. Мышеловка захлопнулась. Прямой отказ сейчас был бы публичным, смертельным оскорблением.

И в этот момент полог шатра снова откинулся. Музыка смолкла. Все разговоры оборвались на полуслове. В проёме стояла Урсула.

Но это была другая Урсула. На ней не было её привычного доспеха. На ней был наряд танцовщицы. Простой, даже аскетичный. Короткая юбка из чёрной кожи, едва прикрывающая бёдра. Кожаный лиф, туго обтягивающий её мускулистую, покрытую сетью тонких белых шрамов грудь. Её волосы были распущены и падали на плечи тяжёлой, тёмной волной. Она выглядела… дико и опасно. И невероятно притягательно.

Одни орки таращились на неё с откровенным вожделением, другие с изумлением. Танцовщицы, включая дочь вождя, увидев её недобрый взгляд, торопливо ретировались со сцены.

Урсула медленно прошла в центр круга. В руках у неё были две длинные, алые шёлковые ленты. По шатру пробежал удивлённый, почти испуганный шёпот.

Сидевший рядом со мной старый орк, один из ветеранов Урсулы, которого звали Хрящ, наклонился ко мне.

— Вождь, это… Танец Алой Крови, — прошептал он, и в его голосе звучало благоговение. — Его не танцевали уже очень давно. Это не просто танец. Это вызов. И клятва.

Он кивнул на ленты.

— Цвет лент говорит о том, что орчанка танцует лишь для одного. Остальные для неё просто тени. Она отдаёт ему свою жизнь, свою честь, свою ярость. Она становится его клинком и его щитом. После такого танца, — Хрящ сглотнул, — она либо станет его женой, либо умрёт сама.

Он многозначительно похлопал меня по плечу.

— Так что, вождь, у тебя теперь выбор простой, — тихо добавил он. — Либо делить постель с целым гаремом девиц и всю жизнь разгребать их ссоры и интриги их папаш. Либо одна Урсула, которая, если что, всех этих девиц вместе с их папашами размажет тонким слоем по камням. В прямом смысле…

Урсула, тем временем, вскинула руки. Ленты взметнулись в воздух, как два языка пламени. И она начала танцевать. Это не было похоже на плавные, соблазнительные движения предыдущих танцовщиц. Это был бой. Каждый шаг, каждый поворот, каждое движение её тела было отточенным, смертоносным приёмом. Ленты в её руках превратились в оружие. Они свистели в воздухе, обвивались вокруг её тела, как змеи, то превращаясь в щит, то в разящие клинки. Она не танцевала, она сражалась с невидимыми врагами. Это был танец войны, танец ярости, танец преданности. В каждом её движении я видел отголоски наших битв. Вот она уворачивается от удара «Жнеца». Вот наносит удар по Левиафану. Вот прикрывает меня от стрелы.

Я смотрел, как заворожённый, и понимал, что она танцует нашу историю. Историю нашей войны. И это был самый честный, самый прямой и самый страшный разговор, который у нас когда-либо был. Она не просила, она требовала. Любви, может быть, но это не главное. Признания… Признания того, что мы одно целое. Два оружия, выкованные в одном огне. И я, чёрт возьми, не знал, что ей ответить.

Танец закончился так же внезапно, как и начался. Последний удар барабана совпал с последним взмахом алых лент. Урсула замерла в центре круга, её грудь тяжело вздымалась. Ленты бессильно повисли в её руках. Она стояла, гордо вскинув голову, и смотрела прямо на меня. И в этом взгляде было всё: вызов, отчаяние, надежда и ультиматум.

Шатёр погрузился в мёртвую, звенящую тишину. Сотни орков, затаив дыхание, переводили взгляды с неё на меня, потом снова на неё. Даже пьяный угар, казалось, испарился. Все понимали, что стали свидетелями чего не было очень давно. Это был поворотный момент в истории их народа. И я, чужак, волей случая оказался в самом его эпицентре.

Гром, вождь Белых Волков, стоял с побагровевшим от ярости лицом. Его прекрасно срежиссированный спектакль был разрушен. Его дочь, его политический капитал, была отодвинутa в сторону, униженa, и не кем-нибудь, а Урсулой, выскочкой, которая посмела бросить вызов устоям. Он открыл было рот, чтобы что-то заорать, изрыгнуть проклятия, но Урсула опередила его.

Она сделала шаг вперёд. Не ко мне, к огню, горевшему в центре шатра. Её голос, когда она заговорила, был негромким, но он разнёсся по всему огромному шатру, и каждый услышал её слова.

— Вожди! Воины! — начала она, и в её голосе не было ни капли той нежности или уязвимости, что я слышал в её танце. Только холодная, закалённая в боях сталь. — Вы ищете мужа для своих дочерей. Вы предлагаете союзы, основанные на богатстве и количестве скота. Вы торгуете кровью, как последняя шлюха на базаре!

По шатру прошёл возмущённый ропот. Несколько вождей вскочили со своих мест. Но Урсула даже не посмотрела в их сторону.

— Вы забыли, что такое настоящий союз! — продолжала она, и её голос набирал силу. — Союз, это не шкуры и золото! Союз, это кровь и сталь, пролитые вместе на поле боя! Союз, это спина товарища, которую ты прикрываешь, и его спина, которая прикрывает твою!

Она повернулась ко мне. Её взгляд был прямым и тяжёлым, как удар молота.

— Я сражалась рядом с ним, когда вы прятались в своих норах! Я проливала свою кровь, когда вы делили добычу! Мои воины умирали, защищая его спину, когда ваши пасли овец! — она обвела взглядом притихших вождей, и в её глазах плескалось чистое, незамутнённое презрение. — Вы хотите отдать своих дочерей вождю? Но вождя делаете не вы. Его делает война. И эта война сделала его нашим вождём! Объединяющим Вождём!

Все, кто хотел громко возмутиться, резко заткнулись.

— По праву воительницы, которая делила с тобой последний глоток воды и последнюю гранату, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — По праву крови, пролитой вместе на земле наших предков. По праву Танца Алой Крови, я, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка, заявляю свои права. Я требую стать твоей женой.

И снова тишина, густая, как дёготь. Я смотрел на неё, стоящую на одном колене, на эту невероятную, неистовую женщину-воина, которая только что на глазах у всей орочьей знати поставила на кон всё: свою честь, свою репутацию, свою жизнь. И я понял, что она дала мне идеальный выход. Она требовала, как равная, не предлагая себя, как товар.

Этот брак не был бы уступкой кому-то из вождей. Он не был бы союзом с одним из кланов против других. Это был бы союз с ней, с Урсулой, с живым символом сопротивления, с самой уважаемой и самой опасной воительницей орков. Приняв её, я принимал в её лице весь орочий народ. Отказав ей после такого… я бы не просто оскорбил её. Я бы растоптал надежду всех тех, кто видел в ней своего лидера. Я бы плюнул в душу каждому её воину, который верил в меня только потому, что в меня верила она.

Это был гениальный, безрассудный и абсолютно орочий ход. И я должен был на него ответить.

Я медленно поднялся со своего «трона». Прошёл мимо ошарашенного Грома, который так и застыл с открытым ртом. Подошёл к Урсуле.

— Я слышу тебя, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка, — сказаля громко и чётко, чтобы слышал каждый. — Я принимаю твой вызов. И твою клятву.

Я не сказал «да». Я не сказал, что беру её в жёны. Принимаю её вызов, это была тонкая, но важная грань. Я не подчинился, я ответил на равных. Взял контроль над ситуацией в свои руки.

— Но решение о таком союзе, — продолжил я, обводя взглядом притихших вождей, — не принимается на пьяном пиру. Это решение, которое касается всего нашего народа. И оно будет принято на совете вождей. Завтра. На восходе солнца.

Я намеренно не посмотрел на Урсулу. Развернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл к выходу из шатра. Мои «Ястребы» и адъютант Эссен, как тени, двинулись за мной.

Я шёл сквозь расступающуюся толпу орков и чувствовал на своей спине сотни взглядов. Я вырвался из ловушки Грома, но угодил в другую, расставленную Урсулой. Только эта ловушка… она не казалась мне такой уж страшной. Наоборот, я впервые за последние недели почувствовал что-то похожее на облегчение. Проблема, которая казалась неразрешимой, обрела чёткие, понятные очертания. Вместо десятков мелких, грызущихся между собой шакалов, мне теперь противостоял один, предсказуемый в своей ярости, тигр. И я, кажется, знал, как этого тигра приручить. Или, по крайней мере, как идти с ним в одной упряжке. Битва на политическом поле перешла в решающую стадию. И завтра мне предстоял мой собственный бой. Без винтовок и гранат, только слова и воля. И я не собирался его проигрывать.

Глава 7

Я вернулся в свой штабной шатёр, и тишина, наступившая после гомона пиршества, оглушала. Она не приносила облегчения из-за невысказанных вопросов и угроз. Сбросил парадный камзол, который мне всучили перед праздником, и с наслаждением остался в простой холщовой рубахе. Вся эта мишура, все эти ритуалы, они выматывали похлеще многочасового марш-броска. Я плеснул в щербатую металлическую кружку холодной воды из бочки и залпом выпил. Вода была безвкусной, но она немного прочистила мозги, смывая липкий осадок орочьего пива и чужого лицемерия.

Эссен, мой верный адъютант, уже был здесь. Он молча зажёг несколько масляных ламп, и тени, до этого метавшиеся по шатру, замерли, притаившись по углам.

— Весёлый вечерок, командир, — усмехнулся он, полируя лезвие своего кинжала. — Давно я не видел столько кислых рож одновременно. Вождь Гром, по-моему, готов был съесть собственную бороду от злости.

— Пусть подавится, — буркнул в ответ, усаживаясь за свой походный стол, заваленный картами и схемами. — Он сам затеял эту игру. Не рассчитал только, что у Урсулы в рукаве окажется такой козырь.

— Танец Алой Крови… — Эссен присвистнул. — Я поспрашивал у стариков. Последний раз его танцевали лет сто назад. После этого, говорят, два клана вырезали друг друга под корень. Она поставила на кон всё. И вас вместе с собой.

— Я в курсе, — провёл рукой по карте, на которой был набросан план укреплений Каменного Круга. — Она сделала ход, теперь мой черёд. И у меня есть всего одна ночь, чтобы просчитать все варианты. Завтра на совете они попытаются сожрать меня живьём.

Не успел я договорить, как полог шатра откинулся. На пороге стоял один из моих «Ястребов», его лицо было непроницаемым.

— Командир, к вам делегация. Вождь клана Кривого Рога и вождь клана Чёрной Скалы. Говорят, дело не терпит отлагательств.

Ну вот, началось. Я даже не удивился, что не стали ждать до утра. Решили ковать железо, пока горячо. Пока я, по их мнению, растерян и ошарашен.

— Пусть войдут, — я махнул рукой.

В шатёр ввалились две внушительные фигуры. Кабан, вождь Кривого Рога, был низкорослым, но широченным в плечах орком, чьё лицо напоминало расколотый ударом молота валун. Он был известен своей вспыльчивостью и тупой, бычьей прямолинейностью. Его спутник, Скальный Клык, вождь Чёрной Скалы, был его полной противоположностью. Высокий, сухой, с тонкими, хищными чертами лица и холодными, умными глазами. Этот был опаснее. Кабан, это таран, а Скальный Клык отравленный стилет. И я сразу понял, что они здесь не случайно. Гром послал своих цепных псов, чтобы прощупать меня.

— Железный Вождь, — пророкотал Кабан, даже не пытаясь изобразить вежливость. — Мы пришли по-соседски, по-простому поговорить. То, что сегодня случилось… это не по-орочьи. Это позор!

— В чём именно ты видишь позор, вождь? — спросил я спокойно, даже не поднявшись из-за стола. Я намеренно демонстрировал пренебрежение, показывая, что их визит для меня не более чем досадная помеха.

— В чём⁈ — взревел он, побагровев. — Девка, воительница, которая место у подле очага променяла на топор, бросает вызов обычаям! Она… она нечистая! Она не может быть женой вождя! Жена должна рожать детей, варить похлёбку, а не махать железом, как мужик! У неё же все руки в мозолях, а тело в шрамах! Какая из неё жена⁈

— Она великая воительница! — вмешался Скальный Клык, играя роль «доброго полицейского». Его голос был тихим и вкрадчивым. — Никто не умаляет её заслуг в бою, Железный Вождь. Но именно поэтому! Пойми, орки простой народ. Они видят вождя, а рядом с ним должна быть… хозяйка. Мать его детей, символ процветания рода. А Урсула… она символ вечной войны. Союз с ней, это не союз ради мира и процветания. Это клятва вечной битвы. Ты уверен, что наш народ этого хочет?

Вот оно, они били по самым больным точкам. Традиции, общественное мнение, будущее народа. Расчёт был верным, они думали, что я, чужак, испугаюсь нарушить их вековые устои, пойти против «воли народа».

— Сядьте, вожди, — я указал на скамью у стены. Они переглянулись, но подчинились. Я дал им выговориться, выплеснуть свой яд, теперь была моя очередь.

— Вы говорите о традициях, — начал я медленно, отчеканивая каждое слово. — Хорошо, давайте поговорим о традициях. Скажи мне, Кабан, какая главная традиция у нашего народа сейчас?

Он нахмурился, не понимая, к чему я клоню.

— Чтить предков! Уважать вождей!

— Неправильно, — я качнул головой. — Главная наша традиция сейчас — выживать. Выживать любой ценой, потому что если мы не выживем, то все ваши остальные традиции можно будет засунуть в задницу дохлому суслику. Потому что некому будет их чтить.

Кабан захрипел от возмущения, но Скальный Клык остановил его жестом. В его глазах появился интерес.

— Тёмные эльфы, — продолжил я, — не спрашивают нас о традициях, когда вырезают ваши кланы. Они не интересуются, хорошая ли хозяйка ваша жена, прежде чем насадить её голову на пику. Им плевать на чистоту вашей крови и на то, кто будет варить вам похлёбку. Они просто приходят и убивают, всех без разбора.

Я поднялся и подошёл к ним вплотную.

— Вы говорите, Урсула символ войны. Да, это так, и слава духам, что она такая! Потому что сейчас нам нужен именно этот символ! Нам нужен вождь, который может не только рожать детей, но и вспороть брюхо «Жнецу». Нам нужна жена вождя, которая может не только варить похлёбку, но и повести за собой тысячу воинов! Потому что мы на войне! На войне за само наше существование!

Я посмотрел на Скального Клыка.

— Ты говоришь, народ хочет мира. А я говорю, что народ хочет жить. Чтобы жить, сначала нужно победить, а для победы мне нужны не поварихи и не покорные овечки. Мне нужны воины, такие, как Урсула.

Я вернулся к столу.

— Вы пришли сюда, чтобы надавить на меня. Чтобы защитить свои мелкие, шкурные интересы. Вы боитесь, что союз с Урсулой усилит её и ослабит вас. Вы боитесь, что я не возьму в жёны ваших дочерей, и вы лишитесь своего куска пирога. Это всё, что вас волнует. Не будущее народа, а толщина масла на вашем куске хлеба.

Я смотрел им прямо в глаза, и они отвели взгляды.

— Так вот, послушайте меня, вожди, — мой голос стал ледяным. — Я не позволю вашим интригам и вашей жадности разрушить то, что мы создали. Завтра на совете будет принято решение. И это будет моё решение, оно будет служить интересам всей нашей армии, а не вашим личным. А теперь, все на выход, у меня много работы.

Они поднялись, на их лицах была смесь ярости, унижения и… непонимания. Они впервые столкнулись не с орочьим вождём, которого можно было обхитрить или запугать. Они столкнулись с чуждой, непонятной им силой, которая играла по своим правилам. Когда они ушли, я снова налил себе воды. Руки слегка дрожали, это было сложнее, чем любой бой. Здесь каждое слово имело вес, каждая интонация могла стать роковой.

— Сильно, командир, — хмыкнул Эссен. — Думаю, до утра они к вам больше не сунутся.

— До утра, — согласился я. — А утром они приведут с собой всю стаю. И мне нужно будет что-то, что заставит эту стаю заткнуться.

Я снова посмотрел на карту. Идея, смутная, дерзкая, начала оформляться в моей голове. Я играл на чужом поле, по чужим правилам. Так, может, пора было перевернуть доску? Заставить их играть по моим?

* * *

Утро было холодным и серым. Низкие, свинцовые тучи цеплялись за вершины древних мегалитов Каменного Круга, и моросящий, мелкий, как пыль, дождь превращал землю в чавкающую жижу. Погода идеально соответствовала моему настроению. Я не спал всю ночь, просчитывая ходы, готовясь к предстоящему совету. Чувствовал себя не командиром, а гладиатором перед выходом на арену, только сражаться мне предстояло не мечом, а словом. И цена поражения была куда выше, чем собственная жизнь.

Совет вождей собрался на центральной площади, прямо у той самой таинственной плиты, которую мы откопали. Орки поставили шатёр, в центре разожгли костёр, он давал немного тепла и разгонял промозглую сырость. Два десятка самых влиятельных вождей расселись на принесённых скамьях и колодах, образовав полукруг. Я занял своё место во главе, на импровизированном троне. Справа от меня, с каменным лицом, стоял Эссен, за ним десяток моих лучших «Ястребов», чьи винтовки, небрежно перекинутые через плечо, служили самым весомым аргументом в любом споре.

Урсула пришла последней. Она появилась из утреннего тумана, как призрак. Без своей свиты, одна, на ней был тот же простой кожаный доспех, что и вчера. Она не стала садиться, просто встала в центре круга, спиной к костру, лицом к вождям. Её фигура, чёткая и тёмная на фоне колеблющегося пламени, притягивала все взгляды. Орчанка молчала, и это молчание было тяжелее гранитных мегалитов, нависавших над нами.

Первым не выдержал Гром, вождь Белого Волка. Он был главным зачинщиком этой бури, и он собирался довести дело до конца.

— Итак, Железный Вождь, — начал он, и его голос был полон ядовитой вежливости. — Мы собрались, как ты и велел. Мы ждём твоего мудрого решения. Решения, которое определит судьбу нашего народа.

Он сделал паузу, обводя взглядом остальных вождей, ища и находя поддержку в их глазах.

— Народ орков всегда был силён своими традициями, — продолжил он, повышая голос. — И одна из главных традиций, это семья. Крепкая семья вождя всегда будет залогом процветания клана. Жена вождя, это не просто женщина, это мать будущих воинов, хранительница очага, символ мира и достатка!

Он ткнул пальцем в сторону Урсулы, которая даже не шелохнулась.

— А что мы видим здесь⁈ Воительницу, чьи руки знают только рукоять топора! Женщину, чьё тело покрыто шрамами, а не украшениями! Она принесёт в твой дом не уют, а запах крови! Она родит тебе не сыновей, а волчат, которые с младенчества будут грызть друг другу глотки! Она не хранительница очага, она пожар, который спалит всё дотла! Мы не можем доверить наше будущее той, кто сама является воплощением войны!

Гром не стал придумывать велосипед, бил по самым чувствительным струнам орочьей души. Я видел, как кивают другие вожди, как в их глазах загорается одобрение. Мои ночные аргументы были сильны, но они были для двоих. Здесь, на публике, логика отступала перед эмоциями и вековыми устоями. Я уже прикидывал, как буду отвечать, как буду ломать их доводы, когда Урсула сделала шаг вперёд.

— Ты закончил, старый волк? — её голос был тихим, почти ленивым, но в нём звенела такая угроза, что Гром осёкся на полуслове.

Она медленно обвела взглядом всех присутствующих вождей.

— Вы говорите о традициях, рядитесь в шкуры защитников очага. Вы, которые вчера готовы были продать своих дочерей, как скот на ярмарке, лишь бы получить место поближе к Железному Вождю. Вы, которые отсиживались на краю степи, пока мои воины и воины Железного Вождя умирали, отвоёвывая эту землю!

Её голос креп, наполняясь металлом.

— Вы говорите, я символ войны? Да! Я и есть война! Я, это каждый ваш сожжённый дом! Я, это каждая слеза ваших матерей! Я, это крик ваших детей, которых рвут на части твари тёмных! Я ваша боль, ваша ярость и ваша месть! И я не стыжусь этого, горжусь этим!

Она ударила себя кулаком в грудь, и звук получился глухим, как удар в барабан.

— Вы хотите жену, которая будет варить похлёбку? Я сварила для тёмных такую похлёбку из стали и огня, что они до сих пор икают! Вы хотите жену, которая родит сыновей? Каждый спасённый мной воин, каждый освобождённый из плена ребёнок — мои сыновья и дочери! Вы хотите жену, которая будет хранить очаг? Я отвоевала для вас самый главный очаг, Каменный Круг, пока вы грели свои задницы у костров!

Она сделала ещё один шаг, и теперь стояла прямо перед Громом, который инстинктивно вжал голову в плечи.

— Вы рассуждаете о моём праве. О праве быть женой вождя. Но кто вы такие, чтобы судить о моём праве⁈ Вы, которые прятались за чужими спинами? Право не дают. Право берут, силой!

И тут она сделала то, чего я, признаться, не ожидал. Резким движением она сорвала со своей руки тяжёлую кожаную перчатку с металлической накладкой и с силой бросила её на землю, прямо к ногам Грома. Перчатка, шлёпнувшись в грязь, заставила всех вздрогнуть.

— Я, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка, по праву крови и стали, требую признать моё право стать женой Объединяющего Вождя! — её голос звенел, как натянутая тетива. — И я вызываю на поединок чести любого, кто считает, что я этого недостойна! Любого! Вождя, воина, мужчину или женщину! Выходите! Или заткнитесь навсегда!

Наступила мёртвая тишина, было слышно только, как трещит костёр и как капли дождя барабанят по кожаным навесам. Все смотрели на перчатку, лежащую в грязи. Это был вызов, брошенный не просто Грому. Это был вызов всей старой системе, всем их традициям и устоям. Она перевела спор из плоскости политики в ту единственную плоскость, которую орки понимали и уважали безоговорочно, в плоскость силы.

Я смотрел на неё и пытался понять её мотивы. Это была не просто вспышка ярости, только холодный, выверенный расчёт. Она понимала, что в словесной дуэли она проиграет этим старым интриганам. И выбрала поле боя, на котором ей не было равных. Она защищала своё право, утверждала его единственным доступным ей способом. И одновременно она снова давала мне выход. Теперь решение должен был принять не я. Решение должен был принять поединок. Она снимала с меня ответственность, принимая весь удар на себя. Была готова умереть, чтобы расчистить мне дорогу. И в этот момент я понял, что скрывалось за её вчерашним вопросом и её безумным танцем. Это была не просто страсть или желание. Это была преданность, абсолютная, фанатичная, доходящая до самопожертвования. И это было куда страшнее и куда ценнее обычной любви.

Вызов, брошенный Урсулой, повис в холодном, влажном воздухе, как топор палача. Никто не решался поднять перчатку. Вожди переглядывались, не зная, как реагировать. Гром, побагровев от ярости и унижения, смотрел на перчатку, лежащую у его ног, как на ядовитую змею. Он, старый интриган, понимал, что проиграл. Он не мог сам принять вызов, старик уже давно был вождём, а не бойцом, и Урсула размазала бы его по площади за полминуты. Но и оставить вызов без ответа означало потерять лицо, признать своё поражение.

Он нашёл выход. Кивнул троим воинам, стоявшим за его спиной. Это были чемпионы, лучшие бойцы трёх союзных ему кланов. Принять вызов должны были они. Формально, это было по правилам, любой мог выступить против неё. Но, по сути, это была подлость, вместо одного честного поединка, ей предстояло выдержать три. Три боя подряд, против свежих, полных сил противников. Это была не дуэль, это было испытание на выносливость. Её просто хотели измотать, взять измором.

Первым шагнул вперёд тот самый Кабан, вождь Кривого Рога, который вчера приходил ко мне в шатёр. Вернее, не он сам, а его чемпион, огромный, двухметровый орк, чьи руки были толще моих ног. Его звали Борр, и он был известен своей чудовищной силой. Вместо меча или топора он нёс на плече гигантский боевой молот с головой размером с небольшой котёл. Он подошёл, молча поднял перчатку Урсулы, бросил её обратно своей хозяйке и, развернувшись, пошёл в центр круга, который орки уже расчищали, создавая импровизированную арену.

Урсула поймала перчатку, не сказав ни слова. Просто натянула её обратно на руку, проверила крепления своего доспеха и взяла в каждую руку по своему верному топору. Она выглядела уставшей, я видел тёмные круги у неё под глазами, видел, как напряжены мышцы на её шее. Последние дни вымотали её и физически, и морально. А теперь ей предстоял бой, в котором права на ошибку не было.

Они сошлись в центре круга. Борр выглядел как гора, Урсула рядом с ним казалась почти хрупкой. Он не стал ждать, с диким криком он обрушил свой молот сверху, целясь размозжить ей череп. Удар был таким мощным, что я почувствовал, как дрогнула земля. Но там, где только что стояла Урсула, была пустота. Она не отпрыгнула, скользнула в сторону, как тень, и в тот момент, когда молот с грохотом врезался в землю, выбив фонтан грязи, её левый топор чиркнул по бедру гиганта. Это был глубокий, хоть и скользящий удар, он сделал своё дело. Борр взревел от боли и ярости, его нога подкосилась.

Орк попытался развернуться, но был слишком медлителен. Урсула уже была с другой стороны. Она не пыталась пробить его броню, танцевала вокруг него, нанося быстрые, короткие удары по незащищённым местам: подколенные сухожилия, локти, шея. Она превратила этот бой в корриду, где была ловким матадором, а он разъярённым, неповоротливым быком. Каждый её удар заставлял его терять равновесие, ярость, кровь.

Борр взревел и снова бросился на неё, на этот раз размахивая молотом по широкой дуге, пытаясь снести всё на своём пути. Урсула пригнулась, пропуская смертоносное железо над головой, и, сократив дистанцию, нанесла два быстрых удара по его рукам. Я услышал хруст ломаемых костей. Молот с грохотом выпал из его ослабевших пальцев. Борр замер, с недоумением глядя на свои неестественно вывернутые руки. А в следующую секунду лезвие топора Урсулы уже прижималось к его горлу.

— Признаёшь поражение? — спросила она тихо, тяжело дыша.

Он захрипел и кивнул, Урсула убрала топор. Бой был окончен, толпа, до этого молчавшая, взорвалась одобрительными ударами ногами в землю.

Но ей не дали даже перевести дух. Как только Борр, пошатываясь, поплёлся прочь, на его место вышел второй чемпион. Его выставил Скальный Клык. Это был молодой, поджарый орк с двумя короткими копьями в руках. Он был полной противоположностью Борра. Быстрый, ловкий, он не собирался лезть напролом.

Бой начался, копьеносец кружил вокруг Урсулы, держа её на расстоянии, постоянно делая резкие, короткие выпады, целясь в щели её доспеха. Урсула была вынуждена перейти к обороне. Она отбивала его уколы своими топорами, но было видно, что это её выматывает. Она не могла подобраться к нему вплотную. Каждый раз, когда она пыталась сократить дистанцию, он отскакивал и снова наносил удар.

Я видел, как на её лице блестит пот, как всё тяжелее становится её дыхание. Она начала пропускать удары. Один из уколов копья проскользнул под её наплечником, оставив на плече глубокую кровоточащую рану. Она поморщилась, но даже не вскрикнула. Но я видел, что её левая рука стала двигаться медленнее.

Урсуле нужно было что-то менять. И она изменила, во время очередной атаки, вместо того, чтобы отбить копьё, сделала шаг навстречу, подставив под удар своё предплечье, защищённое толстым наручем. Копьё со скрежетом проскользило по металлу. А Урсула, проигнорировав боль от удара, свободной правой рукой схватила древко. Копьеносец попытался вырвать оружие, но было поздно. Урсула с силой дёрнула копьё на себя, одновременно нанося удар ногой ему в колено. Раздался сухой хруст, орк взвыл и рухнул на одно колено. Второе копьё выпало из его рук. Урсула приставила его же копье остриём к горлу, второй бой был окончен.

Урсула стояла, покачиваясь. Кровь из раны на плече уже пропитала рубаху и стекала по руке, капая на грязную землю. Она была бледна, её дыхание было рваным, но в глазах горел всё тот же неукротимый огонь.

И вышел третий, его выставил какой-то старый, хитрый вождь из клана Песчаных Дьяволов. Это был немолодой, жилистый орк, весь покрытый шрамами. В его руках был зазубренный меч и небольшой, окованный железом круглый щит. Он не был ни таким сильным, как Борр, ни таким быстрым, как копьеносец. Он был опытным и свежим, а Урсула была на пределе.

Этот бой был самым тяжёлым. Ветеран не атаковал, просто стоял, прикрывшись щитом, и ждал. Он выматывал её, заставляя её атаковать, тратить последние силы. Урсула кружила вокруг него, нанося удары, но они все приходились в щит или отбивались мечом. Она тяжело дышала, её движения потеряли былую резкость. Я видел, как дрожат её руки.

Она понимала, что проигрывает, в затяжном бою у неё не было шансов. И тогда орчанка пошла на отчаянный шаг. Она издала яростный рёв и бросилась на него, обрушивая град ударов, вкладывая в них всю оставшуюся ярость. Ветеран спокойно принял этот шквал на свой щит. Он ждал, когда она выдохнется. После очередной серии ударов Урсула остановилась, тяжело дыша, на мгновение опустив свои топоры.

И в это мгновение он нанёс удар. Быстрый, точный выпад мечом ей в грудь. Моё сердце пропустило удар, но Урсула, казалось, ждала этого. Она не стала отбивать удар, вместо этого сделала то, чего никто не ожидал, бросила свои топоры на землю и шагнула навстречу клинку, одновременно хватая его лезвие обеими руками.

Урсула зажала меч рукой, прижав его к телу, но острые зазубрины всё равно вошли в бок. Кровь хлынула, заливая всё вокруг. Ветеран попытался выдернуть меч, но Урсула держала его мёртвой хваткой, не обращая внимания на то, что острое лезвие режет ей ладони до костей. Она держала его, и на её окровавленных губах появилась страшная, победная улыбка.

Урсула была вплотную к нему и была безоружна. Но ей и не нужно было оружие, просто ударила его головой. Короткий, страшный удар лбом в переносицу. Раздался тошнотворный хруст, ветеран захрипел, его глаза закатились. Он обмяк, и Урсула, выдернув меч из тела, рухнула рядом с ним на колени.

Она победила всех троих. И сейчас лежала в грязи, истекая кровью, измотанная до предела, но непобеждённая. В наступившей тишине я понял, что только что стал свидетелем рождения новой легенды.

Тишина, повисшая над Каменным Кругом, была абсолютной. Было слышно только, как Урсула тяжело, с хрипом, дышит, стоя на коленях в грязи. Она не пыталась подняться, так и стояла на коленях, опершись на вырванный из собственной тела меч, и её плечи содрогались от каждого вдоха. Она победила, но эта победа едва не стоила ей жизни.

Сотни орков, вся знать, все вожди, молча смотрели на эту картину. На их грубых, обветренных лицах была смесь шока, изумления и чего-то ещё… чего-то похожего на стыд. Они, которые ещё час назад кричали о её недостойности, которые послали против неё троих лучших бойцов, чтобы сломать её, унизить, теперь видели перед собой не просто воительницу. Урсула стала живым воплощением духа народа. Несокрушимую волю, ярость и готовность умереть за своё право.

И эта тишина была страшнее любого крика. Она длилась, казалось, вечность. А потом один из молодых воинов, стоявший в первых рядах, орк из клана Урсулы, ударил себя кулаком в грудь, выкрикивая её имя. Этот крик, полный восхищения и преданности, подхватил второй, третий, а потом вся площадь взорвалась оглушительным, первобытным рёвом. Это не были аплодисменты, скорее салют воину, салют победительнице, салют их новой королеве. Они кричали, стуча оружием по щитам, топая ногами, и эта вибрация, казалось, сотрясала сами древние мегалиты.

Гром и его приспешники стояли, как истуканы, лица были пепельно-серыми. Они проиграли битву за умы и сердца своего народа. Вся их политическая игра, все их интриги рассыпались в прах в тот момент, когда Урсула, истекая кровью, осталась стоять на ногах. Они были посрамлены, унижены, и они это понимали. Любое их слово сейчас было бы воспринято как скулёж побитой собаки.

Я медленно поднялся со своего места. Все взгляды тут же обратились ко мне. Рёв стих так же внезапно, как и начался. Все ждали моего слова. Я прошёл через площадь, мимо поверженных чемпионов, которых уже уносили их соклановцы, и подошёл к Урсуле.

Она подняла на меня глаза, в них не было триумфа. Только бесконечная усталость и немой вопрос. Я опустился перед ней на одно колено, чтобы наши глаза были на одном уровне. Мои лекари уже спешили к ней, но я остановил их жестом. Этот момент принадлежал только нам двоим.

— Ты знала, что он нанесёт этот удар, — сказал я тихо, глядя на очередную почти смертельную рану.

Она криво усмехнулась, и по её губам потекла струйка крови.

— Он был слишком опытен, чтобы лезть на рожон, и слишком труслив, чтобы рисковать, — прохрипела она. — Я знала, что он будет ждать, пока я выдохнусь, и нанесёт один, решающий удар. Я просто… дала ему эту возможность. И подставилась так, чтобы он не задел сердце.

Я покачал головой. Это был безумный, самоубийственный расчёт. Она готова была пожертвовать собой, лишь бы победить.

Протянул руку и осторожно коснулся её щеки, стирая грязь и кровь. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Упрямая женщина, — прошептал я. — Разве оно того стоило?

— Конечно — слабо улыбнулась Урсула — с тех самых пор, как мы живыми ушли из Каменного щита.

Я поднялся, повернувшись к замершим вождям. И мой голос, усиленный утренней тишиной, прозвучал твёрдо и непреклонно.

— Вы хотели традиций? — спросил я, обводя их тяжёлым взглядом. — Вы получили их. Вы хотели поединка чести? Вы получили его. Воительница Урсула доказала своё право. Не словами, а кровью и сталью. Она доказала, что её ярость сильнее вашей хитрости. Что её честь чище ваших интриг. Что её преданность народу стоит больше, чем все ваши клановые дрязги.

Я сделал паузу, давая словам впитаться.

— С этого дня, — я повысил голос, чтобы слышал каждый орк на этой площади, — любой, кто усомнится в её праве, усомнится в моём слове. Любой, кто оскорбит её, оскорбит меня. Любой, кто поднимет на неё руку, будет иметь дело со мной.

Я повернулся к Урсуле. Она всё так же стояла на коленях, глядя на меня снизу вверх.

— Я, Михаил Родионов, Объединяющий Вождь, принимаю твою клятву, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка. Я признаю тебя своей. Не просто женой, моей боевой подругой. Моим первым военачальником. Моим щитом и моим мечом. Мы вместе приведём наш народ к победе. Или вместе умрём на этой земле.

Я протянул ей руку, она смотрела на мою ладонь секунду, потом, с трудом, вложила в неё свою, изрезанную, окровавленную. Её хватка была слабой, с силой сжал кисть и помог ей подняться. Урсула встала, пошатываясь, и оперлась на меня. И в этот момент площадь снова взорвалась, это было признание нового союза. Они приветствовали не просто брак, скорее рождение своей новой власти. Власти, скреплённой не договорами и не золотом. А кровью, сталью и взаимным уважением двух воинов, стоявших плечом к плечу перед лицом всего мира.

Я поддержал Урсулу, которая, казалось, вот-вот потеряет сознание, и передал её в руки подбежавших лекарей. Кризис был преодолён, политическая партия выиграна. А вот что меня ждёт чуть позже, когда об этом узнают остальные законные жёны и претендентки, особенно одна ушастая особа… Это будет не скоро, как минимум через неделю, а может даже две… Значит, есть время пожить…

Глава 8

Я не дал им опомниться, не позволил разойтись по своим шатрам, зализывать раны, шушукаться по углам и плести новые интриги. Рёв толпы ещё не успел затихнуть над площадью, мои лекари ещё не успели унести Урсулу в лазарет, а я уже отдал приказ Эссену: «Всех вождей ко мне. Немедленно».

Они пришли, все до единого, понурые, злые, униженные. Как стая волков, которая только что получила знатную взбучку от вожака, но ещё не решила, стоит ли поджать хвост или попробовать огрызнуться. Гром, вождь Белого Волка, выглядел так, будто прожевал гнилой лимон. Его хитроумный план, его политическая многоходовка, в которой его дочь должна была стать ферзём, рассыпался в прах. И рассыпала его не моя сила или винтовки, а дикий, первобытный порыв одной-единственной орчанки, которая поставила на кон всё и выиграла. Это было для него обиднее вдвойне.

Я не стал усаживать их за стол переговоров. Просто остался стоять посреди своего штабного шатра, заложив руки за спину. За моей спиной, как два гранитных истукана, замерли Эссен и Хрящ, старый вояка Урсулы, который, как оказалось, после всех этих событий проникся ко мне безграничным уважением и теперь исполнял роль неофициального телохранителя и советника по орочьим делам.

— Самое время поговорить о традициях и будущем нашего народа, — начал я, и мой голос в наступившей тишине звучал ровно и холодно.

Я смотрел на них, на этих суровых, бородатых вождей, которые ещё вчера пытались загнать меня в угол, как степного быка. Их глаза бегали, они не знали, чего от меня ждать.

— Победа Урсулы, это не просто победа в поединке. Это знак, что старые счёты должны быть забыты. Знак, что время междоусобиц прошло. Перед нами враг, который не будет разбираться, из какого вы клана, Белого Волка или Кривого Рога. Он просто придёт и убьёт всех. И единственное, что мы можем ему противопоставить, это не разрозненные кланы, а единый, стальной кулак.

Я сделал паузу, давая им переварить сказанное.

— Я не просил власти, не стремился стать вашим вождём. Но раз уж так вышло, что вы сами вложили мне в руки эту ношу, я буду нести её так, как считаю нужным. И первое моё решение в качестве Объединяющего Вождя будет таким.

Я подошёл к столу, на котором была разложена карта наших земель, и решительно ткнул в неё пальцем.

— Больше нет кланов, есть единая армия. Каждый клан отныне становится боевым подразделением в составе этой армии. У каждого подразделения будет свой командир, но все командиры подчиняются мне и моему первому военачальнику, Урсуле.

По шатру прошёл возмущённый ропот. Лишить их клановой самостоятельности? Это было страшнее любого поражения в бою.

— Каждый клан, — я повысил голос, перекрывая их гул, — обязан выставить определённое количество воинов. Полностью экипированных и готовых к бою. Количество я определю для каждого, исходя из вашей численности. Это не просьба, а приказ!

Я посмотрел на Грома.

— Твой клан, вождь, самый многочисленный. С тебя тысяча воинов к следующей луне. Они будут костяком нашей новой армии.

Он поперхнулся, его лицо приобрело цвет перезрелой сливы. Тысяча лучших воинов? Это было почти половина его боеспособных мужчин. Это не просто приказ, натуральная кастрация его власти.

— Клану Кривого Рога, — я повернулся к Кабану, — выставить триста воинов. Вы хорошие рубаки, но дисциплина у вас хромает. Будете в авангарде, под командованием одного из моих офицеров. Он научит вас воевать не только яростью, но и головой.

Кабан захрипел, как будто его душили, но промолчал.

И так я прошёлся по каждому. Каждому определил его место, его задачу, его норму. Я не давал им опомниться, не давал времени сговориться, объединиться против меня. Я бил наотмашь, используя тот шок и растерянность, в которых они пребывали после дуэли Урсулы. Они проиграли и теперь должны были платить. Я не был политиком, скорее кризисным менеджером на поле боя, и действовал соответствующе: быстро, жёстко, без сантиментов.

— Все ваши запасы продовольствия, фуража, оружия, — продолжил я, когда первоначальный шок у них немного прошёл, — отныне становятся общими. Будет создан единый склад, за который будут отвечать мои люди. Каждый будет получать столько, сколько ему необходимо. Ни больше, ни меньше, эпоха, когда один клан голодал, а другой пировал, закончилась.

Это был контрольный выстрел. Я лишал их не только военной, но и экономической самостоятельности, ломал саму основу их клановой системы.

— Есть возражения? — спросил я, обводя их тяжёлым взглядом.

Молчание. Они сидели, опустив головы, вековая гордость была растоптана. Но в их глазах я не видел ненависть, скорее страх потери положения. И ещё видел понимание того, что я прав. Они сами загнали себя в эту ситуацию, и теперь у них не было другого выбора, кроме как подчиниться.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, договорились. А теперь идите, у нас очень мало времени.

Они поднялись и, не глядя ни на меня, ни друг на друга, понуро побрели к выходу, как побитые псы. Я смотрел им вслед и не чувствовал ни триумфа, ни радости. Я выиграл этот раунд, укрепил свою власть, централизовал армию, создал единую систему снабжения. С точки зрения военной стратегии, всё сделал правильно. Но я понимал, что за моей спиной очередные недовольные вожди, ждущие моей ошибки…

* * *

Мой союз с Урсулой решил одну проблему, но породил десяток новых. Она была идеальной боевой подругой, идеальным первым военачальником. Но она всё ещё была «неправильной» женой в их понимании. И вожди, потеряв почти все рычаги влияния, уцепились за это, как утопающий за соломинку.

Они не могли больше требовать, поэтому они начали предлагать с удвоенным энтузиазмом. И эти предложения были ещё унизительнее и для них, и для меня. Они перестали сватать своих дочерей мне в жёны, теперь они предлагали их в наложницы.

Это был тонкий, ядовитый ход, статус наложницы был куда ниже статуса жены, неравноправный союз. Это была услуга, дар, знак лояльности вассала своему сюзерену. Принимая их дочерей в наложницы, я как бы признавал их самих своими верными слугами, а их кланы получали крошечную, но всё же долю моего «божественного» покровительства. Для них это был способ сохранить лицо. Для меня же погрузиться в трясину, от которой меня тошнило.

Первым пришёл всё тот же Гром. Без своей обычной спеси, тихий, почти подобострастный. Он привёл с собой свою дочь, ту самую, что танцевала на пиру. Она стояла рядом с отцом, опустив глаза, и я видел, как дрожат её руки.

— Великий Железный Вождь, — начал он вкрадчивым голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Мой клан отныне твой самый верный слуга. Мои воины готовы умереть по твоему приказу. И в знак нашей вечной преданности… прими этот скромный от нашего клана. Мою дочь! Пусть она служит тебе, пусть ухаживает за твоим очагом, пусть будет усладой для твоих глаз после ратных подвигов.

Я смотрел на эту девочку, на её испуганное лицо, и чувствовал, как внутри закипает глухая, холодная ярость. Но пришлось проглотить этот ком и засунуть своё желание вырвать этому страпёру кадык куда поглубже. С трудом промолчав, просто кивнул, и Эссен, поняв мой знак, подозвал одну из пожилых орчанок, которая заведовала моим походным хозяйством, и велел увести девушку. Гром расплылся в благодарной улыбке и, пятясь, покинул мой шатёр.

А за ним потянулись другие. Каждый вождь, чья власть и влияние хоть что-то значили, счёл своим долгом привести ко мне свою дочь, сестру, племянницу. При этом Эссен и Хрящ многих разворачивали на подходе. Если Эссен ссылался на мою занятость и это не прокатило, тогда Хрящ силком отводил очередного «гостя» и что-то рычал на гортанном орочьем языке. Как же я им благодарен!

Штабной лагерь начал превращаться в какой-то передвижной гарем. Пять юных, испуганных созданий, которые смотрели на меня с одинаковой смесью страха и надежды. И это был далеко не предел… Я избегал их, зарылся в карты, чертежи, отчёты. Я проводил дни на полигоне, обучая рекрутов, или в мастерских, где Брунгильда и её гномы разбирали на запчасти Левиафана. Я делал всё, чтобы не пересекаться с ними, чтобы не видеть их глаза. Потому что в их глазах я видел своё собственное уродство. Я, который пришёл сюда, чтобы нести прогресс и порядок, превращался в обычного восточного деспота, коллекционирующего живые игрушки.

Вечером, когда вымотанный и злой, вернулся в свой шатёр, застал там Урсулу. Она уже почти оправилась от ран, хотя всё ещё двигалась немного скованно. Орчанка сидела за моим столом и с невозмутимым видом изучала схему нового миномётного запала.

— Ты выглядишь так, будто проглотил жабу, — сказала она, не поднимая головы.

— Я чувствую себя так, будто сожрал целое болото этих жаб, — рыкнул в ответ, сбрасывая на скамью перевязь с оружием. — Что это за средневековый балаган? Они продают своих дочерей, как скот на ярмарке!

— Они покупают себе будущее, — спокойно ответила она, перевернув чертёж. — Или, по крайней мере, его иллюзию. Ты сломал их, Железный, отнял у них всё, что составляло смысл их жизни: независимость, право самим решать свою судьбу. И теперь они цепляются за единственное, что у них осталось. За возможность породниться с тобой. Пусть даже так, унизительно.

Она подняла на меня свои жёлтые, как у волчицы, глаза.

— Это не о похоти, Михаил и не о любви. Это о власти! Каждая из этих девчонок, это заложница. Пока она здесь, её отец будет десять раз думать, прежде чем вонзить тебе нож в спину. Потому что его нож ударит и по его собственной дочери.

Я молча слушал её. Её циничная, но абсолютно верная логика обезоруживала.

— Ты должен принять их, — продолжила она. — Всех! И не просто принять. Ты должен дать каждой из них… работу.

— Какую ещё работу⁈ — я не верил своим ушам.

— Любую, — она пожала плечами. — Ты же сам говорил, что тебе не нужны поварихи. Так сделай из них то, что тебе нужно. Дочь Грома умна и наблюдательна. Сделай её своей личной помощницей, пусть следит за порядком в лагере. Дочь Скального Клыка быстра и бесшумна, как рысь. Отдай её Лире, когда та вернётся, пусть научит её быть разведчицей. Ты же любишь всё превращать в механизм. Ну так вот, они не жёны, винтики в твоём новом механизме. Используй их, покажи этим девочкам, что они полезны. Похвали при большом скоплении народа, это даст их отцам ещё большую иллюзию своей победы в бою за твоё внимание.

Я смотрел на неё, на эту дикую воительницу, и поражался прагматизму. Она не ревновала, не видела в этих девушках соперниц. Она видела в них политический инструмент и предлагала мне использовать его с максимальной эффективностью.

— Я купил их лояльность ценой своего собственного омерзения, — тихо сказал я.

— Ты купил нам время, — так же тихо ответила она. — А на войне время, это единственный ресурс, который стоит дороже любой крови. И любого омерзения.

Она была чертовски права, от этого было ещё гаже. Я подошёл к выходу из шатра и посмотрел на свой лагерь. На костры, на часовых, на шатры, в которых сейчас сидели пять юных, испуганных орчанок, чьи судьбы я только что вписал в свои тактические схемы. Я чувствовал себя не вождём и не героем, только конченной мразью. Но я понимал, что у меня нет другого выбора. Эта война требовала жертв. И сегодня я принёс в жертву остатки своих принципов.

* * *

Политическая трясина, в которую я погружался всё глубже, была вязкой и тошнотворной. Советы вождей, разбор клановых дрязг, организация быта многотысячного лагеря, всё это высасывало силы похлеще любого боя. Я начал понимать, почему в моём мире политики так быстро седеют. Постоянное напряжение, необходимость просчитывать ходы, улыбаться тем, кого хочется придушить, и принимать решения, от которых зависит не только твоя, но и тысячи других жизней, это изматывает. Оказывается, в герцогстве моя жизнь была прекрасна! Только сейчас я понял, как много на себя берёт Элизабет и её отец.

В один из таких серых, унылых вечеров, когда я, уткнувшись в карту, пытался разработать план по организации регулярных разведывательных рейдов, в моём шатре, как всегда, из ниоткуда материализовалась Лира. Обычно её появление было похоже на приход праздника. Она вносила с собой запах дорогих духов, шелест шёлка, звон украшений и атмосферу лёгкого, ни к чему не обязывающего флирта. Но не сегодня.

Она вошла без стука, бесшумно откинув полог. На ней был её дорожный, тёмно-серый костюм из плотной кожи, идеально облегающий фигуру. Никаких украшений, волосы собраны в тугой узел на затылке. Её лицо, обычно живое, игривое, было похоже на застывшую маску. А в её лисьих, обычно хитрых глазах плескался холодный, зимний сумрак. Улыбка, которая всегда играла на её губах, на этот раз даже не попыталась появиться.

— Лира, — я поднял голову от карты. — Ты рано, я ждал тебя не раньше, чем через неделю.

— Обстоятельства изменились, — её голос был таким же холодным и отстранённым, как и её взгляд. Она не стала, как обычно, садиться напротив, а осталась стоять у входа, готовая в любой момент снова исчезнуть. — В герцогстве всё плохо.

Я отложил циркуль, моё чутьё выживальщика завопило благим матом. Если уж Лира говорит, что всё плохо, значит, дела обстоят хуже некуда.

— Насколько плохо? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Переворот, — отчеканила она. — Тихий, почти бескровный. Герцог Ульрих жив, но он под домашним арестом в собственном замке. Вся власть в руках «партии войны», графа Райхенбаха и епископа Теобальда.

Вот дерьмо. Я ожидал интриг, саботажа, попыток сместить меня с должности. Но не ожидал полноценного государственного переворота. Мой тыл, который я считал хоть и проблемным, но надёжным, только что перестал существовать.

— Как им это удалось? — я поднялся, нервно заходив по шатру. — У Ульриха была гвардия, были верные люди!

— Были, — кивнула Лира. — Но основные силы, включая твоих «Ястребов» и большую часть гвардии, здесь, с тобой или в форте глотки Грифона. В столице остался лишь гарнизон, который Райхенбах и Теобальд загодя наводнили своими людьми. Они просто заблокировали герцога в замке и объявили о создании Регентского совета «для более эффективного ведения войны». Большинство аристократов, которые тебя ненавидели, их поддержали. Народ безмолвствует, как всегда.

Она говорила сухо, бесстрастно, как будто зачитывала отчёт. Но я видел, как напряжены её плечи, как тонкие пальцы сжимаются в кулаки.

— Что с Элизабет? — это был главный вопрос.

— В безопасности. Пока, — уточнила Лира. — Она в своём родовом замке Вальдемар, с отцом. Райхенбах не посмел её тронуть, слишком влиятельная фигура. Но её замок, по сути, в осаде. И это не всё.

Она сделала паузу, и я понял, что сейчас будет самое худшее.

— Регентский совет объявил тебя предателем.

— Что⁈ — я замер.

— Официальная версия, — продолжила Лира всё тем же ледяным тоном, — звучит так: барон Михаил Родионов,вместо того, чтобы вести войну с тёмными, заключил союз с дикими орками, узурпировал власть в степях и создаёт собственное варварское королевство, угрожающее землям герцогства. Все твои титулы и земли аннулированы. Любой, кто будет поддерживать с тобой связь, объявляется государственным изменником.

Я сел, воздуха не хватало. Это был идеально рассчитанный, сокрушительный удар, который отрезал меня от всего. От ресурсов, от снабжения, от политической поддержки. Я из героя, спасителя Каменного Щита, в одночасье превратился во врага государства, мятежника, стоящего в одном ряду с тёмными эльфами. Эти ублюдки не просто предали, они перевернули доску, объявив чёрное белым.

— Но и это ещё не всё, — Лира подошла ближе и положила на стол небольшой, туго свёрнутый свиток. — Это от моих «девочек» с восточной границы. Две недели назад тёмные эльфы начали новое наступление. Не здесь, в степях, а на северо-востоке, в предгорьях Серых Пиков, это не просто рейд.

Я развернул свиток, это была карта, испещрённая пометками.

— Они действуют иначе, — пояснила Лира, указывая тонким пальцем на красные стрелки. — Не лезут напролом. Они обходят крепости, разрушают мосты, уничтожают склады с продовольствием, глобально парализуют логистику. Работают малыми, мобильными группами, быстро, точно, эффективно. Мои разведчики говорят, что их ведут новые командиры. И эти командиры… они мыслят, как ты.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Они учатся, Михаил, копируют твои методы, анализируют твои победы и делают выводы. Они перестали быть просто армией фанатиков, которые воюют по заветам предков. Они становятся умным, расчётливым врагом, наносят удар там, где мы меньше всего этого ожидали.

Я смотрел на карту, на эти красные стрелки, которые, как раковая опухоль, расползались по землям герцогства. Переворот и предательство. Новый, умный враг. Я оказался в ловушке, зажат между молотом и наковальней. С одной стороны, новая власть в герцогстве, которая жаждет моей крови. С другой, тёмные эльфы, которые стали умнее и опаснее. А у меня за спиной многотысячная, плохо организованная орда, которую нужно кормить, одевать и вести в бой.

Я понял, что короткая передышка, которую мы вырвали кровью в Каменном Круге, закончилась. Закончилась, так и не успев начаться. Начинался новый, самый страшный этап этой войны. Война на два фронта и шансов выжить в ней у нас было катастрофически мало.

* * *

Новость о перевороте и новом наступлении эльфов легла на плечи тяжёлым, свинцовым грузом. Но времени на рефлексию не было. Нужно было действовать, принимать решения, перестраивать все планы. Я собрал экстренный совет — Урсула, Эссен, вожди самых крупных кланов. Лира коротко, но ёмко изложила им ситуацию.

Орки слушали молча. Для них новости из герцогства были чем-то далёким, абстрактным. Их мир ограничивался степью. Но слова Лиры о новом, умном враге, который бьёт по тылам, они поняли. Это была угроза, прямая и осязаемая.

Атмосфера в лагере стала напряжённой. Чувство эйфории от победы сменилось тревогой. И эта тревога, как кислота, начала разъедать и без того хрупкое единство. Особенно остро это проявилось в моём «гареме».

Пять юных орчанок, которых мне навязали вожди, до этого дня вели себя тихо, как мыши. Они боялись меня, боялись Урсулу, боялись даже друг друга. Но теперь, когда я официально признал Урсулу своей «боевой подругой», а их оставил в подвешенном статусе наложниц, в их поведении что-то изменилось. Страх сменился плохо скрываемой обидой и ревностью. Они сбились в маленькую стайку, возглавляемую дочерью Грома, и начали свою тихую, бабскую войну.

Я заметил это не сразу. То моя еда оказывалась пересоленной, то в шатре «случайно» пропадала важная карта, которая потом находилась в самом неподходящем месте. То две из них устраивали показательную ссору прямо у входа в мой штаб, мешая мне работать. Это были мелкие, глупые уколы, но они действовали на нервы. Урсула на это не обращала никакого внимания, для неё они были просто мошкарой. Но меня это бесило.

А потом вернулась Лира… После нашего военного совета она немного оттаяла. Видимо, сказалось напряжение долгой дороги и плохих новостей. Она снова стала той самой Лирой, которую я знал: насмешливой, игривой, с хитринкой в глазах. И в отличие от меня, лисица не собиралась игнорировать этот женский балаган. Она решила в нём поучаствовать и стать главной героиней.

Это случилось в общей столовой. Я сидел за отдельным столом с Урсулой и Эссеном, обсуждая план по укреплению обороны. Мои «наложницы» крутились неподалёку, изображая бурную деятельность: подливали нам пиво, подкладывали лучшие куски мяса, всячески демонстрируя свою заботу.

И тут появилась Лира. Она не вошла, она вплыла, на ней было лёгкое шёлковое платье, которое она, видимо, привезла с собой, вызывающе дорогое и совершенно неуместное в нашем пропахшем потом и дымом лагере. Она подошла к нашему столу, и все разговоры вокруг стихли.

— Ах, какая идиллия, — промурлыкала она, обводя взглядом стол и задержав его на орчанках. — Наш великий вождь в окружении заботливых… помощниц. Я смотрю, ты не терял времени даром, Михаил.

Дочь Грома, звали её, кажется, Артемисия, дерзко вскинула голову.

— Мы заботимся о нашем вожде, это честь для любой орчанки!

— Забота, — протянула Лира, изящно присаживаясь на скамью рядом со мной, так близко, что я почувствовал аромат её духов. — Это очень трогательно. Скажи, милочка, а кроме как подносить пиво, ты ещё что-нибудь умеешь? Ну, например, бесшумно перерезать часовому глотку? Или извлечь нужные сведения из пленного, используя всего лишь одну иголку и знание анатомии?

Артемисия побагровела.

— Мы не убийцы! Мы…

— Ах, да, — перебила её Лира, скучающим тоном осматривая свои идеальные ногти. — Вы же «хранительницы очага». Очень полезная функция на войне. Особенно когда враг уже стоит у твоего очага с занесённым мечом.

Её слова были как тонкие, отравленные иглы. Она не оскорбляла их напрямую, просто демонстрировала их полную бесполезность в той реальности, в которой мы жили. Орчанки, привыкшие к прямой, как палка, ругани, не понимали этой игры. Они видели только насмешку, унижение.

— Ты… лисья шлюха! — не выдержала одна из девушек, самая молодая и глупая. — Ты просто завидуешь!

Лира медленно повернула к ней голову. Её улыбка стала хищной.

— Завидую? Чему, деточка? Твоей способности различать сорта пива? Или твоему умению так грациозно ронять поднос? О, это, несомненно, великий талант.

Это стало последней каплей. Артемисия, подзуживаемая своими подругами, с криком: «Ах ты!..» бросилась на Лиру. Она, видимо, рассчитывала вцепиться ей в волосы, расцарапать лицо, как это было принято в стойбищах.

То, что произошло дальше, заняло не больше трёх секунд. Лира даже не встала, просто чуть отклонилась в сторону, пропуская несущуюся на неё тело Артемисии. Одновременно её рука метнулась вперёд. Я даже не разглядел движения, просто услышал короткий, сухой щелчок. Пальцы Лиры ткнули во что-то у основания шеи. Орчанка замерла на полушаге, её глаза остекленели, и она мешком рухнула на пол, без сознания.

Две её подруги, видевшие, что произошло, с воплями бросились на помощь. Лира встретила их так же лениво, одной она просто подставила ногу, и та, споткнувшись, полетела носом в пол. Второй, которая попыталась ударить её кулаком, она лёгким движением перехватила руку, провернула, и девчонка с визгом боли упала на колени, держась за вывернутый сустав.

В столовой повисла мёртвая тишина. Все орки, наблюдавшие за этой сценой, замерли с открытыми ртами. Они увидели не женскую драку. Они увидели молниеносную, безжалостную работу профессионала. Лира не дралась, она… выключала. Одним точным, выверенным движением. Без лишней суеты, без злобы, с лёгкой брезгливостью, как будто убирала с дороги надоедливых насекомых.

Лира обвела взглядом оставшихся двух наложниц, которые в ужасе прижались к стене.

— Ещё желающие продемонстрировать свои боевые навыки? — спросила она сладким голосом.

Они испуганно замотали головами. Лисица повернулась ко мне, её улыбка снова стала беззаботной.

— Прости, дорогой, кажется, я немного намусорила. Надеюсь, я не испортила тебе аппетит?

Я молча смотрел на эту картину: три поверженные орчанки, перепуганные до смерти две другие, и Лира, сидящая рядом со мной, как будто ничего не произошло. Урсула, наблюдавшая за всем этим с непроницаемым лицом, хмыкнула в свой рог с пивом. Кажется, эта сцена доставила ей определённое удовольствие.

А я чувствовал глухое, тяжёлое раздражение. Это было не просто столкновение миров. Столкновение грубой, прямолинейной силы орков и изощрённой, смертоносной хитрости кицуне. И я оказался прямо на линии этого разлома.

Лира одним коротким, жестоким уроком расставила все точки над «i». Она показала, кто здесь настоящий хищник, а кто просто домашний скот. Она утвердила свой статус. Но она же вбила ещё один клин в и без того шаткое единство моего лагеря.

«Пока мы тут меряемся, кто в доме хозяин, — с тоской подумал я, глядя на этот балаган, — тёмные эльфы готовятся нас всех вырезать». И эта мысль была хуже самой кислой орочьей браги. Война в моём собственном доме начиналась, и я не был уверен, что смогу её выиграть.

Глава 9

Я сидел в гробовой тишине, которая наступила после молниеносной и жестокой расправы. Лира, как ни в чём не бывало, уселась обратно за стол, изящно подцепила с тарелки кусок жареного мяса и с аппетитом отправила его в рот. Мои легионеры и «Ястребы», наблюдавшие за сценой, быстро пришли в себя и, стараясь не встречаться со мной взглядом, вернулись к своим кружкам. А вот орки… Орки молчали, сотни здоровых, бородатых мужиков, которые только что горланили песни и бились на кулаках, теперь сидели тихо, как нашкодившие школьники. Они смотрели то на Лиру, то на своих дочерей и сестёр, одна из которых лежала без сознания, вторая выла от боли с вывернутой рукой, а третья пыталась остановить кровь из разбитого носа.

Я медленно поднялся. Каждое движение отдавалось свинцовой усталостью.

— Хватит, — мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышал каждый. — Лекаря сюда, живо. Остальным разойтись, представление окончено.

Я повернулся к Лире.

— Ты, — я ткнул в неё пальцем, — ко мне в шатёр. Немедленно.

Она не стала возражать. Лишь грациозно поднялась, бросила на поверженных соперниц взгляд, полный скуки и превосходства, и, покачивая бёдрами, направилась к выходу. Я шёл за ней, чувствуя на своей спине сотни взглядов. Лира только что наглядно продемонстрировала им разницу между шумной базарной дракой и профессиональной работой. И эта демонстрация была куда убедительнее любых моих приказов или речей.

В шатре было тихо и сумрачно. Я зажёг несколько масляных ламп, их тусклый свет выхватил из темноты мой походный стол, заваленный картами и чертежами. Лира стояла у центральной опоры, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой, едва заметной усмешкой.

— Ты довольна? — спросил я, устало опускаясь на свой стул. — Устроила цирк с конями на ровном месте.

— Я? — она картинно удивилась. — Дорогой, я всего лишь навела порядок. Твой… — она на мгновение запнулась, подбирая слово, — … гарем превратился в курятник, полный склочных, глупых куриц. Они мешали тебе работать, создавали ненужное напряжение и были прекрасной мишенью для любого интригана. Я просто показала им их место.

— Их место⁈ — я вскипел. — Ты чуть не покалечила дочь Грома! Ты понимаешь, какие это может иметь последствия⁈

— Последствия? — она рассмеялась, тихим, мелодичным смехом. — Единственное последствие, которое я вижу, это то, что теперь они будут бояться даже дышать в твою сторону без разрешения. Гром? Этот старый сыч сам подставил свою дочь, пытаясь сыграть в свою игру. Он проиграл, теперь он будет тише воды, ниже травы, потому что понял, что с тобой шутки плохи. И не только с тобой.

Она подошла ко мне сзади, положила свои тонкие, но сильные руки мне на плечи и начала медленно их разминать. Её пальцы находили самые напряжённые точки, и я, против своей воли, начал расслабляться.

— Ты слишком много на себя берёшь, Михаил, — прошептала она мне на ухо, её горячее дыхание коснулось моей кожи. — Пытаешься быть и вождём, и мастером, и дипломатом, и нянькой для целой орды. Ты не железный, хотя они тебя так и называют. Ты просто устал.

Её слова были правдой, горькой, неприятной. Я действительно устал от этой бесконечной войны, от политики, интриг, ответственности, которая давила на меня, как многотонная плита. Переворот в герцогстве, новое наступление эльфов, проблемы со снабжением, и вдобавок этот бабский бунт… Всё навалилось разом.

Я откинулся на спинку стула, позволив ей продолжать. Руки лисицы творили чудеса. Напряжение, которое копилось неделями, начало медленно отступать. Головная боль, мой вечный спутник, стала тише.

— Ты мастер не только по части переломов, — пробормотал я, прикрыв глаза.

— У меня много талантов, — её голос стал глубоким, бархатным. — И я готова продемонстрировать тебе каждый из них.

Она обошла стол, остановилась напротив и, взяв меня за подбородок, заставила посмотреть ей в глаза. В их лисьей глубине плясали озорные искорки.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала она. — По-настояшему, забыть на одну ночь о войне, вождях, чертежах и ворохе проблем. Позволь мне помочь тебе…

И она поцеловала меня. Не так, как раньше, не дразня, не играя. Это был долгий, глубокий, почти отчаянный поцелуй. Поцелуй, в котором была не только страсть, но и сочувствие, и понимание. Она не просто хотела меня, она хотела забрать часть моей боли, моей усталости, разделить со мной мою ношу.

И я сдался. Ответил на её поцелуй, притянул её к себе, усадил на колени. Мои руки зарылись в её шёлковые волосы, вдыхая их пряный, дурманящий аромат. Она обвила руками мою шею, прижимаясь всем телом, и я чувствовал, как её сердце бьётся в унисон с моим.

В эту ночь я впервые за долгое время спал без кошмаров. В эту ночь я позволил себе на несколько часов забыть, что я Железный Вождь, командир и инженер. Я был просто мужчиной в объятиях нежной женщины, которая положила мою голову на свои колени, охраняя мой сон. Женщины, которая, возможно, была опаснее всей армии тёмных эльфов, но в эту ночь была моим единственным спасением.

* * *

Утро встретило меня непривычной тишиной и спокойствием. Впервые за долгое время я проснулся не от рёва горна, призывающего на тренировку, или от скрипа пера Эссена, корпевшего над отчётами, а от солнечного луча, пробившегося сквозь щель в пологе шатра. Лежал, глядя в потолок, и чувствовал себя… отдохнувшим. Тело было лёгким, голова ясной. Рядом, свернувшись клубочком и уткнувшись носом мне в плечо, спала Лира. Даже во сне она сохраняла свою грацию. Лисьи ушки мелко подрагивали, реагируя на какие-то ей одной ведомые звуки.

Я осторожно, стараясь её не разбудить, высвободился из её объятий и сел. Вчерашняя ночь казалась каким-то странным, ирреальным сном, тем более, между нами, ничего такого и не было. Но тепло, исходившее от её тела, и лёгкий аромат её духов на моей коже говорили о том, что всё это было на самом деле. Я усмехнулся своим мыслям. Вот до чего докатился, инженер оборонного предприятия, сплю с женщиной-лисой посреди орочьего лагеря. Нормальная такая командировка…

Я уже собирался встать и заняться делами, как полог шатра осторожно откинулся, и внутрь просунулась голова Эссена. Увидев меня, а потом и спящую Лиру, он на мгновение замер, потом его губы тронула понимающая усмешка.

— Доброе утро, командир, — прошептал он. — Не хотел мешать. Там… это… Вождь Гром прислал гонца. Приглашает вас с… — он кивнул в сторону Лиры, — … и вождя Урсулу на тихий семейный ужин. Сегодня вечером, по-простому, посидеть, поговорить.

Тихий семейный ужин с орками. Я мысленно застонал, мой опыт подсказывал, что «тихий ужин» у орков обычно заканчивается массовой пьянкой, дракой и песнями до утра. А уж «семейный» ужин, с учётом того, что я вчера практически сломал его хитроумный план, обещал быть особенно «весёлым».

— Передай, что мы будем, — вздохнул я. Отказаться было нельзя, это был бы плевок в лицо, демонстрация того, что я не простил его вчерашней выходки. Нужно было идти, улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Политика, мать её!..

Лира, услышав наши голоса, проснулась. Она сладко потянулась, как кошка, совершенно стесняясь Эссена. Хорошо хоть одета…

— Ммм, какие интересные планы на вечер, — промурлыкала она, приоткрыв один глаз. — Семейный ужин с вождём, чью дочь я вчера отправила в нокаут. Это будет… познавательно.

— Вот и я о том же, — проворчал я. — Может, останешься здесь?

— И не подумаю! — она села, и шёлковое покрывало соскользнуло, открывая вид на её стройное тело в ночнушке. — Я не могу пропустить такое представление. К тому же, кто-то должен следить, чтобы тебя там не опоили какой-нибудь дрянью.

Вечером мы втроём, я, Лира и Урсула, которая весь день ходила мрачнее тучи и избегала нас обоих, направились в лагерь Белых Волков. Шатер Грома на этот раз был меньше, и гостей было немного. Только сам Гром, вожди тех кланов, чьи дочери теперь числились в моём «гареме», и их ближайшие родственники. Атмосфера была напряжённой, Гром был сама любезность, но в его глазах я видел затаённую обиду. Остальные вожди тоже улыбались, но их улыбки тоже были напряжёнными.

Нас усадили за стол, и Гром лично налил мне в огромный рог какой-то мутной, желтоватой жидкости.

— Попробуй, Железный Вождь, — сказал он медовым голосом. — Это наш особый напиток, «Солнечный мёд». Очень мягкий, лёгкий, с фруктовым вкусом. Не то, что эта гадость, «Слеза Предков», — он передёрнул плечами, как и я, вспоминая то пойло.

Я с подозрением посмотрел на рог. Мягкий и лёгкий, это были последние слова, которые я ожидал услышать в описании орочьего алкоголя. Но отказаться было нельзя. Я сделал глоток и удивился, напиток и вправду оказался на удивление приятным. Сладковатый, с привкусом каких-то степных ягод и трав, он легко пился и согревал изнутри.

За мужчинами, по орочьему обычаю, ухаживали женщины. Мои «наложницы», включая Артемисию, которая смотрела на Лиру с откровенной ненавистью, разливали напитки и подносили еду. Урсула, к моему удивлению, тоже присоединилась к ним. Она делала это неуклюже, с несвойственной ей скованностью, но делала. Видимо, это был её способ показать, что она принимает новые правила игры. Лира же, наоборот, чувствовала себя как рыба в воде. Она двигалась с грацией королевы, её улыбка была обезоруживающей, а каждое движение выверенным. Она не прислуживала, она… дирижировала. Одним взглядом, одним жестом она заставляла и орчанок, и даже суровых вождей делать то, что ей было нужно.

Постепенно атмосфера начала разряжаться. «Солнечный мёд» оказался не только вкусным, но и коварным. Он бил не сразу, а постепенно, накатывая тёплой, расслабляющей волной. Я, вымотанный последними днями, сам не заметил, как осушил один рог, потом второй… Разговоры стали громче, смех более искренним. Я даже начал находить какой-то шарм в этих грубых, прямолинейных воинах. Мы говорили о битвах, об оружии, о тактике. Я рассказывал им о своих идеях по поводу новых укреплений, они делились своим опытом ведения боя в степи.

Усталость и напряжение отступали. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне… хорошо. Просто хорошо, без всяких «но». Я сидел в кругу воинов, которые меня уважали, рядом со мной были две невероятные женщины, которые, каждая по-своему, были мне преданы. Война, интриги, проблемы, всё это отошло на второй план.

Последнее, что я помню, это как один из вождей, перебравший «Солнечного мёда», начал горланить какую-то заунывную песню про храброго воина и его верного саблезубого хомяка. Я рассмеялся, а потом… потом всё поплыло. Мир превратился в калейдоскоп из размытых лиц, громких голосов и звенящих кружек. А потом наступила темнота…

* * *

Первым было ощущение. Ощущение тепла, мягкости и какого-то неправильного, сдвоенного веса на груди. Потом пришёл звук, тихое, мерное сопение, причём с двух сторон. И, наконец, запах. Смесь пряных духов Лиры, чего-то неуловимо-дикого, похожего на запах после грозы в степи, что всегда исходил от Урсулы, и тошнотворно-сладкий аромат перегара от вчерашнего «Солнечного мёда».

Я с трудом разлепил веки, голова гудела, как паровой котёл на пределе давления. Во рту было так сухо, будто там переночевал целый полк ратлингов в пыльных сапогах. Первое, что я увидел, это лисье ушко, которое мелко подрагивало в нескольких сантиметрах от моего носа. Так, Лира здесь, это было предсказуемо. Я повернул голову влево, и моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с частотой пулемёта.

Рядом, прижавшись ко мне и положив голову мне на плечо, спала Урсула. Её суровое, обычно непроницаемое лицо во сне было расслабленным и почти детским. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы, а губы были слегка приоткрыты. Она выглядела… беззащитной. И от этого зрелища мне стало одновременно не по себе и как-то тепло.

«Млять», — это было единственное цензурное слово, которое смог сформулировать мой похмельный мозг.

Что, чёрт возьми, произошло вчера? Я попытался восстановить события. Помню ужин, помню этот коварный «Солнечный мёд». Помню, как мы говорили о войне… а потом? Потом была пустота, чёрная, вязкая дыра в памяти. Как я оказался в своём шатре? И, самое главное, как ОНИ обе оказались в моей постели?

Я осторожно попытался высвободить руку из-под головы Урсулы. Она тут же недовольно засопела и прижалась ко мне ещё крепче, что-то пробормотав во сне. Кажется, что-то про «недосоленный суп». Лира, почувствовав моё движение, тоже проснулась. Она открыла свои хитрющие лисьи глаза, лениво потянулась, и на её губах появилась насмешливая улыбка.

— Доброе утро, наш великий и могучий Железный Вождь, — промурлыкала она. — Покоритель степей, гроза тёмных эльфов и, как выяснилось, двух непокорных женщин.

— Заткнись, Лира, — прохрипел я. — Что. Здесь. Происходит?

Урсула, услышав наши голоса, тоже начала просыпаться. Она открыла глаза, несколько секунд непонимающе смотрела в потолок шатра, а потом её взгляд сфокусировался сначала на мне, а потом на Лире, которая с откровенным любопытством разглядывала её.

И тут до неё дошло. Я никогда не видел, чтобы орчанка краснела, оказывается, они умеют. Причём её смуглая кожа приобрела такой насыщенный бордовый оттенок, что я испугался, как бы у неё не случился апоплексический удар. Она резко села, отбросив от себя покрывало, и только тут осознала, что на ней нет ничего, кроме нескольких стратегически расположенных шрамов. Урсула издала какой-то сдавленный писк, схватила покрывало и закуталась в него так, что торчал только кончик носа.

— Я… я… я не… — лепетала она, глядя на меня огромными, полными ужаса глазами. — Вождь… я не хотела… это… оно само…

Лира звонко рассмеялась.

— О, не сомневаюсь, что «само», — протянула она, с нескрываемым удовольствием наблюдая за смущением Урсулы. — Ты вчера была очень убедительна в своём «само». Особенно когда требовала, чтобы вождь спел «песню победителей».

«Песню победителей»? Мой мозг отчаянно пытался зацепиться хоть за что-то в тумане вчерашнего вечера. Песня… Кажется, что-то такое было. Кто-то из вождей начал горланить, потом они стали приставать ко мне… Урсула, кажется, сказала, что я умею только чертежи рисовать… А потом… О, нет. Кажется, я помню! Во мне взыграла пьяная гордость, и я решил доказать, что тоже не лыком шит.

Я застонал и закрыл лицо руками.

— Только не говори, что я пел.

— О, ты пел, дорогой, — подтвердила Лира. — Громко, с выражением. И даже пытался дирижировать, орки были в восторге. Кажется, они уже собираются сделать твою песню своим новым гимном.

Урсула, услышав это, кажется, готова была провалиться сквозь землю. Она сидела, закутавшись в покрывало, и смотрела на меня, как на приговорённого к смерти.

Я медленно опустил руки. Ситуация была катастрофической. Я, командир, военный инженер, взрослый, сорокапятилетний мужик, напился как сапожник в компании дикарей и устроил концерт самодеятельности. А в качестве бонуса проснулся в одной постели с двумя своими… Подчинёнными? Жёнами? Союзницами? Я даже не знал, как их теперь называть…

Я посмотрел на Лиру, которая явно наслаждалась моментом, потом на Урсулу, которая, казалось, вот-вот расплачется от стыда, и вдруг мне стало смешно. Дико, истерически смешно, я откинулся на подушки и захохотал. Смеялся до слёз, до колик в животе. Смеялся над абсурдностью всей этой ситуации, над собой, над этим безумным миром, в котором я оказался.

Лира удивлённо смотрела на меня, а Урсула, кажется, испугалась ещё больше.

— Всё в порядке, — выговорил я, вытирая слёзы. — Всё просто… зашибись.

Я сел и решительно отбросил покрывало.

— Так. Всем одеваться, у нас впереди долгий и, судя по всему, очень интересный день. И кто-нибудь, принесите мне рассола. Бочку, а ещё лучше цистерну! На крайняк пару литров холодной воды.

Лира, усмехнувшись, начала лениво одеваться, демонстративно медленно, каждым своим движением загоняя Урсулу в ещё большую краску. Орчанка же, наоборот, вскочила и, путаясь в одежде, начала судорожно натягивать на себя штаны и рубаху, стараясь не смотреть ни на меня, ни на Лиру.

Я же просто смирился. Это был мой новый мир. И моя новая, безумная семья. Кажется, мне придётся научиться с этим жить.

* * *

«Прогулка славы», как я её про себя окрестил, до общей столовой была испытанием. Мы шли втроём: я посередине, стараясь сохранять невозмутимый вид, Лира слева, грациозная и насмешливая, как будто только что вышла из спа-салона, а не из моей походной постели, и Урсула справа, ссутулившаяся и мрачная, она, казалось, пыталась слиться с утренним туманом.

Все орки, попадавшиеся нам по пути, замолкали и провожали нас взглядами. Но в этих взглядах не было осуждения. Наоборот, на их грубых лицах расплывались широкие, понимающие ухмылки. Они хлопали друг друга по плечам, что-то гоготали и показывали в нашу сторону большие пальцы. Для них, в их системе ценностей, то, что их вождь провёл ночь с двумя самыми влиятельными женщинами в лагере, лисой-ведьмой и их собственной лучшей воительницей, было не скандалом, а подтверждением его статуса. Могучий вождь, что тут скажешь. Я же чувствовал себя главным героем какой-то пошлой комедии.

В столовой нас уже ждали, Гром и остальные вожди, которые вчера были на пирушке, сидели за длинным столом и шумно хлебали какую-то горячую, пахучую похлёбку от похмелья. Увидев нас, они вскочили и приветствовали меня радостными криками.

— Железный Вождь! Здоровья тебе! — прогремел Гром, протягивая мне огромную деревянную кружку с пивом. — Вот, поправь здоровье! Вчера ты был великолепен!

Я с тоской посмотрел на пиво. Сейчас бы кружку холодного кваса или хотя бы рассола.

— А песня! Какая была песня! — подхватил другой вождь. — Прямо в душу! Мы уже решили, что это будет наш новый боевой гимн!

Я подавился пивом.

— Какая… песня? — прохрипел я, делая вид, что ничего не помню.

— Как какая⁈ — искренне удивился Гром. — Про драконов, кровь и огонь! Артемисия, дочка, а ну-ка, покажи нашему вождю, какой у него талант!

Артемисия, дочь Грома, которая сидела в углу вместе с другими моими «наложницами», покраснела, но, поймав ободряющий взгляд отца, вышла вперёд. Я заметил, как Лира, сидевшая рядом со мной, хитро улыбнулась и откуда-то из-под стола извлекла небольшую орочью гитару, больше похожую на балалайку с черепом вместо грифа.

— Позволь, я аккомпанирую, — сказала она, и её пальцы забегали по струнам, извлекая на удивление стройную и грозную мелодию.

Артемисия глубоко вздохнула и запела. Её голос, высокий и чистый, разнёсся по всей столовой, и все орки затихли, слушая с благоговением.

Я слушал, и по моей спине катился холодный пот. Я вспомнил… Вспомнил, как после пятого или шестого рога «Солнечного мёда» во мне проснулся тамада. Вспомнил, как на спор с Урсулой решил доказать, что могу не только чертежи рисовать. Вспомнил, как напевал под нос мотив из одного очень популярного в моей прошлой жизни сериала, а мои «наложницы», включая Артемисию, с умными и сосредоточенными моськами что-то строчили на куске пергамента. Вот оно что вышло…

На словах про «девиз» орки возбуждённо загудели, радостно стуча кружками по столу. Они, конечно, не поняли ни слова про Валирию или Таргариенов, но «Кровь и Огонь» и «Железный Трон» (который в их исполнении, видимо, звучал как «Железный Вождь») им явно пришлись по душе.

К моему ужасу, к припеву к Артемисии присоединилась Урсула. Она пела басом, создавая мощный, эпический контраст с высоким голосом Артемисии.

Я сидел, закрыв лицо руками, и молился всем известным мне богам, чтобы это поскорее закончилось. Это был сюрреализм в чистом виде. А дуэт продолжал жечь по моему мозгу калёным железом.

На припеве все притихли, слушая с наслаждением, в палатку засунули свои любопытные морды как орки, так и несколько офицеров из «Ястребов»:

Folkteam

«Game of Thrones: Кровь и огонь»

Когда песня закончилась, столовая взорвалась аплодисментами и восторженными криками. Артемисия, зардевшись от удовольствия, поклонилась. Урсула смущённо кашлянула и снова спряталась за своей кружкой пива. А Лира с церемонным поклоном вернула гитару её владельцу.

И тут произошла сцена, которая снова показала мне, кто здесь настоящий кукловод…

Один из грузных орков, вставая из-за стола, неловко задел его край. В воздух взлетели три глиняные тарелки и кубок с вином. Прежде чем кто-либо успел среагировать, Артемисия, стоявшая рядом, сделала неуловимое движение. Одной рукой она поймала кубок, не пролив ни капли, а второй, как жонглёр, подхватила все три тарелки.

Орки восхищённо загудели, хваля её за ловкость. Но Лира смотрела на неё другим взглядом. Она подошла к Артемисии, Орчанка напряглась, ожидая очередной насмешки. Но Лира молча обошла её пару раз, внимательно осматривая, как породистую лошадь на ярмарке.

— Посмотри на тот стол, — вдруг резко приказала она, указывая на дальний конец столовой. Артемисия послушно повернула голову. — А теперь обратно ко мне. Что ты видела?

Артемисия, сбиваясь, начала перечислять.

— Вождь Кривого Рога… на столе у него кабан… три кружки… и нож…

— Ещё, — голос Лиры был как щелчок хлыста.

Артемисия, видя, что лиса не издевается, а проверяет, осмелела.

— У его соседа нет одного уха… на поясе у него кошель с медными заклёпками… на столе лежит семь обглоданных костей…

Она перечислила всё, вплоть до количества трещин на глиняной миске. Орки слушали, раскрыв рты. Лира удовлетворённо кивнула.

— Неплохо, — она снова обошла Артемисию и, остановившись у неё за спиной, прошептала ей прямо в ухо так, чтобы слышали только они вдвоём и я, гревший уши, как ближе всех сидящий — А теперь скажи мне, девочка, чего ты хочешь? Быть одной из пяти в гареме, подносить пиво и надеяться, что Вождь обратит на тебя внимание раз в год? Или стать чем-то большим?

Артемисия вздрогнула.

— Я… я не понимаю.

— Всё ты понимаешь, — голос Лиры стал вкрадчивым, как шёпот змеи-искусительницы. — Я видела, как ты двигаешься. У тебя есть рефлексы. У тебя есть память. И у тебя есть злость. Я могу научить тебя, как использовать это. Я могу сделать из тебя тень. Тень, которая будет служить нашему Железному Вождю.

Артемисия замерла. Я видел, как в её глазах разгорается борьба.

— Я… я смогу быть как Урсула? — с надеждой спросила она.

Лира усмехнулась.

— Зачем тебе быть бледной копией воительницы, когда ты можешь стать чем-то уникальным? Урсула его меч, который рубит врага в открытом бою. А ты можешь стать его кинжалом, который наносит удар из тени. Ты сможешь защитить его там, где бессильна любая армия. Разве это не лучшая служба и не величайшая честь? — эту фразу Лира сказал чуть громче, чтобы услышали все в зале.

Глаза Артемисии широко распахнулись. Она посмотрела на меня, и в её взгляде больше не было ни страха, ни обиды. Только решимость.

— Я согласна, — громко сказала она.

Её отец, Гром, тут же вскочил и, отвесив Лире низкий поклон, буквально прокричал:

— Это великая честь для всего нашего клана! Моя дочь будет служить Железному Вождю!

Я молча наблюдал за этой сценой. Лира, одним гениальным ходом, убила сразу нескольких зайцев. Она нейтрализовала самую активную из моих наложниц, превратив её из источника проблем в полезный актив. Она показала остальным девушкам, что есть другой путь, кроме как быть украшением в гареме. Она сделала приятное Грому, который теперь мог хвастаться, что его дочь приближена к самому Вождю. И она получила себе в ученицы способную девочку, из которой со временем сможет вылепить первоклассную шпионку или убийцу.

Я посмотрел на Лиру, лисица встретила мой взгляд и хитро подмигнула. Я лишь покачал головой и вернулся к своему пиву. Эта лиса была чертовски умна и чертовски опасна. Я всё больше понимал, что мой союз с ней был, пожалуй, самым разумным решением, которое я принял в этом безумном мире, хотя и самым рискованным.

Глава 10

Я купил нам время, эту самую дорогую валюту на любой войне. Но я не учёл одного: время, это ресурс, который работает в обе стороны. И пока мы тут, в сердце степи, зализывали раны, делили трофеи и строили наше хрупкое, многорасовое государство, наши враги тоже не сидели сложа руки. Лира была чертовски права, и от этой правоты по спине катился липкий, холодный пот.

Я собрал их всех в своём штабном шатре, который теперь казался непозволительно маленьким и тесным для такого сборища. Урсула, Эссен, Хрящ, и десяток самых влиятельных вождей, чьи лица после недавних событий выражали сложную гамму чувств: от затаённого уважения до плохо скрываемой обиды. Я не стал ходить вокруг да около, просто вывалил на них всё, что принесла на своём лисьем хвосте Лира. Коротко, жёстко, без эмоций, как сводку с фронта.

— Значит, человеки снова грызутся между собой, как псы за кость, — первым нарушил тишину Гром, вождь Белого Волка. Он сидел, развалясь, и пытался делать вид, что новости его не слишком впечатлили, но я видел, как нервно подрагивают его пальцы, теребящие рукоять кинжала. — Это их дела, нас это не касается. Наш враг здесь.

— Ты ошибаешься, Гром, — медленно обвёл их всех тяжёлым взглядом. — Ещё как касается, я получал оружие, порох, металл из герцогства. Теперь этот ручеёк пересох, остались только гномы, но при всём нашем обоюдном желании они не закроют все потребности армии. Более того, эти «грызущиеся псы», как ты выразился, теперь считают меня своим врагом. И рано или поздно они придут сюда. С армией, чтобы «покарать мятежного барона и его дикую орду». То есть, вас.

Я видел, как до них доходит. Медленно, со скрипом, как до старого, несмазанного механизма.

— И что ты предлагаешь, Железный Вождь? — спросил Скальный Клык, самый хитрый и дальновидный из них. — Мы не можем воевать и с тёмными, и с твоими сородичами.

— И не будем, — отрезал я. — Это моя война в герцогстве, и она будет другой. Но сейчас это не главное. Главное, что я должен вернуться, должен быть там, чтобы лично возглавить последний бросок. Чтобы не дать этим тыловым крысам разрушить всё, что мы построили.

По шатру прошёл недовольный гул.

— Ты нас бросаешь⁈ — взревел Кабан из клана Кривого Рога. — Мы признали тебя вождём, а ты бежишь, поджав хвост, разбираться со своими человечьими дрязгами⁈ А кто останется здесь? Кто поведёт нас в бой, если тёмные снова ударят?

Это был самый опасный вопрос. Я должен был уйти, но не мог показать, что бросаю их на произвол судьбы.

— Я не бегу, — мой голос стал ледяным, и Кабан осёкся на полуслове. — Я иду решать проблему, которая, если её не решить сейчас, ударит нам всем в спину. А здесь, — я сделал паузу, — останется мой первый военачальник. Мой щит и мой меч, Урсула.

Все взгляды устремились на неё. Орчанка, до этого молча стоявшая за моей спиной, шагнула вперёд. На её лице не дрогнул ни один мускул.

— Я поведу Орду, — сказала она просто, и в её голосе была такая уверенность, что ни у кого не возникло сомнений. — Я буду держать оборону Каменного Круга до твоего возвращения, Железный Вождь. И клянусь своей кровью, ни один остроухий не ступит на эту землю, пока я жива.

Это был сильный ход, назначив её, я не просто оставлял заместителя. Я подтверждал её новый статус, показывал, что наш союз, это не пустой звук. Я доверял ей самое ценное, что у нас было, нашу новую столицу и судьбу её народа.

Вожди замолчали, переваривая. Даже самые недовольные понимали, что против авторитета Урсулы сейчас не попрёшь. И тут снова голос подал Гром.

— Хорошо, — сказал он неожиданно миролюбиво. — Мы принимаем твоё решение, Железный Вождь. Ты должен идти, но ты пойдёшь не один.

Он поднялся, его огромное тело, казалось, заполнило собой весь шатёр.

— Мой клан даст тебе пять сотен лучших воинов, — он обвёл взглядом остальных вождей. — И каждый из вас, — в его голосе прорезался металл, — даст по сотне, ты поведёшь с собой ударный кулак из полутора тысяч орков. Чтобы твои человечьи «регенты» видели, что ты не один. Что за твоей спиной стоит вся мощь Орды!

Я замер, пытаясь понять, что это. Ловушка? Попытка избавиться от самых буйных воинов, послав их со мной в самоубийственный поход? Или… или это был его способ сохранить лицо? Признать моё лидерство, но сделать это так, чтобы выглядеть не проигравшим, а мудрым союзником? Старый хитрый, матёрый интриган. Он понимал, что после поединка Урсулы его авторитет пошатнулся. И сейчас он делал всё, чтобы его восстановить, демонстрируя лояльность и щедрость.

— Я принимаю твою помощь, вождь Гром, — кивнул я после недолгой паузы. — И ценю её, ваши воины будут не просто моим эскортом. Они станут тараном, который проломит ворота замка моих врагов.

Я видел, как он расправил плечи. Его план сработал, старый вождь снова был в игре. Я же получил то, что мне было нужно: повод уйти и дополнительные силы под рукой.

— Итак, решено, — подвёл я итог. — Урсула возглавляет оборону здесь. Я, с отрядом орков, выдвигаюсь в герцогство. Наша задача, раздавить мятеж и обеспечить безопасность наших тылов. А потом… потом мы вернёмся. И закончим то, что начали. Уничтожим тёмных до последнего ублюдка.

Я смотрел на их суровые, обветренные лица и понимал, что этот разговор, это решение, стали очередным шагом в пропасть. Я уходил, оставляя за спиной кипящий котёл из клановых амбиций, древних обид и новообретённой надежды, который держался только на авторитете одной-единственной орчанки. А впереди меня ждала гражданская война. Война, в которой мне предстояло убивать своих сородичей, людей, ради союза с теми, кого эти же люди считали дикарями. И от этой мысли во рту появился горький привкус безысходности. Но выбора не было, нужно было идти до конца.

* * *

Ночь перед уходом всегда особенная. Воздух кажется гуще, тени длиннее, а тишина наполнена невысказанными словами и смутными предчувствиями. Я сидел за своим столом, проверяя последние расчёты и упаковывая в кожаный планшет самые важные чертежи. Мой отряд, полторы тысячи орков и сотня моих верных «Ястребов», уже был готов к выступлению, ждали только рассвета.

Полог шатра бесшумно откинулся, и вошла Лира. Она сбросила свой дорожный плащ, под которым оказалось простое, но элегантное платье тёмно-зелёной ткани. Сегодня она была без своей обычной свиты, одна. Подошла к столу, налила себе в кубок вина из бочонка, который я держал для особых случаев, и села напротив.

— Готовишься к походу, мой Железный Вождь? — её голос был тихим, без обычной насмешки.

— Пытаюсь предусмотреть все варианты, — ответил я, не поднимая головы от карт. — Хотя в нашей ситуации это всё равно, что пытаться предсказать погоду в горах.

— Не пытайся, — она сделала небольшой глоток. — Всё равно всё пойдёт не по плану, так всегда бывает.

Я поднял на неё глаза. В тусклом свете масляной лампы её лицо казалось бледным, а в глубине лисьих глаз я впервые увидел не хитрый расчёт или азарт игрока, а настоящую, неподдельную тревогу.

— Ты уходишь в самое пекло, Михаил, — сказала она, и то, что она назвала меня по имени, а не очередным прозвищем, резануло слух. — В герцогстве у тебя почти не осталось союзников. Аристократия тебя ненавидит, церковь проклинает. Тебя ждёт не открытый бой, а клубок измен, заговоров и ударов в спину. Это их поле, они играют на нём веками.

— Я в курсе, — я отложил чертёж. — Но и я иду туда не с пустыми руками.

Я достал из походной сумки несколько свитков пергамента, перевязанных тонкими шёлковыми лентами разного цвета. Протянул их ей.

— Это тебе. Здесь приказы для моих людей в форте Грифоньей Глотки, дальше они разберутся сами. И письма…

Она взяла свитки, её тонкие пальцылегко распутали ленты.

— Первое, — я указал на свиток с красной лентой, — коменданту форта. Приказ усилить оборону, никого не впускать и не выпускать без моего личного слова. Ресурсов и запасов провизии у них должно хватить на первое время. Второе, — я коснулся свитка с синей лентой, — это для моих сержантов в Легионе. В нём список тех, кому можно доверять, и тех, за кем нужно присматривать. И приказ о начале интенсивных тренировок. Когда я вернусь, мне нужна будет пехота, способная идти в штыковую против рыцарской конницы.

Лира кивнула, её взгляд был серьёзным и сосредоточенным.

— А это? — она взяла последний свиток, с чёрной лентой. Он был запечатан сургучной печатью с моим импровизированным гербом, скрещёнными молотом и шестернёй.

— А это для тебя, — сказал я. — В нём план, тот самый, о котором мы говорили. Имена, пароли, явки. Ты знаешь, что делать.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Ты… ты всё это время готовился?

— А ты думала, я буду сидеть и ждать, пока меня, как барана, поведут на заклание? — я усмехнулся. — Не только кицуне умеют плести сети, Лира. Просто мои сети сделаны не из шёлка, а из стали и пороха.

Она молчала, внимательно изучая печать на свитке.

— Элизабет, — сказала она наконец, и её голос дрогнул. — Они не посмеют её тронуть до самого отчаянного момента и тогда замок Вальдемар может не выдержат долгой осады. У Райхенбаха большая армия.

Я резко отвернулся, выхватив нож из-за спины, после чего метнул в балку, что держит палатку.

— Не выдержит, если драться по правилам — согласился я. — Я знал, что этот день настанет. Рано или поздно аристократы должны были нанести удар. Я предвидел этот расклад задолго до того, как мы отправились в степь. И пока вы тут делили власть и очередность забега в мою палатку, я готовился. У Элизабет есть всё необходимое. У неё есть мои люди и у неё есть приказ. Когда придёт время, она будет знать, что делать.

Лира смотрела то на нож, то на меня, и в её глазах читалась смесь восхищения, удивления и… чего-то ещё. Может быть, обиды за то, что я не посвятил её во все свои планы.

— Ты полон сюрпризов, Железный Вождь, — прошептала она.

— Кто бы говорил, — парировал в ответ. — К тому же хороший инженер всегда просчитывает не только прочность конструкции, но и возможные точки отказа. Наша система дала трещину, пора её чинить.

Я снова сел за стол и взял её руку. Её пальцы были холодными.

— Ты уходишь сейчас?

— Да, мои девочки уже подготовили сменных лошадей на всём пути до форта. Я буду там через два дня.

— Будь осторожна, Лира.

— Я всегда осторожна, дорогой, — она криво усмехнулась. — Иначе бы не дожила до своих лет.

Она поднялась, её движения снова стали лёгкими и грациозными. Подошла ко мне, наклонилась и коротко, но властно поцеловала в губы.

— Жди хороших вестей, — шепнула она и, накинув плащ, выскользнула из шатра так же бесшумно, как и появилась.

Я остался один, за окном занимался серый, промозглый рассвет.

* * *

Замок Вальдемар, древняя цитадель, высеченная из серого скального гранита, казался островом, затерянным в море враждебности. Уже неделю он был на осадном положении. Не было ни штурмовых лестниц, ни таранов, враг действовал тоньше. Вокруг стен, на расстоянии полёта стрелы, стояли посты гвардейцев Регентского совета. Они блокировали все дороги, перехватывали гонцов, не пропускали обозы с продовольствием не больше, чем для поддержания постоянного чувства голода. Это была тихая, удушающая блокада, призванная сломить волю, а не стены.

Элизабет фон Вальдемар стояла у высокого стрельчатого окна в своих покоях и смотрела на огни вражеских костров. Её лицо, обычно живое и выразительное, сейчас было похоже на маску из слоновой кости. Тонкие, плотно сжатые губы, напряжённые желваки на скулах, и холодный, колючий блеск в голубых глазах. Она не боялась, страх был непозволительной роскошью. Герцогиня злилась глухой, яростной злобой на этих выскочек, на этих интриганов Райхенбаха и Теобальда, которые посмели поднять руку на её отца, на её дом, на всё, что она любила и защищала.

За её спиной, на столе, лежали донесения. Десятки свитков, доставленных верными людьми с помощью почтовых голубей. Все они говорили об одном: Регентский совет укреплял свою власть. Аресты, конфискации земель у тех, кто был лоялен герцогу, новые налоги. Они действовали быстро и решительно, выкорчёвывая остатки старого режима. И каждый день промедления работал против неё.

Дверь тихо скрипнула, и в покои вошёл сэр Готфрид, седовласый капитан её личной гвардии. Его морщинистое, обветренное лицо было встревоженным.

— Ваша светлость, — сказал он тихо. — Пора уходить от освещённого окна. Снайперы Райхенбаха могут…

— Пусть попробуют, — отрезала Элизабет, не оборачиваясь. — Я хочу, чтобы они видели, что мы не прячемся. Что хозяйка в своём доме.

— Но, ваша светлость…

— Всё в порядке, Готфрид, — она наконец обернулась, и на её губах появилась слабая, усталая улыбка. — Я ценю твою заботу. Как отец?

— Его светлость герцог гневается, — вздохнул Готфрид. — Требует, чтобы мы сделали вылазку, прорвали оцепление. Говорит, что не может сидеть сложа руки, пока предатели правят в его столице. Еле отговорили.

— Ты правильно сделал, Готфрид. Нам нужно ждать сигнала.

Именно в этот момент в дверь постучали. Три быстрых удара, пауза, ещё два. Готфрид тут же оказался у двери, его рука легла на эфес меча.

— Кто там?

— Это я, Курт, — раздался приглушённый голос. — Ваша светлость, вам нужно это увидеть, срочно.

Готфрид, покосившись на Элизабет и получив её едва заметный кивок, отодвинул тяжёлый засов. В комнату скользнул молодой гвардеец, один из личных телохранителей Элизабет. Его лицо было бледным, а глаза горели возбуждением.

— Что случилось, Курт? — спросила Элизабет.

— Там, — он махнул рукой в сторону дальнего, северного крыла замка. — На стене, посмотрите сами, ваша светлость. Это… это он.

Сердце Элизабет пропустило удар. Она, не говоря ни слова, быстрыми шагами направилась к выходу, Готфрид и Курт едва поспевали за ней. Они шли по пустым, гулким коридорам замка. Редкие факелы выхватывали из темноты гобелены с изображением ратных подвигов её предков. Сейчас эти картины казались насмешкой.

Они поднялись по винтовой лестнице на северную стену, самую высокую и самую удалённую от вражеского лагеря. Ночь была безлунной, и лишь мириады холодных, далёких звёзд освещали землю. Ветер здесь, наверху, был сильным и резким, он трепал её волосы и плащ.

— Куда смотреть? — спросила она, вглядываясь в темноту.

— Вон туда, — Курт указал на тёмную гряду холмов, которая чернела на горизонте, милях в пяти от замка. — Смотрите внимательно, ваша светлость.

Сначала Элизабет ничего не видела. Просто тьма, плотная и непроглядная. Она уже начала терять терпение, как вдруг… там, на вершине самого высокого холма, вспыхнул и погас крошечный огонёк. Просто короткая, едва заметная вспышка. Но через несколько секунд она повторилась. А потом ещё раз.

Элизабет замерла, её сердце заколотилось. Это был не случайный костёр, не огонь пастуха. Это был сигнал, два коротких, один длинный. Снова два коротких, один длинный. Условный код, который они разработали с Михаилом много месяцев назад, ещё до его ухода в степь. Код, который означал только одно: «Я рядом, план в силе, готовься».

— Фонарь, — её голос был едва слышен за свистом ветра. — Принесите мне сигнальный фонарь. Быстро!

Курт сорвался с места и через минуту вернулся с большим, закрытым фонарём с металлическими шторками. Элизабет лично взяла его. Её руки больше не дрожали. Она дождалась, когда на холме снова вспыхнет сигнал, и в ответ трижды открыла и закрыла шторку фонаря, посылая в темноту три короткие, ответные вспышки. «Готова»…

Свет на холме больше не появлялся. Но Элизабет знала, что её ответ увидели. Она повернулась к своим гвардейцам. Её лицо преобразилось. Усталость и тревога исчезли, уступив место холодной решимости.

— Готфрид, — отчеканила она. — Поднять по тревоге мой личный резерв. Распечатать арсенал «Драконий Зуб».

Старый капитан вытянулся в струнку. Арсенал «Драконий Зуб», это был особый склад, созданный по приказу Михаила. В нём хранилось не обычное оружие, а его… изобретения. Десятки винтовок новой модели, сотни гранат, и ещё кое-что, о чём знали только она, Михаил и несколько самых доверенных людей.

— Раздать оружие, к утру все должны быть готовы. Райхенбах и его шавки решили, что загнали волков в клетку. Пора показать им, что у нас очень длинные и очень острые клыки.

Она снова посмотрела в сторону тёмных холмов, и на её губах впервые за много дней появилась злая улыбка. Элизабет прикрывала Михаила во дворце, теперь барон вернулся выполнить свою часть договора.

* * *

Форт Грифоньей Глотки гудел, как потревоженный улей. Обычно размеренная жизнь пограничной крепости, состоящая из караулов, тренировок и редких стычек с разбойниками, была нарушена. Уже неделю в форте царило напряжённое ожидание. Гонец, прибывший из столицы, принёс смутные вести о «недопонимании» между герцогом и Регентским советом. А вчера ночью примчалась леди Лира, и после долгого, закрытого разговора с комендантом форта, бароном фон Штейном, что принял титул после смерти брата в Каменном Щите, и командирами гарнизона, крепость перешла на осадное положение.

Днём, когда солнце стояло в зените, на дороге, ведущей из Вольфенбурга, показалось облако пыли. Часовые на стенах пробили тревогу. В подзорные трубы стало видно, что к форту приближается крупный конный отряд. Две сотни всадников, закованных в блестящую сталь, на их знамёнах красовался герб графа Райхенбаха, чёрный ворон на серебряном поле.

Комендант форта, немолодой офицер старой закалки, стоял на стене и молча наблюдал за приближением отряда. Рядом с ним стоял командир орочьего гарнизона, оставленного Михаилом, одноглазый гигант по имени Грызь, и командир «Ястребов», молчаливый и суровый капитан Рорх.

— Хотят войти, — пробасил Грызь, поглаживая рукоять своего огромного топора. — Может, не пускать? Стены у нас крепкие.

— Не можем, — покачал головой фон Штейн. — Формально, они представляют законную власть. Отказать им, значит объявить себя мятежниками. А приказа от Железного Барона не было. Придётся пустить. Но… — он хитро прищурился, — … пустить по-нашему.

Когда отряд Райхенбаха подошёл к воротам, их встретила поднятая решётка и вооружённый до зубов гарнизон. Командир отряда, молодой, спесивый аристократ с тонкими усиками и презрительной гримасой на холёном лице, потребовал встречи с комендантом.

Фон Штейн спустился к ним в сопровождении Грызя и Рорха, которые одним своим видом заставляли столичных гвардейцев нервно сглатывать.

— Я, рыцарь Эгберт фон Адлер, посланник Регентского совета, — надменно произнёс аристократ, протягивая коменданту запечатанный свиток. — Именем регента, графа Райхенбаха, приказываю вам сдать командование фортом и арестовать офицеров, назначенных бывшим бароном Родионовым.

Фон Штейн медленно, с трудом скрывая презрение, сломал печать и пробежал глазами по пергаменту.

— Хорошо, — сказал он, сворачивая свиток. — Приказ есть приказ.

Он отдал распоряжение. Гарнизон легионеров, которых Михаил набрал из беженцев и бродяг, построили на центральном плацу. Рорх и его «Ястребы» демонстративно сложили винтовки в пирамиды и отошли в сторону, к своим казармам. Грызь и его орки, недовольно рыча, тоже скрылись в отведённом им бараке.

Рыцарь Эгберт, расправив плечи, выехал на центр плацу. Его гвардейцы окружили безоружных легионеров.

— Солдаты! — его голос звенел от самодовольства. — Эпоха простолюдина Родионова, который потакал вашим низменным инстинктам, закончилась! Отныне вы служите его светлости регенту, графу Райхенбаху! Именем регента я объявляю все ваши прежние контракты и договорённости недействительными! Вы будете служить на тех условиях, которые вам предложат. Будете пахать и умирать там, где вам прикажут! А кто не согласен… — он многозначительно похлопал по эфесу своего меча.

На плацу повисла тяжёлая тишина. Легионеры, вчерашние крестьяне и ремесленники, которых Михаил превратил в дисциплинированных, хорошо оплачиваемых солдат, стояли с каменными лицами. Они смотрели не на спесивого рыцаря, а друг на друга.

— А жалование? — раздался хриплый голос из строя. Это был старый сержант, бывший рудокоп по прозвищу Крот. — Железный Барон платил нам исправно. Как и всем, кто работает на него. Еды всегда навалом. А вы?

Эгберт презрительно скривил губы.

— С чернью никто не о чём договариваться не собирается! Ваше жалование, это крыша над головой и миска похлёбки! И вы должны быть за это благодарны!

Именно в этот момент из окон казармы, где располагались «Ястребы», раздались хлопки выстрелов. А затем к ним добавился лязг стали, короткие вскрики и глухие удары.

Рыцарь Эгберт растерянно обернулся. Его гвардейцы, которые до этого самодовольно сидели на конях, занервничали, начали переглядываться. Из подземных казематов, где разместили прибывший отряд, вдруг начали выбегать солдаты Райхенбаха. Вернее, не выбегать, а вываливаться. С перекошенными от ужаса лицами, без оружия, прижимая к груди обрубки рук или зажимая раны на животе. А за ними, как демоны из преисподней, выходили орки Грызя. Они не кричали, не рычали, просто шли и методично рубили тех, кто не успел убежать.

— Что происходит⁈ — завизжал Эгберт. — Стража! Огонь! Именем регента, приказываю расстрелять этих мятежников!

Но легионеры, стоявшие на плацу, даже не шелохнулись. Они просто стояли и молча смотрели, как разворачивается бойня.

Вскоре выстрелы в казармах «Ястребов» затихли. Дверь распахнулась, и на пороге появился капитан Рорх. Его клинок был в крови. За ним вышли его бойцы, перезаряжая на ходу свои винтовки. Они окружили остатки гвардейцев Райхенбаха, взяв их на прицел.

К бледному, как полотно, рыцарю Эгберту медленно подошёл комендант фон Штейн.

— Кажется, у нас произошло досадное недоразумение, господин посланник, — сказал он с нескрываемым злорадством. — Похоже, дикие орки чем-то недовольны.

Один из «Ястребов», не дожидаясь приказа, хладнокровно вскинул винтовку и выстрелил. Эгберт дёрнулся и, издав удивлённый вздох, рухнул с коня. Его тело тут же оттащили в сторону, к куче трупов его гвардейцев.

Фон Штейн повернулся к замершему строю легионеров.

— Кто-нибудь что-нибудь видел? — спросил он громко. — Может, слышали что-то подозрительное?

Тишину нарушил тихий смех. А потом сержант Крот, вытянувшись в струнку, гаркнул за всех:

— Никак нет, ваше благородие! Никого не видели, ничего не слышали! Тренировки, знаете ли. Устали сильно.

Комендант удовлетворённо кивнул.

— Вот и славно. Вольно, солдаты. А тела… — он махнул рукой в сторону трупов, — … убрать. И запомните, Железный Барон помнит всё. И по достоинству оценит каждого, кто остался ему верен.

Форт снова погрузился в тишину. Но это была уже другая тишина. Тишина крепости, которая сделала свой выбор. И ждала возвращения своего настоящего хозяина.

Глава 11

Тишина, но не мёртвая, не давящая тишина склепа, а живая, полная шорохов и капели, как в утробе матери-земли. Скритч, вожак клана, прижал ухо к влажному, холодному камню и замер, вслушиваясь. Его уши мелко подрагивали, улавливая малейшие колебания. Там, за этим пластом сланца, что-то было. Не пустота, нет, что-то другое, воздух двигался иначе, тянул прохладой и запахом, которого здесь, в затхлых, веками нетронутых выработках, быть не должно.

— Тихо, — прошипел он, не оборачиваясь, и два десятка его лучших бойцов, теней с горящими во тьме глазами, замерли, сливаясь со стенами узкого штрека.

Ратлинги, его народ, были прирождёнными шахтёрами и подземными ходоками. Они чувствовали камень, как орк чувствует ветер в степи, а человек тепло очага. Могли часами идти по заброшенным, обвалившимся туннелям, находя единственно верный путь там, где гном заблудился бы через десять шагов. Их презирали на поверхности, грязные, хитрые, живущие под землёй, как крысы. Даже орки, не самые чистоплотные ребята, брезгливо морщили носы при их виде. Но здесь, в своём мире, в мире тьмы, камня и гулких коридоров, они были королями.

И сейчас Скритч, чувствовал, что они на пороге чего-то важного. Большой Человек, Железный Вождь, как его теперь называли орки, ещё перед походом в степь дал ему особую задачу, найти «холодную соль». Белый кристаллический порошок, который, по словам Вождя, был нужен для «нового огня». Огня, который будет сильнее магии тёмных. Скритч не до конца понимал, о чём речь, но он видел глаза Вождя, когда тот говорил об этом, и этого было достаточно. Железный Вождь был первым «верховым», кто отнёсся к нему, к Скритчу, не как к грязной крысе, а как к специалисту. Он говорил с ним на равных, обсуждал схемы туннелей, прислушивался к его советам. И за это Скритч готов был прогрызть для него туннель до самого сердца владений тёмных эльфов.

— Ломы, — коротко бросил он. — Осторожно, без шума.

Два самых здоровых ратлинга, чьи мускулы перекатывались под грязной кожаной бронёй, начали работу. Они не били наобум. Сначала простукивали пласт, находили трещины, вгоняли в них острые концы ломов и медленно, с натугой, давили, откалывая кусок за куском. Через полчаса кропотливой работы в стене образовался узкий, щербатый проход. Из него пахнуло сыростью, но не затхлой, а свежей, и ещё чем-то… минеральным.

Скритч скинул броню и первым протиснулся в щель. За ней открывалась неширокая, но высокая пещера, настоящий природный грот. И стены его… были покрыты белым, искрящимся в свете их тусклых масляных фонарей, налётом. Он тянулся пластами, свисал сосульками с потолка, хрустел под ногами, как первый тонкий ледок на луже. Скритч опустился на колени, зачерпнул пригоршню белого порошка. Он был сухим, рассыпчатым и… холодным. Точно, как описывал Железный Вождь.

— Нашли… — прошептал он, и его голос эхом отразился от сводов пещеры. — Мы её нашли!

Его бойцы, один за другим протискиваясь в грот, замерли в радостном молчании. Это было большое месторождение, здесь были горы «холодной соли». Десятки, сотни, может быть, тысячи тонн ценнейшего ресурса, который так был нужен новому союзнику. Скритч почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Это их билет в новую жизнь! Доказательство того, что ратлинги не просто «грязные крысы». Они полезны и необходимы.

Скритч уже хотел было отдать приказ собирать образцы и возвращаться, как вдруг снова что-то уловили. Движение воздуха, но теперь оно было сильнее, мощнее, и шло оно не сверху, а откуда-то из глубины пещеры.

— Дальше, — сказал он, поднимаясь. — Там есть что-то ещё.

Воодушевлённые находкой, его бойцы безропотно двинулись за ним. Пещера с залежами селитры перешла в длинный, извилистый туннель естественного происхождения. Он шёл под уклон, и чем глубже они спускались, тем сильнее становилась тяга воздуха и тем отчётливее слышался странный, низкий, почти инфразвуковой гул.

Они шли ещё около часа, когда туннель резко расширился, и они вышли на край огромного, просто циклопического подземного зала. Такого Скритч не видел никогда в своей жизни, хотя провёл под землёй больше времени, чем на её поверхности. Своды терялись где-то в недосягаемой высоте, а внизу…

Внизу, в свете их фонарей, которые казались здесь крошечными светлячками, текла река. Чёрная, маслянистая артерия, пульсирующая в теле земли. Она была широкой, метров сто, не меньше, и двигалась медленно, величаво, без единого всплеска, без единого звука. Её чёрная, как смоль, вода поглощала свет, и казалось, что это не вода, а сама жидкая тьма течёт в бездну. Ратлинги замерли на краю обрыва, потрясённые этим зрелищем.

Скритч понял, что должен немедленно доложить об этом Большому Человеку. Эта новость была важнее любой победы в степи.

* * *

Они уже собирались уходить. Благоговейный трепет перед величием подземной реки сменился деловитой сосредоточенностью. Скритч отдал приказ: двое остаются внизу, наносить метки для кратчайшего пути, остальные возвращаются быстрым маршем наверх. Каждая минута промедления казалась ему теперь преступной халатностью. Он уже развернулся, чтобы подать знак к отступлению, как вдруг его самый зоркий боец, молодой ратлинг по прозвищу Глаз, издал сдавленный писк и ткнул когтистым пальцем во тьму.

— Там! Смотрите, это огонь!

Скритч резко обернулся, все его чувства обострились до предела. Он проследил за направлением пальца Глаза и увидел далеко-далеко, там, где изгиб реки скрывался в непроглядной тьме, мерцала крошечная точка света. Она была едва заметной, как заблудившаяся в подземелье звезда. Но она была и двигалась в их сторону. Медленно, но верно, приближалась к ним, плывя по течению.

— В укрытие! Живо! — прошипел Скритч.

Ратлинги не нуждались в повторном приказе. В одно мгновение они растворились среди камней, слились с тенями, превратились в часть скалы. Их серо-бурые кожаные доспехи были идеальным камуфляжем в этом мире камня и мрака. Остался только тусклый свет их фонарей, которые они поспешно притушили, оставив лишь крошечные, едва тлеющие огоньки.

Скритч залёг за большим валуном на самом краю обрыва и приставил к глазам небольшую подзорную трубу, подарок самого Железного Вождя. Точка света медленно росла, обретая форму. Это был не факел, свет был слишком ровным, желтоватым. И он был не один. Рядом с ним виднелся второй, красноватый, который то разгорался ярче, то почти затухал.

А потом до них донёсся звук, сначала едва слышный, на грани восприятия. Глухое, ритмичное пыхтение, похожее на дыхание огромного, уставшего зверя. А к нему примешивалось шипение, как будто кто-то выливал воду на раскалённые камни. Скритч напрягся, эти звуки были ему незнакомы, не похожие ни на что из того, что он знал. Это не были ни тёмные эльфы, ни их твари, что-то совсем другое.

Объект выплыл из-за поворота, и ратлинги, затаившиеся в укрытиях, в изумлении уставились на него. Это была… лодка. Но какая лодка! Неуклюжая, приземистая, сколоченная из толстых, просмоленных досок. У неё не было ни вёсел, ни паруса. Посреди неё торчала странная конструкция из клёпаных железных листов, похожая на бочку, поставленную набок, из которой торчала кривая дымовая труба. Из трубы валил негустой, но едкий дым. Рядом с этой «бочкой» находилась топка, из которой и прорывался тот самый красноватый огонь. Желтый же свет давал обычный фонарь, подвешенный на мачте. Вся эта конструкция пыхтела, шипела и подрагивала, но упрямо двигалась по течению.

Паровая баржа⁈ Скритч слышал о таких от Железного Вождя, он показывал ему чертежи, объяснял принцип действия. Но видеть это чудо здесь, в сердце земли, в абсолютной глуши… это было за гранью понимания.

На борту баржи были трое, их силуэты чётко вырисовывались в свете фонаря. Коренастые, широкоплечие, в забрызганной сажей и копотью одежде. Двое отчаянно работали у топки, подбрасывая в неё куски дерева. Третий стоял у руля, пытаясь направить неуклюжее судно.

— Гномы, — прошептал Скритч сам себе. Сомнений быть не могло, только гномы могли создать такую шумную, вонючую, но работающую штуковину.

Баржа тем временем приблизилась к тому месту, где ратлинги вышли к реке. И тут гном у руля, видимо, заметил остатки древнего, полуразрушенного пирса, который угадывался у подножия их обрыва. Он что-то крикнул своим товарищам, и те, оставив топку, бросились к борту, готовя канаты. Они были измождены, движения были медленными, неуверенными. Один из них, поскользнувшись на мокрой палубе, едва не улетел за борт.

Скритч колебался, гномы и ратлинги никогда не были друзьями. Скорее, конкурентами, вечно спорящими за рудные жилы и подземные территории. «Бородачи» и «крысы», презрительно называли они друг друга. Но здесь, в этой глуши… здесь не было ни гномов, ни ратлингов. Были только живые существа, затерянные в бесконечной тьме.

— Крысюки⁈ — вдруг раздался с баржи хриплый, изумлённый голос. Один из гномов, тот, что был у руля, заметил их. Он указывал на обрыв, и его бородатое лицо выражало крайнюю степень удивления. Его товарищи тоже уставились наверх. На их закопчённых лицах изумление боролось с недоверием.

Скритч понял, что прятаться больше нет смысла, он поднялся во весь рост.

— Бородачи, — крикнул он в ответ, и его голос, усиленный эхом, пронёсся над чёрной водой. — Какими демонами вас занесло в эти норы?

Гномы, увидев, что Скритч не один, что из-за камней появляются всё новые и новые фигуры с горящими глазами, не испугались. Наоборот, на их лицах отразилась бурная, почти истерическая радость.

— Слава Махалу! Живые! — заорал тот, что был у руля. — Эй, кры… то есть, уважаемые! Помогите причалить, будьте так любезны! Нас тут трое суток по этой чёртовой реке мотает!

Скритч усмехнулся. «Уважаемые», похоже, дела у бородачей и впрямь были не очень, раз они вспомнили о вежливости.

— Кидайте канат, — крикнул он.

Толстый, просмоленный канат взмыл в воздух. Десяток сильных рук подхватили его, и ратлинги, упираясь ногами в камни, начали медленно подтягивать неуклюжую паровую баржу к останкам древнего пирса. Встреча двух подземных народов, двух вечных соперников, состоялась в самом неожиданном месте и при самых странных обстоятельствах. И Скритч чувствовал, что эта встреча, как и сегодняшние находки, изменит очень многое.

* * *

Я смотрел на троицу, стоявшую передо мной в моём штабном шатре, и изо всех сил старался сохранить серьёзное выражение лица. Получалось, откровенно говоря, хреново. Губы так и норовили разъехаться в идиотской ухмылке. Ситуация была настолько абсурдной, что в неё было трудно поверить.

Передо мной, переминаясь с ноги на ногу и виновато пряча глаза, стояли три гнома. Грязные, в промасленной, пропахшей углём и речной тиной одежде, с всклокоченными бородами, в которые, казалось, можно было сажать картошку. Они выглядели как три шкодливых школьника, которых застукали с сигами за гаражами. Рядом, скрестив на груди руки и сияя от гордости, как начищенный самовар, стоял Скритч. Он только что закончил свой доклад, и я до сих пор не мог до конца переварить услышанное.

Селитра! Огромные, промышленные залежи селитры, того самого компонента, которого мне так не хватало для массового производства нормального, стабильного пороха. Мало того, подземная, судоходная река, идеальная, скрытая от глаз врага транспортная артерия, идущая от нашей подземной Кузницы. Это был не просто джекпот! Я только получил беспроцентный кредит от банка, ограбил казино и выиграл в государственную лотерею одновременно. Всё, о чём я мог только мечтать, свалилось мне на голову в один день. И вишенкой на этом торте абсурда была история о том, как, собственно, была обнаружена эта самая река.

— Итак, — я прокашлялся, стараясь придать голосу строгости. — Повторите ещё раз для протокола. Как вы, одни из лучших инженеров Кхарн-Дума, оказались за триста лиг от дома на неуправляемой посудине?

Главный из гномов, коренастый крепыш с бородой, когда-то заплетённой в четыре косы, по имени Дарин густо покраснел.

— Ну-у… Ваша светлость… то есть, Железный Вождь… — замямлил он. — Дело было так… Мы это… закончили сборку первой нашей паровой баржи. По вашим чертежам, всё как положено! Котёл держит давление, машина работает, как часы! Ну, мы и решили… отметить.

— Отметить, — повторил я, кивнув. — Понимаю…

— Ну да… — Торин почесал в затылке. — Король-под-Горой лично выделил бочку лучшей медовухи. Десятилетней выдержки! Вы же понимаете, Вождь, устоять было невозможно!

Я понимал, слишком хорошо понимал, что такое «отметить успешное завершение проекта» в чисто мужском, техническом коллективе. Сам не раз участвовал.

— Короче, — вмешался второй гном, ещё более чумазый и виноватый, — мы так наотмечались, что когда вышли на свежий воздух, то есть, к пристани, чтоб ещё раз на нашу красавицу полюбоваться, то… В общем, мы её там не обнаружили.

— Как это «не обнаружили»? — я вскинул бровь. — Она же весит несколько тонн.

— Вот и мы удивились, — вздохнул третий, самый молодой. — А потом Борин вспомнил, что он, вроде как, забыл её привязать. Он хотел, но его отвлекли, позвали ещё по одной…

Дарин испепелил своего юного коллегу взглядом.

— Я не забыл! — прорычал он. — Я завязал! Просто узел, видимо, был… не по уставу, какой-то… скользкий.

Я закрыл лицо руками, три пьяных в стельку гнома потеряли, чёрт возьми, экспериментальный пароход! Это был даже не анекдот, это была квинтэссенция армейского идиотизма, перенесённая в фэнтезийный мир. Я представил себе лицо Брунгильды, когда она об этом узнает.

— И что дальше? — спросил я, отняв руки от лица.

— А что дальше? — развёл руками Торин. — Её течением унесло в главный коллектор, а оттуда в… реку. Ну мы взяли лодку и погребли за баржей, в итоге догнали! А когда протрезвели, уже поздно было, река широкая, течение сильное, а мощности нашей машинки, — он виновато шмыгнул носом, — не хватало, чтобы против него идти. Мы пытались… Честно! Но она жрёт дрова и уголь, как не в себя, а на веслах такую махину не вытянешь. Вот так и плыли…Трое суток. Питались рыбой, которую глушили взрыв… То есть, я хотел сказать, ловили на удочку.

Я посмотрел на Скритча. Тот стоял с абсолютно невозмутимым видом, но я видел, как подрагивают его усы. Он едва сдерживался, чтобы не заржать. Теперь эту эпичную байку ратлинги понесут через века, такой угар они ни за что не пропустят, и никакого золота не хватит, чтобы купить молчание команды, что вытащила эту троицу на берег.

— Понятно, — я потёр виски. — Значит, вы просто плыли по течению, пока не наткнулись на отряд Скритча.

— Так точно, Вождь! — радостно подтвердил Торин. — Если бы не они, не знаю, где бы мы сейчас были. Может, уже в гостях у Морской Богини. Славные ребята, эти… ратлинги! — он с трудом выговорил это слово. — Быстрые, деловые. И норы у них знатные!

Я посмотрел на Скритча.

— Селитра. Ты уверен, что это она?

— Да, Вождь, — кивнул вожак ратлингов. — Белая, холодная, как вы и описывали. И её там… много очень много. Целые пещеры.

— И река… она судоходна на всём протяжении? От Кхарн-Дума до этого места? — повернулся обратно к гномам.

— Похоже на то, — подтвердил Торин. — Течение ровное, порогов и мелей мы не встретили. Если поставить машину помощнее, как в ваших новых чертежах, можно будет ходить туда-сюда без проблем.

— Как насчёт крупной живности?

— Один раз нам показалось, что есть что-то больше — задумчиво ответил гном — но мы кинули сразу три шашки, рвануло знатно. Но никто не всплыл кверху брюхом, да и потом сплошная тишина.

Я откинулся на спинку своего походного кресла. Мозг, привыкший к расчётам и схемам, лихорадочно работал, выстраивая новые логистические цепочки. Селитра, уголь, сера (с которой здесь нет проблем), всё это компоненты для пороха. Река для нас идеальный, скрытый, всесезонный путь снабжения. Это означало, что я могу развернуть здесь, в Каменном Круге, не просто лагерь, а полноценный военно-промышленный комплекс. Производство оружия, боеприпасов, снаряжения вдали от шпионов Регентского совета, в относительной безопасности, под защитой многотысячной орочьей армии и неприступных стен, которые мы здесь возведём.

Это меняло всё. Абсолютно всё! Мы из зажатого в угол отряда беженцев превращались в автономную, самодостаточную силу, способную не просто обороняться, а диктовать свои условия.

Я посмотрел на троих виноватых гномов. Они всё ещё стояли, понурив головы, ожидая наказания.

— Значит так, — сказал я, и они вздрогнули. — Дарин.

— Я, Вождь! — он вытянулся в струнку.

— За потерю вверенного вам экспериментального образца техники в состоянии алкогольного опьянения…

Они зажмурились.

— … объявляю вам благодарность и представляю к награде всех троим.

Гномы медленно открыли глаза. В них плескалось абсолютное непонимание.

— Но… Вождь… мы же…

— Вы, три пьяных идиота, — я не выдержал и рассмеялся, — совершили величайшее стратегическое открытие за всю эту войну. Подарили нам будущее, а победителей, как известно, не судят. Даже если их победа, это результат грандиозной пьянки. Но вот с Брунгильдой будете сами разбираться. Захочет похоронить сразу после вручения медалей, я препятствовать не буду.

Все трое уныло вздохнули, затем кивнули. Моя супруга славилась скверным характером, а здесь на ровном месте пролюбили баржу. Земля стекловатой, ребята, я сделал всё, что мог, умрёте героями…

— Скритч, ты и твои ребята молодцы. Выдашь каждому премию из трофейного фонда. А вы трое… — я посмотрел на гномов. — Отмыться, поесть, и ко мне в мастерскую. Будете помогать мне проектировать новую, более мощную баржу. И новую столицу! Потому что, похоже, мы её только что нашли.

* * *

Восторг, это было первое, что я испытал. Чистый, незамутнённый, почти детский восторг инженера, который только что получил в своё распоряжение неисчерпаемый источник ресурсов и идеальную логистическую схему. Мой мозг уже рисовал картины: огромные подземные мануфактуры, грохот паровых молотов, эхо которого гуляет по сводам пещер, вереницы тяжело гружёных барж, бесшумно скользящих по чёрной воде, доставляя руду, уголь, селитру и готовую продукцию.

Но восторг быстро прошёл, уступив место холодному, трезвому расчёту командира. Ресурсы и логистика, это прекрасно. Но они бесполезны, если их нечем защищать. Каменный Круг, наше новое гнездо, был уязвим. Да, мы отбили одну атаку, но тёмные эльфы вернутся. Они обязательно вернутся, и в следующий раз они придут подготовленными. Будут знать о наших винтовках, о наших миномётах, о «Дыхании Дракона». Притащат с собой ещё больше тварей, ещё более мощную магию. И нам нужно было быть к этому готовыми.

— Они придут с севера, — сказал я, стоя над огромной картой местности, расстеленной прямо на земле в центре площади. Вокруг меня, образовав плотное кольцо, стояли все, кто имел хоть какой-то вес в нашей разношёрстной армии: Урсула, Эссен, вожди орков, Скритч, и даже трое протрезвевших гномов-«героев». — Здесь, — я ткнул пальцем в гряду холмов, с которых мы атаковали лагерь эльфов, — идеальное место для их нового плацдарма. Хороший обзор, естественные укрытия. Тёмные развернут там свои осадные машины и круги для площадной магии, после чего начнут методично нас перемалывать.

— Мы встретим их в степи! — рыкнула Урсула. — Мои воины сметут их, прежде чем они успеют развернуть свои игрушки!

— Нет, — отрезал я. — Больше никакого «встретим в степи». Хватит с нас героических атак и кровавых потерь. Мы заставим их самих прийти к нам, на нашу территорию, на наши условия. Превратим это место в неприступную крепость, в мясорубку, в которой они увязнут и истекут кровью.

Я взял в руки кусок угля и начал чертить прямо на карте.

— Посмотрите, Каменный Круг расположен в естественной котловине, окружённой холмами. Это одновременно и наша сила, и наша слабость. Они могут обстреливать нас с высот. Значит, наша первая задача лишить их этого преимущества. Мы не будем строить стены вокруг лагеря. Мы будем строить форты на этих холмах.

Я очертил на карте несколько точек на ключевых высотах.

— Каждый холм, это отдельный форт, соединённый между собой траншеями и ходами сообщения. Мы построим не одну стену, а несколько линий эшелонированной оборона. Прорвав одну, они упрутся в следующую, попадая под перекрёстный огонь с соседних высот.

Орки слушали, нахмурив свои низкие лбы. Для них, привыкших к открытому бою, всё это было слишком сложно. Но в моих словах они чувствовали уверенность и логику.

— Это всё хорошо, Железный Вождь, — подал голос Гром. — Но на строительство каменных фортов уйдут годы. А тёмные могут вернуться через несколько месяцев.

— Мы не будем строить из каменных блоков всё и прямо сейчас, — я усмехнулся. — Это долго и неэффективно, будем использовать то, что у нас есть под ногами.

Я посмотрел на Скритча.

— Твоим парням придётся поработать. Мне нужны рвы, глубокие, с отвесными стенами, перед каждой линией обороны. И мне нужны габионы. Тысячи габионов!

— Габи… что? — не понял вожак ратлингов.

— Плетёные из веток корзины, — пояснил я, набрасывая на земле схему. — Цилиндрические и большие, мы будем ставить их в ряд и набивать землёй и камнями. Это быстро, дёшево и невероятно эффективно. Такая стена из габионов поглощает удар, в ней не остаётся проломов, легко чинить. Мы построим из них стены наших фортов, брустверы для окопов, укрытия для артиллерии. А когда будет время и ресурсы, будем замещать всё камнем и бетоном.

Глаза гномов загорелись. Они, в отличие от орков, сразу поняли и оценили изящество инженерного решения.

— Гениально, — пробормотал Дарин. — И быстро!

— Именно, — кивнул я. — Нам нужно выиграть время. Орки, ваша задача заготовка леса и веток для габионов и подтаскивание камней. Ратлинги роют рвы и помогают с установкой. Гномы, вы отвечаете за артиллерийские позиции и создание мастерских. Мои «Ястребы» и легионеры занимаются обучением новобранцев и организацией караульной службы.

Работа закипела в тот же день, весь лагерь превратился в гигантский муравейник. Тысячи орков, разбившись на отряды, отправились в ближайшие лесные массивы на краю степи. Скритч и его ратлинги, получив чёткие схемы, начали вгрызаться в землю с энтузиазмом, достойным лучшего применения.

Я мотался по всему лагерю, от одного участка к другому, контролируя, объясняя, внося коррективы. Я чувствовал себя на своём месте. Это была моя стихия, не политика, не интриги, а чистое, незамутнённое созидание. Сейчас я проектировал идеальную смертельную ловушку. Бастионная система, которую я чертил, была последним словом фортификационного искусства моего мира. Расположение фортов, сектора обстрела, «огневые мешки», всё было просчитано.

— Здесь, — объяснял я Урсуле, стоя на одном из холмов, — мы ставим две миномётные батареи. Они будут накрывать вот ту лощину. А с того холма их будут поддерживать пулемётные гнёзда. Любой, кто сунется в эту лощину, попадёт в ад.

Она смотрела не на карту, а на меня. И в её глазах я снова видел то самое пугающее, почти религиозное обожание.

— Ты видишь не просто землю и камни, — сказала она тихо. — Ты видишь поле боя и смерть врага ещё до того, как он родился.

— Я просто инженер, — буркнул я, чувствуя себя неуютно под её взглядом. — Инженер, который очень не любит, когда в него стреляют. Поэтому я делаю всё, чтобы стреляли не в меня, а в тех, кто пришёл ко мне с оружием.

Строительство шло с невероятной скоростью, мотивация у всех была запредельная. Орки, получившие надежду на свой собственный дом, работали с яростью, с которой раньше шли в бой. Ратлинги, впервые почувствовавшие себя не изгоями, а важной частью большого дела, превосходили сами себя. Гномы, увлечённые сложной инженерной задачей, забывали про сон и еду. А я считал дни, когда мне придётся выступать обратно в герцогство… И этот день настал…

— Железный Вождь! Там… на подземной реке! Гномы… они прислали баржу!

Я обернулся, и моё сердце пропустило удар. Так быстро?

— Что там?

— Они привезли… — орк сглотнул, его глаза были круглыми от изумления. — Они привезли пушки.

Я не стал ждать, бросился к спуску, ведущему в подземные доки, которые ратлинги уже успели оборудовать. Артиллерия и новости. События начинали ускоряться с пугающей скоростью. И я не был уверен, что мы успеваем за ними.

Подземный док, который ратлинги и гномы соорудили на берегу чёрной реки, гудел, как растревоженный улей. Тусклый свет сотен фонарей выхватывал из мрака потные, чумазые лица, блеск металла, клубы пара. Воздух был тяжёлым, спёртым, пахло речной сыростью, машинным маслом и чем-то ещё, неуловимо-тревожным.

У причала стояла новая баржа, она была крупнее и мощнее той, первой, на которой сюда приплыли три пьяных героя. Её корпус был обшит железными листами, а из трубы валил густой, жирный дым, гномы уже топили котёл только углём. Но моё внимание привлёк не сам корабль, а его груз.

На палубе, надёжно закреплённые цепями, стояли три полевые пушки новой конструкции, собранные по моим последним, самым «злым» чертежам. Короткие, толстые стволы, мощные лафеты с большими колёсами, усовершенствованные механизмы наводки. Это были мобильные, довольно скорострельные машины смерти, предназначенные для уничтожения пехоты и лёгких укреплений. Мой ответ на бронированных «Жнецов» и «Таранов».

Рядом с пушками суетилась Брунгильда. Она была ещё более грязной и чумазой, чем обычно, но её глаза горели азартом. Увидев меня, она взмахнула гаечным ключом размером с мою руку.

— А, вот и ты, Железный! — прогремела она, перекрывая шум. — Принимай товар! Три красавицы, новенькие, ещё тёпленькие! Снаряды в трюме, полный боекомплект, всё как ты любишь!

Я подошёл, провёл рукой по холодному, гладкому металлу ствола.

— Как вы успели? — только и смог спросить я.

— А мы не спали! — усмехнулась она. — Когда Король-под-Горой увидел твои чертежи и услышал мой рассказ про Левиафана, он выделил мне лучших мастеров и все ресурсы. Сказал, что, если эти твари сунутся в наши горы, он хочет встретить их не топорами, а вот этим.

Она с любовью похлопала по стволу пушки.

— Но это не всё.

Она полезла за пазуху своего кожаного фартука и протянула мне небольшой, туго свёрнутый свиток, запечатанный личной печатью Элизабет.

— Это тебе, пришло с последним караваном из герцогства, уже после того, как всё началось. — её лицо стало серьёзным, — Всё очень плохо, Михаил. Похоже, твои аристократы решили, что могут справиться без тебя.

Её слова упали в наступившую тишину, как камни в глубокий колодец. Я сломал сургучную печать, почерк Элизабет был ровным, каллиграфическим, но я чувствовал в каждой букве напряжение. Она писала о том, что «партия войны» набирает силу, что Райхенбах и Теобальд почти открыто говорят о необходимости «решительных мер». Она предупреждала, что они готовят удар, и просила меня быть осторожным.

А в конце была приписка, сделанная, видимо, в последний момент, торопливым, срывающимся почерком:

«Наши силы на исходе, но надежда всегда будет с нами. Ведь даже сквозь тьму лотос тянется к свету…»

— И что значит последняя фраза? — спросила гномка, глянув мне через плечо.

— Лира справилась с поставленными задачами, а герцогиня получила сигнал, что договор в силе, и я приду за ней. — сжал пергамент в кулаке так, что костяшки пальцев побелели. Пока я тут строил свою крепость, моя первая официальная жена, всё еще сидела в ловушке. Заперта в собственном замке, окружённая предателями. Я поднял голову и встретилсявзглядом с Брунгильдой, она всё поняла без слов.

Я развернулся и быстрым шагом направился к выходу из дока.

— Эссен! — крикнул я на ходу. — Готовимся возвращаться в герцогство, время пришло!

Глава 12

Я стоял на центральной площади Каменного Круга, который мы меж собой уже успели окрестить «Железной Твердыней», и отдавал последние распоряжения. Воздух был прохладным и пах озоном после ночной грозы, приятно холодил разгорячённую от бессонной ночи голову. Вокруг меня, образовав плотный, пропахший потом, сталью и какой-то первобытной силой полукруг, стояли те, кому я доверял самое ценное, будущее этого места.

Урсула, с её непроницаемым лицом воительницы, на котором вчерашнее унижение и сегодняшний триумф оставили едва заметные, но отчётливые следы. Она слушала, коротко кивая моим словам, и в её жёлтых глазах больше не было смятения, только холодная, сфокусированная сосредоточенность лидера, принявшего на себя ответственность.

Брунгильда, вся в саже, как будто только что вылезла из топки парового котла, но с горящими энтузиазмом глазами, уже мысленно примеряла новые паровые молоты к подземным цехам, которые ратлинги Скритча расширяли с невероятной скоростью.

Старые вожди орков, те, что ещё вчера пытались вцепиться друг другу в глотку, сейчас стояли, смирившиеся, но не сломленные. В их взглядах читалось понимание необходимости. Они впитывали каждое слово, осознавая, что от слаженности наших действий зависит их выживание. Это было даже важнее слепой веры. Я опустился на одно колено и указал на разложенную на огромном валуне карту, испещрённую моими пометками. Влажная от ночного дождя поверхность камня холодила пальцы.

— Здесь, здесь и вот здесь, — я ткнул в три ключевые высоты, доминирующие над котловиной. — Внешние бастионы должны быть закончены к моему возвращению, хотя бы в черновом варианте. Рвы, габионы, огневые точки, пристрелянные сектора для миномётов, всё, как мы планировали. Никакой самодеятельности. Гром, — я посмотрел на вождя Белых Волков, — твои люди самые многочисленные, они составят основу рабочей силы на западном фланге. Кабан, твои рубаки займутся восточным. И не дай бог мне услышать, что вы опять что-то не поделили. Следующий спор будете решать не на кулаках, а на рытье сортирных ям для всей армии.

Никто не возразил, перспектива стать главными ассенизаторами Орды, видимо, не радовала.

— Брунгильда, — я повернулся к гномке. — На тебе запуск постоянной плавильни у подземной реки и наладка производства стандартных комплектующих для винтовок. Пороховой цех пока не трогать, только подготовка, компоненты складировать отдельно, под строжайшей охраной. И да, разберись с теми тремя героями, я не хочу, чтобы они утопили и эту баржу.

— Не утопят, — мрачно пообещала она. — Я прикую их цепью к котлу, будут уголь кидать, пока не поумнеют.

— Урсула… — я выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза. Пауза затянулась, все взгляды устремились на неё. — Я оставляю всё на тебя, отныне ты комендант Железной Твердыни. Ты мой голос и моя правая рука здесь, твой приказ — мой приказ. Защищай наш дом.

Она не ответила, лишь её рука дёрнулась, словно хотела сжать рукоять топора, но вместо этого она коротко и твёрдо кивнула. Этого было достаточно, в этом кивке было больше, чем в любой клятве.

Бросив последний взгляд на кипящую стройку, на тысячи орков, ратлингов и гномов, которые с яростным упорством вгрызались в землю, превращая дикую степь в смертельную ловушку, я развернулся. Время сантиментов вышло, оно были роскошью, которую я не мог себе позволить. Мой путь лежал обратно в герцогство, в клубок лжи, предательства и дворцовых интриг. И я нутром чуял, что та война будет куда грязнее и страшнее любой битвы с тёмными эльфами. Потому что нет зверя опаснее, чем человек, борющийся за власть.

* * *

Основная часть моих сил, костяк легионеров и «Ястребов», которых я забирал с собой, двинулась в путь по тракту, ведущий к форту в Грифоньей Глотке. Это было странное, почти сюрреалистическое зрелище. Длинная, змеящаяся колонна солдат в разномастной, но функциональной броне, шагала с мрачной решимостью по старой дороге, утрамбованной сотнями тысяч путников. Свет фонарей выхватывал из темноты суровые, сосредоточенные лица, блеск стали, покачивающиеся на спинах винтовки. Шаги тысяч ног сливались в единый, монотонный гул.

Мы шли часами, делая короткие привалы, чтобы перекусить и сменить дозоры. Дисциплина была железной, никто не роптал. Эти люди, вчерашние крестьяне и беженцы, прошли со мной через ад Каменного Щита и кровавую мясорубку в степи. Они видели, как мои технологии и тактика превращают обречённых в победителей. Они верили в меня, и эта вера была моим главным оружием и моей самой тяжкой ношей.

В форте «Грифонья Глотка» нас уже ждали. Барон фон Штейн, комендант форта и брат того самого офицера, что погиб у меня на руках в первой битве, не терял времени даром. За месяцы моего отсутствия он, следуя моим инструкциям, которые ему доставляла Лира, подготовил несколько новых рот. Мой легион наёмников, разросшийся за счёт беженцев и добровольцев со всего герцогства, которых слухи о Железном Бароне и его армии влекли сюда, как мотыльков на огонь, теперь насчитывал почти три тысячи штыков. Муштра шла с утра до ночи, Фон Штейн, офицер старой закалки, гонял их по моим методикам до седьмого пота, превращая аморфную массу людей в слаженный механизм.

Моя армия, пополнив ряды и получив несколько дней на отдых и переформирование, готовилась выступить к осаждённому родовому замку Вальдемар. План был прост и дерзок: ударить по лагерю мятежников с тыла, одновременно с вылазкой гарнизона Элизабет. И именно в этот момент, когда мы уже собирались выступать, разведка донесла о приближении большого каравана со стороны гномьих гор.

Это был сюрприз даже для меня, ведь я не заказывал никаких поставок.

Караван появился на рассвете, десятки огромных, крытых повозок, запряжённых шестёрками выносливых горных мулов, в сопровождении двух сотен хмурых гномьих воинов в тяжёлой броне. Возглавляла этот караван, сидя на козлах головной повозки, как заправский извозчик, широкий даже по меркам бородатых, старый гном. А рядом с ним одна из девочек Лиры.

Она спрыгнула на землю с кошачьей грацией, и на её губах играла хитрая, довольная улыбка.

— Сюрприз, мой Железный Вождь! — прощебетала она, отвешивая мне шутливый реверанс. — Подарочки от благодарных союзников. Думаю, они вам пригодятся.

Я молча подошёл к одной из повозок и откинул брезентовый полог. И на мгновение потерял дар речи.

Повозка была доверху забита новенькими стальными щитами гномьей работы. Толстые, с загнутыми краями, способные выдержать не только удар меча, но и арбалетный болт в упор. И на каждом щите, в центре, была выгравирована руна. Слабо светящаяся, голубоватая, она, по словам Брунгильды, должна была рассеивать простейшие боевые заклятия.

В следующей повозке лежали винтовки. Мои «Ястребы», но усовершенствованной модели. Гномы не просто скопировали мою конструкцию, они её доработали, использовали более качественную сталь для стволов, приладили более удобный приклад. Дальность и точность боя у этих малышек должна быть однозначно выше.

А в третьей… третья была забита ящиками с ручными гранатами. Сотни, если не тысячи чугунных «яиц», начинённых моей последней разработкой, более стабильной и мощной взрывчатой смесью. Я взял в руки одну из винтовок, она легла в ладонь как влитая. Тяжёлая, надёжная, холодная, идеальный инструмент для убийства.

— Брунгильда постаралась, — кивнул старый гном. — Говорят, Король-под-Горой так впечатлился твоими идеями, что открыл для неё все арсеналы. Они там сейчас, кажется, собираются строить что-то совсем больше по твоим чертежам.

Солдаты, которые с любопытством сгрудились вокруг, радостно загудели. Их лица, до этого мрачные и сосредоточенные, преобразились. Глаза загорелись азартом, они примеряли новые щиты, с благоговением брали в руки винтовки, передавали их друг другу. Это был знак того, что мы не одни, за нашей спиной стоит мощь гномьих кузниц.

Новое оружие и снаряжение были распределены в тот же день. Боевой дух армии, и без того высокий, взлетел до небес. Теперь они шли в бой не просто за деньги или из страха. Они шли в бой, чувствуя себя частью чего-то большего. Частью силы, способной изменить этот мир. И я, глядя на их горящие глаза, понимал, что с такой армией я могу не просто прорвать осаду замка. Я могу пойти на Вольфенбург и вышвырнуть из него самозваных регентов. Война за герцогство вступала в свою решающую фазу.

* * *

Мой собственный путь лежал глубже, во тьму. Пока основная армия, гремя новым оружием, готовилась к маршу по поверхности, я вёл элитный отряд по тайным тропам. Две сотни лучших «Ястребов», закалённых в десятках боёв, чьи лица были похожи на высеченные из гранита маски. Свирепые ударные отряды орков под личным командованием Грома, который, после того как я дал ему возможность реабилитироваться, стал моим самым верным союзником. Он лично отобрал полторы тысячи самых отбитых головорезов со всей Орды, и теперь они шли за мной, предвкушая резню. И, конечно, юркие ратлинги Скритча, способные провести нас куда угодно и просочиться в любую щель, наш незаменимый подземный спецназ.

Путь по древним магистралям, заброшенным и забытым даже их создателями, был быстр и тих. Мы шли налегке, неся на себе только оружие, боеприпасы и недельный запас сухпайка. Тишину нарушал лишь шорох тысяч ног да тихое ворчание орков, которым тесные и низкие для их роста туннели были явно не по душе.

Наш пункт сбора был в Кхарн-Думе, одной из величайших подземных цитаделей ратлингов. Но мы не пошли в сам город, обходя его жилые кварталы. Наша цель была глубже, в промышленном сердце крепости, в Великой Кузнице.

Это место было похоже на персональный филиал ада, созданный больным воображением безумного инженера. Огромный, гудящий, как живое сердце, зал, вырубленный в цельной скале. Воздух здесь был горячим, сухим, пропитанным запахом раскалённого металла, угля и химии. Сотни топок, похожих на огненные пасти, изрыгали жар, от которого плавился воздух. Грохот паровых молотов, шипение гидравлических прессов, визг режущих металл пил, всё это сливалось в единую, оглушительную какофонию, симфонию индустриальной мощи.

У огня одной из самых больших доменных печей, который отбрасывал на стены и своды зала пляшущие, причудливые тени, нас уже ждали.

Лира, она стояла, прислонившись к гигантской опоре, и на её лице играла привычная хитрая улыбка. Но за её спиной, неподвижные, как статуи, замерли её «Призрачные Лисы». Десяток фигур в облегающих тёмно-серых костюмах, с лицами, скрытыми масками. Я не знал, мужчины это или женщины, люди или кицуне. Я знал только одно: каждый из них был машиной для убийства, способной в одиночку вырезать небольшой гарнизон, не издав ни единого звука.

К моему отряду присоединились новые союзники. Несколько сотен гномьих воинов в тяжёлой, почти чёрной броне, которая, в отличие от парадной, не блестела, а поглощала свет. Это были не обычные гномьи дружинники, бойцы подземной гвардии, специалисты по боям в узких пространствах. И вооружены они были не только своими знаменитыми секирами. Каждый второй тащил на плече странного вида оружие, короткую, толстостенную трубу на лёгком треножном лафете.

— Что это за огрызки? — спросил я у заместителя Брунгильды, который вышел нас встречать.

— Наша последняя разработка. — с гордостью ответил он, похлопав по одной из труб. — Твоя идея, моё исполнение. Лёгкая мобильная пушка. Стреляет метров на двести максимум, не очень точно, зато очень грязно. Закидывает врага вот такими «подарочками», — гном показал мне небольшую чугунную гранату с примитивным дистанционным взрывателем. — Идеальное оружие для зачистки укреплённых позиций, подавления пулемётных гнёзд и просто для создания паники в рядах противника. Особенно такого, который считает себя выше всех.

Бородатый многозначительно посмотрел на своих воинов, те скалились в бороды.

— Парни узнали, что поход предстоит против зазнавшихся человечьих аристократов, которые веками смотрели на них свысока, — пояснил гном. — Так что добровольцев было больше, чем самих пушек.

Я усмехнулся, ненависть к спесивым дворянам была, пожалуй, единственным, что объединяло все расы этого мира. И я собирался использовать эту ненависть на полную катушку.

— Итак, джентльмены, и леди, — я кивнул в сторону Лиры, раскрывая карту на каменном столе — план следующий. Основная армия под командованием фон Штейна через два дня начинает штурм осадного лагеря под стенами родового замка Вальдемара. Это отвлечёт на себя основные силы Райхенбаха. Пока они там будут увлечённо умирать, мы наносим удар в самое сердце, по столице.

Я обвёл на карте центральный район города, где располагался герцогский замок, ратуша и дома самых влиятельных аристократов.

— Мы не будем штурмовать стены, войдём под ними. Скритч, — я посмотрел на вожака ратлингов, — твои ребята нашли входы в старую канализационную систему?

— Так точно, Железный Вождь, — осклабился тот. — Вонючая, грязная, полная… наших очень дальних родственников. Но проходимая, выведет нас прямо в центр города.

— Отлично! План такой: под покровом ночи, как только услышим сигнал о начале штурма под Вальдемаром, мы входим в город. Лира, твои лисички идут первыми, снимают патрули на пути нашего выхода, обеспечивают тишину. Затем выходят «Ястребы» и орки, блокируют ключевые улицы и перекрёстки. Гномы разворачивают свои пушки и берут под контроль крыши. Задача простая, парализовать центр города, отрезать гарнизон от командования, посеять хаос. И взять под контроль вот это «здание», — я ткнул пальцем в герцогский замок, превращённый в штаб-квартиру мятежников. — Вопросы?

Вопросов не было, план был дерзким, рискованным, но до гениальности простым. Мы не собирались брать весь город целиком, требовалось вырезать его нервный центр. И пока тело будет биться в конвульсиях, мы спокойно прикончим его.

* * *

Ночь опустилась на Вольфенбург, столицу герцогства, плотным, сырым покрывалом. Город, измученный неделями напряжённого ожидания и комендантским часом, спал тревожным сном. Лишь редкие патрули Регентского совета, лениво переругиваясь, обходили пустынные улицы, да на стенах изредка перекликались часовые. Никто не подозревал, что под их мостовыми, в зловонном, тёмном чреве города, разворачивается первый акт кровавой драмы.

Мы шли по старым канализационным коллекторам. Вонь стояла такая, что слезились глаза и перехватывало дыхание. Смесь нечистот, гнили и какой-то кислой, химической дряни. Под ногами хлюпала жирная, вязкая жижа, в которой копошились какие-то мерзкие твари. С низких, покрытых слизью сводов капала вода. Единственным источником света были тусклые фонари ратлингов, которые шли в авангарде, их свет выхватывал из темноты уродливые тени и мириады красных огоньков, глаз крыс, которые с писком шарахались от нас в стороны.

Орки, привыкшие к простору степей, чувствовали себя здесь особенно неуютно. Они шли, сгорбившись, чтобы не удариться головой о низкие своды, и тихо, но виртуозно матерились на своём гортанном наречии. Гномы, наоборот, были в своей стихии. Они тащили на себе разобранные пушки и ящики со снарядами с деловитым и сосредоточенным видом. Мои «Ястребы» шли молча, их лица были непроницаемы. Они давно уже стали профессионалами, и для них это была просто очередная грязная работа, которую нужно было сделать.

— Время, — сказал я вполголоса.

Лира, шедшая рядом, кивнула. Она сделала едва уловимый жест рукой, и её «Призрачные Лисы», которые до этого двигались вместе с нами, просто исчезли, растворились во тьме, как будто их и не было.

Мы вышли на поверхность в самом сердце города, в лабиринте узких, кривых переулков за собором Святого Густава. Скритч и его ратлинги работали быстро и бесшумно. Тяжёлая чугунная решётка канализационного люка поднялась без единого скрипа, заранее смазанная со всем усердием. В нос ударил свежий, прохладный ночной воздух, который после вони подземелья показался ароматом райских садов.

Первыми наверх выбрались «Лисы». Я видел лишь их тени, скользнувшие по стенам домов. Короткий, как вздох, свист клинка, сдавленный хрип, и тело бережно укладывают в тени переулка. Через минуту из темноты появилась одна из теней и сделала короткий жест рукой, чисто.

Следом за ними, один за другим, из-под земли начали появляться мои воины. Сначала юркие ратлинги, которые тут же рассредоточились, занимая позиции в подворотнях и на крышах нижних этажей. Затем молчаливые «Ястребы», которые двигались с отточенной грацией хищников, их винтовки были уже наготове. А за ними, со сдавленным матерным шепотом, начали вылезать огромные фигуры орков, чьи глаза горели в темноте голодным огнём предвкушения. Замыкали шествие гномы, которые на руках, как драгоценность, вытаскивали свои разобранные игрушки.

Мы действовали быстро и слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Пока «Ястребы» и орки блокировали выходы из переулков, гномы, взобравшись на крыши, уже собирали пушки, наводя их на главную площадь и стены герцогского замка.

Наконец, один из часовых на стене замка, превращённого в штаб-квартиру заговорщиков, видимо, задремавший на посту, заметил какое-то неестественное движение внизу, в тенях. Он протёр глаза, не веря им. А потом его лицо исказилось от ужаса.

Запоздало, срываясь на панический визг, завыл сигнальный рог тревоги. В замке зажглись новые огни, послышались крики, лязг оружия. Со скрипом, как будто нехотя, начали закрываться массивные дубовые ворота замка, обитые железом.

Но было уже поздно…

Глава 13

Запоздалый, панический вой сигнального рога резанул по ушам, утонув в гулкой тишине ночного города. За ним, как цепная реакция, последовали другие, срываясь на истеричные, дребезжащие ноты. В окнах герцогского замка, до этого тёмных и спящих, начали хаотично вспыхивать огни. Заскрипели давно не использовавшиеся механизмы, и массивные дубовые ворота, обитые железом, медленно, с мучительным стоном, начали закрываться.

— Поздно, — пробормотал я, наблюдая за этой суетой из тени собора, который стоял напротив замковой площади. Мой голос утонул в лязге оружия и приглушённых командах офицеров, которые уже разводили бойцов по позициям. — Слишком поздно, господа заговорщики.

Запертый в собственной крепости, столичный гарнизон метался в панике. На стенах, как муравьи в растревоженном муравейнике, бегали фигуры с факелами. Офицеры, разбуженные тревогой, с лицами, опухшими от сна и вина, выбегали на парапеты, пытаясь разглядеть что-то в темноте и орали противоречивые, бессмысленные приказы. Солдаты, сонные и напуганные, спешно хватали оружие, выстраиваясь во внутреннем дворе. Они ожидали штурма, классического, с лестницами, таранами и боевыми выкриками. Ожидали врага снаружи, но он уже был внутри их уютного, безопасного мирка. Вспомнился старый прикол: это не вас заперли со мной! А меня с вами!!

Я стоял в тени, ощущая, как по спине катится капля холодного пота. Не от страха, нет. От предвкушения, острого, пьянящего чувства, которое возникает перед хорошо спланированной и блестяще исполняемой операцией. Всё шло по плану, до последней секунды, до последней мелочи. Лира со своими тенями сделала свою работу идеально, парализовав систему оповещения. Теперь у нас было несколько драгоценных минут, пока они там, за стенами, поймут, что тревога звучит не напрасно, и организуют хоть какое-то подобие обороны.

Я коротко кивнул Скритчу, который притаился рядом, похожий на горгулью, сорвавшуюся с крыши собора. Вожак ратлингов осклабился, обнажив острые, как иглы, зубы, и, не сказав ни слова, отдал короткий, шипящий приказ своим бойцам.

Десяток его лучших бойцов, нагруженных тяжёлыми кожаными сумками, беззвучно, скользнули по тёмным переулкам к основанию замковой стены. Они двигались с невероятной скоростью и сноровкой, сливаясь с тенями, становясь частью ночного города. Я проводил их взглядом, снова и снова восхищаясь профессионализмом этих презираемых всеми существ. В своём деле, в деле подземной, а теперь ещё и подрывной войны, им не было равных.

Несколько минут напряжённого, звенящего ожидания. Я слышал, как бьётся моё собственное сердце, как Гром, стоявший неподалёку в окружении своих головорезов, сдерживает нетерпеливое рычание. А потом ночь взорвалась.

Вспышка была ослепительной, неправдоподобно-яркой, на одно мгновение превратив ночь в день и высветив до мельчайших деталей испуганные лица на стенах замка. А следом ударил звук и сокрушительный удар, который, казалось, шёл из самых недр земли. Я почувствовал, как дрогнула брусчатка у меня под ногами. Ударная волна была такой силы, что в соседних домах со звоном вылетели стёкла, и с крыши собора посыпалась черепица.

Затем, когда уши немного отошли от заложенности, увидел результат. Огромный кусок замковой стены, толщиной в несколько метров, сложенный из толстых каменных блоков, каждый из которых весил не одну тонну, просто исчез. Превратился в облако каменной крошки, пыли и дыма. На его месте зияла огромная, рваная, дымящаяся рана, чёрный провал в неизвестность.

Гарнизон на стенах замер. Крик ужаса, который начался было в момент взрыва, оборвался. Они в ступоре смотрели на эту дыру в своей обороне, на этот пролом в самой основе их мира, в их вере в незыблемость и неприступность своей цитадели. Их символ власти, их надёжное укрытие, было вскрыто, как ржавая консервная банка.

— Гром! — крикнул я, перекрывая гул осыпающихся камней и треск сломанных деревянных балок. — Время твоим парням порезвиться!

Старый орк оскалился в улыбке, которая в свете пожаров казалась улыбкой демона.

— Ур-р-ра-а-агх! — его боевой клич, подхваченный полутора тысячами глоток, был похож на рёв лавины.

Огромные фигуры орков, до этого прятавшиеся в тенях, хлынули на площадь в негласном соревновании, кто первый доберется до пролома. В центре, выставив огромные, в рост человека, щиты, которые они притащили с собой, шла личная гвардия Грома. Живой стальной таран, готовый смести всё на своём пути.

— «Ястребы»! — скомандовал я своему спецназу. — Беглым огнём по стенам! Подавить всех арбалетчиков! Артиллеристы! Как только орки войдут, тащите свои пушки к пролому! Даю вам пять минут на развёртывание!

Колесо войны, которое мы с таким трудом толкали всё это время, наконец-то покатилось, набирая скорость. И теперь его уже ничто не могло остановить. Правосудие пришло в эту столицу. Правосудие железа и огня…

Живая стальная стена, похожая на римскую «черепаху» на стероидах, медленно и неотвратимо, как ледник, вползала в дымящуюся рану в стене замка. Под ногами у них хрустели обломки камней, а воздух был густым от каменной пыли, которая скрипела на зубах.

Из-за этой стены щитов, как иглы дикобраза, торчали длинные стволы винтовок моих «Ястребов». Они шли во второй линии, под защитой орочьей брони, и вели методичный, прицельный огонь по стенам. Они не стреляли очередями, экономя патроны и не создавая лишней суеты. Каждый выстрел был выверен, точен, находя свою цель в толпе мечущихся на парапетах солдат гарнизона. Вот какой-то офицер в блестящем шлеме выскочил на стену, пытаясь размахивать мечом и организовать оборону, сухой, короткий хлопок винтовки, и тело, дёрнувшись, мешком валится вниз. Вот арбалетчик, припав к зубцу, пытается навести свой арбалет на пролом, ещё один хлопок, и арбалетчик, пронзённый пулей, молча сползает по стене, оставляя кровавый след.

Наконец, гвардейцам регента, самым дисциплинированным и боеспособным частям гарнизона, удалось оправиться от первоначального шока. Подгоняемые криками своих командиров, они ринулись к пролому изнутри, пытаясь заткнуть его своими телами. Они выстроили свою собственную стену щитов, пытаясь остановить наш таран. На мгновение показалось, что две силы, две несокрушимые стены, вот-вот столкнутся в яростной схватке. Командиры гарнизона, видимо, рассчитывали на это, на классический бой стенка на стенку, где грубая сила и численное преимущество решают всё. Они не учли одного. Мои бойцы, это не тупые рубаки. Каждый из них, это хорошо обученный солдат, а все вместе они являются слаженным подразделением, действующее по чёткому плану.

В тот самый момент, когда расстояние между двумя стенами щитов сократилось до пары десятков метров, по моей команде, переданной по цепочке, орки сделали то, чего от них никто не ожидал. Они расступились, их монолитная стена разделилась на несколько частей, открыв несколько коридоров. И в этих коридорах, которые в свете факелов и пожаров казались дорогой в преисподнюю, гномы, пыхтя и матерясь на своём языке, выкатили свои небольшие пушки.

— Огонь! — заорал я, и мой голос утонул в грохоте.

Четыре одновременных залпа картечью считай в упор. Сотни свинцовых шариков, вылетевших из жерл пушек, превратили первую шеренгу гвардейцев в кровавое, вопящее месиво. Щиты, рассчитанные на удары мечей, разлетелись в щепки. Доспехи были пробиты в десятках мест. Люди падали, захлёбываясь кровью, корчась в агонии. Строй смешался, сломался, превратился в паникующую, вопящую от ужаса и боли толпу.

И в этот прорыв, в эту брешь в их обороне, хлынули орки. Ярость, которую они сдерживали всё это время, вырвалась наружу. Они неслись, размахивая своими огромными секирами и мечами. Ряды гвардейцев, ещё не оправившихся от залпа картечи, были просто сметены, разрублены на куски, втоптаны в грязь. Пролом в стене превратился в алый коридор, узкое пространство, где лязг стали смешивался с хрустом ломаемых костей и предсмертными криками.

Мои «Ястребы» шли следом за орками, действуя как зачищающая группа. Стрелки не лезли в самую гущу, предоставляя оркам делать их грязную, кровавую работу, работая по верхним этажам. Закидывали гранатами окна и бойницы, из которых пытались стрелять арбалетчики. Снимали снайперскими выстрелами офицеров, пытавшихся организовать сопротивление на стенах. Каждая граната, брошенная в окно, сопровождалась глухим взрывом, криками и фонтаном из обломков дерева и осколков стекла.

Я стоял у пролома, координируя действия своих сил. Рядом со мной замерли Эссен и Хрящ, чуть позади в тенях стояли лисицы, прикрывая меня от любой случайности. Я не вмешивался, сейчас всё шло по плану. Орки, как каток, огнём и мечом прошлись по внутреннему двору замка, сминая любое сопротивление. Гномы, перезарядив свои пушки, уже вели огонь по дальним стенам, не давая врагу перегруппироваться. А над всем этим адом, с крыш соседних домов, молчаливо наблюдали «Призрачные Лисы», готовые в любой момент нанести свой смертоносный удар, если что-то пойдёт не так. Среди них я увидел Лиру, сосредоточенно слушающую очередное донесение от хвостатой, только что появившейся из тени.

Кровь текла рекой, смешиваясь с грязью и дождевой водой. Она заливала камни брусчатки, окрашивая их в багровый цвет. Алый коридор, пожалуй, это было подходящее название для того, что здесь происходило. Коридор, ведущий прямо в ад для защитников этого замка. И все мы были их проводниками.

* * *

Внутренний двор замка был наш. Остатки гарнизона, сломленные и деморализованные невиданной доселе тактикой и первобытной яростью орков, бросились врассыпную. Они бежали не к воротам, которые были надёжно заперты, а внутрь замка, в лабиринт бесчисленных залов, коридоров, переходов и лестниц. Бойцы гарнизона надеялись, что в узких пространствах, в знакомой им обстановке, смогут дать отпор, смогут использовать своё знание местности. Какая наивность! Они, привыкшие к рыцарским поединкам и ленивой гарнизонной службе, даже не представляли, с кем связались.

Для моих бойцов, для орков, прошедших мясорубку в степи, для гномов, рождённых под землёй, и для моих «Ястребов», закалённых в штурме Каменного Щита и зачистке подземелий, это было не сложнее, чем прогулка по парку. Или, скорее, охота на крыс, забившихся в норы.

Я отдал чёткий и короткий приказ, который эхом разнёсся по двору, передаваемый от офицера к сержанту, от человека к орку: «Зачистка по этажам. Пленных не брать».

Этот приказ был не актом бессмысленной жестокости, такова была суровая военная необходимость. Мы не могли позволить себе тратить время и людей на конвоирование пленных. Не могли оставить у себя за спиной очаги сопротивления. Каждый выживший гвардеец регента был потенциальным убийцей, диверсантом, который мог ударить в спину в самый неподходящий момент. По факту это была карательная акция, быстрая, жестокая и безжалостная. И зачистка началась…

Мои силы разделились на штурмовые группы. Каждая состояла из пары десятков орков, отделение «Ястребов» и пары гномов с запасом гранат и подрывных зарядов. Они действовали по отработанной схеме.

Орки шли первыми, не утруждая себя поиском ключей или попытками взломать замки. Массивные двери разлетались в щепки под ударами их плеч или топоров. Затем в помещение влетало парочка гранат. После взрыва врывались орки, а стрелки расходились по флангам, расстреливая тех, кого не достали осколки.

Если на пути штурмовой группы встречалась серьёзная баррикада из перевёрнутых столов, шкафов и бочек, в дело вступали гномы. Они, недолго думая, подтаскивали свою разборную пушку или просто устанавливали на баррикаде мощный подрывной заряд. Короткая команда, все прячутся за углом, оглушительный взрыв, и на месте преграды остаётся лишь груда дымящихся обломков и разорванных тел. А потом гномы, деловито почёсывая бороды, собирали свои игрушки и шли дальше, к следующей баррикаде.

Я шёл с резервом вместе с Эссеном, Громом и их лучшими бойцами. Мы двигались по центральному крылу замка, этаж за этажом, комната за комнатой. Картины, которые открывались нам, были одна страшнее другой. Роскошные гобелены, изображавшие сцены охоты, были забрызганы кровью и мозгами. Дорогие ковры пропитались кровью, в парадных залах, где ещё вчера аристократы пили вино и плели свои интриги, теперь валялись трупы в лужах собственной крови. Запах пороховой гари, пота и свежей крови стоял такой густой, что откровенно мешал дышать, и это при выбитых стёклах в окнах.

В одном из залов мы наткнулись на группу гвардейцев, которые пытались организовать оборону. Они выстроились в узком коридоре, выставив вперёд копья. Гром, шедший впереди, даже не замедлил шаг. Он просто взревел, и его орки, как обезумевшие носороги, ринулись на эти копья. Копья слитно ударили в стальные щиты орков, держащих их протащило по паркету. А следующие уже были среди гвардейцев, топоры начали свою жуткую работу. Через минуту всё было кончено.

В другом месте, в библиотеке, забились несколько аристократов в бархатных камзолах, пытавшихся отстреливаться из арбалетов и луков. Они укрылись за стеллажами с древними фолиантами. Мои «Ястребы» не стали вступать в перестрелку. Сержант Рорх просто кивнул двум своим бойцам, и в окна библиотеки полетели две гранаты. Взрывы превратили бесценные книги в облако бумажной пыли и обрывков пергамента. Когда мы вошли, аристократы уже не представляли угрозы. Тела, изрешечённые осколками и обломками стеллажей, лежали среди разбросанных страниц.

— Варвары, — прошипел Эссен, глядя на это.

— Война, — коротко ответил я. — Здесь нет места для сантиментов. Все сожаления о потерянной культуре мы будем оплакивать позже, сейчас главное выжить.

Мы шли дальше, шаг за шагом, комната за комнатой, мы выжигали эту заразу калёным железом. Кровь, крики, взрывы, лязг стали, всё это слилось в единую, чудовищную симфонию смерти, дирижёром которой был я. И мне это, чёрт возьми, не нравилось. Но я знал, что другого пути у нас нет. Чтобы построить новый мир, сначала нужно было до основания разрушить старый. И прямо сейчас мы как раз этим и занимались…

* * *

Тронный зал, последний оплот сопротивления, последняя надежда заговорщиков. Когда мои орки, с пятого или шестого удара тарана, сделанного на скорую руку из массивной дубовой балки, вынесли огромные, украшенные позолотой и гербами двери, нашему взору предстала жалкая, почти театральная картина.

Посреди огромного зала, освещённого сотнями свечей в гигантских люстрах, окружив себя остатками личной гвардии, не больше трёх десятков человек, стояли зачинщики переворота. Граф Райхенбах, бледный, как полотно, в своём парадном бархатном камзоле, который сейчас выглядел на нём, как на покойнике. Епископ Теобальд, в своей белоснежной сутане, забрызганной чьей-то кровью. И с десяток самых знатных аристократов герцогства, тех, кто громче всех кричал о предательстве герцога и моей измене. Их лица были белыми от страха, но они всё ещё пытались сохранить остатки достоинства, высокомерно задрав подбородки. Гвардейцы, выставив вперёд алебарды, пытались изобразить несокрушимую стену, но руки дрожали, а в глазах плескался животный ужас. Это были крысы, загнанные в угол, опасные в своей безысходности, но уже обречённые.

— Стоять, варвары! — взвизгнул Райхенбах, когда Гром и его орки сделали первый шаг в зал. — Именем Регентского совета, сложите оружие! Вы ответите за это кровопролитие!

Гром остановился и громко, от души расхохотался. Его смех, дикий и необузданный, подхватили остальные орки. Они смеялись, глядя на этих напудренных аристократов, как на шутов в балагане.

— Регентский совет? — произнёс Гром, вытирая слёзы, выступившие от смеха. — Слышь, человечек, твой совет сейчас удобряет землю во дворе замка.

Внезапно, сквозь шум боя, который уже затихал, уступая место стонам раненых, донёсся звук рога. Далёкий, но отчётливый, он шёл со стороны главных ворот.

На лице Райхенбаха мелькнула безумная, иррациональная надежда.

— Наши войска! — завопил он, и его голос сорвался на фальцет. — Теперь вам конец, выродки! Вы в ловушке!

Он не знал, что лагеря уже нет. Армия фон Штейна, усиленная моими легионерами и гномьей артиллерией, ударила по ним час назад и сейчас заканчивала зачистку.

Его радость была недолгой, вслед за первым рогом, тревожным и резким, раздался второй, а за ним третий. И это были не сигналы Регентского совета. Это были протяжные, мощные, низкие звуки боевых рогов герцога Вальдемар. Звуки, которые каждый житель столицы знал с детства.

Тяжёлый засов на главных воротах замка, которые всё это время были заперты, со скрипом отодвинулся. Огромные створки медленно, величественно отворились, впуская внутрь предрассветный серый свет и… войска. Сотни пехотинцев в доспехах с гербом серебряного волка, выстроившись идеальными рядами, хлынули на площадь. Все, кто был верен герцогу, прибыли к его родовому замку, зажимая осадный лагерь с трёх сторон. Что характерно, большинство из них были обычными баронами, или даже баронетами, и всем было не старше сорока. Вот что значит отсутствие закостенелости в голове! Каждый из них понимал, что регенту не жить, так или иначе, править будет либо герцог, либо его дочь, за спиной которой стоит Железный барон. Все они сделали ставку, которая сегодня сыграла на все сто, ведь герцогству будет нужна новая знать…

Впереди чётких рядов воинов, на белоснежном, как первый снег, боевом коне, с обнажённым мечом в руке, сияя в лучах восходящего солнца, ехала Элизабет. Её волосы, обычно уложенные в сложную причёску, сейчас были собраны в простую косу, а вместо платья на ней был лёгкий, но прочный стальной доспех, выкованный для неё гномами по моим чертежам. Она никогда не выглядела прекраснее и опаснее, чем в этот момент.

За ней, в открытой карете, которую везли два гвардейца, сидел её отец, старый герцог Ульрих. Он выглядел уставшим и постаревшим, но в его глазах горел огонь предвкушения мести.

Райхенбах и его приспешники замерли. Лица вытянулись, на них отразилось сначала недоумение, а потом осознание полного, сокрушительного, окончательного краха. Мышеловка захлопнулась…

Я медленно вышел из-за спин орков, стряхивая с плеча каменную крошку.

— Граф Райхенбах, — мой голос звучал спокойно, усиленный акустикой огромного зала, прозвучал, как приговор. — Кажется, у вас проблемы.

Он смотрел то на меня, то на Элизабет через окно, которая уже спешилась и решительным шагом направлялась к нам, и не мог вымолвить ни слова, его мир рухнул…

Глава 14

Главная площадь столицы гудела, как растревоженный улей. Тысячи горожан, разбуженные сначала грохотом взрывов, а потом победными криками, высыпали на улицу, пытаясь понять, что происходит. Они в молчании смотрели, как мои бойцы, в пропитанной кровью и пороховой гарью броне, выстраивают вдоль стены замка пленных аристократов. Орки, мрачные и огромные, сбивали их в тесную кучу, не стесняясь тычков рукоятями топоров. Мои «Ястребы», наоборот, действовали отстранённо, почти лениво, но в каждом их движении сквозила смертельная эффективность.

Граф Райхенбах и епископ Теобальд стояли отдельно, окружённые личной гвардией Грома, которая смотрела на них с откровенным предвкушением. Спесь с них слетела, как позолота со старой монеты, уступив место животному, первобытному страху. В толпе шёл шёпот, никто не мог поверить в происходящее. Люди переглядывались, пытаясь найти ответ в глазах друг друга. Что это? Одна банда сменила другую? Железный Барон, герой Каменного Щита, захватил столицу и теперь сам провозгласит себя новым правителем? Страх и надежда смешались в тугой, удушливый коктейль.

Я стоял на ступенях ратуши, опершись на свой карабин, и молча наблюдал за этой сценой. Чувствовал себя не триумфатором, а скорее, уставшим санитаром леса. Я видел, как Элизабет, в своём сверкающем доспехе, подошла к отцу, который так и сидел в карете, слишком слабый, чтобы стоять. Всё же возраст брал своё, а событий за последние месяцы было столько, что не каждый молодой осмыслит и переживёт. Она что-то тихо сказала ему, и старый герцог медленно, с трудом, кивнул.

Элизабет подошла ко мне, лицо было бледным, но на нём не было ни страха, ни растерянности. Только холодная, как сталь её меча, решимость.

— Это было… громко, — сказала она, кивнув в сторону пролома в стене замка. — Брунгильда превзошла себя.

— Это были не гномы, — ответил я. — ратлинги, они неплохо поднаторели в таких делам.

Она на мгновение удивлённо вскинула брови, но не стала задавать лишних вопросов.

— Потери?

— Минимальные, — я пожал плечами. — Гарнизон был не готов к такому. Они ждали нас у ворот, а мы пришли из-под земли.

Она кивнула и посмотрела на пленных аристократов. В её глазах не было ни жалости, ни сочувствия, лишь холодное презрение.

— Что с ними будет?

— То, что бывает с предателями, — ответил я. — Быстрое и поучительное правосудие.

Наши взгляды встретились. Это был странный момент, между нами не было нежности, не было даже намёка на наши сложные, запутанные отношения. Был только взгляд двух командиров, которые только что выиграли важнейшую битву и теперь должны были решать, что делать с плодами этой победы. В этот момент мы понимали друг друга без слов, ведь оба знали, что романтические иллюзии закончились. Началась политика, грязная, кровавая и беспощадная.

— Отец хочет обратиться к народу, — сказала она, нарушив тишину.

— Пусть обратится, — я кивнул в сторону балкона ратуши. — Это будет в тему, всё чётко увидят, кто теперь правит.

Старый герцог, поддерживаемый под руки двумя гвардейцами, медленно поднялся на балкон. Он выглядел хрупким и уставшим, тенью того могущественного правителя, каким был когда-то. Он попытался что-то сказать, но его голос был слишком слаб, буквально начал тонуть в гуле толпы. Народ смотрел на него с жалостью, но не с восторгом. Они видели перед собой не лидера, а старика.

Элизабет, видя это, решительно шагнула вперёд. Она встала рядом с отцом, положила ему руку на плечо и заговорила. И её голос, сильный, чистый, звонкий, как звук трубы, разнёсся над площадью, заставив толпу замолчать.

— Жители Вольфенбурга! — крикнула она. — Сегодня ночью измена подошла к концу! Предатели, которые захватили власть, пока армия проливала кровь на границах, повержены! Ваш законный правитель, герцог Ульрих, вернулся!

Площадь взорвалась нестройными, неуверенными криками. Люди всё ещё не до конца понимали, что происходит. Они смотрели на меня, на моих орков, на мои знамёна, которые мои «Ястребы» уже устанавливали по периметру площади.

— Я же говорил! — вдруг раздался хриплый, торжествующий смех епископа Теобальда. Он указывал на самую высокую башню замка. — Он узурпатор! Он пришёл за властью! Смотрите!

Все, как по команде, подняли головы. И я увидел, как по шпилю замка медленно пополз вверх мой флаг.

Толпа ахнула, единый, сдавленный вздох тысяч людей пронёсся над площадью. Они смотрели, как моё знамя, символ чужой, непонятной и пугающей силы, поднимается над их столицей. В наступившей тишине торжествующий, почти истерический смех епископа Теобальда звучал особенно громко и жутко.

— Я же говорил! — визжал он, брызгая слюной. Его страх сменился злорадством. Он, видимо, решил, что я, в своём варварском невежестве, совершил роковую ошибку, показал свои истинные намерения и теперь народ отвернётся от меня. — Он узурпатор! Он пришёл не спасать, а порабощать! Он сменил одного тирана на другого!

Вожди орков, стоявшие неподалёку, недоумённо переглядывались. Даже Гром нахмурился, пытаясь понять, что происходит. Он не разбирался в тонкостях человеческой геральдики, но интуитивно чувствовал, что происходит что-то важное. Мои «Ястребы» и легионеры стояли с каменными лицами, они знали, что будет дальше, этот ход мы репетировали.

Моё знамя почти достигло вершины шпиля и затрепетало на ветру. Чёрное полотнище на фоне серого, предрассветного неба выглядело как разрыв в мироздании. Толпа молчала, и это молчание было хуже любого крика. В нём была растерянность, страх, разочарование. Они поверили в легенду о Железном Бароне, а он оказался обычным захватчиком.

Но смех епископа оборвался на полуслове. Потому что следом за моим знаменем, на том же флагштоке, начало подниматься второе. Серебряный волк дома Вальдемар на синем поле. Оно поднималось медленно, величественно, и, когда достигло вершины, то оказалось не рядом, а выше моего флага…

Символизм этого жеста был настолько очевиден, настолько прост и понятен каждому в этом феодальном мире, что даже самый тупой крестьянин понял всё без слов. Это было подтверждением вассальной присяги. Демонстрация того, что я, барон Михаил фон Штольценбург, со всей своей армией, со всеми своими орками, гномами и технологиями, признаю над собой власть герцога Ульриха, и точка.

Тишина, до этогодавящая, взорвалась. Сначала это был робкий, неуверенный крик, потом его подхватили десятки, сотни, а затем и тысячи голосов. «Да здравствует герцог!», «Слава дому Вальдемар!», «Слава Железному Барону!». Крики слились в единый, оглушительный восторженный гул, который, казалось, мог обрушить стены. Люди плакали, смеялись, обнимали друг друга. Их мир, который только что пошатнулся, снова обрёл устойчивость. Законный правитель вернулся, и его поддерживала сила, какой это герцогство не видело никогда.

Я стоял, не меняя выражения лица, и слушал этот гомон. Я не чувствовал ни гордости, ни радости, только холодное удовлетворение, как после удачно проведённого эксперимента. Политический театр сработал идеально, один простой жест, один кусок раскрашенной ткани с картинкой, и я из захватчика превратился в спасителя. Из угрозы, в гаранта стабильности. Я ненавидел политику, но, чёрт возьми, я начинал понимать её правила. И эти правила были куда проще и логичнее, чем казалось на первый взгляд. Главное, это не то, что ты делаешь, а то, как ты это преподносишь.

Элизабет, стоявшая на балконе рядом с отцом, поймала мой взгляд. Сначала просто коротко, почти незаметно кивнула. Это был кивок не женщины мужчине, а союзника союзнику. Она тоже понимала правила этой игры, и мы только что блестяще разыграли эту партию. А затем появилась улыбка, которая была адресована уже как близкому человеку.

А епископ Теобальд… он стоял, как громом поражённый. Его лицо из злорадного стало сначала растерянным, а потом на нём отразился чистый, незамутнённый ужас. Он понял, что его последняя надежда, последняя соломинка, за которую он цеплялся, сломалась, и теперь его не спасёт уже ничто.

Игра была окончена, шах и мат…

* * *

Эйфория толпы быстро сменилась жадным, нетерпеливым ожиданием. Хлеб им дали, теперь они хотели зрелищ. И я собирался им это зрелище предоставить. Не потому, что мне это нравилось, нет, публичные казни, это средневековое варварство, от которого меня откровенно подташнивало. Но я был не в двадцать первом веке, а здесь, где кровь и страх были самыми понятными и убедительными аргументами. Правосудие должно быть не только неотвратимым, но и наглядным. Это был урок для всех, кто в будущем захочет попробовать сыграть в свои игры за моей спиной.

На площади, прямо напротив герцогского замка, уже стояла виселица. Мои бойцы из легионеров, бывшие плотники и столяры, сколотили её на скорую руку, но добротно, со всем знанием дела. Никаких украшений, никаких гербов, простой и функциональный финал для преступников.

Первым к ней потащили епископа Теобальда. Два моих «Ястреба», каждый из которых был в полтора раза шире его в плечах, тащили его под руки. Епископ не шёл, он упирался, визжал, пытался вырваться. Его белоснежная сутана, символ его власти и чистоты, была измазана грязью и кровью.

— Пустите, псы! — хрипел он, и его голос срывался на бабьи ноты. — Я слуга Божий! Вы не имеете права! Прокляну! Всех прокляну до седьмого колена! Наложу интердикт на всё герцогство! Ваши дети будут рождаться уродами, ваша земля перестанет родить!

Толпа, до этого шумевшая, притихла. Проклятие церкви, это было страшно, даже для тех, кто не отличался особой набожностью. Я видел, как некоторые женщины начали креститься.

Но Теобальд не унимался. Когда его подтащили к ступеням эшафота, он упал на колени, цепляясь за сапоги своих конвоиров.

— Граф Райхенбах! Помоги! — завопил он, обращаясь к своему бывшему союзнику, который стоял бледный, как смерть, и дрожал, как осиновый лист. — Мы же договаривались! У тебя же есть план!

Райхенбах отшатнулся от него, как от прокажённого.

Поняв, что от союзников помощи не будет, Теобальд сменил тактику. Он вскочил и, оттолкнув конвоиров, взобрался на эшафот. Он повернулся к толпе, и на его лице появилось выражение безумного, пророческого вдохновения.

— Народ Вольфенбурга! — закричал он, и его голос, усиленный отчаянием, разнёсся над площадью. — Опомнитесь! Вы видите, что происходит⁈ Варвар-чужеземец и его орда дикарей захватили нашу столицу! Он поднял своё знамя над нашим замком! Он хочет отнять у вас веру, ваши традиции, вашу свободу! А эта девка, — он ткнул пальцем в сторону Элизабет, — продала ему своё тело и вашу землю за власть! Восстаньте! Не дайте свершиться этому кощунству! Церковь с вами! Бог с вами!

Он говорил хорошо, умело бил по самым больным точкам: ксенофобия, религия, страх перед чужаками. Я позволил ему говорить ещё несколько минут. Позволил ему выплеснуть весь свой яд, всю свою ложь. Позволил толпе увидеть его не как мученика, а как отчаявшегося, загнанного в угол интригана, который пытается спасти свою шкуру, прикрываясь именем Бога и интересами народа.

А потом я медленно, не спеша, подошёл к эшафоту. Столичный палач, здоровенный детина, поклонился мне.

Я проигнорировал его и посмотрел на Теобальда, который, увидев меня, на мгновение запнулся, но потом продолжил изрыгать проклятия.

— У преподобного отца, — сказал я, не повышая голоса, но так, чтобы меня услышали в первых рядах, где стояли самые влиятельные горожане и мои офицеры, — кажется, очень хорошо подвешен язык.

Я сделал паузу, обводя взглядом затихшую толпу.

— Может, за него и повесим?

Шутка была циничной, жестокой, на грани фола. Но она сработала, по рядам прокатился нервный смешок. Кто-то из моих легионеров громко хохотнул. Напряжение спало, образ святого мученика, который так старательно лепил Теобальд, рассыпался в прах. Остался только болтливый, напуганный мужик, которого сейчас вздернут. Я кивнул палачу, тот лишь пожал плечами и откинул петлю с шеи епископа. Затем радостно достал из ящика приличных размеров крюк и ловко затянул на кольце узел, после чего перекинул верёвку через стойку.

Теобальд, как только увидел финал приготовлений завизжал ещё громче, снова пытаясь сбежать. К палачу тут же подбежали два помощника, заломив епископа. После чего палач сноровисто закончил наживлять смертника на сталь, затем медленно потянул верёвку и Теобальд повис на своём языке.

Правосудие, даже такое жестокое, свершилось. Толпа молчала, такого никто не ожидал, в этой тишине не было ни одобрения, ни осуждения. Только страх и осознание того, что старый мир только что умер. И новый мир рождается в крови и насилии, всё как любит толпа.

Все взгляды на площади, до этого прикованные к болтающемуся на виселице телу епископа, теперь обратились к последнему главному герою этого кровавого спектакля. Граф Райхенбах стоял, белый как мел, его трясло так, что было слышно, как стучат его зубы. Его дорогие, сшитые на заказ сапоги были испачканы в грязи, а на бархатном камзоле виднелось тёмное пятно, кажется, бывший регент не выдержал напряжения и обмочился. Он смотрел на меня огромными, полными ужаса глазами, как кролик смотрит на удава, уже чувствуя, что петля очень даже неплохой вариант.

Я медленно подошёл к нему. Мои тяжёлые, подбитые гвоздями сапоги гулко стучали по брусчатке. Каждый мой шаг отдавался в его сознании, как удар похоронного колокола. Я остановился в метре от него, глядя ему прямо в глаза.

— Не стоило угрожать моей семье, граф, — сказал я тихо, так, чтобы слышал только он — Элизабет, это мой щит. А тот, кто бьёт по моему щиту, рискует нарваться на мой меч.

Он что-то промычал, пытаясь выдавить из себя слова мольбы, но из горла вырвался лишь жалкий, булькающий звук.

— Но, — сделал паузу, и на моём лице, я уверен, была не самая приятная улыбка, — я человек слова. Я обещал Элизабет, что не трону твою семью. И я сдержу своё слово. А вот тебе лёгкой смерти не обещаю.

Я развернулся и громко, чтобы слышала вся площадь, крикнул в сторону моих орков:

— Гром! Питомцев своих привёл⁈

Старый орк, который до этого стоял с мрачным и сосредоточенным видом, осклабился в широкой, хищной улыбке, обнажив свои желтоватые клыки. Он поднёс к губам два пальца, издав пронзительный, режущий уши свист.

Из рядов его воинов, которые до этого стояли плотной, неподвижной стеной, выскочили пять огромных, как телята, чёрных тварей. Это были варги, степные волки, боевые звери орков. Их шерсть была цвета ночи, глаза горели адским, жёлтым огнём, а из оскаленных пастей капала слюна. Они двигались с ленивой, пружинистой грацией хищников, и от одного их вида по толпе прокатился испуганный шёпот. Горожане, привыкшие к собакам и кошкам, никогда не видели ничего подобного. Даже гвардейцы герцога нервно сглотнули, инстинктивно делая шаг назад. Варги, не обращая внимания на людей, подбежали к Грому и сели у его ног.

Я посмотрел на герцогский штандарт, который развевался над замком, на серебряного волка, символ дома Вальдемар. А потом многозначительно кивнул Грому. Старый орк всё понял.

— Великая честь для нас, Железный Вождь, — зычно сказал орк, чтобы слышали все. — Правосудие Волка будет исполнено волками Степи!

Его рука медленно поднялась, указывая на графа. Он выкрикнул короткую команду на орочьем языке, прозвучавшая как треск ломаемых костей.

Пять чёрных молний сорвались с места. Райхенбах даже не успел закричать. Первый варг сбил его с ног, второй вцепился в горло, разрывая артерию, и на брусчатку хлынул фонтан алой крови. Остальные три начали рвать тело на части. Крик ужаса, который было вырвался из глотки графа, тут же потонул в рычании и отвратительных, влажных звуках рвущейся плоти.

Одновременно с этим грянул сухой, как щелчок хлыста, винтовочный залп. Это мои «Ястребы», по заранее отданному приказу, привели в исполнение приговор для остальных заговорщиков. Десяток аристократов, стоявших возле расстрельной стены, как подкошенные, мешками повалились на землю. Чисто, эффективно, без лишнего шума и жестокости. Контраст между диким, первобытным правосудием орков и холодной, механической эффективностью моих стрелков был разительным. И этот контраст был лучшей демонстрацией моей новой власти. Я мог быть и цивилизованным, и варваром в зависимости от обстоятельств.

Когда всё было кончено, на площади повисла мёртвая, оглушающая тишина. Толпа молчала, потрясённая до глубины души. Они смотрели на растерзанное тело графа, на аккуратный ряд трупов аристократов, на варгов, которые, вымазав морды в крови, снова сидели у ног Грома, и на моих стрелков, которые уже перезаряжали свои винтовки с деловитым и скучающим видом.

Я повернулся к балкону, герцог Ульрих был бледен, как полотно, его рука судорожно сжимала подлокотник кресла. Элизабет, стоявшая рядом, тоже была бледна, но смотрела прямо, не отводя взгляда. Она понимала, что это было необходимо.

Я слегка склонил голову в вежливом, но не подобострастном поклоне.

— Ваша светлость, — мой голос в наступившей тишине прозвучал неожиданно громко и отчётливо. — Замок ваш, мятеж подавлен.

Я сделал паузу, обводя взглядом площадь, растерзанные тела, своих суровых воинов.

— А теперь, если позволите, у нас очень много работы…

Глава 15

Обратный путь по подземной реке был похож на погружение в безду между прошлым и будущим. Тишина, нарушаемая лишь мерным, утробным пыхтением парового котла, и непроглядная тьма за пределами круга света от наших фонарей. Здесь, в этом бесконечном каменном туннеле, вырезанном в теле планеты, не было ни времени, ни пространства. Только движение вперёд, по чёрной, маслянистой воде, к новой точке на карте моей безумной жизни.

Я сидел на ящике со снарядами, кутаясь в плащ. Влажный, холодный воздух пробирал до костей. Я закрыл глаза, но вместо темноты перед внутренним взором стояли картины последних дней. Залитая кровью площадь Вольфенбурга, растерзанное варгами тело графа Райхенбаха. Болтающийся на крюке труп епископа Теобальда. Удивлённо-остекленевшие глаза аристократов, скошенных винтовочным залпом. И тысячи лиц в толпе, на которых страх сменялся восторгом, а восторг жадным ожиданием новых зрелищ.

Победа? Пожалуй, но от неё во рту остался привкус желчи и пепла. Я не чувствовал себя ни героем, ни триумфатором. Скорее, ассенизатором, которому пришлось разгребать кучу дерьма, оставленную «цивилизованными» правителями. Вся эта грязная, липкая, вонючая политика, построенная на лжи, интригах и ударах в спину, вызывала у меня физическое отвращение. Там, в степи, всё было проще и честнее. Враг приходит, ты его убиваешь, или он убивает тебя. Всё. Никаких полутонов, никаких «вынужденных союзов» и «политической целесообразности».

Мой «гениальный» ход со знамёнами… Да, он сработал. Я превратился из узурпатора в верного вассала, из угрозы в гаранта стабильности. Но какой ценой? Я сам впрягся в эту систему, стал её частью. Теперь я был не просто Железный Вождь для орков, а ещё и барон фон Штольценбург, правая рука герцога. И эта двойственность разрывала меня на части. Но выбора не было, без ресурсов герцогства, без его людского потенциала, моя война против тёмных была бы обречена. Приходилось играть по их правилам, даже если от этих правил мутило.

Через трое суток беспрерывного хода мы прибыли. Грохот и лязг новой подземной кузницы, нашего промышленного сердца в степи, я услышал задолго до того, как баржа причалила к доку. А когда я вышел на поверхность, то на мгновение замер, поражённый открывшейся картиной.

За те неполные две недели, что меня не было, это место преобразилось. Оно жило, дышало, росло. На холмах, окружавших котловину, уже выросли уродливые, но функциональные скелеты будущих бастионов. Тысячи орков, гномов и ратлингов, как муравьи копошились на склонах, таская камни, плетя огромные корзины-габионы, роя рвы и траншеи. Над всем этим стоял невообразимый шум: скрип тачек, крики погонщиков, стук молотков, визг пил, песни орков, которые умудрялись превратить даже самую тяжёлую работу в подобие боевого ритуала.

И посреди всего этого хаоса царил мой порядок. Чёткие линии будущих укреплений, сектора обстрела, расположение огневых точек, всё было так, как я начертил на карте. Урсула и Брунгильда справились, вдохнув в этот проект жизнь. Я смотрел на это, и впервые за долгое время почувствовал не усталость и омерзение, а что-то похожее на гордость. Это был мой дом. Уродливый, незаконченный, построенный на костях и грязи, но мой. Место, которое я буду защищать до последнего патрона, до последнего вздоха.

Не успел я сделать и десяти шагов от спуска в доки, как передо мной, будто вынырнув из воздуха, материализовалась Лира. Сегодня на ней снова был её облегающий дорожный костюм, а на лице не было и тени обычной игривости.

— С возвращением, Железный Вождь, — сказала она тихо, её голос был сух и деловит. — У меня плохие новости. Очень…

Сердце, только что согретое видом кипящей стройки, снова сжалось в холодный комок.

— Говори.

— Они идут, — отчеканила она, протягивая мне несколько листов пергамента, исписанных её мелким, убористым почерком. — Мои девочки засекли их три дня назад. Авангард уже на подходе, в двух днях пути отсюда. Основные силы подтянутся через неделю, не позже.

Я взял донесения, цифры, названия подразделений, маршруты движения. Всё чётко, по-военному, без лишних эмоций. Лира была не просто шпионкой, но ещё и первоклассным аналитиком.

— Численность?

— Авангард не меньше десяти тысяч. Лёгкая кавалерия на ящерах, отряды следопытов, маги поддержки. Их задача разведка боем, прощупывание обороны, выявление слабых мест. А вот основные силы… — она сделала паузу.— По самым скромным подсчётам, не меньше шестидесяти тысяч. И это только то, что мы смогли увидеть. Тяжёлая пехота, осадные твари, боевые маги. И что-то новое, чего мы раньше не видели.

Она указала на один из рисунков, сделанный на обороте донесения. Это был схематичный, но очень точный набросок какого-то чудовища. Приземистое, покрытое хитиновой бронёй, с множеством конечностей и огромными, похожими на серпы, жвалами.

— Твари передвигаются под землёй, с огромной скоростью. Вылезают на поверхность, атакуют и снова уходят под землю. Несут огромные потери от наших ловушек, но их много. Очень много! Похоже, это их ответ на нашу подземную войну.

Я смотрел на рисунок, на красные стрелки на карте, обозначавшие движение вражеских колонн. И в голове, как детали сложного механизма, всё складывалось в единую, пугающую картину. Тёмные идут, учтя все свои прошлые ошибки. Скопировали мою тактику мобильных групп, создали новое живое оружие против моих подземных коммуникаций. Они перестали быть просто ордой фанатиков, стали умным, расчётливым и очень опасным врагом, который учится.

— Собирай военный совет, — сказал я, сворачивая донесения. — Урсула, Брунгильда, Гром, всех. Через час у меня в штабе.

Лира кивнула и так же бесшумно исчезла.

Я поднялся на самый высокий холм, на котором уже возвышался каркас центральной цитадели, и посмотрел на север. Туда, где за горизонтом, в пыли степных дорог, двигалась чёрная, неумолимая армада. Я чувствовал её приближение не умом, а кожей, как чувствуют приближение грозы. Скоро грянет буря, и эта буря либо сметёт нас с лица земли, либо закалит нашу новую крепость в огне, превратив её в несокрушимый бастион. Других вариантов не было.

* * *

Как и сказала Лира, тёмные пришли через два дня. Появились на горизонте, как мираж, как тёмная, ядовитая полоска, медленно выползающая из-за края земли. Сначала показались всадники на юрких, поджарых ящерах, которые двигались не плотным строем, а рассыпавшись веером, прочёсывая степь. За ними, на расстоянии, шли более крупные отряды, лёгкая пехота и лучники. Они двигались медленно, осторожно, как опытный охотник, подкрадывающийся к логову опасного зверя.

На наших, ещё пахнущих свежей землёй и срубленным деревом, укреплениях воцарилась тишина. Тысячи глаз, орочьих, гномьих, человеческих, следили за приближением врага. Никто не кричал, не паниковал, за месяцы изнурительной муштры и строительства они научились главному — дисциплине. Все стояли на своих постах, в окопах, у амбразур, их пальцы лежали на спусковых крючках винтовок и рычагах арбалетов, но никто не стрелял. Все до единого ждали приказа.

Я стоял в центральном командном пункте, который мы оборудовали на вершине главного холма. Это был не роскошный штабной шатёр, а уродливый бункер, врытый в землю, с узкими, как бойницы, смотровыми щелями. Но отсюда открывался идеальный вид на всю долину. Громадная, в мой рост, подзорная труба на массивной треноге, шедевр гномьей оптики, позволяла разглядеть даже выражения лиц вражеских командиров.

Рядом со мной, скрестив на груди свои мускулистые руки, стояла Урсула. Орчанка пришла в себя после всех ранений, и снова была похожа на сжатую пружину, готовая в любой момент распрямиться и ринуться в бой. Её ноздри раздувались, а в жёлтых глазах плясали хищные огоньки.

— Они близко, — прорычала она, — Всего в двух полётах стрелы. Дай приказ, Михаил! Мои парни разорвут этих остроухих выскочек на куски, прежде чем они успеют понять, что произошло!

— Терпение, Урсула, — спокойно ответил я, не отрываясь от окуляра. — Они именно этого и ждут. Смотри…

Я подвинул трубу, давая ей посмотреть.

— Они не атакуют, прощупывают, провоцируют. Видишь того хлыща на сером ящере, в блестящем шлеме с плюмажем? Это их командир. Он выставляет себя напоказ, как девка на ярмарке. Потому что хочет, чтобы мы по нему ударили. Чтобы открыли огонь, показали расположение наших огневых точек, дальность наших пушек. Они хотят, чтобы мы показали им свои зубы, прежде чем они решат, как их нам выбить.

Я снова припал к окуляру. Картина была ясна как день, классическая разведка боем. Тёмные выслали вперёд легковооружённые, мобильные отряды, а основные силы держали на расстоянии. Дозоры двигались по странным, ломаным траекториям, обходя низины и лощины, где могли быть засады. Они не приближались к лесополосам, где могли укрыться наши стрелки, были максимально осторожны. Я невольно испытал укол чего-то похожего на уважение. Эти ублюдки быстро учились, прошлые поражения, когда мы выкашивали их с больших дистанций, не прошли для них даром.

— Но мы не можем просто сидеть и смотреть! — не унималась Урсула. — Это унизительно! Орки должны драться!

— Орки будут драться, — заверил я её. — Ещё как будут! Но драться они будут тогда, когда я скажу, и там, где я скажу. Мы будем играть не по их правилам, а по своим. Пусть подойдут ближе, почувствуют себя в безопасности. Заодно решат, что мы боимся, забились в свои норы, как перепуганные суслики. Пусть основные силы втянутся в зону обстрела всех наших миномётных батарей.

Я повернулся к Эссену, который с каменным лицом стоял рядом со мной, готовый в любой момент передать мои приказы сигнальщикам.

— Всем постам, приказ прежний. Без моего личного слова огня не открывать. Ни единого выстрела, даже если подойдут к самым стенам и начнут в них плевать. Игнорировать любые провокации!

Эссен кивнул и начал передавать приказ. Урсула недовольно фыркнула, но промолчала. Она не понимала этой тактики выжидания, но она научилась мне доверять.

А тёмные эльфы, не встречая никакого сопротивления, становились всё наглее. Группы всадников подъезжали всё ближе. Я видел, как они с удивлением разглядывают наши укрепления, уродливые, но массивные стены из габионов, глубокие рвы, хитросплетения траншей. Они, видимо, ожидали увидеть классическую каменную крепость, а наткнулись на это земляное чудовище. Один из отрядов остановился у края фактически противотанкового рва, их командир, тот самый хлыщ в шлеме с плюмажем, что-то оживлённо обсуждал со своими офицерами, указывая на наши позиции. Никто из них явно не воспринимали наши фортификации всерьёз. Грязь, палки и плетёные корзины, что это может противопоставить их магии и их боевым тварям?

— Капитан Рорх, видишь того петуха на сером ящере?

— Так точно, Железный Вождь, — раздался за спиной спокойный, невозмутимый голос. — Дистанция тысяча двести, не проблема для точного выстрела.

— Отлично, — сказал ему. — Но цель офицер слева от него. Тот, что в чёрном плаще. Я хочу, чтобы ты не просто убил его, чтобы ты снёс ему башку. Но только по моему сигналу. Пока просто держи их на мушке, пусть поболтают.

Я снова посмотрел в окуляр. Они всё ещё стояли у рва, что-то рассматривая в подзорные трубы. Тёмные чувствовали себя безнаказанными хозяевами положения. И это было именно то, что мне нужно.

* * *

Часы ожидания тянулись, как резина. Солнце поднялось выше, и степь раскалилась, как сковорода. Воздух дрожал от зноя, искажая контуры далёких холмов. Напряжение на стенах достигло своего пика, орки, не привыкшие к такому долгому бездействию, переминались с ноги на ногу, тихо ворча и поглаживая рукояти своих топоров. Гномы на артиллерийских позициях по десятому разу проверяли механизмы наводки, протирали и без того чистые стволы и угрюмо сплёвывали на землю. Даже мои «Ястребы», образец выдержки, нет-нет да и поводили плечами, разминая затёкшие мышцы.

Тёмные эльфы, так и не дождавшись от нас никакой реакции, решили, видимо, что мы окончательно струсили. Авангард отошёл на пару сотен метров, разбивая временный лагерь, но оставил несколько наблюдательных постов. Они явно собирались ждать подхода основных сил, чтобы начать полноценную осаду. Но просто ждать они не собирались.

— Вождь, смотри! — голос Урсулы был напряжённым.

Я снова припал к окуляру. Из-за холма, где расположился вражеский лагерь, показалось что-то новое. Десятка два тварей, похожих на гигантских, перекормленных тараканов. Приземистые, покрытые блестящей, иссиня-чёрной хитиновой бронёй, они двигались на шести суставчатых лапах с невероятной скоростью, почти не касаясь земли. Их головы, если это можно было так назвать, венчали два огромных, зазубренных, как пилы, мандибулы, которые непрерывно двигались, словно перемалывая невидимую пищу. Я сразу узнал их, те самые новые твари из донесений Лиры. Но видеть их схематичный рисунок и наблюдать вживую, это были две большие разницы.

Твари не атаковали. Разделившись на небольшие группы, они начали методично, с какой-то жуткой, неживой целеустремлённостью, обследовать наши передовые позиции. Ползали по склонам рвов, проверяя угол наклона и осыпаемость грунта. Они скребли по стенам из габионов, пытаясь найти слабое место. Их движения были скоординированными, было очевидно, что ими кто-то управляет, возможно, маги из лагеря.

— Что за дрянь? — пробасил Гром, который тоже зашёл в бункер, чтобы посмотреть на врага. — Выглядят так, будто их выблевала сама Бездна.

— Это новые разведчики тёмных, — пояснил я, не отрываясь от наблюдения. — Быстрые, бронированные, и, судя по всему, довольно умные. Они ищут наши минные поля, ловушки, слабые места в обороне.

Одна из тварей, самая крупная, подобралась к участку стены, который мы намеренно оставили чуть менее укреплённым, создавая иллюзию слабости. Она остановилась, её длинные, похожие на антенны, усики задвигались, а потом она с силой ударила в стену своими жвалами. Куски плетёной лозы и комья земли полетели в стороны. Габион выдержал, но на нём осталась глубокая вмятина.

— Хм, — пробормотал я. — Броня тоже неплохая, но смотри, — я указал на сочленения её лап. — Вот здесь, у основания, где лапа крепится к туловищу, там нет сплошного панциря.

— Думаешь, винтовка пробьёт? — спросила Урсула.

— Должна. Но пока не стрелять, пусть ищут. Чем усерднее они ищут, тем больше уверятся, что ничего опасного нет.

И они искали, одна из групп, двигаясь вдоль рва, наткнулась на замаскированную «волчью яму» — глубокую ловушку с заострёнными кольями на дне. Ведущая тварь, не заметив тонкого слоя дёрна, провалилась вниз. Раздался тошнотворный хруст, и из ямы донёсся короткий, булькающий визг. Остальные твари из группы тут же остановились, окружили яму, а потом одна из них издала пронзительный, стрекочущий звук, очевидно, передавая информацию в лагерь.

— Они помечают ловушки, — констатировал Гром. — Хитрые ублюдки.

— Пусть помечают, — я усмехнулся. — Эти ловушки здесь для того, чтобы их находили. Настоящие сюрпризы ждут их в другом месте.

Напряжение достигло своего пика, когда одна из тварей, обследуя подножие холма, наткнулся на то, что ему не следовало находить. Это был вход в один из наших контр-атакующих туннелей, тщательно замаскированный глыбой камня и дёрном. Тварь остановилась, её усики бешено задвигались. Она почувствовала движение воздуха, почувствовала запах живых существ, сидящих внутри. В туннеле засел взвод орков, готовых к вылазке.

Я увидел в малый перископ, выведенный из туннеля, как один из молодых орков, не выдержав напряжения, вскинул арбалет. Его пальцы уже легли на спуск.

— Отставить! — мой голос, усиленный переговорной трубой, прогремел в тесном пространстве туннеля. — Стоять на месте! Ни звука, ни движения! Пусть нюхает!

Орк замер, его лицо было бледным от страха и сдерживаемой ярости. Тварь, покрутившись у входа, видимо, окончательно уверилась в своей находке. Она подняла свою уродливую голову и издала оглушительный, ликующий стрекот. Этот звук был похож на скрежет металла по стеклу, усиленный в тысячу раз. Это был сигнал об обнаружении слабого места. О найденном проходе в самое сердце нашей обороны.

Из лагеря тёмных эльфов тут же пришёл ответ, протяжный, низкий вой рога. И я увидел, как авангард тёмных, до этого стоявший на месте, пришёл в движение. Десять тысяч воинов, уверенных, что нашли ключ к победе, начали выдвигаться в нашу сторону, концентрируясь на том участке, где был обнаружен туннель. Они шли прямо в заботливо подготовленную для них западню.

Я оторвался от окуляра и посмотрел на Урсулу. На моём лице не дрогнул ни один мускул.

— Попались, — пробормотал я.

Капкан захлопнулся, осталось только привести в действие механизм.

* * *

Они шли, как на параде, уверенные в своей силе, в своём превосходстве, в гениальности своего тактического хода. Получив сигнал от твари-разведчика, командир тёмных эльфов, тот самый хлыщ в блестящем шлеме, решил, что удача сама идёт ему в руки. Он бросил свой авангард вперёд, концентрируя удар на том участке, где, как он думал, был обнаружен тайный лаз в наше логово. Какая экономия сил! Не нужно штурмовать стены, не нужно терять воинов под кинжальным огнём. Просто ворваться через чёрный ход и вырезать нас, как крыс в норе.

Я наблюдал за их движением через окуляр своей гномьей трубы, и на моих губах играла удовлетворённая усмешка. Они двигались плотными, красивыми, как на учениях, колоннами. Тяжёлая пехота в центре, лёгкая кавалерия на флангах, маги и лучники сзади. Шли прямо по широкой, идеально ровной лощине между двумя холмами. Лощине, которую мои ратлинги и орки несколько недель расчищали, убирая каждый камень, каждый кустик, который мог бы послужить укрытием, превращая всё пространство в гневой мешок.

Я видел, как офицеры тёмных на ящерах гарцуют вдоль колонн, отдавая приказы. Видел, как эльфийские маги, окружённые светящимися сферами, начинают плести свои заклинания, готовясь обрушить на нас огненные шары и молнии, как только мы обнаружим себя. Они были так уверены в своей победе, что от высокомерия можно было задохнуться.

Отстранился от трубы и взял в руки переговорник. Мой голос был спокоен, почти безразличен, как у диспетчера, объявляющего о прибытии поезда.

— Всем постам. Код «Мясорубка». Повторяю, код «Мясорубка»!

В бункере повисла звенящая тишина. Все взгляды были устремлены на меня.

— Артиллерия, — я повернулся к гному-корректировщику. — Батарея «Альфа» и «Бета». Сектора семь, восемь и девять. Осколочно-фугасные. Залп по моей команде.

Гном кивнул, его глаза горели недобрым огнём. — Капитан, снайперским группам приказ прежний, цель офицеры и маги. В первую очередь те, у кого в руках светящиеся побрякушки. Огонь по моему сигналу.

— Понял, Вождь, — донеслось из трубы.

— Урсула, — я посмотрел на орчанку. Она вся подобралась, её мышцы напряглись, как стальные канаты. — Твои парни готовы? Туннели три и четыре, как только отработает артиллерия, я дам зелёную ракету. Это твой сигнал, бьёте им во фланг. Задача простая, смять, разорвать, посеять панику. Пленных, как всегда, не брать.

— Они умрут, — просто сказала она.

— Именно, — кивнул я.

Я снова припал к окуляру, голова вражеской колонны уже вошла в зону поражения. Ещё немного… Ещё сто метров… Пятьдесят… Тёмные шли плотно, плечом к плечу, представляя собой идеальную, жирную цель.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как адреналин холодной волной разливается по венам. Сердце колотилось, как паровой молот.

— Огонь!

Земля под ногами вздрогнула. А потом, через мгновение, которое показалось вечностью, я увидел, как лощина, по которой маршировали тёмные эльфы, превратилась в ад.

Десятки огненных столбов взметнулись к небу, выбрасывая тонны земли, камней и разорванных в клочья тел. Снаряды, выпущенные с миномётных и пушечных позиций, накрыли их идеально точно. Первые ряды тяжёлой пехоты просто перестали существовать, испарились в огне и стали. Следующие ряды накрыло волной осколков, которая косила их, как траву. Я видел, как ящеров и наездников подбрасывает в воздух, как разрывает на части, превращаясь в кровавое месиво.

Строй, который ещё секунду назад казался несокрушимым, смешался, превратился в обезумевшую, вопящую от ужаса и боли толпу. Они не понимали, откуда пришла смерть. Они не видели орудий, которые были надёжно укрыты в капонирах на обратных склонах холмов. Для них это был гнев богов, обрушившийся с ясного неба.

Ив этот момент, пока они были в шоке, пока командиры пытались хоть что-то понять в этом хаосе, ударили мои стрелки. Сухие, точные, почти не слышные на фоне грохота артиллерии, выстрелы. Хлыщ в блестящем шлеме, так уверенный в себе, вдруг дёрнулся и рухнул со своего ящера, его шлем с плюмажем отлетел в сторону. Маг, который уже начал формировать в руках огненный шар, вдруг схватился за горло и упал, захлёбываясь. Ещё один офицер, ещё один знаменосец, ещё один маг… Снайперы методично, хладнокровно выбивали командный состав. Армия без командиров превратилась в стадо.

Я выхватил из ящика сигнальный пистолет и выстрелил в небо. Зелёная звезда, вспыхнув над полем боя, стала последним гвоздём в крышку гроба.

В тот же миг склоны холмов, которые до этого казались безжизненными, ожили. Десятки замаскированных выходов открылись, и из них, с оглушительным рёвом, который перекрыл даже грохот боя, хлынула лавина орков. Полторы тысячи клинков, жаждущих крови. Они ударили не в лоб, а во фланг, в самую гущу паникующей, дезорганизованной толпы.

Это было избиение в одну калитку, орки, вооружённые не только топорами, но и трофейными мечами, тяжёлыми палицами, врубились во вражеские ряды, как нож в масло. Урсула, с двумя своими секирами в руках, неслась впереди, её боевой клич был похож на рык пещерного медведя. Она была воплощением ярости, первобытной, неудержимой силой.

Битва, которую так тщательно планировали тёмные эльфы, заканчивалась, так и не начавшись. Добро пожаловать в ад, остроухие ублюдки!

Глава 16

Осколочно-фугасные снаряды работали идеально. Я видел, как взрывная волна поднимает в воздух целые секции пехоты, как людей и их ездовых ящеров швыряет в стороны, ломая, как сухие ветки. А потом, через долю секунды, их накрывало облаком раскалённых осколков, превращая плоть в рваное, кровавое месиво. Кольчуги и лёгкие доспехи, рассчитанные на стрелы и мечи, были бесполезны. Они не защищали, они лишь усугубляли ранения, осколки брони, смешиваясь с осколками снарядов, наносили ещё более страшные увечья.

Первые ряды их авангарда, самая элита, состоящая из тяжёлой пехоты, кончилась в первые десять минут. На их месте остались только дымящиеся воронки и обугленные, бесформенные фрагменты тел. Их красивая, парадная коробка, за которую любой командир из моего мира получил бы высший балл на учениях по строевой, превратилась в обезумевшую, вопящую от ужаса и боли толпу. Магические барьеры, вспыхнувшие и тут же разорванные на части, не помогли от слова совсем.

Эльфы не понимали, откуда пришла смерть. Мои орудия, надёжно укрытые в капонирах на склонах холмов, были всё еще невидимы. Для них, привыкших к магии, к видимому источнику угрозы, огненному шару в руках мага, стреле, выпущенной из лука, это был сверхъестественный ужас. Гнев богов, кара небесная, что угодно, но не работа хорошо смазанного механизма уничтожения.

В бункере стояла тишина, нарушаемая только работой сигнальщиков, стоявших на открытой площадке сразу за входом под управлением Эссена, который с каменным лицом переносил сектора обстрела, согласно моим приказам.

Земля вздрогнула в очередной раз от пушечного залпа. И снова в центре вражеского построения, там, где сейчас сбились в кучу маги и офицеры, пытаясь восстановить управление, вырос новый лес из огня и стали.

Орки, не встречая организованного сопротивления, просто прорубались сквозь ряды эльфов. Урсула, как смерч, проносилась по полю боя. Я видел, как она одним ударом сносит голову эльфийскому пехотинцу, а вторым, не разворачиваясь, вспарывает брюхо подскочившему к ней сбоку ящеру. Её воины не отставали, каждый из них дрался с яростью, на которую способны только те, кто защищает свой дом и мстит за свой народ.

— Артиллерия, перенести огонь! — скомандовал я. — Сектора Дельта с первый по пятый. Отсечь пути к отступлению, никто не должен уйти.

Гномы, получив новые координаты, с радостным гиканьем начали наводить свои орудия. Через минуту новые взрывы перепахали землю уже в тылу вражеского авангарда, там, где уцелевшие пытались собраться и отступить. Теперь они были полностью в ловушке, спереди непроходимые рвы и стены наших укреплений, сзади огненный заслон артиллерии, а с фланга буквально обезумевшие от крови орки.

План сработал идеально, даже лучше, чем я ожидал. Десятитысячный авангард перестал существовать как воинское формирование в течение получаса.

* * *

Я не питал иллюзий, это был всего лишь первый акт, кровавый пролог к основной пьесе. Я знал, что настоящий кошмар ещё впереди. И он не заставил себя долго ждать. Урсула и её орки ещё добивали остатки авангарда в лощине, когда земля под ногами ощутимо вздрогнула. Не так, как от взрывов наших снарядов, нет.

— Что это, чёрт возьми? — прорычал Гром, который как раз вернулся с поля боя, весь в крови с ног до головы, но с довольной улыбкой на лице. Его улыбка мгновенно сползла, когда он почувствовал эту дрожь.

— Началось, — констатировал я, прильнув к окуляру подзорной трубы. — Смотрите.

Сначала я увидел тех самых тварей-разведчиков, только теперь их были не десятки, а сотни. Они двигались не поодиночке, а плотной, стрекочущей, переливающейся чёрным хитином массой, похожей на гигантский рой саранчи. Они не бежали, они рыли. Земля перед ними буквально вздувалась, как тесто на дрожжах, и они, как чудовищные кроты, прокладывали себе путь под землёй, поднимаясь на поверхность лишь на несколько секунд, чтобы сориентироваться, и снова уходя во тьму.

Но за ними шло то, что заставило даже меня, видавшего всякое, почувствовать себя неуютно.

Представьте себе помесь носорога, гигантского броненосца и осадной башни. Десятки огромных, неуклюжих тварей, каждая размером с небольшой дом. Их тела были покрыты толстыми, многослойными костяными пластинами, которые образовывали сплошной, почти монолитный панцирь. Шесть коротких, мощных, похожих на колонны, ног несли эту тушу вперёд с медленной, неотвратимой мощью ледника. А впереди, вместо головы, у них был гигантский, увенчанный шипами, костяной таран.

Но и это было не всё. Между «Таранами» двигались другие чудовища, более быстрые и манёвренные. Они были похожи на гигантских богомолов, с длинными, тонкими, но невероятно сильными конечностями и двумя огромными, зазубренными, как серпы, передними лапами. Их фасеточные глаза, размером с мою голову каждый, безэмоционально взирали на мир. Это был ударный зверинец, ответ на мои технологии.

— Мать моя женщина… — только и смог выдохнуть Гром. — Как с этим вообще драться?

— Так же, как и со всем остальным, — ответил ему, хотя мой собственный голос звучал не так уверенно, как мне бы хотелось. — Найти слабое место и бить туда, пока оно не сдохнет. Брунгильда! Твой выход, дорогая! Видишь больших уродцев?

— Ещё бы не видеть! — донёсся её бодрый, почти весёлый голос. — Мои мальчики уже делают ставки, кто первым завалит эту громадину! Цели вижу, координаты рассчитаны! Жду твоего слова, Железный!

— Ждите приказ!

— Урсула! — уже орал в матюгальник. — Немедленно возвращай своих парней! Отойти за вторую линию обороны! Не ввязываться в бой с крупными тварями в открытом поле, вас просто раздавят!

Но было уже поздно. Орки, опьянённые лёгкой победой, увидев новую волну врага, с яростным рёвом ринулись ей навстречу. Они не поняли, с чем столкнулись, считая, что это просто ещё одна порция мяса для их топоров. Первый «Таран» врезался в их ряды, даже не заметив их. Он просто шёл вперёд, и орки, которые пытались его остановить, исчезали под его огромными ногами, превращаясь в кровавую кашу. Топоры и мечи отскакивали от его костяной брони, не оставляя даже царапин.

А потом в дело вступила вторая волна тварей. Они двигались с невероятной скоростью, проносясь сквозь ряды орков. Их зазубренные конечности-лезвия мелькали, как крылья ветряной мельницы, разрезая доспехи, плоть и кости. Орк, только что замахнувшийся топором, вдруг замирал, а потом его тело распадалось на части. Кровь фонтанами била из обрубков.

— Урсула, мать твою, назад! Это приказ! Отступайте, или я оставлю вас там подыхать!

Кажется, до неё наконец дошло. Я услышал её яростный, срывающийся крик, приказывающий отступать. Орки, неся чудовищные потери, начали пятиться назад, к нашим укреплениям, огрызаясь, пытаясь задержать неумолимо надвигающуюся волну хитина и кости.

— Брунгильда! Огонь!

Три батареи полевых пушек, мой главный козырь против этих тварей, наконец-то заговорили. В отличие от миномётов, которые били по площадям, эти орудия стреляли прямой наводкой. Гномы-наводчики, лучшие из лучших, лихорадочно работали.

Первый снаряд, бронебойный, со стальным сердечником, ударил в ногу ближайшего «Тарана». Костяная пластина, прикрывавшая его, разлетелась на куски. Тварь споткнулась, её огромное тело качнулось. Второй снаряд, выпущенный через несколько секунд, угодил туда же. Раздался оглушительный треск, похожий на звук ломающегося дерева, и нога чудовища неестественно вывернулась. «Таран» заревел, звук этот был похож на скрежет гигантских жерновов, и тяжело, заваливаясь на бок, рухнул на землю, погребая под собой с десяток мелких тварей, которые бежали рядом с ним.

— Есть! — заорала Брунгильда. — Один готов! Следующий!

Но на место одного упавшего приходили двое других. Они шли, не обращая внимания на потери, их единственной целью были наши стены. А между ними, как тени, скользили «Серпы», вырезая отступающих орков.

— Заградительный огонь! Отсечь «Серпов» от «Таранов»! Зажигательными! — скомандовал я.

Новый залп, и между двумя волнами чудовищ выросла стена огня. «Дыхание Дракона», липкая, горючая смесь, которую я разработал ещё в Каменном Щите, превратила землю в пылающий ад. «Серпы», попавшие в огненную ловушку, завизжали, их хитиновые панцири начали плавиться и чернеть. Они метались в огне, пытаясь выбраться, но липкая жижа не давала им этого сделать.

Это дало оркам драгоценные секунды, чтобы добраться до наших траншей. Они запрыгивали в окопы, раненые, окровавленные, с обезумевшими от ужаса и ярости глазами. Урсула была одной из последних. На её доспехе была огромная вмятина, а из плеча торчал обломок хитинового лезвия. Но она стояла на ногах, и её глаза горели ненавистью. Через десять минут орчанка стояла рядом со мной.

— Я убью их, — прохрипела она, глядя на меня. — Всех!

— Убьёшь, — кивнул я. — Но сначала нужно выжить. Стрелки! К бою!

Первая линия нашей обороны снова ожила. «Ястребы» и легионеры, до этого молча наблюдавшие за бойней, открыли огонь. Их целью были не огромные «Тараны», а юркие, прорывающиеся сквозь огненный заслон и мелкие твари. Выстрелы слились в сплошной, непрерывный треск. Битва за Каменный Круг, настоящая битва, только начиналась. И глядя на эти орды чудовищ, медленно и неотвратимо приближающихся к нашим стенам, я понимал, что это будут самые длинные и страшные дни в моей жизни.

* * *

Битва превратилась в кровавый, хаотичный конвейер смерти. Ритм её был прост и ужасен: залп нашей артиллерии, короткая пауза, а затем новая волна тварей, которая накатывала на наши укрепления.

Мой план, который так блестяще сработал против авангарда тёмных, против этих бронированных чудовищ давал сбои. «Тараны» были невероятно живучи. Даже с перебитыминогами они продолжали ползти вперёд, разгребая землю своими огромными телами, превращая наши рвы и траншеи в пологие спуски. Их панцири, как выяснилось, были почти неуязвимы для наших винтовок и даже для осколков миномётных снарядов. Только прямое попадание из пушки могло нанести им серьёзный урон, но пушек было всего двенадцать, а «Таранов» десятки.

А за их широкими спинами, как акулы-лоцманы при ките, двигались «Серпы» и бесчисленные орды мелких хищников. Они были нашей главной головной болью. Быстрые, юркие, они просачивались сквозь любые бреши в обороне. Заградительный огонь миномётов сдерживал их, но не останавливал. Они неслись сквозь пламя, их хитиновые панцири обугливались, они горели заживо, но продолжали бежать, пока не падали, превратившись в дымящиеся головешки. Нет-нет, но кто-то добирался до защитников. А затем на место каждого сгоревшего приходили трое новых.

Я смотрел в окуляр, и холодное, неприятное чувство, похожее на приступ тошноты, подступало к горлу, мы несли неоправданные потери.

Первая линия траншей, которую занимали в основном орки Урсулы, превратилась в настоящий ад. «Жнецы», добравшись до окопов, запрыгивали в них сверху. Начиналась резня в замкнутом пространстве. Орки, привыкшие к простору и широкому замаху, были в невыгодном положении. Их топоры и мечи были бесполезны в узких траншеях. Они дрались ножами, кинжалами, зубами. Я видел, как молодой орк, прижатый к стене окопа тремя «Жнецами», которые рвали его на части, в последнем отчаянном движении вонзил свой кинжал в глаз одной из тварей, и они вместе рухнули на дно траншеи.

— Отвести первую роту! — крикнул я в трубу. — На их место вторую! Не давайте им передышки! Постоянная ротация!

Но ротация помогала слабо. Отведённые в тыл роты были обескровлены, раненых было столько, что наш полевой лазарет, развёрнутый в одной из пещер, был переполнен уже через три дня после начала атаки. Лекари, в основном женщины-орчанки и несколько ратлингов-алхимиков, сбивались с ног, пытаясь остановить кровь, ампутировать раздробленные конечности, извлечь из ран обломки хитина. Крики боли и стоны смешивались с грохотом боя, создавая чудовищную симфонию.

«Серпы» были ещё хуже. Эти твари, казалось, обладали каким-то извращённым, дьявольским интеллектом. Они не лезли напролом. Они находили стыки между нашими огневыми точками, просачивались в мёртвые зоны, недоступные для пулемётного огня, и устраивали там бойню. Один такой «Серп», прорвавшись через заградительный огонь, запрыгнул на бруствер второй линии траншей, где сидели мои «Ястребы», и за несколько секунд выкосил целый расчёт станкового пулемёта. Я видел, как его зазубренные лезвия-конечности сверкали на солнце, превращая людей в кровавый фарш, прежде чем его самого не накрыло залпом из десятка винтовок.

— Брунгильда! У меня «Серп» на второй линии! Какого хрена твои пушки молчат⁈

— Не могу, Железный! — донёсся её срывающийся от напряжения голос. — Три «Тарана» прут на западный бастион! Если я их не остановлю, они через пять минут будут у стен! Я не могу разорваться!

Она была права, мы были на пределе. Все наши ресурсы, вся наша огневая мощь были задействованы на сто процентов, но этого было недостаточно. Врагов было слишком много. Они давили массой, заваливая нас своими телами, не считаясь с потерями. Для них эти твари, как и эльфы из авангарда, были всего лишь расходным материалом. Радовало тот момент, что мы не останемся без боеприпасов в самый неподходящий момент. Баржи по подземной реке постоянно подвозили всё необходимое.

Я оторвался от окуляра и провёл рукой по лицу. Ладонь была мокрой от холодного пота. В бункере стояла напряжённая тишина. Гром, до этого комментировавший ход боя сочными орочьими ругательствами, молчал. Эссен продолжал методично отмечать на карте перемещения врага, но я видел, как дрожит кончик его пера.

Наконец, случилось то, чего мы все ждали с трепетом. Основные силы тёмных появились на горизонте. А через день на нас в атаку пошли эльфийские сотни при поддержке тварей…

— Думай, Михаил, думай! — стучало у меня в голове. — Любая проблема, это всего лишь задача, требующая правильного решения. Должен быть выход! Должна быть переменная, которую я не учёл!..

Я снова посмотрел на карту. Красные стрелки, обозначавшие вражеские силы, неумолимо ползли к нашим позициям. Синие квадраты моих подразделений редели. Я видел, как прогибается наш левый фланг, как оголяются стыки между бастионами. Ещё день такого давления, и они прорвутся. А прорыв в одном месте вызовет цепную реакцию, и вся наша тщательно выстроенная оборона рухнет, как карточный домик.

Что я упустил? В чём была моя ошибка? Я рассчитывал на огневую мощь, на тактическое превосходство, на эффект внезапности. Но я недооценил количество и готовность умирать. Сейчас те несколько сотен подземных тварей, что атаковали нас в Каменном Щите, были детским лепетом, по сравнению с волнами, что накатывались на нас с завидным постоянством. Я играл в шахматы, а они просто закидывали доску камнями.

Мой взгляд скользнул по карте, остановившись на одном из туннелей, который послужил приманкой для их авангарда. Он был сейчас пуст. Я приказал Урсуле вывести оттуда всех бойцов, чтобы избежать потерь от возможного обрушения во время артобстрела. Туннель вёл за пределы первого и второго кольца обороны. Он выходил… прямо к подножию холма, где находился временный лагерь тёмных. Лагерь, где сейчас, скорее всего, сидели командиры эльфов, маги и «мозговой центр», который и управлял всем этим кровавым балаганом.

Идея была безумной и самоубийственной. Отправить небольшой отряд в самое логово врага, пока основные силы сдерживают натиск здесь. Шансы на успех были минимальны. Шансы вернуться живыми практически нулевыми. Но… если это сработает… если удастся обезглавить их армию, лишить её управления… это могло переломить ход битвы. Хаос, который мы посеяли в их авангарде, мог повториться, но уже в масштабах всей армии.

Я посмотрел на Лиру. Она стояла в углу бункера, неподвижная, как тень, и молча наблюдала за мной. Она не вмешивалась, не давала советов, видела то же, что и я. Лисица ждала только моего решения.

— Лира, — сказал я тихо, и все в бункере обернулись. — Собирай своих «Лис». У меня есть для вас работа. Очень грязная и, скорее всего, последняя для многих из вас.

На её губах впервые за этот день появилась улыбка. Хищная, азартная, полная предвкушения.

— Наконец-то, — промурлыкала она. — А я уже начала скучать.

* * *

Решение было принято, безумное, отчаянное, но единственно возможное. Пока Лира и её «Призрачные Лисы» готовились к своей самоубийственной вылазке, моя задача была проста и одновременно невыносимо сложна: держаться. Держаться любой ценой, выигрывая для них драгоценные минуты и часы, истекая кровью, но не давая врагу прорвать за нашу основную линию обороны.

Битва превратилась в агонию, в скрежет хитина о сталь, в хруст ломаемых костей, в непрерывный грохот, от которого, казалось, трескались сами небеса. Тёмные эльфы, потеряв свой авангард и неся чудовищные потери в волнах чудовищ, не ослабили напор. Наоборот, они как будто обезумели. Их первоначальный тактический план провалился, и теперь они действовали по самому простому и самому страшному принципу: завалить нас трупами.

Я стоял на смотровой площадке своего бункера, уже не пользуясь подзорной трубой. Всё происходило слишком близко. Поле боя, которое ещё несколько дней назад было зелёной лощиной, теперь представляло собой сюрреалистический пейзаж из Дантова ада. Оно было чёрным от выжженной земли, красным от крови и усеяно дёргающимися в предсмертных конвульсиях телами и обломками хитиновых панцирей. Воздух был густым, тяжёлым, его можно было резать ножом. В нём смешались запахи горелой плоти, озона от магических разрядов, едкого дыма от наших зажигательных смесей и тошнотворно-сладкий запах крови плоти.

Наши первые две линии обороны пали. Не были прорваны, нет, они были просто стёрты с лица земли, завалены телами атакующих. Мы отошли на главный периметр, на стены бастионов, которые мы так спешно возводили. Теперь бой шёл за каждый метр, за каждый габион, за каждую пядь нашей новой земли.

«Тараны», несмотря на огонь пушек Брунгильды, добрались до стен. Они бились о них своими костяными лбами, от каждого удара стены из плетёных, набитых землёй корзин содрогались. Габионы лопались, земля высыпалась, пока очередное чудовище не сметалось артиллерийским огнём. А затем, когда появлялась передышка, на место прорванных тут же вставали новые, которые орки и гномы подтаскивали из тыла под ураганным огнём. Это был сизифов труд, отчаянная, изматывающая работа на пределе человеческих и нечеловеческих сил.

На стены лезли «Жнецы». Сотни, тысячи этих тварей, как гигантские насекомые, карабкались по склонам, цепляясь за прутья, друг за друга, образуя живые лестницы из своих тел. Мои бойцы встречали их огнём из винтовок, арбалетов, швыряли гранаты, лили на них «драконий огонь», которую гномы варили в огромных котлах тут же, за стенами с девизом: «Техника безопасности? Нет, не слышали!». «Жнец», облитый смесью, вспыхивал, как факел, и с визгом катился вниз, поджигая своих сородичей. Но они всё лезли и лезли.

— Рорх! — кричал я в трубу, перекрывая шум боя. — Левый фланг! У них прорыв на пятом бастионе!

— Вижу, Вождь! — доносился его спокойный, как всегда, голос. — Выдвигаю резерв!

И я видел, как взвод «Ястребов», до этого сидевшее в укрытии, выскакивает на стену и шквальным огнём буквально сбривает со склона очередную волну «Жнецов». Но я знал, что резервы не бесконечны. Ещё день-два такого боя, и у меня просто не останется людей, чтобы затыкать дыры.

Маги тёмных эльфов, укрывшись за спинами «Таранов», методично обстреливали наши позиции. Огненные шары, размером с тележное колесо, падали на стены, превращая укрытия в пылающие костры. Разряды молний били по нашим пулемётным гнёздам, испепеляя расчёты. Я видел, как один из гномов, в которого попала молния, просто взорвался, оставив после себя лишь облако чёрного дыма и запах палёного мяса.

Я ждал, и каждая минута этого ожидания стоила нам десятков жизней. Я смотрел на север, туда, где за холмами, в их уютном и безопасном, как они думали, лагере, сейчас должны были работать «Лисы». Я не мог им помочь, не мог даже узнать, что с ними. Я мог только верить. Верить в профессионализм Лиры, в её удачу, в её дьявольскую хитрость.

Время растянулось, превратилось в вязкую, тягучую субстанцию. Секунды казались минутами, минуты часами. Бой не утихал ни на мгновение. Крики, взрывы, лязг стали, рёв чудовищ, всё это слилось в единый, монотонный, сводящий с ума гул.

— Вождь! — голос Урсулы в трубе был хриплым, она сорвала его в бою. — У нас почти кончились гранаты на седьмом бастионе! Они лезут, как тараканы! Мы их не удержим!

— Держаться! — рявкнул я в ответ. — Умрите, но держитесь! Эссен, перебрось все оставшиеся гранаты с центрального склада на седьмой! Бегом! Ждём баржи, согласно графику, прибытие через четыре часа.

Я знал, что оголяю другой участок, но сейчас нужно было спасать этот. Мы играли в «тришкин кафтан», затыкая одну дыру за счёт создания другой.

А затем у меня перехватило дыхание от увиденного…

Я не видел, что там происходит, лагерь тёмных был скрыт за холмами. Но я видел, как небо над ним окрасилось в багровый цвет, и слышал глухие, мощные разрывы, от которых содрогалась земля даже здесь.

Сначала это было едва заметное изменение в поведении врага. Один из «Таранов», который методично долбил стену четвёртого бастиона, вдруг остановился. Просто замер на полушаге, затем его огромное тело содрогнулось, и он тяжело завалился на бок без видимых причин. Следом за ним ещё один. Полевые маги тёмных, чо методично обстреливали нас, вдруг начали переглядываться, их заклинания стали сбиваться. В их рядах началось какое-то смятение, паника.

— Лира, — пронеслось у меня в голове. — Она смогла…

Атака на наши стены захлебнулась. «Жнецы» и «Серпы», лишившись команд, остановились, а потом, подчиняясь какому-то инстинкту, начали в панике отступать, давя друг друга. Бой ещё не был окончен. Но я знал, что мы переломили его ход. Хоть и цена была чудовищной, но мы выстояли.

Я опустился на стул, чувствуя, как по всему телу разливается свинцовая усталость. Война продолжалась, сегодня мы купили себе ещё один день. Один кровавый, страшный, но наш день…

Глава 17

Я смотрел, как рушится управление. Армия, ещё час назад казавшаяся несокрушимой, превращается в обезумевшее, паникующее стадо. Чудовища, лишённые командного импульса, метались по полю боя, давя в суматохе и своих, и чужих. «Жнецы», эти юркие твари, подчиняясь какому-то древнему инстинкту самосохранения, пытались зарыться в землю, но попадали под огонь моих миномётчиков, которые теперь методично, квадрат за квадратом, перепахивали поле боя, превращая его в братскую могилу.

Победа? Да, несомненно. Но какой ценой… Я опустил окуляры трубы, и в уши снова ворвался адский грохот, от которого, казалось, вибрировали сами кости. Мои бастионы, мои наскоро возведённые из земли, палок и орочьего упрямства форты, представляли собой жалкое зрелище. Склоны были черны от копоти и крови, стены из габионов превратились в рваные, осыпающиеся раны, из которых, словно кости, торчали прутья и камни. Траншеи были завалены телами вперемешку с хитиновыми панцирями тварей.

Я обвёл взглядом поле боя, орки, почуяв перелом, с яростным рёвом вырвались из окопов и теперь отчаянно рубились со штурмовыми колоннами тёмных, не давая им опомниться и перегруппироваться. До кучи показали дно ящики с боеприпасами, батареи стали бить более избирательно, тёмные сразу это прочувствовали, усилив натиск. Кровавая драма достигла своего апогея, никто не желал уступать, все понимали, жить будет только одна сторона конфликта.

И именно в этот момент, когда чаша весов качнулась в сторону, тёмных, умудрившихся прорваться сквозь орков на западном направлении, случилось то, чего никто не ожидал.

— Вождь! — голос Эссена, моего адъютанта, который до этого с каменным лицом координировал действия по переговорным трубам, сорвался от удивления. — С запада… смотрите!

Я снова вскинул трубу, направляя её на западный фланг, туда, где степь, израненная и выжженная, сливалась с горизонтом. Сначала я ничего не увидел, кроме дыма и пыли. Но потом… Потом я разглядел…

Из-за холмов, медленно, с неотвратимой мощью тектонического сдвига, выползали три… объекта. Три огромных, уродливых, закованных в клёпаную сталь монстра. Они были ниже и шире, чем «Тараны» эльфов, и двигались на лязгающих гусеничных механизмах, которые взрывали землю и оставляли за собой глубокие, уродливые колеи. Над каждым из этих стальных чудовищ возвышалась приземистая вращающаяся башня, из которой торчал длинный, хищный ствол пушки. А из труб, торчащих из их корпусов, валил густой чёрный дым, который стелился по земле, смешиваясь с дымом от пожаров.

Паровые танки⁈

Идея, которую я когда-то довольно подробно набросал на куске пергамента для Брунгильды и герцога, просто как концепт, как далёкая, почти несбыточная мечта. И вот они здесь, воплощённые в стали.

За танками, выстроившись идеальными, почти парадными рядами, шла пехота. Это были солдаты герцогской гвардии, больше полутора тысяч человек в начищенных стальных кирасах, в шлемах с синими плюмажами, со щитами, на которых красовался серебряный волк дома Вальдемар. Они шли, как на параде, не обращая внимания на хаос, творящийся вокруг, их ряды были безупречны, шаг монотонен и неотвратим. Они были живым воплощением порядка, вторгшимся в мой персональный ад. За ними, разбившись на сотни шли свежие стрелки из моего легиона, пусть и не так красиво, зато каждый с новой винтовкой в руках.

Командиры тёмных, те, кто пытался организовать прорыв дальше вглубь на западном фланге, просто замерли, увидев это. Они, видимо, решили, что это какая-то новая, ещё более страшная порода чудовищ, которую я приберёг напоследок.

Головной танк, тот, что шёл в центре, развернул свою башню. Я видел, как дёрнулся ствол его орудия. А потом грянул выстрел. Снаряд, пролетев несколько сотен метров, врезался в группу эльфийской кавалерии на ящерах, выпущенная для поддержки прорыва. Взрыв был не очень мощным, но эффект превзошёл все ожидания. Теперь все тёмные смотрели на новую угрозу, на стройные коробки войск герцога.

А следом заговорили пулемёты, два других танка, приблизившись на расстояние уверенного выстрела, открыли огонь из башенных и курсовых пулемётов. Яростный непрерывный треск, который слился в единый, разрывающий уши гул. Я видел, как пули, словно невидимая коса, выкашивают ряды эльфийской пехоты. Они падали сначала десятками, затем сотнями. Лёгкие доспехи не давали никакой защиты от свинцового ливня.

Тёмные эльфы, зажатые между моими орками с одной стороны и стальной стеной подкрепления из герцогства и танков с другой, окончательно сломались. Они бросали оружие, пытались бежать, но бежать было некуда.

Я опустил трубу, руки мелко дрожали, но уже не от напряжения, а от осознания. Это был триумф, коренной перелом в этой войне. И дело было не в танках и не в гвардейцах. Герцог Ульрих, осторожный и хитрый политик, сделал свою ставку. После того, как я подавил мятеж в его столице, после того как публично на глазах у всего города, подтвердил свою вассальную присягу, он поставил на меня всё. Отдал мне свои войска и показал всем, и моим врагам, и моим союзникам, и мне самому, что отныне я не просто наёмник, или варварский вождь. Я стал правой рукой верховного правителя.

И от этой мысли на душе было одновременно и горько, и как-то пугающе спокойно. Надежда… да, я определённо чувствовал её прилив. Но это была не радостная, светлая надежда на скорую победу. Скорее надежда солдата, которому только что выдали новое, более мощное оружие. Оружие, которым придётся убивать ещё больше. И умирать, возможно, ещё страшнее.

* * *

Когда последние очаги сопротивления были подавлены, и поле боя затихло, уступив место стонам раненых и карканью ворон, которые уже слетались на свой кровавый пир, на Каменный Круг опустилась странная, оглушающая тишина. А потом она взорвалась тысяч орочьих глоток. Это был рёв триумфа, первобытный, всепоглощающий, идущий из самых глубин их диких душ. Орки,, вымазанные в своей и чужой крови, с безумным блеском в глазах, вскакивали на брустверы, на тела убитых врагов, на простреленных чудовищ и, потрясая в воздухе оружием, орали. Орали до хрипоты, до срывающихся связок, выплёскивая всё напряжение боя, ужас потерь, ярость и пьянящее чувство победы.

Новая орочья столица, их земля обетованная, которую они защищали с отчаянием обречённых, выстояла. Вечером начался пир, какой могут устроить только орки. На центральной площади, прямо среди ещё не убранных до конца трупов и обломков, зажгли огромные костры. На вертелах, сколоченных на скорую руку, жарились туши гигантских степных быков, которых пригнали из тыла. Брунгильда заранее привезла подземелий Кхарн-Дума, в честь победы, разумеется, сотни бочек с пивом и элем, для чего выделили целых три баржи, за что я долго и вдумчиво на неё смотрел. Ответ был чисто женский, чего я совершенно не ожидал от суровой любительницы стали, гномка невинно хлопала глазами, прикинувшись дурочкой. И началось…

Это было варварское, языческое действо на костях врагов. Орки пили прямо из бочек, черпая пиво шлемами, передавая их по кругу. Они ели огромное, сочащееся жиром и кровью мясо, отрывая его куски руками и запихивая в рот. Орали песни, хриплые, гортанные, без рифмы и склада, песни о битве, о героях, о крови и славе. Они плясали вокруг костров, и их тени, огромные и уродливые, метались по стенам бастионов, как духи древних воинов.

Я сидел чуть поодаль, на развалинах стены одного из фортов, и молча наблюдал за этим. Рядом со мной, прихлёбывая что-то из фляги, сидел Гром. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, расплылось в довольной улыбке.

— Хорошо гуляют, — пробасил он, кивнув в сторону площади. — Давно я не видел своих парней такими счастливыми. Ты дал им то, чего у них никогда не было, Железный Вождь. Дом! И они за него глотку любому перегрызут.

Я ничего не ответил, только молча кивнул, был измотан до предела. Тело гудело от усталости, каждый мускул болел, а в голове стоял непрерывный гул, как после контузии. Но сквозь эту усталость, сквозь тошнотворный запах смерти, который, казалось, въелся в самую кожу, я чувствовал… удовлетворение. Я выполнил свой долг перед орками, что поверили в меня. Перед Элизабет, которую я вытащил из петли. Перед самим собой, в конце концов.

— Слушай! — толкнул меня в бок Гром.

Один из орков, молодой, широкоплечий воин, вскочил на импровизированный стол и, перекрывая общий шум, зычно затянул новую песню. И я с удивлением узнал мотив. Это была та самая песня, которую я когда-то напел девчонкам спьяну, только слова были немного другие.

Я поперхнулся элем, который мне всучил один из подбежавших орков. Таргариены… мать их. Моя дурацкая пьяная шутка, мой постмодернистский прикол из другого мира, превратился здесь в боевой гимн. Они взяли мою культуру, мои мемы, и перековали их в своём первобытном горниле, превратив в нечто новое, но уже своё. Это было так абсурдно, так нелепо и в то же время… так правильно. Я принёс им не только технологии, но и новые мифы.

Я посмотрел на танки, три стальных монстра стояли чуть поодаль, и герцогские гвардейцы, смешавшись с орками и гномами, с благоговеньем разглядывали их, трогали броню, заглядывали в стволы пушек. Мои орки уже дали им свои имена: «Крушитель», «Молот» и «Громобой». Для них это были тотемы, идолы новой веры. Веры в сталь, пар и порох.

И в этот момент, глядя на это безумное, варварское, но такое живое и настоящее празднование, я понял ещё одну вещь. Я выполнил свой долг, но это был лишь первый шаг. Я спас их, но теперь я за них в ответе за всех…

Я допил свой эль, встал и, пошатываясь от усталости, побрёл в свою палатку. Пир был в самом разгаре, но мне было не до веселья. Завтра наступит утро, когда придётся подсчитывать потери, хоронить мёртвых, лечить раненых и готовиться к новой битве.

* * *

Утро после пира было… слишком тихим. Оглушающая тишина, которая наступает после долгого, изматывающего шума, давила на уши. Я проснулся в свой палатке на неудобной походной койке, голова гудела, как паровой котёл на пределе давления. Спал я от силы часа три, но это был тяжёлый сон без сновидений, больше похожий на временное отключение сознания.

Выбравшись наружу, я поморщился, солнце, холодное и безразличное, слепило глаза. Площадь представляла собой удручающее зрелище: потухшие костры, горы обглоданных костей, пустые бочки и тут и там храпящие вповалку тела орков, которые так и уснули там, где их сморил хмель.

Ко мне подошёл Эссен, мой адъютант. Он, как всегда, был свеж, выбрит и застёгнут на все пуговицы, как будто и не было вчерашней бойни и пьянки. Иногда мне казалось, что он не человек, а какой-то безупречный механизм.

— Доброе утро, господин — его голос был ровным и спокойным. — Командир ударного отряда, барон фон Штраубе, просит аудиенции. Он ждёт вас у… новых изделий.

Изделий, вот значит как.

— Пусть ждёт, через десять минут буду. Принеси мне воды и что-нибудь от головы.

Пока Эссен исполнял приказ, я, окунув голову в бочку с водой, попытался прийти в себя. Холодная вода немного взбодрила, смывая остатки сна и вчерашней грязи.

Барон фон Штраубе ждал меня, как и было сказано, возле трёх стальных монстров. Это был пожилой, подтянутый аристократ с седыми усами, в идеально начищенной кирасе и с таким прямым позвоночником, что, казалось, он проглотил черенок от лопаты. Рядом с ним стояли несколько офицеров, все как на подбор молодые отпрыски родов, которые смотрели на меня с плохо скрываемым любопытством и толикой страха. Мой вчерашний вид, в крови с ног до головы, в окружении орков, видимо, произвёл на них впечатление.

— Барон фон Штольценбург, — фон Штраубе коротко, по-военному, кивнул, без тени подобострастия, но с явным уважением. — Честь имею представиться. Герман фон Штраубе, командующий ударным отрядом его светлости герцога Ульриха.

— Михаил Родионов, — ответил я, протягивая руку. Он на мгновение замешкался, глядя на мою ладонь, но потом крепко пожал её. Рукопожатие было сильным, уверенным. Это был солдат, а не придворный интриган. — Благодарю за своевременную помощь, барон. Вы появились как нельзя кстати.

— Мы выполняли приказ его светлости, — сухо ответил он. — Приказ гласил: оказать вам любую необходимую поддержку и действовать согласно вашим распоряжениям. Так что, барон… то есть, генерал… — он чуть заметно усмехнулся, — … мы в вашем полном распоряжении.

Генерал? Забавно, похоже, герцог решил не мелочиться с титулами.

— Пока что вашим людям нужен отдых. Располагайтесь, обустраивайтесь, мой адъютант выделит вам сектор для лагеря. А теперь, если позволите, я бы хотел взглянуть на… изделия.

Я подошёл к ближайшему танку. «Крушитель», как его уже успели окрестить мои орки. Вблизи он был ещё более внушительным и уродливым. Клёпаные листы брони, толщина во лбу не меньше двадцати миллиметров, да ещё и под углом, по бортам миллиметров десять. Неровные, грубые швы, гусеницы, собранные из литых траков, казались избыточно широкими и тяжёлыми. Это была не изящная инженерная конструкция, а грубый, брутальный кусок железа, созданный для одной цели — давить и убивать.

Я провёл рукой по броне, холодная, шершавая сталь.

— Чья работа? — спросил я, не оборачиваясь.

— В основном, гномы из клана Железной Бороды, ваше превосходительство, — ответил один из молодых офицеров, видимо, приставленный к танкам в качестве технического специалиста. — Но вместе с группой наших инженеров из герцогской мануфактуры.

— Вижу, — кивнул я. Гномья основательность и человеческая… спешка. Гномы бы потратили год, но сделали бы монолитный корпус. Наши же, торопясь, просто склепали листы, не слишком надёжно, но быстро. В условиях войны единственно верное решение.

Я обошёл танк кругом, оценил расположение смотровых щелей, слишком широкие, осколки могут залететь. Заглянул в выхлопную трубу парового двигателя, копоти было столько, что можно было предположить, что топят его сырыми дровами и слезами врагов.

— Двигатель выдаёт скорость в пятнадцать километров в час! — с гордостью доложил молодой офицер. — По ровной местности. — тут же добавил, увидев мой скептический взгляд.

Пятнадцать километров…черепаший шаг, но для такой махины уже прорыв.

— Откройте, — приказал я, указывая на люк в башне.

Внутри танк оказался ещё теснее и неуютнее, чем я предполагал. Запах металла и горячего масла и гари. Места едва хватало для пятерых членов экипажа: механика-водителя, который сидел впереди, практически в обнимку с раскалённым котлом, наводчика, командира в башне и двух заряжающих. Всё было сделано из голого железа, без какой-либо обивки. Я представил, что творится здесь во время боя, когда танк трясёт на ухабах, а по броне барабанят арбалетные болты, немаленькие камушки и магические плетения, настоящая душегубка.

— Механизм поворота башни? — спросил я.

— Ручной, — виновато развёл руками офицер. — Два редуктора, поворачивается медленно, но надёжно.

Я попробовал сам крутануть рукоятку, шла довольно туго. Чтобы развернуть башню на девяносто градусов, требовалось секунд тридцать, не меньше. В бою в старом мире, это вечность, но здесь пойдёт, всё равно пехотная коробка на несколько сотен тёмных не успеет свалить за горизонт.

— Орудие?

— Сорокамиллиметровая пушка, собрана по чертежам, которые вы оставили для леди Брунгильды. Снаряды осколочные и цельнолитые бронебойные болванки. Боекомплект сто двадцать выстрелов. Плюс два пулемёта, курсовой и башенный.

Я вылез из танка, отряхивая с себя сажу.

— Неплохо, — сказал я, обращаясь к фон Штраубе, который всё это время молча наблюдал за мной. — Для первого раза очень неплохо. Сырая, неуклюжая, опасная для собственного экипажа машина. Но она работает и внушает страх.

— Мы надеялись, что вы оцените, генерал, — кивнул барон, улыбнувшись.

— Я ценю, — заверил я его. — Я ценю то, что его светлость не просто поверил в мои идеи, а вложил в них огромные ресурсы. Это… обязывает.

Фон Штраубе ничего не ответил, только внимательно посмотрел мне в глаза. И в его взгляде я увидел не только уважение солдата к солдату. Я увидел в нём понимание, он, старый вояка, прошедший десятки битв, видел, во что превращается война. Видел, что эпоха рыцарских поединков и красивых знамён уходит в прошлое. Наступает новая эра пара, стали и безличной, промышленной смерти. И я был пророком этой новой эры.

— У вас есть ещё приказы, генерал? — спросил он.

— Да, барон, — кивнул я. — Прикажите вашим техникам провести полное обслуживание машин. Проверить котлы, всё отмыть, смазать механизмы, пополнить боекомплект. Через три дня мы выступаем, а танки останутся прикрывать Каменный Круг.

— Куда, если не секрет?

— Туда, —ответил, махнув рукой. — на север. Надо добить тёмных, чтобы закрыть этот театр военных действий надолго, если не навсегда.

* * *

На третий день после битвы я решился выйти за пределы наших укреплений и посмотреть на то, что мы натворили. До этого момента я запрещал любые вылазки, кроме коротких рейдов разведки. Слишком велик был риск, что отступающий враг оставил засады или ловушки. Но теперь, когда донесения Лиры подтвердили, что основные силы тёмных эльфов отошли на несколько дней пути, чтобы перегруппироваться. Мне требовалось увидеть всё своими глазами. Я взял с собой только Грома, Урсулу и взвод «Ястребов» в качестве охранения.

Утро было холодным, сырым, с низко висящими над землёй клочьями тумана, которые, казалось, пытались скрыть от мира устроенную нами бойню. Картина, которая открылась нам, когда мы выехали в лощину, была… я не знаю, как это описать. Поле боя, площадью в несколько квадратных километров, было буквально перепахано воронками от наших снарядов. Земля, чёрная, взрытая, перемешанная с кровью и пеплом, напоминала лунный пейзаж. И на этой земле, куда ни кинь взгляд, лежали тела. Тысячи тел. Тёмные, их чудовища, мои орки, на позициях люди и гномы… Они лежали вперемешку, в самых невероятных, гротескных позах. Некоторые были разорваны на части, некоторые обуглены до неузнаваемости. Некоторые, казалось, просто уснули, но если присмотреться, можно было увидеть аккуратное отверстие от пули во лбу или в груди.

А запах… Этот запах я не забуду никогда, он въедался в ноздри, в одежду, в саму душу. К нему примешивался металлический запах крови и едкий смрад от химии, что использовали маги эльфов. Туман, который поначалу казался спасением, только усугублял ситуацию, он делал этот запах ещё более плотным, осязаемым.

Мои «Ястребы», закалённые ветераны, шли с каменными лицами, но я видел, как позеленели их лица, как они стараются дышать через раз. Гром и Урсула, привыкшие к битвам, тоже были молчаливы и мрачны. Даже для них, выросших в культуре, где смерть в бою, это норма, зрелище было за гранью.

Мы медленно ехали по этому полю смерти. Повсюду валялось оружие, изящные, изогнутые эльфийские клинки, грубые орочьи топоры, разбитые щиты, луки и арбалеты. Броня, знамёна, втоптанные в грязь… Это было кладбище не только живых существ, но и амбиций, надежд, идеологий…

Особо жутко выглядели останки чудовищ. Огромные, уже начавшие разлагаться туши «Таранов» с перебитыми ногами, похожие на остовы доисторических кораблей, выброшенных на берег. Обугленные, скрюченные в предсмертной агонии тела «Серпов». И бесчисленное множество мелких тварей, чьи хитиновые панцири хрустели под копытами наших лошадей.

— Мы убили их всех⁈ — сказала Урсула, её голос был непривычно тихим.

— Не всех, — покачал я головой. — Мы уничтожили их авангард, около десяти тысяч. И ещё тысяч пятнадцать-двадцать из основных сил, которые они бездумно бросили на наши стены, после удачной вылазки Лиры. Но у них было шестьдесят тысяч, помнишь? Сорок тысяч ещё где-то там, — я махнул рукой на север. — Они отошли, но они вернутся. И в следующий раз они будут еще злее и умнее.

Мы остановились у одной из самых больших воронок, оставленной, видимо, прямым попаданием артиллерийского снаряда. На дне её, в кровавой жиже, валялось не меньше десятка тел.

— Потери, — сказал я, поворачиваясь к своим командирам. — Какие у нас потери?

Урсула мрачно уставилась в землю.

— Тяжёлые, — выдавила она. — Орки… мы потеряли почти треть. В основном, в первой атаке, когда они столкнулись с этими тварями, — она с ненавистью пнула ногой лежащий рядом обломок хитинового панциря. — И в траншеях, мои парни не привыкли к такой войне.

— Теперь придётся привыкать, — жёстко ответил ей. — Потому что другой войны уже не будет. Эпоха, когда два отряда сшибались в чистом поле, закончилась. Закончилась вот здесь, в этой грязи. Теперь побеждает тот, у кого глубже окопы, точнее артиллерия и крепче нервы.

— Гномы… — начал было Гром, но запнулся. — Брунгильда потеряла три артиллерийских расчёта, прямое попадание дальнобойных плетений. И ещё под сотню на стенах, когда «Тараны» прорвались, в основном расчёты пулемётов и носильщиков.

— «Ястребы» и легионеры около шести сотен, — доложил я сам.

Итого, почти три тысячи разумных за одну битву. Цена победы оказалась чудовищной.

— Но мы их остановили, — сказал Гром, как будто пытаясь убедить самого себя. — Мы победили.

— Всё так, — кивнул ему. — Мы победили, заставили их умыться кровью, показали, что мы не лёгкая добыча, выиграли время, чтобы укрепить оборону, наладить производство, обучить новобранцев. Но это только первый раунд. И мы его выиграли с огромным трудом, на пределе сил, с чудовищными для нас потерями.

Я спешился и подошёл к телу эльфийского мага. Его дорогие одежды изорваны, лицо искажено предсмертной гримасой. На груди у него висел странный амулет, чёрный, гранёный кристалл, который, казалось, поглощал свет. Я нагнулся и сорвал его

— Что это? — спросила Урсула.

— Не знаю, — ответил я, разглядывая артефакт. — Но я уже видел такие у тёмных. Что-то мне подсказывает, это ключ к их магии управления чудовищами. Если мы поймём, как это работает, мы сможем найти их слабое место.

Я спрятал кристалл в подсумок.

— Собирайте такие штуки, — приказал я. — И всё необычное. Книги, свитки, амулеты. Всё, что может дать нам нужные сведенья.

Мы провели на поле боя ещё несколько часов. Я делал пометки на карте, отмечая сектора, где наша оборона была наиболее эффективной, и те, где мы понесли самые большие потери. Анализировал тактику врага, его сильные и слабые стороны.

Когда мы возвращались, солнце уже стояло высоко. Туман рассеялся, и поле боя предстало во всей своей омерзительной красе. Но я уже не чувствовал ни тошноты, ни ужаса. Только холодную, злую решимость. Они вернутся, я это знал. Но и мы будем ждать, в следующий раз цена их атаки будет ещё выше, я это гарантирую…

Глава 18

Очередным утром молча подошёл к карте, расстеленной на большом столе. Она была вся в пометках, красных и синих стрелах, кружках, обозначавших зоны поражения. Красивая картинка, которая не передавала и сотой доли того ужаса, что творился там, снаружи.

— Что с врагом? — спросил я, не оборачиваясь.

— В лагерь вернулись разведчицы Лиры — ответил Эссен. — Основные силы отходят на север, к старому тракту. В полном беспорядке, арьергарда практически нет. Они бросили всё, осадные машины, обозы, потихоньку оставляют раненых.

— Урсула где?

— В лазарете, помогает раненым. Хотя ей самой не помешает помощь.

Я кивнул, это хорошая новость. Непокорная и яростная, но за своих парней она стояла горой. Вот и сейчас демонстрирует полное единение с Ордой, добровольно переведя себя в санитары.

— Гром?

— Пытается утихомирить своих. — Эссен замялся, — Они рвутся в погоню, хотят добить остроухих.

— Передай Грому, — отчеканил я, — никакой самодеятельности. Никакой погони! Мы слишком обескровлены, один контрудар, и от нас ничего не останется. Преследование, это задача для Лиры и её девочек. Пусть висят у них на хвосте, режут отставших, наводят панику. Наша задача удержать то, что мы отвоевали.

Я обвёл взглядом свой штаб.

— Отныне вводится новый порядок. Во-первых, — я загнул палец, — немедленно закончить сбор и сожжение всех трупов. И наших, и чужих. Я не хочу, чтобы через пару дней у нас здесь началась чума или какая-нибудь некромантская дрянь. Всех раненых в лазарет. Тех, кого можно спасти, спасать. Безнадёжных… — я сделал паузу, — облегчить страдания перед концом, никто не должен мучиться и тем более оставаться в одиночестве!

— Во-вторых, — я загнул второй палец, — трофейные команды. Собирать всё: оружие, доспехи, провизию. Особое внимание всем магическим артефактам, вот таким, — я вытащил из подсумка и бросил на стол чёрный кристалл. — Каждый такой камень, каждый свиток, каждая непонятная побрякушка, ко мне на стол. Мы должны понять, как они управляют своими тварями.

— В-третьих, — мой голос стал жёстче, — утроить караулы, выслать дозоры на всех подступах, если до сих ни у кого мозгов не хватило! Никто не расслабляется, тёмные отступили, но могут вернуться, или оставить подарочки.

— В-четвёртых. С этого момента все ресурсы, все рабочие руки на восстановление укреплений. Заделать проломы, вырыть новые рвы, установить дополнительные габионы. Работать в три смены, без сна и отдыха. Сдохнем, но к концу недели оборона должна быть такой же крепкой, как и до штурма.

Я закончил, и в наступившей тишине было слышно, как гудит в ушах. Мои приказы были холодными, прагматичными, почти бесчеловечными. Но только так можно было выжить. Война, это не только сражения, в первую очередь, логистика, организация и дисциплина.

В палатку, тяжело ступая, вошла Урсула. Она была вся в чужой крови, а на лице застыла маска мрачной ярости.

— Мы потеряли Борга, — сказала она глухо, без предисловий. Борг был её заместителем, огромным, как медведь, орком, которого я знал лично.

Она подошла к столу и с силой ударила по нему кулаком, карта подпрыгнула.

— Я хочу их крови, Михаил! Я хочу пойти за ними и вырезать их всех, до последнего щенка!

— Сядь, — сказал я тихо, но так, что она подчинилась, тяжело рухнув на скамью. — Погони не будет.

— Но…

— Никаких «но», Урсула! Посмотри на своих воинов, они измотаны. Посмотри на наши стены, всё разрушено. Если мы сейчас погонимся за ними, мы однозначно попадём в ловушку. Да и не нужны эти ловушки, просто выдохнемся на марше и дружно сдохнем где-то в степи.

— Так что же нам делать? Сидеть здесь и ждать, пока они вернутся⁈ Я не могу!..

— Довольно! — рявкнул на неё — хватит самобичеваний, хватит сказок про честь!

Я подошёл к орчанке вплотную, она смотрела на меня, но уже без вызова. Затем аккуратно провел ладонью по щеке, стирая кровь. Урсула вздрогнула и вся напряглась, продолжая смотреть мне в глаза, а затем расслабилась.

— Мой приказ, моя ответственность — твёрдо произнёс, не разрывая взгляд — ты мой меч, забыла? А клинок разит только по приказу.

— И каков приказ Железного Вождя для верного клинка? — тихо спросила Урсула.

— Спать — уже спокойнее ответил орчанке, продолжая гладить девушку — столько, сколько влезет в твой организм.

— Я не усну — слабо улыбнувшись, сказала Урсула. — боюсь кошмаров…

— Значит, прикажу принести кровать побольше. Или ты против?

— Не против — пробурчала Урсула, сильно прижавшись ко мне. — Но что мне делать сейчас? До вечера много времени.

— Твоя месть, Урсула, это блюдо, которое нужно подавать очень холодным. А сейчас твоя задача собрать своих воинов, позаботиться о раненых и заставить их снова стать армией. Самой злой и самой дисциплинированной армией в этом мире. Для этого тебе не нужно бежать с перекошенным лицом на передовой. Вернись в лазарет, там твои руки нужнее. Пара слов умирающим, бодрый кивок, тем кто ещё способен восстановиться. Посети кланы, поблагодари всех, кто таскал раненых в тыл и боеприпасы на передовую. Справишься?

Она долго смотрела на меня, потом она медленно кивнула.

— Справлюсь.

— Вот и отлично, но сперва сама сходи к лекарю. И пока он не вытащит эту дрянь из твоего плеча, на глаза мне не показывайся. Это приказ!

Урсула поднялась и, не сказав ни слова, вышла, я снова остался один. Подошёл к столу, взял в руки холодный кристалл. Он казался средоточием тьмы и холода. Где-то там, в его гранях, в его структуре, скрывался ответ. Ключ к победе или к нашему окончательному поражению.

* * *

Очередные два дня Каменный Круг был похож на гигантский морг под открытым небом. Два дня мы хоронили своих и сжигали чужих. Два дня воздух был пропитан запахом смерти и погребальных костров. Два дня тишина, нарушаемая только плачем орочьих вдов и скрипом лопат, давила на плечи, как свинцовый плащ.

А на третий день, когда последний труп был предан земле или огню, орки решили, что с них хватит.

Я сидел в своей палатке, пытаясь разобраться в кипе трофейных свитков, которые притащили мои «Ястребы», когда земля под ногами снова задрожала. Но это была не вибрация от шагов «Таранов». Это был ритмичный, первобытный топот тысяч ног. Я выглянул наружу.

На центральной площади, которую уже успели расчистить, творилось нечто невообразимое. Орки, которые ещё вчера ходили с мрачными, опущенными лицами, теперь плясали. Они плясали вокруг огромных костров, которые разожгли прямо на камнях. Они били в барабаны, сделанные на скорую руку из шкур ездовых ящеров. Они орали песни, хриплые и гортанные, но в их голосах не было скорби, только ярость и жизнь.

Гномы, вечные прагматики, поддались общему настроению и, с разрешения Брунгильды, выкатили на площадь несколько бочек с пивом, которые ещё остались в закромах.

Это было не празднование, скорее ритуал изгнания смерти. Никто не пытался забыть о потерях. Орки пили за павших, выкрикивая их имена, и тут же пили за живых, которые отомстят за них. Они дрались, не по-настоящему, а в шутку, толкаясь, борясь, измеряя силу, которая ещё осталась в их израненных телах. Утверждали своё право на жизнь, право, отвоёванное в кровавой бойне.

Ко мне подошёл Гром. Он был уже изрядно пьян, его борода была мокрой от пива, а в глазах плясали весёлые черти. Он протянул мне огромный рог, до краёв наполненный тёмным, пенящимся напитком.

— Выпей, Железный Вождь! — проревел он, перекрывая шум. — Сегодня мы победили смерть! Сегодня мы живы!

Я взял рог, пиво было горьким, крепким, пахло дымом и травами. Я сделалбольшой глоток, и хмель ударил в голову, притупляя боль и усталость.

— Они скорбят… странно, — сказал я, кивнув в сторону пляшущих орков.

— Орки не скорбят, Вождь, — усмехнулся Гром. — Орки помнят! Каждый, кто пал в бою, теперь сидит в Чертогах Предков и пьёт вечный эль. Они смотрят на нас и смеются! Они смеются, потому что мы живы и можем убивать врагов за них! Вот так мы скорбим!

Он осушил свой рог одним махом и издал радостный крик.

Я сидел на ящике из-под снарядов, чуть поодаль от основного веселья, и молча смотрел на это буйство жизни. Был измотан до предела, каждая мышца болела, а в голове стоял непрерывный гул. Но глядя на них, на эти дикие танцы, я впервые за эти дни почувствовал не только опустошение, но и… удовлетворение.

Из толпы выскочил молодой орк, тот самый, что пел песню в прошлый раз. Он вскочил на перевёрнутую бочку, и площадь на мгновение притихла.

— Братья! — заорал он. — Я спою вам новую песню! Песню о Великой Битве! Песню о Железном Вожде и его чудо-машинах!

И он затянул, голос у него был сильный, зычный, и слова, простые и грубые, ложились на душу. Он пел о том, как пришли тёмные, как они привели своих чудовищ. Пел о ярости орков, о стойкости гномов, о меткости «Ястребов», а потом он запел о танках.

Из дыма и пламени, лязгая сталью,

Пришли три гиганта, смерть за собой волоча!

Их создал наш Вождь своей волей и дланью,

Три демона мести, три судных меча!

И толпа взревела, подхватывая припев, который, видимо, уже успел родиться в их коллективном сознании:

Грохот и пламя, и чёрная гарь!

Железный наш Вождь, он и бог, и главарь!

Бегите, враги, прячьтесь в норы свои!

Идут по степи стальные цари!

В итоге поперхнулся пивом, стальные цари… чёрт возьми. Они превращали мои неуклюжие, сырые прототипы в легенду, в миф. Я посмотрел в сторону, где стояли три танка. Герцогские гвардейцы, которые сначала держались особняком, теперь смешались с орками. Я видел, как молодой лейтенант с гербом какого-то древнего рода на кирасе, с восторгом слушает рассказ чумазого орочьего ветерана, который, жестикулируя и брызгая пивом, показывал, как он зарубил «Серпа». А рядом гном-артиллерист на пальцах объяснял гвардейцу, как работает механизм наводки пушки.

Это было невероятное зрелище. Представители трёх разных рас, трёх разных культур, которые ещё недавно смотрели друг на друга с презрением и недоверием, теперь вместе пили, смеялись и делились историями о только что закончившейся бойне.

Допил пиво, чувствуя, как тепло разливается по телу. Резко встал, голова немного кружилась от хмеля и усталости.

— Пойду, пройдусь, — сказал я Грому.

— Иди, Вождь, отдохни, тебе отдых точно не помешает.

И я побрёл прочь от шумной площади, в сторону восстановленных стен. Разумеется, никто меня одного не отпустил, несколько хвостатых теней следовали за мной на почтительном расстоянии.

— Лира не вернулась? — спросил в темноту.

— Нет, господин — ответила темнота, приятным бархатистым голосом — Вам нужна помощь?

— Помощь? — озадаченно переспросил, откровенно протупив, и заработав лёгкий смешок с другой стороны.

— В этом не необходимости, сестра — ехидно сказал другой голос, не менее приятный — не волнуйтесь, дорогой господин, вам никто не помешает до самого утра, мы проследим.

— По ходу пиво не свежее — сделал вывод, медленно возвращаясь к своей палатке — или нет…

Возле палатки меня уже ждали, именно во множественном числе. Красная как помидор Урсула, но с ней всё понятно, вроде как сам предложил. А вот рядом с ней тусовалась гномка, которая предстала в абсолютно другом стиле. На Брунгильде было платье, ужас какой! Хотя, оно было ей к лицу, волосы заплетены в две косы. Гномка оценивающе посмотрела на меня, затем на орчанку, от чего та покраснела ещё больше.

— Удачной охоты — услышал я смеющийся голос из темноты…

* * *

Лира сидела за столом среди орочьих вождей и офицеров герцогства прямо в своём походном костюме, она вернулась из рейда буквально только что. Гром, не раздумывая, посадил лисицу на одно из самых почётных мест, служанка с поклоном вручила изящный серебряный кубок с вином. Лира также изящно кивнула, принимая своё положение, после тоста за удачную атаку на лагерь тёмных. Офицеры, смотревшие поначалу на лисицу с сомнением, после рассказа одного из вождей, резко поменяли своё мнение.

— Как поживают наши враги? — спросил Гром, все тут же посмотрели на Лиру.

— Плохо — хищно усмехнувшись, ответила убийца — уходят от нас всё дальше. Но по дороге умудряются оставлять ловушки, в том числе магические, в которых можно потерять до сотни воинов. Рада, что Михаил здраво мыслит, не пытаясь посылать кого-то вслепую.

— Да! Вождь наш мудр, все остались в твердыне! — откашлявшись, сказал Гром, остальные орки быстро закивали под ехидные взгляды Лиры и офицеров герцога.

Лира чуть повернула голову в сторону, где появилась одна из её подопечных, быстро передав послание, отчего улыбка лисицы стала ещё шире.

— Может, вам стоит заглянуть к Вождю, госпожа Лира? — тихо, даже как-то деликатно спросил Гром.

— Не стоит — засмеялась кицуне, прикрыв лицо непонятно откуда взявшимся веером — ему и так хорошо, не буду мешать. Лучше расскажу уважаемому вождю Грому об успехах его дочери.

— Дочь! — радостно сказал Гром, остальные вожди завистливо вздохнули. Больше никого на данный момент Лира не выбрала — Жду ваш рассказ с нетерпением…

Глава 19

Праздник кончился, как и всегда, оставив после себя гул в ушах, тяжёлую голову и горький привкус во рту. Орки умели отмечать победу так, будто это последний день в их жизни, яростно, шумно и до полного отключения сознания. Но утро неизбежно наступило, холодное, сырое, пахнущее озоном и смертью.

Я стоял на стене главного бастиона, который мы ещё даже не успели достроить, и смотрел на раскинувшийся внизу лагерь. За последние недели он разросся до размеров небольшого города. Палатки, шатры, наскоро сколоченные из досок и глины хибары, всё это теснилось друг к другу, образуя хаотичный, но живой организм.

Беженцы… Они шли сюда со всего разорённых войной королевств. Люди, остатки разгромленных кланов волков (я даже как-то постеснялся узнать, как правильно называют их. Охренеть у них мужики здоровые! Некоторые больше, чем орки!), даже несколько семейств высших эльфов, презревших свою спесь ради шанса выжить. Они шли на слухи о Железном Вожде, который не только дважды разбил армию тёмных, но и дал своим людям дом. И теперь все эти тысячи ртов, тысячи отчаявшихся глаз смотрели на меня с надеждой. Ответственность давила на плечи потяжелее любого доспеха.

Ко мне, бесшумно ступая по влажным доскам настила, подошла Элизабет. Она прибыла три дня назад вместе с подкреплением, и я до сих пор не мог привыкнуть к её новому образу. Выглядела молодая герцогиня как валькирия, сошедшая со страниц древней саги. И в этом образе было больше власти и силы, чем во всех её титулах.

— Отец прислал гонца, — сказала она, протягивая мне запечатанный сургучом свиток. — Новости из столицы.

Я подозрительно посмотрел на супругу, сломав печать. Официальный указ, написанный каллиграфическим почерком герцогского писца. Суть сводилась к трём пунктам. Первое: все земли Каменного Круга и прилегающие к ним степи, отвоёванные у тёмных эльфов, передаются в моё полное и безраздельное владение.

— Как будто эта земля хоть когда-то принадлежала герцогству — усмехнувшись пробормотал вслух.

— В общем-то принадлежали — ответила Элизабет, отчего я с удивлением посмотрел на неё — Триста лет назад герцогство было центром довольно большого королевства. Но предки всё, как ты там говоришь, пролюбили…

Хмыкнув, продолжил читать…

Второе: на всех моих землях, включая и те, что уже были пожалованы мне в герцогстве, на ближайшие пять лет отменяются все налоги в казну. Третье, и самое главное… Герцог Ульрих официально объявлял Элизабет своей единственной наследницей, а всех остальных своих детей, включая старших сыновей, лишал права престолонаследия.

Я несколько раз перечитал последнюю строчку, не веря своим глазам.

— Он сошёл с ума, — пробормотал я. — Это же гражданская война! Его сыновья, да и остальные аристократы его просто сожрут.

— Не сожрут, — спокойно ответила Элизабет. — Не теперь. После того, как ты вырезал всю оппозицию в столице, а их покровителей из числа тёмных, да-да, мы нашли переписку, вырезал в твоём же замке, все поняли, кто здесь реальная сила. Отец не сошёл с ума, он просто сделал единственно верный выход. Отныне ты не просто его вассал, ты его цепной пёс, его гарантия того, что его задница останется на троне до самой смерти. А после… — Элизабет нехорошо усмехнулась, — после править буду я. А значит, и ты, мой дорогой супруг.

Я посмотрел на неё, потом на указ, потом на раскинувшийся внизу город беженцев. Цепной пёс… Звучало унизительно, но, по сути, было правдой. Старый волчара Ульрих, почувствовав, что его собственная стая готова вцепиться ему в глотку, нашёл для них нового вожака, волка со стальными зубами и паровым двигателем вместо сердца.

— Народ в восторге, — добавила Элизабет, как бы между прочим. — Слухи о победе и о том, что герцог полностью тебя поддерживает, разнеслись по всему герцогству. Теперь ты для них не просто чужак-барон, а народный герой и спаситель, причём теперь без каких-либо вариантов, вроде шепотков в тавернах и обличительных молебнов. Это сильно бьёт по позициям твоих… наших политических оппонентов.

Народный герой, ещё один титул, который мне на хрен не сдался. Я видел, как легко любовь толпы сменяется ненавистью. Сегодня они кричат «осанна», а завтра «распни его».

— А что твои братья? — спросил я. — Сидят тихо?

— Тихо, как мыши под веником, — её голос стал холодным. — Затаились. Ждут, когда ты оступишься, хотя это фактически невозможно. Так что больше уповают на твою смерть в бою. Но пока ты жив и пока за тобой стоит армия, как твой легион, что тебя боготворит, что гвардия отца, они не рыпнутся.

Я снова посмотрел на лагерь. Десятки тысяч людей, которые теперь зависели от меня, и это только те, что в ближайшей округе. Моя армия, земли. Моя промышленность, которая уже начинала гудеть в подземных цехах Кхарн-Дума. Паровые баржи, гружённые рудой и углём, уже шли по подземной реке. Брунгильда и Скритч наладили логистику с шикарной эффективностью. Гномы расширяли производство, готовясь к массовому выпуску новых винтовок и артиллерии. Пять малых фортов, которые я приказал заложить вокруг Каменного Круга, уже обретали свои очертания.

Всё это было моим, и я был единственным, кто стоял между ней и хаосом. Старый герцог это прекрасно понимал, как и Элизабет.

Я сложил указ и сунул его в карман.

— Ладно, раз уж я теперь почти правитель, пора заняться делами. Собирай командиров, требуется обсудить зачистку степи. Я не хочу, чтобы у меня в тылу разгуливали недобитые остроухие.

Элизабет кивнула, но, прежде чем спуститься по лестнице, подошла ко мне и медленно поцеловала меня в губы.

— Спасибо — почти беззвучно произнесла Элизабет — за всё, что ты сделал на моей семьи… И для меня!

* * *

Через неделю после памятного разговора с Элизабет я снова стоял на стене и провожал взглядом уходящий на север отряд. Это был образцово-показательный карательный полк, дитя моей новой военной доктрины. В авангарде, рассыпавшись веером, шли лисицы Лиры и несколько десятков орков и ратлингов, которым наша главная диверсантка позволила занять такие ответственные места, невидимые, неслышимые, они были моими глазами и ушами, способными обнаружить засаду задолго до того, как мы в неё попадём. Ядром отряда были две тысячи отборных орков Урсулы, её личная гвардия, те, кто выжил в мясорубке у стен и теперь жаждал крови, как вампир свежей девственницы. А на флангах, шли четыре новые роты «Ястребов», отобранные из лучших легионеров. Вместе с ними шли пулемётчики, готовые развалить строй тёмных в любой момент и расчёты с лёгкими миномётами.

Возглавляла всё это великолепие, разумеется, сама Урсула. Орчанка подошла ко мне, ведя под уздцы огромного боевого скакуна, закованная в новую, выкованную гномами броню, и выглядела как богиня войны. Рана на плече зажила, оставив уродливый шрам, который она, казалось, носила с гордостью, как орден. Перед уходом она подошла ко мне.

— Я вырежу их всех! — сказала она громко, отчего все провожающие радостно взревели — Выжгу их норы, отравлю колодцы! Когда я вернусь, в этой степи не останется ни одного живого остроухого.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил я, глядя ей в глаза. — Но твоя задача не только убивать. В первую очередь показать всем, кто теперь хозяин в этой степи. Оркам, которые ещё прячутся по норам. Кочевникам, которые выжидают. Бандитам, которые решат поживиться на останках. Пусть они увидят твою силу и поймут, что лучше быть нашими друзьями, чем нашими врагами.

— Они поймут, — коротко ответила она.

— И ещё одно, — я понизил голос. — Береги себя. Это приказ! — И резко привлёк Урсулу к себе, поцеловав. Орки, что видели эту картину, скабрезно лыбились, толкая друг друга локтями.

Урсула на мгновение замерла, а потом на её суровом лице появился густой румянец и что-то похожее на улыбку. Она молча кивнула, развернула своего скакуна, издав оглушительный боевой клич, повела свой отряд в степь. Я ещё долго смотрел им вслед, пока они не превратились в точку на горизонте.

Я отправил её на войну, но я знал, что иначе нельзя. Ярость Урсулы, её жажду мести, нужно было направить в правильное русло, превратить из разрушительной силы в созидательную. Или хотя бы в полезную для нашего общего дела. Сидя без дела в крепости, она бы просто сошла с ума или перерезала глотки парочке орочьих вождей, которые косо бы на неё посмотрели. А там, в степи, она была в своей стихии.

Следующие три недели я жил от отчёта к отчёту. Лира, которая ушла вместе с Урсулой, наладила безупречную систему связи. Почти каждый день гонцы на быстрых лошадках или почтовые голуби приносили донесения. Это были сухие, лаконичные сводки, но за каждой строчкой я видел кровь, огонь и смерть.

«…День третий. Обнаружен и уничтожен отряд тёмных. Потери противника триста двадцать шесть клинков. Наши потери семеро убитых, пятнадцать раненых. Захвачены карты и планы перегруппировки…»

«…День седьмой. Взят штурмом военный лагерь у Чёрных скал. Противник оказал ожесточённое сопротивление. Потери противника около тысячи. Наши потери сорок два убитых, больше сотни раненых. Урсула лично зарубила их командира, мага высокого ранга. Благодарит Брунгильду за доспех. Освобождено около двухсот рабов, в основном орки и люди…»

«…День пятнадцатый. Отряд вышел к границам Мёртвых Земель. Дальнейшее преследование нецелесообразно, тёмные ушли за перевал. Зачистка территории продолжается. Уничтожено несколько банд мародёров, промышлявших на пути отступления эльфов. Установлен контакт с кланом Копьехвостых ящеров. Вождь клана послал тебя крайне далеко, но почти сразу сам улетел тоже довольно далеко. Впечатлён силой Урсулы и готов обсуждать союз…»

Я читал эти донесения, и на моём лице медленно расползалась довольная улыбка. План работал, Урсула мстила, заодно наводила порядок, становясь легендой степи. Слухи о её жестокости и её справедливости разносились по степи, как пожар. Орчанка-воительница, которая ведёт за собой армию непобедимых орков, метких стрелков и невидимых убийц. Орда Железного Вождя, ну ну…

К концу третьего месяца степь была практически зачищена. Разрозненные отряды тёмных, которым не посчастливилось отстать от основных сил, были вырезаны. Банды мародёров разбежались, кочевые племена, избежавшие геноцида тёмных, до этого державшие нейтралитет, одно за другим присылали гонцов, заявляя о своей лояльности Каменному Кругу. Они везли дань: скот, шкуры, невольниц. Я принимал всё, кроме последнего. Рабства на моих землях не будет и точка. Освобождённые рабы вливались в ряды моих легионеров или оставались работать на мануфактурах, получая плату и еду. Моя империя росла, наполняясь новыми подданными, новыми солдатами, новой силой.

Когда отряд Урсулы вернулся, их встречали как героев. Они были измотаны, покрыты шрамами, доспехи были в прорехах и забрызганы кровью, но глаза их горели триумфом.

Урсула, спешившись, подошла ко мне. Она была худее, на её лице появились новые морщины, но в её взгляде больше не было той безумной, всепоглощающей ярости, только спокойная, уверенная сила.

— Приказ выполнен, Железный Вождь, — отчеканила она. — Степь наша!

— Я знаю, — кивнул я. — Добро пожаловать домой!

И в этот момент сотни и тысячи воинов радостно ударили в щиты, или прикладом в брусчатку, приветствуя командира. Урсула удивлённо посмотрела на ровные ряды войск, что приветствовали её. Она ничего не ответила, только молча достала свой топор и подняла его на вытянутой руке. При этом продолжала смотреть на меня.

И я понял, что та дикая, необузданная воительница, которую встретил когда-то в осаждённой крепости, умерла там, в степи. Передо мной стоял командир, лидер, государственный деятель. И это, пожалуй, было моим главным достижением в этой проклятой войне.

* * *

Пока Урсула наводила порядок в степи, я занимался тем, что умел лучше всего, строил. Каменный Круг, или, как его всё чаще стали называть, Железная Твердыня, рос не по дням, а по часам. Это было грандиозное, безумное строительство, в котором я был и главным архитектором, и прорабом, и инженером по технике безопасности, которого, впрочем, все дружно посылали куда подальше.

В центре котловины, на месте древнего святилища, росла цитадель, уродливый, но функциональный монстр из бетона, который мы научились делать из местного известняка, и стали. Вокруг неё, как лепестки дьявольского цветка, расходились бастионы, соединённые подземными ходами. А под землёй… под землёй кипела совсем другая жизнь.

Я спустился в кузницу вместе с Брунгильдой и Скритчем. Воздух здесь был горячим, сухим, пахнущим раскалённым металлом и углём. Грохот паровых молотов бил по ушам, заставляя вибрировать пол под ногами. Сотни гномов, голых по пояс, с лицами, чёрными от копоти, деловито сновали между доменными печами и прессами. Ратлинги, юркие и быстрые, таскали руду, уголь, убирали шлак. Они работали слаженно, как единый механизм, и в этом механизме я чувствовал пульс своей зарождающейся индустриальной мощи.

— Производство винтовок вышло на сто единиц в день! — крикнула Брунгильда, перекрывая шум. — Качество стабильное! Но нам не хватает меди для гильз! И железо… то, что мы добываем поблизости, слишком низкого качества, много примесей!

— Мы работаем над этим, Железный Вождь! — встрял Скритч, его уши подрагивали. — Мои ребята пробили несколько новых разведочных штреков на восток. Там, по старым гномьим картам, должны быть богатые жилы!

— Должны быть, это не ответ, — проворчал я. — Мне нужна руда ещё вчера!

Я был раздосадован и не скрывал этого. Мы упёрлись в потолок, ресурсная база, которую мы имели, не позволяла развернуть по-настоящему массовое производство. А без массового производства оружия и боеприпасов наша следующая встреча с тёмными эльфами могла стать последней.

— Есть кое-что, — сказал Скритч, понизив голос. Он достал из-за пазухи небольшой, тяжёлый мешочек и высыпал мне на ладонь несколько самородков. Они были тусклыми, покрытыми какой-то серой коркой, но в некоторых местах проглядывал характерный желтоватый блеск.

Я поднёс один к глазам. Золото…

— Где вы это взяли? — спросил я, и моё сердце забилось быстрее.

— Там же, на востоке, — ответил Скритч. — за старыми заброшенными шахтами. Там его очень много, Вождь, лежит прямо под ногами. Мы думали, это бесполезный мягкий металл, но один из гномов сказал, что «верховые» за него готовы убивать.

Брунгильда взяла один из самородков, взвесила на ладони, поскребла ногтем.

— Это золото, — подтвердила она. — и процент содержания, судя по всему, высокий.

Я смотрел на тусклый металл на своей ладони, и в голове у меня лихорадочно закрутились шестерёнки. Золото, универсальный эквивалент, понятный и людям, и эльфам, и даже гоблинам. Мы сидели на горе золота, ну, почти сидели, и жаловались на нехватку ресурсов. Какой идиотизм!

— Скритч, — я посмотрел на вожака ратлингов. — Собирай всех своих свободных землекопов. Всех! Я хочу, чтобы через неделю у меня здесь был первый караван с этим «бесполезным металлом». Брунгильда, готовь плавильни, будем лить слитки. Стандартные, с моим клеймом.

— А что потом? — спросила она.

— А потом, моя дорогая, мы пойдём за покупками, — я усмехнулся. — Мы скупим всю медь у гномьих кланов. Скупим лучшее железо. Лес, провизию, наёмников, если понадобится. Мы создадим торговую империю, которая будет питать нашу военную машину.

— И ещё одно, — добавил я, вспомнив что-то. — Скритч, твои ребята, когда копали, не находили ничего странного? Другие руды, необычные минералы?

— Ну… — он почесал в затылке. — Было одно место, очень глубоко. Там стены чутка светились в темноте, зеленоватым таким светом. И воздух там… странный, тяжёлый. Мы пометили это место и обошли стороной, больно уж жутко там. Старейшины говорят в подобные места гиблые, народ, что там добывает металлы, начинает болеть и умирать.

Стены светятся в темноте… Уран? Радий? Странно, вроде сами по себе не светятся. Но, если это то, о чём я подумал…

— Покажи мне это место на карте, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — И запрети кому-либо туда ходить, категорически, до моего особого распоряжения.

Золото под ногами, и, возможно, радиация. Этот мир становился всё интереснее и интереснее…

* * *

Прошло три месяца лихорадочной, изнуряющей, но дающей плоды работы. Железная Твердыня из хаотичного лагеря беженцев превратилась в бурлящий котёл, в котором переплавлялись судьбы, расы и технологии. Грохот паровых молотов в подземных цехах не умолкал ни днём, ни ночью. Дым из труб плавилен, которые мы вывели на поверхность вдали от жилых кварталов, стелился по степи, смешивался с запахом степи.

Ряды моих легионеров пополнились тысячами новобранцев из числа беженцев. Вчерашние крестьяне, ремесленники, охотники теперь маршировали по плацу, учились стрелять из винтовок, колоть штыком, бросать гранаты. Орки-ветераны, ставшие инструкторами, гоняли их до седьмого пота свой молодняк, вбивая в их головы простую, как удар топора, науку выживания.

Торговля, налаженная через гномьи кланы, заработала на полную мощность. Золото, которое ратлинги в промышленных масштабах добывали на востоке, превращалось в караваны с медью, серой, провизией, тканями. Моя маленькая империя росла, обрастала мышцами и жиром, готовясь к новому раунду борьбы.

Всё шло своим чередом. Слишком спокойно! И эта тишина, это затишье на фронте, напрягало меня больше, чем рёв «Таранов». Война не любит пауз, она либо заканчивается, либо затаивается, чтобы ударить с новой силой. И она ударила…

В самый обычный, ничем не примечательный день, когда я проверял чертежи нового, облегчённого миномёта, в мой штабной бункер, шатаясь от усталости, ввалилась одна из лисиц Лиры. Её маскировочный костюм был в нескольких местах порван и прожжён, а из-под маски доносилось тяжёлое, с хрипом, дыхание. Не говоря ни слова, она рухнула на стул и протянула мне небольшой кожаный тубус. Следом за ней в бункер ввели двоих пленных.

— Повезло, — бросил я, не отрываясь от чертежей. — Снова какие-то отставшие бедолаги? Допросить и в расход, у нас нет времени даже сейчас.

— Ваше превосходительство, — голос Эссена, моего адъютанта, был непривычно напряжённым. — Я бы настоятельно рекомендовал вам взглянуть на них.

Я с досадой оторвался от работы и поднял глаза. И замер.

Это были тёмные эльфы. Но… другие. В них не было той аристократической, нездоровой бледности, которая была визитной карточкой воинов Мортаны. Кожа имела здоровый, бронзовый оттенок, как у моряков, проводящих всю жизнь под солнцем. Черты лица были более резкими, хищными, а в тёмных, почти чёрных глазах не было фанатичного безумия, только холодное, расчётливое презрение. Они стояли прямо, не выказывая ни страха, ни растерянности, и смотрели на меня, как энтомолог смотрит на любопытное насекомое.

Я подошёл ближе, доспехи… это было что-то совершенно иное. Никаких вычурных шипов, никаких готических узоров. Гладкие, обтекаемые пластины из вороненой стали, которая, казалось, поглощала свет. Нагрудники и наплечники были украшены тонкой гравировкой, изображавшей волны и щупальца каких-то морских чудовищ. Это была работа совершенно другой кузнечной школы.

Одна из лисиц, сопровождавших пленных, молча, без приказа, развернула трофейное знамя, которое они принесли с собой. Ткань, плотная и шелковистая на вид, была цвета морской волны. И на ней, вышитый серебряной нитью, был изображён не кровавый цветок дома Мортаны, а дракон. Длинный, змееподобный, он скользил по гребням волн, и его оскаленная пасть была готова изрыгнуть пламя.

В бункере повисла тишина. Гром и несколько орочьих вождей, которые как раз зашли обсудить распределение нового оружия, замерли, их челюсти отвисли. Они, как и я, последние месяцы воевали с одним врагом, с одним символом. И теперь перед ними было что-то совершенно новое, неизвестное и оттого ещё более пугающее.

— Кто вы? — спросил я на всеобщем, хотя ответ уже начал вырисовываться в моей голове.

Один из пленных, тот, что был повыше и, видимо, старше по званию, усмехнулся. Это была не ухмылка, а именно усмешка, полная высокомерия и снисхождения.

— Старушка Мортана, как я погляжу, совсем плоха стала, раз позволила каким-то крысам так расплодиться, — сказал он, его голос был низким, с лёгким шипящим акцентом. — Какая радость! Мы надеялись, что она оставит нам хоть что-то для развлечения, а здесь, оказывается столько живых игрушек!

Он обвёл взглядом нас всех, меня, моих орков, гномов, которые сбежались на шум, моих «Ястребов».

— Но вы не бойтесь, — его усмешка стала шире, обнажая идеально ровные, белые зубы. — Наш Царь-Дракон милостив. Он найдёт применение каждому из вас! На каждого из вас он наденет рабский ошейник!

Я смотрел в его наглые, уверенные глаза, и до меня медленно, как волна от взрыва, доходила вся чудовищность ситуации. Мы выбили фанатиков Мортаны из степи, посчитав это большой победой. А теперь из океана, словно из бездны, о существовании которой мы даже не подозревали, поднимался настоящий Левиафан.

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19