Чума на оба ваших дома [Дмитрий Викторович Распопов] (fb2) читать онлайн

30 сребреников — 8. Чума на оба ваших дома

Глава 1

27 мая 1461 A . D ., Милан, Миланское герцогство

Франческо Сфорца всегда лично просматривал отчёты о доходах и расходах герцогства, и сумма потраченного за прошлый год вызвала его удивление, он потратил в пять раз больше, чем это было в позапрошлом году.

— Чикко! — он показал документ, который держал в руках, своему секретарю, — откуда такие увеличившиеся расходы, помимо трат на войну с Генуей?

— Это тоже оплата наёмников, ваша светлость, — хмуро ответил тот, — и на счёт того, что мы сейчас много тратим на генуэзский поход, это не совсем так.

Бровь Франческо Сфорца поползла вверх.

— Я чего-то не знаю? — его голос похолодел.

— Маркиз де Мендоса, — с тяжёлым вздохом ответил Франческо Симонетта, — оказался крепким орешком.

— Он ещё жив? — изумлению герцога не было предела, он думал, что давно разобрался с этим человеком.

— Не только жив, но и ещё благодаря своей жестокости, увеличил нам цену найма наёмников против себя в три раза, и она продолжает расти, — нехотя признался Франческо Симонетта, — желающих выступить против него всё меньше, а цена их услуг всё больше.

— Чем таким жестоким он мог удивить солдат удачи? — скептически посмотрел на секретаря нынешний герцог Милана, сам в прошлом — кондотьер.

— Из последнего ваша светлость, закапывал всех пойманных наёмников заживо или выкидывал их в море, когда до берега было ещё очень далеко, — Чикко покачал головой.

Герцог нахмурился, предсказания Медичи относительно этого противостояния похоже начинали сбываться.

— У нас совсем нет возможности его убрать как-то по-другому? Подкуп слуг? Женщины?

— Он отменил принятие новых слуг ваша светлость, но, к счастью, мне удалось подкупить одного важного человека в его окружении и теперь я хотя бы в курсе его переписки и передвижений, — гордо заметил Франческо Симонетта, вызвав этим одобрительный кивок от герцога.

— А это человек не может его попросту отравить? — поинтересовался он.

— Пока он хочет лишь много золота, но мало что готов делать взамен, — разочарованно пожал плечами помощник, — но я работаю в этом направлении.

— Медленно Чикко, слишком медленно! — покачал головой Франческо Сфорца, — найми тогда маснадьери для его устранения.

— Я уже интересовался ваша светлость, за сколько они возьмутся убить маркиза де Мендосу, — ответил тот, — наши пятнадцать тысяч их не устроили, они просят в два раза больше из-за больших рисков.

— Заплати им, мы теряем каждый месяц слишком много! — приказал герцог Милана, на что секретарь низко поклонился и ответил.

— Всё сделаю, ваша светлость.

— Женщины? — герцог внимательно посмотрел на Франческо Симонетта, — ты пробовал подослать к нему кого-то хоть капельку красивее, чем он сам?

— Он окружил себя очень красивыми девушками, ваша светлость и развлекается только с ними, я поэтому и не стал отрабатывать этот вариант, поскольку кроме трат, он вряд ли к чему-то полезному нас приведёт.

— Найди и отправь, надо попробовать все средства! — отрезал герцог, — мне нужны деньги на Геную, а не на противостояние с захудалым аристократишкой из медвежьего угла.

— Хорошо ваша светлость, сделаю, как вы прикажете, — поклонился Франческо Симонетта, чтобы не злить своего господина.

— Обо всём сразу докладывать мне! — приказал Франческо Сфорца, и секретарь поклонился второй раз, показывая этим, что всё понял и учтёт в дальнейшей своей работе.

* * *

30 мая 1461 A . D ., Флоренция, Флорентийская республика

— Отец! — в комнату к Козимо Медичи вошёл взволнованный Джованни, потрясая письмом, которое держал в руке. Одного взгляда на то, как оно было запечатано, было достаточно, чтобы понять от кого оно. Козимо протёр слезившиеся от долгой работы глаза и отложил отчёт, который он сейчас читал.

— Как там Иньиго? — поднял он взгляд на сына, — прошло уже много времени, как Франческо Сфорца пообещал его убить.

— На наше счастье, всё ещё жив, — хмыкнул сын, садясь на кресло и начал читать главное из письма, — он оповещает нас, что теперь у дома Медичи есть разрешение короля Неаполя о беспошлинной торговле в королевстве.

— А мы разве там торгуем? — улыбнулся Козимо Медичи, на что сын пожал плечами и с улыбкой ответил.

— Теперь видимо да, раз этим занялся Иньиго.

— Ну, лишним не будет, оповести наших торговых партнёров об этом, — кивнул старший Медичи.

Джованни кивнул и продолжил читать.

— Ого, а тут уже интересное, — его глаза расширились, — он решил попробовать вкладывать деньги в серебряные рудники Кастилии, у него и его партнёров есть разрешение короля на это. Он просит выделить ему знающих людей, кто занимается добычей и переработкой серебра.

Вот эта новость удивила Козимо Медичи.

— Он наверно не знает о том, что мы уже через торговую концессию получаем серебро из Тосканских рудников в Гарфаньяна, — задумчиво пробормотал он, — на какие рудники он нацелился?

— Те, что находятся в Сьерра-Морена и Андалусии, отец.

Седые брови Козимо Медичи взлетели вверх, это были самые богатые по запасам рудники Кастилии, получить разрешение на добычу там было невероятно сложно.

— В Кастилии всем заправляет фаворит короля, маркиз де Вильена, — вспомнил он, — нам будет трудно вести бизнес с семьей Мендоса.

— Так отец, Иньиго пишет, что он с ним как раз и договорился об этом, — удивлённо заметил Джованни Медичи, посмотрев в письмо, — Хуан Пачеко и архиепископ Толедо теперь его компаньоны.

— Наш малыш решил окончательно порвать с семьей? — старый банкир тяжело вздохнул, — впрочем это было ожидаемо.

— Что насчёт его просьбы? — с вопросом во взгляде поинтересовался Джованни.

— Разумеется мы её удовлетворим, — пожал плечами глава дома, — в Сьерра-Морена и Андалусии — лучшие Кастильские рудники и это отличная инвестиция. Свяжись с нашими кастильскими партнёрами и запроси у них, что нужно, чтобы расширить производство.

— Слушаюсь отец, — кивнул Джованни Медичи.

— И ещё тогда, раз у Иньиго появились связи подобного уровня, — заметил Козимо Медичи, — когда будешь ему отвечать о нашем решении, попроси его присмотреться и к другим серебряным рудникам. Скажи, что монополия на разработку серебряных рудников всей Кастилии нам бы точно не помешала.

Джованни Медичи широко улыбнулся, как обычно, отец мыслил глобально.

— Конечно, обязательно напишу ему об этом, — кивнул он.

— Он ничего не написал про Милан? — поинтересовался глава дома.

— Ни слова отец, — покачал головой Джованни, — будто это вовсе его не тревожит.

— Странно, герцог обычно быстрее расправляется со своими врагами, — пожал плечами Козимо, — буду молить Бога, чтобы в этот раз у него ничего не получилось.

— Мы с Джиневрой молимся за него каждый вечер, — вздохнул Джованни Медичи, — Иньиго кстати прислал вместе с письмом небольшой портрет, Джиневра не выпускает его из рук и рыдает вот уже час.

— Что за портрет? — удивился Козимо.

— Идёмте отец, вам точно будет интересно на него взглянуть, — печально вздохнул Джованни, который и сам при виде картины не мог теперь свободно дышать, сердце постоянно щемило от воспоминания об умершем ребёнке.

Козимо Медичи несмотря на занятость, поднялся с места, и они дошли до комнат, что занимал сын с женой и вошли в спальню, где и правда, рядом с кроватью на стуле стояла картина, а на коленях сидела рядом Джиневра, вытирая бесконечно текущие слёзы из глаз. Осторожно обойдя её сбоку, и едва взглянув на цветное изображение, Козимо почувствовал, как что-то острое кольнуло его в глаза, и влага самопроизвольно побежала по морщинистым от старости щекам.

Не стесняясь, он вытер мокрые глаза рукой и повернул взгляд к сыну.

— Это нарисовал он?

Джованни лишь кратко кивнул и посмотрел на картину, где был запечатлён момент, когда счастливая семья, играла с сыном, когда он был ещё жив. Иньиго так точно передал светящиеся жизнью глаза Джиневры, ласковый взгляд на сына самого Джованни, а также широкая улыбка самого Козимино, что при взгляде на картину создавалось впечатление, что Иньиго просто взял один момент, когда все они были счастливы, и навсегда запечатлел его на этой картине.

— Я не могу на него смотреть, — сердце Козимо Медичи сжалось от тоски и он, вытирая слёзы, пошёл к себе. Работа как никогда отвлекала его от мысли, что любимый внук никогда не позовёт его и не сядет играть на коленях.

Когда отец вышел, Джованни подошёл к жене и опустился рядом.

— Давай помолимся, дорогая, Бог должен нас услышать, — тихо сказал он и Джиневра рыдая, уткнулась ему в плечо.

* * *

1 июня 1461 A . D ., баронство Альбаида, королевство Арагон

Паула, сидя за столом, хмуро наблюдала как проходит её свадьба. Точнее сама свадьба давно состоялась, причём ко всеобщему удивлению и тотальной зависти соседей, ведь её повёл к венцу сам король Арагона, а вот различные увеселительные мероприятия продолжались уже месяц: бесконечные охоты, турниры, выступления приглашённых артистов, всё, словно гигантский насос поглощало деньги из семейного хранилища.

Вот только девушка совсем не так себе представляла собственную свадьбу. Вместо того, чтобы все смотрели только на неё и ей завидовали, всё внимание приковывал к себе только один король. Гости, да и её муж, старались быть ближе к венценосной особе, а учитывая тот факт, что все соседи, узнав, что Его высочество Хуан II посетил барона Альбаида, тут же приехали к нему в гости, так что толпы людей в замке были просто огромны.

Хотя насчёт зависти она, пожалуй, была не права, чего-чего, а этого в её отношении было хоть отбавляй, причём начиная от всей родни барона Альбаида, заканчивая всем женским полом, которые смотрели на неё с нескрываемым презрением и неприкрытой завистью. Для них она была безродной чужеземкой из Неаполя, непонятно каким образом став женой и владелицей огромных земель и богатств здесь. Хотя многие уже давно всё между собой поделили, а тут такой нежданчик в виде неизвестной девицы.

— Дорогая, — к девушке подошёл счастливый муж, протянув ей руку.

Паула быстро взяла себя в руки, натянула на лицо счастливую улыбку и поднялась с кресла.

— Я сказал Его высочеству, что хочу сделать публичное заявление, — объяснил ей Бенжамин де Виларгут, ведя её к королю.

— Ваше высочество, — Паула низко поклонилась Хуану, когда они подошли к нему ближе.

— Баронесса, — король, устроивший себе небольшой отдых в гостеприимном замке барона, которого он ехал провожать в последний путь, а попал к нему на свадьбу, так что сполна наслаждался краткими минутами отдыха, когда не нужно было думать о том, что творилось в Наварре и Каталонии.

— Ваше высочество, друзья! — Бенжамин де Виларгут, повысил голос и обратился ко всем присутствующим.

— Бог даровал мне милость, в последние годы моей жизни, послав ангела, — тут барон повернулся и улыбнулся Пауле, показывая, что именно её он имеет в виду, — с которым я хочу провести остаток своей жизни. Поэтому хочу, чтобы все знали и слышали, что после моей смерти все земли, кроме тех, что я обещал ордену Монтесы, достанутся моему внуку. Паула же будет его опекуном и воспитателем, до его совершеннолетия.

Его слова вызвали множество недоумённых возгласов, поскольку старший сын — Луис де Виларгут явно рассчитывал, что всё достанется ему. А вместе с ним были недовольны остальные родственники, а также толпа их прихлебателей. Ненависть, которая плеснулась в сторону Паулы, была ощутима прямо физически.

— Ваше высочество, я хочу, чтобы вы тоже знали и были хранителем моей последней воли, как и моя жена, — обратился он к королю, — в моём завещании указанно ровно тоже.

— Я, конечно, надеюсь дорогой Бенжамин, — кивнул ему Хуан, — что господь дарует тебе ещё многие годы жизни, но я тебя услышал и пусть будет так. Опекуном внука, то того, как он станет совершеннолетним будет твоя жена, и она же будет распоряжаться баронством, до того, как он сможет править сам.

— Благодарю, Ваше высочество, — барон Альбаида с благодарностью посмотрел на короля, — я оставил на этот счёт ещё небольшие наставления, но это уже мелочи, я хочу чтобы внук, когда станет взрослым, отблагодарил Паулу, дав ей пожизненную пенсию.

— Это уже и правда мелочи, — согласился король.

— Что же тогда это всё, что я хотел сказать, — Бенжамин де Виларгут потёр руки, — а теперь, может быть, затравим кабана по этому случаю? Егеря мне вчера рассказали, что нашли огромного секача.

Улыбка на лице короля стала ещё шире.

— Бенжамин, когда я отказывался от подобного удовольствия, — ответил он и мужчины, радостно обсуждая начало охоты, пошли во двор.

Паула почувствовав рядом чьё-то присутствие, резко повернулась. Рядом с ней стоял Луис де Виларгут и с ненавистью на неё смотрел.

— Доживи сначала тварь, до его совершеннолетия, — прошипел он, в её сторону.

Девушка мило улыбнулась пасынку.

— То же, Луис я могу сказать и вам, — мягко сказала она, — заодно, раз вы здесь, намекните всей толпе своих друзей, что их не будут рады видеть в замке, после отъезда из него короля. Пусть ищут себе кормушку в другом месте.

Глаза молодого мужчины сузились, но отвечать он не стал, а лишь тряхнув длинными волосами, пошёл вслед за отцом и королём.

— «Определённо точно мне нужно будет сделать первый шаг, — подумала Паула смотря холодным взглядом ему вслед, — а то я смотрю, меня здесь не воспринимают всерьёз».

Глава 2

4 июля 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

То, что город находится в осаде, становилось понятно по тому, как мало было кораблей в гавани и порту, а дымящиеся костры от двух огромных лагерей, которые находились рядом с городом намекали, что проблемы Генуи были не в единичном экземпляре. Одно радовало меня, после этой безумной гонки, я всё же успел не к шапочному разбору. Город осаждали, но не атаковали, а по тем развивающимся на ветру флагам, что я видел, становилось понятно, что моя ловушка сработала и французы явились мстить за то, что их выкинули из Генуи, вместе с миланцами, которым не в последнюю очередь благодаря Сергио и мне внушили, что Генуя сладкий и беззащитный плод, который можно прийти и взять голыми руками.

Теперь видимо они выясняли между собой, кому этот приз достанется, но проблема заключалась ещё и в том, что в самой Генуе, когда я туда въехал, было яблоку негде упасть от количества наёмников. Слава Богу Совет Капитанов деньги потратил на оборону и теперь перед всеми тремя лагерями определённо имелась большая дилемма: что делать и как решить этот вопрос.

— «Как же я вовремя, — облегчённо выдохнул я, подъезжая к дому архиепископа Генуи».

Слуги, едва увидев меня разделились на две половинки, одна бросались внутрь, предупредить хозяина, вторая бросилась помогать мне выйти из повозки. Побитая дальней дорогой тушка, пропылённая, провяленная на солнце и измученная тряской, с трудом выбралась наружу.

— Синьор Иньиго! — мне навстречу торопился изумлённый Паоло ди Фрегозо, собственной персоной.

— Добрый день, ваше преосвященство, — вымученно улыбнулся я, поскольку дорога и правда меня измотала, я даже заболел от бесконечной пыли и тряски. Слезились глаза, я часто чихал, так что сильно надеялся, что следующая поездка будет у меня очень нескоро.

— Идёмте в дом, синьор Иньиго, — пригласил он меня, — а то людей в гроб краше кладут, чем вы сейчас выглядите.

— Слишком много поездок, ваше преосвященство, — согласно кивнул я, — а я, к сожалению, один.

— А где граф Латаса? — удивился он, — он же вам помогает?

— Тоже занят моими делами, — ответил я, заходя вместе с ним в дом, — но сами понимаете, есть вещи, которые я не могу поручить никому другому.

— Конечно, синьор Иньиго, — согласился со мной мужчина и внимательно на меня посмотрел, — простите, что спрашиваю, но Генуя это одно из них?

— Разумеется ваше преосвященство, этой мой любимый город, и я должен быть здесь, когда ему грозит опасность, — соврал я, смотря ему прямо в глаза, — какая у вас обстановка?

— Ближе к печальной, синьор Иньиго, — хмыкнул он, — идут переговоры между нами и французами, между нами и миланцами, а также между миланцами и французами. Вы ведь понимаете, что только двое объединившись, могут повергнуть кого-то третьего. Силы слишком равны.

— «На то и был расчёт, — улыбнулся я про себя, но вслух сказал совершенно другое».

— Со стороны французов, кто участвует в переговорах? Я бы хотел с ним переговорить.

— Я могу это устроить, — кивнул священник, — герцог Анжуйский крайне не хочет отдавать Геную миланцам, так что готов договариваться с нами.

— Совет Капитанов по-прежнему правит? — поинтересовался у него я.

Архиепископ покачал головой.

— В свете большой угрозы, мы устроили выборы и сейчас нами правит дож Просперо Адорно.

— Он не будет против, если я поговорю с герцогом? — на всякий случай спросил я.

— Я разговариваю не с герцогом напрямую, а через его представителя, кардинала Руанского, так что он точно не будет против, — равнодушно пожал плечами архиепископ, явно не будучи сильно доволен тем, что выбрали дожем не его.

— Гийом д’Эстутвиль здесь? — изумился я.

— А вы знакомы? — в свою очередь удивился он.

— Немного.

— Тогда вообще эта встреча не составит проблем, — улыбнулся он, — я отправлю ему гонца, и уже вечером он будет здесь.

— А я пока постараюсь отмыть пыль, въевшуюся в меня, — посетовал я ему, на что Паоло ди Фрегозо лишь улыбнулся.

— Я дам вам служанок посимпатичнее, — со смешком сказал он и мне оставалось лишь его поблагодарить.

* * *

— Ваше преосвященство! Какая встреча! — я низко поклонился исхудавшему с нашей последней встречи кардиналу, но взгляд которого по-прежнему оставался умным и глубоким.

— Синьор Иньиго, и правда неожиданная встреча, — сухо улыбнулся он мне, протянув руку.

Я без колебаний поцеловал перстень и сел напротив него и архиепископа Генуи, который сидел рядом с кардиналом Руана.

— Я был и правда удивлён, когда архиепископ попросил об этой встрече, — первым начал разговор Гийом д’Эстутвиль, — а особенно тому, кто будет в ней участвовать.

— Так получилось ваше преосвященство, что в Генуе есть и мои интересы, — пожал я плечами.

— Мы уже с герцогом поняли, благодаря кому республика смогла нанять столько солдат, — поморщился он, — вы строите здесь корабли?

— Парочку, — усмехнулся я, — для собственных нужд.

— Да? — притворно удивился он, — а из того, что видел я, на двенадцати верфях города достраиваются двенадцать кораблей, которые вот-вот сойдут на воду, и представляете моё удивление, когда мне сказали, что все они принадлежат вам.

— Возможно я немного преуменьшил, — спокойно ответил я.

— Двенадцать кораблей, даже торговых, это много, — кардинал остро посмотрел на меня, — особенно учитывая то, что мы прибыли на двадцати кораблях, которые сейчас стоят рядом с Сампьердареной.

— Как вы и сказали ваше преосвященство, корабли ещё не построены, — пожал я плечами, — по-моему рано об этом говорить, тем более я повторюсь, они нужны только для покорения Индии и не более того, никакой опасности французам, да и вообще кому бы то ни было в Европе они не представляют.

Мои слова явно немного успокоили кардинала, так что он переключился на другое.

— Ваши предложения?

Я, поскольку поговорил предварительно с архиепископом и получил от него полную поддержку в этих переговорах, поскольку он не хотел отдавать свою республику, ни французам, ни миланцам, так что когда я объяснило ему свою позицию в этом вопросе, то он с радостью попросил говорить от его лица тоже, поскольку наши желания в этом вопросе полностью совпадали. Генуя — должна остаться независимой и свободной от любого влияния! Не говорить же мне ему, что это будет невозможно? Лучше иметь человека на своей стороне, немножко ему слукавив и говоря только то, что он хочет слышать.

— Сначала объясню свои возможности, чтобы мои слова были более убедительны, — начал я, но кардинал покачал головой и поднял руку.

— Это точно не нужно синьор Иньиго, я прекрасно знаю вас, ваши возможности и ресурсы, так что давайте пропустим тот момент, что вы можете своими деньгами и связями покачнуть любое установившееся равновесие и сразу перейди к сути вашего предложения.

— Благодарю вас за столь лестную оценку, ваше преосвященство, — поклонился ему я, краем глаза видя, как изумлённо переводит взгляд с меня на кардинала архиепископ Генуи, поскольку он как раз таки хотел бы узнать обо всех моих возможностях, о которых он не знал, но видимо уже не в этот раз.

— Тогда начну сразу с предложения, — продолжил я, — Генуя готова предоставить беспошлинную торговлю на пять лет, а также свободный доступ французам к генуэзским портам Сампьердарена и Савона в обмен на признание независимости Генуи королём Франции.

— Я не вижу на встречи дожа, — кардинал скептически посмотрел на меня, — насколько ваши слова отражают позицию всех семей Генуи?

Паоло ди Фрегозо спокойно ответил ему.

— Это моя ответственность договорится с ними потом, а не позвал я Просперо Адорно специально, чтобы мы могли сначала поговорить спокойно и без истерик.

— Хм, — кардинал перевёл взгляд с него на меня, — тогда ещё один вопрос, почему ты тогда говоришь от лица Генуи?

— Это не так ваше преосвященство, от лица Генуи у нас на встрече архиепископ, — покачал я головой, — просто наши мысли с ним полностью совпадают, так что я высказал вам первую часть, предлагаемой совместно с ним, сделки от лица Генуи.

— А есть и вторая? — улыбнулся кардинал Руана.

— Да, от меня лично, — я улыбнулся ему в ответ, — как известно, герцог Анжуйский контролирует Прованс, а это порты Марселя и Тулона. Так что я готов предоставить ему договор о торговле, обеспечив ежегодные поставки двухсот тонн квасцов через порт Сампьердарены с тридцати процентной скидкой.

Глаза кардинала расширились.

— Насколько мне известно, папа неохотно продаёт королю Карлу квасцы, пока между ними есть небольшая недоговорённость, — осторожно сказал он.

— Если мы говорим о Буржской Прагматической санкции 1438 года, — блеснул я эрудицией, — то папе не обязательно знать о нашем небольшом заключённом договоре с герцогом Анжуйским. Что конечно же автоматически включает вас, ваше преосвященство, в участники этой сделки, и как следствие этого вы станете выгодополучателем.

Кардинал был безусловно богат, даже богаче многих, кого я знал, а потому не мог отказаться стать ещё богаче. Он как никто другой знал сколько сейчас квасцы приносят папе и всем остальным участникам этой сделки.

— Хорошо, тогда какое будет от вас общее предложение? — наконец он вышел из размышлений и обратился к нам.

Тут уже ответил за нас архиепископ.

— Ежегодные поставки двухсот тонн квасцов через порт Сампьердарены с тридцати процентной скидкой;

— Эксклюзивные права анжуйских купцов в Лигурии;

— Генуэзский флот защищает в своих водах прованские суда от пиратов;

— Взамен — герцог Анжуйский обязуется не вмешиваться во внутренние дела Генуи и не высаживать здесь свои войска.

Гийом д’Эстутвиль снова задумался.

— Я не могу не признать очевидного, — наконец со вздохом признался он, — для герцога, а не для короля Франции это просто идеальная сделка.

— А зачем нам король Франции? — удивился я, — его я здесь не вижу поблизости.

Кардинал остро посмотрел на меня.

— Вы умны синьор Иньиго, это бесспорно, — склонил он голову, словно признавая это за мной, — и этот разговор только подтвердил это.

— Это да или нет, ваше преосвященство? — улыбнулся я ему.

— Это да, синьор Иньиго. Герцог Анжуйский, как и я, не сможем устоять от такого щедрого предложения, — ответил он, — но у нас остаётся тогда ещё один вопрос, что делать с миланцами?

— Как что? — пожал я плечами, — гнать их от Генуи и Франции подальше ссаными тряпками.

Гийом д’Эстутвиль тонко улыбнулся.

— Мы слышали о ваших небольших разногласиях с Франческо Сфорца, синьор Иньиго, — высказал он свою информированность в моих делах, — так что понимаем вашу заинтересованность в предстоящей сделке.

— Если я могу совместить бизнес и личное дело, разве от этого кому-то будет хуже? — удивился я.

— Точно не французам, синьор Иньиго, — хмыкнул кардинал, — мы и сами далеко не в тёплых отношениях с Миланским герцогством.

— Amicus meus, inimicus inimici mei^[1], — спокойно продекларировал я на латыни.

Кардинал и архиепископ посмотрели на меня с ещё большим изумлением.

— Я передам все ваши слова герцогу, синьор Иньиго, — с уже спокойной и ненапряжённой улыбкой сказал мне кардинал, — и эти в том числе. Уверен, они его заинтересуют.

— И чтобы вы были более красноречивы, ваше преосвященство, — я достал из внутреннего кармана вексель на десять тысяч флоринов и протянул его ему, — моё пожертвование в любой монастырь Руана, по вашему выбору.

Конечно, эта была завуалированная взятка, ни в какой монастырь он их не будет жертвовать, но главное было как это подать, поскольку просто деньги он не взял бы, а вот пожертвование для церкви…

Кардинал взял вексель и перекрестился.

— Благодарю вас синьор Иньиго, это очень благое дело, жертвовать на церковь.

Я лишь склонил голову и тоже перекрестился.

— Тогда я откланиваюсь, — он поднялся и мы вслед за ним, — и вернусь к вам уже с ответом от герцога.

— Будем с нетерпением вас ждать, — мы с архиепископом ему поклонились.

Когда Гийом д’Эстутвиль ушёл, а архиепископ вернулся, поскольку провожал его до повозки, то он застал меня за столом, в задумчивой позе.

— Вы были сегодня сладкоречивы синьор Иньиго, словно сирена, заманивающая Одиссея в свои сети, — Паоло ди Фрегозо с улыбкой на губах, сел рядом со мной.

— Читаете классику? — ответил я ему, — хотите подарю вам копии «Илиады» и «Одиссеи» на оригинальном языке?

— Я, к сожалению, не знаю греческого, — вздохнул он, — но всё равно буду вам благодарен за эти подарки.

— Распоряжусь обязательно, ваше преосвященство, — ответил я.

— Что же, тогда нам остаётся только ждать? — вздохнул он и я был вынужден кивнуть, поскольку ничего другого нам не оставалось.

Глава 3

Рене д’Анжу постукивал кончиком кинжала по столу, размышляя. То, с чем приехал к нему кардинал выглядело, как лучшее предложение в его жизни. Поставки квасцов напрямую от человека, который их производил, причём без посредников в виде короля и папы, сулило такие выгоды, что страшно было подумать. Сотни тысяч флоринов годового дохода, а то и больше.

— Какой он из себя? — наконец он поднял голову и откинув длинные волосы с лица, посмотрел на кардинала.

— Маркиз? — понял о ком спросил герцог, Гийом д’Эстутвиль, — вы удивитесь, ваша светлость, насколько его внешность не соответствует тому, что содержится у него в голове.

— Так сильно уродлив? — удивился Рене д’Анжу.

— Да, очень, ваша светлость, Бог явно компенсировал его ум, телесным уродством. Но я разговаривал с его наставниками в Риме, да и в целом уже встречал людей, кто был с ним знаком лично, все в один голос меня заверяли, что оценивать маркиза только по одной внешности, будет очень большой ошибкой, подчас даже смертельной. Этот карлик убил уже столько народу, что хватило бы на целый город.

— Ты что думаешь об этой сделке? — поинтересовался герцог.

— Вам ответить честно или благожелательно, ваша светлость? — улыбнулся кардинал.

— Честно Гийом, ты же знаешь.

— Тогда ни для кого не секрет, что король Карл очень плох, — остро посмотрел на герцога кардинал, — а это значит, что в любой момент на трон может взойти Людовик. Что будет дальше, думаю вы и так знаете, без моих подсказок.

— Хочешь сказать, что мне никогда не стать настоящим королём? — Рене д’Анжу серьёзно посмотрел на кардинала Руана.

— Вы просили правду, ваша светлость, — напомнил Гийом д’Эстутвиль собеседнику, — всё было неплохо до того момента, пока на помощь Неаполю не пришли папа и Франческо Сфорца, так что из тех донесений, что я сейчас получаю, у вашего сына дела пошли не очень.

— Думаешь стоит взять то, что обогатит меня и позволит лучше сопротивляться новому королю?

— Я этого не говорил, ваша светлость, — вывернулся кардинал, — вы сами сказали.

Герцог Анжуйский задумался, затем кивнул головой.

— Я хочу его видеть, познакомиться лично, — принял он неожиданное решение, — хочу понять, с кем буду иметь дело.

— Хорошо, ваша светлость, — Гийом д’Эстутвиль хоть и удивился, но принял это решение, поскольку оно было лучшее, что он мог достичь и явно полностью отработал данные ему деньги.

— Я завтра же скажу ему об этом, — добавил он, прежде чем проститься с герцогом.

* * *

5 июля 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

Письмо от кардинала о том, что Анжуйский герцог хочет встретиться со мной лично, удивила как меня, так и архиепископа, но на его вопрос, приму ли я его, я ответил, что разумеется, поскольку если от этого зависела наша сделка и в целом свобода и независимость Генуи, то я готов встречаться с кем угодно. Набрав таким образом ещё очков в глазах архиепископа Генуи, я отправился собираться, поскольку мне для безопасности пообещали выделить сопровождение со стороны французов и их отряд уже ожидал меня за стенами города.

Заглянув в нейроинтерфейс, чтобы узнать больше о человеке, с которым мне придётся встретиться, я изумлённо замер. Столько противоречивой информации и слухов об этом известнейшем человеке стоило ещё поискать. Одни говорили, что он был бестолков и имел просто кучу громких титулов, например числился титулярным королём Неаполя, через свою жену Изабеллу, дочь короля Неаполя. Почему он был титулярным, то есть «королём по праву», но без реального правления, всё было просто, вовремя подсуетился король Альфонсо V Великодушный и под шумок забрал Неаполь себе, лишив таким образом трона всех законных наследников прошлого короля. Именно потому, что Рене и не смог за всю жизнь отвоевать себе его обратно многие говорили, что он был без талантлив, но как по мне, тут я, пожалуй, присоединялся к мнению второй стороны, что плохого человека не назовут Добрым, который к тому же писал книги, картины, составлял кодексы проведения рыцарских турниров. Как по мне, ему просто не повезло оказаться номинальным королём именно тогда, когда эпоха рыцарства медленно, но уверенно угасала.

— Что вам принести, сеньор Иньиго? — ко мне подошёл Марк.

— На встрече с герцогом мне нужно выглядеть достойно, — с учётом изученного, решил я, — так что красный с чёрным, бархатный костюм, пояс Медичи, и золотую цепь с рубином.

— Слушаюсь, — он уже не ходил на костылях, лишь опирался на трость и в целом становился для меня всё более подходящим слугой, поскольку в длительных путешествиях был выносливее и исполнительнее девушек. Да, комфорт мой личный при этом страдал, но едва я представил сколько бы занял путь из Кастилии в Геную со всем моим обозом, служанками и комфортом, я вздрогнул и решил, что Марк тоже в принципе ничего, как слуга, тем более что ему помогал Джабари.

Много перстней я не стал надевать, чтобы выглядеть относительно скромно, хотя это трудно было сделать с висящем на толстой золотой цепи гигантским рубином, но так я показывал, что да я богат, но знаю меру. Мой наряд оценили также и французские дворяне, когда я подъехал к ним, и мы, мило переговариваясь, поехали в их лагерь.

* * *

Первая встреча с герцогом Анжуйским вызвала у меня волнение и трепет, так что я удивился, когда вместо большого шатра в центре лагеря, меня провели в небольшую палатку, где был всего один человек. Рассчитывая на роскошную встречу, я сильно удивился, когда меня пригласили вовнутрь и я пройдя, сел на простой деревянный табурет напротив него.

Пятидесятилетний мужчина с волевым лицом, длинными волосами и выпирающим подбородком рода Валуа, Анжуйской ветви, был одет просто, для герцога, но хорошо для простого дворянина. Он внимательно, и я бы даже тщательно осмотрел меня и задал странный вопрос.

— Какая ваша самая заветная мечта, маркиз?

Я ответил практически не раздумывая, поскольку знал, с кем разговариваю.

— Стать настоящем рыцарем, ваша светлость.

Мой ответ так сильно изумил его, что он даже откинул волосы с лица и придвинулся ко мне ближе.

— А вы разве не рыцарь?

— Только посвящен, — я трагично вздохнул, — мои золотые шпоры давно покрылись пылью, я не умею ездить на лошади и владеть мечом. Так что моя самая заветная мечта жизни, ваша светлость, стать настоящим рыцарем.

Меткий удар, вряд ли мог быть нанесён столь точно, как сейчас это сделал я, зная, как он влюблён в рыцарство и все его атрибуты.

Герцог покачал головой.

— Вы ведь из богатой и знатной семьи, почему вами не занимались?

— Ваша светлость, — я иронично на него посмотрел и показал на своё тело, — с самого моего рождения, всё о чём мечтали мои родители, это побыстрее избавиться от позора семьи и дождавшись, когда я хоть немного подрасту, отдать меня в священники.

— Но вы думали иначе? — усмехнулся он.

— Разумеется ваша светлость, я стал тем, кем я стал, только благодаря своему уму и воле, которая ведёт меня вперёд, несмотря ни на что, — подтвердил я.

Рене д’Анжу заинтересованно продолжал меня разглядывать и затем предложил.

— А что вы скажете, если я предложу вам свои услуги? Как вашего рыцаря-наставника? Вы согласитесь быть моим оруженосцем?

— Без малейших колебаний, — тут же ответил я, — более того, я сочту это за честь.

— Тогда будьте моим гостем маркиз, — впервые за разговор тепло улыбнулся он мне, — пока мы согласовываем условия договора, ваше служение, как оруженосца начнётся прямо сейчас. Принесите воды и помойте мне ноги.

— Могу я переодеться, ваша светлость? — как само собой разумеющееся спросил я.

— Конечно, — он заинтересованно стал смотреть, как я стал раздеваться и позвал своих солдат охраны, выбрав из них самого маленького и приказав ему отдать мне свою одежду, взамен отдав ему свою. Все настолько привыкли к моим причудам, что это было сделано моментально и я отправил со своими драгоценностями всю охрану обратно в город, оставшись совершенно один в чужом лагере.

Изумление кардинала Гийома д’Эстутвиля нужно было видеть, когда он вскоре после отбытия моего отряда зашёл в палатку и увидел, как я в простой, висящей на мне мешком одежде солдата, на коленях, мою ноги молчаливому герцогу. Перекрестившись, он быстро вышел обратно наружу.

После мытья ног мне досталась чистка его доспехов и кольчуги, а также правка меча. Я, зарабатывая на руках кровавые мозоли от дел, которыми никогда раньше в жизни не занимался, молча всё делал, лишь отклоняя любые предложения о помощи, которые слышал от французских рыцарей или их оруженосцев, которые с добродушными улыбками уже узнали у самого герцога, что тут происходит. Каждый из них, в своё время проходил эту школу, так что то, что я начал это дело, сначала став рыцарем и маркизом, а лишь потом оруженосцем, лишь добавляло остринки в происходящем, поскольку для всех это было очень серьёзно и я прекрасно это понимал.

* * *

12 июля 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

— Ваша светлость, может стоит сделать небольшую поблажку вашему временному оруженосцу? — на совещании, где они обсуждали планы нападения на миланцев, с поддержкой генуэзских отрядов, к Рене д’Анжу неожиданно обратился граф де Лаваль.

— Ну правда, ваша светлость, ни у кого из нас нет сомнений, что маркиз достойный человек, — кивнул стоящий рядом с ним барон, — я, когда был оруженосцем, признаюсь не проявлял столько старания и усердия, как он сейчас.

— Это да, подтверждаю, — кивнул головой его бывший наставник, — розгами я часто пользовался, чтобы привить тебе Шарль старание.

Все мужчины добродушно посмеялись над покрасневшим бароном. Эта та школа, которую прошли все они, так что понимали о чём идёт речь.

Рене д’Анжу словно только этого и ждал, как одобрение своего решения помочь маркизу де Мендоса стать рыцарем, от своих вассалов, поэтому заинтересованно спросил у своего близкого окружения.

— Думаете, пора начинать следующий этап обучения?

— Я считаю да, ваша светлость, — заверил его граф де Лаваль, который и поднял эту тему, — маркиз ни разу не попросил помощи, ни разу никому не пожаловался, ни разу не проспал свой пост. Это совершенно определённо точно дворянин, каких ещё нужно поискать и смысла прививать ему послушание и дисциплину дальше нет, он это и так прекрасно знает. В этом может убедиться любой, кто посмотрит на его старания в роли вашего оруженосца.

— Хорошо Ги, я сам думал об этом, — улыбнулся Рене д’Анжу, — так что отлично, что не я один это увидел.

— Благодарю, что выслушали, ваша светлость, — улыбнулся граф, и продолжил, — тогда предлагаю вернуться к обсуждению плана нападения.

Рыцари согласно кивнули и придвинулись ближе.

* * *

14 июля 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

— Иньиго, — ко мне едва слышно подошёл герцог.

— Ваша светлость? — я натруженными руками, сплошь в кровавых мозолях, отодвинул от себя доспех, сияющий словно солнце и посмотрел на Рене д’Анжу.

— Достаточно, — с лёгкой улыбкой обратился он ко мне, — оставь доспехи моим настоящим оруженосцам, а то они пожаловались мне, что ты отнял у них всю работу.

Я, тяжело поднимаясь с пола, пожал плечами.

— Я просто делал-то, ваша светлость, что мне говорили.

Он кивнул и спросил.

— У тебя есть меч, конь, доспехи?

— Меч и конь да, ваша светлость, — ответил я, — полных доспехов нет, только кольчуга и шлем.

— Пусть всё доставят в наш лагерь, — приказал он, — сегодня отдохни, а завтра с утра начнётся твоё настоящее обучение.

Улыбка невольно расплылась на моём лице.

— Слушаюсь, ваша светлость, — поклонился я ему.

Поскольку во французском лагере никого из моих людей не было, то я попросил одного из оруженосцев герцога, с которым познакомился здесь, съездить в город и отвести моё письмо. Он с радостью согласился, особенно когда я сказал, что в письме также написано, что ему выплатят сто флоринов моей благодарности за выполненную просьбу.

Вернулся он ночью, так что никто не видел Телекуша, и устроил его подальше от остальных коней, поскольку тот сразу подрался с каким-то жеребцом. Но зато, у меня появились конь, защита и меч.

Утром, я встал привычно рано и пошёл посмотреть на здоровенную животину, которая косила на меня своим голубым глазом, как мне казалось весьма злобно. Как забираться на него, я себе ну вообще не представлял.

— Ого! Что это за чудо такое! — рядом со мной воскликнул кто-то и стал звать других рыцарей.

Вскоре целая толпа ценителей прекрасного собралась возле Телекуша, заставляя того нервничать и злобно смотреть уже на всех людей разом. На шум появился сам герцог, который тоже изумлённо посмотрел на моего коня.

— Иньиго! — он повернулся ко мне, — ты где нашёл такое чудо?

— Это подарок от дамы, ваша светлость, — честно ответил я, — мне сказали, что это арабский скакун.

— Никогда таких не видел, — он покачал головой и сравнил мои размеры с Телекушем, — наверно я поспешил усадить тебя на обычного коня, давай начнём с чего-то поменьше и не такого злобного.

Последнюю фразу он сказал потому, что Телекуш укусил кого-то из рыцарей, кто посмел подойти к нему слишком близко.

Он позвал оруженосца и тот привёл флегматичного вида кобылу, которая была небольшого роста и меланхолично смотрела на всё вокруг.

— Луи поможет повесить на неё седло, — сказал Рене д’Анжу, — а я пока переоденусь.

Мы вместе с Людовиком подготовили лошадь и когда вернулся герцог, я с волнением и тяжело бьющимся в груди сердцем стоял рядом со своей новой лошадкой.

— Смотри, садиться нужно вот так, — герцог одним плавным движением взлетел вверх, показывая то, насколько это ему привычно.

Спустившись вниз, он показал мне на лошадь.

— Твоя очередь Иньиго.

Я скептически посмотрел на него, на скакуна, и зацепившись за седло, попытался вставить ногу в стремя, чтобы рывком подняться вверх. Седло под моим весом поползло вбок, стремя вниз, а я вслед за ним, больно упав на горб.

Рядом послышались смешки, которые правда быстро стихли, под грозным взглядом герцога.

— Что же, я думал, будет проще, — вздохнул он и показал мне на лошадь, которая не сдвинулась с места, — я запланировал многое на сегодня, но, пожалуй, будет лучше, если ты научишься хотя бы правильно садиться. Тренируйся, на сегодня это всё для тебя.

— Слушаюсь, ваша светлость, — потирая ушибленную спину, грустно ответил я.

Он ушёл, а я отвёл лошадь подальше, чтобы мой позор видели хотя бы не все сразу и стал стараться взлезать на скакуна, с каждым разом отчётливо понимая, что без опыта, на это уйдёт слишком много времени. После сотой неудачной попытки, я остановился якобы отдохнуть, а на деле полез в нейроинтерфейс.

— «Пожалуй, пришло время читерства, — решил я, заходя в раздел с характеристиками тела».

Меня интересовала ловкость и сила, так что я быстро нашёл эти параметры, а также узнал, что они у меня находятся на нулевом значении из десяти возможных, так что каждое повышение на единицу любой характеристики будет стоить мне две тысячи баллов.

— «Вот где бы мне пригодилась монета с Силой зверя, — вздохнул я, поскольку после всех трат, у меня оставалось на счету всего лишь двадцать тысяч баллов».

Но что сожалеть об уже сделанном, если монета позволила получить большее расположение архиепископа Толедо и более того, ещё и дала возможность познакомиться с маркизом де Вильена и его братом, а также поучаствовать вместе с ними в разработке серебряных шахт.

— «Нужно взять тогда сначала навык на добычу серебра, — подумал я, — а остатки баллов распределить между силой и ловкостью, но для начала надо проверить, как долго они будут применяться».

Я быстро нашёл в открытом уже у меня разделе «Горного дела» интересующий меня подпункт, затем сверился с историей, какая именно руда залегает в Кастилии, на нужных мне рудниках, и активировал за пять тысяч баллов навык «Получение серебра и свинца из сульфида свинца (галенита)».

— Загрузка данных по навыку «Получение серебра и свинца из сульфида свинца (галенита)», — подтвердила система активации навыка и перед глазами замелькали знакомые потоки формул, таблиц, данных и прочая техническая информация по новому профилю.

— «Так, а теперь посмотрим, сколько времени займёт получение одного очка ловкости, — я вернулся в ветку „Характеристик“ и нажал на плюсик, добавляя себе на единицу увеличениеловкости».

— Увеличение 1 единицы ловкости будет добавлено в течение 100 дней.

Уведомили меня и запустился счётчик обратного отсчёта.

— «Эй! — возмутился я на систему, — какие сто дней, мне нужно завтра, а ещё лучше сегодня!».

Меня подобный расклад ну никак не устраивал, так что я решил написать Оператору №7, с которым были договорённости по не активированным монетам.

Открыв чат в нейроинтерфейсе, я написал туда.

— Мне нужно срочное увеличение физических параметров, без ожидания. Это возможно?

Курсор одиноко мигал в течение минуты, но вскоре он ожил и в строчке чата стали появляться буквы ответа.

— Насколько вы хотите увеличить?

Я посмотрел на остатки баллов и решил если я прошу, то нужно раскидывать сразу на все доступные мне баллы.

— Пять на ловкость и два на силу, — написал я, выгребая почти все доступные баллы, чтобы на счету осталась только тысяча, которая не делилась на два.

— Возможно, но будет больно, причём скорее всего даже очень, — предупредили меня.

— Я согласен, — тут же написал я, решив спросить про ещё один интересующий меня вопрос, — и ещё, я не нашёл в интерфейсе возможностей увеличения иммунитета, а одна из монет скорее всего находится в зачумлённом городе.

Здесь я ждал дольше, но он всё же ответил.

— Ваша текущая версия нейроинтерфейса находится на максимальном уровне апгрейда для временно привлечённого оперативника, — ответили мне, — единственная возможность его улучшения, подписание контракта на ещё одно задание.

— В смысле? — одновременно удивился и насторожился я , — как это?

— Временно привлечённый оперативник, нашедший пять предметов из задания подобного вашему, может претендовать на постоянный контракт, - ответил мне Оператор , — вы нашли и отправили на Станцию всего одну монету. Не хватает четырёх.

— «На саму Станцию да, — про себя подумал я, — хотя вообще отправил две дополнительных Операторам лично».

— Что значит постоянный контракт и второе задание? — переспросил я.

— После смерти вашей нынешней оболочки, ваше сознание перенесут на другое задание, а все накопленные баллы на этом задании будут учтены при вашем вселении в другое тело.

— То есть я останусь здесь до своей смерти? — решил уточнить я, не понимая, где меня накалывают.

— Верно.

— Если я пообещаю найти и прислать на Станцию четыре монеты, я могу рассчитывать на данный контракт? — выглядело всё слишком хорошо, если это действовало только после моей смерти, поскольку я не хотел покидать этот мир.

— Благодаря вашей монете я стал Лидером №10, — спустя минуту пришло сообщение, — но всё равно мне не хватило, чтобы занять место выше. Мне нужна ещё одна неактивированная монета.

— Я уже развернул активный поиск и запланировал ещё больший на ближайшее будущее, — не соврал я нисколечко, — их нахождение, только вопрос времени.

— Знаю, я смотрел логи ваших действий и даже кое-что из них подтёр, во избежание недоразумений и проверок со стороны других лидеров, — появилась надпись в чате, — хорошо, я выступлю вашим поручителем с переводом на постоянный контракт, с вас четыре монеты на Станцию и одну мне, не активированную.

— И активировать параметры силы и ловкости сегодня, — на всякий случай напомнил я, — да, я даю вам своё слово на это.

— Договорились. Ночью, когда вы уснёте, я запущу апгрейд нейроинтерфейса и активирую все выбранные вами параметры, - ответил мне Лидер №10, — и, пожалуй, ещё отключу вам сознание на это время, чтобы вы не умерли от болевого шока. Предупреждаю, утром будет очень больно.

— У меня всё равно нет большого выбора, — печально вздохнул я, — где подписать?

— Ваше согласие уже поставило ментальный отпечаток в контакте, — появились слова, — поторопитесь с монетами.

С его последними словами курсор в чате исчез, и я вернулся в реальность.

— 'Похоже тренировку можно смело прекращать, завтра я стану совершенно иным человеком, — решил я, отводя лошадь к стойлу и попросив Людовика мне помочь её расседлать.

Вместе с ним вычистив её и протерев сбрую, я отправился спать, поскольку видимо ночка предстояла мне крайне весёлая.

Глава 4

Первым, что я почувствовал, когда сознание ко мне вернулось, это была боль. Причём не ноющая или острая, а какая-то совершенно особая, когда казалось, что у меня болит сразу всё тело разом.

— А-а-а, — я даже не смог перевернуться на другой бок, настолько болела каждая клеточка моего тела.

— Сеньор Иньиго, — ко мне подошёл Людовик, с жалостным выражением на лице, — так всегда бывает после первой тренировки верховой езде.

— Да я даже не ездил на лошади, — простонал я, — просто учился на неё садиться.

— Вам нужно вставать сеньор Иньиго, его светлость сказал, что он хочет посмотреть, что у вас получилось по итогу, — вздохнул оруженосец герцога, предлагая свои руки в помощь, чтобы я поднялся.

Скрепя зубами от боли, опираясь на его руки и плечи, я с трудом поднялся с кушетки, на которой спал в палатке вместе с Людовиком и едва передвигая ноги от боли, поплелся к шатру герцога. Он встречал меня одетый, выбритый и с улыбкой на лице.

— Что-то случилось Иньиго? — поднял бровь пятидесятилетний мужчина, бодрый и полный сил, — если у тебя что-то болит, можем отложить тренировку.

— Нет, ваша светлость, — соврал я, с трудом справляясь с болью, которая казалось поселилась во всём теле, — всё хорошо.

— Тогда прошу, — он показал на вчерашнюю лошадку, которую тоже привели к шатру.

Посмотреть на бесплатное зрелище вышли многие рыцари, с лёгкими усмешками смотря на меня и явно ожидая, что я снова упаду. Впрочем, я и сам думал, что позор повторится, так что без особых надежд подошёл к лошади и положил руку на луку седла. Что произошло дальше я не могу внятно описать, поскольку ноги легко оттолкнулись от земли, как-то элегантно правая перекинулась через седло и вот уже я сижу наверху спокойной лошадки, к своему и всеобщему удивлению.

Герцог и тот, протёр глаза, но нет, я всё так же сидел верхом на скакуне.

— Луи помоги маркизу проехаться, — приказал он и оруженосец взял лошадь под уздцы и помог мне сделать один круг, а все смотрели, как я держусь в седле.

— Теперь пусть он сам, — скомандовал он отпустить Людовику лошадь, и я аккуратно тронул своего скакуна коленями, и она послушно пошла вперёд.

Правда Людовику пришлось ловить её, поскольку я не знал, как поворачивать, но это уже никого не рассмешило, поскольку, когда меня вернули к герцогу Анжуйскому, он почесал затылок, когда я одним движением спрыгнул с лошади и поклонился ему.

— Святая Дева Мария, — перекрестился он, — да ты прирождённый всадник Иньиго! Сколько времени потеряно тобой зря!

— Всё благодаря вам, ваша светлость, — тут же подлизался я, — кто смог увидеть и раскрыть этот талант.

Он улыбнулся и показал на меч, который держал в руках второй его оруженосец.

— Если ты покажешь такую же удаль и с мечом, я клянусь Святым Михаилом Архангелом, сделаю тебе дорогой подарок!

— Ловлю на слове, ваша светлость, — поклонился я ему и попросил Людовика, чтобы он принёс мой, сделанный ещё в Арагоне под мою руку, простой и надёжный espada larga. Я им ни разу не пользовался, так что он просто лежал до лучших времён и видимо дождался своего часа.

Сейчас, когда я взял его в руку, он показался мне пушинкой против того, каким я его помнил, когда только его сковали. Видимо улучшения тела, которые мне вчера обещали, всё же со мной ночью произошли. Поскольку и эта внезапная лёгкость при посадке на лошадь и вес меча, всё намекало на то, что мой визави со Станции слово своё сдержал.

— Сейчас я покажу тебе основные позиции и основные удары, — сказал мне герцог, беря в руку свой меч, который я несколько раз полировал и правил. Мне кстати рыцари объяснили, что прозвище Добрый, герцог Анжуйский получил вовсе не за свой характер, а за то что добро сражался мечом, так что он определённо точно знал с какой стороны за него держаться.

— Смотри, — он сделал несколько простых движений, — вот так нападают, вот так берут защиту. Четыре удара и четыре защиты — всё что тебе нужно потренировать и выучить. Для начала твоего пути рыцаря этого будет более чем достаточно. Если отработаешь все эти движения так, что они станут для тебя естественными, дальше будет уже проще.

Он показал всё, затем попросил подойти меня ближе к себе и продемонстрировал, что в какой позиции выполняется.

— Всё, Иньиго, можешь начать повторять, — спустя час, он убедился, что я делаю более-менее правильное, повторяя за ним и завершил урок, — чередуй это с поездкой на лошади, это и будет тебе задание до битвы.

То, как он это сказал, меня насторожило.

— А когда будет битва? И почему именно до битвы я должен усиленно тренироваться, ваша светлость? — переспросил я его.

— Ты пойдёшь в бой вместе со мной, будешь прикрывать мне спину, — спокойно сказал он, — если проморгаешь врага, то смерть твоего наставника будет на твоей совести.

Я изумлённо посмотрел на него и икнул.

— «А ничего, что вы при этом будете слегка мертвы, а я окажусь в крайне неприглядном положении перед всей Европой? — едва не вырвалось из меня, но я смолчал».

— Как скажете, ваша светлость, — с трудом сдерживая боль, которая становилась только сильнее, от физической нагрузки, которой я подвергал своё многострадальное тело, ответил я и заковылял обратно к палатке оруженосцев.

Добравшись дотуда, я лёг на кушетку и попытался прийти в себя.

— Вам помочь, сеньор Иньиго? — спросил у меня Людовик, и я был вынужден ему ответить, хотя хотелось послать подальше, чтобы он мне не мешал.

— Нет, спасибо, сейчас я немного приду в себя и пойду тренироваться.

Добрый парень покивал и пошёл заниматься своими делами, а я наконец смог зайти в нейроинтерфейс, чтобы понять, что он изменился и причём сильно.

Появился визуальный вид моего тела в проекции с наглядным отображением состояния всего тела. Сейчас картинка была вся красной, но было понятно отчего. Также показывалась состояние сытости, насыщенности водой и всех оставшихся навешанных на мне бафов и дебафов, а также прямо здесь показывалось за сколько баллов их можно убрать и сколько времени на это потребуется.

Ещё из нового было то, что в проекции показывались какие-то тонкие чёрные жгуты, обвивающие мои мышцы и также их состояние. Что это, ещё предстояло узнать, как и всё остальное новое, а пока я вышел в реальность, поскольку и правда нужно было вставать, хотя этого так не хотелось делать.

Ближе к ночи, меч снова стал чувствоваться очень тяжёлым, и я едва мог его поднять, но зато когда я вернулся в свою палатку, Людовик молча протянул мне глиняную миску с рагу, а также прошептал, что он подслушал разговор герцога и битва состоится семнадцатого числа, а ещё, что сильно мне переживать не стоит, поскольку за герцогом пойдут все его рыцари и оруженосцы, так что спину ему если что, точно будет кому прикрыть. Это успокоило меня гораздо больше, чем то, что у меня осталось всего несколько дней для тренировок, так что поев и поблагодарив Людовика, я вместо сна, отправился к той смирной лошадке, чтобы её оседлать и хотя бы немного поездить.

Я шёл с седлом мимо привязи, где находился один Телекуш, поскольку к нему боялись ставить рядом хоть кого. Моя животина оказалась с характером и ещё каким. Завидев меня, он стал громко ржать, привлекая к себе внимание, а я стал шикать на него, чтобы он не будил людей среди ночи. Наглая скотина не унималась, так что пришлось подойти ближе и показать ему кулак.

— Если ты сейчас не заткнёшься, я пущу тебя на колбасу, — пригрозил я ему, — а графине скажу, что ты доблестно погиб в бою.

Голубые глаза посмотрели на меня с презрением, но он хотя бы заткнулся, зато дёрнул головой, словно показывая, что ему не нравится быть привязанным.

— Даже не надейся! — изумился я подобной наглости, — я не отвяжу тебя. Ты же свалишь сразу, только тебя и видели!

Конь словно понимая меня, нагло фыркнул и стал грызть повод, показывая, что если этого не сделаю я, то он сделает это сам.

— Так животное! -тут уже возмутился я, — не порть чужое имущество!

Ноль реакции.

— Если я тебя отвяжу, — видя, как крепкие зубы начинают по немного сжевывать кожу, я сделал шаг ближе, и показал на его привязь, — ты прекратишь орать?

Жевание стало медленным и более осмысленным.

— Ну или колбаса, — задумчиво сказал я, и конь перестал жевать, снова дёрнув головой.

Бочком, подальше от его копыт и зубов, я подошёл к нему и аккуратно развязал узел, который привязывал его к вертикальной перекладине.

— Так всё, — прокомментировал это действо я, — стой тут и не ори больше.

Он снова презрительно на меня посмотрел, но не сдвинулся с места, так что я бочком уже в обратную сторону от него отошёл и пошёл делать то, что и собирался изначально, учиться ездить верхом.

Причём наездился так, что сил хватило только на то, чтобы расседлать унылую лошадку, которая флегматично воспринимала всё, что я с ней делал среди ночи, мешая спать, и упасть на свою кушетку в палатке, тут же отключаясь.

* * *

Рано утром я сквозь сон услышал, как кто-то бубнит у меня под ухом, мешая мне спать, и просыпаясь, я захотел дать этому кому-то тумака.

— Можно как-то потише? Тут вообще-то люди спят, — открывая глаза, и говоря с недовольством слова, первое, что я увидел рядом собой, это лошадиную голову и голубые глаза, которые смотрели на меня с недовольным прищуром. Это было так неожиданно, что я дёрнулся и отодвинулся от неё.

— Сеньор Иньиго, — увидев, что я проснулся, ко мне бросился Людовик молитвенно сложа руки, — я не знаю, как он отвязался, но утром он зашёл в нашу палатку и лёг у вашей кушетки. Я пытался его прогнать, но он укусил меня.

Парень показал на руке синеющий след от крупных лошадиных зубов. Лежащая рядом со мной наглая скотина, видимо, чтобы мы сличили этот след и нашли преступника сразу, показал свои зубы. Посмотрев на них, мне захотелось оказаться от собственного коня ещё дальше.

— Ладно, пусть лежит, — вздохнул я, хотя с появлением огромного коня, хоть и в лежащем состоянии, в нашей небольшой палатке место явно сильно поубавилось, — чем хоть его кормят? Видимо теперь этим нужно будет заниматься мне.

— Он всех кусает, сеньор Иньиго, — покивал головой Людовик, опасливо косясь на животное, — дикого нрава конь.

Я показал Телекушу кулак, он мне снова зубы.

— И ещё видимо умнее некоторых людей, — вздохнул я, пряча руку, пока мне её не откусили.

Конь вздохнул и положил голову на пол. Мне пришлось вставать и аккуратно его обходя пойти узнавать, чем и как кормить наглую скотину. Конюхи были бесконечно счастливы узнав то, что сегодня кормлю Телекуша я сам, так что надавали мне и ту штуку с зерном, которую нужно надеть ему на морду и несколько щёток и даже ведро с водой, объяснив, когда его нужно поить и чистить, а когда чистить и кормить.

Бурча недовольно себе под нос, что я уже не маркиз, а конюх какой-то, я вернулся в палатку и принялся поить и кормить коня, который спокойно стал есть, не показывая своих устрашающих зубов. Видимо это означало, что между нами, установился хрупкий, но мир.

* * *

17 июля 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

Руки мои дрожали и это трудно было скрыть. Сидящие на своих скакунах французские рыцари улыбались мне, похлопывали по плечу и говорили, что мандраж для первого боя, это нормально. Для меня бой не был первым, но одно дело находится на палубе корабля, командуя стрелками, а совершенно другое, едва держась в седле и удерживая меч, ехать в рукопашную сшибку. Понятное дело я был без копья, в отличие от них, поскольку с ним нужно было уметь обращаться, но всё равно, было страшно, когда я видел, как напротив нас выстроилось миланское войско и вскоре мы туда все отправимся на верную смерть.

Я видел, как там занимали позиции лучники, арбалетчики, такие же конные рыцари, как и у нас, строилась пехота, занимая своё место обороны. Все было для людей привычно и знакомо.

Из шатра наконец появился герцог, одетый в полные латные доспехи, и оруженосцы подвели к нему коня, на которого он несмотря на доспехи весьма ловко сел, даже не используя деревянные ступеньки, которые ему поставили оруженосцы. Направив скакуна ко мне, он подъехал ближе. Его голос из полностью закрытого шлема было едва слышно.

— Ну что маркиз? Готовы стать настоящим рыцарем? — спросил он.

— Уже и не знаю, ваша светлость, — вздохнул я, поскольку на мне был простой барбют, надетый поверх кольчужного капюшона, так что я хоть и видел чуть лучше, чем он, но не сказать, чтобы сильно, — сидел бы сейчас дома, пил травяной настой и любовался бы красивыми девушками.

Рене д’Анжу рассмеялся.

— Если переживёте сегодняшний бой, то обязательно этим займитесь, маркиз, — посоветовал он мне и показав занять место позади себя, поехал к другим рыцарям, мне же ничего не оставалось, как прикрыть его спину.

В этом бою от меня вообще ничего не зависело, план, который французы обсудили с архиепископом Генуи и дожем, которого наконец-то посвятили в наш небольшой договорнячок, чему он был не сильно рад, поскольку больше рассчитывал, наоборот, помириться с Миланом, выступив против французов, но у него не оставалось выбора, поскольку его поставили перед фактом. Как мне сказал Паоло ди Фрегозо, Просперо Адорно всё что успел сделать, это предупредить миланцев о том, что сражение будет, и то, что они оказались в численном меньшинстве только благодаря одной небезызвестной особе маленького роста, с лицом словно из ночных кошмаров и горбом на спине, которая к тому же крайне негативно настроена по отношению к Франческо Сфорца. Я мог только представлять себе реакцию герцога, когда он об этом узнает, но сейчас мне определённо точно стоило сосредоточиться на другом, а точнее сразу трёх вещах: не свалиться с Телекуша, который позволил мне вчера себя оседлать и даже проехаться на нём, поспевать за герцогом, который направил тяжёлую конницу к месту, откуда будет удобно атаковать миланцев, и не выронить при этом всём меч. Всё это требовало от меня неимоверных усилий и как ещё при этом мне нужно было сражаться, я пока даже не представлял себе.

На мою радость первой на миланцев пошла пехота, прикрываясь щитами и выставив вперёд длинные пики, на них почти сразу обрушился дождь из стрел и болтов, французские лучники дали ответный залп и вскоре зазвучали горны, когда пехота встретилась друг с другом, пытаясь продавить строй врага, каждый в свою сторону.

Всё это время я трясся от волнения, ожидая сигнала конницы к атаке, и она последовала через двадцать минут, когда герцог увидел брешь в обороне врага. Вверх взмыли его флаги и баннеры, а кругом зазвучали кавалерийские горны с более тонкими голосами, чем пехотные.

Мы тронулись мелкой рысью к позиции, куда он показал нам рукой и встав там, я видел только его поднятую руку. Когда она опустилась, вся лавина из сотен всадников тронулась с места и сначала ехала не спеша, но начиная ускорятся тем сильнее, чем ближе был строй пехоты врага. Последние двадцать метров лошади перешли с рыси на галоп и тяжёлые рыцарские копья опустились на уровень лошадиных морд.

Пехота миланцев, конечно, увидела разбег французской конницы и попыталась перестроиться, но их с одной стороны связала боем генуэзская пехота, с другой мешали лучники, так что самый первый удар был страшен. Я своими глазами наконец увидел, почему рыцарская конница была царицей полей долгое время, до появления на поле боя огнестрельного оружия. Первые ряды щитов и людей были сметены по ходу движения рыцарей, и та же участь постигла второй и третий ряды. Часть рыцарей тут же бросила сломанные копья и врубилась в пехотный строй, обнажив мечи, часть же, которая не завязла, стала разворачиваться, чтобы сделать второй разбег.

Алые перья на плюмаже шлема герцога мне было отлично видно, так что я по-прежнему старался не отставать, радуясь при этом, что никто пока на меня не напал. В этом случае будет тяжело что-то сделать, поскольку я держался в седле только благодаря недавно приобретённой ловкости, а не многолетнему навыку, как остальные рыцари.

Ситуация круто изменилась, когда он завяз в строю пехоты и отбросив сломавшееся копьё, тоже вытащил меч. Мне и без того было тяжело, пот давно лился у меня по лицу и спине ручьём, а когда вокруг меня оказались весьма недружелюбно настроенные люди, с острым железом в руках, всё, что я мог сделать, это отмахиваться от тех железок, которыми тыкали в мою сторону. Где-то это удавалось, где-то нет, так что парочку раз я вполне ощутимо на своём теле ощущал болючие тычки, но которые слава богу не пробили кольчугу и плотную стёганку под ней.

Отмахиваясь таким образом от тех, кто пытался достать меня, я с трудом успевал за конём герцога, который вместе с другими рыцарям прорубали целую просеку из тел людей. Вид отрубленных рук, вытекающих из пробитых голов мозгов, синюшного вида внутренностей, а также вопли раненых, всё это било по моим глазам и ушам, перегружая нервную систему, поскольку так много смертей я в жизни раньше не видел.

Пот уже настолько сильно заливал глаза, а рука начала уставать, что я не понимал, сколько это ещё будет продолжаться, поскольку казалось, что собственные силы уже на пределе.

Внезапно я увидел, как Людовика, оруженосца, с которым я жил в одной палатке, одному пехотинцу удалось подцепить за стремя и тот с грохотом упал с коня. Ремешок, удерживающий его шлем лопнул, и он слетел с головы парня, показав его испуганное и белое лицо. Радостный вопль миланца поднявшего копьё, чтобы пригвоздить голову парня к земле, сработал для меня словно какой-то сигнал, поскольку едва я представил, что мой добрый помощник, который всё время, что я находился в лагере герцога мне помогал и был добр ко мне, сейчас умрёт, вызвал в моём сердце вспышку знакомого тёмного огня и я, зажав бока Телекуша коленями, резко дёрнул удила в сторону. Конь недовольно заржал, но послушался и я, когда он развернулся, замахнулся и со всех сил, кинул свой меч в сторону мужчины.

С хрустом костей и чавканьем, остриё пробило ему лицо и вышло с обратной стороны головы. Он захрипел, кровь полилась словно отовсюду и как он был с поднятыми руками для удара, так и завалился набок, истекая кровью.

Подъехав к Людовику, я соскочил с Телекуша, и первым делом поднял парня с земли, он был явно ошеломлён падением с высоты и с трудом приходил в себя. Поняв, что в таком состоянии его могут легко убить, я без колебаний потянулся к ремешку собственного шлема, снял его и помог Людовику надеть его на себя, благо размеры голов у нас были почти одинаковы. Да, пусть без мягкой шапочки под ним, ему было не совсем удобно, но зато от случайной стрелы шлем мог его защитить. На мне же остался только кольчужный капюшон, с мягким подшлемником под ним.

Увидев нас двоих на земле, два французских рыцаря подъехали ближе и отогнали от нас тех, кто хотел напасть, дав время мне подсадить Людовика обратно на его скакуна и затем я попытался вытащить свой меч из тела миланца, но он так глубоко застрял при его падании на землю в бармице, что сделать мне это не удалось. Поняв, что дальше тут задерживаться опасно, я поднял меч парня и взял его себе, хотя рукоять мне была явно велика, но всё же это было лучше, чем ничего.

Вернувшись в седло, я подхватил повод лошади Людовика, который весьма шатко сидел в седле, отъехал назад и направил его лошадь в сторону нашего лагеря, слегка подхлестнул её, чтобы она поехала в нужном направлении. Закончив со спасением молодого парня, я смог наконец вернуться в бой, найдя взглядом легко узнаваемый плюмаж герцога. Догнав его и группу рыцарей, которые были рядом с ним, я занял место позади и стал заниматься уже привычным делом, отмахиваться от острых железок, которыми тыкали в мою сторону, и как следствие герцога тоже. Как проходит бой я даже не представлял себе, поскольку всё, что я видел перед собой, это круп лошади герцога Анжуйского, и изредка миланцев, которые пытались до меня и него добраться.

Только радостные крики вокруг подсказали мне, что что-то на поле боя всё же изменилось, а подъехавший ко мне неизвестный рыцарь, поднял забрало и стал кричать:

— Победа!

Осознание этого ко мне не пришло, поскольку всё, что я чувствовал, это неимоверную усталость и желание уехать отсюда подальше.

— «И как это может кому-то нравиться? — в голове у меня был только один вопрос, никак не связанный с радостью, которая сейчас царила вокруг меня».

Глава 5

Возвращение в лагерь, ознаменовалось сразу несколькими яркими событиями. Часть оруженосцев тут же была посвящена в рыцари, а поскольку ими удостоились стать не все, то я видел радость одних и разочарование других. Мне ни одно, ни второе не грозило, я уже был рыцарем, поэтому я спокойно поехал к себе, чтобы наконец снять с себя насквозь мокрую одежду и расседлать Телекуша, который в отличие от меня был совершенно спокоен, ему явно подобные битвы были не в новинку.

Рядом с палаткой я застал блюющего Людовика, с крайне бледным видом, подсказавшим мне, что парень заработал сотрясение мозга после падения с лошади. Пришлось брать всё в свои руки.

— Так, быстро вернулся на кушетку! — приказал я и не слушая его, позвал слуг герцога, чтобы помогли мне с ним и вызвали врача, а пока тот не пришёл, прочитал парню краткую лекцию по тому, что ему можно делать, а чего делать не стоит.

Прибывший доктор осмотрел парня, выписал ему какие-то порошки и почти слово в слово повторил то, что я недавно сказал, я же заработал удивлённый взгляд недоумённого парня.

— Так всё, лежи, блевать вот тазик, — показал я ему на ёмкость, — а я займусь Телекушем.

— Спасибо сеньор Иньиго, вы спасли мне жизнь, — слабым голосом проговорил Людовик, на что я просто отмахнулся рукой.

— Я подумал, что если тебя убьют, то никто мне еду больше носить не будет, — пошутил я, — а я даже не знаю, где её выдают в вашем лагере.

Глаза парня, принявшего всё за чистую монету, округлились, на что я фыркнул и пошёл к своему скакуну, терпеливо дожидающегося меня у палатки.

— Ну ты сегодня молодец, конечно, — обратился я к нему, а голубой глаз на меня презрительно скосился, — извини конечно, что дернул тебя, но сам видел Людовика едва не пригвоздили копьём к земле.

Вид коня говорил «а мне какое до этого дело», так что мне пришлось позвать слуг, чтобы помогли мне его расседлать, поскольку если ещё сил на то, чтобы сесть в седло мне хватало, то возиться с упряжью мне банально не хватало роста.

Правда вместо слуг появился сам герцог Анжуйский, тоже ещё в доспехах, в окружении своих рыцарей, и очень довольный.

— Иньиго! — он радостно вскрикнул, видя, что я занимаюсь конём, — потрясающий бой! Ты видел? Мы просто смяли миланцев всего за две атаки.

— Ваша светлость, — я иронично на него посмотрел, — простите, что буду занудлив и немного испорчу вам настроение, но всё что я видел в этом бою, так это задницу вашего коня.

Мой ответ на минуту погрузил всех в недоумённое молчание, а затем раздавшийся хохот со всех сторон показал мне, что сердиться на меня за эту шутку точно никто не будет.

Вот и Рене д’Анжу, вытирая обильно выступившие слёзы из глаз, наклонился вниз, отстегнул с обоих сабатонов, крепившиеся к ним ремешками шпоры и протянул их мне.

— Как я и обещал, подарок.

Серебряные шпоры были в засохшей крови и прилипшей земле, с погнутыми лепестками, но я прижал их к груди и поклонился.

— Для меня это большая честь, ваша светлость.

— Я видел Иньиго, как ты спас Луи, — спокойно кивнул он мне и объяснил свой жест остальным, поскольку видел то удивление, которое воцарилось вокруг. Всё же дарение рыцарем своих шпор было крайне редким явлением, даже на поле боя.

Он обратился к остальным своим вассалам.

— Вы все знаете, что маркиз де Мендоса сел на лошадь всего две недели назад, а меч взял в руки всего пару раз. Не это ли пример личной доблести рыцаря, когда он бросился спасать своего товарища, наплевав на собственную жизнь?

Французы вокруг одобрительно загудели и подарок герцога уже не казался им чрезмерным.

Герцог Анжуйский повернулся снова ко мне и стал серьёзным.

— Я не знаю будущего, его знает только Бог, но Иньиго на этом я считаю твоё посвящение в рыцари оконченным. Я научил тебя верховой езде, обучил держать меч и дал тебе твою первую битву, и если ты по-прежнему хочешь стать настоящим рыцарем, то ищи себе учителей, друзей, врагов и со временем, всё к тебе придёт.

Его слова пробрали насквозь не только меня, я видел, как и другие оруженосцы с восхищением посмотрели на герцога, а мне лишь оставалось низко поклониться ему и сильнее прижать к груди его подарок.

— Я обязательно последую вашему совету, ваша светлость, — ответил я, — и всегда буду помнить своего наставника.

Он улыбнулся, подошёл ближе и обнял меня.

— Сегодня пир по случаю победы, я хочу, чтобы ты сидел от меня по правую руку, — просто сказал он и отпустив, пошёл к себе, оставляя меня в полном недоумении, за что мне такие почести, если я толком ничего и не сделал в бою.

Это непонимание происходящего объяснил мне граф де Лаваль, который подошёл ко мне, поздравил с подарком герцога и тихо прошептал.

— Людовик, внебрачный сын Рене. Об этом мало кто знает, так что не удивляйтесь маркиз его реакции. Вы спасли сына, которого он очень любит.

Оставив меня окончательно офигевать от произошедшего, граф с улыбкой пошёл вслед за герцогом.

* * *

Граф Латаса подъехал к дому, который Иньиго снимал для них в Генуе. Очередное путешествие и миссия, которую он сам изначально считал провальной, была тем не менее выполнена и ему хотелось поскорее рассказать Иньиго о том, как прошла свадьба Паулы.

Все признаки того, что маркиз был дома были налицо: повозка, личная охрана, негр, к которому Сергио и обратился.

— Джабари, где маркиз?

Негр поклонился дворянину и грустно показал рукой куда-то в сторону западных городских ворота.

— Где-то там, ваше сиятельство.

Его ответ настолько изумил Сергио, что он едва не упал, спускаясь с коня.

— Не понял, — граф удивлённо посмотрел на личного телохранителя маркиза, — почему тогда он там, а ты здесь?

К ним подошли лейтенанты личной охраны, тоже выглядевшие весьма невесело.

— Фабио, ты тоже тут? — удивился граф Латаса, — я не понимаю, а с кем тогда Иньиго?

— Ни с кем, ваше сиятельство, — тяжело вздохнул тот, — сеньор Иньиго две недели назад, поехал к французам и приказал нам всем оставаться в городе.

Сергио недоумённо посмотрел на наёмника.

— С ним нет ни охраны, ни слуг?

Тот кратко кивнул.

— Похоже его очередная сумасбродная идея, — вздохнул граф, — что вообще происходит? Почему город такой взбудораженный?

— Вчера была битва, ваше сиятельство, — ответил лейтенант наёмников, — генуэзцы вместе с французами разбили миланцев и город празднует эту великую победу.

До Сергио стало доходить, что явно всё это не обошлось без участия его маленького друга, так что надо было побыстрее узнать, как у него дела.

— Я поеду в лагерь к французам, — решил он, возвращаясь к коню, — заодно узнаю, как у него дела.

— Ваше сиятельство, пришлите нам хоть весточку, — взмолился Фабио, — как там сеньор Иньиго?

Граф Латаса хмыкнул.

— Я-то уж точно буду поответственнее его самого, Фабио, конечно пришлю.

Оставляя со своим обещанием радостных наёмников, Сергио поехал к лагерю французов, который было видно, только выехав из городских ворот.

— И во что он там опять ввязался? — пробормотал Сергио, которому свадьба Паулы с присутствием на ней короля уже не казалась чем-то интересным и свежим.

* * *

Пир продолжался второй день и только на нём я узнал, как проходила битва и как именно мы победили. Несмотря на предупреждение дожа, что генуэзцы объединились с французами, миланцы решили принять бой, и поначалу всё шло привычно, нападающие теряли больше, чем обороняющиеся, но вот тот прорыв герцога, в котором поучаствовал я сам, стал переломным моментом, смявшим ряды пехоты, а затем генуэзцы, возглавляемые самим архиепископом, обойдя справа, напали на лагерь врага. К моему большому удивлению, я узнал, что командиром миланцев был мой недавний знакомый Роберто Сансеверино д’Арагон, которому вместе с Алессандро Сфорца я задолжал арбалетный болт, всаженный в моё тело в Неаполе.

Миланцы, после этих двух ударов предпочли сохранить остатки кавалерии и оставив пехоту умирать, отступили. Догонять их герцог не стал, сосредоточившись на грабеже их лагеря, захватив там приличное количество добычи и войсковую казну.

Так, я впервые сильно повлиял на историю, поскольку в реальности, наоборот, миланцы вместе с генуэзцами откинули французов, но моя сделка с герцогом Анжуйским должна была нивелировать эту победу. Он хоть и победил, но после подписания с нами торгового договора, возвращался в Прованс, отдавая свои войска сыну, который сейчас воевал против Неаполя.

Герцога по идее вообще не должно было здесь быть, но видимо я слишком сильно ударил по его самолюбию, выкинув французов из Генуи, так что мстить примчался он сам, что вышло для меня даже лучше, поскольку я с ним познакомился лично. Рене д’Анжу мне очень понравился и как дворянин, и как человек. Редко, когда я встречал настолько широкой души людей, да ещё и облечённых такой властью, так что отлично понимал французских рыцарей, его вассалов, которые в нём души не чаяли и были готовы умереть за него по всего одному слову.

— Иньиго, — вырывая меня из раздумий, пьяный Рене д’Анжу поманил меня рукой.

Я на второй день пира сидел далеко от него, поскольку был не единственным, кто отличился в битве, так что встал и подошёл ближе.

— Идём, я хочу тебе кое-что показать напоследок, — тяжело поднялся он, пьяно шатаясь.

Я предложил ему руку, но он отмахнулся и пошёл из шатра наружу.

— Приехал мой второй доктор, он же астролог, — объяснял он, когда мы шли к его палатке, — я хочу, чтобы он составил для тебя прогноз.

— Зачем? — удивился я, — и это точно одобряется церковью?

Герцог Анжуйский удивлённо она меня посмотрел.

— Ты настолько набожен?

— Это конечно да, но поскольку мне никто никогда не делал прогноз, то мне интересно, — с улыбкой поклонился я, — хотя конечно потом придётся вымаливать для себя прощение у Господа.

Он улыбнулся.

— Я делаю ровно также, — кивнул он и показал мне заходить первым.

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

Посыпались на меня сообщения, едва я ступил на порог его жилища. Это было так же неожиданно, как и с той монетой в селе с лжеоборотнем, что я запнулся о порог и чуть не упал.

— Выпил я, а пьяный ты? — засмеялся Рене д’Анжу, удерживая меня от падения.

— Мы пока шли, вы на меня надышали, ваша светлость, — отшутился я, заставив его рассмеяться.

Внутри нас ждал пожилой человек, который при нашем появлении встал и низко поклонился.

— Жан де Сен-Реми, маркиз де Мендоса, — кратко представил он мне его и показал сесть на простой табурет, сам сел рядом.

— Жан, составь прогноз для моего друга, — попросил герцог, — мне бы хотелось знать, что его ждёт в будущем.

— Я много раз вам говорил, ваша светлость, — терпеливо поправил его он, доставая из кожаной сумки шкатулку, на крышке которой я и увидел вставленную в крепления монету, которая и вызвала на меня водопад системных сообщений, — что я не предвижу будущее, это попросту невозможно, и все кто говорит обратное, просто шарлатаны. Я лишь беру опыт прошлых поколений и применяю его с учётом того, под какой звездой родился человек.

— Ваше сиятельство, когда вы родились? — спросил он меня, — будет отлично, если скажете ещё и час вашего рождения.

Я это прекрасно помнил, так что назвал. Он кивнул, достал из шкатулки карты, затем схему небосвода и бумагу с чернилами. Затем стал их раскладывать, что-то записывая, бормоча при этом себе под нос. Пока он это делал, я полез в нейроинтерфейс, чтобы узнать, что есть в истории на этого человека, и какого же было моё удивление, когда я узнал, что не только есть, но и ещё передо мной оказался дедушка Нострадамуса, да, того самого.

— «Монета похоже перешла к нему по наследству, — понял я, что возможно успехи этого астролога связаны больше с её возможностями, а не способностями самого человека и судя по всему, это и есть та французская монета, что была мне нужна. Нострадамус точно оставил своими предсказаниями большой след в истории человечества, так что с большой долей вероятности, это именно то, что мне и нужно. Не обязательно мои предположения правильны, я конечно ещё открою ломбарды и банки во Франции, поищу монеты на всякий случай, но почему-то у меня было внутреннее убеждение, что это именно она».

— Мне нужно посмотреть на небо, — астролог поднялся с места, и вооружившись примитивной подзорной трубой, вышел из палатки.

— А мне нужно отлить, — хохотнул герцог и тоже поднявшись, пошёл за угол палатки, и я вскоре услышал знакомое журчание.

Я остался на минуту или больше один, а напротив меня лежала шкатулка с нужной мне монетой на крышке. Судя по тому, как оба спокойно реагировали на то, что она там есть, они не знали о её возможностях, иначе никогда в жизни бы не только бы её не показали на людях, но ещё и не оставили бы её на виду. Так что я не колебался, быстро сдёрнув цепочку с простым шекелем с шеи, выдавил с креплений монету, и перегнувшись через столик, пальцами подцепил нужную мне. Силы у меня после трансформации нейроинтерфейса было столько, что я вытянул её из слабеньких креплений, которые просто разогнулись. Я тут же закинул эту монету в рот, поместив её за щёку, а свой простой шекель вставил в крепления шкатулки, пальцем же надавив на них, чтобы они обратно удерживали монету. На всё про всё у меня ушло чуть меньше минуты, так что, когда вернулся сначала герцог, а затем астролог, я уже сидел, как и сидел, скучающе смотря в потолок.

Жан Сен-Реми продолжил заполнять графики, таблицы, время от времени касаясь шкатулки. Я так понял, он делал это не осознанно, скорее по привычке, поскольку так у него получались предсказания лучше, но если это раньше и работало, то после изъятия монеты становилось попросту бесполезным действием.

— «Прости Нострадамус, — вздохнул я про себя, уже догадавшись откуда у внука этого астролога был дар предвидения, — но похоже не в этой реальности».

— Готово, ваше сиятельство, — он протянул мне лист бумаги и задумчиво отметил, — странно то, что в отношении вас я не почувствовал ничего необычного. Вас ждёт простая и спокойная жизнь.

Герцог изумлённо посмотрел на него, затем забрал у меня листок, прочитав, что там написано.

— Странно, ты уверен Жан, что составил всё правильно? — удивился он, — если уж кого можно назвать необычным, так это маркиза и предсказывать ему скучную судьбу обычного дворянина прямо не укладывается у меня в голове.

Астролог был явно смущён своим вердиктом, так что замялся, а я догадываясь отчего у него так вышло, постарался быстрее сгладить момент.

— Думаю, я слишком маленького роста, чтобы звёзды меня заметили, ваша светлость, — пошутил я, — мне видимо надо немного подрасти, чтобы месье Жан составил более точный прогноз.

Смущённый астролог тут же схватился за мою идею и закивал.

— Это вполне возможно ваша светлость, нужно будет попросить маркиза приехать к нам через пару лет, тогда возможно новая астрологическая карта для него будет более точна.

Герцог успокоился от его слов и повернулся ко мне.

— С тебя обещание Иньиго, что приедешь ко мне в гости.

— И я с лёгким сердцем вам его даю, ваша светлость, — поклонился я ему, — но сначала, я как и пообещал вам, стану сильнее.

Он довольно кивнул, затем зевнул и я тут же поднялся.

— Думаю мне пора, спасибо за этот интересный опыт ваша светлость, мастер Жан, — поклонился я обоим.

— До завтра Иньиго, — кивнул мне Рене д’Анжу, перебираясь с табурета на простую кровать, и почти сразу же засыпая.

Я же, попрощавшись ещё раз с астрологом пошёл к себе, радостный оттого, что во Францию мне ближайшее время ехать не придётся, монета сама нашла меня, благодаря моему знакомству с герцогом Анжуйским.

При приближении к своей палатке я с изумлением заметил знакомого коня.

— Сергио здесь? — удивился я, ускоряя шаг.

Глава 6

Видимо услышав мой голос, из палатки вышел граф Латаса. Который при виде моей простой солдатской одежды, поднял брови и вместо того, чтобы меня обнять, стал оглядываться по сторонам.

— Слышу голос маркиза, но не вижу его, — стал вопрошать он в воздух.

— Очень смешно, прям обхохочешься, — хмуро ответил я, сам подходя ближе и обнимаясь с ним.

— Как понимаешь Иньиго, у меня к тебе, — тут он обвел рукой лагерь, — целая куча вопросов.

— Не здесь, как ты понимаешь, — кратко сказал я и он кивнул.

— Ты надолго тут?

— Завтра собирался уехать, нужно будет только попрощаться с герцогом и кардиналом, — объяснил я, — не поверишь, но я обзавёлся здесь крайне полезными знакомствами.

— Я уже слышал, — серьёзно ответил он, — я в лагере всего час, а все только и говорят о том, что герцог Анжуйский после боя наградил тебя своими шпорами.

— Идём внутрь, — пригласил я его и войдя, увидел страдающее лицо Людовика.

— Ну что воин⁈ — я преувеличенно бодро у него поинтересовался, — как дела?

— Голова кружится и иногда еду выходит наружу, сеньор Иньиго, — уныло сказал он, — я уже рассказал его сиятельству, как вы спасли меня.

— Ой, прекрати, — отмахнулся я, — я не сомневаюсь, что ты бы сделал для меня ровно тоже. Да кстати.

Тут я отцепил с пояса его меч, который так и был при мне с самого боя и аккуратно поставил его у кушетки.

— Он мне великоват, так что возвращаю.

Парень благодарно на меня посмотрел.

— Подарок отца, — тихо сказал он.

— Тем более, — кивнул я, — свой я приказывал найти, но не смогли, видимо кто-то упёр под шумок, но неважно, закажу себе ещё, я же маркиз всё-таки, а не простой оруженосец.

Он невесело улыбнулся моей простой шутке.

— Ладно отлёживайся, а мы пока с графом прогуляемся перед сном, — позвал я Сергио за собой.

Отойдя подальше от лагеря, чтобы нас не могли подслушать, я поинтересовался у него.

— Как прошла миссия?

— Королева возмутилась взяткой, — спокойно ответил он, — так что на тебя скорее всего зла, а вот король согласился на тридцать тысяч, тут ты полностью просчитал его.

— Как Паула?

— Тоже зла на тебя, — улыбнулся он, — еёсвадьба превратилась в бесконечные приёмы, охоты и встречи короля со своими подданными из тех земель.

— Ничего, подуется и перестанет, — отмахнулся я, — зато присутствие на свадьбе короля поднимет её социальный статус.

— Это безусловно так, — согласился со мной Сергио, — барон де Виларгут был очень удивлён твоими тесными связями с королём, поскольку тот выполнил твою просьбу и приехал к нему.

— Просто он не знает про те тридцать тысяч, — поморщился я, — как кстати сам Хуан воспринял то, что попал не на похороны барона, а на его свадьбу?

— Много смеялся, и оценил твою шутку, — вздохнул он и добавил, — но правда сказал, что это будет стоить тебе ещё пяти тысяч.

— Какой жадный король, — печально вздохнул я.

— Ну нечего было его обманывать, — Сергио усмехнулся, — он и его свита приехали во всём чёрном, боясь опоздать на поминки, а тут везде цветы, красные дорожки и свадьба барона. Представь себе.

— Представляю, — нехотя улыбнулся я, представив себе такое.

— Ладно у меня всё, у тебя как дела? — поинтересовался он.

— Погоди, чтобы совсем закончить с этой темой, — оборвал его я, — что будем делать с королевой? Неблагодарная стерва мало того, что отказалась мне помочь, так ещё и разозлилась на весьма щедрое предложение.

— Тебе ответить, как твой советник, или как твой друг? — иронично поинтересовался у меня граф Латаса.

— Разумеется, как советник, Сергио, — недоумённо посмотрел я на него.

— Как я узнал, королева Хуана кроме неблагодарности, запомнилась всем дворянам, которые имели с ней дело, ещё как мелочная, злопамятная и коварная баба. Так что мой тебе совет, с ней нужно мириться, поскольку неприятностей она может принести много, а оно тебе нужно в свете твоих дальнейших планов поженить Фердинанда и Изабеллу?

Я скрипнул зубами, он был прав. Как бы мне ни хотелось послать её, но иметь во врагах королеву, к мнению которой прислушивается король, было опасно.

— Ладно, я твой совет, конечно, приму, — кивнул я, — подумаю, что можно сделать.

— И да, Иньиго, — мужчина посмотрел на меня строго, — избавь меня пожалуйста следующий раз от вранья, я чуть от стыда не сгорел, предлагая взятку сначала королеве, а затем королю.

— Сергио, — я задумчиво на него посмотрел, — тебе врать не впервые, так что давай ты не будешь строить из себя монашку-девственницу.

— Я? Тебе врал? — весьма искренне удивился он, — когда?

— Я не хотел трогать эту тему, — я поднял на него серьёзный взгляд, — но раз ты сам её поднял…Зачем вы на самом деле с Его высочеством Альфонсо убили маркиза Ористано? И не нужно мне заливать о том, как вы обманули молодого и наивного меня. Маркизов, герцогов и принцев, как в Арагонском королевстве, так и Неаполитанском оказалось полным-полно. Это тогда я был маленьким и наивным, что поверил вам.

Граф Латаса, посерьёзнел и тяжело вздохнул.

— Не сильно я тебя тогда и обманул, — явно нехотя признался он, — причина в общем-то была одна, женская линия наследования. Альфонсо не хотел, чтобы был подобный прецедент, даже для своего друга, поскольку ещё несколько дворян обратились к нему со схожей просьбой, и он принял это непростое решение, чтобы подобного не повторялось. Но сразу тебе скажу, если бы не ты и твоя Паула, он возможно и не решился бы этого сделать. Вы оказались слишком уж хорошими исполнителями и главное молчаливыми.

— И не местными, — согласился я с ним, — никакая другая смерть не лежит на моём сердце столь тяжким грузом, как убийство маркиза. Он был хорошим человеком.

— Вне всякого сомнения, — подтвердил Сергио, и встряхнул головой, словно отбрасывая тяжёлые мысли, — ладно, у тебя как дела?

— Пожалуй, — задумался я, — впервые за эти месяцы противостояния с Миланом, хорошо. Франческо Сфорца потерял почти всю свою пехоту, Роберто Сансеверино д’Арагон правда спас конницу, но всё равно, захвачены обоз, полковая казна, так что считаю ущерб ему нанесён приличный.

— Ты на этом остановишься? — граф поднял бровь, — не похоже на тебя.

— Если честно Сергио я собираюсь силами, чтобы осуществить то, что отвлечёт его от меня и вообще от моих владений целиком, — нехотя признался я ему.

— Ты? Силами? — он удивлённо посмотрел на меня, — что такого ужасного ты придумал? Хуже, чем закапывать людей живьём?

— Это просто цветочки мой друг, — я задумчиво посмотрел на него, — и пока я не могу найти в себе сил, чтобы убить столь многих людей, большинство из которых будет ни в чём не виновно.

— Что-то герцог об этом не думает Иньиго, когда убивает твоих крестьян, — иронично заметил он, — или ты стал добрее?

Я покачал головой.

— Мне нужно поговорить с отцом Иаковым об этом, я обещал ему не убивать так.

— Так, это как? — насторожился граф.

— Жестоко, бессердечно и с наслаждением, — я внимательно посмотрел на Сергио.

Умный и опытный политик, граф Латаса не стал задавать мне вопросов, ответы на которые он не хотел бы знать.

— Какие планы у нас дальше? — вместо этого поинтересовался он у меня.

— Мне тут одна французская птичка на ушко нашептала, — улыбнулся я ему, — что род Палеотти не вступая в прямую конфронтацию с Франческо Сфорца, гадит ему тем не менее налево и направо, стараясь ограничивать власть герцога на местах в городских Советах, заодно спонсируя деньгами тех, кто хочет с ним воевать напрямую. И у меня даже есть рекомендательное письмо к епископу этого города, где проживает столь славный род.

— Какая образованная птичка, — улыбнулся Сергио, — даже писать умеет.

— На латыни, левой рукой или лапкой правильнее сказать, — поправил его я, — похоже моё противостояние с миланским герцогом стало уже международным достоянием и нашлись те, кто бы как и я хотел, чтобы он не был столь активен на внешних фронтах, а занялся бы внутренними делами.

— Ты сдаёшь Геную обратно французам? — удивился Сергио.

Я покачал головой.

— Предложил герцогу Анжуйскому выгодную торговую сделку, взамен он оставит Геную в покое, — ответил я.

— Ну после взятки королю, ты меня вряд ли удивишь взяткой герцогу, — вздохнул он, — где там эта семья Палеотти обитает? Мы туда едем, пока твои корабли здесь достраиваются? Я правильно понимаю?

— Всё верно Сергио, пока у нас есть немного времени, договоримся о развлечении миланского герцога его собственными вассалами, — кратко ответил я, — только напишем пару писем, и узнаем, как там дела в Аликанте и на Балеарских островах.

— Так куда мы едем конкретно?

— Болонья, — улыбнулся я, — Антонио Палеотти, глава рода и доктор юридического права в Болонском университете. Епископ, к которому у меня есть рекомендация, должен меня ему представить.

— Видимо умный человек, — удивился он.

— Я на это надеюсь, — согласился я с ним, — иначе мы просто напрасно зря потратим с тобой время.

— Как ты съездил в Кастилию кстати? — поинтересовался он.

Я тяжело вздохнул, заработав его удивлённый взгляд.

— После Болоньи, проверим спуск кораблей на воду здесь и отправимся с тобой туда, — ответил я с минутной паузой, — и ещё мне понадобится твоя помощь в переговорах с Медичи.

— Что ещё ты там задумал? — хмыкнул он.

— Я скоро стану совладельцем серебряных рудников в Кастилии, — ответил я ему, — нужно будет заняться их ремонтом, и налаживанием производства.

— Каким боком тут я? — он изумлённо посмотрел на меня.

— Пока я всем этим буду заниматься, ты мой друг будешь знакомиться со всеми кастильскими грандами и восстанавливать связи дедушки, список я тебе предоставлю, — спокойно ответил я.

— А твой род? Они не будут против этого? — осторожно поинтересовался он.

— Ещё как будут, — заверил его я, — мои новые компаньоны, их кровные враги.

Граф Латаса тяжело вздохнул.

— Умеешь же ты Иньиго находить проблемы на ровном месте.

— Я должен был отказаться от серебряных рудников? — я удивлённо посмотрел на него, — ты за кого меня держишь Сергио?

— За крайне прагматичного молодого человека, который ищет и главное, что находит себе постоянную головную боль. Говорил же я тебе, забудь про Сфорца, нет ты начал эту войну. Насколько бы проще сейчас было заниматься всем остальным.

— С тобой трудно спорить Сергио, здесь я много потерял, налоги уменьшились на треть, но оставлять не отомщённым такой поступок, значит получить себе ещё большие проблемы в будущем. Со мной бы просто никто не считался, зато теперь даже тут в лагере все знают, что у меня война с Миланом, что весьма поспособствовало тому, чтобы торговый договор был заключён.

— Ну дело твоё, — он покачал головой, и показал на лагерь, — возвращаемся в палатку?

— Да, мне бы неплохо было поспать, поскольку утром нужно будет переговорить с кардиналом Гийомом д’Эстутвилем и герцогом Анжуйским.

— Тогда идём.

Мы вернулись в палатку, где для моего гостя поставили такую же кушетку, на которых спали и мы с Людовиком. Условия были крайне спартанские, но граф Латаса устроился так вольготно, будто ночевал в королевском дворце. Услышав его храп, я подождал немного, затем услышав ровное дыхание с кушетки, где спал Людовик, достал наконец похищенную у астролога монету и свой крест, положив её на монетоприемник.

— Объект найден!

— Вам начислено 5000 баллов!

— С учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 1000 баллов.

— За поиск монеты и приложенные усилия в её поиске с учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 1000 баллов.

— Немедленно отправьте монету на станцию и вам будет начислено ещё 15000 баллов!

— «Опознание», — я привычно нажал взглядом нужную кнопку в нейроинтерфейсе.

— Одухотворённый предмет третьей категории.

— Навык — активирован.

— Активированный навык — Слабый дар предвидения

Навык, с учётом того, у кого я позаимствовал монету не стал для меня удивлением, а с моим после знанием истории, так и вовсе для меня бесполезным. Возиться с его изучением смысла не было, учитывая, что я был должен четыре монеты Станции, так что я сразу её туда и отправил, получив свои заслуженные семнадцать тысяч баллов.

— За отправку монеты вам начислено 15000 баллов. Благодарим вас за работу!

— С учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 1000 баллов.

— За поиск монеты и приложенные усилия в её поиске с учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 1000 баллов.

Отписав ещё и в чат Лидеру №10, что я держу свои обещания и продолжаю поиск, я получил ответ, что моя работа выше всяких похвал и он ждёт остальное, о чём мы договорились с ним.

Закрыв чат, и удовлетворённым снова непустым счётом, который можно будет потратить на что-то полезное, я закрыл глаза и наконец-то спокойно уснул.

Глава 7

25 июля 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

Сразу уехать у меня не получилось, кардинал Руана был занят встречами с разными партиями Генуи, а без разговора с ним, я не осмелился уезжать, чтобы его не обидеть, поскольку я ему был должен за заключённую и подписанную всеми сторонами сделку.

Зато я успел проститься с герцогом и ожидал в лагере только кардинала, который наконец смог уделить мне своё время.

— Ваше преосвященство, — я вошёл в его палатку, и низко поклонился.

Кардинал поднял на меня воспалённые, красные глаза, от явного недосыпа и большого объёма работы.

— Иньиго, — он приглашающе показал мне на стул напротив своего стола.

Я сел и оглянулся вокруг, замечая, что его палатка, как и герцога, несмотря на богатство обоих, крайне простая и без излишней роскоши.

— Прошу меня простить, я знаю, что ты ждал меня, — неожиданно извинился Гийом д’Эстутвиль, — но сам видишь, нужно согласовать все вопросы с генуэзцами до того, как герцог отведёт от города свои войска.

— Конечно ваше преосвященство, я без претензий, — я пожал плечами, — к тому же, мы не решили один важный вопрос, а я не мог уехать, оставив его без решения.

Кардинал Руана потёр уставшие глаза и улыбнулся мне.

— Что мне в тебе нравится Иньиго, практичный подход ко всему, — сказал он, — так что не буду тебя томить, десять процентов меня полностью устроят.

— От всей сделки? — уточнил я и когда он кивнул, я продолжил.

— У меня сейчас определённые проблемы с наличностью ваше преосвященство, так что вас устроит такой вариант, если груз квасцов будет приходить в Марсель и Тулон больше на пятнадцать процентов, чем мы договорились с герцогом и этот излишек будет отгружаться на ваши склады?

Гийом д’Эстутвиль улыбнулся.

— Ты предлагаешь больше, чем я прошу, а уж куда пристроить квасцы я найду, так что я не против.

Я поднялся со стула и подошёл поцеловать перстень на протянутой мне руке.

— Ответь на один вопрос, — неожиданно поинтересовался он.

— Какой, ваше преосвященство? — удивился я.

— Почему ты не воспользовался услугой, которую я тебе должен? — он пристально посмотрел на меня, — случай был уж очень подходящий.

Я улыбнулся.

— Ваше преосвященство, разменивать ваше слово на такую простую сделку, это не уважать в первую очередь вас. Я приду к вам с просьбой только тогда, когда будут избирать нового папу. Ничто менее ценное меня не сильно интересует.

Гийом д’Эстутвиль покивал.

— Я так и думал, и рад, что в тебе не ошибся. Буду рад нашей следующей встрече, передавай привет от меня епископу Болоньи.

— Всенепременно, ваше преосвященство, — откланялся я и вышел из его палатки.

Вернувшись к себе, я снял с пальца самый дорогой перстень и протянул его Людовику, так и лежащему на кушетке.

— Если тебе нужна будет моя помощь, сохрани этот перстень, — обратился я к нему, — если его принесут мне, я пойму, что нужен тебе. Если же нет, ты всегда можешь его продать.

На глазах молодого парня появились слёзы, он осторожно взял у меня массивный перстень с большим рубином и ответил.

— Спасибо сеньор Иньиго, вы так много для меня сделали, а теперь ещё и это.

— Ты был добр ко мне, а я это ценю, — улыбнулся я, похлопал его по плечу и вышел наружу, где меня уже ждал граф Латаса.

Он огляделся, не увидев ни сопровождения, ни повозки.

— А как ты поедешь? — удивился он.

Я сделал жест и слуги герцога подвели ко мне Телекуша. Здоровенная животина куснула напоследок конюха, но спокойно далась мне в руки, вызвал ещё один изумлённый взгляд от Сергио.

— Как-то так, — я быстро сел на коня верхом, не так элегантно и красиво, как герцог Анжуйский, конечно, но с каждым разом, с прокаченной ловкостью, мне это удавалось всё лучше.

— Ты продолжаешь меня удивлять, — вздохнул он, покачав головой.

Мы тронули пятками бока коней и поехали из французского лагеря, который продолжал праздновать победу.

Генуя тоже что-то громко праздновала, и мы у первого же встречного узнали, что в городе очередной раз сменился дож, и теперь им стал Лодовико ди Кампофрегозо, двоюродный брат Паоло ди Фрегозо.

— Пауки в банке продолжили кусать друг друга, едва её перестали трясти, — вздохнул Сергио, услышав новость.

— Нам всё равно Сергио, — я пожал плечами, — главное, чтобы они продолжали строить мои корабли.

— Поговоришь с ним? — поинтересовался он.

— Только с архиепископом, — покачал я головой, — а то боюсь, когда мы приедем с тобой сюда следующий раз, нынешнего дожа тоже уже не будет.

Сергио хмыкнул, но не стал развивать тему, а вскоре мы доехали до дома, который я снимал.

Швейцарцы, которые стояли на посту у ворот при виде меня, верхом на коне, стали креститься и тереть глаза, а вскоре на их зов появились остальные наёмники и все дружно охая окружили меня.

— Сеньор Иньиго! — восхищался Фабио, и добавил тихо от себя пару слов на алеманнском диалекте немецкого языка, отчего стоявшие рядом солдаты стали улыбаться, — поздравляю, как вы идеально подходите этому коню!

— Фабио, — я хмуро посмотрел на него, — я знаю ваш язык.

Это его не сильно смутило, но он стал извиняться и кланяться.

— Ну правда ваше сиятельство, вы отлично смотритесь с ним вместе, — попытался он сгладить то, что сказал, что я тоже ничего, на фоне Телекуша.

Я ответил на этом же языке с идеальным произношением диалекта, поскольку Бернард давно меня ему обучил.

— Тебе два внеочередных ночных дежурства, поскольку твоя фраза на родном языке звучала вовсе не так.

Фабио уныло посмотрел на меня.

— Ну почему вы такой умный, ваше сиятельство, даже теперь не пошутишь над заказчиком на родном языке, который тут никто не знает.

Я показал на Сергио, который был рядом.

— Шутите вон лучше над ним.

Граф Латаса, хоть и не понял наш разговор, но нахмурился.

— О чём вы там говорите? — грозно поинтересовался он, — ещё и тыча при этом в меня пальцем.

— Что вы тоже отлично смотритесь на своём коне, ваше сиятельство, — тут же вывернулся швейцарец.

— Я как-то в это слабо верю, особенно видя кругом смеющиеся рожи, — он показал на улыбающихся солдат, которые явно были рады видеть меня и ещё подшучивать над необычной ситуацией. Я на коне, для всех это было в новинку.

— Так ладно, — я соскочил с Телекуша и предупредил Абелардо, который подошёл принять его у меня, — не привязывай его больше ни к чему, он этого не любит.

Конюх удивлённо на меня посмотрел и сказал.

— Так он же может сбежать, ваше сиятельство.

— Не сбежит, — вздохнул я, видя, как за нашим разговором внимательно наблюдает большой голубой глаз, так что я обратился к коню.

— Веди себя хорошо, а то прекращу тебе всякие поблажки.

Понял он или нет, я не знал, но по крайней мере разрешил конюху к себе подойти и спокойно увести в конюшню.

— Сколько нам нужно Фабио, чтобы закрыть все дела по хозяйству и отбыть из города? — поинтересовался я у лейтенанта.

— Пара дней не больше, сеньор Иньиго, — видя, что я говорю серьёзно, он тут же тоже стал серьёзным.

— Тогда готовьтесь, мы выезжаем через два дня, — решил я, — повозка нам будет не нужна.

— Слушаюсь, — поклонился он и пошёл отдавать приказы.

Я же с Сергио зашёл в дом.

— Сеньор Иньиго, вы вернулись! — меня встретил Марк, поклонившись и радостно улыбаясь.

— Пусть мне приготовят ванну и чистую одежду, — приказал я, — а пока принеси мне письменные принадлежности, мне нужно отправить пару писем.

— Сейчас всё сделаю, сеньор Иньиго, — парень несмотря на хромоту бросился выполнять приказ и вскоре я писал письма в Аликанте, на Балеарские острова, в Кастилию, Рим и Флоренцию.

Марк помог мне всё готовое положить в конверты и запечатать воском.

— Сеньор Иньиго, могу я вас попросить? — он, стоя с конвертами в руках, смущенно на меня посмотрел.

— Да Марк? — я поднял на него взгляд.

— Ещё до отъезда с вами, я встретил в Аликанте девушку, которую полюбил, и она полюбила меня, — покраснел он, — я хотел вас попросить, если вы отправляете письма в Аликанте, могу я гонцу отдать и своё для Глории? Вы не волнуйтесь, я бумагу, чернила и перья покупаю сам, я не использую ваши.

Заволновался он.

— Просто гонцы для меня накладны, я ещё не так много зарабатываю.

То, что у него появилась девушка, было для меня удивительно, это стоило проверить.

— Да, хорошо, — ответил тем не менее я ему, а когда он, рассыпаясь в благодарностях ушёл, я позвал Фабио.

— Вот что, как Марк найдёт гонца в Аликанте, — обратился я к нему, — перехвати его, я хочу взглянуть на письма, которые секретарь отправляет своей девушке.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго, — склонил тот голову.

— Ну и отправь письмо к сеньору Арсенио Алькальде, попроси от моего имени узнать, что там за Глория такая появилась в городе, встречается с Марком, — попросил его я. Время было неспокойное, а Марк заведовал моей почтой, чтобы не проконтролировать появление рядом с ним неизвестных женщин.

Швейцарец кивнул и ушёл, а спустя три часа молча принёс мне письмо, которое мой секретарь отправил с гонцом в Аликанте от себя лично.

Я аккуратно вскрыл восковую печать, убедился, что бумага, которую он использует много хуже, чем та, на которой писал я, то есть он не соврал, что покупает её за свои деньги, и пробежался глазами по тексту, убеждаясь, что там только всякая любовная чепуха. Покивав тому, что всё нормально, я протянул письмо обратно Фабио.

— Запечатай и отправь.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго.

Швейцарец ушёл, зато в дверь постучался Джабари.

— Сеньор Иньиго, внизу архиепископ Паоло ди Фрегозо и дож Лодовико ди Кампофрегозо, — сказал мне негр, с трудом выговаривая все генуэзские имена и фамилии.

— Я спущусь, — решил я и пошёл вниз, чтобы лично встретить главных людей города.

— Ваше преосвященство, синьор Лодовико, — я всплеснул руками, когда увидел сидящих на диване и ожидающих меня мужчин, — какая честь для меня, видеть вас в своём доме!

Мужчины поднялись и улыбнулись.

— Это взаимно, сеньор Иньиго, — ответил мне за двоих архиепископ.

— Вина? Закусок? — предложил я.

— Нет, благодарим, мы ненадолго, — сказал Лодовико ди Кампофрегозо.

— Тогда прошу в мой кабинет, — пригласил я их за собой и вскоре мы расположились на креслах.

— Слушаю вас синьоры, — обратился я к ним.

— Вы уезжаете? — больше констатировал, чем спросил Паоло ди Фрегозо.

— Генуя свободна, — я пожал плечами, — это всё, что я хотел.

— И ваш вклад в это огромен, синьор Иньиго, — обратился ко мне дож, — так что я хотел вам сказать, что общим решением городского совета, которое было поддержано мной, отныне вы становитесь почётным гражданином нашего города. Вам всегда будут рады здесь.

— Благодарю вас синьор Лодовико, для меня это честь, — склонил я голову, хотя на самом деле от этого звания было мне ни холодно, ни жарко.

— Ваши корабли из первой партии будут достроены уже к осени, — продолжил он, — и на верфях будут заложены следующие.

— Я всегда знал, что генуэзцы великие моряки и кораблестроители, — улыбнулся я ему, — именно это и привело меня в ваш город.

— Спасибо, синьор Иньиго, — он улыбнулся и склонил голову, — собственно мы и хотели с архиепископом подтвердить, что мы придерживаемся всех наших договорённостей, чтобы вокруг не происходило.

— А я в свою очередь выполняю свои, — согласился я с ним, — я уже отправил письма, чтобы галеры доставили первую партию груза квасцов, по соглашению с герцогом Анжуйским.

Оба переглянулись и облегчённо вздохнули.

— Синьор Иньиго, — задумчиво поинтересовался у меня дож, — а вы не могли бы с такой же скидкой продавать квасцы нам?

— Боюсь, что нет синьоры, — отрицательно покачал я головой, — и вы должны меня понять. Предлагая такую выгодную сделку герцогу, я спасал Геную, поскольку сам не сильно с этого заработаю.

Тут я, конечно, врал, я заработаю и очень много, поскольку квасцы во Францию нами сейчас почти не поставлялись из-за вражды папы с королём Карлом, так что обходной путь через Прованс и личная сделка с герцогом Анжуйским, обогатит меня неимоверно, ведь как мне писал Анджело ди Якопо Тани, на складах стала скапливаться продукция, поскольку руда из Венеции стала поступать в таких объёмах, что мой завод стал производить больше, чем продавалось по текущим контрактам, которые заключил папа.

— Синьор Иньиго, — дож задумчиво посмотрел на меня, — а двадцать процентов? Для города это стало бы спасением.

— «А для вас золотым дождём, — я прекрасно понимал их мотивы, но и просто так, без своей личной выгоды я не собирался соглашаться с предложением, которое пусть и принесёт деньги в общее предприятие».

— Вот если бы мои выплаты за строящиеся корабли, — я ответил ему, посмотрев прямо в глаза, — стали бы в квасцах, а не золоте, я бы рассмотрел возможность о скидке.

— Ваше золото, сеньор Иньиго, позволяет Генуи держаться на плаву, — вздохнул он, — но мы можем рассмотреть возможность оплаты пятьдесят процентов золотом, пятьдесят квасцами, со скидкой в двадцать пять процентов.

Для меня лично это было лучшим вариантом, поскольку квасцы перепроизводились, а золото же мне и самому не хватало, под все мои проекты.

— Шестьдесят на сорок, в сторону квасцов и я готов буду вам предоставить двадцать два процента скидки, — улыбнулся я ему, не соглашаясь сразу.

— Двадцать четыре процента, — улыбнулся и он.

— Давайте сойдёмся на двадцати трёх, я не буду мелочным, — предложил я и они оба тут же согласились.

— Подготовлю тогда договор, подпишем его и я могу смело уезжать, — подтвердил я нашу новую сделку.

Довольные мужчины, поблагодарив меня, откланялись и я их проводил до двери, договорившись, что встретимся завтра, чтобы подписать договор.

Закончив таким образом с делами, я наконец смог принять долгожданную ванну, чего мне так не хватало в лагере французов. Будучи на войне, рыцари не сильно отягощали себя водными процедурами, что для меня, любителя чистоты, было равносильно пытке. Так что лёжа в деревянной ванне с закрытыми глазами, я впервые за этот месяц подумал, что дела и правда налаживаются. Если бы ещё не этот надоедливый Франческо Сфорца, то было бы и вообще даже отлично.

Глава 8

1 августа 1461 A . D ., Болонья, Папская область

Без слуг, большого багажа и повозки, путешествовать стало менее комфортно, но зато более быстро. Мы с моим отрядом охраны, одно и то же расстояние, проходили теперь в полтора раза быстрее, что для меня было настоящим прорывом. И пусть страдала из-за этого моя пятая точка и внутренняя часть бёдер, которые пока ещё не сильно привыкли к верховой езде, но то, с какой скоростью мы верхом добрались до Болоньи просто поразило меня.

— Мои мучения определённо этого стоили, — обратился я к ехавшему рядом со мной Сергио.

Тот хмыкнул, показывая на красный город, который виднелся впереди.

— Город башен, красных крыш и студентов, — представил он мне Болонью, — я бывал здесь. Городок небольшой, но из большого количества студентов, которые здесь учатся, кажется, что очень молодой. Увидишь вскоре сам.

За разговором мы подъехали к городским воротам, где Фабио отъехал поговорить со стражей на воротах и заплатив пошлину, нас тут же пропустили внутрь, оттеснив всех остальных.

Копыта Телекуша зацокали по каменной мостовой, и я тут же понял, о чём мне говорил граф Латаса. И правда, из-за кирпичных домов и красных черепиц крыш, казалось, что весь город окутан в красный цвет, а множество высоких башен, возвышающихся над городом, также придавали ему дополнительный колорит, который я ещё не встречал раньше.

— Ого! Вот это конь!

Услышал я возгласы, и перевёл взгляд на группу молодых людей, с восхищением смотревшими на Телекуша.

— Сколько он интересно стоит?

— Франк, ты за всю жизнь столько не заработаешь.

— Кто это интересно приехал? Я раньше не видел такого коня в городе.

Студенты сильно не заморачивались, что я их могу услышать, так что мне оставалось лишь пожать плечами и проехать мимо них.

К нам подъехал Фабио.

— Я поспрашивал сеньор Иньиго, мне многие прохожие сказали, что лучшим местом для остановки состоятельного человека будет «Остерия дель Капелло», — обратился ко мне швейцарец, — я отправил пару ребят, чтобы поговорили с хозяином.

— Да, благодарю тебя Фабио, — кивнул я, — поехали туда сразу, узнаем его ответ.

Постоялый двор находился в центре города, недалеко от огромного рынка, где торговали похоже всем, чем только можно было, а красная шляпа на вывеске заведения явно намекала на то, почему заведение было так названо.

Едва мы подъехали, как из небольшого здания выбежал мужчина лет сорока, и стал низко кланяться.

— Ваше сиятельство, для меня будет честь, если вы остановитесь у меня, — говорил он, обращаясь к Сергио.

— Нас двести человек любезный, — вежливо обратился я к нему, показывая тем самым, с кем ему нужно говорить.

Глаза мужчины широко распахнулись, когда он рассматривал меня, но конь подомной, моя одежда и драгоценности устранили любые его вопросы, так что он стал извиняться и кланяться ещё сильнее.

— Сколько у тебя сейчас жильцов? — продолжил я, отметая жестом его извинения.

— Сейчас двадцать, ваше сиятельство.

— Фабио, обойдите или найдите всех, предложи им в два раза больше, чем они заплатили за проживание, за то, чтобы они покинули постоялый двор.

Швейцарец кивнул и поманив за собой хозяина, вошёл внутрь. Я же показал Сергио на рынок поблизости.

— Прогуляемся пока?

— Идём, — тут же согласился он и спустившись с коней, мы направились вдоль рядов. При нашем появлении дорога тут же расчищалась, так что мы могли спокойно ходить между прилавками и, разумеется привлекая всеобщее внимание.

— Никогда не был в подобных местах, — признался он, когда я спокойно подходил к прилавкам и несмотря на продавцов, показывал им что я хочу, расплачиваясь за продукты.

— Я тоже, обычно Марта всё покупает, — хмыкнул я, — но почему бы и не узнать, что-то новое, всё равно ждём, когда нам освободят гостиницу.

— С тобой трудно спорить, — вздохнул Сергио.

Тут моё внимание привлекла небольшая лавка, где на стойках висели мечи с весьма необычной гардой, которую я никогда раньше не видел: большое продольное кольцо, одно поперечное, а также ещё одно, закрывающее рукоять и перекрестье.

Направившись туда, я удивлённо поинтересовался у кузнеца, показав на мечи.

— Почему у них такая странная гарда, мастер?

— Синьор, — большой мужчина начал говорить, но его тут же один из швейцарцев тихо поправил и тот стал кланяться.

— Простите, ваше сиятельство.

— Гарда, — отмахнулся я от его извинений.

— Это болонские мечи, ваше сиятельство, — даже с какой-то гордостью сказал он мне, — такие делают только у нас.

— Почему она такая странная? С кольцами?

— У нас в городе открыты уникальные фехтовальные школы, ваше сиятельство, — объяснил мне он, — они учат всех желающих, а основа школы, это защитные гвардии. Для них, эти мечи просто идеальны.

— Фехтовальные школы? — я поднял бровь, вспомнив слова герцога, что мне нужно искать учителей, — какая лучшая?

— Зал «Сала де арме», мастера Филипо ди Бартоломео Дарди, на улице Петралата, — без колебаний ответил кузнец, — он лучший, хотя и берёт дорого, ваше сиятельство.

— Покажешь нам, где это? — спросил я.

— Конечно, ваше сиятельство, — поклонился он, позвал своих подмастерьев, чтобы те встали за прилавок, а сам пошёл рядом с нами.

— Лошади не нужны, ваше сиятельство, — вежливо сказал он, видя, что мы направились к своим скакунам, — наш городок не так велик.

Я улыбнулся и показал ему, что он может идти чуть впереди, показывая дорогу.

— Я только хочу предупредить вас ваше сиятельство, мастер Дарди заключает только длительные контракты, — объяснял он по пути, — чтобы для вас это не стало неожиданностью.

— Благодарю, что просветили, — улыбнулся Сергио.

Так, за рассказами о школе и её выпускников мы дошли до небольшого здания с вывеской, на которой был нарисован меч* и броккьеро.

— Мы пришли, ваше сиятельство, — кузнец показал на здание.

Я снял с пальца перстень и протянул его мужчине, у которого округлились глаза при виде явно недешёвого украшения.

— Берите мастер, вы помогли нам, да ещё и рассказали столько интересного по пути, — улыбнулся я и чуть ли не силой вложил перстень ему в руку.

— Спасибо, ваше сиятельство — это очень щедро за столь простую услугу, — стал низко кланяться он.

* * *

* — в итальянском языке и терминологии нет деления, как в русском, мечей на категории: меч, рапира, шпага, мечи назывались просто «spada», а дальше добавляли какие они — due spade, spada e mezzo, spada a due mani. Здесь и далее в книгах я буду придерживаться этой же терминологии, поскольку обучение фехтованию Иньиго происходит в Италии XV века.

— И да, я пришлю к вам кого-то из своих солдат, — сказал я, — мой меч остался на боле боя, так что мне для занятий определённо потребуется новый, я хочу, чтобы вы мне его сковали.

Лицо кузнеца осветилось улыбкой при моей просьбе. Он низко поклонился и ответил.

— Для меня это будет честью, ваше сиятельство.

— Тогда я поговорю с мастером, выясню всё и пришлю вам завтра своих людей, — кивнул я и мы с ним простились, пойдя в сторону небольшого здания с нужной мне вывеской.

— Сейчас нельзя, идут занятия! — наперерез нам бросился какой-то парень лет восемнадцати, но тут же споткнулся, едва рассмотрел нашу одежду.

— Прошу прощенье синьоры, — низко поклонился он, — позвать вам мастера?

Сергио посмотрел на меня, а я отрицательно покачал головой.

— Мы гости, так что не будем отвлекать мастера, просто посмотрим, пока не закончатся занятия.

Глаза парня удивлённо округлились, но он поклонился и показал нам, куда можно войти и где встать, чтобы не мешать. Я никогда раньше не видел фехтовальных школ, как я узнавал раньше и мастеров-то, обучающих людей не было. Все в Кастилии и Арагоне просто искали ветерана или того, о ком шла слава хорошего учителя и шли к нему, а здесь же во всём виднелись единые стандарты обучения, что сильно удивляло, я не думал, что Болонья так сильно выделялась в этом на фоне остальной Европы. Пока мы ждали, я заглянул в историю и узнал, что да, Болонская школа была чуть ли не первой в Европе и многие знаменитые итальянские фехтовальщики вышли из неё. Правда потом под влиянием Итальянских войн с Францией, большая часть навыков была либо утеряна, либо заменилась на французские, но всё равно даже до современности добрались книги, которые писали мастера Болонской школы.

Вернувшись в действительность, я уже с большим интересом наблюдал за гвардиями, которые выполняли ученики по командам старого человека, больше по виду похожего на учителя, чем знаменитого мастера фехтования. И тут до меня кое-что дошло.

— Так погоди Сергио, — я повернулся к графу, который тоже с интересом наблюдал за тренировкой, — а ты зачем был в Болонье?

Он улыбнулся.

— Учился фехтованию, — просто ответил он, заставив меня открыть рот от удивления.

— Не в этой школе, у друга своих друзей, — сказал он, предвосхищая мой следующий вопрос, — но о мастере Дарди я, разумеется, слышал.

— Почему тогда сразу мне об этом не сказал, ты же слышал всё, что я спрашивал у кузнеца? — возмутился я.

— Мой юный и нетерпеливый друг, — он по-отечески посмотрел на меня, — если я что и понял, столько лет будучи с тобой знаком, то это не нужно лезть вперёд туда, куда тебя несёт.

Эти обидные, но справедливые слова заставили меня вздохнуть и не сердиться на него, к тому же занятия явно закончились и к нам подошёл сам мастер, низко поклонившись.

— Чем я могу помочь двум синьорам? — поинтересовался он, заинтересованно смотря на нас, а особенно на меня.

— Маркизу де Мендоса, нужен учитель, — ответил за нас обоих Сергио, — у него нет никаких навыков фехтования, поскольку родители хотели сделать из него священника.

Пожилой человек улыбнулся.

— Но что-то явно пошло не так, ваше сиятельство?

— Если бы вы знали мастер, насколько не так, — рассмеялся Сергио, — так что, возьметесь?

— У меня сейчас свободны только годовые контракты, ваше сиятельство, — мастер обвёл нас взглядом, — чтобы я не тратил своё время на лентяев и бездарей.

— Синьор рядом со мной, тоже титульный дворянин, граф Латаса, — вздохнул я, отвечая ему, — так что чтобы вам не напрягаться мастер, вернитесь к формулировке «синьоры».

Дарди с улыбкой нам поклонился, принимая это.

— Мы в городе ненадолго, — продолжил я, — так что я вам не буду врать, что отучусь год, но заплачу вам за весь период обучения.

— Воля ваша, синьор Мендоса, — он пожал плечами, — я не буду отказываться от денег. Занятия идут каждый день кроме воскресенья, по два часа с каждым учеником на начальном этапе и затем по четыре часа в день, когда он переходит в общую группу.

— Мастер, — я ему улыбнулся, — вы будете со мной заниматься по шесть часов.

Он удивлённо на меня посмотрел.

— Но у меня есть и другие ученики, синьор!

— А ночью? — я решил, что будет не совсем вежливо отодвигать всех.

Дарди ещё более изумлённо посмотрел на меня.

— Ночью я обычно сплю, синьор, — уже раздражённо ответил он.

— Сколько стоит год обучения?

— Сто двадцать лир в год, — с прищуром ответил Дарди, — плюс вступительный взнос двадцать лир и если нужно, аренда снаряжения, но можно и со своим.

Я прикинул в уме, сколько это будет во флоринах, получилось семнадцать флоринов в год, сумма для меня лично просто смешная, учитывая сколько я тратил на одни лишь подарки. Потянувшись к кошельку, я снял его с пояса и протянул мастеру.

— Здесь чуть больше ста флоринов мастер, устроит вас такая плата, за то, что вы немного не поспите по ночам?

Глаза мастера прищурились, особенно когда он взял мой кошель, открыл его и задумчиво посмотрел на красивые, а главное полновесные флорентийские деньги, не чета местным.

— Давайте сделаем лучше, синьор Мендоса, — наконец он принял решение и повернувшись, позвал парня, который занимался отдельно ото всех в углу зала.

— Гвидо!

То сразу бросив занятие, подбежал к нам, низко поклонившись.

— Гвидо Антонио ди Лука, — представил он его нам, — мой лучший ученик.

Затем он повернулся к нему и протянул кошелёк с золотом.

— Ты хотел открыть свою школу Гвидо, я думаю этого хватит.

Молодой парень, взял в руки тяжёлый предмет, едва взглянул внутрь, как ошарашенно пошатнулся, едва не оседая на пол.

— Мастер! — запинаясь, и дрожа, ответил он, — я отдам вам! Клянусь Девой Марией!

— Не нужно, — отмахнулся спокойно старый мастер, — ты полностью заслужил, стать самостоятельным мастером фехтования.

Парень качал головой, не веря, что держит в руках огромное богатство, так что с лёгкой улыбкой Дарди повернулся обратно к нам.

— Я буду заниматься с вами два часа в день синьор Мендоса, поскольку, как я и сказал, у меня есть другие ученики, которые тоже оплатили обучение, но, я даю вам своего лучшего ученика, на все остальные часы в сутках. Гвидо очень выносливый, и выдержит. Устроит вас такой вариант?

Я, заглянув в историю, прежде чем ответить с удивлением отметил, что Гвидо Антонио ди Лука был ещё более знаменитым мастером, чем его учитель, так что конечно согласился.

— Вы можете себе позволить снять отдельный дом? — тут же поинтересовался Дарди у меня, — Гвидо тогда жил бы у вас и ничто вас бы не отвлекало от занятий.

— Маркиз де Мендоса, уважаемый мастер, может позволить снять себе весь этот город, — с улыбкой ответил ему Сергио, вызывая у того приступ кашля, — так что если вы найдёте того, кто нам сдаст подходящий, мы это с радостью сделали. Сейчас мы остановились в «Остерия дель Капелло».

— Хм, там есть отличный, мощённый задний двор, — почесал затылок мастер, — как будто и нет смысла куда-то съезжать оттуда.

— К тому же мы попросили хозяина убрать из гостиницы всех посторонних, — усмехнулся граф Латаса.

Тут уже удивились оба болонца, и мастер Дарди ответил.

— Тогда ничего не мешает вам заниматься там.

— Готовая еда, горячая ванна, слуги, — Сергио посмотрел на меня, — мы согласны.

Мне лишь оставалось кивнуть.

— Тогда забирайте Гвидо, — улыбнулся нам Филипо Дарди, — и обо всём с ним договоритесь. Я буду тоже приходить к вам на свои два часа.

— Отлично мастер, договорились, — кивнул я.

— А ты забеги по пути и положи деньги в банк, — намекнул ученику мастер, — а то с таким состоянием в руках недолго и в передрягу попасть.

— Тогда до встречи мастер, — мы раскланялись с Филипо Дарди и попросив Гвидо показывать нам дорогу, направились в обратный путь.

Парень явно смущался тому, что шёл рядом с двумя дворянами, поскольку таковым не являлся, но зато всё время блаженно щурился, явно представляя себе будущее и собственную школу, по всему было видно, насколько он счастлив.

Глава 9

— Синьор Иньиго, в гостинице никого нет, я со всеми договорился, — отчитался мне Фабио, когда мы вошли в наше новое жилище.

— Отлично, выстави охрану по периметру, сделай смену постов, никого не пускай, в общем, всё как обычно, — сказал я и он согласно кивнул, смысл ему объяснять, что-то не было, он и так это знал.

При нашем появлении прибежал хозяин, которому я поручил убрать столы с главного зала и превратить его в тренировочный зал, также указал на молодого болонца и сказал, что он теперь будет тут распоряжаться по части тренировочного процесса. Хозяину гостиницы ничего не оставалось, кроме как согласиться, так что оставив его и Гвидо, я направился в выделенные мне комнаты и впервые за долгое время окунулся в ванную.

* * *

Утром, позавтракав, я спустился вниз, где меня уже ждал Гвидо и голосом полным радости сказал, что купил всё, что нужно для тренировок. Всё новое и отличного качества, как я и просил.

— Отлично, — поблагодарил его я, — тогда что? Начнём? А то у меня после обеда дела, нужно успеть потренироваться.

— Конечно, синьор Иньиго, — кивнул он, — я ведь правильно понял, что у вас нет основ?

— Совершенно верно, — ответил я, ведь не считать простое махание мечом за какие-то то навыки.

— Самое главное, вам нужно мне пообещать, не сражаться с другими учениками, Гвидо серьёзно посмотрел на меня, — это запрещено на первых порах обучения.

— Почему? — удивился я.

— Велик риск травмы, пока вы все не знаете основ, — весьма логично ответил он, — так что я жду вашего обещания.

— Да, хорошо Гвидо, — согласился я, поскольку и так ни с кем не сражался, у меня для этого имелась охрана.

— Тогда объясню вам некоторые понятия, которыми я дальше буду оперировать, — кивнул он, доставая свой меч из ножен, — это лезвия меча, оба заточены. Filo dritto смотрит на противника, а filo falso, противоположное, смотрит на вас. Сам клинок по длине разделяется на две части. Часть от гарды до половины длины называется «forte», то есть сильная, и на эту часть нужно принимать удары противника. Другая половина от середины клинка, до острия называется «debole», то есть слабая и, если вы не хотите, чтобы у вас сломался клинок, лучше её не подставлять под удары противника.

Он говоря, всё показывал на своём клинке.

— С мечом всё, теперь я расскажу вам как называются удары, и вам нужно всех их запомнить, — продолжил он, убирая меч, — пока вы не запомните, мы не продолжим занятия дальше.

— Поверь Гвидо — это меньшая из проблем, — хмыкнул я, он мне не поверил, но когда в течение следующего часа рассказал обо всех ударах и их названиях, так же где и как они применяются, то я легко это повторил, причём он менял названия местами, пытался запутать меня, но я всё отвечал правильно, поскольку память у меня была идеальной.

Поняв это, он изумлённо посмотрел на меня.

— Обычно на изучение всех названий уходит неделя, — промямлил он, — но ладно, тогда давайте я вам ещё перечислю все гвардии, но пока без их показа.

На это ушёл ещё час, но результат был таким же, как и с ударами, всёчто касалось запоминания у меня было много лучше практической части.

— Я впервые в жизни вижу человека с такой памятью, синьор Иньиго, — вздохнул он, — мне самому потребовалось несколько недель, чтобы всё это запомнить.

— Давай тогда оставшееся время до обеда посвятим теории, ты расскажешь мне, что мне нужно знать, а после обеда я съезжу по делам, и ты покажешь мне сами гвардии. Поверь мне, чтобы наработать их, мне понадобится куда как больше времени.

Гвидо согласно кивнул и продолжил загружать меня неизвестными названиями, которые мне нужно было запомнить. Я слушал и поражался, насколько здесь всё было структурированно и чётко оформлено, это реально была настоящая школа по подготовке фехтовальщиков с любого уровня подготовленности.

Мы прервались, когда в зал вошёл Сергио и поздоровавшись с парнем, намекнул, что у нас встреча.

— Гвидо, пообедай здесь, — предложил я парню, — для тебя всё будет бесплатно. Не думаю, что моя поездка займёт больше двух часов.

Он поблагодарил меня и поклонился. Я же зашёл к себе переодеться и спустился вниз, где Сергио меня уже ждал со своим скакуном и Телекушем, который его почему-то не кусал.

— Привет, — я похлопал коня по боку, за что заработал недоумённый взгляд голубых глаз, словно говорящих мне, что за панибратство такое я тут устроил.

— Твой конь — это конечно нечто, — усмехнулся Сергио, видя эту немую сцену.

— Передвигается самостоятельно и ладно, — проворчал я, забираясь на высокую животину.

Мы поехали к центральному собору Святого Петра, центру епархии Болоньи и оставив лошадей охране, вошли в храм. Заметив первого же попавшегося послушника, я поманил его к себе.

— Да, синьор? — поклонился он нам, видя нашу дорогую одежду.

— Мы бы хотели видеть викария, брат, — попросил я, — мы к нему с письмом от кардинала Гийома д’Эстутвиля.

— Одну минутку синьоры, я позову его преосвященство, — кивнул он и едва не вприпрыжку помчался куда-то во внутренние помещения собора. Вернувшись и правда быстро, вместе с тучным, и потеющим от быстрой ходьбы епископом.

— Синьоры, — епископ Антонио да Фаэнца был викарием кардинала и епископа Болоньи Филиппо Каландрини, представляя его интересы здесь, поскольку тот, будучи кардиналом постоянно находился в Риме. Обычная практика для высших чинов церкви.

— Ваше преосвященство, — мы склонили голову перед епископом, — мы можем поговорить наедине?

— Д-да, разумеется, — он показал нам идти за ним.

— Послушник сказал, что вы прибыли с письмом от кардинала Руана? — поинтересовался он у меня, с любопытством разглядывая мою внешность.

— Всё верно ваше преосвященство, кардинал Гийом д’Эстутвиль сказал мне, что вы самый честный и верующий священник Болоньи, с которым мы можем поговорить о делах.

Моя лесть ему понравилась, на широком упитанном лице появилась довольная улыбка.

— Мы давно знакомы с кардиналом Руана, — покивал он, — через кардинала Филиппо Каландрини. Он очень порядочный человек.

— И богатый, — добавил я, — мы с ним сошлись именно на этой почве.

Сергио идущий рядом хмыкнул, а священник заинтересовался моими словами.

Мы вскоре дошли до его кабинета и сели на предложенные стулья. Я вытащил из сумки письмо и протянул его ему.

Глаза епископа поднялись вверх, когда он увидел неровно пляшущие буквы, но вскоре, он задумался и закивал.

— Вы хотите, чтобы я вас так представил Антонио Палеотти, чтобы он захотел с вами сотрудничать. Я правильно понял послание от кардинала? — дочитав, он снова поднял на меня взгляд.

— Приятно разговаривать с умным человеком, — снова польстил я ему, — кратко отвечая на ваш вопрос, да.

Он задумчиво пожевал губы.

— И, разумеется, мы готовы внести пожертвование на вашу церковь, — быстро продолжил я, видя, что он чего-то от меня ждёт, — в размере….

Тут улыбнулся уже он.

— В размере тысячи лир, ваше сиятельство, этого будет достаточно.

Я достал второй документ, с уже проставленной в нём суммой и протянул его ему.

— Здесь пятьсот флоринов, а не лир, ваше преосвященство, — сказал я, вызывая его удивление, — мне бы очень хотелось, чтобы меня не восприняли как врага, а как друга. Можете также сказать синьору Антонио, что у меня сейчас идёт вражда с Миланским герцогством и я ищу себе друзей.

Вексель просто растворился в руке священника, который от суммы, которая прилипла к его рукам, размягчился и выглядел невероятно довольным.

— Я поговорю с ним сегодня вечером ваше сиятельство и попрошу с вами встретиться, — ответил он.

— Благодарю вас, ваше преосвященство, — кивнул я и мы с Сергио поднялись, — не смеем больше отнимать ваше драгоценное время.

— Благодарю за пожертвование, синьоры, — он перекрестил и благословил нас.

Выйдя из собора, я спросил у графа.

— Ты домой?

Он отрицательно покачал головой.

— Проедусь по городу.

Отдав ему часть охраны, я вернулся в таверну и продолжил занятия с Гвидо. Вечером к нам присоединился мастер Дарди, тоже весьма удивившийся тому, какой темп мы взяли при начале обучения. Не поверив Гвидо он сам поспрашивал меня теорию, и покачивал головой всякий раз, когда я без запинки отвечал на все его каверзные вопросы по названиям ударов или гвардий.

* * *

3 августа 1461 A . D ., Болонья, Папская область

Несмотря на то, что всю теорию, которую мне выдали я знал назубок, Гвидо решил начать непосредственно практические занятия только на второй день, принеся с собой шесть мечей, лезвия которых было покрашено в чёрный цвет.

— Что это? — удивился я, показывая на его поклажу.

— Тренировочные мечи, затуплены и покрашены, чтобы не перепутал кто-то случайно с боевым, — улыбнулся парень.

— А почему их шесть?

— Вы весьма нестандартной комплекции, синьор Иньиго, — смущённо сказал он, — я выбрал самые маленькие, чтобы правильно подобрать вам длину меча.

— Это же делается проще, — удивился я, поскольку вечером уже смотрел информацию об этом.

— Как же? — удивился парень.

— Общая длина клинка зависит от размаха рук владельца. Поэтому нужно взять меч в правую руку, согнуть её в локте, разместив клинок горизонтально, справа налево. Затем нужно свободно вытянуть левую руку вдоль клинка, и поднять вверх большой палец. Остриё меча должно быть на уровне большого пальца, — процитировал я выдержку из труда знаменитого фехтовальщика Джорджа Сильвера «Парадоксы защиты».

То с каким изумлением посмотрел на меня Гвидо, заставило меня заподозрить, что об этом здесь ещё не знают. Заглянув в нейроинтерфейс, я увидел год выхода этой книги, а это уже был XVI век.

— «Упс, — пронеслось у меня в голове».

— Покажите пожалуйста, как это? — попросил он, и я сверяясь с картинками, быстро подобрал себе нужный меч из принесённых им.

Он также по-новому для себя методу проверил свой боевой меч, убедившись, что он идеально вписывается в указанную мной формулу.

Гвидо снова с таким изумлением посмотрел на меня после этого, что я понял, мне лучше вообще молчать.

— В общем, предлагаю продолжить, раз меч мы подобрали, — поторопил его я.

— Мы не подобрали вам ещё вес, синьор Иньиго, — вздохнул парень, — это тоже очень важно.

Вот тут уже я точно заткнулся и позволил ему рассказать мне то, что я и так уже знал, хотя бы немного успокоив его тем, что хотя бы это я якобы не знаю.

Подбирая грузы к моему клинку, оказалось, что хороший для меня общий вес меча — это один килограмм, сто грамм, так что можно было смело идти заказывать у кузнеца тренировочный меч, подходящий под все мои параметры. Ну и заодно заказать боевой, чтобы посмотреть, как он выглядит.

— Что же, все подготовительные процедуры мы провели, — довольно улыбнулся парень, — начнём тогда с практических тренировок гвардий. Вам нужно запомнить их все и повторять с абсолютной точностью. Позже я буду наносить один удар, а вы должны его заблокировать или отвести от себя одной конкретной гвардией. Если вы будете неточны, то простите синьор Иньиго, вы больно получите моим мечом по телу.

Я удивлённо на него посмотрел, но спорить не стал, поскольку учитель тут был он, а не я.

Он стал показывать положение рук и ног при каждой гвардии, сыпля на меня названиями ударов и уколов, которые я недавно заучил. Теперь становилось понятно зачем нужна была теория.

Я постарался всё делать, как он показывал, но здесь мой ум и навыки уже пасовали, поскольку нужно было наработать мышечную память. Так что я загрустил, понимая, как много мне предстоит учиться.

— У вас так отлично получается, синьор Иньиго! — неожиданно изумлённо воскликнул Гвидо, — вы просто прирождённый фехтовальщик!

— Да? — я остановился и скептически на него посмотрел.

— Абсолютно! Я знаю, что говорю! — тут он быстро закивал, — быстрые ноги, крепкие запястья, а движения рук точны и идеальны!

Ничего подобного в себе я не чувствовал, так что пожал плечами. Он, видя это, продолжил занятие.

— Сoda lunga stretta, — произнёс он название гвардии, и я в неё встал.

— Coda lunga alta, — сказал он мне сменить гвардию, и я это сделал.

От двери послышался шум и в зал вошёл Фабио. Я попросил Гвидо остановиться и повернулся к лейтенанту.

— Да Фабио?

— Прибыл мастер Дарди, с ним ещё один человек, представившийся синьором Антонио Палеотти.

— Пустите, — я хоть и удивился, что нужный мне человек пришёл сам, но не отказывать же ему в этом.

На пороге таверны появились мужчины и мастер Дарди обратился к ученику.

— Гвидо можешь отлучиться на полчаса?

— Да наставник, конечно, — кивнул тот и поздоровавшись с синьором Антонио, вышел из зала.

— Маркиз де Мендоса, позвольте представить вам синьора Антонио Палеотти, — представил он мне высокого, худого словно жердь мужчину с небольшой бородкой.

— Синьор Антонио, много слышал о вас, — ответил я на его поклон.

— Представляете наше общее удивление, синьор Иньиго, — обратился ко мне мастер Дарди, — когда я сегодня в университете сказал, что уйду пораньше, поскольку у меня урок с вами, то оказалось, что синьор Антонио тоже хотел бы с вами встретиться. Представляете себе такое невероятное совпадение?

— Вы преподаёте в университете Болоньи? — удивился я, — тоже фехтование?

— Нет синьор Иньиго, я профессор математики, геометрии, астрологии, — с улыбкой ответил Дарди.

Мои глаза расширились, как-то эти науки не вязались у меня с лучшим мастером меча города.

— А вы, синьор Антонио? — повернулся я ко второму гостю.

— У меня всё скромно, синьор Иньиго, — он перенял обращение ко мне от Филипо Дарди, — я лишь преподаю право.

— Мастер, могу я всего на пару минут поговорить с синьором Антонио, чтобы мы с ним условились о времени и месте, где бы могли с ним поговорить более предметно о вещах, которые нас обоих интересуют?

— Разумеется синьор Иньиго, я потому и привёл своего друга к вам, — улыбнулся Филипо Дарди.

Мы отошли с синьором Антонио за пределы слышимости и с любопытством друг на друга посмотрели.

— У вас потрясающе хорошие рекомендации, синьор Иньиго, или лучше ваше сиятельство? — с лёгкой иронией обратился он ко мне.

— Если у вас есть большое желание побольнее ужалить Франческо Сфорца, — тихо ответил я ему, — можете называть меня как угодно, синьор Антонио.

Он тонко улыбнулся, и улыбка за змеилась на его губах.

— Я поспрашивал о вас, синьор Иньиго, — кивнул он, — и мне сказали, что вы непримиримые враги с герцогом.

— Его сын оскорбил меня, как дворянина, а вместо того, чтобы извиниться и попытаться сгладить конфликт, герцог сам напал на мои земли, синьор Антонио, — спокойно ответил я, — так что непримиримые ещё мягко сказано.

— Хорошо, тогда я предлагаю поговорить здесь у вас, сегодня вечером после семи, устроит? — предложил он, на что я конечно же согласился и мы, раскланявшись простились до вечера, а я вернулся к мастеру Дарди и вскоре присоединившемуся к нам Гвидо.

Глава 10

Всё тело, каждая мышца гудела после занятий. Учителя, видя, что я неутомимая машина, давали мне больше и больше, удивляясь, откуда в таком теле, как моё столько выносливости. Я лишь улыбался, шутил что много ем и долго сплю, но не рассказывать же им правду, что виной всему были те странные чёрные нити, что с недавнего времени обвивали мои мышцы, которые я видел в нейроинтерфейсе, когда рассматривал там состояние своего тела. Я уже видел, что основной каркас нейроинтерфейса был вживлён мне в позвонок, поскольку именно от него прорастала по всему телу новая система мышечной поддержки. Именно она давала мне усиление силы и ловкости, а также явно помогала разными коктейлями гормонов быть более выносливым, но как это было заложено природой, за всё приходилось платить на следующий день. Апатия, вялость и боли по всему телу были меньшими из откатов за полученные телесные преимущества.

В ожидании гостя, я сидел в зале, а на столе остывала недавно приготовленная еда. Мне было интересно узнать у Антонио Палеотти, как именно он гадит герцогу Франческо Сфорца, и могут ли мои деньги сделать эти гадости более неприятными. Понятное дело, запросто так я не собирался давать своё золото.

— Синьор Иньиго, ваш гость, — наконец Фабио зашёл в зал и доложив о прибытии синьора Антонио, отодвинулся, чтобы дать ему пройти.

Я поднялся и встретил мужчину, показав, что он может сесть напротив меня.

— Прошу, — показал я на еду и вино, — начнём с ужина, пока всё окончательно не остыло.

Он с улыбкой согласился, и мы принялись за еду. Он явно косился на меня, на мои столовые приборы, на то, как я ем, поскольку всего спустя пару минут, он поинтересовался у меня.

— Расскажите пожалуйста, синьор Иньиго, как именно вас оскорбил Галеаццо Мария Сфорца?

— Изнасиловал мою служанку, купленную за весьма большие деньги, — кратко ответил я, — простите меня, что говорю без подробностей, но это не та история, которую хочется долго обсасывать.

— Я понимаю, разумеется, синьор Иньиго, — согласился он со мной, — впрочем я не удивлён таким его поведением. О наследнике герцога идёт весьма своеобразная молва. Те, кто знаком с ним близко подмечают его жестокость, коварство и не умение держать слово.

— Не знаю его близко, но я рассчитывал, что по крайней мере герцог, как умный и осторожный политик, не станет раздувать из этой искры большое пламя костра, — ответил я ему, — но видимо он посчитал, что маркиз из Арагона недостоин разговора с ним.

Синьор Антонио хитро улыбнулся.

— Герцогу свойственен некоторый снобизм, но для человека его положения это вполне нормально.

— Вот только методы, которыми он действует, — я покачал головой, — заставляют меня задуматься над тем, что может стоит ответить ему ровно тем же?

Синьор Антонио заинтересованно посмотрел на меня.

— Например?

— Сейчас август, — напомнил я ему, — сезон сбора урожая.

— Вы хотите устроить поджоги? — моментально понял меня он, — это вызовет неоднозначную реакцию среди дворян.

— То есть если он поджигает мои деревни и урожай, то это нормально, синьор Антонио? — удивился я.

— Это никогда не нормально, синьор Иньиго, — он покачал головой, — но из-за этого в следующем году умрут от голода ни в чём не повинные люди.

Я, по его словам, взгляду и эмоциям тут же понял, что передо мной пацифист, с которым нужно разговаривать исключительно терминами экономической и социальной войны.

— Какие ещё у меня есть варианты? — притворно тяжко вздохнул я.

— Ослаблять его влияние в городах, — вдохновенно оседлал он любимого конька, — блокировать все его законодательные инициативы.

Я скептически на него посмотрел.

— Насколько это эффективно, синьор Антонио?

— Значительно медленнее, чем поджоги, но зато работает вдолгую.

— А ещё, судя по тому, что в этом участвует много людей, которым нужно будет давать взятки, ещё и значительно дороже, — заметил я.

— К сожалению да, синьор Иньиго, — не стал отрицать он, — люди любят деньги больше, чем будущее своих детей.

— Хорошо, синьор Антонио, давайте поговорим более предметно, — решил я больше не тянуть кота за хвост, — что предлагаете вы, и что могу сделать я, чтобы уменьшить влияние Франческо Сфорца на большие города Миланского герцогства?

— Я прикинул, на взятки и подкупы уйдет минимум двадцать тысяч лир, — покивал он на мои слова, — но зато эти деньги минимум на пару лет парализуют всю законодательную и исполнительную власть в герцогстве.

Если честно, то его предложение было мне не сильно интересно. Какие-то непонятные проекты, с непонятным выхлопом, но зато на которых можно украсть много денег, ведь все взятки и подкупы никак нельзя учесть по бухгалтерии, даже если я попрошу его вести отчётность по тратам. Мне следовало отказаться, но я решил пока я в Болоньи, потяну со своим окончательным ответом.

— Это всё очень интересно, синьор Антонио, — улыбнулся я ему, — я уверен, за то время, пока я в городе, вы расскажите мне подробности.

— Конечно, синьор Иньиго, всегда в вашем распоряжении, — тут же ответил он.

— «Ещё один философ-мечтатель, — вздохнул я, прощаясь с ним, — пока он начнёт по-настоящему сопротивляться герцогу, тот уже умрёт своей смертью».

Когда синьор Антонио ушёл, ко мне за стол подсел Сергио.

— Разочарование? — понял он по моему кислому виду.

— Полнейшее Сергио, — покивал я, — если бы не школа фехтования, можно было сказать, что в Болонью мы приехали зря.

— Надеюсь ты не сказал ему прямое «нет»? — поинтересовался он.

— Конечно нет, сказал, что мы ещё встретимся и обсудим эти его проекты, — кисло ответил я.

— И ты обязательно с ним встретишься, и даже дашь немного денег, — не вопросительно, а утвердительно заметил он, явно давая совет, — я знаю такой типаж людей, пользы никакой, зато шума на весь мир. Не нужно тебе с ним ссориться, лучше просто дать много меньше, чем он хочет. Ровно столько, чтобы не возникал.

— Похоже, так и придётся сделать, — согласился я с ним, — но Боже, какое разочарование! Кардинал мне так его расхваливал, что я подумал встречу человека, который ни перед чем не остановится, чтобы подорвать власть герцога, но едва я заговорил о поджогах, он тут же сдулся.

— А зачем ты заговорил о поджогах? — тут же нахмурился Сергио.

— Хочу немного сжечь урожай на землях, которые принадлежал лично герцогу, — прямо ответил я.

— Он просто купит себе зерно у своих вассалов, — он покачал головой, — а вот уже их земли ты тронуть ну никак не можешь, если конечно не хочешь поссориться разом со всем Миланским герцогством, а не только Франческо Сфорца.

— И в мыслях не было, — заверил его я.

— Ну тогда просто поджоги, не сильно к чему-то приведут, — граф остро посмотрел на меня, — нужно ещё тогда убивать крестьян.

— У меня нет столько денег, — сразу отказался я, — нанимать и тратить столько золота, сколько Франческо Сфорца, я физически не могу.

— Тогда кроме того, что ты ещё больше его разозлишь, этот ход не будет каким-то значимым в вашем противостоянии, — предостерёг меня он.

Я вздохнул.

— Всё идёт к тому, чего я не очень хочу делать, — признался я графу.

— Так мне и не расскажешь, что это? — хмуро посмотрел он на меня.

— Не сейчас Сергио, прости.

— Ладно, тогда уже поздно, давай спать, завтра с петухами опять придёт твой учитель.

— Парень и правда хорош, — согласился я ним, — и главное мотивирован.

— Это да, гоняет он тебя, будто ты не маркиз, а седьмой сын захудалого дворянина.

— Пусть, главное, чтобы от учёбы был толк, — отмахнулся я.

Сергио поднялся со своего места, и я вслед за ним.

— Спокойной ночи, — пожелали мы друг другу и разошлись по своим комнатам.

* * *

5 августа 1461 A . D ., Милан, Миланское герцогство

В большом зале, где находилось всего три человека, повисло напряжённое молчание. Франческо Сфорца хмуро смотрел на полководца, который склонился перед ним, поскольку новости, что он принёс были крайне неприятными, если не сказать, что катастрофическими.

— Как до этого дошло Роберто? — поинтересовался он у кондотьера, которому было дано сильное войско, которого должно было с лихвой хватить для захвата слабой Генуи.

— Как я уже писал раньше, ваша светлость, — тот стоял со склонённой головой, — нас обманули изначально. Генуя была укреплена, имела войско из пятнадцати тысяч наёмников, так что я не знаю, откуда появлялись эти слухи, что он слаба.

— Чикко? — герцог повернулся к советнику, который побледнел, поскольку это была его зона ответственности.

— Все наши источники и прикормленные аристократы в один голос заявляли, что можно прийти и сорвать этот плод, некому даже сопротивляться, — ответил он, поджав губы.

— Разберись с теми, кто это говорил, — стиснул губы герцог.

— Да, ваша светлость.

— Дальше Роберто, — повернул он взгляд к кондотьеру.

— Дальше ваша светлость высадились французы, — продолжил граф Кайаццо, — что как вы понимаете, вообще не входило в наши планы. Причём возглавил их сам герцог Анжуйский.

— Ты не смог с ним договориться? — удивился Франческо Сфорца.

— Я почти договорился ваша светлость и даже написал вам, что переговоры удались, но всё пошло наперекосяк, когда в их лагере появился проклятый карлик и французы не только прекратили с нами все контакты, так ещё и подло напали, совместно с генуэзцами, лишив меня всей пехоты, так что я едва унёс ноги оттуда, частично сохранив тяжёлую конницу.

В зале снова повисла тишина.

— Я знаю только одного карлика с подобными возможностями, — сквозь зубы процедил Франческо Сфорца, — это был маркиз де Мендоса?

— Да ваша светлость, — вздохнул Роберто Сансеверино д’Арагон, — мы с Алессандро едва его не закололи в Неаполе. Жаль, что это нам тогда не удалось.

— Что он пообещал французам? Ты знаешь?

— Нет, ваша светлость, — покачал головой граф Кайаццо, — никто не знает. Но герцог настолько тепло его принял у себя, что мне даже сказали, что после битвы подарил ему свои шпоры.

Глаза Франческо Сфорца расширились.

— До меня наконец начинает доходить, что я сильно недооценил этого маркиза, — герцог посмотрел на Франческо Симонетта, — есть новости по его убийству?

Тот отрицательно покачал головой.

— Мы банально не можем его догнать, он постоянно перемещается и хоть мы знаем куда он едет, но каждый раз, когда маснадьери прибывают в город, где он должен быть, он оказывается уже в другом месте.

— Ты говорил у тебя есть агент в его свите, — герцог посмотрел на Чикко, — прикажи ему отравить карлика, хватит играть с ним в догонялки.

— Боюсь он не захочет, ваша светлость, если только пригрозить раскрыть его маркизу, но тогда мы потеряем единственного агента, — Франческо Симонетта не был уверен, что слить единственного человека, который был так близко к Мендосе, было хорошей идеей.

— Чикко мне плевать, что он там хочет, — герцог нахмурился, — на одной Генуэзской кампании я потерял почти сто тысяч флоринов. Не говоря уже о бесконечных тратах на наёмников. Прикажи ему отравить маркиза, надо покончить с ним как можно быстрее, каждый день, пока он жив, я теряю деньги.

— Хорошо, ваша светлость, как прикажете, — нехотя ответил Франческо Симонетта, которому не хотелось заставлять людей делать то, что они не хотели, поскольку так они вели себя непредсказуемо. Проще было их купить, особенно когда они уже были на крючке.

— А ты Роберто набирай людей, — обратился он к кондотьеру, — мы ещё не закончили с Генуей.

— Как прикажете, ваша светлость, — поклонился тот.

Когда граф Кайаццо вышел, Франческо Сфорца понизил голос, обращаясь к Чикко.

— Напиши Козимо Медичи, попроси его узнать, сколько мне будет стоить прекратить войну с маркизом де Мендосой.

Глаза у Франческо Симонетты полезли из орбит.

— Но ваша светлость, вы только что приказали его убить, — заикаясь, ответил он.

— Пора иметь запасной план, если этот не удастся, — хмуро ответил герцог Милана, — убьём его — хорошо, нет — нужно будет мириться, этот карлик и правда стал слишком дорого мне стоить.

Франческо Симонетта понятливо покивал.

— Я понял, ваша светлость, всё сделаю.

Глава 11

15 августа 1461 A . D ., Болонья, Папская область

— Mezza-volta.

— Tramazzone.

— Punta dritta.

Я старательно делал то, что мне говорил Гвидо, сохраняя гвардию и в ней нанося те удары, которые мне говорил наставник.

— Отлично синьор Иньиго, просто превосходно! — захлопал в ладоши молодой парень, — потрясающая координация и ловкость, не устаю вам говорить, что вижу такое впервые в жизни.

Шутку про много ем и сладко сплю я перестал говорить, а то она стала звучать слишком часто при восхвалениях моих успехов.

— Думаю, пора переходить к тренировочным спаррингам, — решил он, подходя к стойке и беря оттуда два броккьеро. Один он надел себе на левую руку, второй протянул мне.

— Для нашей школы меч и броккьеро — это база, — объяснил он, — позже я научу вас использовать плащ, латную перчатку и другие подручные предметы.

— А меч и кинжал? — поинтересовался я.

— Это слишком сложно для новичков, так что мы практически не используем такое сочетание, — он покачал головой.

Мы встали напротив друг друга, и его клинок без предупреждения, словно змея скользнул вперёд, стараясь нанести мне укол. Я поставил стандартную защиту приняв его на обратную жёсткую часть меча и дальше Гвидо явно проверял мой наработанный базис, нанося лишь один укол или удар, а не связки из них. Где-то я успевал за ним, где-то нет, за что получал болезненные уколы или шлепки не заточенными остриём и лезвием.

— Синьор Иньиго, не нужно так крепко сжимать меч, он сам лежит в вашей руке, — внезапно остановился он, показав остриём своего клинка на мою руку, — и пальцы положите овергард, как я вас учил.

Я поправил хватку, и он удовлетворённо кивнул, снова начав наносить удары и уколы, которые чередовались в различных вариациях. Нужно ли говорить, что всё было нормально, когда он наносил точечные и акцентированные удары, тут я ещё справлялся, но если он добавлял скорости, делал связки из ударов, то тут я плыл, путался в гвардиях, и всё было очень плохо.

— Может вам отдохнуть, синьор Иньиго? — молодой мастер остановился, — вы тренируетесь по четыре часа два раза в день. Может вы просто не успеваете отдыхать?

— Отдохну в дороге Гвидо, — вздохнул я, — мне нужно взять максимум из занятий с тобой и мастером Дарди.

— Вы не будете заниматься весь год? — удивился он, поскольку этой темы мы с ним не касались раньше.

— Точно нет, — вздохнул я, — но причина в этом только в моих делах, поскольку с вами я бы хотел остаться подольше, мне очень нравятся занятия.

— Благодарю вас, синьор Иньиго, — поощрено улыбнулся он, — а когда вы планируете отъезд?

Я задумался и вспомнил переписку с Прохором, который держал меня в курсе событий, происходящих на верфях Генуи.

— Четыре-пять месяцев — это максимум, который я могу выделить на своё обучение, — признался я ему.

Гвидо задумался.

— Тогда я переделаю наши занятия, — решил он, — я подумаю, посоветуюсь с мастером и завтра вам скажу, как сделать так, чтобы вы уехали от нас и могли тренироваться дальше самостоятельно.

— Для меня было бы идеально Гвидо, если бы ты поехал со мной и поучил бы меня этот год, — улыбнулся я ему, — я бы заплатил тебе тысячу флоринов за год службы у меня.

Глаза парня округлились, он стал заикаться.

— Ск-о-к-олько?

— Тысячу, мой друг, — повторил я, — я не прошу тебя насовсем уезжать из Болоньи, только на время нужное для моих тренировок.

Парень от озвученной суммы завис, а затем осторожно ответил.

— Могу я подумать?

— Разумеется, я не хочу ни торопить тебя, ни неволить, — ответил я, — но я бы хотел, чтобы ты завершил моё обучение.

Он кивнул, и мы вернулись к занятиям.

* * *

3 октября 1461 A . D ., Болонья, Папская область

— Марк, ты должен это сделать! — девушка держала руки задумчивого молодого человека в своих ладонях, — иначе убьют меня и тебя!

— Глория, ты даже не представляешь, насколько это опасно! За приготовлением еды смотрят сразу трое швейцарцев! От тарелок с готовой едой не отходят ни на мгновение! Думаешь, он не понимает, что его могут отравить?

— А ты не знаешь этих людей, Марк! — уговаривала любовника девушка, — если ты откажешься, они могут сообщить о твоём предательстве маркизу и тогда всё равно, тебя раскроют.

Марк покачал головой.

— Если они решили угрожать, то пожалеют об этом.

— Ты отравишь его? Любимый? — девушка попыталась поцеловать парня, но тот отпрянул.

— Мне нужно подумать, — решил он, встал с кровати и отправился в таверну, где они жили, пока маркиз брал уроки фехтования.

Марк застал его на обеденном перерыве и натянув на лицо угодливую маску, пошёл кланяться.

— Синьор Иньиго, я могу вас отвлечь на минуту?

— Что случилось Марк? — уродливое лицо посмотрело на него с лёгкой заинтересованностью.

— Я могу сказать об этом только вам, синьор Иньиго, — он тяжело вздохнул.

Тот встал, извинился перед графом Латаса и двумя учителями, отойдя подальше и остановился, подняв голову вверх.

— Что случилось?

— Мне приказали вас отравить, синьор Иньиго, — тяжко вздохнул Марк, видя, как темнеют глаза у карлика.

— Кто?

— Не знаю синьор Иньиго, но они схватили Глорию, привезли её сюда в Болонь и говорят, что если я этого не сделаю, то они сначала убьют её, а потом меня.

— Почему ты этого не сделал? — поинтересовался у него маркиз.

Марк сделал удивлённое лицо и воскликнул.

— Как я могу, синьор Иньиго! Я предан вам, вы столько сделали для меня и сестры!

Глаза у карлика стали успокаиваться, он задумчиво покачал головой.

— Я займусь этим, где они сказали с тобой встретиться?

Марк ответил.

— Они сказали, что пришлют мальчишку с запиской, когда назначат встречу, чтобы передать мне яд.

— Сразу ко мне тогда, — маркиз покивал и снял с пальца перстень, протянув его Марку, — держи, ты всё сделал правильно, прейдя ко мне, я это ценю.

— Благодарю вас, синьор Иньиго, — Марк взял подарок и поклонился, а когда карлик повернулся и пошёл обратно к столу, он надел дорогое украшение на палец и принял решение, которое не хотел осуществлять сначала.

Он вышел из таверны, покружил по городу, чтобы убедиться в том, что маркиз не послал за ним слежку и вернулся в тот дом, где недавно был.

— Марк! — девушка, увидев его, бросилась к нему в объятья, — ты согласен?

— Согласен, — ответил он, ударяя её кинжалом вбок, а затем ещё и ещё, несмотря на её крики о помощи и потом предсмертное хрипение.

Он уложил подрагивающую ногами девушку на пол и осмотрел себя, покачав головой. Всё было испачкано в крови.

— Нужно всё прибрать, — решил он, вытирая кинжал и снимая с себя одежду. Можно будет прикинуться ограбленным, а всё что запачкалось, закопать.

* * *

Стоя над телом красивой, молодой девушки, которая лежала в луже собственной засыхающей крови, я кусал губы. Марк пришёл сразу, как мальчишка передал ему устное сообщение с адресом, а не записку, как ему говорили изначально, и мы сразу же бросились к нужному дому, но найдя в нём только труп девушки. Смотря на то, как убивается парень, оплакивая её, я окончательно понял, что герцог не успокоится, пока своего не добьётся. Если ради того, чтобы принудить кого-то из моего близкого окружения действовать против меня, будут брать заложников, то я точно долго не протяну. Сегодня девушка Марка, завтра дети Марты, а кто ещё послезавтра?

Похоже Франческо Сфорца решил использовать против меня все доступные ему методы, а я всё как-то переживал и корил себя за излишнюю жестокость в его сторону.

— Вот что Фабио, — сказал я лейтенанту, стоящему рядом со мной, — попробуй узнать кто снимал дом. Кто здесь вообще жил и всё, что этого касается.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго.

— Отправьте также письмо в Аликанте.

Швейцарец тоже кивнул.

Я повернулся к молчаливому графу.

— Объедь пожалуйста все церкви Болоньи, договорись о мессах для меня. В день будем проводить по одной, но в каждой новой церкви.

Граф удивлённо посмотрел на меня.

— На тему?

— Буду просить защиты Девы Марии, от Миланского герцога, который ради своей мести, убивает невинных дев, — спокойно ответил я.

Сергио посмотрел на меня ещё более удивлённо.

— Ты что-то задумал? На тебя это не похоже, просить помощи у Бога.

— Мы попросим у него помощи, но сделаем за него всё сами, — я поджал губы, — я принял решение.

Граф Латаса нахмурился, но видя, что я отказываюсь продолжать разговор, лишь досадливо кивнул и сказал, что сделает, как я прошу.

* * *

Я, в траурной одежде, стоя на коленях, как и все вокруг, делал вид, что шептал слова молитвы, но на самом размышлял, сколько ещё я могу здесь оставаться, если Гвидо откажется меня сопровождать. По всему выходило, что не так уж и много, поскольку теперь к намеченным мной ранее планам, добавился ещё один.

— Иньиго! — прошептал, сидящий рядом со мной Сергио, — месса закончилась, все ждут только тебя.

Вскинув голову, я увидел, что все вокруг и правда замерли, не мешая мне молиться, так что я сказал: — «Аминь», перекрестился и поднялся на ноги.

— Ваше сиятельство, может вы скажите пару слов? — ко мне подошёл священник, проводивший обряд.

— Мне нечего дополнить к вашим словам брат, — я тяжко вздохнул и перекрестился, — буду молить Деву Марию, чтобы защитила меня от несправедливости и покарала герцога Милана за то, что убивает невинные души.

Священник покивал и получив от Фабио мешочек с золотом, отошёл от нас.

Всей толпой мы вышли из церкви и направились в таверну, где обитали, но я всё время ловил на себе взгляд графа.

— Сергио, ты дырку во мне просверлишь, — наконец не выдержал я.

— Так это потому, что ты не доверяешь мне и молчишь о том, что хочешь сделать, — он пожал плечами, — а я не понимаю почему.

— И не нужно, — хмуро улыбнулся я, — пусть хотя бы твоя совесть будет чиста.

— Иньиго, ты меня пугаешь, — насторожился он.

Я замолчал и больше не проронил ни слова. Внутри таверны меня уже ждал Гвидо и видя мой задумчивый вид, предложил перенести занятия, но я ответил, что учёба немного отвлечёт меня, так что мы продолжили.

— Ловите клинок на крестовину или кольца гарды, синьор Иньиго, если уж не получилось на обратную сторону клинка, — он показал мне, где я ошибся, — они специально для этого и предназначены. Если вы сделаете всё правильно, то не лишитесь пальцев.

Я потёр как раз таки ушибленные пальцы, поскольку неправильно выполнил нужную гвардию.

— У тебя Гвидо получается это так, будто ты родился с мечом, — вздохнул я, поскольку пока не наработаю мышечную память, то даже моя увеличенная ловкость не давала мне защиты от таких мастеров фехтования как Гвидо или мастер Дарди.

Парень улыбнулся, остановил движение меча и спросил меня.

— Вы ведь не шутили, когда предлагали мне тысячу флоринов за год обучения?

Я остановился тоже и покачал головой.

— Кто будет с таким шутить, Гвидо?

— Тогда я согласен, синьор Иньиго, — несмело улыбнулся мне парень, — год — небольшой срок, а деньги огромные, на них я не только смогу выкупить для себя здание, отремонтировать его под нужды тренировочного зала, но ещё и смогу жениться на девушке, которую я люблю.

— Тогда решено Гвидо, — я пожал плечами, — ты едешь со мной.

— А когда мы выезжаем, синьор Иньиго? — осторожно поинтересовался он.

— Как только в город прибудет нужный мне человек, — ответил я, — у нас есть ещё как минимум месяц.

— Отлично, тогда продолжим, — парень отсалютовал мне мечом и снова напал, а мне лишь оставалось брать нужные гвардии, поскольку он озвучивал их вслух, чтобы я лучше понимал, что лучше использовать в какой ситуации.

* * *

14 октября 1461 A . D ., Рим, Папская область

Сидя на собрании курии, Пий II обратил внимание на зелёную обложку книги, которую держал в руках кардинал Ален де Коэтиви. Это уже пятый раз, когда он видел эту обложку на заседаниях и каждый раз в руках разных людей. Ему стало интересно, поэтому он поднял руку, останавливая заседание и обратился к кардиналу.

— Ален, — ласково обратился он к удивлённому кардиналу, — а что это у тебя за книга в руках? Что-то интересное? Я стал слишком часто видеть её в руках высших духовных лиц.

Кардинал поднялся с места, подошёл к трону, на котором сидел папа, и протянул ему книгу.

— Если хотите Ваше святейшество, можете посмотреть её, от себя же могу только заметить, что это первая работа ученика наших уважаемых коллег, кардиналов Хуана де Торквемада и Виссариона Никейского и причём весьма достойная.

Он повернулся и поклонился довольным кардиналам, которых он назвал.

— В этой работе также принимал участие весьма видный теолог Франческо делла Ровере, — добавил с места старый грек, — но да, мы с Хуаном их лишь направляли и давали советы.

— Весьма мудрые советы, Виссарион, — улыбнулся и сам Торквемада.

Пий II открыл книгу, которая была весьма неброская по виду, без привычных цветных заглавных букв, что его весьма удивило.

— А почему она такая…блёклая? — показал он на текст и бумагу.

— Цена, Ваша святость, — объяснил за всех Хуан де Торквемада, — начальная цена книги всего три флорина. Из-за этого всю напечатанную первую партию в тысячу экземпляров раскупили за первую же неделю продаж, теперь цена выросла до девяти флоринов, но всё равно типография работает в три смены, чтобы обеспечить спрос, который возник на эту книгу.

— Девять флоринов за полноценную книгу? — удивился Пий II заново посмотрев на предмет, который держал в руках, — это очень дёшево, даже если не учитывать такую скудность оформления.

— Чтобы удержать такую цену Ваше святейшество, пришлось экономить, — Хуан де Торквемада был в курсе всех процессов, происходящих в типографии Петера Шёффера, — но зато кроме цены, эта настоящая научная работа, просто на голову громящая печатника Гутенберга с его новым вариантом Библии. Мы в ней с нашим учеником, разобрали все существующие кодексы и первоисточники, указав прямыми цитатами из них на его ошибки.

Пий II, если бы это была работа только Иньиго и Франческо делла Ровере, не так серьёзно бы отнёсся к книге, вот только на обложке значились кроме них ещё два имени: Хуана де Торквемада и Виссариона Никейского, а уж это были два самых видных и признанных теолога не только в Риме, но и во всей Европе. Относится без должного уважения к их словам и мыслям, точно было бы ошибкой.

— Я прочту книгу, — он отложил её на столик, рядом с собой, — и выскажу своё мнение об этой работе.

— Мы будем весьма польщены этим, Ваше святейшество, — поклонились папе сразу оба кардинала, весьма довольные тем, что сейчас произошло.

Глава 12

20 ноября 1461 A . D ., Болонья, Папская область

Моё обучение фехтованию шло ударными темпами, и было прервано только новостью, что в город наконец прибыл Хуан Рамос, за которым я посылал. Причём прибыл он не один, а с Бернардом, который и доложил мне об их приезде, ко мне прейдя, разумеется, только один. Я, конечно, удивился его приезду.

— Но как? — я обнялся с великаном, хотя был весь потный и загнанный словно лошадь. Эти четыре часа, когда прибыл Бернард, я тренировался с мастером Дарди, который не щадил меня и гонял по полной.

— Строительство укреплений на всех островах закончено, сеньор Иньиго, — швейцарец тоже был рад нашей встрече, — все посты заполнены, а нужные распоряжения по защите розданы. Так что моё присутствие там стало излишним, и я решил вернуться в Аликанте, где узнал, что вы попросили Хуана Рамоса приехать к вам сюда. Вот так вместе мы и добрались.

— Отлично мой друг, отлично! — радовался я, что у меня будет помощь в его лице, — как там дела у сеньора Альваро и Алонсо?

— Тоже всё отлично, сеньор Иньиго, — заверил меня он, — с помощью кораблей и ваших рыцарей на них, мы зачистили все острова от врагов, а также перевезли тех пленных, который сеньор Арсенио Алькальде освободил из плена мавров.

— О-о-о, он и это успел сделать! — удивился я, поскольку давно получил письмо-отчёт о тратах золота от главного судьи, где он отчитывался о том, что нанял десять тысяч мавров для охраны графства и сейчас занимается переговорами о выкупе крестьян.

— Да, сеньор Иньиго, — Бернард с широкой улыбкой поклонился, — среди них были и мои родственники, так что ваш авторитет среди всех, кто переселился на острова, взлетел просто до небес.

— Главное, что все в безопасности, — отмахнулся я, — как дела в Аликанте? Не слышно ничего было от Паулы? Мне она не пишет, видимо всё же обиделась.

— С наймом мудехар, сеньор Иньиго, — заверил меня Бернард, — дела пошли много лучше. Когда мавры стали охранять дороги и убивать всех, кого ловили за поджогами и убийствами, не сильно отягощаясь христианской моралью, которая этим неверным недоступна, к нам стали обращаться капитаны тех отрядов, которых нанял Милан, с просьбой перейти на нашу сторону. Как мне сказали в магистрате, они нанимают всех по низкой цене, только чтобы они больше не занимались разбоем.

— Отлично! — каждое его слово меня всё больше радовало, новости, которые привёз Бернард и правда были замечательными, — просто отлично.

— Вот про Паулу лучше пусть Хуан расскажет вам, — нахмурился он, — у неё после свадьбы начались проблемы с роднёй барона, так что возможно она сейчас занята этим.

— Хорошо, спрошу, когда буду с ним говорить, — покивал я, — сегодня вечером с ним и встречусь. Ты же пока можешь устраиваться здесь. Вся таверна и постоялый двор в нашем распоряжении.

— Хорошо, спасибо сеньор Иньиго, — улыбнулся швейцарец, — всё, не буду вам мешать, а то ваш мастер уже волком на меня смотрит.

— Вечером ещё поговорим с тобой, — пообещал я, возвращаясь к занятиям.

* * *

— Сеньор Иньиго, — Хуан Рамос, с довольным прищуром на лице поднялся из-за стола, когда мы с Бернардом вошли в комнату, дома который он снял со своими птенцами.

— Привет Хуан, садись, — я показал жестом, что он может сесть, а затем попросил Бернарда оставить нас одних. Швейцарец удивился, но послушно вышел из комнаты.

— Как добрался? Всё у тебя хорошо? — начал я разговор с вопросов.

— Всё отлично, сеньор Иньиго, наше братство растёт, — склонил он голову, — также мы весьма активно помогаем сеньоре Пауле, на неё совершили уже три покушения, которые слава Господу, нам удалось предотвратить.

— Отличные новости Хуан, — поблагодарил я его, — если тебе что-то ещё нужно, для защиты Паулы, то не стесняйся и обращайся.

— Нет, сеньор Иньиго, средства и люди есть, вам не о чем волноваться, на каждый такой выпад, сеньора Паула отвечает своим и в её новом замке кладбище значительно увеличилось, вы уж мне поверьте.

— Я рад, что моядорогая Паула в безопасности, — я снял с пальца один из перстней и протянул его Хуану, — заботься о ней также и дальше, мой друг.

Убийца взял подарок и склонил голову.

— Спасибо сеньор Иньиго, ваше внимание и поддержка для меня и нашего братства очень дороги.

— Теперь насчёт того, зачем я попросил тебя приехать, — я понизил голос, — для тебя будет три задания.

Убийца подвинулся ко мне ближе.

— Поедешь со мной сначала в Геную, затем в Венецию, — начал рассказ я, — держишься как обычно подальше. В Венеции я возьму очень опасные вещи, к которым никому нельзя будет притрагиваться. Запомни, ни ты, ни твои люди не должны их трогать в открытом виде.

— А как же мы тогда их повезём, сеньор Иньиго? — удивился взрослый мужчина.

— Они будут хорошо упакованы, и всё что вам нужно будет сделать, отвести и положить на видных местах.

— Отвести в Милан видимо? — улыбнулся он.

— Всё верно Хуан, — качнул я головой, — с ним же связаны и остальные задания. Кроме этих опасных вещей нужно будет сопроводить в Милан караван людей, больных проказой и чумой.

Лицо наёмного убийцы вытянулось.

— Сопроводить? — осторожно поинтересовался он, на что я кивнул.

— Они поедут сами, ты лишь обеспечишь их телегами и лошадями, ну и едой разумеется. Твоя задача просто сопровождать их издалека и если вдруг повернут не туда, с помощью стрел напомнить, что их путь лежит в Милан.

— А они точно туда поедут сами, сеньор Иньиго? — по-прежнему не верил он в то, что смертельно больные люди куда-то поедут по своей воле.

— Точно Хуан, — хмыкнул я, — это я тебе гарантирую.

Мужчина покачал головой, но спорить не стал, а спросил про другое.

— Вы говорили про три задания.

— Да, третье, будет уже в самом Миланском герцогстве, — кивнул я, — со сбором урожая я опоздал, так что на землях герцога будете поджигать амбары с зерном. Ничего другого не делайте, только поджоги хранилищ и всё.

— Это легко сделать, сеньор Иньиго, только придётся немного побегать от злых крестьян и рыцарей, — улыбнулся он.

— Насчёт этого, — я передал ему вексель, — купите себе лучших лошадей.

При виде суммы, указанной в нём, он не стал в этот раз удивляться, а лишь спрятал документ и поклонился мне.

— Вы как всегда щедры, сеньор Иньиго.

— Плачу в том числе за молчание Хуан, — не стал скрывать я истинных причин, — ты весьма скоро узнаешь последствия своей работы, и они могут тебя ужаснуть.

— Меня? Ужаснуть? — удивился он, — тогда такое со мной случится впервые, сеньор Иньиго.

— Посмотрим, — вздохнул я, — тогда договорились, следуешь за мной до Венеции, там всё и осуществим.

— Сеньор Иньиго, — он перебил меня, — ещё один вопрос, если ваши предметы такие опасные, то кто их будет запаковывать тогда?

— Я сам, — кратко ответил я, вызвав у него изумление, — не думаешь же ты, что я пошлю тебя или кого-то из своих близких на это дело.

— Но вы… — он осёкся.

— Не волнуйся, я заплачу тебе вперёд, — усмехнулся я, на что он тут же вскинулся.

— Нет, я не об этом, сеньор Иньиго, — возмутился он, — я к тому, что без вас вообще всё будет бессмысленно.

— Я буду молиться Богу, чтобы опасность меня миновала, — кротко заметил я и перекрестился.

Он недоверчиво покачал головой.

— Знаете сеньор Иньиго, я столько раз сталкивался с тем, что это не срабатывало, — осторожно произнёс он.

— Значит Хуан, вера этих людей была не столь сильна, как моя, — ответил я с улыбкой, — но хватит, оставим эти разговоры.

— Хорошо, сеньор Иньиго, — согласился он, — и всё же, простите за настойчивость, может быть, найдём того, кого не жалко?

— Я никому не могу это доверить, поскольку не хочу, чтобы об этом знало много людей, — я покачал головой, — так что прошу тебя, закроем тему. Я приношу тебе предметы, твоя задача довести их, вместе с больными до Милана и оставить их в людных местах. Потом можешь заняться поджогами амбаров и хранилищ зерна на землях нашего любимого герцога Франческо Сфорца.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго, — явно нехотя ответил он.

Я поднялся с места.

— Будем держать связь через Бернарда, — попрощался я с ним.

* * *

Утром я направился в университет Болоньи, чтобы встретиться там с Антонио Палеотти, который был явно удивлён, увидев меня.

— Синьор Иньиго, — он пригласил меня пройти в свой кабинет, — я подумал, что вы были не очень заинтересованы в моём предложении.

— Не стану врать, синьор Антонио, — спокойно ответил я, — сначала да, ваше видение мне показалось слишком миролюбивым.

Он занял горделивую позу.

— Зато оно полностью законное и отвечает всем юридическим принципам, которые я, как адвокат поклялся защищать.

— «Боже, он ещё больший идиот, чем я думал, — вздохнул я про себя, — но хотя бы инициативный и принципиальный, деньги ему можно доверить смело».

Вслух же ответил иное.

— Здраво подумав синьор Антонио, я тоже так решил, — сказал я, — а потому, сколько вам нужно денег, чтобы парализовать власть Франческо Сфорца в самых крупных городах герцогства хотя бы на год?

Его глаза вспыхнули торжеством.

— Я знал, синьор Иньиго, что вы тоже проникнитесь моими идеями.

— А также меня интересует время, которое вам для этого потребуется, — добавил я.

Он задумался, стал перебирать имена, города, и затем мне ответил.

— Я в переписке с пятью родами, так что Павия, Лоди, Виджевано, Комо, Лугано, Бергао и, разумеется, Болонья, будут всячески саботировать приказы из Милана. На это потребуется минимум пятьдесят тысяч лир и три месяца.

— Они у вас есть, синьор Антонио, так что можете начинать прямо сейчас, — я быстро перевёл лиры во флорины, которые были дороже примерно в семь раз местных денег и попросив у него письменные принадлежности, выписал вексель.

— Не затягивайте, — протянул я ему документ, — хочу посмотреть, как вы уже в

этом году дадите бой Франческо Сфорца.

— Спасибо, синьор Иньиго, — он взял вексель, даже не глянул сумму в нём и горделиво подбоченился, — я знал, что смогу найти в вас родственную душу.

— Конечно, синьор Антонио, — я поднялся, — как может быть иначе.

Мы с ним раскланялись, и я направился к себе, пора было покидать тихий и спокойный городок, чтобы закончить начатое дело.

* * *

30 декабря 1461 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

Прибыв в город, я не успел устроиться, как ко мне заспешили гости, поскольку местным паукам в банке по-прежнему не жилось мирно и в отсутствии внешней угрозы они опять передрались и перессорились. Но это было уже не моё дело, всё что меня интересовало, это мои корабли, которые в количестве двенадцати штук спустили на воду, и маршалы обоих орденов, оставленные сеньорами Аймоне и Фелипе, распределяли на них заранее сформированные команды. С маршалами я встретился первым делом и подтвердил задания, оставленные им их начальниками: в первую очередь за зиму натренировать и обучить команды, не выходя далеко в море, а с началом навигации в следующем году и возвращением сеньоров Аймоне и Фелипе, приступить к зачистке Средиземноморья от турок, пиратов и миланцев. Крайне простые и понятные задания, особенно учитывая то, что всех людей, кто показал на первых стрельбах хороший результат, сразу отделяли и обучали стрельбе из аркебуз, чтобы формировать их них отряды стрелков, получающие за это большую доплату к своему окладу матросов. Да, людей на вивальди становилось из-за этого больше, но они и так выступали, как боевые корабли, а не торговые.

— Синьор Иньиго, — рядом со мной, задумчиво смотрящим за суетой в порту, которая тут творилась с самого первого момента такого массового спуска на воду кораблей за последние пять лет, почтительно склонился в поклоне Прохор.

— Я доволен, как ты всё организовал, — я повернулся к нему, снимая очередной перстень с пальцев, — так что прости, но в море ты не пойдёшь, корабелы закладывают следующую партию кораблей. За ними тоже нужен присмотр, как и формирование команд.

Госпитальер тяжело вздохнул.

— Я подобрал себе заместителей, синьор Иньиго, — с тоской ответил он, — а то совсем мхом прорасту на суше-то.

— Тогда пусть покажут, как работают они, ты только контролируй их работу, — предложил я, — а через год, когда будут готовы следующие вивальди, мы и решим справились они или нет.

— Хорошо, синьор Иньиго, я постараюсь чтобы всё было в порядке, — рыцарь поклонился мне ещё раз.

— Есть новости с Родоса? — поинтересовался я.

— Месяц назад оттуда прибыла свежая партия рыцарей и послушников, синьор Иньиго, — ответил он, — также прибывший с ними командор сказал, что хотел бы поговорить с вами, а раз вы здесь, то я поэтому и подошёл, спросить, когда можете его принять.

— Да можно и сейчас, — я показал, что рядом со мной нет посторонних, а я в общем-то ничем серьёзным не занят.

— Тогда несколько минут, я спрошу у него, — Прохор поклонился и пошёл к своим, а уже через десять минут вернулся, идя вместе с высоким, статным мужчиной под сорок лет, который по осанке и взгляду был точно рождён и воспитан дворянином.

Прохор представил его мне и с поклоном отошёл.

— Д’Обюссон, — я заинтересованно разглядывал рыцаря-иоаннита, как, впрочем, и он меня, — поправьте меня, если это не старинный французский род из провинции Марке?

На лице мужчины появилась довольная улыбка и он склонил голову.

— Ваша образованность, ваше сиятельство, общеизвестна, — ответил он, — всё верно, мой род происходит от первых крестоносцев.

— Тогда можем говорить на французском, — легко я перешёл с латыни, на которой мы говорили, — как дела на Родосе? Как здоровье гранд-мастера Жака де Милли?

Лицо рыцаря опечалилось.

— К сожалению гранд-мастер умер, ваше сиятельство, — вздохнул он, — Орден выбрал нового, им стал дон Пьеро Раймондо Дзакоста.

— Господь, прости его душу, — перекрестился я, и он вслед за мной.

— Прохор сказал, что вы хотели о чём-то со мной поговорить? — перешёл я к делу.

— Да, ваше сиятельство, новый гранд-мастер обеспокоен активностью турок по захвату земель и зная о том, что вы против османского влияния, хочет заключить с вами сделку по более тесному сотрудничеству, — ответил он, став серьёзным.

— Я бы на месте магистра вообще бы рассмотрел резервную базу для Ордена, если Родос падёт, — заметил я, что вызвало у рыцаря удивлённое восклицание.

— Ваше сиятельство, — он покачал головой, — это ровно то, с чем я и прибыл к вам. Дон Пьеро уполномочил меня подписать с вами договор купли-продажи, если вы согласитесь предоставить во владение Ордена один из ваших островов маркизата.

— Боюсь это невозможно, синьор Пьер, — я покачал головой, — земли розданы моим верным людям.

Рыцарь огорчился и склонил голову.

— Но… — с лёгкой улыбкой продолжил я, — я не говорю вам нет. Я подумаю, какой остров ещё подойдёт для рыцарей в качестве резервной базы, и сообщу вам об этом. Уже после этого мы поговорим об остальном. Вас устроит такой ответ?

— Ваше сиятельство, это даже больше, чем я мог просить у вас, — ответил он с поклоном.

— Вы возвращаетесь на Родос? — поинтересовался я у него.

— Нет, ваше сиятельство, — он покачал головой, — король Карл умер, мне поручили попытать счастье у нового короля, заручится поддержкой для рыцарей-госпитальеров. Так что мой путь лежит в Париж.

— Что же, могу вам пожелать удачи в вашей миссии, — улыбнулся я ему, — а пока, чтобы познакомиться поближе, вы не откажитесь со мной поужинать?

— Разумеется нет, ваше сиятельство, — тут же ответил он, — как я могу?

— Тогда в семь, я жду вас у себя. Можете взять с собой тех, кто вам близок, — кивнул я ему, и мы раскланялись с ним до вечера.

Разумеется, после его ухода, я тут же посмотрел в историю и убедился, что это знакомство для меня тоже важное и полезное, потому с ним определённо стоило подружиться, пока мы оба находились здесь. А пока, стоило попросить Бернарда заказать мессы во всех церквях города, чтобы Господь защитил бедный народ Аликанте и Балеарских островов от деспота и тирана герцога Миланского, который убивает невинных дев, для своего развлечения.

Люди бы его поняли, если бы он их просто насиловал, но убивать? Это определённо было перебором, с чем многие дворяне, когда я рассказывал о случившемся с Глорией, которая в моём пересказе внезапно стала чистой и непорочной невестой моего секретаря Марка, соглашались в этом со мной, неодобрительно качая головами в сторону Франческо Сфорца.

Глава 13

16 января 1462 A . D ., Венеция, Венецианская республика

— Синьор Иньиго, какая радость! — на личном причале перед дворцом, меня встречал с широкой улыбкой, сам Джорджо Лоредан.

Я с его помощью сошёл с лодки и обнял его за талию, куда достал.

— Синьор Джорджо, эта радость взаимна, — я тепло ему улыбнулся, показывая рукой на деревянные леса, которые окружили его дворец и два соседних дома, — наша сделка стала приносить такую прибыль, что папа даже прислал мне письмо с просьбой довести до Сената Светлейшей, что неплохо было бы улучшить отношения и на дипломатическом уровне между вами.

— Ах, синьор Иньиго, — вздохнул пожилой мужчина, — если бы папа присылал к нам всех таких послов, как вы, это давно бы осуществилось, но, к сожалению, последние два кардинала, только всё испортили, выдвигая нам абсурдные требования от Святого престола.

— Ну письмо от Пия IIтогда я вам просто передам, сами решите, что с ним делать, — пожал я плечами, — поскольку приехал я в Венецию по личному делу. Но ладно, о делах позже, позвольте пока познакомить вас с моими друзьями.

Я повернулся в сторону канала и показал на прибывающие лодки с Сергио и Бернардом.

— Синьоры, позвольте представить вам гостеприимного хозяина этого дома, синьора Джорджо Лоредано, — когда оба мужчины сошли на берег, я представил им венецианского нобиля и они раскланялись друг с другом, говоря, что много слышали от меня о нём.

— Синьоры, прошу вас, места хватит для всех, — Джорджо Лоредан пригласил нас пойти во дворец, который весь был в ремонте и обновлении. Дела у него сейчас явно шли даже лучше, чем при нашей первой встречи. А зайдя внутрь и увидев, что и там шло обновление, над потолками и стенами дворца работали художники, я только в этом убедился.

— С вами нет служанок? — поинтересовался он у меня, видя, как Джабари и Марк, заносят мои вещи, не доверяя их никому.

— Я выбрал скорость, в ущерб удобству, синьор Джорджо, — вздохнул я, — так что буду благодарен, если вы дадите мне кого-то такого же заботливого, какой была Орнелия. Как она кстати?

— Вышла замуж и скоро родит, синьор Иньиго, — улыбнулся он, — думаю, будет рада узнать, что вы вернулись.

— Нужно будет ей что-то подарить, — решил я, — что она предпочитает?

— Я подарил им небольшой дом на свадьбу, но если ребёнок родится, то было бы неплохо, его расширить, — пожал он плечами, — мы уже думали с родителями жениха, чтобы скинуться на новый.

— Синьор Джорджо, — я покачал головой, — выберите тот, что ей понравится самой и купите от моего имени в подарок, деньги я вам дам. Девочка очень старалась, в моё прошлое прибытие, почему бы её не побаловать.

Он хоть и удивился моей щедрости, но спорить не стал, лишь заверил, что всё сделает.

— Прошу вас, располагайтесь, я придумаю, кого вам приставить, — он провёл меня до моих комнат и простился до вечера, уведя за собой Сергио и Бернарда, чтобы показать им их комнаты.

Но, не прошло и часа, как вслед за стуком в дверь, в мою комнату влетела на крыльях счастья сама Орнелия и несмотря на большой живот, попыталась упасть на колени.

— Синьора Орнелия! — я замахал руками, и подпрыгнул со своего места, чтобы не дать ей этого сделать, — вы что! Ребёнок! Осторожно!

— Синьор Иньиго! — глаза девушки, которая в беременности стала ещё красивее, сияли счастьем, — дядя мне только что сказал, что вы приехали в город и уже попросили его подобрать для нас с мужем новый дом. Спасибо вам, мы так этого хотели!

— Не стоит благодарности, дорогая, — отмахнулся я от её потока радости и счастья, что исполню ещё одну её заветную мечту, — ваш муж не против, что вы у меня?

Она посмотрела на меня таким взглядом, что я понял, кто в их семье главный.

— Он не против, синьор Иньиго, — заверила меня она, садясь рядом.

— Дядя меня также спросил, кто бы мог меня заменить, — сразу же взяла болтушка быка за рога, — вы не будете против, если я вам порекомендую свою подругу? Семья из боковой ветви, сильно попроще, требования поменьше, так что купите ей ожерелье на пятьсот флоринов, и она будет счастлива до небес.

Я улыбнулся, всё же Орнелия мне очень нравилась своей практичностью и умением смотреть на вещи с определённой долей цинизма. Так что подарить ей дом было точно не ошибкой.

— Если только она будет молчать о том, что увидит здесь, — сказал я, на что заработал её критический взгляд.

— Синьор Иньиго, какая девушка будет молчать о вас? — покачала головой она, — вы прошлый раз оставили о себе крайне приятное мнение у многих, даже не беря в расчёт ваше знатное происхождение и богатство, так что в этот раз я вам обещаю, вам будут подсовывать десятки невест.

Я тяжело вздохнул, только этого мне ещё не хватало.

— Ну, а что вы хотели, синьор Иньиго, — Орнелия посмотрела на меня весёлым взглядом, — в Венеции богаты многие, но титулы мало у кого есть. Вы просто идеальная цель для того, чтобы породниться с каким-нибудь древним венецианским родом.

— Как-нибудь попробую обойтись без этого, — вздохнул я, — ладно, давай эту свою подругу. Надеюсь, у неё нет ревнивого жениха?

— Родители не набрали для неё приданого, — она отрицательно покачала головой, — так что ваш подарок для неё, это наверно всё, на что она может рассчитывать. Поэтому Бьянка будет очень стараться, поверьте мне.

— Хорошо, я согласен, — улыбнулся я девушке, за что заслужил поцелуй в щёку и она, поклонившись мне, убежала так же быстро, как вошла, едва не сбив Бернарда при этом.

— Уже и на беременных засматриваетесь, синьор Иньиго? — он иронично посмотрел ей вслед.

— Если бы Бернард, — вздохнул я, — это Орнелия, она меня сопровождала в мой прошлый приезд сюда.

Глаза швейцарца округлились.

— Нет, и она не от меня беременна, — проворчал я, видя его изумление, — в общем, скоро она вернётся с подругой, приставишь за ней скрытое наблюдение, на всякий случай, ну и да, здесь тоже закажи мессы в церквях, нужно также хулить миланского герцога за убийство невинных дев и просить защиты у Господа для бедного меня.

— Сделаю, синьор Иньиго, — хмыкнул он, заинтересованно на меня посмотрев, — так и не расскажите мне кстати, зачем за нами едет Хуан?

— Всему своё время Бернард, — ответил я, отослав его выполнять мои распоряжения.

Под вечер и правда вернулась Орнелия, ведя за руку с алыми щеками, шеей и ушами молодую девушку, которая при представлении мне, боялась поднять на меня взгляд.

Орнелия выгнала всех из комнаты, даже Бернарда, и заперев дверь, когда мы остались втроём, скомандовала подруге.

— Раздевайся!

Не успел я удивиться, как та и правда стала развязывать десятки завязок, и вскоре платье упало к её ногам, оставив её в одной нижней сорочке.

— Снимай всё! — недовольно скомандовала Орнелия, и та, красная от стыда ещё больше, развязала последние четыре завязки и последний оплот, охраняющий её девственное тело, упал на пол. Бьянка сразу подняла руки, закрывая грудь и тёмный низ живота.

Орнелия Лоредан довольно посмотрела на меня.

— Устраивает, синьор Иньиго? — деловито поинтересовалась она у меня.

Я тяжело вздохнул, мой возраст ещё не позволял оценить девушку с той стороны, про которую думала Орнелия, но и без этого было видно, что стоящая передо мной девушка красива и более того ухаживает за собой.

— Устраивает, — криво улыбнулся я, — пусть одевается и знакомиться с Бернардом, он расскажет про её обязанности.

Один взгляд и Бьянка Лореданетто, стала быстро одеваться, но прежде, чем покинуть комнату, несколько раз поклонилась мне, хоть явно была сильно смущена произошедшим.

Я встал, достал из одного из ларцов мешочек с деньгами и протянул его Орнелии.

— Тебя не затруднит дорогая переодеть её и накрасить? Выглядит и правда, из не очень богатой семьи, что для сопровождения меня будет не очень статусно. Если не хватит этого, скажешь Бернарду, чтобы выдал тебе ещё.

— Всё сделаю, синьор Иньиго, — девушка закивала, — и ещё раз спасибо вам за дом!

— Его ещё пока не купили, — улыбнулся я ей, — вот когда станете владельцами, тогда и отблагодаришь.

Она улыбнулась, ещё раз обняла меня, поцеловала в щёку и с поклоном ушла.

Этим вечером, впервые за долгие месяцы меня мыли не мозолистые мужские руки, а нежные, ласковые девичьи, заставляя нежиться в их объятьях. Бьянка старалась, даже очень и это было видно.

* * *

Утром, девушка предстала передо мной в новом платье, с чуть открытыми ключицами, с небольшими золотыми серьгами в ушах и со следами косметики на лице. Кто-то, и я даже знал кто, явно над ней поработал. Орнелия продолжала меня удивлять той скоростью с какой она делала всё, что я просил, становилось всё больше понятно, почему дядя прибегал так часто к её услугам.

Вскоре и Джорджо Лоредан присоединился к нашему завтраку, кивнув на Бьянку лишь один взгляд.

— Я смотрю вы нашли ту, что искали, — с лёгкой улыбкой спросил он у меня.

— Орнелия, умница, её мужу просто с ней повезло, — объяснил я ему, — нет слов, чтобы описать ту скорость, с которой она выполняет мои просьбы.

— Да, племянница всегда была идеальным помощником, — согласился он со мной, меняя тему, — какие у вас планы и что за личное дело, что привело вас в Светлейшую?

Сергио и Бернард тоже заинтересованно на меня посмотрели, поскольку этого также не знали.

— Орнелия ещё прошлый раз мне рассказывала, что на острове Лазаретто Веккьо находится монастырь Ордена Святого Лазаря, — спросил я его, — который используют для изоляции прокажённых и больных чумой.

— Всё верно, синьор Иньиго, — кивнул спокойно Джорджо Лоредан, — а также для карантина товаров, которые прибыли на кораблях, на которых нашли больных людей. Там четыре больших барака и больше трёх тысяч больных.

— Отлично, — обрадовался я, — как мне туда попасть?

Его глаза расширились, и он закашлялся, видимо кусочек сыра попал ему не в то горло. Слуга бросился, налил ему вина, и он выпил его, продолжая покашливать. Глаза Сергио и Бернарда, стали ровно такими же, как и у него, но они, зная меня, помалкивали.

— Но зачем, синьор Иньиго? Вы же можете заразиться! — просипел он, всё ещё покашливая.

— Я много молился, чтобы этого не произошло, — пожал я плечами, — но это и есть моё личное дело. Хочу посмотреть, как рыцари заботятся о больных и, если нужно, пожертвовать на содержание больных.

То изумление, которое было написано на лице Джорджо Лоредано было ничем не описать.

— И это всё, ради чего вы прибыли к нам? — решил ещё раз уточнить он.

— Ещё пожертвовать во все церкви и заказать мессы, — кивнул я, — так что прошу вас, если можно, договоритесь о моём посещении монастыря Ордена Святого Лазаря.

— Разумеется, синьор Иньиго, хотя это и правда опасно, — попытался он меня ещё раз отговорить, но я сделал вид, что не заметил этого.

Не мог же я ему рассказать, что вчера вечером перед сном, в своём новом нейроинтерфейсе сотрудника Станции на постоянном контракте, я активировал три способности, заплатив за каждую по пять тысяч балов и очень сильно теперь рассчитывал, что со мной ничего не случится при посещении этого острова, поскольку взятые навыки назывались: Повышенный иммунитет, Усиленный иммунитет и Идеальный иммунитет.

Закрыв таким образом всю ветку, я надеялся, что обезопасил себя от всего, что есть сейчас опасного из болезней в мире и это посещение, кроме поставленной мной цели, ещё и поможет это проверить. Больших трат на собственное улучшение тела я последнее время не делал, так что мог себе позволить использовать пятнадцать тысяч баллов, которые позволят мне не болеть ещё и от других болезней. Ну или я на это сильно рассчитывал, а реальность покажет дальше прав я был или нет в своих рассуждениях.

Моя необычная просьба изумила не только его, но и всех вокруг, и как не пытались люди меня переубедить, я просто сказал, что хочу этого всем сердцем, поскольку Бог ведёт меня, и тут уже отстали даже Бернард с Сергио, поскольку спорить с Богом было себе дороже.

Так что через два дня, за мной пришла лодка, в которой находились два рыцаря с чёрными крестами на белых одеждах и один монах. Они с большим любопытством смотрели на то, как высыпавшие на пирс люди провожали меня словно в последний путь, не приближаясь при этом к самой лодке.

Я, одетый в простую робу доминиканского монаха, молитвенно сложив руки, взошёл на лодку, поздоровавшись с рыцарями и священником.

— Ваше сиятельство, я приор монастыря Святого Лазаря, брат Лоренцо, — представился мне седовласый и совершенно сухой человек с кожей, похожей на пергамент. Причём сделал он это с таким достоинством и спокойствием, что я на мгновение даже зажмурился, такой внутренней силой от него веяло. Что-то похожее я ощущал, когда был рядом с отцом Иаковом.

— Брата Иньиго, будет достаточно приор, — мягко и просто ответил я, — Бог послал меня помочь тем несчастным, которым мало кто может помочь.

Он явно удивился, но сказав рыцарям грести в сторону Гранд-канала, сам показал мне присесть на банку, сев напротив.

— Не скрою, ваша просьба, переданная через синьора Джорджо Лоредано бесконечно удивила меня, брат Иньиго, — заговорил он со мной, когда мы поплыли, — наш остров обычно не то место, какое выбирают для своего посещения аристократы, да ещё и приезжие.

Я кротко улыбнулся.

— Кому-то же нужно, кроме вас заботиться о несчастных. Сколько их у вас?

— Две тысячи прокажённых обоих полов, — вздохнул он, — что-то около пяти ста больных чумой на разной стадии и остальных довеском, никто просто не знает, что с ними.

— Вы не будете против, если я осмотрю всё, чтобы понять, как я смогу вам помочь? — поинтересовался я у него.

— Брат Иньиго, — священник с лёгкой улыбкой посмотрел на меня, — от меня, не больного человека, шарахаются на улице все, когда я иду по городу, так что ответьте сами на свой вопрос. Буду ли я против того человека, кто добровольно решил нам помочь хоть чем-то? У нас сейчас банально не хватает рук, ведь забота о больных дело опасное и тяжёлое, так что любая помощь, будет только приветствоваться.

— Расскажите мне больше об острове, монастыре и лепрозории, — попросил я его, когда мы на Гранд-канале перешли с маленькой лодки на судно побольше с парусом и направились в сторону острова Лазаретто Веккьо, а приор с удовольствием стал рассказывать, посвящая меня в свои заботы и проблемы.

Глава 14

Несмотря на активированный иммунитет, чем ближе мы были к острову, тем страшнее мне становилось. Я слушал приора, а сам нет, да и посматривал в сторону каменных стен, возвышающихся впереди.

— Так что главная наша проблема, это люди, брат Иньиго, — вздохнул он, — кроме рыцарей, священников и монахинь, добровольцев нет, и на все три тысячи больных у нас всего сотня людей, кто за ними ухаживает, что как вы понимаете, очень мало.

— Разумеется, брат Лоренцо, — согласился я с ним, — а как дело с финансированием?

— Тоже плохо, — покачал он головой, — мы находимся на содержании города, а также на пожертвования, коих не сильно много. Нам хватает только на еду и поддержание зданий.

— Перевязки, лекарства? — поинтересовался я у него.

Приор тяжело вздохнул.

— Вы сами всё скоро увидите, — ответил он, поскольку мы и правда уже подходили к причалу, где нас никто не встречал.

— Идёмте, начну, пожалуй, с лепрозория, — сойдя на землю, он пригласил меня за собой.

Я попрощавшись с рыцарями, пошёл за ним, замечая всё по пути. Да, территория была неухоженная, тропинки заросли травой и кустарником, было видно, что убирали и подрезали только то, что мешало перемещаться между четырьмя большими корпусами.

— Прошу, — открыв незапертую дверь, он пригласил войти меня вовнутрь.

Едва я сделал шаг, с чистого воздуха внутрь помещения, как тут же закашлялся и у меня запершило не только в горле, но и заслезились глаза. Вонь человеческих испражнений, пота и запаха смерти не давали мне сделать даже вздоха. Приор, который был к этому явно привыкший, тяжело вздохнул и перекрестился.

— Теперь вы понимаете, о чём я говорил, брат Иньиго?

От ужасающей вони у меня даже закружилась голова, но я кивнув, показал ему идти дальше, с трудом борясь со рвотой.

Первый же большой зал, в который мы зашли, шокировал меня тем, что я увидел. На полу, просто рядами лежали тонкие, грязные матрасы, а на них лежали заживо гниющие люди. Кто-то просто молча лежал, кто-то ходил и общался с такими же поражёнными проказой, но среди сотен людей, я увидел только двух монахинь пожилого возраста, которые выносили ночные горшки, стоявшие в углу зала и куда периодически ходили больные люди.

Никакого лечения, разумеется, не было, как и перевязок, большинство находилось в каких-то лохмотьях, мало похожих на одежду. Я повернулся к приору.

— Идём дальше?

Он кивнул, и мы поднялись выше на этаж, затем ещё, но везде я видел одну и ту же картину, менялись только степени поражения людей лепрой.

— На весь этот корпус двадцать монахинь и пять рыцарей, — рассказывал он мне, когда мы пошли обратно, — и то они успевают только разнести еду, да убрать за больными.

— Сколько раз в день они питаются?

— Один, в обед, — ответил он, — на большее у нас нет денег.

— Где готовится еда?

— Вон там, в карантинном корпусе, — он показал рукой на здание, где из печной трубы шёл дым, — готовят всё те же, что и заботятся о больных.

— Спасибо, брат Лоренцо, — поблагодарил я его за ответы, — идём дальше.

— Вы точно хотите туда? — он показал на следующий корпус, — там больные чумой, мы и сами то стараемся не заходить туда без большой необходимости.

— Я прибыл посмотреть всё, брат Лоренцо, — мягко ответил я и перекрестился, — и осознаю опасность, но надеюсь Бог защитит меня.

Он перекрестился и удивлённо посмотрев на меня, повёл к зданию.

Я слабо себе представлял, как выглядел бы ад, существуй он на самом деле, но едва зайдя внутрь и попав в первый большой зал, где вповалку лежали люди, я понял, что он выглядел бы именно так. Более ужасающего зрелища человеческого разложения, падение на дно и приближения порога смерти я не видел никогда в жизни. На этот ужас ещё накладывалось то, что вонь испражнений и немытых человеческих тел из первого корпуса была слабым подобием того, что творилось здесь. Я попытался закрыть рукавом лицо, но это не помогло, нестерпимый смрад пропитал тут всё и казалось, проведи я тут ещё минуту, то навсегда буду пахнуть так и я сам.

— Другие помещения будете смотреть, брат Иньиго? — приор, видя мою реакцию, предложил вернуться наружу.

— Да брат, — я покачал головой, — идём дальше.

Он удивлённо посмотрел на меня, но словно Вергилий, повёл меня дальше. На следующие круги ада.

— Здесь люди просто умирают, брат Иньиго, — спокойно ответил он, — ничем другим мы им помочь не можем. Просто кормим и ждём, когда Бог заберёт их души к себе.

— Куда деваете тела? — поинтересовался я, с трудом переваривая всё, что здесь видел.

— Сжигаем конечно, как и все их вещи, — ответил он.

— Что же, здесь я видел достаточно, — наконец решил я, когда мы обошли все три этажа, — можем идти к следующему корпусу.

Священник кивнул, вы вышли из этого ада, и я стал глотать воздух, поскольку казалось, ещё минута и я задохнусь. Приор с лёгкой улыбкой на меня посмотрел.

— Я вообще удивлён брат Иньиго, что вы продержались столь долго, — сказал он, — обычно наши редкие гости заканчивают свой осмотр прямо на первом этаже одного только лепрозория.

Я секунду подумал, затем прямо на его глазах опустился на колени на сырую землю и молитвенно сложив руки в сторону чумного корпуса, стал шептать молитву.

— Deus, qui beatum Lazarium de mortuis suscitasti,

et per eum resurrectionis tuae potentiam manifestasti:

concede, quaesumus, ut, intercedente ipso,

a morte peccati resurgamus ad vitam gratiae.

— Per Dominum nostrum Iesum Christum Filium tuum,

qui tecum vivit et regnat in unitate Spiritus Sancti Deus,

per omnia saecula saeculorum.

* * *

( — Боже, Ты воскресил блаженного Лазаря из мёртвых

и через него явил силу Своего Воскресения;

даруй нам, молим Тебя, чтобы по его заступничеству

мы восстали от смерти греха к жизни благодати.

Через Господа нашего Иисуса Христа, Сына Твоего,

Который с Тобою живёт и царствует

в единстве Святого Духа, Бог во веки веков.)

— Amen, — прошептал я в конце молитвы, видя краем глаза, что он тоже опустился рядом со мной на землю и также молиться.

— Amen, — закончил и приор свою молитву, поворачиваясь ко мне лицом и я увидел, как по его лицу текут слёзы.

— Спасибо брат Иньиго, спасибо, — он склонил голову, — что заставили меня вспомнить, для чего я поставлен здесь.

Я с огромным изумлением на него посмотрел, не понимая о чём он. С теми ресурсами и численным составом ордена, что у него есть, он и так явно делал максимум возможного.

— Брат Лоренцо, — я поднялся на ноги и подойдя к нему, помог встать и ему тоже, — из того, что я вижу, вашей вины нет. Давайте вместе с вами теперь закончим осмотр и подумаем, чем мы можем помочь этим несчастным.

— Идёмте брат Иньиго, остался только карантинный корпус, да главный донжон, где живём мы с братьями и сёстрами.

В карантине для меня ничего интересного не было, там были как больные люди, так и явно попавшие сюда по причине непонятных высыпаний на коже, очень много возмущавшихся при виде приора по этому поводу. Но одно его слово, что недовольных могут перевести в чумной корпус, быстро заткнуло всем рты и закончив тут осмотр мы пошли к зданию, где жили рыцари, священники и монахини.

Всё, что их объединяло, это был возраст, здесь не было молодых или среднего возраста, лишь пожилые или те, кому явно осталось недолго на этом свете. Приор попросил всех собраться, кто не был занят и представил их мне, а меня им.

— Маркиз де Мендоса решил посетить нас, братья и сёстры, — говорил он, вызывая у людей изумлённый взгляды на меня, — чтобы как-то облегчить нашу жизнь и судьбу больных. Так что прошу вас оказывать ему содействие, чтобы он лучше разобрался в существующих проблемах.

— Благодарю вас, брат Лоренцо, — кротко поклонился я ему, — я бы хотел поговорить с каждым и каждой, так что прошу вас предоставить мне келью.

— Вы останетесь у нас на ночь? — удивился он.

— На всё время, нужное чтобы придумать, как помочь вам, — ответил я, вызывая всеобщее изумление своим ответом.

* * *

23 января 1462 A . D ., Венеция, Венецианская республика

В доме Джорджо Лоредано царило напряжение, поскольку высокий гость, уехавший неделю назад на остров, откуда редко возвращаются живым, не подавал о себе вестей, что сильно беспокоило как самого хозяина дома, так и его друзей. Хмурый граф Латаса напивался третий день подряд, и компанию ему составил барон Форментерский, который раньше вообще не притрагивался к спиртному. Как уже понял нобиль, остановить маркиза не был в состоянии никто, если какие-то идеи приходили ему в голову, граф Латаса прямо об этом сказал Лоредано, когда тот осторожно поинтересовался, почему двое взрослых мужчин, не могут как-то повлиять на это не совсем здравое решение юного маркиза.

— Синьор Джорджо, — пьяный граф тогда тяжело вздохнул, прикладываясь к очередному кубку с вином, — если я начну перечислять все подобные поступки Иньиго, у меня не хватит и дня для этого. Всё что нам остаётся, это молиться и ждать, поскольку пока он всё-таки жив.

Джорджо Лоредано вздохнул и отошёл от мужчин, поскольку сам не находил себе места от волнения. Важный торговый партнёр и в целом значимый человек в духовном мире, если погибнет в Венеции, то это наложит весьма негативный отпечаток на Светлейшую, ведь мало кто будет разбираться в том, что он сам захотел посетить опасный остров с лепрозорием на нём.

— Синьор Джорджо! Синьор Джорджо! — в дом влетел племянник с письмом в руке, — прибыла лодка с рыцарями Святого Лазаря, они сказали, что у них письмо к вам, от маркиза де Мендосы.

Джорджо Лоредан рванул к мальчику быстрее молнии, взяв у него письмо из рук, и кликнув слугам, чтобы позвали графа и барона, пошёл к себе в комнату, на ходу открывая запечатанную воском бумагу.

К нему вскоре присоединились и гости, с нетерпением смотря на него, так что Джорджо стал читать вслух.

— Уважаемый, синьор Джорджо, — начал он, — передаю привет вам и своим друзьям, и заверяю, что я жив, здоров, и даже пока ничем не заразился.

Бернард скрипнул зубами.

— Пока ничем не заразился, — прошипел он пьяно, — ну почему нельзя написать, что просто не заразился?

Граф Латаса хохотнул.

— Бернард ты лучше всех из нас его знаешь. Это же Иньиго, ему нельзя просто донести до нас мысль, чтобы ещё и не пошутить при этом.

— Читайте дальше, синьор Джорджо, — обратился он к венецианцу, — не обращайте внимание на наше ворчание, вы должны понять нас, что от маркиза много что зависит в нашей жизни и потеря его, сильно ударит по нам.

— Я это отлично понимаю, граф, — кивнул нобиль, — поскольку сам нахожусь в схожем положении.

Сказав это, он продолжил чтение.

— Осмотрев монастырь и больницу, а также поговорив с братьями и сестрами, я вынужден заметить, что финансирование городом этого крайне нужного места осуществляется недолжным образом.

Брови Джорджо Лоредано поднялись, а Бернард хмыкнул.

— А потому у меня к вам и Сенату этого великого города есть несколько обращений. Первое: как христианин я не могу смотреть на мучения несчастных, доживающих свои последние дни без должного ухода, а потому открываю фонд имени Святого Лазаря на содержание монастыря в размере тридцати тысяч флоринов. Каждый месяц приор будет брать из него сумму в десять флоринов на необходимые нужды монастыря. Все венецианцы, которым не безразличны души христиан, часто не по своей воле попавших в это место, могут присоединиться к моему душевному порыву и сдавать деньги в этот фонд, контроль за которым я прошу осуществлять Совету Десяти, который вы сейчас возглавляете.

Удивление, смешанное с уважением, проникло в сердце нобиля, и он продолжил чтение.

— Второе: прошу объявить конкурс среди всех постоялых дворов Венеции, кто предложит лучшие цены и качество еды, для поставок готовой пищи на остров Лазаретто Веккьо два раза в день для всех проживающих здесь, в том числе и больных. Победитель с лучшим качеством и низкими ценами, получит трёхгодичный контракт на поставки еды за счёт средств фонда имени Святого Лазаря.

— Третье: также прошу объявить конкурс среди цехов ткачей на пошив единообразных простых халатов, для ношения их больными, а также комплектов постельного белья. Заказ будет на шесть тысяч комплектов, с оплатой за счёт моих личных средств.

— Четвёртое: следующий конкурс прошу объявить среди цехов плотников, на поставку трёх тысяч простых кушеток, для обеспечения больных нормальным местом для лежания. Средства для этого выделяю также я.

— Пятое: в тюрьмах всегда полно преступников, которые проедают еду, купленную за счёт денег налогоплательщиков, и я прошу Сенат Светлейшей рассмотреть замену тюремного содержания, на трудовые работы для всех преступников, на острове Лазаретто Веккьо. Здесь не хватает рабочих рук, и помощь преступников точно пригодится. К тому же, зная, что за наказание последует за преступлением, другие люди дважды подумают, идя на подобные прегрешения.

— На этом всё, надеюсь на ваш скорейший ответ, поскольку я собираюсь оставаться здесь, чтобы проконтролировать выполнения хотя бы части их озвученных мной пунктов.

— Всегда ваш, брат Иньиго де Мендоса.

Синьор Джорджо закончил чтение, поскольку в комнате царило задумчивое молчание, да и он сам, если честно слегка был ошеломлён и масштабами просьб и тем, что маркиз готов был тратить свои немалые средства на то, чтобы облегчить жизнь больным Венеции, хотя сам не являлся венецианцем при этом.

— С вашего разрешения синьоры, — задумчивый нобиль потряс письмом, — я заберу письмо и зачитаю его завтра в Сенате и на Совете Десяти.

— Конечно, синьор Джорджо, — ответил за обоих граф Латаса, — и если нужна будет наша помощь, сразу дадите нам знать. Мы тоже христиане и не можем пройти мимо того, что написал Иньиго в своём письме.

— Разумеется граф, — Джорджо Лоредан склонил голову и поднявшись, пошёл к себе.

Глава 15

— Ты ведь понимаешь, что это? — Джорджо Лоредан показал на письмо маркиза, которое только что прочитал и теперь держал в руках Кристофоро Моро, задумчиво покачивая головой.

Следующим утром, всё как следует обдумав, он поехал к ближайшему другу, а не в Сенат.

— Моя победа на выборах, — совершенно точно ответил тот, — если мы поднимем это на знамя моей предвыборной кампании, остальным кандидатам останется только кусать локти.

— Да, Кристофоро, — покивал Джорджо, поскольку пришёл к ровно такому же выводу сегодня утром, — помощь больным и убогим всегда приветствовалась народом, так что если мы объявим, что присоединимся к гласу маркиза, который возмущён текущим состоянием дел в лепрозории, и пообещаем всё исправить, то большинство народа, а также выборщиков, будет за нас и главное за тебя, как следующего дожа. Люди любят слезливые истории, а особенно такие.

— К тому же мы можем сказать, — задумчиво покивал Кристофоро Моро, — что выборы можно провести пораньше, поскольку Сенат не справляется со своими обязанностями, если подобное творится у него прямо под боком.

— Разумеется Кристофоро, — покивал довольный Джорджо Лоредан, — маркиз снова даёт нам в руки мощное оружие.

— И письмо написано смотри как, — улыбнулся нобиль, показывая на стиль и пафосные призывы, — чтобы мы явно зачитывали его принародно.

Джорджо Лоредан хмыкнул.

— О маркизе можно говорить всё что угодно, кроме того, что он глуп. Он явно абсолютно точно знал, что он пишет, кому и зачем.

— Тогда что? — Кристофоро Моро поднял взгляд на друга, — не едем в Сенат и Совет Десяти, а начнём сразу с площадей?

— Я голосую за это, — ответил тот, — дадим людям пищу для размышлений.

— Тогда я подниму своих людей, пусть подготовят народ, — согласился Кристофоро Моро, — и после обеда приступим.

— Я тоже подниму всех, кого обожает слушать народ, — хитро улыбнулся Джорджо Лоредан.

* * *

26 января 1462 A . D ., Венеция, Венецианская республика

Ни я, ни тем более приор не ожидали того, с какой скоростью развернётся помощь, оказывая нам из Венеции, после моего письма. Я знал, что она будет, но, чтобынастолько быстро, всё равно не ожидал такого.

Уже через три дня, священник с непроходившим потрясением на лице вернулся из поездки в город, зайдя в скромную келью, которую я занимал, и протянул мне письмо.

— Брат Иньиго, город, — он покачал головой, — бурлит!

— В каком смысле, брат Лоренцо? — не понял я его.

— Синьор Кристофоро Моро и синьор Джорджо Лоредан взяли ваше письмо и стали разъезжать с ним по Светлейшей, зачитывая его вслух принародно, — объяснил он, — люди не знали в каких условиях содержатся больные, поскольку к нам никто не приезжал так, как вы, а мои слова всегда называли преувеличением, так что сейчас народ возмущён и поддерживает их. Они и вы, конечно, всего за пару дней, стали национальными героями Венеции!

Я, отлично зная, как можно было раскрутить моё письмо в преддвериях выборов дожа, ничуть не удивился тому, что умные нобили воспользовались протянутым им оружием. Я бы и сам так сделал, если бы мне подвернулся такой козырь против нынешней власти.

— «Очередной раз отдаём должное уму Джорджо Лоредано и Кристофоро Моро, — подумал я про себя, — с ними определённо точно можно вести дальнейшие дела».

— Я рад, что Бог услышал наши с вами молитвы, брат Лоренцо, — вслух я ответил другое и перекрестился, — рассчитываем на то, что по всем нашим пунктам нам окажут помощь.

— Меня заверили в Совете Десяти, брат Иньиго, — покачал он головой, — что ситуацию они возьмут под свой прямой контроль и уже со следующей недели займутся конкурсами.

Я кротко посмотрел на него.

— Прошу вас приказать все матрасы, бельё и одежду больных, когда мы будем их заменять на новые, отложить отдельно, — попросил его я, — я хочу их вывести и сжечь подальше от города лично.

— Вы уверены, брат Иньиго? — удивился он, — я могу сам этим заняться и сжечь здесь.

— Предоставьте это мне, брат Лоренцо, — заверил его я, не вызывая ни капли подозрений, — поверьте, вам будет чем скоро заняться, а этим я хоть немного разгружу вас.

— Я не могу отказываться от вашей помощи, брат Иньиго, — он склонил голову, — вы и так сделали уже столь многое.

— Всё во благо Господа, — я поднял глаза вверх и перекрестился.

— Во благо Господа, — он тоже последовал за мной в молитве и затем оставляя меня сказал, что пойдёт обрадует новостями остальных священников, монахинь и рыцарей.

Проводив его, я открыл принесённое мне письмо, где значилось всего одно слово и две подписи.

«Спасибо».

«Джорджо Лоредан. Кристофоро Моро».

Хищная улыбка пробежала по моим губам, поскольку сегодня ночью, пока больных не стали перемещать в более лучшие условия, мне оставалось осуществить последний пункт своего плана, ради которого я и прибыл на этот остров.

* * *

Ночью, взяв фонарь со свечой внутри, я направился в лепрозорий. В это время обычно тут никого не было кроме больных, так что свет больно ударил по глазам многих и люди заворочались.

— У кого есть семьи в городе? — громко спросил я, не боясь, что меня услышат. Больные громко кричали от боли или же когда умирали, так что голосов здесь хватало и без моего.

— Кто спрашивает? — раздался хриплый голос рядом со мной.

— Посланник Господа, — ответил я и повторил, — кто готов умереть в обмен на помощь их семьям?

Люди на матрасах зашевелились и скоро гниющие полумертвецы подошли ко мне, пугая меня одним своим видом, и главное запахом.

— Мы и так уже мертвы, священник, — ответил один из них, разглядев мою одежду, — зачем ты взываешь к нашим семьям?

— Каждый, кто готов отдать свою жизнь, в обмен на то, что вашей семье заплатят сто флоринов, — громко сказал я, — пусть скажем мне своё имя, а также адрес и имена родных. Я привезу вам письма от них, что деньги уплачены.

С матрасов при моих последних словах стали подниматься ещё люди.

— Я согласен!

— Я тоже!

— Запиши меня!

— И меня!

Со всех сторон стали раздаваться множественные голоса, и я стал записывать всех, показывая им, что держу своё слово. Заверив их, что вскоре приду с письмами от их семей, я пошёл дальше, обойдя все три этажа лепрозория, а затем и чумной корпус, где набрал ещё больше желающих, поскольку те отлично знали, что им в отличие от больных лепрой осталось жить хорошо, если несколько дней или недель в зависимости от хода болезни.

Я записал всех и вернувшись к себе, написал письмо для Бернарда, который должен был передать его Хуану Рамосу.

— «Что же, осталось отправить его и дождаться ответа, — вздохнул я, запечатывая письмо и кладя его себе во внутренний карман робы, — я всё ближе и ближе к тому, чтобы всё было подготовлено для мести моему любимому врагу. Надеюсь, он оценит те усилия, которые для него предпринял».

* * *

Семьи больных оказались живы не все, но и без того, те кто мог писать, писали сами, те кто был неграмотный, вкладывали локоны волос, части одежды или даже какую-то игрушку ребёнка и раздав это среди тех, кто согласился мне помогать с заверениями что деньги от меня ими получены, я видел, как живые мертвецы рыдают, прижимая к себе части другой жизни, которой они оказались лишены по причине болезни.

— Что нам нужно сделать, священник? — ко мне подошли первые, кто пришёл в себя.

— Большинство из вас венецианцы, а следовательно, есть и моряки? — спросил я, получив множество утвердительных ответов.

— Также большинство может управляться с лошадьми? — скорее для себя, чем для них спросил я, также получив множество утвердительных ответов.

— Отлично, тогда идите за мной, — показал я на дверь, — вы совершите побег и направитесь в Милан.

— Зачем? — удивились все до единого, кто пошёл за мной.

— Я дам вам золото, и вы там будете развлекаться, как последний раз в жизни, — с тонкой улыбкой на губах ответил я шуткой, а в ответ услышал хриплый смех.

— Такая просьба мне весьма по душе, священник, — довольно ответил один из них, и мы спустившись, подошли к чумному бараку,

— Ждите меня здесь, я возьму вам попутчиков, — приказал я, — не такие шустрые как вы, но тоже полезные.

Смех за моей спиной заставил меня пошевеливаться и вскоре забрав тридцать человек, я составив небольшой отряд из семидесяти больных чумой и лепрой довёл их до пристани, где стояли пригнанные Хуаном Рамосом лодки.

— А можно вопрос, монах? — поинтересовался у меня один из прокажённых, — как ты проследишь за тем, что мы поедем в Милан, а не например захотим вернуться домой?

Я тихо свистнул и арбалетный болт с глухим чавканьем, уронил спросившего на землю.

— Ещё вопросы будут? — поинтересовался я у остальных людей, но больше вопросов почему-то ни у кого не возникло.

Среди них, те, кто мог управлять лодками, сразу стали занимать места у паруса и на руле, поторапливая остальных, и вскоре они оплыли, а я стоял и смотрел, как скрываются в густом тумане серые паруса лодок.

Рядом со мной раздался тихий свист, и я повернулся, увидев убийцу, в тёмной одежде.

— Не подходи ко мне! — предупредил я его, показывая, где он должен остановиться, — я не знаю, заразился ли я, так что не хочу, чтобы случайно заразился и ты.

Тот остановился, где я показал, в шагах десяти и покачал головой.

— Я раньше всегда думал, что я не боюсь смерти, сеньор Иньиго, — ответил он, качая головой, — как же я ошибался.

— Мы часто ошибаемся, в своих суждениях Хуан, — пожал я плечами, меняя тему, — лошади и повозки готовы?

— Да, а также сопровождение, которое будет ехать неподалёку, чтобы они не сбежали, — ответил он.

— Отлично, — обрадовался я, — тогда остался и правда последний шаг. Дождись, когда начнётся ремонт и потом привези мне кожаные мешки, толстые нитки и иголки. В них я зашью матрасы и одежду, оставшиеся после больных. Как я уже тебе говорил, ни в коем случае не вскрывать эти мешки, до приезда в Милан. Развези потом их по всем тавернам, борделям и прочим злачным местам, оставив на них по горстке серебра, для привлечения внимания.

— Как я понимаю, после этого мне лучше всего быстрее уносить ноги из самого города, сеньор Иньиго? — правильно понял меня он.

— И как можно быстрее Хуан, — кивнул я, — я не хочу рисковать тобой, а потому понадеемся на жадность людей, которые захотят взглянуть что находится в мешках, на которых лежит серебро.

— О, за это не волнуйтесь, сеньор Иньиго, — заверил меня он, — эти мешки не только выпотрошат. Но и даже нитки себе заберут.

— Ну, надеюсь Господь тебя услышит, и всё так и случится, — хмыкнул я, — тогда на этом всё, жду тебя, когда начнут выносить старые вещи и складывать их вон там.

Я показал рукой дальнюю часть острова.

— Ты увидишь это, поскольку вещей будет много.

— Хорошо, сеньор Иньиго, — Хуан Рамос мне поклонился и исчез в темноте.

— Что же, а мне нужно вернутся и завтра сделать удивлённый вид, когда пропажа части больных обнаружится, — вздохнул я и пошёл к себе. Ночью здесь и я это не раз видел, когда выходил проверить, могу ли я спокойно пройти к больным, никого из персонала не было, все отдыхали после и правда тяжёлого рабочего дня в главном донжоне монастыря.

Глава 16

30 января 1462 A . D ., Венеция, Венецианская республика

Приор не соврал. То, с какой скоростью всё завертелось после побега больных, о котором конечно же стало известно, когда их недосчитались, поразило даже меня. Их разумеется не нашли, поскольку с острова они деться по идее никуда не могли, то списали всё на проделки Сатаны, который оказался недоволен теми реформами, что мы здесь затеяли и поставки с материка пошли одна за другой. Первым делом наладили поставки еды, одинаковой для священников, монахинь и больных, сильно разгрузив сестёр от готовки на такую толпу людей, а затем стали прибывать мелкими партиями трясущиеся от страха преступники, которые как мне сказал приор, узнав куда их везут, стали прыгать прямо в кандалах в воду, и не всех их выловили при этом. Оставшиеся же, сначала не хотели покидать лодки, и только под ударами плашмя мечей рыцарей, их согнали на берег и отправили на уборку территории, а также ремонтные работы, которые давно планировал провести приор.

Когда же стали прибывать первые партии топчанов и халатов, в которые стали переодевать больных, я понял, что больше здесь не нужен, и дождавшись одной из ночей, когда всю старую одежду, вместе с матрасами свезённые в укромное место острова, я самолично зашил в большие герметичные мешки, и передав их Хуану Рамосу, уже на следующее утро подошёл к приору, который словно ожил и сиял от счастья, видя, что происходит в его владениях.

— Брат Лоренцо, — молитвенно сложил я руки, обращаясь к нему, — пожалуй, я больше здесь не нужен, главное мы с вами сделали, привлекли внимание города к проблеме, а теперь уже вы со всем справитесь сами.

— Вы уверены, брат Иньиго? — удивился он моему внезапному с его точки зрения отъезду, — будет большой праздник, когда закончится ремонт и преобразования, которые вы затеяли. Может быть останетесь, ещё хотя бы на несколько дней?

— Господь зовёт меня дальше, — кротко ответил я ему, — благодарю вас за гостеприимство и радушный приём.

— Это вам спасибо, брат Иньиго, — он низко мне поклонился.

— Я также хочу попросить вас об одной услуге, — обратился я к нему.

— Да, конечно, всё что угодно брат, — закивал он.

— Я передам вам пожертвование для вашего монастыря, разделите его пожалуйста среди всех монахов и монахинь, — попросил я его, — люди пусть распорядятся им по своему усмотрению.

Он печально вздохнул и перекрестился.

— Вы истинно божий человек, брат Иньиго, мы все будем молиться за ваше благополучие. Конечно, я выполню вашу просьбу.

Я подошёл ближе, обнял его и простился. Мне подогнали лодку, но он ещё долго стоял на пирсе, провожая мой отъезд и махая мне вслед рукой.

Рыцарям же, которые отвезли меня к дворцу синьора Лоредано, я отдал все свои перстни со словами.

— Распределите среди остальных рыцарей.

— Спасибо, синьор Иньиго, — один из них принял их у меня и поклонился, — мы тоже будем молиться за вас.

Меня высыпало встречать много людей, но я жестом остановил всех и приказал ко мне никому не приближаться.

— Бернард, шатёр, горячую ванну прямо здесь, — я показал на пирс, — ножницы, бритву и чистую одежду. Ко мне никому не подходить! Я должен побыть на карантине пару недель, чтобы убедиться, что ничем не заразился.

— Слушаюсь, синьор Иньиго, — прокричал он издалека, и все засуетились, готовя мне требуемое.

Я первым делом снял с себя одежду, положил в неё тяжёлый камень и завязав узлом утопил, а потом принял ванну и состриг все волосы, благо в других местах ничего не потребовалась брить ввиду возраста. Переодевшись в чистую простую одежду, я подкинул угля в жаровню, лёг на приготовленную мне кровать в своём новом жилище и взялся за книгу. В первые за долгое время мне предстояло просто отдохнуть и насладиться спокойной жизнью.

Я был слишком наивный, думая это? Пожалуй да, поскольку, находясь на острове в изоляции, даже не подозревал, какой величины камень закинул в местное болотце и как расходящиеся круги по воде усилили люди, которые очень сильно хотели победить на выборах следующего дожа Венеции.

* * *

Следующим утром я вышел забрать еду, которую слуги принесли мне в корзине, и понял, что на приличном расстоянии от моего шатра, находится уж как-то слишком много людей. Причём простых, в скромной одежде, многие с детьми. Они все стояли и смотрели на меня, о чём-то перешёптываясь.

Новую одежду мне ещё не принесли, так что я был бос и одет в одну ночную сорочку, которую мне дали вчера. Я, выходя просто за едой, которая стояла в пяти шагах от шатра, как-то не рассчитывал, что за этим будут наблюдать почти сто человек. Подумав, что делать, я прямо как был, опустился на каменные плиты пристани и взяв крест в руки, стал молиться. Январь определённо точно не был тем месяцем, в котором можно было это долго делать, но я косился глазом на людей, которых всё прибывало и прибывало, так что простоял на коленях почти час, после чего перекрестился, поднялся на ноги и забрав корзинку с едой, вернулся в шатёр.

Ровно та же сцена повторилась днём и вечером, только людей на другой стороне канала становилось всё больше, не знаю сколько точно, но яблоку там не было где упасть. Мне ничего не оставалось, как поддерживать свой новый образ и по часу стоять на коленях, даже когда становилось очень холодно. После посещения лепрозория и чумного корпуса, и отсутствия на мне малейших признаков заражения, я уже не сомневался в том, что мой выбранный в навыках иммунитет работает, но всё равно, не сильно приятно было стоять на холодных камнях, а особенно, когда шёл дождь или падал снег, но что поделать, создаваемый образ был дороже собственных удобств.

Насколько я всё правильно делал, я понял по письму, переданному с новой корзинкой с едой, в котором Джорджо Лоредан просил меня продолжать представление, поскольку это очень сильно помогает им в ускорении выборов, которые они сейчас затеяли, не дожидаясь мая. Так что мне пришлось совмещать карантин с ролью праведника и целых две недели, которые я наметил себе, чтобы точно убедиться в том, что не заболел, я провёл в простом шатре, стоящем рядом с шикарным дворцом рода Лоредан, молясь по три раза в день, при огромном стечении народа, стоя при этом на коленях.

* * *

14 февраля 1462 A . D ., Венеция, Венецианская республика

Мой само назначенный карантин закончился четырнадцатого февраля, когда, откинув полог шатра, внутрь вошли Джорджо Лоредан и сияющий, словно новенький флорин Кристофоро Моро, одетый в странную одежду с высокой шапочкой.

— Маркиз де Мендоса, — обратился ко мне один из нобилей с лёгкой улыбкой, — разрешите вас представить новому дожу Венеции — синьору Кристофоро Моро.

Я поклонился Кристофоро Моро и с улыбкой ответил.

— Ну всё, тогда пора заканчивать этот спектакль. Хочется уже наконец поспать на нормальной кровати и поесть горячую еду.

— Пока мы не вышли к людям, синьор Иньиго, — обратился ко мне новый дож, — где нас услышат, я хотел бы сразу у вас спросить, что мы вам должны, за столь шикарный подарок в виде письма с острова Лазаретто Веккьо?

— Я действовал на благо своих торговых партнёров, синьор Кристофоро, — я пожал плечами, — так что одна небольшая просьба от меня, и мы в расчёте.

— Что за просьба, синьор Иньиго? — поинтересовался Джорджо Лоредан, — простите, но лучше всё знать наверняка.

— Мне нужно будет закупить ещё оружия и припасов, но уже по моим чертежам, — ответил я спокойно, — и лучше будет, если этим займётесь вы, чтобы не привлекать к моей персоне уж слишком много внимания.

— Тогда нет проблем, — улыбнулись они оба, — а теперь идёмте, настал миг вашего триумфа. Не удивляйтесь ничему, что будет происходить.

— Моим надеждам тихо уехать из Венеции похоже не суждено сбыться? — вздохнул я, рассмешив их, и затем взяв мои руки с обоих сторон, они повели меня наружу, поднимая свои и мои руки вверх.

Рёв десятков тысяч людей был ответом на столь простой жест и мой взгляд просто потерялся от того количества людей, которые были кругом.

— Граждане Венеции! Друзья! — новый дож, повысил голос, обращаясь к людям.

— Сегодня мы все одержали великую победу! И я говорю это без преувеличения! Вместе мы смогли возвыситься, для того чтобы сделать наш город и Республику ещё более Великой! Я даю вам слово, что буквально год и вы не узнаете город! Я налажу торговлю, заключу выгодные торговые союзы и снова заставлю говорить о Светлейшей во всём мире!

Он продолжил говорить, а я тем временем заглянул в историю и про себя хмыкнул. Кристофоро Моро не сильно чем-то отличился на своём посту, кроме того, что под давлением Рима ввязался в войну с Османской империей и потерял часть территорий. Но, это были определённо точно не мои проблемы, главное я сделал, получил верных союзников в Светлейшей на долгие годы, что для меня лично являлось большой победой и определённо точно стоило тех неудобств, которые я здесь претерпел. Иммунитет, иммунитетом, но, когда лежа в тесной и вонючей келье тебя постоянно кусают вши, не давая заснуть, приятного в этом мало. Выдержав всё, я добился здесь сразу несколько целей и определённо мог собой гордиться.

Тем временем их представление продолжилось, они, словно флаг повозили меня по городу, между делом на площади Святого Марка наградили меня титулом «Почётного гражданина Венеции», и всё это закончилось грандиозным пиром, как на улицах города, куда Джорджо Лоредан и Кристофоро Моро не поскупились выставить бочки с вином и подводы с хлебом, так и внутри дворца Лоредано, где присутствовали только избранные. Я был весь этот день просто болванчиком, который принимал поздравления, кивал головой и славил Бога, который послал Венеции такого замечательного дожа. На этом моя роль знамени победы была завершена и поздно ночью, меня наконец отпустили отдыхать, благодарно посмотрев на меня и прошептав, что о сделке с оружием поговорим через пару дней, когда празднования улягутся.

Едва переставляя ноги, я наконец без сил упал в свою кровать и хотел уснуть, но внезапно дверь открылась, фигура, укрытая плащом, вошла внутрь и не успел я испугаться, что ко мне проник убийца, как зашелестела одежда, одеяло чуть откинулось и ко мне прижалось горячее, обнажённое женское тело, заставив выдохнуть от облегчения.

— Синьор Иньиго, — ко мне приблизилось лицо Бьянки, с сияющими от восторга глазами, — вы не против?

Выгонять её на холод явно было бы преступлением, так что я лишь прижался к ней, чтобы быстрее согреться самому и тут же погрузился в сон, настолько сильно я устал за этот день.

Глава 17

Пробуждение было тяжёлым, и приятным одновременно. Тяжёлым, поскольку у меня болело всё тело, словно только сейчас, когда я оказался в тепле и уюте наказывая меня за все те испытания, которым я его подверг, живя в келье и затем шатре, а приятным, поскольку меня обнимала обнажённая девушка.

— Бьянка? — я с трудом вспомнил события вчерашнего дня и почему она оказалась в моей постели.

Девушка зашевелилась, проснулась и сонно посмотрела на меня.

— Вы хотите меня? Синьор Иньиго? — пробормотала она.

— Я не хочу плодить бастардов, — соврал я, поскольку до этого дело бы и не дошло, поскольку я ещё не прошёл период полового созревания, но ссылаться на это, как-то не сильно хотелось, поскольку очень многие люди, которые не знали моего возраста воспринимали меня просто как карлика, но взрослого, что мне лично было много удобнее для ведения переговоров и бизнеса.

На глазах девушки показались слёзы, на что я был вынужден потянуться и поцеловать её.

— Не переживай, я дам тебе хорошее приданое дорогая, — успокоил её я, — да и мне нравится, когда мою кровать согревают.

Глаза её стали просыхать, а сама девушка несмело мне улыбнулась.

— Я могу приходить к вам каждую ночь? — тихо спросила она.

— Конечно, вечера сейчас холодные, а ты очень горяча, — улыбнулся я, проведя рукой по её телу.

Девушка зарделась и тем не менее теснее ко мне прижалась.

Наш разговор прервал стук в дверь.

— Кого там принесло? — спросил я, и она тут же открылась, явив мне графа и барона.

— А, это вы друзья, проходите, — помахал я рукой, чтобы они вошли.

Делая вид, что не замечают на моей груди прелестную девичью головку, с разметавшими волосами, они скромно подошли ближе.

— Иньиго, был бы я твоим отцом, я бы точно тебя выпорол, — заявил меня граф Латаса.

Я хмыкнул.

— Как хорошо, что он это не ты, — с иронизировал я.

— Сеньор Иньиго, ну правда, мы чуть с ума не сошли, когда вы уехали на тот остров, — огромный швейцарец жалобно на меня посмотрел, — вы такому риску подвергли себя, что мы ждали каждый день, что придут новости о том, что вы заболели.

— На то и есть друзья, чтобы кто-то переживал за тебя, — легкомысленно ответил я, заставив их обоих скрипнуть зубами.

Поняв, что дразнить тех, кто за тебя переживает, пусть частично и из-за личных причин, не совсем правильно, я стал серьёзен.

— Ладно, сегодня-завтра я проведу переговоры с новым дожем и на этом мы закончим пребывания в Светлейшей. Так что готовьте отъезд, здесь нас больше ничего не держит.

Поскольку мы разговаривали на кастильском, который Бьянка не знала, то Бернард у меня поинтересовался.

— Куда мы держим путь теперь, сеньор Иньиго?

— Бернард, называй меня уже Иньиго, — вздохнул я, — ты дворянин, и мы знакомы столько лет, так что дарую тебе это право.

Швейцарец гордо распрямил плечи и заинтересованно посмотрел на меня, ожидая ответа на свой вопрос.

— Корабли мы спустили на воду, до весны они будут заняты тренировками новых команд, — ответил я, видя его взгляд, — поэтому мы отправимся сначала в Аликанте, убедимся, что с графством всё в порядке, и дальше переберёмся в Кастилию. Ответа от Медичи пока нет, но мне пора начать выполнять свои обещания партнёрам по разработке серебряных шахт.

— Похоже это будет надолго, — задумчиво произнёс граф Латаса.

— Определённо да, Сергио, — подтвердил я, — особенно учитывая тот факт, что мне ещё нужно будет привезти Изабеллу и Альфонсо в Сеговию и хотя бы первое время о них позаботиться. Так что вы друзья мне точно там понадобитесь, поскольку я не могу разорваться на две части или даже три.

— Да мы, и не против в общем-то, — заверил меня Бернард, — там кстати твой учитель фехтования тоже с ума сходит от волнения, найди время навестить его, а то он переживает, что с тобой что-то может случиться.

— «Или скорее всего с его тысячью флоринов, — улыбнулся я про себя».

— Хорошо, — кивнул я, — тогда встретимся за завтраком.

Они улыбнулись, покосившись на смущённую Бьянку, и вышли из комнаты.

— Подать вам одежду, синьор Иньиго? — сразу же спросила у меня девушка.

— Да и будь рядом, — кивнул я, — скоро я уеду, так что хотя бы последние дни, понежусь в ласковых руках.

Девушка улыбнулась и встала с кровати, уже не стараясь скрыть своё тело и с улыбкой смотря на меня, оделась в своё платье, которое она видимо ночью сложила аккуратно на стул. Я же, дождавшись, когда она принесёт мне нормальную одежду, поднялся и отдался ей в руки, чтобы она меня обтёрла полотенцами, смоченными в горячей воде, прежде чем в неё одеться.

* * *

Первым делом, как и просил Бернард, я посетил Гвидо, заверив парня, что со мной всё хорошо и уже через пару дней мы уедем из Венеции, чтобы продолжить наши тренировки, а затем отправился на завтрак, где поприветствовал хозяина дома. Сергио и Бернард тоже присоединились к нам, сев рядом со мной.

— Если это не секрет, синьор Иньиго, — предложил мне Джорджо Лоредан, — то можем обсудить те закупки, о которых вы говорили нам недавно.

Я задумчиво посмотрел на Сергио и Бернарда, но решил, что они точно болтать не будут.

— Секрет для всех, кроме моих друзей, — к облегчению обоих ответил я и попросил Джабари сходить в мою комнату и принести шкатулку, стоящую рядом с кроватью. Когда негр это сделал, я открыл её и протянул четыре листа бумаги, на которых были нарисованы доработанные мной аркебузы и бумажный патрон образца XVI века — простая круглая свинцовая пуля, завернутая в бумажный цилиндр с порохом внутри.

— Я узнал, кому принадлежит клеймо, стоящее на аркебузах, что вы продали мне, — стал объяснять я протянутые рисунки, — это цех Нюрнбергских оружейников, под руководством мастера Йоханнеса Формшнайдера.

— Это было нетрудно сделать, аркебузы не пользуются популярностью у правителей из-за своей дороговизны и потому мало мастеров занимается их изготовлением, — пожал плечами Джорджо Лоредан.

— Да, и потому я хочу заказать у него десять тысяч аркебуз, но сделанных по моим эскизам, — я показал на рисунки, — никаких украшений, никаких гравировок, никакой резьбы по дереву на ложе, это должно сильно удешевить процесс изготовления, и я ещё добавил запрос на увеличение на десять сантиметров длины ствола.

— Десять тысяч? — брови Джорджо Лоредано поднялись вверх, впрочем, как и у Сергио с Бернардом, — вы хотите начать с кем-то масштабную войну, синьор Иньиго?

— Она уже у меня идёт, синьор Джорджо, — улыбнулся я ему, — с Миланским герцогством.

Он покивал и показал на другие рисунки.

— А это что? Я никогда такого раньше не видел.

— Бумажные патроны для аркебуз, чтобы их было легче заряжать и пеналы для их хранения, — объяснил я, — всё крайне просто делается, думаю мастер Формшнайдер легко найдёт среди Нюрнбергских мастеров тех, кто это сделает.

Джорджо Лоредан взял рисунки, посмотрел на них, но особого интереса они у него не вызвали, и я понимал почему, эра огнестрельного оружия пока ещё не наступила.

— Хорошо, я отправлю к нему запрос с вашими рисунками, — кивнул он, откладывая листы, — на какую цену с ним торговаться?

— Как минимум на тридцать процентов ниже от прошлой, синьор Джорджо, — ответил я, — отсутствие украшений должно сильно снизить цену оружия, к тому же я буду заказывать у него ещё в таких же объёмах.

— Всё сделаю, синьор Иньиго, — кивнул венецианец.

— Тогда у меня на этом всё, — улыбнулся я ему, — если я вам с синьором Кристофоро больше не нужен, то начну готовиться к отъезду.

— Ещё несколько дней, если можно, то погостите у меня, синьор Иньиго, — попросил он, — вы понравились народу, так что ваш быстрый отъезд сразу после выборов вызовет ненужные слухи.

— Конечно, — быстро согласился я, — тогда буду ждать от вас отмашки.

— Благодарю за понимание, — он склонил голову.

Закончив разговор, мы закончили и завтрак, направившись в мою комнату.

— Вы так Иньиго и не скажите нам, куда и главное зачем уехал Хуан Рамос? — тихо поинтересовался у меня Бернард.

— Вы всё скоро узнаете сами, — спокойно ответил я, — не будем торопить события.

— Опять одни секреты, — вздохнул Сергио.

Я мог лишь извиняющее развести руками.

* * *

20 февраля 1462 A . D ., Рим, Папская область

— Новости из Светлейшей, Святой отец, — с поклоном вошёл в комнаты папы епископ, ответственный за корреспонденцию.

Пий II взял письмо, стал читать и удивление всё больше стало проступать на его лице.

— Позовите мне кардиналов Хуана де Торквемаду и Виссариона Никейского, — приказал он и епископ с поклоном вышел, выполнять приказ.

Когда оба прибыли, Пий II, передал им письмо, полученное от патриарха Венеции и оба кардинала склонились над ним.

— Ну, что могу сказать, — гордый учеником, старый грек, поднял взгляд с письма, на папу, — в духе Иньиго.

Хуан де Торквемада, улыбнулся, тоже дочитав письмо до конца и вернул его Пию II.

— Могу только присоединиться к словам Виссариона, — сказал он, — всё в духе Иньиго. Благочестие и смирение.

Пий II задумчиво посмотрел на кардиналов.

— Патриарх высоко оценил, как Иньиго провёл реформу лепрозория, учредив фонд помощи больным за свой счёт, — сказал он, — приор монастыря Святого Лазаря, также высоко оценил его помощь, сказав, что монахини и священники разгрузились от повседневных обязанностей, связанных с готовкой еды, уборкой и стиркой, и могут теперь больше времени посвящать уходу за больными.

— Богоугодное дело, без всяких сомнений, — перекрестился Виссарион Никейский.

— Несомненно, — кивнул и сам папа, — прочитав это письмо, я вспомнил, что давно хотел с вами поговорить о вашем труде с ним. Разбор ошибок Библии, напечатанной Гутенбергом.

— И какое ваше мнение Святой отец? — поинтересовался Хуан де Торквемада.

— Я попросил сверить цитаты, приведённые в вашей книге с доступными нам источниками, — Пий II покачал головой, — всё верно до буквы.

— Книга до сих пор продаётся большим тиражом, Святой отец, — похвастал Хуан де Торквемада, — наш распространитель говорит, что это вообще первая книга на его памяти, которая вышла и главное продаётся таким огромным тиражом. Уже напечатано пять тысяч экземпляров, а его просят печатать ещё.

— Пять тысяч? — удивился Пий II, — такая неказистая книга?

— Нам удалось ещё немного удешевить процесс печати, так что конечная цена книги в девять флоринов, по силу многим, — объяснил кардинал, — её берут у нас не только состоятельные люди и церкви, но и ремесленники, и даже простые люди. Это самая дешёвая книга сейчас на рынке, с таким качественным содержанием.

— Не знаете, какие дальнейшие планы были у вашего ученика? — задумчиво поинтересовался у обоих кардиналов Пий II.

— Знаем, Святой отец, — оба старика с улыбками переглянулись, — Иньиго сильно ругался на многочисленность существующих вариантов Вульгат, и хотел бы получить от Святого престола благословение на унификацию хотя бы части работ.

Пий II, прекрасно знавший об этом, удивился, поскольку ранее хотел и сам заняться этой проблемой, но став папой, стало не до научных работ.

— Напишите ему, — решил он, — мы даём ему своё благословение, но с обязательством показать конечный труд нам, до начала публикации. Нужно будет всесторонне оценить этот труд.

— Конечно Святой отец, — ответил опытный в таких делах Хуан де Торквемада, — и разумеется, поскольку вы первый получите доступ к этой работе, ваше имя будет указано первым на титульной обложке, в качестве рецензента.

Пий II довольно кивнул, это было именно то, что он и хотел.

— Тогда пусть Иньиго берётся за работу, — разрешил он, — и я жду результатов.

— Слушаемся Святой отец, — оба кардинала были довольны тем, что доход с продажи этой книги их ученик распределил справедливо, между всеми участниками, кто над ней работал, так что небольшой пока дополнительный источник доходов и им был крайне полезен, а тут ещё и благословение папы на новую книгу. Это же просто прекрасные новости!

Глава 18

20 марта 1462 A . D ., Флоренция, Флорентийская область

— Отец! — Джованни Медичи бегом вбежал в кабинет неформального правителя республики.

Видя испуганное лицо сына, Козимо оторвался от письма и поставил перо в подставку.

— Что случилось? — поинтересовался он.

— Стража докладывает о тысячах беженцев из Милана, — беспокойно ответил он, — у них одновременно вспыхнули эпидемии чумы и проказы.

— Одновременно? — глаза у старого банкира, повидавшего многое, полезли на лоб. Он всякое видел в жизни, но такое…

— Да отец, дворяне, сбежавшие из Милана, говорят, что в день умирает по тысяче человек! Те, кто заразился чумой, быстрее заражаются ещё и проказой, а у тех, у кого она уже была, почти сразу умирают в муках. И в таком виде эпидемия, словно пожар распространяется по Миланскому герцогству, поскольку власти в больших городах игнорируют все распоряжения Франческо Сфорца, я боюсь, как бы и нас это не затронуло.

— Нужно вводить карантин, — согласился с сыном Козимо Медичи, — найми больше войск на охрану границ, мы закроем их для всех беженцев. Не хватало ещё у нас эпидемии чумы и проказы.

— Хорошо отец, я распоряжусь, — покивал Джованни.

— От Иньиго нет новостей по предложению о мире от Франческо Сфорца? — поинтересовался банкир, — сейчас мне кажется самое время им помириться. Эпидемия подорвёт силы герцогства и Франческо не будет столь упорствовать в том, чтобы убить Иньиго.

— Я писал, но ответа так и не получил, — покачал головой Джованни.

— Напиши ещё, — настоял Козимо, — скажи, что сейчас его позиции сильны и можно попросить у герцога больше.

— Хорошо отец, — покивал Джованни, — заодно ещё раз укажу, что инженеры уже прибыли в Кастилию, пусть он с ними свяжется.

— Да, держи меня пожалуйста в курсе, — поблагодарил глава рода сына, — особенно о ситуации на границе.

— Да отец, — Джованни Медичи кивнул и быстрым шагом пошёл в свой кабинет, поскольку вспышка чумы всегда вызывала дрожь и трепет не только у тех правителей, у которых она случилась. Ни один сосед не чувствовал себя в безопасности, пока болезнь не отступала, унося с собой сотни тысяч жизней.

* * *

25 марта 1462 A . D ., графство Аликанте, королевство Арагон

— Сеньор Иньиго, мне не нравятся вон те всадники, что преследуют нас вот уже вторые сутки, — ко мне подъехал Бернард и показал назад, на держащихся на расстоянии полёта стрелы трёх всадников.

Я напряг зрение и увидел, что и правда, хорошо одетые люди, больше похожие на дворян, не спешили нас догонять, молчаливо следуя позади.

— Впереди нет засады? — поинтересовался я.

— Я уже трижды отправлял дозор, чтобы проверить, — ответил швейцарец, — но скребут у меня кошки на сердце, ничего не могу с этим поделать.

— Предлагаю прислушаться к твоей интуиции, — подумав, решил я, — как стемнеет, мы ускоримся и сами устроим им засаду. Отправь кого-нибудь посмышлёнее вперёд, чтобы выбрали место.

— Слушаюсь, — облегчённо вздохнул Бернард, поскольку переложил на меня своё беспокойство и направился выполнять моё распоряжение.

— Проблемы? — ко мне подъехал Сергио.

— Бернарду не понравились всадники, едущие за нами, — объяснил я, — так что мы решили перебдеть.

— Хорошо, — кивнул граф и отъехал к основному отряду.

До темноты ничего не происходило, мы не спеша шли и ехали по дороге въехав на территорию моего графства, а следовательно дорожное покрытие сильно улучшилось, но едва солнце скрылось за горизонтом, поступил приказ не устраиваться на ночлег, а как можно быстрее выдвинуться вперёд. Людей это хоть и удивило, но привыкшие повиноваться швейцарцы ускорили шаг, а все, кто был на конях, поехали быстрее, чтобы начать первыми обустройство нашего временного лагеря.

Через час, Бернард показал холм, окружённый с трёх сторон лесом, и отдал приказ.

— Все туда, начинайте валить лес, делайте рогатки! Останется время, копаем небольшой ров.

Все солдаты, кроме охранных дозоров бросились выполнять приказ, благо все инструменты нужные для инженерных работ, наёмники всегда носили с собой, на всякий случай.

— Ну, я сильно надеюсь, — заметил он, возвращаясь ко мне, — что всё это нам не пригодится.

К сожалению, он не угадал, и утром, когда туман стал затягивать подножье холма, раздались звуки горна, которые были у наших дозорных. Я и так плохо спал, поскольку приходилось довольствоваться шатром и ложем из веток, да к тому же будучи в кольчуге, так что быстро поднявшись, я побежал в ту сторону, откуда прилетел звук, практически сразу вступив битву, поскольку через наш небольшой ров и установленные рогатины уже перебирались незнакомые мне люди, с холодным оружием в руках.

— Смерть проклятому карлику! — меня тоже заметили, и удар сместился в ту сторону, откуда появился я.

Мой болонский меч, благодаря бесконечным повторениям, легко выпорхнул из ножен, и я с быстрым mezza-botta, выполненным из гвардии coda lunga stretta в cinghiara porta di ferro, сделал молниеносный рубящий удар, и человек напротив меня вскрикнул, поскольку лишился кисти руки, в которой он держал меч.

— Прекрасный удар, синьор Иньиго, — похвалил меня Гвидо, появившийся за моим левым плечом, сам делая выпад с колющим уколом, от которого замертво упал ещё один падающий.

— Вы забыли броккьеро, синьор Иньиго, — улыбнувшись мне Гвидо, протягивая маленький щит.

— Надо привыкать, — повинился я перед ним, как резко стало не до разговоров, поскольку через рогатки стали перелезать сразу десять человек, но и нам поспешили на помощь мои наёмники.

После многочисленных тренировок, это был, по сути, мой первый настоящий бой, и я был удивлён, что вижу и могу реагировать на все удары, которые были направлены в мою сторону. Конечно, рядом присутствовал мой учитель, который взял на себя всю оборону с левого бока, но всё равно, я как-то был сильно удивлён тому, что после того памятного боя на коне, где я толком ничего не видел и не успел сделать, я за несколько месяцев интенсивных тренировок так сильно продвинулся в фехтовании.

Десять минут, которые мы с Гвидо охраняли свой кусочек обороны лагеря хватило, чтобы рядом со мной появился Бернард, с огромным двуручником в руках, а также Сергио, которые закрыли меня от нападающих, и, по сути, не дали больше участвовать дальше в бою.

— Аллаху акбар!

— Ля иляха илля-Ллах!

Неожиданно для всех, позади нападавших раздались крики на арабском и первые ряды ещё ничего не поняли, но вскоре дрогнули и попытались развернуться. Здесь уже швейцарцы ударили во всю силу и нападавшие попали между молотом и наковальней.

После нападения третьей силы, сопротивление тех, что напали на нас, стихло и швейцарцы закалывали тех, кто был ранен, к нам же подъехали на прекрасных лошадях сотня воинов, одетых абсолютно точно не по христианской моде.

Вперёд выдвинулся один из них и на ужасном кастильском спросил.

— Кто вы? Почему на вас напали?

Взгляды всех присутствующих перевелись на меня, и я выдвинулся вперёд, убирая меч в ножны.

— Граф Аликанте и маркиз Балеарский, сеньор Иньиго де Мендоса, — отрекомендовался я ему на арабском, и немножко преувеличивая их вклад в победу продолжил, — а кто вы воины Аллаха, спасшие нас от неминуемой гибели?

Изумление, которое показалось на их лицах, было настолько велико, что один из них спрыгнул с лошади и с поклоном подошёл ко мне.

— Меня зовут Мухаммад ибн ас-Саррадж, из рода Бану Саррадж, о владыка высокого сана, — также на арабском поприветствовал он меня, — мы служим сейчас тебе, нас наняли для защиты твоих земель.

— А-а-а, — теперь настала удивляться уже мне, тому, как вовремя они тут оказались.

— Вы патрулируете только границы графства? — поинтересовался я у него.

— Нет сахиб, нас разделили на сто небольших отрядов, которые поддерживают связь между собой, и мы как патрулируем границы, так и организовали посты на всех важных дорогах, — ответил он с поклоном.

Я снял с пальца перстень, запасы которых после Венеции пополнил в своей шкатулке с драгоценностями и протянул его ему.

— Я благодарен тебе о владыка меча и доблести, — высокопарно сказал я, — передай своим воинам, что их всех ждёт награда, за то, что помогли мне.

— Благодарю сахиб, — араб поклонился мне, а остальные его воины, слышавшие наш разговор, явно стали выглядеть довольно, поскольку с улыбками стали переглядываться между собой.

— Несите свою службу дальше, да хранит вас Аллах в мире и здравии, — попрощался я с ним, и пошёл к своим людям, которые ни слова не поняли из нашего с арабом разговора.

— Иньиго? — Бернард вопросительно посмотрел на меня.

— Это те мавры, которых нанял сеньор Арсенио Алькальде в Гранадском эмирате, — объяснил я всем, — они охраняют графство от наёмников.

— Как вовремя они подоспели, — понял он, довольно покивав головой.

— Сколько им можно дать, чтобы было не много и не сильно мало за эту услугу? — поинтересовался я у него, — я не хочу, чтобы меня посчитали жадным.

— Тогда каждому по сорок флоринов будет более чем достаточно, сеньор Иньиго, — ответил мне Бернард, — распорядиться?

— Да пожалуйста, — попросил его я и он ушёл к казначею отряда, у которого была вся наша наличка.

Он вскоре появился с двумя солдатами, которые несли деревянный сундук и поставил его перед маврами, перекинувшись с ними парой слов. После чего вернулся к нам.

— Всё хорошо, они просто счастливы Иньиго, — с улыбкой прокомментировал он случившееся.

— Уже кого-то из пленных опросили? — поинтересовался я у него.

— Как раз хотел сейчас этим заняться.

— Тогда как будут новости, сразу ко мне, — решил я, — мы пока задержимся здесь, поскольку нужно собрать трофеи и повесить тех, кто по своему скудоумию, решил выжить.

Улыбки военных со всех сторон показали мне, что шутка им понравилась, хотя я вообще-то не шутил.

— Идём Гвидо, — обратился я к своему учителю, который скромно стоял за моей спиной, дожидаясь, когда я закончу разговор, — мы можем теперь спокойно позавтракать.

— Сеньоры, — я кивнул остальным, кто был рядом и пошёл по направлению к своему шатру.

— Он так хорошо знает арабский? — граф Латаса, проводив задумчивым взглядом маленького маркиза, зарубившего и заколовшего только что пять человек и не моргнув глазом, отправившегося завтракать, задал Бернарду другой вопрос, а не тот, что вертелся у него на языке, на что тот лишь тяжело вздохнул и ответил.

— Чего он только не знает, сеньор Сергио. Простите, но мне нужно узнать, кто на нас напал.

— Идём, мне это тоже очень интересно узнать, — решил граф, и они вместе со швейцарцем пошли в сторону небольшой группы пленных, которых удалось оглушить и связать во время боя.

* * *

— Это маснадьери, Иньиго, — в шатёр спустя час вошёл Бернард, — наняты Миланом по вашу душу.

— Кто такие маснадьери? — поднял я бровь.

— То же самое, что братства у вас в Кастилии, — пожал он плечами, — шайки наёмников, не гнушающиеся подзаработать убийством людей. Оказалось, они следовали за нами из Генуи и Венеции, никак не находя момента для нападения, так что весьма сильнообеспокоились, когда мы сегодня внезапно пропали с дороги. Они напали все вместе, рассчитывая поскорее убить, но не смогли обезвредить незаметно дозорных, те подняли тревогу, а дальше вы и сами всё видели.

— Ещё что-нибудь интересное сказали? — поинтересовался я у него.

Он покосился на Гвидо, который всё понял, поднялся и извинился, что ему нужно что-то проверить и вышел из-за стола, только после этого Бернард продолжил.

— Они подозрительно хорошо были осведомлены о наших передвижениях, — заметил он, — ничего конкретного, но сам факт.

Я задумчиво посмотрел на него, почесав нос.

— Как и тот раз, когда нас ждали корабли наёмников у Балеарских островов.

Швейцарец кивнул.

— Я попробую поискать крысу у нас, но придётся это делать тайно, чтобы никого не обидеть и не спугнуть.

— Да, я думал уже об этом, но нужного исполнителя не было, — поблагодарил я его кивком, — тут, как ты правильно сказал, нужна деликатность. Подозревать и опрашивать всех подряд может как спугнуть предателя, так и подвергнуть проверкой верности остальных, преданных мне людей.

— Хорошо, всё сделаю Иньиго, — склонил он голову, — что делаем с оставшимися после допроса маснадьерии?

— Повесьте и все дела, — отмахнулся я от подобного пустяка, — и можем выдвигаться, желательно до темноты добраться до города.

— Я попрошу всех ускорить сборы, — согласился он и вышел из шатра. Зато вернулся Гвидо.

— Благодарю тебя Гвидо, — повернулся я к молодому парню, поблагодарить его за то, что он вышел, дав нам поговорить наедине, — за понимание.

Он стеснительно улыбнулся.

— Да не за что, синьор Иньиго, я и правда понимаю, как вы заняты.

— Тогда, предлагаю разобрать недавний бой, — бодро ответил я, поднимаясь из-за стола, — расскажешь мне, что я делал правильно, а что нет.

— Идёмте, — с улыбкой показал он на выход из шатра, — в целом я могу вам сказать следующее, если со скоростью у вас всё хорошо, то вот силы конечно в ударах ещё не так много. В некоторых местах вы были вынуждены отступать, хотя обладай вы большей силой, могли просто отклонить клинок противника, меч вам это позволяет сделать.

— «Через полгодика, — сделал я себе пометку, — добавлю себе ещё три пункта силы, до пяти, как и у ловкости, а то сейчас я и так уже надобавлял себе много чего, что могут заметить на Станции».

Глава 19

27 марта 1462 A . D ., Аликанте, королевство Арагон

Моё прибытие в Аликанте мгновенно всколыхнуло народ. Как когда-то давно зазвонили колокола на колокольнях церквей и соборов, тысячи людей высыпали на улицы поприветствовать меня. Так что мне ничего не оставалось, как с вершины седла, величественно махать рукой налево и направо.

Ко мне подъехал Сергио.

— Посмотри по сторонам, — тихо сказал он и я более пристальнее присмотрелся к толпе. Он оказался прав в своих наблюдениях, поскольку кругом уж как-то подозрительно много было мавров, причем не натурализованных, которые предпочитали носить одежду ближе к той, что носили христиане, чтобы не сильно выделяться из толпы, а именно арабов в своих белых шелках и тонком хлопке с зелёными вставками бархата.

— М-да, похоже моим разрешением на использование портов, арабы воспользовались вовсю, — покивал я, направляясь в свой дом.

— Сеньор Иньиго! Сеньор Иньиго! — когда я подъехал к воротам своего небольшого комплекса домов, на встречу высыпали управляющие и слуги, а впереди всех неожиданно находилась Паула, которая вся засветилась от счастья, при виде меня. К ней я и направил Телекуша, спустившись с него и обнимая баронессу.

— Дорогая! — я целомудренно поцеловал её в подставленную щёку, — какими судьбами? Почему ты здесь?

— Вы не рады мне? — деланно удивилась она, пытаясь нахмуриться, но я тут же заверил её, что конечно же рад её видеть, тем более что чувствую некую долю вины за то, что не смог побывать на её свадьбе.

— Поверьте мне сеньор Иньиго, никакой король мне вас не заменит, — Паула приняла мои спутанные извинения и показала на высившиеся за домами, стены строящегося монастыря и собора, — я регулярно приезжаю посмотреть, как идёт стройка, так что это просто счастливое стечение обстоятельств, что мы встретились.

— И всё же, я рад, — я взял её под руку и повёл к стоящим и улыбающимся слугам.

— Марта, Камилла, — поздоровался с женщинами, — рад вас видеть.

— Мы тоже, сеньор Иньиго, — поклонилась мне флорентийка, — мы все очень надеемся, что хотя бы в этот раз вы к нам надолго? А то я уже такими темпами, разучусь скоро готовить.

Я улыбнулся её шутке и ответил.

— Я уезжаю почти сразу, только узнаю, как у вас здесь дела, поскольку меня ждут в Кастилии. Но не переживайте, поскольку я еду туда надолго, вы все поедите со мной, как раньше. Устал я оттого, что мне прислуживают мужчины, не на что глазу остановиться.

Марта кокетливо поправила выпавшую из платка прядь волос и заметила.

— Тогда я возьму и детей, можно?

— Конечно, — разрешил я, посмотрев на Камиллу, которой служанка поднесла рыдающий комок тряпья.

— Ого! Поздравляю! — увидел я в куче белья, лицо ребёнка.

— Спасибо сеньор Иньиго, малышка хоть раз увидела своего отца, — тяжело вздохнула Камилла, обозначая пол их с сеньором Фелипе ребёнка.

— Боюсь моя дорогая, — огорчил её я, — что эти встречи ближайшее время будут крайне редки, на воду спустили мои корабли и я бы хотел поручить сеньору Фелипе и сеньору Аймоне, заняться обучением команд.

— Не будем о грустном, сеньор Иньиго, — Камилла и правда огорчилась, — идёмте в дом, мы подогреем вам еду и ванну.

Я кивнул, и мы вместе пошли внутрь. Встречала меня там и Жюльетта, в красивом, явно дорогом платье, при виде меня она поклонилась и покраснела. Я прошёл мимо, лишь кратко поздоровавшись с ней, но стоило мне отойти дальше, как я услышал радостные возгласы самой девушки, когда она увидела Марка. Встреча с братом была более тёплой, чем со мной, что меня немного укололо, поскольку при виде девушки моё сердце забилось сильнее, она всё ещё мне очень нравилась.

Женщины занялись мной, конечно же без Паулы, она теперь была замужней женщиной, а после мытья и обеда, я разрешил впускать ко мне всех, кто хотел меня увидеть.

* * *

29 марта 1462 A . D ., Аликанте, королевство Арагон

Тяжёлый удар свалил Марка на землю, а посыпавшиеся вслед за ним со всех сторон удары ногами, заставили свернуться калачиком и постараться закрыть голову руками.

— Берите его и несите в дом, — проговорил незнакомый голос и Марка подняли на руки и укрыв плащом повели за собой, заведя в неизвестное ему место, рядом с новым, открывшимся рынком на центральной площади города, где торговали мавры своими удивительными товарами.

Затащив и бросив его в подвале на тонкий и жёсткий соломенный матрас, похитители вышли из комнаты, остался внутри только тот мужчина с волевым голосом, который и приказал его увести за собой.

— Мы не знакомы Марк, поэтому я представлюсь, — он снял с себя плащ и берет, и сел на единственный в комнате стул, — меня зовут Джованни Симонетта, и я дядя Глории.

— Её убили, — Марк взял себя в руки, и стал играть роль простачка.

— Я это знаю, — кивнул тот, — и поскольку убийцу так и не нашли, я решил, что наше прерванное с тобой знакомство через мою племянницу, нам жизненно необходимо продолжить.

— Я не понимаю вас, сеньор, — жалобно проныл Марк, специально показывая своё бессилие.

На мужчину его жалобный вид подействовал, и он немного расслабился.

— Всё просто Марк, мы продолжим наше с тобой заочное знакомство, с того самого момента, как ты отравишь маркиза де Мендосу.

— Это практически невозможно, сеньор, — улыбнулся Марк. — к его еде не подойти, даже мне.

— Глория обещала тебе тысячу флоринов и купчую на дом в Милане, — задумался мужчина, — я подниму стоимость головы карлика до трёх тысяч.

По тому, как легко собеседник поднял цену и назвал большую сумму, Марк понял, что никто ему не собирается ничего отдавать, максимум нож в печень при прощании. Так что ему нужно был быть хитрее, чтобы выбраться из этого дома.

— Половину денег и купчую сейчас, — спокойно сказал он, — я спрячу эти деньги и документ, и если вы не отдадите мне вторую часть, то мне хватит и этого.

— Кто даст гарантии, что ты не сбежишь с ними? — удивился Джованни Симонетта.

— А кто даст гарантии, что вы отдадите мне вторую часть? — вопросом на вопрос ответил Марк, — поэтому я и предлагаю начать доверять друг другу, поскольку мы в одной лодке с вами.

— Это как? — удивился мужчина.

— Я не могу рассказать о вас карлику, как и вы обо мне тоже, — парень пожал плечами, — нас всех тогда ждёт неминуемая смерть.

Джованни Симонетта подумал и почесал бороду.

— А ты не так глуп, как я подумал о тебе вначале, — задумчиво произнёс он, — что ещё в тебе скрыто?

— Ничего синьор, — Марк понял, что сильно умничать точно не стоит, — я просто предлагаю вам взаимовыгодную сделку: я получаю аванс, и травлю маркиза, к которому я повторюсь практически невозможно приблизиться, настолько хорошо его стережёт охрана.

— Нам уже пришлось в этом убедиться, — поморщился Джованни Симонетта.

— Тогда договорились? — поинтересовался Марк.

Собеседник задумался, затем кивнул.

— Хорошо, пусть будет, по-твоему.

Марк поднялся с матраса и подошёл ближе к мужчине.

— Вексель на счёт банка Медичи устроит? — поинтересовался тот, на что парень лишь довольно кивнул, собираясь сразу же, как только выйдет отсюда его обналичить, поскольку не доверял он этим бумажкам.

— Тогда только аванс, без документов на дом, — решил Джованни Симонетта, зовя к себе помощников, чтобы принесли нужные письменные принадлежности. Выписав вексель на полторы тысячи дукатов, он протянул его Марку, вместе с небольшим пузырьком из тёмного стекла.

— Сколько тебе нужно времени?

— Карлик скоро опять уезжает, — поморщился парень, — так что времени у нас в обрез.

— Опять? Куда в этот раз? — удивился собеседник.

— Снова Кастилия, у него там какие-то дела с рудниками, — объяснил Марк из того, что знал сам.

— Тогда поторопись, — мужчина посмотрел на него спокойно, но с угрозой, — и не дай Бог тебе попытаться сбежать, мы даже сами не будем тебя ловить, а просто расскажем о твоём предательстве маркизу де Мендосе.

— Это не в моих интересах, — Марк покачал головой, хотя с такими деньгами, как были у него сейчас, это и не нужно было делать. Больше он вряд ли бы заработал за много лет преданной службы.

— Тогда ждём тебя здесь, — решил Джованни Симонетта и показал ему на выход.

Парень кивнул и отправился в сторону банка. Он уже предвкушал, как начнёт тратить золото, как внезапно пришедшая ему в голову мысль прошибла его тело словно молнией. Мендоса был владельцем банков Медичи в Аликанте и о такой огромной сумме, снятой со счёта одним из его близкого окружения, определённо точно ему сразу же доложат.

Марк остановился на улице, в него врезались сзади, обозвав остолопом, но он лихорадочно думал, что же его легко обвели вокруг пальца. Проклятый Джованни Симонетта потому и дал ему аванс в виде векселя банка Медичи, поскольку прекрасно понимал, что обналичить его в банке просто невозможно, об этом доложат маркизу.

— Проклятый ублюдок! — выругался Марк, меняя маршрут, — что же мне делать?

Мысли метались в голове, но всё сводилось к тому, что нужно было травить проклятого карлика, но как это сделать? Секретарю, работавшему с почтой путь на кухню заказан, там эта старая флорентийская мегера стережёт всё, что касалось продуктов, а Марк был не настолько наивен, что она не донесёт на него, если он хотя бы приблизится туда, где ему не положено было быть.

— «Жюльетта! — в голове у него пришло осознание того, что это может сделать сестра, поскольку к ней хорошо относились Марта, Камилла, и даже эта страшная синьора Паула, которую Марк побаивался, — вот только как об этом ей сказать? Нужно для начала поговорить с ней».

Решив, он направился домой и нашёл сестру, как раз помогающей флорентийке на кухне.

— Синьора Марта, — он вежливо поклонился старой стерве, — могу я украсть у вас сестру? Я так соскучился по своей Жули, что не могу с ней наговориться.

Марта улыбнулась.

— Конечно Марк, — и она повернулась к Жюльетте, — иди дорогая, я сама тут закончу.

Девушка поклонилась, положила связку зелени, которую перебирала и пошла за Марком я его комнату, сам же парень судорожно думал, с чего начать этот непростой разговор.

— «Сыграю на её сестринском чувстве ко мне, — наконец решил он, — она должна согласиться».

— Как ты дорогой? — Жюльетта едва они вошли в его комнату, ласково обратилась к брату.

Марк, сложив молитвенно руки, упал перед ней на колени, чем сильно испугал впечатлительную девушку, на что, собственно, он и рассчитывал.

— Хочу попросить у тебя прощенье сестра, в последние часы своей жизни, — трагичным тоном начал он, — прости меня, если был злой к тебе или как-то обижал тебя, это всё было не со зла.

Бедная девочка так испугалась от его слов, что слёзы мгновенно рекой полились из её глаз и она, упав рядом с ним на пол, схватила его за руки.

— Марк! Что ты какое говоришь? Какие последние часы жизни? — трясущимся от волнения голосом, стала спрашивать она брата.

— Меня нашли те люди, которую убили Глорию, — вздохнул он, — оказывает её семья должна была бандитам много денег, так что они её убили в отместку за то, что мы не смогли собрать к сроку нужную сумму. А с её смертью её долг перешёл на меня.

Он нёс откровенную чушь, поскольку прекрасно понимал, что сестра ему верит беззаветно, так что каждое его слово примет за правду.

— Марк, давай тогда просто отдадим им деньги! — удивилась она, — у меня есть небольшие сбережения, я отдам тебе их!

— Сколько у тебя есть? — удивился он.

— Синьора Паула очень добра ко мне, — смущённо призналась она, — дарит мне и одежду, и прочие мелочи, так что я по факту не трачу своё жалование и уже накопила пятьдесят флоринов.

— Дорогая сестра, — тяжело вздохнул Марк, — это мне не поможет, долг составляет полторы тысячи флоринов.

— Что? — изумилась Жюльетта, — как так много?

— Не знаю, меня просто поставили перед фактом за то, что Глория была моей девушкой и мы хотели пожениться, — вздохнул он с трагическими нотками в голосе.

Девушка поджала губы и сделала попытку подняться.

— Нужно рассказать обо всём синьоре Пауле, она решит этот вопрос, — сказала Жюльетта, пугая Марка, поскольку это был поселений человек, которому стоило об этом рассказывать. В отличие от доверчивой сестры, та начнёт задавать вопросы, на которые у Марка может и не быть ответов.

— Нет сестра! Нет! — он тут же подскочил и схватил её за руку, останавливая, — нельзя никому говорить об этом!

— Но почему? — удивилась Жюльетта, — синьора Паула пожалуется на этих бандитов, синьору Иньиго и он просто их убьёт первым. Это его город и найти их не составит ему проблем.

Вот тут Марк испугался по-настоящему, поскольку сестра была права, одно слово маркиза и уже через час все миланцы будут на коленях просить у него милости остаться в живых, как, впрочем, тут же расскажут о самом Марке.

— Они сказали, что тогда убьют и тебя тоже! — Марк потянул сестру к себе, обнимая её, — я не могу тебя потерять, пусть они лучше убьют меня!

— Нет Марк! Нет! — Жюльетта не переставала плакать, — неужели ничего нельзя сделать?

— Можно, — вздохнул он, — они обещали простить долг, если я отравлю маркиза.

Глаза у сестры расширились.

— Нет Марк! Так нельзя! — удивилась она, — это не по-христиански! Синьор Мендоса помог нам, дал работу, новый смысл жизни, или ты забыл, как мы жили в родном доме, где нами помыкала мачеха?

— Я всё прекрасно помню, дорогая сестра, — покивал он, — вот поэтому я и отказался это делать, поскольку думал ровно так же, как и ты.

Жюльетта задумалась.

— Я всё равно думаю, что рассказать, синьоре Пауле об этом будет лучшим решением, — девушка подняла красные заплаканные глаза на Марка, — она точно мне поможет, я знаю это, она добрая!

Удивлению Марка не было предела, только они вместе недавно называли Паулу «той женщиной», а всего за неполный год сестра так круто поменяла о ней мнение.

— Нет сестра, не нужно, я найду деньги, — Марк понял, что ошибся, рассказав всё сестре, поскольку его прежняя Жюльетта не стала бы перечить ему и поверила бы ему на слово обо всём.

— Где Марк? — удивилась сестра, — полторы тысячи флоринов настолько огромные деньги, которые не собрать и за всю жизнь.

— Я сам попрошу синьора Иньиго об этом, — соврал Марк, поскольку совершенно точно не стал бы его об этом просить. Дотошный в мелочах карлик, вытащит из него всё.

— Обещаешь? — глаза Жюльетты стали высыхать, она взяла ладонь брата в руку, и прижалась к ней, — сегодня же?

— Да, обещаю, — Марк не знал, что делать, поскольку теперь и сестра знала о его проблеме и могла об этом рассказать кому-то.

— Но и ты пообещай мне никому не говорить! — он строго посмотрел на неё, — поклянись именем Бога!

— Клянусь брат, конечно, — закивала она, поцеловав крестик и три раза перекрестившись, — но поторопись пожалуйста, я не хочу, чтобы те люди напали на тебя.

— Я уверен дорогая, маркиз решит эту проблему, — заверил он сестру и отпустил её от себя.

Задумчивая сестра поцеловала его в щёку и ушла из комнаты, оставляя Марка в тяжёлой задумчивости, он уже и не рад был, что ей всё рассказал.

Глава 20

— Марк, ты рассказал синьору Иньиго? — вечером Жюльетта поймала брата и едва ли не силой завела его в кладовку.

— Нет, ещё нет, он всё время занят, разговаривая с местными аристократами, — почти не соврал он, поскольку встречи и правда шли одна за другой.

— Но поговоришь же? — настаивала она.

— Слушай, ты говорила у тебя есть пятьдесят флоринов? — спросил он, на что сестра закивала.

— Дай мне их, я попробую нанять убийц, сам, — попросил он у Жюльетты деньги и она, доверчиво закивав убежала, но вскоре принесла тугой кожаный кошелёк, в котором и правда лежало золото.

— Вот держи! — она протянула деньги Марку.

— Спасибо сестра, я отдам их тебе, — он поцеловал её в щёку.

— Нет, они тебе нужнее, — отмахнулась она, — но пообещай мне сегодня же поговорить с синьором Иньиго.

— Хорошо сестра.

Марку и правда пришла хорошая идея в голову, поскольку город наводнили мавры, так что найти тех, кто за деньги может убить и правда не должно было составить проблем. Главное, чтобы его при этом самого не убили, а потому нужно будет продумать этот момент лучше.

* * *

30 марта 1462 A . D ., Аликанте, королевство Арагон

— Марк! Что случилось? — Жюльетта всплеснула руками, когда увидела утром брата: избитого, с заплывшим лицом и с перевязанной рукой.

— Те люди, — парень едва мог говорить, поскольку вечерний выход в город с целью найти убийц, закончился для него крайне плачевно. Если бы не городской патруль, его бы самого убили в порту, — сказали, что в нашем доме есть их люди и они знают всё, что здесь происходит.

— Правда⁈ — сестра всплеснула руками, — что же нам тогда делать?

— Ты должна подлить в его напиток яд, — Марк поднял на сестру серьёзный взгляд, — ради меня, ради нас!

— Но брат! — сестра качала головой, — маркиз так много сделал для нас хорошего, как так можно? Ты, например можешь сейчас ходить!

— Обошлись бы и без его доброты! — резко ответил Марк, который устал слушать нытьё сестры, — Жюльетта, ты мне должна, ты же помнишь, что я упал вовсе не с лошади.

Девушка открыла рот от удивления. Это была их давняя тайна с братом, что он полез на крышу дома, чтобы достать оттуда занесённого ветром воздушного змея, восточную диковинку, привезённую отцом из Александрии, но Марк тогда сорвался и упал. Чтобы не наказали сестру, он сказал, что сам упал с лошади и как казалось Жюльетте, навсегда забыл о том, что случилось в тот трагичный день.

— Ты попрекаешь меня воздушным змеем Марк? — изумилась она, — это же была случайность! Порыв ветра!

— И тебя не наказали за то, что ты взяла его без спросу, — напомнил он сестре, — Жюльетта, просто возьми это пузырёк и подлей яду в травяной напиток, что готовят для карлика.

Он достал небольшой флакон и чуть ли не силой вложил его в руку сестры.

— Просто три капли и всё, — объяснил он ей, — и мы сможем убежать и жить вместе, без этих женщин и маркизов.

Девушка поджала губы, чувство вины и любовь к брату, боролись в ней с чувством благодарности к маркизу и синьоре Пауле, и первые победили, но с самым минимальным перевесом.

— Хорошо Марк, — она взяла флакон и посмотрела на брата другим взглядом, он больше не казался ей непогрешимым человеком, которому она беззаветно доверяла, — я сделаю это для тебя, но это будет последний раз, когда я делала то, чего мне не хочется.

— Спасибо, сестра! Спасибо! — стал благодарить её Марк, но девушка просто повернулась и ушла.

Она долго не возвращалась, прошло почти два часа, так что Марк с тяжело бьющимся сердцем было испугался, что её поймали, как внезапно в доме забегали люди, у ворот проиграл сигнальный рожок, а это значило, что что-то произошло. Стараясь не радоваться преждевременно, он выглянул из своей комнаты и увидел, как по дому бегают швейцарцы, заглядывая в каждую комнату.

— Что случилось, уважаемый? — обратился он к одному, с которым был хорошо знаком.

— На его сиятельство совершили покушение, — серьёзно ответил тот, — дом оцеплен и всем запрещено его покидать.

Марк хриплым голосом поинтересовался.

— Синьор Иньиго? Надеюсь, он жив?

От следующего ответа слишком много зависело, так что он едва не забыл дышать, пока ждал ответа.

— Слава Господу да, — ответил швейцарец и Марк понял, что всё пропало. Дело минут или часов, когда найдут виновного. Что будет дальше, он прекрасно понимал, поскольку давно был в свите жестокого карлика.

Бросившись со всех ног в комнату сестры, он нашёл её там, рыдающую и молившуюся. Увидев брата, она повернулась к нему и голосом, от которого он похолодел, заявила.

— Я признаюсь ему, Марк, я так не смогу жить дальше. Я сейчас пойду и во всём ему признаюсь!

Ужас и страх за себя и свою жизнь, накатил на Марка и парень, даже не раздумывая бросился к сестре, выхватил пузырёк из её руки и с силой схватив её за подбородок, разжал челюсти девушке.

— Ты что делаешь Марк⁈ Отпусти! Мне больно! — попыталась вырваться она, но брат её не слышал. Ужас оттого, что с ним сделает маркиз был сильнее всего на свете, так что он вытащил пробку из флакона и с силой влил остатки из него в рот Жюльетты.

— Марк! Ты… — она невольно сглотнула и тогда поняла, что выпила яд.

Глаза девушки расширились.

— Ты…Ты меня отравил… — она стала говорить и почти сразу задыхаться. Яд явно был очень силён, так что уже скоро она начала хрипеть, задыхаться и конвульсии стали бить всё её тело, и Марк понял, что ему пора уходить. Опустив Жюльетту на пол, он вложил пузырёк с ядом ей обратно в руку и не оглядываясь, вышел из комнаты сестры, незаметно присоединившись к швейцарцам, которые обыскивали дом. Те подумали, что его тоже послали к ним на помощь, лишь кивнули, благодаря за его активность в поисках.

* * *

Окончив долгие переговоры с главами городского муниципалитета, и раздав им указания, я наконец смог пообедать. В целом дела в графстве выправлялись, от наёмников его почистили и сейчас царил прежний порядок, если не считать в расчёт того, что из-за открытого порта для торговли с Гранадским эмиратом и таких же налогов и портовых сборов для мавров, как и для христианских купцов, численность населения в Аликанте всего за несколько месяцев увеличилась вдвое и продолжала расти, что конечно же сказалось и на криминогенной обстановке в городе. Но этот вопрос должна была решить начавшая свою деятельность Святая Эрмандада, а также увеличенная втрое от прошлого числа городская стража. Так что, в общем и целом, жизнь в графстве возвращалась в своё привычное русло, мне только стоило подумать о поддержке деревень, разрушенных миланскими наёмниками, но этим можно было заняться и позже, поскольку мне нужно было быть сейчас в Кастилии. Оттуда пришли новости, что в конце февраля Жуана Португальская родила девочку, так что мне следовало выполнить своё обещание, данное королю и привести в Сеговию Изабеллу и Альфонсо.

— Обнаружен яд.

Я сначала не понял, почему у меня перед глазами, когда я взял кубок со стола, куда мне Марта только что налила привычный уже травяной настой, выскочило красное системное уведомление нейроинтерфейса и мигало прямо перед глазами.

Опустив кубок ниже уровня стола, чтобы этого никто не видел, я свой деревянный крест, с которым никогда не разлучался, кончиком попустил в кубок, чтобы напиток его намочил.

— Яд опознан. Спиртовая настойка на семенах Strychnos nux-vomica. Опасно! Крайне токсично!

Я вернул кубок на стол и затем прерывая неторопливую беседу присутствующих со мной на обеде, сказал.

— Запереть ворота и дом. Никого не впускать и не выпускать. Обыскать все помещения.

Сначала меня никто не понял, поскольку мои слова прозвучали словно громом среди ясного неба, но, когда я сказал, что в моём кубке яд, тут же, срываясь со своих стульев Бернард и Ханс полетели выполнять приказы.

Белая от ужаса Марта смотрела на меня и на кувшин, откуда она только что налила мне напиток.

— Я тебя пока ни в чём не виню, — как мог успокоил я женщину, показав поставить рядом с кубком и кувшин, — но пока сядь вон туда, я позже с тобой поговорю.

Она поставила ёмкость рядом со мной и молча выполнила мой приказ.

Пока другие мои распоряжения выполнялись, я полез в нейроинтерфейс выяснить, что за Strychnos nux-vomica такое. Ответ заставил меня задуматься. Стрихнин не был известен в Европе до самого конца XVIIIвека, когда его в чистом виде синтезировали Пьер Жозеф Пеллетье и Жозеф Бьенеме Каванту, как впрочем и сами рвотные орешки, поскольку растение чилибухи произрастало только в тропических районах Азии и Африки, а это значило, что яд не был типичным для Европы, поскольку тут хватало и своих убийц.

— «Кто-то настолько сильно хотел меня убить, что применил что-то настолько нетипичное и убойное? — задумался я, — уж точно Марта или кто-то из близкого круга не мог его пойти и просто купить в аптеке, а это сильно сужает круг подозреваемых».

— Сеньор Иньиго, — в комнату вошёл Бернард с абсолютно белым лицом, — вам нужно это увидеть самому.

Приставив к кувшину и кубку охрану, чтобы никто не мог их тронуть, я пошёл за молчаливым швейцарцем в сторону комнат прислуги и войдя в комнату, которую оказывается занимала Жюльетта, посмотрел на лежащее на полу тело девушки, в руке которой был зажат пузырёк из тёмного стекла. Картина для обычного человека слишком уж показательная, чтобы не понять, кто пытался меня отравить. Любой, кто не обладал моими познаниями о яде, тут же обвинил во всём девушку и на этом закрыл бы расследование, но преступник ошибся, выбрав не тот яд. Поскольку если бы меня попытались отравить мышьяком или чем-то, что было популярно в Европе, то да, я бы тоже подумал на Жюльетту, но настойка на семенах редкого тропического растения, когда эпоха Великих географических открытий ещё даже не началась?

— Выйдите все! — приказал я, и когда двери в комнату закрылись, я аккуратно подошёл к трупу девушки. Её красота, которая пленила меня в тот первый раз, когда я её увидел, ещё не угасла, поскольку смерть явно наступила недавно, так что сердце тоскливо сжалось у меня в груди, видя, что такая красота умерла и вскоре будет погребена в землю.

— «Признаков борьбы нет, — я задумчиво осматривал место её жилья, — так что либо она действительно сама его приняла, либо это сделал тот, кому она доверяла».

Таких людей в доме было крайне немного и навевало слишком много вопросов.

Я опустился и коснулся кончиком креста горловины открытого флакона.

— Спиртовая настойка на семенах Strychnos nux-vomica. Опасно! Крайне токсично!

Оповестила меня система, что да, это был тот самый яд, которым хотели меня убить.

— «Надо будет всё помыть самому, чтобы ещё кто-то не отправился тут, — решил я, — поднимаясь с колен, когда осмотрел флакон в руках девушки и её саму».

— Бернард! — позвал я и когда дверь открылась добавил, — только ты один.

Швейцарец кивнул и оставляя за дверью десяток взволнованных людей, вошёл и запер за собой дверь.

— Принеси тряпки и тазик с водой, — приказал я, — надо убрать всё, к чему прикасался яд.

Швейцарец кивнул, вышел и вскоре вернулся со всем, что я просил, я показал поставить всё рядом со мной и стал снимать с себя одежду.

— Давайте я сам, сеньор Иньиго! — удивился он, моему решению.

— Эта пакость, очень ядовита Бернард, — я показал на жидкость, пара капель которой осталась во флаконе и была разлита на пол.

Бернард нахмурился.

— Хотите сказать, такого яда не могло быть у простой служанки?

— Я вообще не уверен, что его можно купить в Аликанте или где-то поблизости, Бернард, — я внимательно посмотрел на него, занимаясь уборкой, вытирая сначала губы и рот девушки, а затем всё, где была разлита спиртовая настойка. Может быть я, конечно, перестраховывался, но не хотелось мне, чтобы здесь отравился и умер ещё кто-то.

— Значит, в доме есть ещё сообщник, — задумался он, — или в городе.

— Посмотри, — я показал рукой, с зажатой в ней тряпкой на шею и руки девушки, — нет ни синяков, ни ссадин. Всё выглядит так, что она выпила яд сама.

— Или рядом был тот, кому она доверяла, как себе, — швейцарец тоже был неглуп.

— Кто это? — поинтересовался я у него, — ты больше общаешься с прислугой.

— Паула, Марта, Камилла и её брат, Марк, — быстро он перечислил всех, кто входил в ближайший круг общения Жюльетты, — больше ни с кем бедняжка так тесно не сближалась.

— Придётся подозревать теперь их всех, — вздохнул я, — отправишь птенцам на ферме Хуана Рамоса сообщение, чтобы установили негласную слежку за всеми ними.

— Даже за сеньорой Паулой? — удивился он.

— Бернард, если подозревать, так всех, — ответил я, — не будем делать исключений, чтобы не подвергать свою жизнь опасности. Я не хочу бояться отравления в собственном доме.

— Что будем делать сейчас? — спросил он.

— Конечно опросим всех, временно отстраним от занимаемых должностей, но с сохранением оклада, — решил я, — мы всё равно едем в Кастилию, так что оставим Марту, Камиллу и Марка в Аликанте, ну а Паула и так вернётся к своему барону.

— Хорошо, — кивнул он, осторожно обращаясь ко мне, — простите за вопрос Иньиго, а как вы сами не отравились?

Вопрос был очень хорош, особенно, потому что на него не был правдивого ответа.

— На несчастье отравителей, я знаю этот яд Бернард, — я закончил уборку и собрав всё, продолжил, — это всё в мешок и утопить в море.

— Не знаю, что меня больше пугает, — вздохнул он, — то, что вы оказывается разбираетесь в ядах, или то, что среди нас есть человек, который желает вам смерти.

— Не только желает Бернард, — хмыкнул я, — он сделал попытку, пусть она и оказалась неудачной. Бедная девочка, не представляю себе, как её могли заставить это сделать.

— Попробуем это узнать, Иньиго, — вздохнул швейцарец, забирая у меня тазик с тряпками в нём и показывая на дверь, — никому я так понял не говорить о ваших догадках?

— Всё верно, — покивал я, — возможно графу я расскажу позже. Но не сейчас, поскольку в его семье тоже, к сожалению, были те, кто желал мне смерти.

— Хорошо, тогда я тоже буду молчать, — кивнул он.

— Допросы остальных в доме проведёшь сам, я хочу поговорить только с этими четырьмя, с кем была близко знакома Жюльетта, — приказал я.

Мы вышли из комнаты и на нас обрушились десятки вопросов, на что я лишь покачал головой и пошёл наверх, в ту же комнату, где едва не умер от яда. Первой я показал сесть напротив меня белой от ужаса женщине, которая постоянно вытирала глаза, полные слёз.

— Синьор Иньиго, я никогда! — едва она опустилась на стул, как тут же запричитала, — мои дети, я бы никогда не стала рисковать ими!

— На тебя могли надавить, как раз используя их, — я пожал плечами. — но успокойся, я не хочу никого наказывать, особенно тебя, которой доверяю.

— Правда? — женщина с надеждой в глазах посмотрела на меня, — но я же получается налила вам яд в кубок.

— Ты ведь не знала о нём? — я внимательно посмотрел на Марту, которая отчаянно закачала головой.

— Я так и думал, — улыбнулся я ей, — а потому лучше вспомни. Кто был на кухне и мог получить доступ к кувшину.

— Только я, Камилла, синьора Паула и Жюльетта, — перечислила она имена, — никто больше синьор Иньиго, это запрещено, и я строго за этим смотрю.

— Кто готовил напиток?

— Я.

— Кто был с тобой в это время на кухне?

— Только Жюльетта, синьор Иньиго, но девочка давно помогает мне с готовкой, вы же помните.

Я кивнул и порасспрашивав её ещё, понял, что женщина если и скрывает что-то, то точно не с моим нулевым опытом следователя это узнавать, зато я знал, кто таким опытом обладает.

— Вот что, дорогая, — я поднял на неё взгляд, — я всех, кто знал Жюльетту, пока отстраняю от выполнения обязанностей и тебя в том числе. Думаю, ты меня понимаешь.

Женщина закивала головой.

— Но оклад и свободу передвижения в рамках дома у вас останется, просто вы пока не будете ничего делать, пока мы разбирается с этим делом. Надеюсь ты не против?

Марта, поняв, что я не только не буду её наказывать, но ещё её и не уволю, сползла на коленях со стула и заплакав, стала молиться Богу, благодаря меня за доброту и милосердие.

— Зачем я буду терять верных мне людей, — я показал ей встать, — когда их и так мало.

— Спасибо, синьор Иньиго! Спасибо! — шептала, не веря женщина, когда я сказал Бернарду, чтобы он позвал ко мне отца Иакова и отца Стефана, поскольку дальше это следствие лучше доверить профессионалам.

Оба священника пришли быстро, поскольку магическим образом новость о том, что меня пытались отравить, уже со скоростью звука разлетелась по городу, хотя прошло меньше часа.

— Слава Богу, ты жив, — при виде меня, живого и невредимого, оба облегчённо вздохнули и перекрестились.

— Присядьте, я вам кое-что расскажу, — попросил я и снова выгнав из комнаты всех, остался с ними наедине и поделился тем, что уже нашёл сам.

Мудрые люди меня внимательно слушали, не перебивали, лишь в конце, когда я попросил их заняться этим расследованием, только понятное дело без пыток, заметили.

— Без дыбы это будут просто разговоры Иньиго, ты же понимаешь это, — сказал отец Иаков, и отец Стефан кивнул, подтверждая его слова.

— Я не могу из-за одной или нескольких крыс, которые поселились в моём доме, приказать пытать всех подряд, — покачал я головой, — тогда я точно лишусь всех, кто мне верен или подвергну их верность нелёгкому испытанию, а кто знает, будут ли они мне верны в следующий раз, если к ним кто-то подойдёт со схожим предложением.

— Я понимаю о чём ты говоришь, — отец Иаков задумчиво переглянулся со вторым священником, — тогда попробуем просто давить на людей морально, ты главное не говори о том, что дыба и пытки нам запрещены.

— Хорошо, — улыбнулся я, — тогда можете приступать, я всех, кто общался близко с Жюльеттой оставляю в Аликанте, а сам уезжаю в Кастилию и дам вам свободу действий.

— Я напишу, как будут результаты, — ответил мне отец Иаков.

Когда священники ушли, я решил успокоить Камиллу и Паулу, которые сильно волновались за меня, причём с баронессой у меня состоялся разговор, только подтвердивший мои подозрения, что с этим делом всё не так чисто.

— Иньиго, это не могла быть Жюльетта! — сразу с порога заявила мне Паула, — я могу вам в этом поклясться своей жизнью! Девочка была слишком добра и наивна, чтобы пытаться кого-то отравить.

— И тем не менее, её труп нашли с флаконом яда в руках, — пожал я плечами, — и не разбрасывайся пожалуйста такими громкими словами. Если даже в кувшин не она лила яд, она всё равно к этому как-то причастна.

Баронесса, тяжело вздохнув, села рядом со мной, взяв мою руку в свои.

— Простите, я так за вас испугалась, — извинилась она, — у меня чуть сердце не остановилось, когда вы сказали, что в кубке яд.

— Завтра я уезжаю, оставлю расследование инквизиции, пусть немного не по профилю, но всё же отцы опытные следователи, — сказал я, — прошу тебя поговори с ними до своего отъезда, может быть ты сможешь помочь им, всё же последнее время с Жюльеттой ты проводила больше всех.

— Конечно, сделаю, что смогу, но потом я сразу уеду, не хочу находиться в месте, где потеряла служанку, и человека, который стал мне близок, — вздохнула Паула, — бедная девочка.

— Что-то интересное можешь о ней сказать? — поинтересовался я.

Паула задумалась, но со вздохом призналась.

— Простите, но я слабо вообще себе представляю, чтобы Жюльетта с кем-то вообще говорила об отравлении, это так на неё не похоже.

— Ни мужчин, ни ухажёров?

Паула покачала головой.

— Она была слишком чиста.

Глаза девушки прищурились.

— Хотя знаете, она мне как-то говорила, что я так её балую, что она уже накопила целое состояние. Так что у неё точно были деньги.

Я позвал Бернарда и попросил обыскать комнату Жюльетты, швейцарец кивнул и ушёл, но весьма быстро вернувшись сказал, что там и обыскивать в общем-то нечего было, поскольку вещей у погибшей было немного, но денег он не нашёл, хотя простукал даже доски пола и стен, думая, что она могла их куда-то спрятать.

— Вряд ли она стала бы их прятать, они должны были лежать в её вещах, — покачала головой Паула и посмотрела на меня, — если нет денег, то всё становится ещё интереснее.

— Бернард, иди расскажи отцу Иакову об этом, — попросил я швейцарца, и он с поклоном вышел от нас.

— Пойду и я, хотя вряд ли смогу заснуть, — вздохнула Паула, — бедная Жюльетта.

— Если хочешь возьми себе Амару, всё равно пока скучает без работы, — предложил я ей.

— Можно? Правда? — девушка с благодарностью посмотрела на меня.

— Бери, — я решил, что вдали от меня, у негритянки есть шанс пожить подольше, поскольку её отец был моим телохранителем, — и прошу тебя не бери её в поездки в Аликанте.

— Переживаете за Джабари? — правильно поняла меня Паула, и тяжело вздохнула, повернулась в сторону двери, — проклятые предатели. Ненавижу их. Мало того, что предают сами, так ещё и кидают тень от предательства на всех, кто рядом и невиновен.

Я согласился с ней.

— К сожалению, всё именно так, как ты и говоришь.

Паула вернулась, подошла ко мне ближе, наклонилась и аккуратно поцеловала в губы.

— Будьте пожалуйста осторожней, вы нужны мне, нужны Аликанте, нужны своему маркизату. Не умрите пожалуйста.

Я пожал плечами, поскольку это вряд ли от меня зависело, на что девушка, покачав головой, попрощалась со мной и вышла из комнаты.

Глава 21

21 апреля 1462 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

— Я боюсь, Иньиго, — уже наверно сотый раз за дорогу сказала мне Изабелла, сидя напротив меня в повозке. Её брат был более сдержан в эмоциях, хотя я видел, как переживает и он.

— С вами буду я, сеньор Чакон и сеньора Клара, — и в сотый раз, я спокойно отвечал ей одно и то же, — как-нибудь выкрутимся.

— Ты ведь понимаешь, что твой ответ крайне слабо меня утешает? — вздохнула девочка, поджав губы, — даже в твоём голосе нет твёрдой убеждённости в этом.

— Инфанта, — я спокойно на неё посмотрел, — я не могу вам врать и заявлять, что защищу вас от всего, поскольку я не король, чтобы давать такие гарантии. Так что вам с Альфонсо нужно будет самим быть сильными, а я сделаю всё, что от меня зависит.

— Изабелла ну правда, маркиз и так делает, больше того, что может, — вступился за меня принц, — как можно требовать от него больше?

— Женился бы на мне и дело бы решилось само собой, — пристально посмотрела на меня наглая пигалица.

— Без дозволения короля, без буллы папы на брак с несовершеннолетней инфантой? — я покачал головой, — я ещё не выжил из ума, чтобы делать подобное, да и в этом королевстве нас бы не обвенчал ни один священник.

— Ты же из Арагона, женились бы там, — перебирала она неосуществимые варианты.

— Изабелла, давай закончим этот беспредметный разговор, — я стал раздражаться, — твоим мужем будет Фердинанд, это совершенно точно и не обсуждается.

— И никто не спросит даже моего мнения об этом? — удивилась она.

— Изабелла, ты хочешь выйти за Фердинанда Арагонского? — поинтересовался я, на что она отрицательно покачала головой.

— Ну вот я поинтересовался, — объяснил я, — твой ответ меня не устроил, так что смирись наконец со своей судьбой.

Инфанта на меня обиделась и отвернулась, смотря в окно.

— В одном я могу согласиться с сестрой, — заговорил со мной Альфонсо, но тут к повозке подъехал Бернард, наклонившись в седле.

— Иньиго, стража на воротах спрашивает не из Милана или Флоренции мы прибыли.

— А что, если да? — удивился я такому странному вопросу.

— Тогда нас не впустят, — улыбнулся он, — как сказал мне сержант, очень много беженцев сейчас, которые добрались даже до Кастилии. Чума и проказа вырвалась из Миланского герцогства и теперь ими затронуты также Флоренция.

— «Упс, — промелькнула у меня в голове мысль, что кажется я перестарался, выпуская на волю сразу две болезни».

— Скажи, что мы из Арагона и никогда не были во Флоренции и Милане, — вздохнул я и Бернард отъехав, скоро доложил, что нас пропустили и мы можем ехать дальше.

— Чума, — Изабелла поёжилась и покачала головой, — надеюсь нашу Кастилию она не затронет.

— Надо будет написать во Флоренцию, не нужна ли им моя помощь, — проговорил я задумчиво вслух, — а то там мои друзья и знакомые, не хотелось бы чтобы с ними что-то случилось.

— Лучше скажи нам Иньиго, как ты сдашь нас брату, — насупившись, спросила меня Изабелла.

— Не сдам, а заботливо передам из рук в руки, — ответил я, — и сделаю это в присутствии архиепископа Толедо, чтобы мои слова звучали более убедительно. Я уже отправил гонца к нему, попросил его встретить меня и вас у входа в Алькасар.

Инфанта замолчала, и вскоре мы добрались до ворот замка, где проживал король. Стража также поинтересовалась откуда мы и узнав, что я привёз по приказу короля инфанту и принца, заглянула вовнутрь повозки, убедилась, что это они и есть, только после этого нас пропустила внутрь.

В первой повозке я ехал с инфантами, во второй ехала сеньора Клара Альварнаэс, поскольку сеньор Чакон, граф Латаса и остальные мужичины, ехали верхом. Изабелла тоже хотела ехать верхом на лошади, поскольку обожала верховую еду, но я запретил, сказал, что дорога дальняя, а девушке нужно себя беречь. Попытавшись со мной спорить, она столкнулась не только с моим сопротивлением, но и сеньор Чакон присоединился ко мне,сказав, что инфанта не должна так путешествовать и она поедет в повозке, как сказал маркиз де Мендоса. Надувшись, Изабелла не разговаривала со мной пару часов, которые я разговаривал с Альфонсо, но вскоре она, не выдержав, присоединилась тоже к нам.

Прошёл почти месяц со смерти Жюльетты, а я всё равно нет-нет, да и возвращался мысленно как к яду, который её убил, так и к самой девушке, труп, который я хорошо запомнил. Было тяжело осознавать, что я больше её никогда не увижу, хотя кое-какие планы в её отношении у меня были, но позже, когда бы я подрос. Сейчас же, после её смерти, оставалось лишь сожалеть о том, чего не случилось. Результатов расследования пока не было, но мы хотя бы установили куда делись пропавшие деньги из её комнаты. При опросе, Марк сразу сказал, что сестра дала деньги ему взаймы на покупку новой одежды, чтобы он мог соответствовать уровню моего секретаря. Но его ограбили, избили и даже чуть не убили, когда он пошёл заказывать её, что мы и установили, найдя грабителей и повесив их на центральной площади. Денег у них, разумеется, уже не было, так что я выдал парню десять флоринов в качестве премии, поскольку было откровенно жаль Марка, который едва мог ходить от побоев и к тому же мало с кем разговаривал, так он был убит горем и не отходил от гроба сестры, до тех пор, пока её не закопали в землю. Всё же потерять за неполный год двух близких себе людей, было явно тяжело для него.

Да, как предлагали мне швейцарцы, можно было отправить всех, кто близко общался с Жюльеттой на дыбу, чтобы узнать кто и что делал из них в подробностях при попытке моего отравления, но здраво подумав, я отказался это делать. Терять верных мне людей, которых и так у меня было мало, всего из-за одного или двух предателей, я был не готов. В будущем эти люди, зато будут уверены в том, что если они не виновны, то я проведу справедливое и объективное расследование, а не стану наказывать всех подряд, кто просто оказался рядом. Это было для меня важнее сиюминутного нахождения виноватого, но путём отдачи под пытки всех людей, которые на меня работали. К тому же Жюльетту уже всё равно было не вернуть, а отец Иаков и отец Стефан наверняка докопаются до истины и без меня, в этом я был уверен. А поскольку мне нужно было срочно уезжать в Кастилиию, я оставил расследование на них и отправился в путь, забрав по итогу инфантов из Аревало.

— Архиепископ, — пробормотал Альфонсо, и я вернувшись в реальность из своих мыслей от погибшей девушки и правда увидел, встречающего нас Альфонсо Каррильо де Акунья.

Дождавшись, когда повозка доедет до крыльца, я вылез первым и протянул руку Изабелле, которая опёрлась на неё и тоже спустилась по поставленным слугами ступенькам на землю. Следом сошёл уже Альфонсо, а почти сразу подошли и их опекуны, сеньор Чакон со своей женой.

— Ваше преосвященство, — на людях я конечно вёл себя крайне почтительно с примасом Кастилии, а потому низко поклонился ему и поцеловал перстень на протянутой руке, — благодарю вас, что откликнулись на мою просьбу и лично встретили нас.

— А вы не сильно-то и торопились, маркиз, — хмыкнул он, давая руку для поцелуя Изабелле, Альфонсо и остальным аристократам, — Его высочество уже пару раз интересовался у меня, где инфанты.

— Вы же знаете этих женщин, ваше преосвященство, — быстро свалил я всю вину на Изабеллу, которая от моей наглости расширила глаза, — пока соберут все свои бантики, гребешки, платья, год пройдёт.

Архиепископ улыбнулся и кивнув, повёл нас внутрь. Инфанта, проходя мимо, с силой наступила каблуком своего сапога мне на ногу.

— Ай! — я поморщился от боли в большом пальце.

— Бессовестный врун! — отливом зелени на меня блеснули орехового цвета глаза, и ребёнок, подняв подбородок, прошёл вперёд.

— «У неё от настроения оттенок глаз что ли меняется? — удивился я, поскольку раньше всегда думал, что у неё зелёные глаза, как запомнил её при нашей первой встрече».

Новость о прибытии инфанты и принца летела впереди нас, так что изо всех закоулков дворца, несмотря на раннее утро появлялись дворяне, кланяясь Альфонсо и Изабелле, так мы дошли до покоев, которые им выделили.

— Почему принц живёт так далеко от инфанты? — увидев расположение покоев обоих, я с хмурым видом повернулся к дворянину, который представился исполняющим обязанности алькайда замка.

— Не могу знать ваше сиятельство, прямой приказ королевы, — пожал он плечами.

— Кто живёт здесь? Здесь? Здесь? — продолжил я опрос и к своему полному неудовлетворению узнал, что покои малолетней инфанты окружены комнатами взрослых людей. Крайне странное расположение, которое я не мог понять.

— Ваше преосвященство, а у вас здесь есть свои покои? — повернулся я к Каррильо де Акунья.

— Да, вот они, — он показал на двери, находящиеся в двух проёмах от комнат Изабеллы.

— Вы постоянно живёте в них?

— Только когда проходят пиры или официальные встречи, — он покачал головой.

— Тогда вы не будете против, если я поживу в них? — попросил я его, на что он конечно дал согласие, взбодрив тем самым Изабеллу, когда та услышала, что я буду жить от неё так рядом.

— И вот что, — я повернулся к ней, — всем говорите, что я вхожу в вашу свиту. Инфанте, конечно, не совсем по статусу иметь в своей свите маркиза, но что делать, где взять кого-то лучше меня.

Каррильо де Акунья улыбнулся моей шутке, Изабелла закатила глаза и молитвенно сложила руки, и я отправил их с Альфонсо устраиваться и отдыхать, а слуг носить их вещи.

К нам подошёл слуга и поклонился нам с архиепископом.

— Ваше преосвященство, ваше сиятельство, Его высочество просил вам передать, что будет готов поприветствовать инфантов через два часа в Зале королей.

— Передайте Его высочеству, что они будут готовы, — ответил я, и слуга с поклоном удалился.

— Хочу тебя предупредить, — когда мы пошли в его, а теперь уже мои комнаты, ко мне тихо обратился Каррильо де Акунья, — племянник имеет виды на Изабеллу и Альфонсо, так что не исключено, что он попытается их забрать себе, вместе или поодиночке.

— Он уже пытался это сделать, когда они жили в Аревало, — кивнул я, — но боюсь я буду этому препятствовать.

— Это уже ваше дело, — священник пожал плечами, — моё дело тебя предупредить, как друга.

— Я ценю это, — я серьёзно на него посмотрел, — оставлю тогда графа присматривать за ними, а сам наконец займусь серебряными рудниками.

— В каком смысле займёшься? — удивился архиепископ, — насколько я знаю, уже два месяца, как на одном из рудников, пожалованных в аренду нам королём, ведутся ремонтные работы

Я постарался скрыть от него удивлённый вид, поскольку ничего об этом не знал.

— «Наверняка Медичи постарались, — мелькнула у меня в голове догадка».

— В том смысле, что мне пора всё лично увидеть и проконтролировать, ваше преосвященство, — ответил я, — также наметить транспортные пути, по которым руда будет попадать ближайший порт, а оттуда в Аликанте. Строительство завода я уже поручил своему знакомому, который на счастье оказался в городе.

Я не стал говорить ему подробности, что синьор Леон Баттиста Альберти с огромной радостью взялся ещё и за проект строительства промышленной зоны для нового завода, поскольку строительство собора и монастыря шло слишком медленно, по его словам, из-за размаха стройки. Я накидал ему на листах бумаги, построить лишь пустые корпуса зданий, в новом промышленном комплексе недалеко от города, где нужно будет поставить ещё и свою пристань для приёма кораблей с рудой. Почему не сразу готовые для производства? Мне нужно было сначала взглянуть на руду, которую добывали в шахтах. От этого будет зависеть, каким методом будем её обрабатывать.

— Отлично, тогда буду ждать от тебя новостей, — кивнул он и откланялся, — встретимся у Зала королей через два часа, я бы хотел поговорить с парой людей перед этим.

— Конечно, — я склонил голову, и он ушёл, оставив меня одного в огромных комнатах.

— «Надеюсь Бернард найдёт нам большой дом, — я плюхнулся на кровать, размышляя, что нужно делать дальше, — заселимся туда, затем прослежу, что к инфантам относятся с должным почтением и можно будет заняться своими делами с рудниками».

* * *

Через два часа, я зашёл за Изабеллой и Альфонсо, которым слуги дворца помогли надеть лучшие наряды, и затем вместе с сеньором Чаконом, мы повели их на представление королю.

— Не нравится мне, что нас с Кларой отселили так далеко, — ворчал Гонсало Чакон, — если что случись, я даже не смогу прийти быстро на помощь.

— Попробую с этим что-то сделать. — покивал я, — мне самому не нравится, как королева расселила детей.

Мужчина покосился на меня и перекрестился.

— Слава Богу, что хоть вы это понимаете, сеньор Иньиго.

Слуги нас провели к нужному залу, и церемониймейстер стал представлять всех, кто входил в зал, в первую очередь, конечно, инфанту и принца.

Когда мы вошли, король, который сидел до этого с каменным лицом, натянул на себя доброжелательную маску и раскинув объятья встал с трона, направившись к брату и сестре.

— Изабелла, Альфонсо! — фальшиво радовался он, — как же я рад вас видеть!

Они низко поклонились королю.

— Мы тоже Ваше высочество, — за обоих ответила Изабелла.

— Как вам Сеговия? Дворец? — обнимал он их, — оценили, как я всё обустроил здесь?

— Конечно, Ваше высочество, — подал голос и Альфонсо, — во всём видится королевский размах.

— Ну что же, у нас будет ещё время провести всем вместе, — он отпрянул от детей и вернулся на трон, посмотрев на меня. Прежде чем он стал попрекать меня в том, что я приехал поздно, я заговорил первым.

— Выше высочество, прежде чем мы начнём разговор, позвольте преподнести вам подарки? Я помню, как вы были добры ко мне прошлый раз, так что решил вас отблагодарить за тот тёплый приём.

Глаза его расширились и от благосклонно кивнул.

Поскольку я уже знал, что ему нравится, то по дороге в Сеговию накупил много яркой, золотой, сверкающей дребедени, на которую в обычное время даже не посмотрел бы. По моему знаку всё стали вносить, в красиво украшенных сундуках, на бархатных подушках, в общем я потрудился не только над самими подарками, но и над их упаковкой.

При всём при этом, когда вносили каждый новый предмет, я врал представляя его, что купил у заморских торговцев или венецианцев, которые привезли его издалека, и по горящим от радости глазам короля, я понял, что мой удар был нанесён верно. Забыв обо мне, об инфантах, он словно ребёнок бросился перебирать одаренные золотые безделушки.

Лишь раз он повернулся ко мне и благосклонно сказал.

— Маркиз, будьте моим гостем. Столь щедрых на подарки подданных у меня давно не было, так что можете оставаться при дворе столько, сколько захотите, я распоряжусь.

Поняв, что на этом представление инфантов можно было сворачивать, король был занят только блестяшками, я поклонился Энрике и жестом показал Изабелле и Альфонсо, что мы можем уходить. Правда тот взгляд, которым сопроводила нас королева, сидящая молча на малом троне, рядом с большим королевским, мне не очень понравился.

Выведя детей из зала, я повернулся к алькайду, который нас сопровождал.

— Вы сказали сеньор, что исполняете обязанности управляющего замком, а кто тогда стоит на этой должности? — спросил я у него.

— Маркиз де Вильена, ваше сиятельство, — ответил он и его ответ в свете недавнего предупреждения от Альфонсо Каррильо де Акунья, заставил меня нахмуриться.

— Я попрошу его поселить сеньора Гонсало Чакона, со своей женой поближе к инфанте и принцу, — сказал я, поблагодарив его за ответ.

— Её высочество также попросила передать инфантам, что ждёт их завтра на завтраке, в своих покоях, — сказал он и я заверил, что мы обязательно будем.

Тут он замялся.

— Её высочество не упомянула вас, ваше сиятельство, — смущённо признался он.

— О, вам не стоит переживать об этом сеньор, — улыбнулся я ему, — я вхожу в свиту инфанты и везде её сопровождаю, так что если Её высочество не хочет меня видеть, то мы, пожалуй, тогда с инфантой и принцем позавтракаем отдельно.

Мой ответ ему явно не понравился, но поклонившись, он ушёл.

Изабелла и Альфонсо подошли ко мне вплотную.

— Что он сказал Иньиго? — поинтересовалась у меня инфанта, которая за время нашего путешествия в Сеговию, под видом несчастной и страдающей девочки выпросила-таки у меня обращение ко мне на «ты».

— Не нравится мне всё это, — задумчиво сказал я, покрутив рукой в воздухе, и обратился к обоим, — вот что, если вы хоть почувствуете, что вам грозит опасность, то либо громко кричите, либо бегите ко мне. Понятно?

— Конечно, — оба обеспокоенно переглянулись, — а нам есть из-за чего переживать?

— Не нравится мне всё это, — повторил я и повёл их обратно к их покои.

Глава 22

Ночью я проснулся от стука в дверь, а поскольку свою охрану мне запретили оставить во дворце, а дворцовых слуг почему-то не дали, то пришлось самому идти открывать. На пороге, красная словно мак, с одним лишь накинутым на ночную рубашку покрывалом, босоногая, стояла Изабелла.

— Инфанта? — изумился я, не представляя себе, сколько было времени, но определённо точно за полночь, — что случилось?

— Иньиго помоги мне! Там везде это… — она ещё сильнее покраснела.

— Что? Пауки? Мыши? — удивился я, перебирая возможные причины девичьих страхов.

— Нет! Это! — она зло на меня посмотрела и потыкала пальчиком в сторону своих покоев.

— Идёмте, — я подхватил меч, и мы направились к её комнатам, но даже не доходя до них, я, кажется, стал догадываться, что её могло смутить. Остановившись, я повернулся к ней.

— Под этим вы подразумевали секс? — поинтересовался я у неё, поскольку что ещё могли делать взрослые ночью? Конечно, активно совокупляться, так что стоны и крики доносились почти из каждой комнаты, и всё это рядом с покоями Изабеллы.

Девочка покивала головой, так что я тяжело вздохнул, повёл её обратно к себе.

— Ложитесь, — показал я на свою кровать, а сам стал сдвигать два кресла, чтобы составить из них подобия ложа.

— Ты будешь спать там? — удивилась она, забираясь с ногами в мою нагретую, теплую кроватку.

— А есть варианты? — изумился я, — я не хочу быть застигнутым утром в кровати рядом с инфантой.

Девочка кинула в меня подушкой, которую я успешно поймал и подложил себе под голову, радуясь, что я такой компактный. Спать конечно в таком положении было крайне неудобно, но что оставалось делать?

— Я зашла в комнату, где живёт епископ Алонсо де Фонсека-и-Ульоа, чтобы найти укрытие там, — пробормотала она, укрываясь покрывалом, — а там то же самое.

— Он человек, и мужчина, — пожал я плечами, — не могу его осуждать за это.

— Но он священник! — возмутилась она, — епископ!

— Дорогая инфанта, поверьте человеку, долгое время жившему в Риме, — хмыкнул я, — то, что епископ был там с женщиной, это ещё говорит в его пользу. Он ведь надеюсь был с женщиной?

— Судя по её возгласам, да, — смущённо пробормотала она.

— Ну вот, — облегчённо вздохнул я и перекрестился, — могло быть значительно хуже.

— Расскажешь? — тут же заинтересовалась она.

— Ага, сейчас я буду несовершеннолетней инфанте забивать голову всякими глупостями, — изумился я, — спите давайте.

Она немного ещё поворчала на меня, но скоро я услышал со стороны кровати сопение и затем чистое дыхание, всё же комнаты кардинала Толедо были хоть и рядом, но на другой стороне и удалены от того борделя, который был вокруг комнат Изабеллы.

— «Надо будет поинтересоваться у королевы, зачем она это сделала, — подумал я, засыпая, — то, что это случайность, я никогда в это не поверю».

* * *

Утром, случилась небольшая паника, когда слуги не обнаружили инфанту в её покоях, но поиски недолго продлились и вскоре в мою комнату постучал сам алькайд. Проклиная идиотов, которые запретили нахождение собственных слуг во дворце короля, я отправился открывать с мечом в руках, потягиваясь и разминаясь при этом. От неудобной позы сна в двух креслах, у меня затекло всё тело.

— Ваше сиятельство, — управляющий замком смущённо поклонился, затем вытягивая шею, посмотрел в сторону кровати, — мы потеряли инфанту.

Я зевнул и лезвием меча показал в сторону кровати и затем на свои стулья, где я спал.

— Ночью мне пришлось защищать инфанту от мышей, которые до ужаса напугали её, так что пришлось отдать ей свою кровать, а самому, как галантному рыцарю всю ночь охранять её покой.

Дворянин, видя, что подушка и покрывало на стульях и правда присутствуют, а проснувшаяся от шума Изабелла подтвердила мои слова, сказав, что это были даже не мыши, а огромные такие крысы, верещавшие всю ночь у неё прямо под ухом.

Он принял всё за чистую монету и пообещал заняться этим, поселив в крыло побольше котов.

— Простите инфанта, но через час завтрак с Её высочеством, — он смущённо посмотрел на неё и затем на меня, — а вам нужно одеться и привести себя в порядок.

— Позовите сеньору Клару, — безапелляционно заявила девочка, — пусть она займётся моим утренним туалетом.

— Прямо здесь? — изумился дворянин.

— Маркиз уже показал себя, как настоящий рыцарь, — она задрала нос, — посторожит меня за дверью ещё пару часов, с него не убудет.

Он с поклоном вышел, а я тяжело вздохнул.

— Выгоняют из собственных покоев, что за жизнь такая у меня.

Изабелла выпорхнула из кровати, подбежала ко мне и чмокнула в щёку, затем покраснев, также быстро вернулась в кровать.

— Поцелуй прекрасной инфанты должен тебя взбодрить, мой будущий муж, — заявила эта пигалица.

Застонав, я стал одеваться и к приходу сеньоры Клары Альварнаэс, поздоровавшись с ней, вышел за дверь, прихватив с собой кресло, чтобы не стоять в коридоре, словно идиот. На меня, конечно, обращали внимание, но перешёптываясь, дворяне уходили дальше по своим делам.

Умывание и одевание Изабеллы затянулось на час, хорошо ещё ко мне присоединился Альфонсо, которому я тоже вытащил стул из чьих-то покоев поблизости. Принц изумлённо смотрел, как я ворую чужой предмет мебели, но отказываться не стал и сел на него.

— Как прошла ночь? — поинтересовался я у него, на что парень тут же покраснел.

— «Похоже была такая же проблема, как и у Изабеллы, — понял я по его алеющим щекам».

— Попробую с этим разобраться, — покачал я головой, — королева зачем-то решила устроить вам дискомфортную жизнь, прямо с первого дня во дворце.

— Так это и так понятно, сеньор Иньиго, — Альфонсо покачал носком сапога, — мы с сестрой угроза её ребёнку, поскольку имеем права на трон, я к тому же ещё с титулом наследного принца.

— Если вы будете на неё злы, это приблизит Хуану к трону? — удивился я, на что мальчик лишь пожал плечами.

Наконец-то утренний туалет у инфанты закончился, и она вышла из моих покоев, вместе с сеньорой Альварнаэс. Изабеллу одели в изумрудного цвета платье, которое я привёз последним. Открытая шея, была укрыта тонким шёлковым платком, но всё равно для Кастилии такой фасон одежды считался слишком провокационным и неприличным.

— Уверены инфанта, что именно в нём нужно встречаться с королевой? — поднял я бровь.

— Я уже видела Иньиго, во что здесь одеваются, — Изабелла подняла нос, — и мне это не нравится.

Переглянувшись с её братом, мы пошли за слугами, которые провели нас в покои королевы, при виде которой у меня невольно упала челюсть. Она сама была одета сейчас в такое, что с трудом я бы назвал приличным. Низкое декольте показывало верхнюю часть груди, а поднятые волосы в высокой причёске открывали вид на её шею и ключицы.

— Беру свои слова назад, насчёт вашего платья инфанта, — прошептал я, вызвав смех у Изабеллы.

— Ваше высочество, — мы все поклонились ей, — доброе утро.

— Моё приглашение не затрагивало вас, маркиз, — Жуана Португальская холодно посмотрела на меня.

— Ваше высочество, — я снова ей поклонился, — как оказалось, в королевском замке живёт множество крыс, которых боится инфанта, так что не обращайте на меня внимание, я просто её от них защищаю.

Мой ответ её не сильно устроил, но поскольку в покои вошёл ещё и архиепископ Толедо, она не стала заострять вопрос на моём присутствии. Она пригласила Изабеллу и Альфонсо сесть за стол, а мы с Альфонсо Каррильо де Акунья встали за спинами детей.

— Как вам спалось? — поинтересовалась королева у детей, — понимаю, впервые за долгое время попасть в королевский дворец наверняка для вас волнительно, но всё же.

— Изабелла и Альфонсо не могли заснуть, поскольку все вокруг занимались сексом, так как будто это был последний раз в их жизни, — ответил я за всех, поскольку дети, переглянулись, не зная, что ей ответить, — причём женщины орали так Ваше высочество, что я было подумал, там режут поросят.

На секунду в комнате повисла полная тишина, затем рядом со мной закашлялся архиепископ, Изабелла и Альфонсо покраснели, а королева изумлённо посмотрела на меня.

— Мы безусловно рады, что вы обладаете подобными познаниями из жизни животных, маркиз, — язвительно сказала Жуана Португальская, — но я задала вопрос не вам.

— Маркиз де Мендоса, совершенно точно и главное без прикрас ответил на ваш вопрос, Ваше высочество, — видя, что я спокоен, набрался храбрости и Альфонсо, — так что нам с сестрой нечего добавить к его ответу.

В комнате снова повисло неловкое молчание.

— Также мне доложили, что инфанта провела ночь в ваших покоях, маркиз, — сделала королева ещё одну попытку укусить нас.

— Совершенно верно, Ваше высочество, — я тяжело вздохнул, — из-за этого мне пришлось всю ночь не смыкая глаз, простоять у двери, чтобы защищать сон инфанты от крыс и орущих поросят.

Архиепископ снова закашлялся, на лицах Изабеллы и Альфонсо появились улыбки, что явно взбесило королеву.

— Насколько я помню, Мендоса сейчас у нас в опале? — собравшись, ласково поинтересовалась она у меня.

— У Его высочества, да, у Кастилии — нет, — с лёгкой улыбкой ответил я.

Я прекрасно понимал, что дерзил ей выше всяких приличий, но она явно была настроена против Изабеллы и Альфонсо, так что я был вынужден переводить огонь на себя.

В комнате снова повисло неловкое молчание, которое была разрушено тем, что принц неловко повернул руку и кубок с его напитком упал на пол. Серебряный предмет покатился по полу, разливая всё содержимое вокруг.

— Простите, я не специально, — побледнел парень.

Слуги бросились было вытирать и убирать, но королева подняла руку, останавливая их.

— Я считаю, что тот, кто насорил, тот и должен убирать, — холодным тоном сказала она, обращаясь к Альфонсо, — вытри за собой!

Мальчик дёрнулся было выполнять её приказ, но был остановлен моей рукой, которую я положил ему на плечо.

— Для этой работы, есть слуги, Ваше высочество, — нажимая ему на плечо, чтобы Альфонсо сидел, обратился я к королеве.

— Детям нужно преподавать уроки послушания, маркиз, — королева снова была вынуждена отвлечься на меня, — вы похоже об этом не знаете.

— О, Ваше высочество, как вы точно это подметили! — притворно воодушевился я, — поговорите с моим отцом об этом, вы точно найдёте понимание с ним в вопросах моего воспитания.

— Альфонсо, убери! — она прямо показала принцу на лужу, так что не выдержал даже Каррильо де Акунья.

— Я уберу, Ваше высочество, — он взял салфетку и сам пошёл к столу.

— Нет, ваше преосвященство, — она поняла, что находится в меньшинстве, — это должен сделать принц!

Видя, что обстановка накаляется, мне ничего больше не оставалось, как подойти ближе и рукояткой меча столкнуть со стола графин с вином. Керамическая ёмкость с грохотом упала на каменный пол, раскалываясь на части, а вино брызнуло во все стороны, заливая сапоги, туфли и края платьев всех присутствующих за столом дам.

— Ой! — я всплеснул руками, — простите все меня пожалуйста! Я такой неловкий сегодня! Я за всё заплачу! Сегодня же пришлю вам компенсацию за порчу платьев!

Мой поступок стал последней каплей, переполнившей чашу терпения королевы, так что она поднялась из-за стола и молча показала мне и всем, в сторону двери.

Забирая Изабеллу и Альфонсо, я быстро их вывел, всё время кланяясь и извиняясь по пути, обещая всё компенсировать, но едва мы вышли за двери, как я снова стал спокойным, повернувшись к задумчивому архиепископу.

— Вы не будете против, если ваши покои я разделю пополам, в одних поселю Изабеллу, а в других, сеньору Альварнаэс?

Он кивнул, и я повернулся к Альфонсо.

— Я займу покои Изабеллы, так что, если что, приходите ко мне, кровать у неё там большая.

— Сеньор Иньиго, а можно я сразу к вам перееду? — смущённо поинтересовался он, — я не хочу оставаться один.

— Без проблем, только чур правая сторона кровати моя! — забил я себе место, и он с улыбкой согласился.

— Иньиго, — ко мне обратился Альфонсо Каррильо де Акунья, показывая на мой меч, — я раньше не видел у тебя этого, ты начал фехтовать?

— Тольку учусь, ваше преосвященство, — честно ответил я.

— А я всегда рад новым соперникам, — сделал он намёк, от которого я не смог отказаться.

— Для меня будут честью, быть вашим партнёром по тренировке, — поклонился я ему.

Не откладывая дела в долгий ящик, я отвёл Изабеллу и Альфонсо в свои покои, пнул алькайда, чтобы он организовал все переезды, а сам, отправился с епископом вниз, на одну из тренировочных площадок.

Он стал раздеваться, чтобы остаться в одной белоснежной рубахе и бриджах, тоже сделал и я, видя, как на его шее качаются две монеты.

— Тренировочные или боевые мечи? — поинтересовался он у меня, показывая на стойку, где висело оружие разной формы и длинны, но конечно там не было ни одного болонской формы. Драться на чём-то другом мне точно не стоило, ведь я не был каким-то опытным дуэлянтом или фехтовальщиком.

Вытащив свой меч из ножен, я показал остроту его заточенных лезвий.

— Постараюсь вас не сильно поранить, ваше преосвященство, — нагло заявил я, вызвав его громкий смех и он с явной радостью выбрал привычный ему боевой меч, висевший тут же в другой стойке.

— Давно стал фехтовать? — спросил он у меня, одновременно с этим прощупывая меня, показывая, куда будет рубить и тут же меняя направление удара.

— Всего несколько месяцев, ваше преосвященство, — ответил я, отвечая ему нужной гвардией болонской школы и затягивая его лезвие меча вниз по своему лезвию, попытался сделать укол. Он ушёл от него, но удивлённо на меня посмотрел.

— Очень хорошо Иньиго! — покивал он, — удар превосходен!

— Передам ваше восхищение, ваше преосвященство, своему учителю, — улыбнулся я, сам делая первый выпад, со сменой стойки.

Он же, поняв, что я не простой новичок, стал серьёзен и осторожен, так что у меня начались определённые трудности, поскольку архиепископ как раз, оказался опытным воином. Тяжёлые удары сыпались один за другим, я едва успевал принимать их на меч, уводить в сторону или просто банально отступать, до собственных атак дело даже не доходило.

Десять минут на такой скорости, и он отступил, покачав головой и вытирая рукавом пот, который выступил на его лице.

— Иньиго, хочу тебя обрадовать, ты теперь мой постоянный партнёр на тренировках, — заявил он, опуская свой меч, — а тренируюсь я дважды в день, утром и вечером.

— Может не нужно, ваше преосвященство? — проныл я, — мне своих тренировок хватает.

— Ещё как нужно! — твёрдо заявил он мне, — я никогда раньше не встречал такой техники боя и такой скорости, так что мне крайне интересно всё лучше распробовать. К тому же, это нужно и тебе самому. Не знаю, как было заведено у вас в Риме, но здесь в Кастилии, такое понятие, как честь, далеко не пустой звук, так что если хочешь, чтобы тебя здесь уважали, дерись со всеми, кто на тебя хотя бы косой взгляд бросит. Так ты обезопасишь себя и свою семью в будущем от того, чтобы тебя захотели проверить на прочность другими методами, например напав на твой замок или землю.

— Хорошо, ваше преосвященство, — вздохнул я, убирая свой меч обратно в ножны, — спасибо за совет. Я конечно же его приму от такого опытного человека и политика, как вы.

Слуги, стоявшие на краю площадки бросились с полотенцами и кувшинами воды, и мы, обтираясь и умываясь, косились друг на друга.

— Ты кстати уверен, что тебе нужен враг в лице королевы? — тихо спросил он, — она этого не забудет.

— Вы видели сами, ваше преосвященство, — я пожал плечами, — она хотела унизить принца, а я не мог этого допустить.

Архиепископ задумался.

— Слушай, как принцу Астурийскому, ему положен паж, который присмотрит если что за ним, да и знак подаст, если ему будет грозить опасность.

— Есть кто-то конкретный на примете? — поинтересовался я, поскольку идея была здравой, не мог же принц постоянно жить со мной в одной комнате.

— Младший сын моего давнего друга, Гонсало Фернандес де Кордова, — кивнул он, — старший брат, которому досталось всё после смерти отца, отправил его к дворцу короля, чтобы здесь он попробовал своё счастье, но пока ничего стоящего для него нет, а так мальчик он хороший и умный.

— Сколько ему?

— Сейчас вроде бы девять, — ответил архиепископ Толедо, — ну так что?

— Беру, — улыбнулся я, — сами понимаете, не то, чтобы у меня был в Сеговии большой выбор из умных и верных слуг.

— Хорошо, пришлю его к тебе, сам разберёшься тогда, — кивнул он, и одеваясь напомнил мне, — не забудь, тренировка в семь вечера здесь же.

— Вы приедете сюда из своего дворца? — удивился я.

— Я нахожусь рядом с королём чаще, чем хочу этого сам Иньиго, — улыбнулся он и заметив кого-то позади меня, склонил голову.

— Доброе утро, ваше преосвященство.

Я повернулся вместе с ним, видя перед собой неизвестного мне священника в фиолетовых одеждах сана не ниже епископа.

— Доброе утро, ваше преосвященство, — поздоровался я с ним, вслед за Каррильо де Акунья.

— Простите, что мешаю вам, — улыбнулся пожилой мужчина, — но я хотел познакомиться с вами маркиз, я столько хорошего слышал о вас, от вашего дяди.

— Оставлю вас, — Каррильо де Акунья кивнул нам и пошёл по своим делам.

— Алонсо де Фонсека-и-Ульоа, архиепископ Севильи, — представился мне он, а я вспомнил, что именно ему занимал деньги, когда дядя просил об этом у Паулы.

— А-а-а, ваше преосвященство, — я тут же широко улыбнулся и низко ему поклонился, — так вы тот близкий друг дяди, которому он помог с должностью, я прекрасно это помню.

Архиепископ улыбнулся и кивнул.

— Да, мы с Педро давние друзья, так что я хотел сказать и тебе, что ты всегда найдешь у меня помощь, особенно здесь, в королевском дворце.

Он сказал это явно с намёком, так что я решил уточнить. Не стоило отвергать сразу руку помощи, которую тебе протягивали.

— Простите пожалуйста, ваше преосвященство, но я не знаю, чем я смогу отблагодарить вас за эту помощь.

Он хитро улыбнулся и тихо ответил.

— Я слышал у тебя обширные связи в Риме?

Я также улыбнулся в ответ и кивнул.

— Знаком с одним-двумя кардиналами, ваше преосвященство.

Алонсо де Фонсека понимающе покивал головой.

— У меня есть…скажем так племянник, который закончил университет Саламанки и сейчас было бы неплохо ему обзавестись связями в Риме, устроившись на какую-нибудь непыльную работу, — продолжил он, — взамен я готов предоставить вам всё, что могу.

— У меня сейчас единственная проблема, ваше преосвященство, это отношение ко мне королевы, оно слишком холодное, — вздохнул я, — если вы хотя бы намекнёте, как наладить с ней отношения, то я с радостью помогу вашему…племяннику, поскольку абсолютно уверен, что он очень хороший человек.

Мы с архиепископом понятливо приглянулись, и он задумался.

— Духовник Её высочества, фра Андрес де Фриас, португальский францисканский священник, — медленно начал он говорить, после минуты размышления, во время которой я ему не мешал, — мне на него жалуются местные братья, поскольку часто видят его в обществе разгульных женщин.

Широкая улыбка расплылась у меня на лице.

— Познакомьте меня с ним, ваше преосвященство, — попросил его я, — и будем считать, что вашего племянника уже приняли в Риме. Я напишу своему другу, кардиналу Родриго Борджиа, и он точно позаботится о судьбе этого славного юноши.

Услышав имя вице-канцлера Святой Римской церкви, Алонсо де Фонсека тоже широко улыбнулся.

— Приятно познакомиться с умным человеком, — сказал он и добавил, — особенно когда он с такими связями.

— Ваше преосвященство, — я заинтересованно посмотрел на него, — а вы живёте здесь, при дворе?

Он кивнул.

— Чаще, чем хотелось бы этого Иньиго, — вздохнул он.

— Может быть тогда с вами как-нибудь встретимся? Можно вместе с дядей, если он в городе, посидим, обсудим за хорошей едой и дорогим вином пожертвования в ваши епархии? — предложил я ему, поскольку нужно было налаживать такие крайне важные мне в Кастилии знакомства, кроме архиепископа Толедо.

— Я точно не буду отказываться от столь заманчивого предложения, — с улыбкой кивнул он мне, — тогда до встречи? Я позову тебя к себе, когда найду этого португальца.

— А я пока напишу в Рим, — поклонился я ему, поцеловал перстень на руке и мы, крайне довольные друг другом простились.

Глава 23

Подходя к покоям Изабеллы, которые стали теперь моими, я увидел, как мальчик лет девяти, в простой, можно даже сказать слишком простой одежде, нерешительно мнётся у двери, не решаясь войти.

— Гонсало Фернандес де Кордова? — сделал я предположение и угадал.

Глаза у него радостно вспыхнули, и он быстро стал кланяться, кивать и подтверждать, что да, это он и есть.

— За мной, — приказал я, входя в двери покоев и обнаруживая там Альфонсо и Изабеллу, которые разговаривали.

— Принц познакомьтесь, это ваш новый паж, — представил я Альфонсо мальчика, вызвав его удивлённый взгляд, — с виду вроде толковый, так что постарайтесь с ним подружиться.

— Эм-м-м, — завис он, — сеньор Иньиго, вы точно уверены в нём?

Он явно намекал на преданность, но я верил рекомендации Каррильо де Акунья, он не стал бы рекомендовать абы кого.

— Ты же будешь верен принцу? — я повернулся к мальчугану, — а то иначе мне придётся снять с тебя кожу и сварить заживо.

Глаза у того расширились, впрочем, как и у остальных детей в комнате, и он снова закивал, словно болванчик.

— Ну вот и отлично, — я обратился снова к нему, — сегодня пойдёшь на улицу Бронников, поспрашиваешь там дом, где остановилось много швейцаров. Подойдешь к ним, скажешь, что ищешь барона Форментерского. Запоминаешь?

— Да сеньор, — закивал Гонсало снова.

— Барону скажешь, чтобы одел тебя поприличнее и накормил, а то больно худосочный ты какой-то. Да и в целом, пусть выделит тебе угол, где ты сможешь спать и отдыхать, когда будешь бегать к нему с приказами от меня. Понятно?

— Да сеньор, — он немного смутился, — простите, а как мне вас представить барону Форментерскому? Он вообще послушается меня?

— Гонсало, — ответил за меня с улыбкой сам Альфонсо, — перед тобой маркиз Балеарский и граф Аликанте, так что барон, его вассал, тебя точно послушает.

Глаза парня расширились, и он стал извиняться, что отнёсся ко мне без должного уважения.

— Всё иди, вечером жду тебя здесь, — отправил я Гонсало, чтобы его приодели и помыли, а то негоже в таком виде прислуживать принцу.

Когда парень умчался, я проводил его уход задумчивыми словами.

— Вроде смышлёный, толк должен быть.

— Сеньор Иньиго, — Альфонсо обратился ко мне, — я не поблагодарил вас за утро, у меня нет слов чтобы выразить вам свою признательность.

— Эта мегера, хотела тебя унизить! — возмутилась Изабелла, перебивая его, — нас унизить!

— Но теперь у сеньора Иньиго будут проблемы, из-за меня, — Альфонсо покачал головой, — королева этого ему не простит.

— Постараюсь как-то разобраться с этим, — вздохнул я, понимая справедливость его слов, — но инфанта права, королева видит в вас препятствие и явно всеми силами будет пытаться вас устранить. Хорошо ещё, если не физически.

Дети тут же загрустили от моих слов, на что я решил как-то их взбодрить.

— Ладно, предлагаю завтра устроить поездку по городу. Прикупим себе что-нибудь, и развлечёмся заодно.

Они встретили моё заявление с радостными криками, и обстановка наемного разрядилась.

* * *

25 апреля 1462 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

— Маркиз, хочу представить вам фра Андреса де Фриаса, — архиепископ Севильи, выполняя своё обещание привёл к мои покои тучного, блестящего потом священника.

— Благодарю вас, ваше преосвященство, — поклонился я ему, — нет слов выразить вам свою благодарность.

— Тогда оставлю вас, как я понял, маркиз хотел вами поговорить брат, — архиепископ кивнул мне и вышел, а францисканец посмотрел на меня с легким неудовольствием на лице, поскольку не понимал, чего от него надо дворянину.

— Фра Андрес, — я отложил книгу и подхватил меч, пристёгивая его за подвески к поясу, — пойдёмте погуляем, врачи говорят, что свежий воздух полезен перед сном.

Лицо священника скривилось.

— Я не люблю прогулки, ваше сиятельство, — ответил он.

Тогда я перешёл на португальский.

— А в дом «Весёлой Евы», где вас видят очень частно? — поинтересовался я у него, назвав самый дорогой бордель Сеговии.

— Это досужие сплетни, ваше сиятельство! — возмутился он, — я священник!

— Фра Андрес, я хочу стать вашим другом, неужели вам не нужны друзья?

С этими словами я взял со стола кожаный кошелёк с золотом и потряс его в воздухе. Монеты приятно отозвались тихим звоном.

На этот звук уши священника сделали стойку, и он облизнулся.

— Друзья всем нужны, ваше сиятельство, — осторожно ответил он, и я протянул ему кошелёк, открыв который, он с изумлением посмотрел на золотые флорины.

— Это мне? — удивился он, — здесь так много.

— Мы ведь хотим стать с вами лучшими друзьями, фра Андрес, — улыбкой дьявола улыбнулся я, — так как насчёт прогулки?

— Конечно, ваше сиятельство, — закивал он, пряча кошелёк в недра своей необъятной робы, — и правда, почему бы мне не прогуляется вечером с другом.

— Отлично, — я пропустил его вперёд, и мы вышли сначала из дворца, где нас встретила повозка с моей охраной, а затем молча доехали до борделя, название которого я недавно сказал.

— Зачем мы здесь, ваше сиятельство? — осторожно поинтересовался он у меня, когда мы вышли из повозки.

— Сейчас узнаете, фра Андрес, — хмыкнул я, пропуская вперёд Бернарда, который рукояткой меча постучал в дверь, которая тут же открылась, представляя моему вниманию женщину лет сорока, густо украшенную косметикой. При виде Бернарда и меня, она стала низко кланяться.

— Ваши сиятельства, какая честь для нас! Проходите, прошу вас!

Мы прошли внутрь, и я видел, как глаза священника становятся масляными, когда он видел множество девушек, которые заинтересованно разглядывали нас, стоя в две шеренги.

— Фра Андрес, — я рукой радушного хозяина обвёл их всех, — как ваш друг я решил устроить вам праздник в честь дня вашего рождения. Я выкупил весь бордель для вас на всю ночь, так что можете весело отпраздновать свой праздник, поскольку все девушки, вино и еда в заведении, только в вашем распоряжении.

Глаза священника стали превращаться в чашки для супа, его челюсть задрожала, а на уголке губ выступила слюна.

— Но…ваше сиятельство, мой день рождения ещё только через полгода, — пробормотал он.

— То есть вы отказываетесь? — удивился я, на что он тут же отрицательно закачал головой.

— Тогда развлекайтесь, фра Андрес, — улыбнулся я ему, — а послезавтра, как отойдёте от возлияний, приходите ко мне, мы продолжим нашу дружбу.

— Конечно, ваше сиятельство, — низко поклонился он мне, и я показал хозяйке, что священник весь их. Она понятливо кивнула и подбежала к нему, начав предлагать девушек всех сразу или по одной. Португалец, словно попав в рай, крутил головой и не знал, на ком остановить свой первый выбор, а мы же с Бернардом направились обратно на улицу.

— Стоило ли тратить на него столько денег Иньиго? — поинтересовался у меня швейцарец.

— Он духовник королевы, Бернард, — вздохнул я, — и как я узнал, единственный, кому она здесь полностью доверяет.

— Вы кстати узнали, почему вам не дают слуг во дворце и в то же время запрещают приводить своих? — поинтересовался он, — нам с графом как-то не по себе, что вы там один.

— Ну, я прихожу же к вам, тренироваться с Гвидо, — пожал я плечами, — да и Гонсало отправляю периодически с поручениями.

— Да, паренёк очень смышлёный, — согласился он, — но всё же?

— Это запрещено всем, прямым распоряжением алькайда замка, Хуаном Пачеко, — ответил я ему, — и как я узнал, это распоряжение он сделал сразу, как в Алькасар приехали инфанты, поскольку такого правила до их приезда раньше не было.

Бернард нахмурился.

— Подозрительное распоряжение, словно он не хочет, что если в замке что-то случилось, их некому было защищать.

— Я пришёл к ровно такому же выводу мой друг, — покивал я, — так что приказал поставить в комнаты инфантов по два крепких дубовых шкафа. Якобы для размещения вещей.

— А на самом деле, чтобы можно было забаррикадировать двери, — понял меня он, — главное, чтобы они их смогли сдвинуть с места.

— Мы уже пробовали, — улыбнулся я, — втроём, с Альфонсо и Гонсало, нам это под силу.

— Вы тогда сразу отправляйте к нам Гонсало, а я сниму домик недалеко от замка, буду держать там постоянно готовый ударный отряд, — задумчиво сказал он.

— Хорошо Бернард, так и сделаем, — согласился я с ним.

— Ладно, мне пора, завтра как обычно приеду на тренировку, — похлопал я по его руке.

— Будьте осторожны Иньиго, — вздохнул он и мы простились с ним. Я сел в повозку, которая довезла меня до дворца, а он остался присмотреть за борделем, чтобы священнику никто не помешал отдыхать.

* * *

27 апреля 1462 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

Вторая встреча с португальским священником началась совершенно не так, как это было первый раз. Со льстивой улыбкой на губах, он сразу стал низко мне кланяться, едва вошёл в мои покои.

— Мой друг! — я быстро поднялся и подошёл к нему, обняв и сразу поняв, что зря это сделал, поскольку в нос ударил запах рвоты, затхлого вина и мочи. Побыстрее отстранившись от него, я достал кошелёк с пояса и протянул его священнику.

— Неважно выглядите, фра Андрес, — участливо заметил я, — что-то случилось?

— Эти женщины, вытянули из меня все соки, ваше сиятельство, — грустно вздохнул он, быстро пряча кошелёк, — но я не ропщу, нет. А с гордо поднятой головой приму испытания, которые мне ниспослал Господь.

Иисус наверно никогда бы не подумал, о подобных испытаниях, провести ночь в борделе, но кто я такой, чтобы спорить с человеком, который был мне нужен.

— Я всё понимаю, вашесиятельство, — первым начал разговор о деле он, — я вам зачем-то нужен и с радостью готов вам помочь.

Я пригласил его сесть и сел напротив.

— Понимаете, фра Андрес, — вздохнул я, — по непонятной мне причине, Её высочество сразу меня отчего-то не возлюбила и относится ко мне очень холодно. Не могли бы вы во время ваших исповедей с ней, как-то упомянуть меня в положительном качестве, чтобы она пересмотрела своё отношение ко мне. Может быть ей чего-то не хватает в Кастилии? Например друзей? Я мог бы стать для неё щедрым другом, поскольку как я слышал, король не сильно много выделяет денег на содержание двора королевы и её фрейлин.

— Это так, ваше сиятельство, — покивал священник, — Её высочество часто мне об этом жалуется.

— Просто объясните ей, что мы с Изабеллой и Альфонсо, давно дружим, но это вовсе не означает, что я не могу дружить также и с Её высочеством, — улыбнулся я, — я понимаю и поддерживаю, что она переживает за дочь, а также её законные права на трон. Так что уверен, что если она уговорит короля, то принцессой Астурийской и своей наследницей он может сделать Хуану, а не Альфонсо.

— А как принц это воспримет? — удивился португалец.

— Я поговорю с Альфонсо, — заверил я его, — он не будет возражать или противиться этому.

Священник задумчиво на меня посмотрел.

— Конечно ваше сиятельство, я обязательно поговорю с Её высочеством и дам вам ответ.

— Фра Андрес, — улыбнулся я ему, — вы главное не торопитесь, преподнесите это как можно более деликатно. Мне главное, чтобы, между мной и Её высочеством установился если не мир, то хотя бы нейтралитет. Зачем портить отношения, если их можно не портить?

— Весьма разумные слова, ваше сиятельство, — согласился он со мной, — я вернусь к вам с ответом.

— Благодарю вас фра Андрес, — кивнул я, прощаясь с духовником королевы.

* * *

— Андрес, зачем мне этот карлик и его дружба? — изумилась Жуана Португальская, когда к ней пришёл духовник и с порога выложил то, о чём только что был у него разговор с маркизом де Мендоса, конечно же умолчав о полученных деньгах и проведённой ночи в борделе.

— Ваше высочество, — тот покачал головой, — ответьте мне пожалуйста на один вопрос, сколько у вас сейчас друзей, или людей, которые вас поддерживают при дворе кастильского короля?

Португалка закусила губу, вопрос бил не в бровь, а в глаз, поскольку эти надменные кастильцы все как один её ненавидели и только сейчас, с рождением наследницы, их отношение к ней стало просто терпимым.

— К тому же, я узнавал про него, это очень непростой человек, Ваше высочество, — продолжил фра Андрес отрабатывать переданные ему деньги, — папа Пий II наградил его «Золотой розой», у него огромные связи в Риме и к тому же, он тесно общается с архиепископами Толедо и Севильи. И это, не говоря про то, что по слухам он невероятно богат.

— Да? — удивилась королева, поскольку для неё он был всего лишь пришлым арагонским дворянином, — насколько он богат?

— Все ломбарды Кастилии и банк Медичи, под его прямым руководством, Ваше высочество, — поклонился францисканец королеве, вызвав её удивлённый возглас.

— Ого⁈ Почему я этого не знала?

— Он всегда держится в тени, Ваше высочество, — пожал плечами фра Андрес, — но это не отменяет того факта, что с ним лучше удерживать нейтралитет или дружбу, чем воевать. К тому же он только что сам мне сказал, что если вы уговорите короля передать права на трон вашей дочери, он уговорит принца Альфонсо не противиться этому.

Глаза королевы округлились.

— Он прямо так об этом тебе и сказал? — удивилась она.

— Слово в слово, Ваше высочество, — кивнул священник.

— У него такое большое влияние на инфантов? — спросила она, но сама себе и ответила, — хотя да, я видела, как они заглядывают ему в рот, прежде чем мне ответить.

— Так какое будет ваше слово, Ваше высочество? — осторожно поинтересовался фра Андрес.

— Если он так богат, — задумалась Жуана Португальская, который постоянно не хватало денег, — то пусть заплатит мне пять тысяч флоринов, и я стану его самым лучшим другом, пока он не покушается на права моей дочери. Так ему и передай!

— Конечно, Ваше высочество, — монах с поклонами вышел из её покоев, а уже через десять минут вернулся с потрясённым видом и со свитком в руке.

— Вот, — он передал вексель королеве, — маркиз выписал вам десять тысяч флоринов и сказал, что хочет быть вашим самым преданным другом на долгие годы.

Королева, не веря, посмотрела на документ банка Медичи, с подписью маркиза.

— Он и правда богат, если швыряется подобными суммами, — удивлённо покачала она головой, — но что же, завтра пригласи его ко мне на завтрак, посмотрим, что он за человек.

— Слушаюсь, ваше высочество, — поклонился ей духовник и снова поспешил в покои маркиза. Ему это курьерская работа была не в напряг, поскольку щедрый маркиз пообещал ему за старания устроить ещё одну такую же ночь, какую священник испытал недавно, а за это совершенно точно стоило постараться.

Глава 24

4 мая 1462 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

В замке Алькасар стояла полнейшая тишина, поскольку король с почти всем двором уехал на охоту, которую он так любил. Не поехало крайне мало народа, также королева, которая не отходила от своей драгоценной Хуаны ни на шаг, ну и конечно я поскольку Изабелла и Альфонсо тоже остались в замке, их вообще никто никуда не позвал.

Воспользовавшись этим, я позвал к себе Бернарда, Сергио и Гвидо, чтобы нормально пообедать, в приятной компании, а не как обычно наскоками в дом, который они снимали, пока я жил во дворце короля.

Гвидо чувствовал себя немного скованно, поскольку ел в компании маркиза, графа, барона, инфанты и даже одного наследного принца, но его смущение разбавлял Гонсало, который тоже тихой мышкой присутствовал за столом, смотря на нас круглыми от восторга глазами.

— Как мы это и обсуждали ранее, ты поедешь во Флоренцию, Сергио, — спокойно говорил я, поскольку это не было секретом, — Джованни прислал наконец письмо с объяснениями, о том, что именно они начали ремонт шахт, а также запросом герцога Франческо Сфорца о мире. Чума и проказа продолжает свирепствовать в его герцогстве, так что он сейчас находится со своим двором в гостях у Медичи, пережидая пик эпидемии.

— Ты не поедешь? — удивился граф Латаса.

— Как я брошу Изабеллу и Альфонсо? — я показал на прислушивающихся к нашему разговору детей, — мы это с тобой уже обсуждали, что можно с него стрясти в качестве репараций за тот ущерб, что он нанёс герцогству и маркизату.

— Почему вы не хотите продолжить войну, пока Миланское герцогство находится при смерти? — удивился Бернард, который не был посвящен в наши договорённости с графом по поводу судьбы Милана на предстоящих переговорах.

— Наоборот Бернард, мы предложим герцогу нашу помощь, — улыбнулся я, — зерно, мясо, масло, лошадей, инвентарь. В общем всё, что ему нужно, чтобы накормить людей и позволить им работать на земле дальше. Как я слышал у них там ко всему прочему ещё и голод наступил.

— По слухам, — Бернард пристально посмотрел на меня, — Миланское герцогство наказал Господь, наслав сразу несколько несчастий в виде голода, проказы и чумы. По крайней мере так говорят миланские аристократы, с которыми я здесь встречался.

Я благочестиво склонил голову и перекрестился.

— Как хорошо, когда на твоей стороне правда и Бог, — смиренно ответил я.

— Я передам твой ответ герцогу, — кивнул граф Латаса, — наша помощь в обмен на что?

— Просто помощь нуждающимся, — улыбнулся я ему, видя, как внимательно слушает меня Изабелла, — мы ведь христиане и должны помогать своему ближнему.

Бернард изумлённо посмотрел на меня, словно не узнавая, но промолчал, поскольку за столом были посторонние, и мы говорили только то, что им можно было знать. Я собственно этот разговор и затеял в присутствии Изабеллы, чтобы поддерживать в её глазах свой образ благочестивого и доброго человека. Девочке вовсе не нужно было так рано узнавать мою настоящую личность.

— Когда мне выезжать? — поинтересовался граф.

— Как можно быстрее Сергио, нужно закончить наконец эту войну, в которой страдают там много невинных людей, — я поднял глаза к потолку и перекрестился.

И тут Бернард всё же не выдержал.

— Но почему Иньиго? — возмутился он, — мы ведь почти победили! Зачем вам отступать, когда победа почти в руках? А как же оскорбление, которое они вам нанесли?

— Если мы вместо того, чтобы добить его, протянем руку помощи, то получим значительно больше, — мирно ответил я, видя, как швейцарец просто кипит от возмущения.

— Что мы получим? — удивился барон.

Я хоть и не хотел говорить это при всех, но он ведь не успокоится.

— Общественное мнение, Бернард, — вздохнул я, — мы получим общественное мнение, которое будет на нашей стороне.

— И вы даже не потребуете, чтобы он извинился? — продолжал настаивать швейцарец.

— Нет, — широко улыбнулся я, — я его прощаю, со всем христианским смирением и милосердием в душе.

— Бернард, я тебе потом объясню, — заметил граф Латаса, — не будем отвлекать от ужина присутствующих, своими спорами.

Барон раздражённо покачал головой, но замолчал.

Внезапно в коридоре раздался шум и в нашу дверь вломилось сразу шесть вооружённых мечами солдат, а позади них виднелось четыре арбалетчика.

— Всем не двигаться! — приказал один из них, — нам нужны только инфанты!

Изабелла испуганно вскрикнула, а Альфонсо посмотрел на меня, безмолвно спрашивая, что им делать.

— Сеньоры, — я поднялся из-за стола и пошёл к ним, — это какое-то недоразумение!

— Ты карлик отойди в сторону! — огрызнулся один из них, тыкая в мою сторону острой железкой, — и останешься жив.

Я своей пусть и не широкой спиной заслонил от них Гвидо, которому не нужно было ничего говорить. Два движения и его меч словно жало пчелы вылетел из-под моей подмышки, накалывая на остриё того, кто слишком много болтал.

— Убить всех! — приказал я, ловя за рукоятку меч, который Гвидо мне кинул.

Рядом со мной послышалось ругательство, и я увидел, как за руку схватился Сергио, когда в него попал один из арбалетных болтов, поскольку в дело вступили стрелки.

— Я ведь эти арбалеты вам в задницу засуну, — ласково пообещал я, бледнеющим на глазах стрелкам, и видя, как Бернард с огромной лавкой в руках сносит двух солдат, мешающих мне пройти, скользнул змейкой к стрелкам, наводя там умиротворение и порядок.

Постоянные тренировки с мастером фехтования Гвидо и устрашающим меня своей силой Каррильо де Акунья, как-то начали атрофировать во мне чувство боязни того, что меня могут убить в любой момент, так что я подрезал ноги одному, уколол в бедренную артерию второго и перерезал горло третьему стрелку, и всё это за несколько движений. Они теперь лежали, обливаясь кровью, а я теснил к стене последнего стрелка, видя краем глаза, что и с остальными солдатами мои друзья уже разобрались.

— Что происходит уважаемый? — поинтересовался я у арбалетчика, который тыкал в меня кинжалом.

— Дайте слово, что не убьёте меня, и я всё расскажу! — заплетаясь проговорил он.

— Рассказывай, — я опустил меч и он, немного успокаиваясь, продолжил.

— Нам приказали захватить королеву с ребёнком и инфантов. Мы лишь первая группа, чтобы узнать, кто ещё остался в замке.

— Сколько вас всего?

— Около трёхсот человек, — ответил он.

— Ладно, — я помахал мечом, — беги.

Он словно не веря, что я выполню своё обещание, попятился и вскоре побежал с криком, что здесь засада.

— Могли же его убить Иньиго, — ко мне подошёл Бернард.

— Зачем? — удивился я, — чтобы бегать за ними потом по всему замку? Пусть лучше сами сюда придут.

Швейцарец изумлённо на меня посмотрел, затем вспомнил про четыре огромных шкафа в наших комнатах.

— Сейчас перегорожу проход, — сказал он, отправляясь за мебелью.

— Гонсало подбери арбалеты и раздай их Альфонсо, Изабелле и один оставь себе, — приказал я пареньку, который стоял рядом.

Тот молча кинулся выполнять приказ и уже скоро за большой баррикадой, которую устроил Бернард, встали дети с большими в их руках арбалетами.

— Стрелять просто, наведитесь на человека, — стал объяснять я им, — не на меня, инфанта! Да, вот лучше туда, откуда придут другие солдаты и после того, как человек будет неподалёку, просто прижмите к ложу вот эту металлическую скобу, она спустит тетиву. Три выстрела будет достаточно, чтобы проредить нападающих, потом вам Гвидо или граф Латаса помогут перезарядить арбалеты.

— А ты куда? — хмуро поинтересовался у меня Сергио.

— Мы с Бернардом, как рыцари на белых конях, отправимся спасать королеву, — как само собой разумеющееся ответил я.

— Вдвоём? — скептически уточнил он.

— Бернард у нас за десятерых, — похлопал я по руке враз смутившегося швейцарца, — к тому же, кто ещё это сможет сделать? Ты ранен.

— Вы главное не умрите, а мы постараемся позвать ещё кого-нибудь на помощь, — сказал швейцарец, — не вся же охрана уехала.

— Здесь только один вход, — пожал плечами Сергио, показав мечом на коридор, — у нас больше шансов не умереть, чем у вас.

— Ну тогда надеюсь к нашему возвращению, застать вас всех здесь живыми, — я пожал плечами и пошёл вперёд, а Бернард, забрав меч у одного из убитых, следом за мной.

Где находятся покои королевы я знал, встречался с ней приватно, где мы более или менее наладили отношения в формате «я не лезу к ней, и она ко мне или инфантам по всякой мелочи».

— Иньиго, не лезьте вперёд только, прошу вас, — попросил у меня швейцарец и пошёл впереди меня, — и кстати, теперь, когда мы одни, может быть объясните мне, почему вы хотите не только помириться с герцогом, но ещё и предоставить миланцем припасы.

— Всё на самом деле просто Бернард, — вздохнул я, — Медичи в присланном письме, попросили меня помириться с герцогом, взамен того, что мы снимем с него последние сапоги за то, что он воевал со мной. Им тоже не понравилось, как Франческо Сфорца шантажировал их, так что мы мало того, что выставим ему гигантские репарации за де-факто проигранную войну, так ещё под шумок доберёмся до его рудников железа, к которым он в обычное время никого не подпускал.

— А как же то, что вы говорили за столом? — мои слова явно успокоили Бернард, — про милосердие и прочую чепуху?

Я иронично на него посмотрел.

— Ну, не такая уж это и чепуха Бернард. Слухи об этом милосердном и щедром поступке разойдутся по всей Европе, даже не сомневайся. В Милане чума, и общественное мнение осудило бы меня, если бы я добил своего врага при таком раскладе, а так мы не только заставим всех говорить обо мне в положительном ключе, но ещё и прикроем желание излишне любопытным рыться в том, откуда вообще проказа и чума там взялись.

Швейцарец остановился и изумлённо на меня посмотрел.

— Так это вы? — вскрикнул он, — вы её там распространили? Вот зачем нужен был Хуан Рамос и эта ваша поездка в венецианский лепрозорий?

— Тише, не ори так, — шикнул я на него, — это не та информация, которую нужно знать людям. Я тебе-то рассказал, чтобы ты не ляпнул чего лишнего про моё посещение Венеции.

— Так вы всё продумали уже тогда, — он покачал головой, всё ещё изумлённо посматривая на меня, — вы страшный человек, сеньор Иньиго.

— Как будто ты этого не знал раньше, — спокойно ответил я, пожав плечами.

— Надеюсь отец Иаков об этом никогда не узнает, — покачал он головой, — я даже страшусь назвать цифру, сколько людей уже умерло и ещё умрёт от этих болезней.

— Я тоже Бернард, я тоже, — вздохнул я, надеясь, что этого и правда никогда не случится.

Пробираясь мимо редких тел убитых солдат охраны замка и также слуг, мы вскоре наткнулись на небольшой отряд из десяти человек, который перекрыл проход и пройти мимо них не было никакой возможности.

— Пойду вперёд и отвлеку их, — решил я, — на карлика, они не подумают, что он опасен.

— Вы как-то слишком легко последнее время Иньиго, стали убивать людей, — тяжело вздохнул швейцарец, — я понимаю, они враги, но ваше спокойствие даже меня начинает пугать.

— Готов выслушать предложение получше, — спросил я его, но не услышав ответа, спрятал меч за спину и словно пленник с руками за спиной, вышел в коридор.

— Помогите! — закричал я, — инфантов убивают!

Они тут же засуетились, двое бросились ко мне, остальные проявили большую осторожность, но среди них не было арбалетчиков, так что вскоре все улеглись в крови на полу, и Бернард несмотря на свои недавние слова, принял в этом самое активное участие.

— Идём дальше, — спокойно сказал я, протыкая горло последнему раненному.

Швейцарец лишь тяжело вздохнув, поменял сломавшийся меч на другой и пошёл за мной.

Подходя к покоям королевы, я услышал знакомый голос и приказал Бернарду, замереть на месте, вслушиваясь в него.

— Нет никаких новостей от тех, кого послали за инфантами, Педро? — говорил явно Хуан Пачеко, — сходи со своими воинами и выясни причину.

— Хорошо брат, — ответил тот, и вскоре мимо нас протопал отряд человек в пятьдесят.

— Так, а вы, караульте двери, — обратился он к тем, кто остался, — не забудьте, что ни королева, ни ребёнок не должны пострадать!

Сказав это, он тоже ушёл с ещё одним большим отрядом, а мы с Бернардом, тихонечко притаившись в углу коридора, переглянулись.

— Есть мысли, как их выманить? — поинтересовался он тихо, показывая рукой на стражу у дверей покоев королевы.

— У меня есть, ваше сиятельство, — услышали мы голос позади, так что от испуга повернулись и наставили мечи на священника, который тоже оказывается скрывался за гобеленом, как и мы.

— Ох, фра Андрес, вы нас так напугали, — признался я ему.

— Вы меня тоже, — улыбнулся он, — я думал это нападавшие.

— Так чем вы можете нам помочь? — поинтересовался я у него.

— В опочивальню королевы ведёт один тайный ход, — явно нехотя признался он, — я могу вас провести по нему прямо к ней, в обход охраны.

Учитывая то, что дворяне во дворце шептались, что родившаяся дочь у королевы вовсе не от короля, наличие такого хода в личные покои королевы навивало определённые вопросы, которые я, разумеется, не стал озвучивать вслух.

— Ведите, фра Андрес, — кивнул я священнику, и он повёл нас в другой коридор, и далее по ряду комнат, в обход того места, в котором мы были.

— Я надеюсь ваше сиятельство, что вы никому не скажете об этом ходе? — явно беспокоясь, попросил он у меня.

— Фра Андрес, — тихо ответил я ему, — мы ведь с королевой друзья! Как вы могли подумать, что я могу предать её доверие? Или она уже решила, что лишает меня своей дружбы?

— Нет. Нет! — тут же быстро ответил он, — конечно же, она по-прежнему благоволит к вам.

— Тогда и я, и мой вассал, будем немы, — заверил я его, к полному облегчению монаха.

— Вот, здесь, — он прошёл в ещё один проход, потянул за два факельных крепления и деревянная панель провернулась без малейшего скрипа, что опять же дало мне пищу для раздумий.

Дальше я, сказав ему идти позади, показал Бернарду идти первому и вскоре мы дошли до панели, которая, как сказал священник, открывается схожим образом.

— Вы попадёте в кабинет Её высочества, который находится рядом с её спальней, — тихо сказал он.

— Подождите нас здесь, фра Андрес, — попросил его я, — если нам придётся обнажить мечи, главное, чтобы мы не задели вас.

— Конечно, ваше сиятельство, — тут же заверил меня он.

Мы с Бернардом вышли и правда в кабинет, и заглянули за дверь. На кровати сидела Жуана Португальская, и две её служанки, младенец же лежал рядом на кроватке, а спиной к ним, прислушиваясь к шуму за дверью, стояло четыре солдата, два из которых держали арбалеты.

— Я убью стрелков, как самых опасных, — тихо сказал мне Бернард, — а вы остальных.

Кивнув, мы с ним бросились вперёд, и я лёгким движением подсёк лезвием меча под коленом у первого солдата и возвращая меч обратно, ткнул второго остриём клинка в подмышку. Лезвие противно скрипнуло по кольчуге.

— На помощь! Помогите! — заорал он, поскольку первый, кого я достал, упал на пол, но пытаясь ползти ко мне с мечом руке.

Сделав вперёд два шага, я проткнул ему бедренную артерию, на ногах слава богу не было защиты и затем повернулся к тому, кто орал, но его уже успокоил Бернард.

— Баррикадируем дверь и уходим тайным ходом, — сказал он мне, и мы принялись за дело, благо в покоях королевы мебели было полно, и вскоре с той стороны в дверь затарабанили и стали бить чем-то тяжёлым.

Закончив с тасканием мебели, я устало смахнул пот со лба и повернулся к королеве, рядом с которой уже находился фра Андрес, тихо ей всё объясняя.

— Ваше высочество, — поклонившись, я помахал мечом, с которого слетели остатки чужой крови, — я ведь вам говорил, что хорошо иметь во дворце преданных лично вам друзей.

Жуана Португальская ответила мне слегка дрожащим голосом.

— Теперь я это отлично понимаю маркиз. Благодарю вас за спасение.

— Я слышал голос маркиза де Вильена, — поинтересовался я у ней, пока они со служанками собирали вещи малышки, — но так и не понял, какая муха его укусила.

— Надеюсь топор палача его укусит за измену, а не муха, — прошипела от злости королева, — он почему-то со своим братом, решил забрать Хуану и инфантов, чтобы с помощью заложников, шантажировать короля.

— К сожалению, ещё ничего не окончено, Ваше высочество, — вздохнул я, — нам нужно как-то выбраться из замка, а там уже будут мои солдаты.

— Ведите нас маркиз, я вверяю свою жизнь и жизнь наследницы Кастилии в ваши руки! — пафосно ответила мне Жуана Португальская, и мы недоуменно переглянувшись с Бернардом, повели всех обратно через тайный ход.

На наше счастье, о нём реально никто из нападавших не знал, все бросились выбивать двери в покои королевы с другой стороны, так что мы, осторожно пробираясь по коридорам дворца, вскоре через кухню, вышли на задний двор. Бернард побежал за подмогой, а я устало прижался к перекладине конюшни, в то время, когда королева и служанки сели на тюки с сеном.

— Я даже не думала маркиз, что вы так отлично владеете мечом, — Жуана Португальская обратилась ко мне, показывая на мой болонский меч.

— Тренируюсь по четыре раза в день, Ваше высочество, — сказал я о своей ежедневной боли, — архиепископ Толедо использует меня как своего спарринг партнёра, а он очень силён.

— Мне об этом прекрасно известно, — покивала королева, — он однажды повозку поднял на моих глазах, вместе с теми, кто в ней сидел.

— «Ага, — хмыкнул я про себя, — значит всё же не устоял наш архиепископ против соблазна тщеславия».

Мы с ней разговорились, но вскоре прибыла вся моя охрана и Бернард, подогнав повозку, усадил в неё женщин, при этом посмотрев на меня.

— Возвращайся, — приказал я ему, — королева и наследница слишком важны, так что никому их не показывай и не отдавай, кроме меня.

— Слушаюсь, — нехотя кивнул он и оставляя меня, поехал в наш дом, я же, вместе с Хансом и ещё тридцатью солдатами, пошёл обратно, во дворце ещё были те. кого нужно было спасти.

Глава 25

5 мая 1462 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

Хуан Пачеко явно сильно поспешил, отправив к королю гонца о том, что королева с ребёнком, а также инфанты захвачены им в качестве заложников и он выдвигает ряд своих требований по новому устройству жизни в королевстве. Он явно не думал, что ему могут помешать, поскольку, являясь алькайдом замка Алькасар, сделал всё, чтобы в замке не осталось лишних людей. Не просчитал он только меня, за что и поплатился. Мы прибыли с Хансом и тридцатью солдатами слишком вовремя, люди Педро Хирона начали уже разбирать баррикаду, за которой скрывались инфанты. Давалось это им нелегко и несколько лежащих на полу свежих трупов, вдобавок к тем, которых убили мы раньше, прямо говорили, о том, что граф Латаса, Гвидо и инфанты с Гонсало настойчиво сопротивлялись тому, чтобы их взяли в плен.

Наше появление ещё больше добавило сумятицы, так что Педро Хирону пришлось отступить, пригрозив мне, что я поплачусь за своё предательство. О чём он говорил, мне было непонятно, они с братом даже не соизволили меня уведомить о своём плане, так что я никого не предавал, а наоборот выступал спасителем.

С этим ещё предстояло разобраться позже, а пока прибывший в замок взбешённый король, вместо долгих переговоров или боя, получил на блюдечке живых и здоровых инфантов, ну и конечно королеву, за которой отправился большой отряд, когда я скромно сказал, что спас её и вывез в свой дом.

Ввиду численного преимущества Педро Хирон и Хуан Пачеко не стали гробить своих людей, а просто сдались и теперь оба находились в подземной тюрьме, пока король думал, что с ними делать дальше.

Я же, находился в своих покоях, вместе с инфантами, слушал возбуждённую вчерашними событиями Изабеллу, которая, размахивая руками рассказывала, как она успела выстрелить и даже ранить двоих нападавших. По всему было видно, что вчерашний бой оставил на неё неизгладимое впечатление, особенно ещё и тем, что они с братом приняли в нём самое непосредственное участие.

— Можно? — в дверь постучали и внутрь вошёл архиепископ Толедо.

— Ваше преосвященство, — я поднялся вместе с детьми и поклонился ему.

— Можно тебя на разговор Иньиго? — Каррильо де Акунья выглядел задумчивым, но не злым.

— Сейчас вернусь инфанта и продолжите рассказ, — извинился я перед Изабеллой и она, покивав, заверила меня, что не будет рассказывать дальше, пока я не вернусь.

Вместе с архиепископом мы вышли за дверь и пошли по коридору.

— Вы знали об этом? — поинтересовался я у него.

Он покачал головой.

— Племянник решил, что ему хватит собственных сил на захват заложников, — вздохнул он, — но просчитался.

— Что с ним теперь будет? — поинтересовался я у него, — королева хотела, чтобы король его казнил за измену.

— Нынешнее шаткое положение короля, — архиепископ остро посмотрел на меня, — не позволяет ему этого сделать, поскольку в случае смерти маркиза, его родственники и я в том числе, будем мстить. А армия короля, на две трети состоит сейчас из родственников и вассалов маркиза де Вильена. Так что Иньиго представляешь, какого сейчас Энрике решать судьбу Хуана.

— Это не моё дело конечно, — я пожал плечами, — но маркиз сам виноват, не предупредив меня или вас об этом. Что я должен был делать, если в покои к инфантам врываются вооружённые люди и требуют их им отдать?

Архиепископ покивал головой.

— Дать отпор, конечно же.

— Ну вот, — улыбнулся я, — и результат. А куда мы, кстати, идём?

— К королю, — кратко ответил Каррильо де Акунья и не успел я удивиться, как мы подошли к двери личных покоев Энрике IV, и архиепископ открыл дверь, заводя меня внутрь.

— Выше высочество, маркиз де Мендоса, — оповестил он сидящего на стуле пьяного короля, который был одет в какое-то подобие арабских одежд.

— О, наш герой! — он пьяно икнул и помахал рукой, чтобы я подошёл ближе. Что я и сделал, низко ему поклонившись.

— Вы не уходите архиепископ! — позвал он Каррильо де Акунья, который собрался было выйти, — ваше мнение очень важно для меня.

— Конечно, Ваше высочество, — тот с поклоном вернулся и встал рядом со мной.

— И что мне делать? — король осоловевшим взглядом обвёл нас обоих, — Жуана требует их головы, но я не могу их убить, поскольку это угроза для трона. Так ведь Каррильо? Вы ведь не простите мне его смерти?

Архиепископ уклонился от прямого ответа.

— Выше высочество, король вы, но если вы интересуетесь моим мнением, то это будет крайне неразумным поступком.

— Тогда что разумно? — закричал он, брызгая на нас слюнями, — что Каррильо?

Я решил вмешаться.

— Простите меня Ваше высочество, я человек новый при вашем дворе и, может быть, мой взгляд вам покажется не слишком зрелым…

— Говорите свободно маркиз, — он быстро замахал рукой, — вы уже доказали, что полезны нам, спасая королеву и мою наследницу.

— Наследник Кастилии сейчас, принц Астурийский — Альфонсо, — осторожно тут же напомнил ему архиепископ, — по крайней мере я помню таков был ваш уговор с Лигой дворян совсем недавно.

— После предательства Хуана Пачеко, обо всех моих обещаниях вы можете забыть! — отрезал король, — я сделаю Хуану своей наследницей, и весьма скоро!

Архиепископу его ответ явно не понравился, так что я снова подал голос, пока они не поссорились ещё сильнее.

— Ваше высочество, ваше преосвященство, сейчас всё же судьба маркиза де Вильена и его брата важнее этих споров о судьбе наследника, — обратился я сразу к двоим мужчинам.

— Да, маркиз, конечно, — Энрике IV заинтересованно на меня посмотрел, — говорите.

— Разрешите Ваше высочество мне поговорить с маркизом? — предложил я свою помощь в этом деле, — он очень здравый человек, поймёт свою ошибку, извиниться перед вами, заплатит штраф и покинет ваш двор, уединившись в своём имении.

На меня с огромным изумлением посмотрели оба мужчины.

— Да стоит ему только шаг сделать за стены тюрьмы, он тут же соберёт войско, чтобы свергнуть меня! — возмутился король.

— Разумеется, Ваше высочество, — спокойно ответил я, — я так же, как и вы, не сомневаюсь, что так и будет.

— Зачем же вы тогда мне это предлагаете? — удивился Энрике IV.

— Кроме денег, которые вы с него получите, в качестве штрафа, — хитро улыбнулся я ему, — вы также вернёте обратно ко двору Бельтрана де ла Куэва, и род Мендоса, которых, как теперь понятно, Хуан Пачеко просто оболгал, лишив вашей милости. Мендоса вернутся ко двору, вместе со своими войсками, так что я уверен, их хватит, чтобы дать любой отпор маркизу де Вильена и его союзникам.

То изумление, которое было написано на лицах короля и главное архиепископа Толедо после моих слов, трудно было описать словами. И хотя я просто предложил тот вариант, который был реализован по итогу в реальной истории, и именно он решил этот случившийся кризис в королевстве, на самом деле это произошло далеко не сразу, а только после длительных переговоров и усилий со всех сторон. Ускорив события, я выдвинул свою фигуру на политическую карту Кастилии, как умного и дальновидного дворянина, который может балансировать между враждующими фракциями королевства и это явно оценили оба моих собеседника.

Король, как бы пьян он ни был, только осознав, что с возвращением из опалы влиятельного рода Мендоса, по силе и союзникам, и правда неуступающему союзу родов, который возглавлял Хуан Пачеко, сразу повеселел и потянулся к кубку с вином, который с начала разговора сиротливо стоял рядом с ним на столе. Сделав приличный глоток, Энрике IV весело посмотрел на меня.

— Ну что же, маркиз, если вы сможете всё это провернуть, я даю слово короля, что щедро награжу вас.

— Служить вам, Ваше высочество, вот истинная для меня награда, — низко склонился я перед ним, и отпущенный его жестом, вместе с архиепископом вышел за дверь.

Пока я думал, с чего мне начать, ко мне обратился Каррильо де Акунья.

— Очень умный ход, Иньиго! Потрясающий! — демонстративно похлопал он в ладоши, — ты получил себе сразу четыре должника всего одним предложением: Бельтрана де ла Куэва, моего племянника и свой род в придачу, который будет тебе должен за возвращение из опалы.

— Вы сказали четыре должника, ваше преосвященство, — поинтересовался я у него, — а кто будет четвёртым в этом списке?

— Я сам, — улыбнулся он, — я тоже буду тебе должен, не только из-за истории с монетами. Если племянника помилуют, это сильно упростит мне жизнь.

— Тогда поможете мне на переговорах с ним? — попросил я его, на что он тут же согласился.

Вместе мы отправились вниз в подвалы, где и находилась тюрьма. Имея в сопровождении архиепископа, все двери передо мной открывались и уже скоро мы были в клетке у Хуана Пачеко.

— Маркиз, — я поклонился ему, ведя себя с ним крайне почтительно, — рад вас снова видеть.

Хуан Пачеко хмуро посмотрел на меня.

— А я вот, что-то не очень, — заметил он, — зачем пришли?

— Хуан, — в голосе архиепископа появился металл, — если бы ты знал, как мы вдвоём с Иньиго отстаивали перед королём твою жизнь, ты точно сейчас не вёл себя с нами таким неподобающим образом.

— Вы просили за меня? Оба? — удивился он, — и каков результат?

— Мы пришли от имени Его высочества Энрике IV, — ответил я, — и хотим договориться с вами, что если Его высочество из милости, сохранит вам и вашему брату жизнь, то вы извинитесь перед королём и королевой за содеянное, заплатите штраф в размере тридцати тысяч флоринов и навсегда удалитесь от двора Его высочества.

— И что, король дарует мне жизнь и Педро тоже? — удивился он, — в чём подвох?

— Ко двору вернутся Мендоса, — ответил вместо меня Каррильо де Акунья, — и твой «любимчик» Бельтран.

Хуан Пачеко застонал и схватился за голову.

— И кто это из вас такой умный, что предложил это королю? — с тоской в голосе спросил он нас.

Архиепископ молча показал на меня пальцем, а скромный я расшаркался и поклонился маркизу.

— Да, если бы я и правда знал, что ты такой умный, как о тебе говорит всё время дядя, — маркиз де Вильена заинтересованно посмотрел на меня, — я бы предупредил тебя об этом плане.

— В ваших словах ваше сиятельство, большая доля истины, — хмыкнул я, — но что переживать за прошлое. Вы согласны? Уговорите брата, чтобы не буянил?

— Разумеется, — согласился он, — что насчёт нашего совместного дела? Всё в силе?

— Конечно маркиз, — я удивлённо на него посмотрел, — даже если бы вы захватили в плен: короля, королеву, инфантов и меня в придачу, это было бы в силе. Деньги — это такая вещь, к которой я отношусь крайне серьёзно. Теперь, когда мне все кругом будут должны, я надеюсь осмотреть рудники самому и наконец наладить производство серебра.

Улыбки появились на лицах обоих мужчин.

— Я говорил тебе Хуан, что маркиз именно тот человек, с которым стоит иметь дело, — сказал архиепископ Толедо.

— Тогда да, я согласен, — тот поднялся с табурета и подал мне руку, пожав запястье, — будут королю мои извинения.

— Тогда я приведу вам сейчас Педро, посидите вместе, чтобы не заскучали, — решил Каррильо де Акунья и пошёл за тюремщиками, чтобы они перевели Педро Хирона в камеру к Хуану Пачеко.

Пока он ходил, маркиз де Вильена внимательно рассматривал меня.

— Что такое, ваше сиятельство? — спросил я, видя его заинтересованный взгляд на себе.

— Мои воины говорили, что вы вчера весьма-таки умело махали мечом, маркиз, — ответил он, — что меня удивило, зная вашу комплекцию.

— Заеду к вам в гости, после инспекции шахт, — я пожал плечами, — сможете оценить мои навыки лично, если хотите.

Он покивал головой.

— Приезжайте маркиз, я буду и правда рад вас видеть у себя.

— Почту за честь, — склонил я голову, и в это время Каррильо де Акунья привёл Педро Хирона, которому явно по дороге дал под дых, поскольку тот кривясь от боли, и держась за рёбра, едва дышал.

— Я провёл с твоим братом небольшую воспитательную беседу, — архиепископ Толедо показал нам свой огромный кулак, — надеюсь ты будешь так же красноречив с ним, как и я.

— Безусловно, — маркиз де Вильена улыбнулся, и помог сесть Педро Хирону, который смотрел на меня и архиепископа волком.

— Тогда мы вас покинем, — Каррильо де Акунья кивнул и показал мне на решётчатую дверь клетки.

Когда мы вышли из тёмного и вонючего места, и стали подниматься по лестнице вверх, он внезапно предложил.

— Давай к Бельтрану де ла Куэва отправлю гонца я, а к своей семье ты? Мне тоже нужны должники.

— Конечно, ваше преосвященство, — ответил я, — только упомяните, что я тоже участвовал в его приближении ко двору. Король явно осыпет его почестями, так что хотелось бы, чтобы часть из них, попала и на меня.

— Тогда в письме и к Диего, — Каррильо де Акунья с широкой улыбкой посмотрел на меня, — упомяни меня.

— С вами всегда приятно иметь дело, ваше преосвященство, — я склонил перед ним голову, вызвав у него весёлый смех и явно хорошее настроение.

— Когда вся эта возня закончится, приезжай ко мне, посидим за кубком вина, обсудим наши творческие изыскания, — предложил он и я тут же согласился.

Деловые отношения, конечно, полезны, но и личный контакт тоже неплохо было с ним поддерживать.

Глава 26

11 мая 1462 A . D ., Хита, королевство Кастилии и Леона

— Ваше преосвященство, рад вас снова видеть, — Бернард поклонился и поцеловал протянутый перстень на руке епископа.

— Барон, — тот в ответ улыбнулся, — позвольте ещё раз поздравить вас с титулом.

— Благодарю, ваше преосвященство, — швейцарец склонил голову.

— Вы прибыли к нам от Иньиго? — епископ показал на небольшой дворец, который они заняли в Хите, после того как король лишил род владений в Гвадалахаре.

— И да, и нет ваше преосвященство, — туманно ответил Бернард, — послал меня сюда действительно Иньиго, но по воле короля.

Ответ бывшего солдата удивил Педро, и он даже остановился.

— Какого короля, позвольте полюбопытствовать, сеньор Бернард? А то Иньиго у нас личность слишком разносторонняя и служит всем подряд.

— Я бы лучше сказал ваше преосвященство, что маркиз служит тем, у кого ему выгодно служить, — заметил швейцарец, — но в данном случае речь идёт про вашего короля, Его высочество Энрике IV.

— Я слышал, что Иньиго при дворе, привёз инфантов, — покивал головой епископ, но тут их прервали.

На пороге дворца появился глава рода де Мендоса.

— У тебя гости брат? — поинтересовался он, видя неизвестного дворянина рядом с епископом.

— У нас гости, Диего, — улыбнулся священник, — ты видел этого сеньора раньше на службе у Иньиго, но сейчас он стал бароном Форментерским. Прибыл по поручению маркиза Балеарского, но от имени короля.

Такая рекомендация изумила маркиза де Сантильяна, но он кивнул, приветствуя Бернарда.

— Прошу вас в дом барон, слуги приготовят вам покои.

— Я останусь только на одну ночь, ваше сиятельство, — неожиданно ответил тот, — в Сеговии неспокойно, так что я бы хотел выполнить порученное мне задание и вернуться обратно.

— Что-то случилось? — оба Мендоса обеспокоенно переглянулись.

— Небольшая измена, — улыбнулся Бернард, изумляя их ещё больше, — собственно поэтому я и здесь.

— Прошу тогда в зал для переговоров, — глава рода Мендоса пригласил гостя следовать за ним.

Барон Форментерский быстро рассказал им о произошедшем в королевском замке и рассказал, что придумал Иньиго, чтобы компенсировать то, что скорее всего маркиз де Вильена после освобождения, снова затеет бучу.

Оба Мендоса снова переглянулись.

— Вы утверждаете барон, что именно Иньиго, предложил королю вернуть нам владения в Гвадалахаре и призвать нас ко двору, из опалы? — решил уточнить маркиз де Сантильяна.

— Да, ваше сиятельство, изначально это предложил сеньор Иньиго, его поддержал архиепископ Толедо, поэтому король и прислушался к их предложению, — кивнул Бернард, которого заставили назубок заучить, как и что говорить родным Иньиго.

— А вы не знаете барон, кто ещё вернётся из опалы? — поинтересовался у швейцарца епископ Калаорры.

— Бельтран де ла Куэва, ваше преосвященство, — тут же ответил тот, — гонец за ним выехал ещё раньше, чем это сделал я.

— Что же, благодарим вас барон, за столь значимые для нашего рода сведения и главное, что лично доставили их нам, — вздохнул Диего, — и конечно мы примем решение Его высочества и вернёмся в Гвадалахару и Сеговию.

— Что-то передать вашему сыну, ваше сиятельство? — поинтересовался тот.

— Этот вопрос мы решим на собрании рода барон, так что ответа маркизу Балеарскому от нас не будет, — холодно ответил маркиз де Сантильяна на этот вопрос.

Швейцарец склонил голову, принимая ответ.

— Ещё раз благодарю вас, что привезли столь ценные сведения барон, — Диего решил немного сгладить обстановку, — отдохните, я распоряжусь чтобы вам предоставили слуг, вина, женщин, в общем всё, что потребуется вам и вашим людям.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — склонился тот и слуга, которого вызвал маркиз увёл гостя, оставляя обоих Мендоса в комнате, в глубокой задумчивости.

— Проклятый Иньиго, — глава рода покачал головой, — и что мне сейчас делать? О его поступке вскоре узнают все, и я буду казаться неблагодарной сволочью, если не приму его обратно в род, как полноценного члена семьи.

— Заверю тебя брат, что так оно и будет, поскольку я первый буду об этом рассказывать всем своим знакомым, — епископ строго посмотрел на старшего брата, — ты знаешь моё отношение к вашей вражде. Она давно превратилась в деструктивную для всего рода, но глава ты, а я лишь могу просто напомнить тебе, как много Иньиго сделал для того, чтобы фамилия Мендоса звучала во многих домах Европы, не говоря уже о Риме. Его знакомства там, пугают порой даже меня.

— Я подумаю Педро, — вздохнул Диего, — ситуация и правда непростая.

— Хорошо, а я пока, пойду развлеку гостя, мы давно с ним знакомы, — кивнул епископ и поспешил из комнаты.

Глава рода же отправился на женскую половину дворца, зайдя к жене, которая молилась.

— Диего? Что-то случилось? — закончив и трижды перекрестившись, она повернулась к мужу.

— Иньиго случился. Опять, — вздохнул он.

— Что в этот раз? — жена поджала губы, даже не переспрашивая, какой из сыновей снова так отличился, что к ним приехал гонец из Сеговии.

— Вернул нас из опалы в Гвадалахару и дворец короля, — ответил он, вызывая изумлённый возглас со стороны Брианды.

Женщина задумчиво посмотрела на мужа.

— И ты ищешь у меня сил, чтобы его простить? — поинтересовалась она, — об этом сразу станет многим известно.

— Его не просто придётся простить, — покачал головой глава рода, — принять обратно в семью, обласкать и показать всем, как мы его ценим.

— Этим ты подашь плохой пример тем из рода, кто захочет, как и он бунтовать против тебя и семьи, — справедливо заметила Брианда.

— Мы тогда можем им сказать, что они могут совершить нечто подобное, и мы их тоже простим, — пожал плечами Диего, — я что-то не видел желающих, кроме старшего Иньиго, трудиться на благо рода.

— Он твой наследник, — гордо ответила Брианда, — это его долг!

— Так что насчёт младшего? — Диего внимательно посмотрел на жену, — мне не хочется принимать решение, не выслушав твоё отношение к этому.

— Делай что должен, как глава рода, мой муж, — женщина спокойно посмотрела на него, — я поддержу тебя в любом случае, даже если нужно будет притвориться любящей мамой для этого существа.

— Благодарю тебя, любовь моя, — Диего благодарно посмотрел на жену, поднялся и подойдя, поцеловал её в лоб, — твоя поддержка важна для меня, особенно когда приходится принимать такие непростые решения.

— Ты вернёшь его обратно в род, со всеми правами? — поняла правильноона его слова.

— Другого не поймут наши союзники, — кивнул он.

— Хорошо, так тому и быть, — спокойно приняла жена решение главы рода.

* * *

20 мая 1462 A . D ., Флоренция, Флорентийская республика

Сергио, едва въехав в некогда цветущий и красочный город, сразу понял, что и здесь настали не очень хорошие времена. Толпы беженцев разных сословий, гомон на разных языках, всё говорило о том, что чума и проказа наступали со стороны Миланского герцогства и люди бежали, ища убежища у соседей. Он уже знал, что на границе объявили карантин и никого не пускали больше из заражённых областей, все кто успел сюда приехать, сделали это в самом начале эпидемии.

Всё ровно тоже, что происходило во всех крупных городах, которые он проезжал на пути сюда. Двойные эпидемии были крайне редки, а потому так опустошительны. Ему рассказывали новости, что в самом Милане умерла уже треть от всего населения, настолько всё там было плохо. Правда это была или нет, он не знал, но дворяне, с которыми он знакомился на постоялых дворах, клялись именем Господа, что они не врали.

Доехав до дворца Медичи, он невольно усмехнулся, поскольку и тут было многолюдно, хотя раньше казалось, что дворец огромен. Но нет, его явно сейчас не хватало для всех гостей, поскольку в парке стояли шатры, возле которых суетились слуги.

Их небольшой отряд привлёк внимание и один из солдат охраны вышел за ворота.

— Синьор? — поклонился он человеку, который выделялся среди всех прибывших своим скакуном и богатой одеждой.

— Граф Латаса, к синьору Джованни Медичи, от маркиза де Мендосы, — кратко представился он и солдат с поклоном, позвал слугу и тот, сразу же умчался в дом.

Встречать графа вышел сам Джованни Медичи, который с обеспокоенной улыбкой быстро пробежался по лицам, и явно расстроился, не увидел одной определённой.

— Добрый день, граф, — кисло поздоровался с ним Медичи, и Сергио его прекрасно понимал.

— Добрый, синьор Джованни, — он поздоровался с наследником банкирского дома, — не печальтесь, Иньиго хоть и не смог приехать лично, но у меня добрые новости от него.

— Он согласен на мир? — быстро поинтересовался Джованни Медичи.

— Более того, он прощает герцога и его сына, а также предлагает им помощь продуктами и тем, что им нужно, чтобы победить эпидемию чумы, — спокойно сказал Сергио.

Медичи изумлённо посмотрел на графа, но затем понимание пришло к нему.

— И сколько эта милость Иньиго будет стоить герцогу Милана? — улыбнулся он.

— Для этого я и здесь, синьор Джованни, — кивнул Сергио, — торговаться.

— Просто камень с души, граф, — облегчённо вздохнул Джованни Медичи, — я сам убеждал отца, что Иньиго ввиду возраста и эмоций, будет добивать Милан.

— Самое интересное, синьор Джованни, что я и барон Форментерский убеждали маркиза именно это и сделать, — признался Сергио, — но он сказал, что для него будет полезнее, наоборот, простить герцога, правда за большие деньги.

Джованни Медичи удивлённо покачал головой.

— Наш мальчик растёт.

— Вы даже не представляете как, синьор Джованни, — вздохнул граф Латаса, — но об этом я расскажу только вам и синьору Козимо.

— Конечно, проходите ваше сиятельство, — Джованни показал на дом, — простите, что устроим только вас, у нас много гостей, но для вашего сопровождения мы поставим дополнительные шатры.

— Я понимаю, синьор Джованни, город полон приезжих, — понимающе кивнул Сергио.

— Простите, я передам вас дворецкому, а сам пойду обрадую новостями, что вы привезли, отца, — извинился Медичи и передал графа управляющему дворца, который тут же стал спрашивать Сергио о его предпочтениях в устройстве.

Будучи на службе у Иньиго последние несколько лет, Сергио проводил большую часть времени в бесконечных путешествиях, представляя его интересы, так что его потребности стали весьма скромными, о чём он и сказал дворецкому, который с поклоном заверил его, что тогда он устроит его не хуже остальных гостей.

Несколько дней потребовалось на то, чтобы его принял ввиду бесконечной загрузки работой Козимо Медичи, но когда встреча состоялась, граф рассказал им причину отсутствия на переговорах самого Иньиго, занятого интригами при кастильском дворе, а также их предварительные условия к герцогу Милана. В свою очередь Медичи переговорили об этом с Франческо Сфорца, и только ещё через неделю состоялась общая встреча. За всё время нахождение во дворце, Сергио ни разу не пересёкся ни с герцогом, ни с его сыном, хозяева дворца строго за этим следили, чтобы не дай бог не случился ещё один конфликт.

Сергио надел всё самое лучшее и дорогое, что у него было и провожаемый слугой, прошёл в зал, где находились два флорентийца и два миланца.

Герцог и его подручный сидели на одном краю прямоугольного стола, графу видимо нужно было сесть за другой, а Медичи, как нейтральная сторона, сели посредине.

Джованни Медичи представил Сергио, как представителя на переговорах со стороны маркиза де Мендосы миланскому герцогу, как старшему по титулу, который посмотрел на него угрюмым взглядом через кустистые брови, а затем наоборот, уже Франческо Сфорца, представили графу Латаса.

— Синьоры, — слово первым взял Козимо Медичи, — позвольте мне начать мирные переговоры между его светлостью, герцогом Франческо Сфорца и его сиятельством, маркизом Балеарским. Ни у кого нет возражений?

Правитель Милана покачал головой, граф Латаса тоже.

— У меня только один вопрос, почему маркиз сам не приехал на эту встречу, — густым и уверенным голосом поинтересовался Франческо Сфорца у Сергио, — он испугался меня?

— В Кастилии случился небольшой бунт, и Иньиго помогает королю из него выпутаться, ваша светлость, — ответил Сергио спокойным голосом, — он просил передать вам его самые глубочайшие извинения, но его долг, как вассала, не позволил ему покинуть короля в столь сложное время.

— Насколько я помню, маркиз вассал Арагонской короны? — проявил осведомлённость герцог.

— Всё верно, ваша светлость, — Сергио пожал плечами, — но с недавних пор, ещё и дал присягу короне Кастилии.

— Слуга двух синьоров? — иронично, но с явной поддёвкой поинтересовался герцог.

— Если быть точнее, ваша светлость, то кастильские серебряные рудники заставили Иньиго активно помогать королю Кастилии, — Козимо Медичи решил пресечь опасный разговор, — выдачу на их разработку король Энрике IV дал ему только на условии личного вассалитета.

— То есть деньги ваш маркиз поставил выше встречи со мной? — Франческо Сфорца усмехнулся.

— Вы его осуждаете за это, ваша светлость? — притворно удивился Сергио, зная, что сам Миланский герцог сделал бы ровно также, если бы речь шла о его финансовых интересах.

— Нет, нет, граф, кто я такой чтобы осуждать за подобное, — Франческо Сфорца пожал плечами, подтверждая мысли графа Латаса.

— К тому же, — добавил он, — я помню вас, и кому вы служили раньше советником. Странная карьера, вы не находите?

— Иньиго предложил мне герцогство в обмен на помощь ему, — граф Латаса ответил совершенно спокойно, удивив своим ответом Франческо Сфорца, — а поскольку ни от кого из нынешних правителей схожего предложения мне не поступало, мне показалось это достойной целью.

— Герцогство? Где он его возьмёт? — Сфорца был искренне удивлён этой новостью, впрочем, как и его советник Франческо Симонетта, который сидел рядом и всё внимательно слушал.

— Гранадский эмират, ваша светлость, находится так удобно рядом с Кастилией и Арагоном, где синьор Иньиго по случайному совпадению, является вассалом обоих королей, — Сергио решил, что это не такой уж и большой секрет, а вот герцог был похоже озадачен и удивлён такой новостью, и это следовало развить, как свой успех. Одно дело герцогу переговариваться с простым графом, другое дело, с будущим герцогом.

— А-а-а, — Франческо Сфорца и правда заново посмотрел на графа Латаса, но уже другим взглядом, — действительно, какое удачное совпадение. А вы ещё случайно не знаете граф, у него тоже есть планы на герцогскую корону для себя?

— Конечно есть, ваша светлость, — широко улыбнулся Сергио, — я поэтому и решил ему помогать, что когда только познакомился с этим весьма деятельным молодым человеком, он был просто представителем папского трибунала инквизиции, а уже через несколько лет стал графом и затем маркизом. Вот я и подумал, что для такого человека, как он, ещё одна ступенька? Всего лишь ещё несколько лет?

Сфорца посмотрел на Франческо Симонетта, который развёл руки, таких подробностей он не знал и сам.

— Что же граф, основные идеи мирного плана я уже услышал от хозяев этого дома, — прищурился герцог, меняя тему и переходя к цели их встречи, — теперь я бы хотел услышать их от вас.

— Чтобы всё окончательно замять, Иньиго требует у вас выплатить ему триста пятьдесят тысяч флоринов контрибуции за проигранную войну, — холодно назвал сумму Сергио от которой закашлялся Джованни Медичи, даже слыша об этом не первый раз.

— Требует? — Франческо Сфорца поднял бровь, — а как же его милосердие? И помощь моему народу?

— Это идёт отдельно, ваша светлость, — Сергио пожал плечами, — в подписанном между вами публичном тексте мирного договора не будет этой суммы, как и того, что кто-то в чём-то проиграл. Чтобы всем сторонам сохранить лицо, для остального мира, вы просто помиритесь с маркизом. Что же касается секретных приложений к основному договору, о них будем знать только мы с вами, и уже в них, вы будете должны нам деньги.

Франческо Сфорца прищурился, он бы очень сильно сейчас хотел слышать это всё от самого маркиза, но что поделать, тот отказался приехать лично, прислав своего представителя, а герцог находился не том положении сейчас, чтобы отказываться. Проклятые эпидемии чумы и проказы сорвали все его планы, и более того, убили так много дворян и простого люда, так что и с деньгами у него сейчас были огромные проблемы.

— Вы должны понимать граф, как и маркиз, что сейчас у меня нет денег для подобных выплат, — прищурился он, — ни триста тысяч, ни двести, ни даже сто.

— Ваша светлость, они у вас были, и мы ощутили их давление на себе, отбиваясь от ваших многочисленных наёмников, — ответил Сергио, — так что маркиз просил сказать, что вы всегда можете продать ему свои земли, доспехи и драгоценности, чтобы набрать нужную сумму

Взгляд Франческо Сфорца потемнел.

— Синьоры! Не будем ссориться из-за каких-то денег! — опередил грозу Козимо Медичи, — мы можем занять эти деньги Миланскому герцогству, в залог его железных рудников.

— Не просто занять, а под залог? — герцог покачал головой, — хороши же союзнички из вас.

— Ваша светлость, — Козимо Медичи был вежлив, но строг, — мы предупреждали вас, что эта война может стоить вам больших расходов, вы не послушали совета от своих добрых союзников, предпочтя слова тех, кто говорил вам продолжать воевать. Так что какие могут быть сейчас к нам претензии? Триста пятьдесят тысяч огромные деньги, которые мы, надеюсь, разделим выплатами на несколько лет, граф?

Медичи с последними словами повернулся к графу Латаса.

— Разумеется, синьор Козимо, — кивнул тот, — Иньиго понимает, что столько денег за раз вряд ли будет даже у вас.

— Что касается самой суммы, она на мой взгляд тоже слишком велика, — герцог вмешался в разговор, — думаю хватит и ста тысяч.

— Боюсь ваша светлость, это нас не удовлетворит, — Сергио пожал плечами, — к тому же, никто не знает, насколько долго продлится эта ужасная эпидемия. Маркиз же хотел бы закрыть войну с вами ваша светлость, как можно быстрее и идти дальше.

— Кто ему мешает? — хохотнул Франческо Сфорца, — пусть берёт сто тысяч и идёт себе…дальше.

— Или же, как только эпидемия пойдёт на убыль, маркиз на законных основаниях, нападёт на герцогство, взяв свою контрибуцию, но уже мечом, — продолжил граф Латаса.

— Хорошо, двести — это всё, что я могу ему предложить, — нахмурился герцог, — мне ещё Медичи нужно будет долг потом выплачивать, с процентами конечно же?

Козимо Медичи широко улыбнулся в ответ, без слов подтверждая, что так оно и будет. В этом мире проигравший платил сразу за всё.

— Обещаю ваша светлость, что банк Медичи возьмёт с вас самые маленькие проценты, — на всякий случай на словах заверил его Джованни Медичи, — как с нашего союзника.

— Что скажете граф? — Франческо Сфорца повернулся в сторону Сергио.

— Мы можем пойти на уступки, но в обмен потребуем от вас, вашей жены и вашего сына письменный договор сроком на сто лет, что синьор Иньиго может открывать ломбарды и банки в Миланском герцогстве в потребном ему количестве и ни от кого из рода Сфорца, не будет к нему претензий.

— Это приемлемо, — не очень охотно, но согласился Франческо Сфорца, ведь сто лет, это не навсегда.

— Также мы бы хотели, как и Медичи, получить возможность доступа к железным рудникам герцогства, — добавил Сергио, как они и договаривались с Джованни, — разумеется с покупкой лицензий и договорами аренды, как положено по закону.

Франческо Сфорца посмотрел на своего помощника и тот, немного поколебавшись, кивнул.

— Хорошо, — ответил герцог.

— Тогда мы не против сокращения суммы контрибуций до двухсот пятидесяти тысяч флоринов, — ответил граф Латаса, — взамен от нас вы получите всю помощь, которая потребуется вам для восстановления герцогства в течение нескольких лет.

— И сколько эта помощь будет мне стоить? — поднял бровь правитель Милана.

— Нисколько, ваша светлость, — граф Латаса легко улыбнулся, — поскольку об этом будет заявлено в открытой части мирного договора, где будет сказано, что синьор Иньиго выделяет вам провизию, лошадей и любой сельскохозяйственный инструмент для ваших крестьян на сумму в пятьдесят тысяч флоринов с передачей в течении пяти лет.

— Зачем маркизу подобная щедрость? — удивился Франческо Сфорца.

— Кроме того, что таким образом синьор Иньиго показывает свой милосердный и миролюбивый характер, — начал говорить Сергио, на что герцог и его помощник хмыкнули, но не обращая на них внимание, он продолжил.

— Ещё одной причиной такого поступка является то, что синьор Иньиго хочет заказать всё это у своих крестьян в графстве и маркизате, чтобы поощрить тех, кто покинул свои деревни из-за войны, заставив их этим вернуться обратно, — ответил граф Латаса.

— Не проще ли просто раздать деньги? — не понял его ответа герцог.

Вместо Сергио ответил его советник — Франческо Симонетта.

— Простите ваша светлость, но крестьяне тогда скорее всего просто закопают золото или потратят его на что-то ненужное. Заработанное же тяжёлым трудом, они так просто не спустят, как дарённое. В поступке маркиза де Мендосы прослеживается понимание этого, как, впрочем, и привлечение крестьян в покинутые деревни.

Сергио лишь кивнул, подтверждая правильность слов Франческо Симонетта.

— Так же, как я понял из слов синьора Джованни Медичи, теперь маркиз не требует от меня или сына извинений за случившееся, хотя раньше это было для него важным условием для примирения, — Миланский герцог иронично покивал головой, — я правильно это понял?

— Да, ваша светлость, — спокойно ответил Сергио, — синьор Иньиго перевёл слова в золото, и включил ваши извинения в стоимость выплачиваемой вами контрибуции. Так что как выплатите весь долг, так получается и извинитесь перед ним.

Лицо герцога сначала потемнело от таких слов, но он решил не поднимать эту опасную тему дальше.

— Что же, тогда у меня нет возражений, против основных пунктов мирного договора, — он сделал вид, что у него затекла шея, и хрустнув позвонками ответил, — предлагаю завтра обсудить детали.

— Как вам будет удобно, ваша светлость, — все тут же поднялись с мест, чтобы закончить предварительные переговоры.

— Синьор Джованни можно вас на минутку, — позвал младшего Медичи граф, и когда они отошли чуть подальше, чтобы их не было слышно, поинтересовался, — вы довольны переговорами? Мы получили всё, что хотели и о чём обсуждали?

Тот широко улыбнулся.

— Предлагаю продолжить эту беседу в саду граф, где нас никто не услышит.

— Конечно синьор Джованни, я полностью в вашем распоряжении, — склонил голову Сергио.

Позже, сидя в беседке, и потягивая принесённое слугами вино, Сергио слушал Джованни Медичи, который объяснял ему, важность железных рудников Миланского герцогства, поскольку производимая оттуда сталь была отличного качества, и, следовательно, на этом можно было им хорошо заработать.

— Не знаю, где Иньиго возьмёт на всё это время, — вздохнул граф Латаса, дослушав его, — но вам виднее. Меня лично больше тревожит то, что подумают о нём другие дворяне, всё же оскорбление чести было нанесено и не смыто кровью.

— А сколько крови вам ещё нужно граф? — удивился младший Медичи, — Миланское герцогство вымирает от эпидемий, Флоренция, Генуя, Священная Римская Империя и Франция тоже уже затронуты чумой и непонятно, когда это всё закончится. Если, как вы говорите Иньиго начнёт ещё и военную кампанию, то мы просто убьём всех, нисколько не заработав на этом. Какой тогда смысл был во всём этом противостоянии?

— Честь? — граф поднял бровь, на что флорентийский банкир, тяжело вздохнул.

— Сергио, не сердитесь на меня пожалуйста, но нельзя править мертвецами, — ответил он, — это понимает отец, я, и также Иньиго. Герцог сполна расплатится золотом за то, что напал на Иньиго и угрожал нам, поверьте мне, те проценты, которые мы затребуем с него за этот поистине огромный кредит, надолго отобьют у него желание враждебно смотреть в сторону нашего юного друга. Что же касается других правителей, мы обязательно донесём до тех, кого нужно, о сумме репараций, которые выплатит Миланское герцогство за проигранную войну и поверьте мне, все дважды, а то и трижды подумают о том, чтобы следующий раз оскорблять маркиза.

Граф Латаса, как дворянин хоть и не совсем был согласен с тем, как всё обставили Медичи и Иньиго, но ничего не мог с этим сделать, эти люди смотрели на мир совершенно другим взглядом, чем он.

— Ладно, спасибо вам за разговор и вино Джованни, — склонил он голову перед флорентийцем, — пожалуй я наверно отдохну перед завтрашнем днём.

— Конечно граф, — поднялся Медичи со скамьи, — хорошего вам отдыха.

Глава 27

6 июня 1462 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

Приём в честь возвращения рода Мендоса и Бельтрана де ла Куэва был организован с поистине королевским размахом. Зал галер и без того был украшен золотом, красными тканями и морёным дубом, а тут ещё все открытые места задрапировали шёлком и бархатом, так что король во всём своём величии сидел на троне, рядом находилась королева, а нам Энрике приказал встать по бокам от трона. Вот так я и встречал толпу родственников, стоя рядом с архиепископом Толедо, тоже, как и я, пышно одетым.

— Дон Диего, рад вас снова видеть, — начал говорить Энрике IV, когда все вошли в зал и встали напротив трона, — Господь наконец помог нам рассмотреть, кто наш враг, а кто друг.

— Мы будем молиться день и ночь Деве Марии Выше высочество, что наши мольбы о справедливости Ею и Вами были услышаны, — отец поклонился королю, тоже сделали и остальные родственники, в количестве двадцати человек. На приёме присутствовали только мужчины, и кто был величиной в роде.

— Маркиз де Вильена, — продолжил король, — едва выйдя из тюрьмы, стал снова собирать Лигу дворян, помышляя против меня и короны, так что я надеюсь, что род Мендоса встанет на защиту своего короля?

— Разумеется Ваше высочество, — Диего снова поклонился королю, — мы можем предоставить вам три тысячи всадников, и пять тысяч пехоты, чтобы защитить вас.

— Я благодарю вас маркиз, — король довольно улыбнулся, — как, впрочем, и вашего сына.

— Иньиго выйди сюда, — попросил Энрике IV и мне ничего не оставалось, как обойти трон и встать рядом с отцом.

— За проявленную доблесть в защите нашей чести и чести королевы, мы награждаем тебя должностью алькайда замка Алькасар, — провозгласил он, — ранее её занимал Хуан Пачеко, и как мы увидели, просто ею воспользовался, чтобы уменьшить охрану замка во время нашего отъезда на охоту. Надеюсь вы, как новый алькайд, наведёте порядок.

Мне эта должность была вообще не нужна, но отказаться на глазах всех я просто не мог, к тому же, как я знал, не обязательно всё делать самому.

— Конечно Ваше высочество, клянусь вам в этом, — пафосно ответил я.

— Тогда предлагаю сменить зал и отпраздновать это грандиозное событие! — воодушевлённо сказал король и поднялся с трона, пойдя первым, за ним и королевой пошли мы все.

— Нам нужно будет поговорить, — тихо сказал мне отец, так и идя рядом со мной.

— Падать мне на грудь и благодарить за возвращение Гвадалахары роду, вовсе не обязательно, — я пожал плечами, — к тому же, мы можем поговорить и за столом.

Он поджал губы, но промолчал.

Мы с ним направились к столу, где к нам подошли два незнакомых мужчины, которых я видел рядом с ним на приёме.

— Маркиз Балеарский, — официально обратился ко мне дон Диего, — позвольте представить вам моего брата сеньора Иньиго Лопес де Мендоса-и-Фигероа и его наследника Иньиго Лопес де Мендоса-и-Киньонес.

Мой взял упал ещё на моего старшего брата, стоявшего неподалёку и подслушивающего наш разговор, и от количества Иньиго на один квадратный метр у меня стал дёргаться глаз.

— Сеньор Иньиго, сеньор Иньиго, — тем не менее я склонил голову, когда отец представил меня уже им, — рад с вами познакомиться лично.

— И нам тоже маркиз, — взрослый мужчина удивлённо меня разглядывал, — мне давно про вас рассказывают такие небылицы, что я начал было подумывать, что вас не существует на самом деле.

— Да? — удивился я, — и что же интересно про меня говорят?

— Больше всего нас удивили слухи, что вы сильны, словно лев, маркиз, — в разговор вмешался двадцатидвухлетний молодой мужчина, пышущий жаром молодости и силы, — и видеть вас таким, было наибольшим удивлением.

— Таким? — я поднял бровь и положил руку на эфес меча, — что вы хотите этим сказать сеньор?

— Ну, если сказать маленьким, маркиз, — скептически посмотрел он на меня, — то меня и то, сочтут лжецом.

Я давно уже понял, что в этом веке, всё решает сила и если бы не постоянные тренировки с Гвидо и Каррильо де Акунья, то я бы не стал изображать из себя берсерка, но слова самого архиепископа, что нельзя позволять спускать в Кастилии остроты в свой адрес, а также последние битвы, в которых я участвовал придали мне уверенности и сил, поэтому я показал рукой в сторону одной из тренировочных площадок, которыми изобиловал замок.

— Пойдёмте, если вы не трус, сеньор Иньиго, и посмотрим, кто из нас коротышка.

Он сразу запыхтел от злости, так что мгновенно согласился и мы пошли вниз, за нами же отправились многие Мендоса, а также другие гости короля, поскольку в этом зале появились и женщины, а кто из них откажется от бесплатного зрелища?

— Оружие? — другой Иньиго стал смотреть, как я снимаю с себя камзол и золотую цепь, чтобы остаться в белоснежной рубахе и чулках, и затем повторил ровно тоже.

— Какое есть при нас, — пожал я плечами, вытаскивая болонский меч из ножен, а их, вместе с поясом добавил к лежащему на стойке оружия камзолу.

— У меня боевой меч, — предупредил он, встав напротив меня.

— Да и у меня не булавка, — я вежливо улыбнулся и встал в первую защитную гвардию.

— Начнём, — сказал я и без дальнейших слов, проведя лезвием меча вдоль лезвия его более тяжёлого и длинного меча, попытался закрутив запястье, вырвать оружие из его руки.

Изумление, которое испытал он, когда его меч легко, словно бабочка выпорхнул из руки и улетел на мелкую гальку, было не передать ничем. Впрочем, я был удивлён не меньше его, такой приём мне никогда не удавалось провести против своего учителя или архиепископа: первый всегда ускользал, второй же был слишком силён, чтобы позволить мне это сделать. Так что я скорее по привычке сделал это, чем в надежде на то, что приём получится.

— Сеньор Иньиго, мне кажется, вы меч потеряли, — задумчиво сказал я, показав на его лежащее на земле оружие, — это произошло наверно из-за недостатка роста?

Покраснев ещё больше от злости, поскольку позади стали раздаваться насмешки в его сторону, мой двоюродный брат подхватил оружие и напал на меня, явно уже не воспринимая меня за простого соперника. Тут уже мне стало не до шуток, поскольку молодого человека явно учили и опыт у него скорее всего уже имелся боевой, так что мне пришлось принимать удары на сильную часть клинка, ускользать в разные стороны, меняя защитные гвардии, но чаще всего просто уводить его клинок в сторону, не боясь за свою руку, которая была прикрыта кольцами болонского меча.

Моя непривычная здесь техника явно его раздражала и бесила, поскольку я вроде был всегда рядом, но достать меня не было у него ни малейшей возможности.

— Да стой же ты на месте! — в большом раздражении воскликнул он, когда я снова уклонился влево.

— Стою! — ответил я, плашмя ударяя его лезвием меча по спине, когда крутанулся на одном месте.

За нашими спинами и со второго этажа, послышался громкий смех, в том числе и женский, отчего мой соперник взбесился окончательно, бросаясь на меня, уже не заботясь о собственной безопасности. Обычный поединок за честь, внезапно превратился в бой не на жизнь, а на смерть и это понял не только я.

Белый платок со второго этажа медленно проплыл по воздуху и упал между нами, а раздавшийся голос заставил нас обоих замереть и поднять головы вверх.

— Прошу вас остановиться, братья мои, — я узнал свою сестру Менсию, которая, молитвенно сложив руки, протянула их к нам, — я не хочу видеть, как два близких мне человека убивают друг друга.

Я бы лично, конечно, не сказал, что Менсия была для меня таким уж близким человеком, но, с другой стороны, ничего плохого она мне не сделала, в отличие от других братьев и сестёр. По крайней мере я такого не помнил.

— Хорошо сестра, — я поднял клинок вверх, и отсалютовал сопернику, — если вам захочется ещё потренироваться сеньор, мой меч всегда к вашим услугам.

— Учту это, маркиз, — проворчал он, явно нехотя убирая и свой меч в ножны.

Но сестре простого вмешательства показалось мало и Менсия спустившись вниз, взяла нас обоих за руки.

— Прошу вас, — красивая девушка, умоляюще посмотрела сначала на Иньиго, затем на меня, — умоляю, оставьте вражду. Мы только вернулись ко двору короля.

Я молча вырвал руку из её ладоней и пошёл одеваться. Иньиго Лопес де Мендоса-и-Киньонес так поступить по отношению даже к двоюродной сестре не смог и остался с ней.

Когда я оделся, ко мне подошёл его отец, уже другим взглядом посмотрев на меня.

— Маркиз, приношу свои извинения, — поклонился он мне, — за себя и за неосторожные слова сына.

— Не нужно лишних слов сеньор, — отмахнулся я, — я не держу на вас зла.

К нам подошёл и мой отец.

— Пока ты не заколол ещё кого-то из наших родственников, — иронично обратился он ко мне, — давай поговорим.

Я пожал плечами.

— Не я это начал первый, — ответил я, видя, как начинает народ, смотревший за поединком возвращаться в зал, где стояла еда и вино.

— И тем не менее, ты не испугался и принял вызов, — он внимательно посмотрел на меня.

— Вы лучше всех знаете отец, что само моё существование — это один сплошной вызов.

— Ладно, оставим это, — кивнул он, меняя тему, — с твоего разрешения я отменю наши прежние договорённости и верну тебя в род.

— Зачем? — удивился я, — мне и так хорошо. К тому же я предложил королю вернуть вас в Сеговию с целью баланса сил маркиза де Вильена, а не исходя из каких-то личных побуждений.

— И тем не менее, ты сделал для рода этим очень многое, — дон Диего покачал головой, — мне уже не удастся отмалчиваться, говоря, что ты сам по себе.

— Ну, если ко мне не будут приставать, то хорошо, я не против, — не стал спорить я с ним.

— С этим будут определённые проблемы, — вздохнул он, — особенно после того, как тебя увидели рядом с троном короля, да ещё и весьма дружески общающимся с нашим врагом — архиепископом Каррильо де Акунья.

— Я мирный человек, дон Диего, — смиренно сказал я, — стараюсь дружить со всеми.

— И с герцогом Милана? — подколол меня он.

— Конечно, — не повёлся я на этот дешёвый развод, — граф Латаса скорее всего уже заключил мир с Франческо Сфорца от моего имени.

Отец удивился, но переспрашивать меня не стал.

— Что насчёт твоей будущей жены? — поинтересовался он, — ты уже подобрал себе спутницу?

Я перекрестился.

— Слава Господу нет, отец.

Мой ответ заставил его улыбнутся.

— Твоя личность Иньиго, привлекает всеобщее внимание, особенно глав других родов, — объяснил он мне свой интерес к этой теме, — род Альба уже трижды интересовался у меня, есть ли у меня какие-либо договорённости насчёт твоей помолвки с другими родами.

— И что ответили вы? — я задумчиво посмотрел на главу рода.

— Правду, что у нас сложные отношения и я не говорил об этом с тобой, но повторюсь, это не может долго продолжаться.

— И тем не менее, у меня пока слишком много дел, чтобы искать себе жену, — честно ответил я, — можете всем так и говорить, что это мои слова.

— Насчёт дел, — дон Диего нахмурился, — это правда? Что ты, вместе с Хуаном Пачеко и Каррильо де Акунья отнял у нас серебряные рудники?

— Они были дарованы нам королём, — я пожал плечами, — мне лишь остаётся следовать его приказу.

— Иньиго — это не шутки! — отец остановил меня, взявшись за плечо, — мне бы не хотелось убивать собственного сына, особенно тогда, когда он только вернулся в семью.

— Ну, — тут я убрал его руку со своего плеча, — герцог Милана тоже хотел меня убить, а вон оно как вышло.

— Роду нужны эти рудники, — он остался серьёзен, — они приносят большой доход, который позволяет нам содержать войска, которыми я тебе напомню, мы и можем противостоять союзу родов, возглавляемый твоим маркизом де Вильена.

Я задумался, поскольку в его словах была доля правды. Не будет денег, не будет наёмников — истина, стара как мир.

— Всё равно эти я вам уже не отдам, — покачал я головой, — но вот другие…вы точно готовы получить меня в качестве своего компаньона, а не сына.

— У меня есть выбор? — поднял он бровь.

— Да не особо, — улыбнулся я, — и кстати, когда я вперёд вас стану герцогом, надеюсь вы не будете злиться на меня, больше прежнего?

— Постараюсь, но не обещаю этого, — спокойно ответил дон Диего.

— Тогда мне нужно объехать все шахты, что отошли к нам с текущими компаньонами, взять всё в свои руки, после этого я решу, как и где именно я смогу привлечь род Мендоса к своим делам, — перестав улыбаться, совершенно серьёзно сказал я ему.

— Я буду ждать этого, — кивнул отец, тоже став серьёзным.

— Прошу меня простить сеньоры, — рядом раздался знакомый голос, — но главные сплетницы Сеговии мне сегодня поведали, что увидеть сразу двух маркизов де Мендоса рядом, сродни чуду Второго пришествия.

Его шутка насмешила меня, и я повернулся к красивому, атлетично сложенному дворянину.

— Сеньор Бельтран, ваше остроумие, как всегда безупречно, — ответил я Бельтрану де ла Куэва.

— О, благодарю вас ваше сиятельство, — стал отвешивать он мне шутливые поклоны.

— Король уже наградил вас титулом? — поинтересовался я у него, — за то, что чтобы вы его простили?

— Его высочество Энрике IV упоминал раз или два о графстве Ледесма, а также возможности того, что я стану магистром ордена Сантьяго, — дурашливым тоном поддержал меня он.

— Король Хуан, завещал этот титул на владение тому, кто станет принцем Астурийским, — нахмурился дон Диего, — а сейчас это принц Альфонсо.

— Вопросы не ко мне, дон Диего, — Бельтран пожал плечами, — а к нашему милому королю.

— Вы что-то хотели, сеньор Бельтран? — поинтересовался я у него, — мы с главой рода обсуждаем финансовые дела.

— Да, прошу меня ещё раз простить, — он стал извиняться и затем показал пальцем в сторону сестры, которая о чём-то всё ещё горячо спорила с Иньиго Лопес де Мендоса-и-Киньонес, — как насчёт неё?

Я, понимая, что они о чём-то говорили раньше, посмотрел на отца, досадливо покачавшего головой, но вынужденного мне объяснить слова Бельтрана.

— Мы решили с сеньором Бельтраном, что нам стоило бы с ним объединить свои силы, чтобы следующий раз нас обоих не так легко было вышвырнуть из дворца, как это произошло недавно.

— А-а-а, через свадьбу? — покивал я, — полностью одобряю, как способ, так и объект. Менсия, сеньор Бельтран, была самой доброй ко мне в детстве из семьи, и ни разу не била по голове книгами.

— О-о-о, — застонал якобы от счастья дворянин, и я прекрасно понимал короля, который сделал его своим фаворитом. Что ни говори, но Бельтран де ла Куэва, несмотря на то что был красив, смел, хорошо владел мечом и любил те же вещи, что и король, но в общении с другими людьми был в отличии от него лёгок и приятен. Уж точно приятнее для меня собственных родственников.

— Это самая лучшая рекомендация сеньор Иньиго, которую я только слышал, — он стал кланяться мне, благодаря за такие слова в отношении моей сестры.

— Жду тогда от тебя известий, — поняв, что отвязаться от Бельтрана де ла Куэва не удастся, дон Диего, досадливо на меня посмотрел и попрощавшись, повёл его к Менсии, а дальше я с улыбкой наблюдал, как краснеет и бледнеет сестра, на которую обрушилась вся харизма этого невероятного человека.

Я сам был предубеждён против него, но всего две встречи с вернувшимся из изгнания дворянином и он практически заставил меня пересмотреть мои взгляды к себе. Даже пришлось пообещать ему, что поеду с ним на соколиную охоту, которую он пообещал устроить в мою честь. Так что я прекрасно понимал сейчас бедную Менсию, которая оказалась объектом его интереса. Ведь Бельтран делал всё искренне и с таким пылом, что даже подозрительный к людям я, и то не смог устоять, когда он умолял принять его благодарность за то, что он снова вернулся ко двору.

— «Что же, с Миланом скоро наступит мир, так что нужно будет вернуть себе с островов сеньора Альваро, он точно компетентен в том, как правильно вести дела в замке, пусть и королевском, — подумал я, направляясь в свои покои, — а самому пора и правда собираться в дорогу, серебро меня уже давно ждёт!».

Глава 28

21 июня 1462 A . D ., район Рио-Тинто, Андалусия, королевство Кастилии и Леона

Я наверно уже сто раз благодарил герцога Анжуйского, за то, что он посадил меня на коня, поскольку физически невозможно было проехать в горные районы, куда я направлялся сейчас, на повозке. Даже летом, дороги то и дело подмывало дождями, или где-то прорывались из берегов горные реки, которые устраивали из и без того мало проходимых даже не дорог, а наезженных троп, скользкое месиво из глины, земли и песка, по которому лошадям-то было трудно пройти, а уж о том, чтобы сюда затащить повозку не могло быть и речи. И это только первая из рудных шахт, которые мне нужно было объехать! Всего шахт, переданных нам в аренду королевским указом, было шесть, так что мне нужно было посетить все их них. Здесь же в горном районе Рио-Тинто, региона Андалусия, меня должен был ждать мастер каменоломен, которого прислали на помощь Медичи, звали его Нанни ди Бланко и в письме от Джованни, он описывал его, как весьма ценного и умного специалиста, к которому правда нужно было найти подход. Да, Джованни так и написал о нём, так что я даже не представлял себе, что за подход такой мне нужно будет найти к этому человеку.

— Иньиго, не устали? — ко мне подъехал Бернард, весь, как и я, по пояс в грязи.

— Хочется скорее уже добраться до деревни рудокопов, — я поднял голову и посмотрел куда-то вверх, где за зеленью деревьев не видно было даже склона горы.

— Я отправил разведчиков, но пока никто не вернулся, — покачал он головой, — дорога здесь, конечно, просто ужас.

— «А также ставит большой вопрос, как именно я собрался вывозить отсюда руку, — подумал я про себя, — неужели придётся и правда устраивать производство на каждой из шахт отдельно?».

Мне категорически этого не хотелось делать, поскольку ввиду неопределённости взаимоотношений короля Энрике IVсо своими вассалами, а также в целом того, что я узнал об этом времени беззакония и перманентных локальных стычек между дворянами Кастилии, вкладывать приличные деньги в шахты, которые у тебя могли легко отнять, казалось идиотизмом. Так что мне очень хорошо нужно будет продумать логистику и вообще целесообразность того, во что я ввязался.

— Иньиго! — меня окликнул Бернард, видя, что я опустил голову и задумался, а когда я посмотрел на него, он показал на скачущего к нам молодого солдата.

— Один из разведчиков, — кратко сказал он и когда тот подъехал, поклонившись нам обоим, я вопросительно на него посмотрел.

— Небольшое поселение сеньор Иньиго в часе езды отсюда, — обрадовал нас он, — мастер Нанни ди Бланко также там, я его предупредил, что вы едите.

— Спасибо, — поблагодарил его Бернард и повернулся ко мне.

— Пришпорим лошадей?

— Главное, чтобы мы при этом не свернули себе и им шеи, — проворчал я, но последовал его примеру и хотя на дорогу у нас ушло чуть больше, чем сказал разведчик, ведь кроме небольшого отряда верховых, остальной отряд швейцарцев шёл пешком, хотя и весьма бодро это делал, всё же местная гористая местность слишком сильно напоминала им родину. Так что закат солнца мы встретили уже внутри огороженного деревянным частоколом поселения. Небольшая толпа мужчин вышла нас встречать, и среди них выделялся ростом и статью один человек. Он был настолько огромный, что даже Бернард казался рядом с ним младшим братом.

— Спорим на сто флоринов, — предложил я швейцарцу, также внимательно рассматривающего огромного мужчину, — что по закону подлости, это и будет мастер Нанни.

— Не буду я с вами спорить Иньиго, — покачал головой Бернард, — поскольку все идут строго за ним, определённо главный тут он.

Мы оба оказались правы и уже через минуту после знакомства, человек-гора попытался сделать попытку мне поклониться. Выглядело это крайне нелепо и смешно, так что я не стал над ним издеваться и сказал.

— Мастер Нанни, мы в горах, а не на светском приёме короля, так что давайте быть проще. Кланяться мне не нужно, как и называть вашим сиятельством. Если мы поладим с вами, то синьора Иньиго будет с вас достаточно.

Всё это я, разумеется, сказал на своём отличном флорентийском, вызывая у него искренний шок.

— Родная мама не отличила бы ваше произношение синьор Иньиго, от моего, — пробасил он, — у вас прекрасный флорентийский!

— Медичи — мои друзья, — просто сказал я, не хвастаясь, а констатируя факт, — и Джованни рекомендовал мне вас, как лучшего мастера рудокопа.

— Об этом не мне судить, синьор Иньиго, — он пожал плечами, — но давайте не будем говорить на улице, прошу вас в дом. Сразу извиняюсь, что у нас скромные и стеснённые условия, но как вы сами только что сказали, у нас тут некоролевский дворец.

Я кивнул, он довёл нас до конюшен, где мы слезли со своих лошадей, и я оказался мужчине по пояс, всё же Телекуш был очень высок относительно других лошадей, которые с нами были.

Мой рост, вызвал у него удивление.

— Можете говорить открыто, мастер Нанни, — я видел, как он старается не смотреть на меня прямо, — я давно привык к подобным взглядам, и они давно перестали меня возмущать.

— Простите, синьор Иньиго, — он явно смутился от моих слов, — о вас мне рассказывали, как о крайне умном и богатом человеке, который готов платить за хорошую работу, но как-то забыли сказать об этом. Так что ещё раз простите моё удивление.

Он показал на горб и мой рост.

— А сколько вам обещали Медичи? — поинтересовался я и когда он тихо назвал сумму, я хмыкнул и правда, не меньше популярного скульптора или архитектора была его оплата работы.

— Сегодня мы дадим отдых ногам и коням, — решил я, — а завтра я бы хотел посмотреть всё, что вы успели тут сделать.

— Конечно, синьор Иньиго, — кивнул мастер.

— «И почему Джованни написал, что он тяжёлый человек? — недоумевал я весь вечер разговоров с ним, когда он рассказывал, что успел сделать и какие планы наметил себе на будущее, — по общению крайне приятный человек».

Моё недоумение разрешилось утром, когда мы с ним отправились к самим шахтам и то, что я там увидел, меня ну вообще никак не устроило. Всё то, о чём говорил мне Хуан Пачеко, здесь присутствовало, мастер лишь слегка укрепил крайне опасно выглядевшие деревянные опоры, да чуть расширил вход, в свою очередь выглядящий, словно кротовая нора. Прежде чем наезжать на него, я решил спросить, какую задачу ему поставили, оправляя сюда.

— Мастер Нанни, — я потыкал пальчиком во всё безобразие, которое мне не нравилось, — напомните, мне пожалуйста, что вам сказали делать?

— Провести капитальный ремонт шахт и обеспечить повышенную выработку руды, — ответил он, недоумённо смотря на меня.

— По-вашему, это капитальный ремонт? — поднял я бровь.

— А, по-вашему, нет? — он, копируя меня, поднял бровь.

— «А-а-а, так вот про что говорил Джованни, — понял я про себя».

— Позовите главу цеха шахтёров, — приказал я и когда передо мной предстал крайне чумазого вида человек, испуганно косясь то на мастера Нанни, то на вооружённых людей вокруг меня.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Педро Серрано, сеньор, — быстро ответил он, сразу поняв, кто здесь главный.

— Фабио, не бей его пожалуйста, он же не знает, что перед ним маркиз, — остановил я замах лейтенанта наёмников.

Глава шахтёров втянул голову в плечи и стал сильнее мне кланяться.

— Сколько у вас случалось обвалов за последний год? — продолжил я.

— Десять, ваше сиятельство, — заторопился с ответами он, — погибло двадцать человек, остальные отказались спускаться в шахту.

— Этот так называемый ремонт? — я показал на деревянные подпорки, стоявшие рядом с более ветхими, — вас устраивает?

— Нет, ваше сиятельство, — он покачал головой, опасливо покосившись на мастера Нанни.

— Почему же вы тогда вышли на работу? — удивился я.

— Мастер нас пообещал всех повесить, — вздохнул он, а стоявший рядом со мной флорентиец лишь пожал плечами.

— В общем так, — я обратился ко всем сразу, — образуется совет из меня, мастера Педро и мастера Нанни.

Я явно поднял в ранге главу маленькой шахтёрской артели, которая трудилась здесь, на уровень мастера, что всех удивило.

— Завтра я предоставлю вам чертежи того, как здесь всё должно работать, а вы решите, как и в какие сроки это будете делать. Всем всё понятно?

— А если нет, синьор Иньиго? Если мне, как мастеру виднее, как правильнее вести дела на шахте? — мастер Нанни подбоченился.

— Повесьте его, вон на том дереве, — я показал на дерево, стоявшеенеподалёку, — мне оно кажется достаточно крепким, чтобы выдержать вес мастера Нанни.

Мои приказы выполнялись моментально, так что два меча приставленные к горлу флорентийца, и одни солдаты, заламывая ему руки потащили к указанному мной дереву, другие нашли верёвку, и уже скоро, я стоял перед человеком, на шею которому накинули петлю верёвки, перекинутую через крепкий сук.

— Ваше последнее слово, мастер Нанни? — спокойно поинтересовался я у него.

Могучий флорентиец, видя, как все спокойно и даже устало смотрят на то, как его повесят, понял, что это не шутка, раз ни у кого не вызвало даже капельку любопытства данное событие.

— Я передумал, синьор Иньиго, — тяжело сглотнул он слюну, поскольку ему мешал узел от верёвки на шее, — и сделаю всё, как вы скажете.

— Вот видите, мастер, — я показал жестом вернуть его ко мне на землю, но уже без верёвки, что тут же было сделано, — нужная мотивация и мы с вами снова лучшие друзья.

— Честно скажу вам, я бы не хотел иметь таких друзей, как вы, ваше сиятельство, — видя, что угроза вроде как миновала, к нему стало возвращаться его чувство юмора, — позвольте только один вопрос?

— Да? — я с любопытством посмотрел на него.

— Как часто у вас это происходит? — он потыкал в дерево.

— Не так часто, как вы думаете мастер Нанни, — ответил вместо меня, ухмыляющийся Бернард.

Но не успел тот облегчённо вздохнуть, как коварный швейцарец добавил.

— Синьор Иньиго, чаще закапывает людей живьём в землю.

Видя, как пучатся глаза флорентийца, я решил подыграть швейцарцу. Задумчиво почесав подбородок, я заметил.

— Ну не согласен барон, если начать считать, то наверно повешенных будет всё-таки побольше.

— А куда мы будем считать, тех, кого мы сбросили со скалы в море? — тут же поинтересовался он.

— Хм… — снова задумался я, и наш спор окончательно убедил мастера Нанни, что рядом с ним такие жуткие отморозки, которым человека убить, быстрее, чем высморкаться.

Он быстро перекрестился и ещё раз заверил меня, что полностью готов к сотрудничеству.

— Завтра, — кивнул я, — у вас будет план развития этой шахты.

* * *

Утром, за завтраком, видя зевающего от недосыпа меня, мастер Нанни взял мой ночной труд на десяти листах, пробежался по нему взглядом и бледнея на глазах, тихо пробормотал.

— Синьор Иньиго, простите меня, но это будет очень дорого.

— Покажите рисунки, мастеру Педро, — я показал на умытого и даже переодетого в какой-то относительно чистый костюм главу шахтёров, который пытался делать вид, что его нет за столом, где сидят вперемежку простые люди, ремесленники и дворяне, но мой приказ заставил его взять листы и посмотреть то, как я изобразил будущую шахту как в разрезе, так и на поверхности. С моим скилом рисования, это не было сложно, зато на них столь подробные и точные рисунки произвели большое впечатление.

— Ваше сиятельство, это даже больше, чем мы хотели, — скромно ответил Педро Серрано, возвращая рисунки обратно мастеру Нанни.

— Синьор Иньиго, — тот взял чертежи обратно, — я ошибся, когда говорил, что это будет дорого, это на самом деле будет очень дорого, особенно если вы хотите таким образом переделать все шахты. И ещё такой вопрос у меня, куда делись строения, в которых руду будут очищать, промывать, прокаливать и превращать в металл?

Я, которому пришлось за ночь пересмотреть всё из открытых мной навыков, что касалось получения серебра и понять, что текущими способами я из не самых богатых серебром месторождений не получу много металла, а потому, единственным способом, которым мне можно было увеличить выход серебра — это внедрить метод Бартоломе де Медины изобретённый им в 1554 году. По нему кстати решалась главная моя проблема, как спускать отсюда руду, а точнее тонкодисперсный порошок, который нужен для того, чтобы, смешивая его со ртутью, поваренной солью и медным купоросом уже на производстве в Аликанте, получать готовое к плавке серебро, легко отделяемое от ртути методом выпаривания.

— Здесь нам достаточно будет дробилок и измельчителей, почти таких же какие работают на шахте по добыче квасцов в Тольфа, — объяснил ему я, — я попрошу приехать оттуда парочку инженеров, и они за месяц организуют здесь ровно такие же, а потом и на других шахтах.

— Хорошо, — он не сдавался, — где вы хотите потом обрабатывать этот получившийся порошок?

— У себя, на заводе в Аликанте, — охотно ответил я ему, заставив закашляться.

— Простите синьор Иньиго за мою назойливость, — он осторожно посмотрел на меня, — но как порошок отсюда, попадёт в Аликанте? Это вроде бы даже не в Кастилии?

— Вы удивитесь, мастер Нанни, но по воздуху, — улыбнулся я, поскольку на решение этой задачи, как доставить с гор порошок из руды, ушла большая часть ночи, помимо рисования чертежей шахты.

Видя, как его лицо начинает краснеть от злости, я над ним сжалился.

— На самом деле, решение просто, — улыбнулся я, показывая ему на последние два листа, которые он держал в руке, — это канатная дорога, по которой мешки с порошковой рудой будут спускаться вниз, через промежуточные станции. Натяжение и движение канатного троса, мы обеспечим силой лошадей, которые будут крутить барабан и помогут нам передвигать его вместе с закреплёнными на нём мешками.

Мастер Нанни схватился за рисунки и несколько минут их внимательно рассматривал, прежде чем вернуться в разговор со мной.

— И вы думаете, что это будет работать? — единственное, что он спросил, смотря на меня со священным ужасом в глазах.

— Для этого мне вы и нужны, самый лучший горный флорентийский инженер, — просто ответил я, заставив его схватиться за голову и закачаться на стуле.

— Не переживайте так мастер, — попытался успокоить его я, — позовём сюда больше шахтёров, ремесленников, дадим достойную плату и увидите, как эта шахта преобразится.

— Последний вопрос, синьор Иньиго, — он отчаянным взглядом посмотрел на меня, — за какой срок вы хотите, чтобы я всё это сделал.

— Как можно быстрее, — обрадовал его я, вставая из-за стола и проходя мимо, похлопал его по плечу, — я пока прогуляюсь, а вы подумайте, я верю в вас!

Оставив угнетённого свалившимся на него объёмом задач мастера печалиться вместе с главой шахтёров, я вышел на улицу и пошёл к конюшне вместе с Бернардом, и только там, вдали от всех, позволил себе вволю посмеяться.

Видя, как я веселюсь, швейцарец скептически заметил.

— Вы уверены Иньиго, что это всё заработает?

— Ещё как Бернард, — улыбнулся я ему, вспоминая тот ужас и ошеломление, которое было написано на лице флорентийца, озадаченного мной новыми методами добычи руды, которых здесь ещё не изобрели, да к тому же думать над неизвестной канатной дорогой, также в этом веке ещё отсутствующей, как класс.

— Ну после того, как вы его едва не повесили, — улыбнулся и он, — думаю он будет более осторожен в выборе слов, когда будет вспоминать вас в своих вечерних молитвах.

Его шутка насмешила меня ещё сильнее, и я залился ещё, видя к тому же, как не понимая моего веселья, хмуриться Бернард.

— Идите лучше потренируйтесь, сеньор Иньиго, — наконец он не выдержал и показал в сторону разыскивающего меня мастера Гвидо, поскольку было время для нашей утренней тренировки.

— Ох, всё веселье мне обломал, — вытирая слёзы, вздохнул я, натягивая на себя спокойный и деловитый вид, — ладно, пойду я, сегодня начинается серия уроков с мечом и плащом, пригодиться мне в уличной драке.

— Такими темпами, как вы заводите врагов, — Бернард покачал головой, — обязательно пригодится.

— Гвидо! — закричал я, показывая молодому парню, где я, и пошёл ему навстречу, чтобы и правда немного развлечься. Всё же всю ночь просидеть, решая, как лучше и качественнее добывать серебро, а также обеспечить всю логистику этого процесса, заставляло меня всё время зевать, так что быстрый поединок, на пределе моих сил, определённо мог меня развеять.

Глава 29

1 августа 1462 A . D ., район Рио-Тинто, Андалусия, королевство Кастилии и Леона

Когда есть понимание, воля и главное ресурсы для реализации цели, невозможное становится реальностью. Вот и в этот раз, несмотря на крайний скептицизм мастер Нанни, что мы сможем реализовать хотя бы часть из того, что я запланировал, первым делом сделали то, что было проще всего — канатную дорогу. И под потрясёнными взглядами людей, корзины, наполненные камнями, в качестве пробного веса, поползли вниз, на первую станцию, где они перевешивались на второй канат.

Из-за того, что стальных тросов у меня по понятным причинам не было, расстояние и главное переносимый вес с помощью толстых корабельных канатов пришлось ограничивать, но тем не менее это точно было быстрее, чем спускать руду вручную или на ослах. Показав таким образом, что мои чертежи и придумки работают, остальное уже реализовывали хотя бы без ворчания и нытья. Это я конечно говорю про мастера Нанни, который ещё долго не верил в то, что хотя бы что-то из мной нарисованного не то, что заработает, но хотя бы может быть реализовано в реальные конструкции.

Вторым для него потрясением стала новая опорная система для поддержки стен и потолка шахт, а также длинные кожаные рукава для поддержания хоть какой-то вентиляции в крайне стеснённых условиях, в которых работали шахтёры. Дополнив их нормальным освещением, пусть и с помощью более дорогих масляных фонарей, чем те лампадки, которые они использовали на своих налобниках, я получил в своё распоряжение крайне лояльных ко мне шахтёров. Работа которых из-за моих нововведений сильно упростилась, а главное стала безопасной. За эти месяцы, что я был здесь, у нас не произошло ни одного обвала.

И да, пусть до дробилки и измельчителя дело пока не дошло, на всё просто не хватало рук и времени, но уже сейчас становилось понятно, что выполняя всё, что было запланировано, конечных намеченных целей достичь было можно.

Так что я отправил в ближайшие деревни клич, о том, что требуются наёмные руки, которым готовы хорошо платить, то уже через пару недель, работа в шахтёрском посёлке закипела так, что вскоре я получил первую корзину долгожданной порошковой руды, пусть и ручного помола. Опустив руку, я пропустил сквозь пальцы то, что вскоре станет серебром и повернулся к Бернарду.

— Как только подготовят хотя бы четыре мешка с порошковой рудой, ты возвращаешься в Аликанте. Я дам тебе бумаги, передашь их сеньору Леону Баттиста Альберти, он уже должен к этому времени сделать нам корпуса будущего производства, а имея мои записки и первоначальный продукт, он дальше уже сам поймёт, что и в каком цеху лучше будет организовать. Полные производственные цепочки я ему также прописал.

Швейцарец кивнул.

— А вы Иньиго? — только поинтересовался он у меня.

— Дождусь окончания работ здесь и приезда флорентийцев из Тольфа, — ответил я, — и поеду с мастером Нанни и мастером Педро, к следующей шахте.

— Вы будете контролировать стройку везде? — удивился он.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, только осмотрю шахты и проконтролирую, что начальные работы были начаты. Со всем остальным справится дальше мастер Нанни, который попросил выписать ему больше помощников из Флоренции. Так что я дождусь, когда все приедут, осмотрю рудники и шахтёрские городки, а затем вернусь сначала в Сеговию, договорюсь там, чтобы мои партнёры обеспечили логистику руды до ближайших портов, а потом приеду к тебе в Аликанте, чтобы убедиться, что весь процесс работает и серебро наконец выплавляется.

— Хорошо, я всё понял Иньиго, — поблагодарил меня швейцарец за подробный ответ, — с вами тогда останутся, как обычно Ханс и Фабио.

— Да, хорошо, что ты напомнил об охране, нужно будет также сказать Хуану Пачеко, чтобы добавил своих людей, а то я уже кучу денег вбухал только в эту шахту, и не хотелось бы чтобы кто-то напал и растащил тут всё.

— Когда мне выезжать? — поинтересовался у меня Бернард.

— Как будешь готов, — оставил я ему возможность решить это самому, — если встретишь где-то по пути нашего графа, то попроси Сергио подождать меня в Сеговии, я хочу от него лично услышать о результатах мирных переговоров во Флоренции.

— Да, конечно, — кивнул Бернард.

— Тогда на этом всё, — закончил я наше небольшое с ним совещание.

* * *

15 августа 1462 A . D ., графство Аликанте, королевство Арагон

Сегодня Марку впервые разрешили выйти из дома. Как он знал, Марте и Камилле почти сразу после разговора с инквизиторами разрешили вернуться к выполнению их обязанностей и покидать дом, к нему же отец Иаков и отец Стефан приходили четыре раза, задавая разные вопросы, после которых Марк был в холодном поту, поскольку пронизывающие взгляды этих людей, словно видящих тебя насквозь, пугали его до колик и он уже не думал, что с него не то, чтобы снимут подозрения, а вообще оставят в живых.

Прекрасно понимая, что за ним могут следить, он просто решил пройтись по рынку и подышать воздухом, поскольку ничего больше ему не оставалось. Его в отличие от Марты и Камиллы к работе не вернули, но жалование при этом стабильно выплачивали. Сам парень давно бы попытался сбежать, зная какая ему будет уготована участь, если выяснится факт его предательства, но время шло и не подавали знаков ни те, кто дал ему яд и заставил травить маркиза, ни сами инквизиторы, которые его явно в чём-то подозревали, но пока на дыбу не тащили, так что поводов покинуть тёплое местечко вроде бы и не стало.

Страх за свою жизнь сначала перекрывал все его мысли о будущем, но дни, недели и месяцы шли, а про него не становилось никому известно, так что Марк решил вести себя тихо, чтобы снова вернуть к себе доверие. Переживал ли он о смерти сестры, единственного человека, которому он доверял? Он уже не знал этого и сам. Острого сожаления не было, как и в случае смерти Глории, но лишь изредка становилось скучно, что Жюльетты рядом больше нет.

Крепкая мозолистая рука заткнула ему внезапно рот, и не успел он дёрнуться или закричать, как в рот ему засунули кляп, затем на голову накинули плотный мешок и шесть рук, подхватив его, куда-то потащили, а когда он попытался дёрнуться, что-то острое укололо его вбок и хриплый голос с ужасающим акцентом заверил его, что лучше ему не шевелиться. Парень, хоть и испугался, но решил не злить очередных похитителей, а лучше подумать, что им говорить.

Несли его недолго и вскоре занеся в какой-то дом, поскольку хлопнула дверь, усадили на стул и сняли мешок с головы. В глаза ударил свет из окна, хоть и приглушённый занавесками и Марк стал промаргиваться, чтобы увидеть хоть что-то вокруг.

— Ты же Марк? Служишь маркизу де Мендосе? — раздался тихий голос из угла комнаты, и Марк испуганно попытался повернуться в сторону, откуда он исходил.

— Сиди, не шевелись! — приказ голос и парень замер.

— Да сеньор, — послушно ответил он.

— Как много ты знаешь о нём и его делах? — уточнил голос, на что Марк похолодевшим хребтом понял, что от ответа на этот вопрос, будет зависеть его жизнь.

— Я являюсь его секретарём, сеньор, — ответил он, — через меня проходит вся его корреспонденция.

— Он тебе доверяет? — уточнил голос.

— После недавнего происшествия, когда пытались его отравить, под подозрение попали все в доме, — ответил он, — так что за мной сегодня явно следили, когда вы решили меня похитили. Мою пропажу могут посчитать бегством и признанием своей вины.

Голос в углу комнаты тяжело вздохнул.

— Жаль, — наконец ответил он, — работая на него, ты был бы мне более полезен.

— Сеньор, но я могу быть вам полезен в любом случае, — быстро заговорил парень, — я знаю два языка, знаю тех, кто рядом с ним, также с кем он ведёт дела и переписки. Я очень полезен!

Из угла комнаты долго не раздавалось ни звука, человек явно думал, как поступить с ним и наконец он ответил.

— Я сам виноват, что поспешил с тобой, — нехотя признался он, — но тебя долго не было видно и я решил, что сегодня мой единственный шанс поговорить с тобой.

— А откуда вы обо мне знаете, сеньор? — Марк решил наладить с неизвестным, хоть какой-то контакт.

— Те миланцы, — хмыкнул голос, — которые тебя донимали. В общем о них можешь забыть, теперь ты будешь работать на меня.

— Конечно, сеньор, — быстро закивал головой Марк, — ведь если за мной сегодня следили, то я больше не смогу вернуться в дом маркиза де Мендосы, меня снова потащат к инквизиторам, а там я боюсь не смогу уже не ответить им правду.

— Хорошо, тогда нам здесь больше нечего делать, — решил голос, — мы возвращаемся домой и ты едешь с нами. Расскажешь всё, что знаешь про маркиза.

— Конечно сеньор, только позвольте узнать, куда мы едем? — с волнением поинтересовался он.

— В твой новый дом — Гранадский эмират, — ответил голос и со стороны угла зашелестели одежды, затем раздалась речь на арабском, неизвестный человек явно дал какие-то приказы, прежде чем уйти.

Спустя десять минут, появился мавр, который развязал его и тем голосом, который Марк узнал, именно он сказал ему при похищении не дёргаться, спросил.

— Еды? Воды?

— Можно немного вина? — скромно попросил Марк, чтобы не злить своих похитителей.

— Аллах запретил вино, неверный, — поморщился мавр, — получишь только воду.

Он вышел, вернувшись с кувшином воды и лепёшкой хлеба. Оставив это, его похититель вышел, а парень решил подкрепиться, поскольку не знал, когда следующий раз ему доведаться поесть.

* * *

28 августа 1462 A . D ., остров Крит, Средиземное море

— Думаю Аймоне, нам пора возвращаться, — задумчиво смотря на догорающие остатки турецкой галеры, экипаж которой отказал сдаться, и чтобы не терять своих солдат на абордаже, маршал ордена Монтесы приказал ночью отправить к нему брандер. Результат его работы они увидели сразу, когда гигантский столб огня взметнулся в воздух, а грохот взрыва заставил на минуту оглохнуть.

— Фелипе, но до Родоса рукой подать, — взмолился магистр госпитальеров, — там удобные бухты, да и экипажей наберём столько, сколько нужно.

— А ты это видел? — маршал показал рукой на вереницу кораблей и галер, которые в качестве призов были взяты за время их плавания, — мы можем не дойти туда, они сдерживают нас, словно якорь.

Госпитальер задумался, затем закусил губы.

— Фелипе, я даю слово, что Орден выкупит всё по достойным ценам, — дал он обещание, которое он не мог давать из-за отсутствия для этого полномочий, но только одна мысль о том, что столько кораблей разом поможет его ордену бороться дальше с турками, не давала ему спокойно спать по ночам.

— Ты уверен, что у вас хватит на это денег? — удивился первый рыцарь.

— Не буду врать тебе, Фелипе, — вздохнул госпитальер, — может не хватить, но я уверен, что эти корабли больше пригодятся нам, чем сеньору Иньиго. Ты сам знаешь, что в Генуе уже в следующем году будет достроена новая партия кораблей. Мы сами с тобой убедились, что они быстрее и лучше всего, что сейчас есть на море, так что зачем сеньору Иньиго старьё, если можно получить деньги или ресурсы?

— Не знаю, Аймоне, — его друг задумчиво покачал головой, — один шторм и мы всё можем потерять, что с таким трудом завоевали. А дорога до Родоса увеличит риски столкновений с османами, не говоря уже про то, что это удлинит наш путь обратно до Аликанте.

— Поэтому я и предлагаю Родос, где мы сможем отремонтироваться, пополнить экипажи и отдохнуть, — настаивал госпитальер, — а обратно мы пойдём без длинного хвоста из кораблей, что явно ускорит наш путь.

— Мне не хочется с тобой спорить, — покачал головой сеньор Фелипе, — но дай слово, что с маркизом будешь разбираться потом сам. Ему может не понравиться, что мы продали его корабли кому-то ещё.

— Да, согласен, пусть эта ответственность будет на мне Фелипе, — быстро согласился сеньор Аймоне, поскольку это было похоже единственным способом уговорить друга. В конце концов он был готов понести заслуженное наказание от маркиза, но усилить свой орден, который всё сильнее гнулся под давлением турок, которые делали всё, чтобы убрать застрявшую кость в горле, которой стал небольшой островов Родос, откуда рыцари-госпитальеры терроризировали не только их морские пути, но даже осмеливались нападать на небольшие города и поселения. Понятно почему у султана было большое желание избавиться от надоедливого Ордена, который был у него уже в печёнках.

Глава 30

1 октября 1462 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

Меня не было всё лето и часть осени, за которые я объехал все серебряные шахты и проверил, как идут там дела, но едва я въехал в негласную столицу Кастилии, как у меня тут же сложилось такое чувство, что я отсутствовал здесь, как минимум лет пять. Сеговия была взбудоражена, словно муравейник. Люди стояли везде тесными группками, что-то живо обсуждали и даже пару раз я слышал, крики наподобие — «смерть арагонцам» и «свободу Каталонии».

Чтобы узнать, что тут случилось, я полез в историю и тяжело вздохнуть, когда узнал, что августе этого года Женералитат Каталонии, которая по-прежнему бунтовала против законной власти Хуана II, даже после смерти или точнее сказать отравления старшего сына Карла Вианского, предложил корону Каталонии Энрике IV, который её принял и послал свои войска против Арагона.

Эти события, видимо, и взбудоражили горожан, поскольку везде я видел приготовления к войне или её видимости, но тут мне следовало узнать больше у своего компаньона, архиепископа Толедо.

— Ханс, отправь Фабио к дому архиепископа, — попросил я у главы своей охраны, — пусть скажет ему, что я в городе и хотел бы завтра поговорить с ним.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго, — кивнул тот, отъехав отдать приказ.

Дом, который я снимал в Сеговии был по-прежнему наш, более того его ещё и расширили в моё отсутствие, так что я весьма удивился, когда меня высыпали встречать десятки слуг, вместе с моей охраной.

— Что-то я явно пропустил, — понял я, когда мне кланялись молодые девушки и парни, стараясь скрыть своё любопытство.

— Сеньор Иньиго! Наконец-то вы вернулись! Какая радость! — только услышав этот голос, я понял, почему мой дом стал таким ухоженным и обжитым.

— Сеньор Альваро, — я повернулся на источник звука и правда увидев цветущего, упитанного и одетого по кастильской моде дворянина.

— Сеньор Иньиго, наконец-то мы снова увиделись, — мы обнялись, и я увидел, как у мужчины из глаза скатилась слеза.

— А я-то думаю, откуда в моих казармах, вдруг появились слуги, — улыбнулся я ему, показывая, что шучу, — дом расширился, да ещё и сад появился!

— Я выкупил этот дом у прошлых владельцев, сеньор Иньиго, — огорошил меня он новостью, и продолжил с ещё большой гордостью, — за свои деньги! И дарю его вам!

Этим он окончательно меня ошеломил, мне впервые дарили мои вассалы такие дорогие подарки, так что я решил уточнить у него на этот счёт, пока мы шли внутрь.

— Ваше баронство так процветает, сеньор Альваро? Откуда у вас такие средства? — удивлённо поинтересовался я у него.

— Баронство, сеньор Иньиго пока только поглощает мои и ваши деньги, — улыбнулся он, но весело, — а деньги мне приносит ваша должность, как алькайда королевского замка. Ах, сеньор Иньиго, вы даже не представляете, какая это золотая жила.

— Эм, — я явно чего-то не знал, так что решил уточнить у него.

— Простите сеньор Альваро, но на чём можно там делать деньги? Это же просто управляющий дворцом.

Дворянин изумлённо посмотрел на меня, понял, что я и правда не в теме и вздохнул.

— Сеньор Иньиго, Алькасар не просто замок, это королевский дворец в том числе, так что алькайд занимается не только обслуживанием королевского замка, но и всеми закупками для тех, кто в нём проживает: провизия, ткани, украшения, мебель, всё проходит через меня. А вы знаете сколько людей в нём живёт? Охраны? Обслуги? Только одного мяса в день тратиться три полных телеги!

Понимание происходящего стало до меня доходить, как и его цветущий вид.

— Ну, сеньор Альваро, — пошутил я, — надеюсь и мне с этого, хоть что-то достанется.

Барон серьёзно посмотрел на меня и ответил.

— Вы мой сеньор и благодетель, сеньор Иньиго, так что я всегда веду дела, помня это.

— Я верю вам, сеньор Альваро, — замахал я руками, показывая, что просто шучу так, — поэтому и доверил эту должность вам. Вы преданно мне служили с самого начала, когда мы только познакомились с вами в Риме

— За что я вам безмерно благодарен, — он мне поклонился.

— Ладно, оставим это, — сменил я тему, — как там король? Инфанты? Граф Латаса вернулся?

— По порядку, сеньор Иньиго, — основательно начал он рассказывать, лично помогая мне снять одежду, — король готовится идти на войну, созывает войско. Инфанта Изабелла мучает меня вопросами о вас чуть ли не каждый день, поскольку ей не разрешают ездить верхом, а принц Альфонсо грустит, поскольку ему не дают заниматься ни фехтованием, ни шахматами. Граф Латаса не возвращался, но от него есть два письма, лежат на вашем столике в шкатулке важных писем.

Его основательность во всём, особенно в том, как он вёл хозяйство, едва не заставила меня всплакнуть от умиления, поскольку последние полгода я постоянно грязный, не стриженный и неухоженный, только глотал дорожную пыль, с ностальгией вспоминая вечерами, как ездил в сопровождении своих управляющих, делающих всю работу по обустройству моего быта, а я лишь купался во всеобщем внимании, в том числе и женском. Всё это негде было взять в шахтёрских городках, где просто даже женщины были большой редкостью, я уже не говорю про молодых и красивых.

— Ах, сеньор Альваро, — я вытер непрошенную слезу с глаза, — как же мне вас не хватало!

Мужчина улыбнулся и помог мне переодеться.

— Ничего, сеньор Иньиго, — заверил меня он, — я окружу вас сейчас такой заботой, что вы забудете все свои невзгоды.

— Полностью отдаюсь в ваши руки, — с готовностью заверил я его и уже через полчаса плескался в огромной медной ванне, которую он заказал специально для меня, зная, как я люблю мыться. Молодые слуги, сбиваясь с ног таскали кувшины с горячей водой, а четыре пары мягких и нежных девичьих рук, отмывали моё тело от грязи и пыли. Я же млел и мечтал, что это будет теперь у меня навсегда.

Дверь купальни приоткрылась и внутрь заглянул смущённый Ханс.

— Сеньор Иньиго, приехал архиепископ Каррильо де Акунья, хочет поговорить с вами.

Я лениво приоткрыл глаза, вот чего мне точно сейчас не хотелось, так это вылезать из горячей ванны. На такой подвиг я не был готов.

— Скажи его преосвященству, — ответил я капитану, — что если вопрос срочный, то он может меня увидеть моющимся, если же нет, то я завтра сам его навещу.

Мои мечты и надежды продлить блаженство оказались тщетны, поскольку через пять минут дверь снова открылась, впуская большого и крепкого мужчину, который одобрительно покачал головой, видя, как меня моют сразу четыре молодые девушки в уже мокрых сорочках на голое тело.

— Всецело одобряю такое времяпрепровождение Иньиго, — хмыкнул он, садясь на поданный ему табурет, — но у меня новости.

— Судя по вашему довольному виду ваше преосвященство, плохие для меня, — я жестом руки отпустил девушек, и мы с ним взглядами проводили их уход, смотря на их крепкие задние филейные части.

— Так вот, — когда они вышли, он вернул свой взгляд на меня, — король едет на войну.

— Пусть едет, я тут при чём? — удивился я.

— Его высочество распорядился отправить за тобой гонцов, — улыбнулся он, — поскольку хочет, чтобы ты его сопровождал. Но ты так быстро перемещался по королевству, что за тобой было никому не угнаться. Так что представляешь его радость, когда он услышал, что ты сам вернулся в Сеговию.

— Ох, не бейте по больному, ваше преосвященство, — поморщился я, — я объехал все шахты и везде оставил своих людей, наладить производство руды.

Архиепископ крайне серьёзно посмотрел на меня.

— Если ты думаешь Иньиго, что мне это не известно, то заблуждаешься. Все, кто приносил мне сведения о шахтах, были крайне впечатлены тем размахом, с которым ты взялся там за дело. Так что поверь мне, я и маркиз де Вильена в курсе происходящего и ждём от тебя первых партий серебра.

— Ну, раз теперь мы идём на войну с Арагоном, в Аликанте я окажусь быстрее, чем этого хотел сам, — вздохнул я, — так какая муха укусила короля? Чего ему дома-то не сидится?

— Амбиции, Иньиго, — пожал плечами Каррильо де Акунья, — как оказалось, короля терзают не реализованные амбиции. Он явно в мыслях примеряет на себя лавровый венок победителя и словно римский полководец ведёт войска в бой.

Я скептически на него посмотрел, на что архиепископ рассмеялся.

— Я только передаю тебе то, что видел сам Иньиго, — сказал он со смехом.

— И когда выступаем? — вздохнул я, понимая, что не видать мне опять горячих ванн и заботливых служанок.

— Прямо сейчас, — обрадовал меня он, — твой гонец нашёл меня не дома, а в королевском дворце, так что король узнал от меня, что ты вернулся и приказал доставить тебя перед его очи, причём немедленно.

— Ночь на дворе! — возмутился я, на что архиепископ весьма серьёзно ответил, — король в таком возбуждении из-за этой войны, что спит всего по четыре часа в сутки. Все, кто рядом с ним уже ноги едва таскают, а ему всё нипочём.

— Начинаю жалеть, что не остался с шахтёрами ещё на месяц, — вздохнул я, поднимаясь из ванны, — сеньор Альваро!

Мой вассал вошёл вместе с девушками и те быстро меня вытерли, укутали в полотенца и затем одели в новый костюм. Ну как новый, я за этими поездками одевался в то, что покупал раньше, так что просто в чистую, дорогую, но уже изрядно поношенную одежду.

— Я готов, ваше преосвященство, — очередной раз тяжело вздохнул я, категорически не желая выходить на холод и идти куда-то на ночь глядя.

— Едем, — кратко кивнул он и мы вышли на улицу, где на небе сияли первые звёзды и я кутаясь в большой шерстяной плащ, постарался не замёрзнуть всю дорогу, к королевскому дворцу, поскольку параллельно приходилось рассказывать архиепископу результаты своей поездки по шахтам. Он слушал меня крайне внимательно и не перебивал.

— Значит, ты решил применить способ получения серебра, который использовали наши предки? — уточнил он главный для него момент, — кто ещё о нём знает?

— Ну, наверняка знают, те, кто читает на древнегреческом, — соврал я.

— Будем считать, что в Кастилии таких нет, — иронично ответил он, и задумался, — и сколько этот метод может дать серебра? Как думаешь?

— Минимум в два раза больше, чем тот, что применяют сейчас, — прикинул я, — и ещё возможно повторное использование шлака, поскольку за один раз не всё серебро можно добыть.

Каррильо де Акунья довольно прищурился.

— Это очень хорошо! Нужно будет усилить охрану шахт и тех инженеров, что добывают руду.

— Полностью поддерживаю это, ваше преосвященство, — подтвердил его слова я, — я очень много вложил сил и средств, и не хочу, чтобы мои усилия пропали зря.

— Поговорю с племянниками, — согласился он со мной.

— Да и ещё, для этого метода нужна ртуть, — сказал я, зная из своих знаний рудник, на котором его добывали, — поэтому нам ещё нужны шахты Альмадена.

— Которые, как я помню, король передал в аренду Ордену Калатравы, — высказал архиепископ знание предмета, — как хорошо для нас, что его магистр, Педро Хирон.

Я тоже это знал, но из знаний истории.

— Отправьте пожалуйста письмо племяннику и в Орден, нам нужно знать, кому они сейчас сдают рудники? За сколько? На какой срок выдали их субаренду?

— Разумеется, — заверил меня архиепископ, — ты хочешь забрать их все нам?

— Обладая всей ртутью Кастилии, — я серьёзно посмотрел на него, — мы подстрахуем себя на тот случай, если секрет моей добычи станет ещё кому-то известен.

— Понимаю и одобряю, — также серьёзно ответил он, — отправлю своего человека, дело слишком серьёзно, чтобы доверить его простому гонцу.

— Благодарю вас, ваше преосвященство, — склонил я голову.

— Хм, — он почесал нос, — может быть, даже забрав себе всю ртуть, можно будет рассказать и другим, о новой технологии? Вся ртуть всё равно будет наша.

— Не сразу ваше преосвященство, — покачал я головой, — снимем сначала все сливки сами и выкупим побольше других серебряных рудников. Думаю и без нашего участия секрет распространится сам.

Архиепископ широко улыбнулся.

— Как оказываться полезно, читать старинные книги! — воскликнул довольно он.

— Вы даже не представляете себе, насколько, ваше преосвященство — поддакнул ему я, поскольку в отличие от местных дворян, смотрел значительно шире. Что мне какие-то средненькие по содержанию драгоценного металла кастильские рудники, если можно было наложить свои загребущие ручки, на настоящие жемчужины добычи серебра всей Европы, пока ещё не была открыта Америка: рудники Шваца в Тироле, Банска-Штьявнице в Верхней Венгрии, ну и конечно, саксонские рудники во Фрайберге.

— «Ничего, мои милые денежки, — мои глаза алчно мерцнули в свете факелов королевской охраны, которая встречала нас у входа в замок, — просто немного подождите меня и я за вами обязательно приду».

Конец восьмой книги

Декабрь 2025

Примечания

1

Враг моего врага — мой друг

(обратно)

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

*** Примечания ***