Деньги не пахнут 9 [Ежов Константин Владимирович] (fb2) читать постранично

Деньги не пахнут 9

Глава 1

В душном помещении оперативного штаба ФБР царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом работающих мониторов и тиканьем настенных часов. Десять огромных экранов вдоль стены одновременно транслировали изображение двух мужчин — Гонсалеса и Лау. На экранах мерцали их лица, каждое движение, каждый взгляд фиксировались десятками внимательных глаз оперативников.

Лау с трудом сдержал рвущийся из груди крик, сжал челюсти так, что на щеках заиграли желваки, и произнёс нарочито ровным голосом:

— Мы ведь уже проходили тот тест, о котором вы говорили. Думаю, пора обсудить детали инвестирования.

Гонсалес едва заметно ухмыльнулся — эта ухмылка, словно лезвие бритвы, прорезала его лицо.

— А разве сейчас ситуация не несколько иная?

В комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Воздух словно сгустился от напряжения, пропитался запахом пота и кофе, который кто‑то забыл на столе несколько часов назад.

Это был момент, к которому они шли месяцами. Плоды кропотливой подготовки к спецоперации постепенно созревали, и вот‑вот должны были упасть в подставленные ладони оперативников.

— Главное — добиться, чтобы Лау добровольно участвовал в преступлении, — произнёс агент ФБР рядом со мной, и его голос дрогнул от напряжения. На виске пульсировала крупная вена, а пальцы нервно сжимали край стола.

— Но важнее результата — сам процесс, — продолжил он, глядя на экраны. — Если мы допустим хоть малейшую ошибку, всё может рухнуть.

— Какую ошибку? — спросил, чувствуя, как в груди нарастает ледяной комок тревоги.

— Ключевой фактор — «умысел». Лау сразу заявит, что его подставили. Но если суд увидит, что мы вынудили человека совершить преступление, у которого изначально не было такого намерения, у него появятся основания избежать преследования.

Суть плана была проста, как удар молота: Гонсалес ни в коем случае не должен принуждать Лау к преступлению. Напротив — нужно заставить Лау самому выразить преступный умысел и действовать по собственной инициативе.

От успеха актёрской игры Гонсалеса зависела судьба всей операции.

И, как ни странно, сейчас чувствовал спокойствие.

«Он справится», — мысленно произнёс как мантру.

Неужели это и есть то самое непоколебимое доверие к ученику? В реальности не так часто занимался подготовкой кадров, но ни один из моих подопечных не обладал такой поразительной способностью убеждать, как Гонсалес.

И сейчас, глядя на него через экраны, вновь восхищался его мастерством. Каждое движение, каждый жест были выверены до миллиметра. Его актёрские способности раскрывались во всей красе.

На мониторе лицо Лау постепенно менялось. В глазах мелькали тени сомнений, губы нервно подрагивали.

— Теперь всё изменилось… — произнёс Гонсалес, и его голос прозвучал как тихий звон колокольчика в ночной тишине.

— Вы стали слишком знамениты, — добавил он, постукивая пальцами по стопке глянцевых журналов, лежащих на столе.

Передовицы пестрели кричащими заголовками об «азиатском Гэтсби». Подозрения, сплетни, намёки — всё это было щедро размазано по страницам, словно краска по холсту безумного художника.

— Если бы вы были на моём месте, разве согласились бы работать с таким партнёром? — спросил Гонсалес, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка презрения.

В любой нормальной компании отказ от инвестиций со стороны «подозрительного Гэтсби» был бы очевиден. Но Лау лишь на мгновение замешкался, а затем резко парировал:

— Разве не вы искали именно такого партнёра, как я?

— Вас? — удивлённо приподнял бровь Гонсалес.

— Вы отказывали множеству инвесторов не потому, что искали просто деньги. Вам нужен был партнёр, способный решать специфические проблемы. И я — именно такой человек.

В этот момент Лау фактически признался, что он — «решальщик». Но одних этих слов было недостаточно, чтобы стать неопровержимым доказательством.

В душной комнате с приглушённым светом мерцали экраны мониторов, отбрасывая бледные блики на стены. За окном, за плотной шторой, едва пробивался рассвет — тусклый, серовато‑голубой, словно разведённая водой акварель. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом остывшего кофе, пота и едва уловимой ноткой полироли для мебели. Где‑то вдали, за закрытыми окнами, глухо гудел городской транспорт, но здесь, в этом замкнутом пространстве, время словно застыло.

Гонсалес неторопливо поправил манжету рубашки — движение плавное, почти ленивое, — и произнёс, чуть приподняв бровь:

— Я ищу решальщика, да. Но это вовсе не значит, что подойдёт любой.

Его губы искривились в едва заметной усмешке, а в глазах мелькнул холодный, расчётливый блеск. Он выдержал паузу, наслаждаясь напряжением, повисевшим в воздухе, и продолжил, растягивая слова:

— Мне нужен человек более искусный. Тот, кто действует незаметно. Не такой решальщик, который размахивает своим --">