Меченый. Том 2. На переломе истории [Андрей Николаевич Савинков] (fb2) читать онлайн

Меченый. Том 2. На переломе истории

Глава 1−1   Небоскребы-небоскребы

28 сентября 1985 года; Нью-Йорк, США

ПРАВДА: Последствия ядерного терроризма

В порту Рас-Танура и его окрестностях (Саудовская Аравия) продолжаются масштабные работы по ликвидации последствий недавнего ядерного взрыва. На территории, подвергшейся радиоактивному загрязнению, сформированы специальные зоны дезактивации и развернута техника для очистки почвы и воды. По сообщениям местных властей, меры безопасности ужесточены, ведётся эвакуация населения из наиболее пострадавших районов.

Весьма действенное содействие оказывают советские военные специалисты, прибывшие в Рас-Тануру по линии международной технической помощи. Они помогают наладить дозиметрический контроль и организовать правильное обращение с радиоактивными отходами. Вместе с представителями местных служб советские части неустанно осуществляют дезактивационные операции, демонстрируя на практике высокий уровень подготовки и братское стремление к защите мира от ядерной угрозы.

Ил-62 мерно гудел двигателями, летучая машина плыла над северной Атлантикой, однако полюбоваться видами раскинувшегося на тысячи километров во все стороны океана мне было не судьба. Сентябрь в этих северных краях — это уже полноценный осенний месяц, со всеми традиционными штормами и постоянной непогодой, поэтому ничего кроме бесконечной свинцово-серой пелены облаков разглядеть из иллюминатора я не мог при всем желании.

События после взрыва в Саудовской Аравии развивались стремительно, даже удивительно, как быстро оказывается умеют шевелиться все эти размазанные тонким слоем по планете бюрократы из разных стран. Политбюро собрали уже на следующий день с самого утра во вторник, к этому моменту уж более-менее прояснилась ситуация со взрывом.

Как и докладывали с самого начала военные, бахнуло в порту Рас-Танура, что на берегу Персидского залива. Ракета, судя по всему, та самая Р-17, прилетела откуда-то с севера, с территории Ирака, боеголовка, опять же по заключению ядерщиков, которые проанализировали какие-то там изотопы и прочие продукты взрыва, мощностью порядка 15кт причем собранная по самой примитивной «пушечной» схеме, которая требует большого количества высокообогащенного урана и при этом дает очень скромный «выхлоп». Конечно, саудиты с вот этим «скромный» вероятно не согласились бы, однако реально в атомном взрыве успело поучаствовать только около 1% массы заряда, остальное просто разлетелось по округе изрядно загадив местность на километры вокруг.

Плюс Саудитам еще и не повезло, что в момент взрыва дул устойчивый северный ветер, и облако радиоактивного дерьма полетело в сторону расположенного в 35 километрах дальше по побережью города Даммам. А это, как ни крути, полмиллиона душ и пятый по численности населения город страны.

Причем саудиты, как водится, промедлили — тут их осуждать сложно, не каждый день у тебя на территории врывается ядерная бомба — и объявили эвакуацию населения в вытянувшимся с северо-запада на юго-восток вдоль побережья Персидского залива «овале» длиной сорок километров не сразу, а только вечером второго дня. А до этого жителей призывали просто запереться и сидеть дома, не открывая окон и не выходя на улицу. Сомнительное решение с какой стороны ни посмотри.

Основной версией удара была месть Саддама за перекрытие нефтепровода, который Ирак строил на юг для экспорта нефти через порты соседа. Закрытие нефтепровода было одним из условий сделки между нами и Саудитами об ограничении экспорта нефти, и все сходились на том, что иракскому лидеру такой пердимонокль понравиться не мог. Возникал вопрос только в том, откуда у Саддама мог найтись собственно делящийся радиоактивный материал, сердце ядерного заряда. Не у ливийцев же они его купили в самом деле как Док Браун из вышедшего всего парой месяцев до этого фильма «Назад в будущее». А учитывая, что вот только-только СССР поднимал вопрос об возможном создании ядерной бомбы Пакистаном, многие тут же начали коситься в сторону Исламабада.

Сам Ирак вроде как наработать нужное количество 235-ого не мог. Все попытки Саддама запустить собственную ядерную программу аккуратно пресекались Израилем, который разумно считал в данном случае, что ухудшение отношений с Францией — именно лягушатники два раза пытались продать иракцам оборудование для запуска реакции — это конечно неприятно, но получить себе Бомбу на голову — куда неприятнее.

Вторым «претендентом» могла стать ЮАР, впрочем, зачем это африканцам было решительно непонятно, поэтому данную версию рассматривали скорее по остаточному принципу. Израиль откинули по причине того, что им бомбить Саудитов нет никакого смысла. Ну и конечно официальные ядерные державы в качестве источника урана никто не сбрасывал со счетов. Тут естественно первым на подозрении был именно Союз просто по критерию «кому выгодно», а в том, что взрыв оказался нам выгоден, сомнений не имелось ни на капельку.

Через порт Рас-Танура проходило примерно от миллиона до полутора миллионов баррелей нефти в сутки. Это много, вся мировая добыча нефти на 1985 год составляла примерно 55–60 миллионов баррелей в день, из них 70–80% продавалась по длинным контрактам и были «защищены» от резких скачков цен. На спотовом рынке продавалось порядка десяти-пятнадцати миллионов баррелей физической нефти и примерно в десять раз больший объем фьючерсов на нее.

Единомоментное и долговременное выпадение такого значительного объема — и еще страшнее была неизвестность, а ну как бомбить начнут и другие важные для нефтеторговли объекты — буквально за считанные дни взорвало спотовый рынок, вызвав натуральную панику трейдеров. Уже к вечеру 10 сентября спотовая цена на нефть стартовав с 27 долларов за баррель пробила потолок в 50, с запасом побив предыдущий рекорд в 39 долларов зафиксированный 1 апреля 1980 года, и было понятно, что останавливаться она не собирается. На второй день был достигнут пик в 60 долларов после чего цена немного стабилизировалась и, развернувшись, поползла вниз. Этому способствовало экстренное заявление ОПЕК о том, что страны, входящие в организацию, смогут оперативно заместить выпавший объем, а также подписание Рейганом указа об открытии нефтяного резерва. На середину 1985 года там было сосредоточено порядка 400 миллионов баррелей нефти, и это был достаточно существенный объем, чтобы повлиять на рынок, стабилизируя цену.

В общем, было понятно, что в долгосрочной перспективе, если ничего больше не произойдет, цена на нефть откатится если не к прежним значениям, то к отметке 35–40 долларов за баррель, также как в реальной истории она откатилась после Кувейтской авантюры Саддама. Тогда это заняло почти год, тут, вероятно, потребует еще меньше времени, и ключевая оговорка в попытках предсказать будущее звучала именно «если ничего не произойдет».

И конечно такое событие, как взрыв ядерной бомбы, очевидным образом не могло остаться без политических последствий, тем более что и Ирано-Иракская война, на фоне которой все произошло, не думала останавливаться. В первую очередь естественно высказались саудиты, назначив за голову Хусейна награду в миллиард долларов, после чего начали, прямо не отходя от кассы, сколачивать коалицию для вторжения в Ирак. И не важно, что иракцы сами попытались оправдаться, мол это не мы и никакого отношения к ядерному оружию мы не имеем. Слишком уж у Саддама и его партии Баас репутация к середине 1980-х была подмочена, очевидно взрыв будет расследоваться со всем тщанием, но главного козла отпущения общество назначило буквально в тот же день, передавить этот информационный тренд было бы как минимум не просто.

 ^{(Саддам Хусейн)}

Я лично вез в Нью-Йорк предложение о полном эмбарго Ирака с запретом на покупку его нефти. С точки зрения США это был выстрел себе в ногу, поскольку убирал с рынка еще около миллиона баррелей нефти в день, однако и потопить данное предложение Вашингтону будет не просто. Ну во всяком случае саудиты своего главного союзника точно не поймут, если янки не поддержат эмбарго.

Да и в принципе у Рейгана прямо сейчас дела шли далеко не блестяще в плане медийки, вот уже три месяца в США полноценно бушевал местный вариант «Ирангейта», скандала связанного с экспортом оружия в Иран. У многих сторонних наблюдателей на фоне происходящего возникал резонный вопрос: если Штаты поставляли оружие в Иран в обход собственного же запрета, кто бы мог им запретить и Саддаму немного уранчика подкинуть. Для баланса, так сказать.

Ну и глобально ближневосточная тема для действующей администрации сама по себе становилась максимально токсичной. Плюс в экономике шло все далеко не блестяще, после оживления, связанного с началом «рейганомики», показатели вновь начали двигаться в сторону очевидного кризиса, начала подрастать инфляция, а темпы роста наоборот — падать.

С одной стороны сейчас лезть в Ирак чтобы отшлепать Саддама американцам было ну вот вообще не ко времени, с другой — сделать вид что это ситуация их не касается, так можно целый регион планеты потерять в плане влияния. Нефтяной регион на фоне роста цен на стратегическое сырье. И как тогда выборы 1988 года выигрывать, спрашивается? Дилемма.

Ну а я несмотря на планируемое эмбарго останавливать экспорт оружия в Ирак не собирался конечно. А то вдруг получится амеров заманить в этот капкан, устроить интервенцию, нужно же чтобы иракцы потом чем-то от них отбивались. Настропалить иракцев напасть на Кувейт с последующей его оккупацией опять же будет не ошибкой, еще 3–4 миллиона баррелей нефти с рынка выбить, а там, глядишь, и соточку долларов цена пробьет, вопрос, где взять деньги на перестройку промышленности страны отпадет сам собой. А уж как на этом фоне засбоят западные экономики… Любо-дорого.

Но о таком, конечно, я старался мечтать с большой осторожностью, пока и то, что цена на нефть прекратила свое долгосрочное падение, уже само по себе внушало оптимизм. Ну а там — посмотрим, как оно будет.

Под эти размышления я и — за окном уже совсем потемнело, нас покормили и тоже прикрутили свет в салоне — провалился в сон. Разбудили меня уже на подлете.

— Идем на посадку, — улыбчивая бортпроводница наметанным взглядом проверила пристегнутые ремни и кивнул пошла дальше по салону.

Ил-62 приземлился в аэропорту имени Джона Кеннеди ранним утром, когда сероватое небо над Нью-Йорком ещё только готовилось пропустить сквозь свои облака скромные проблески солнца. Несмотря на раннее время суток, на лётном поле уже суетились журналисты, сотрудники Секретной службы, советские дипломаты и всякого рода технический персонал.

Кабина самолёта наполнилась знакомыми звуками — вскоре после касания шасси о полосу и короткого пробега громкий рёв турбин начал стихать, а экипаж объявил по громкой связи об окончании рейса. Я встал, выпрямил спину и мельком посмотрел в окно: небо здесь казалось ненамного приветливее, чем над Атлантикой.

— В Нью-Йорке пятнадцать градусов выше нуля. Пасмурно, прогнозируют небольшой дождь, — по громкой связи закончил традиционное прощание командир воздушного судна.

«Встречает нас город контрастов осенним хмурым настроением», — подумал я, поправляя наглухо застёгнутый пиджак. — «Хорошо еще Раиса дома осталась, а то устроила бы мне супруга веселую жизнь».

Поскольку визит числился как рабочий, да и основная его тематика была насквозь невеселой, удалось отбояриться от сопровождения Раисы Максимовны. У меня на этот визит были большие планы и тратить время на пригляд за «ненаглядной», чтобы она какую-нибудь скандальную хрень не вытворила мне не хотелось совершенно.

Едва мы вышли, — почетный караул, оркестр, вот это вот все, тут нужно отдать американцам должное, — нас тут же «атаковали» официальные лица: несколько американских военных в парадной форме, дежурные представители МИДа СССР, работники аппарата ООН и толпа журналистов за красно-белыми барьерами. Я заметил, как кто-то из пресс-службы США пытался урезонить фотографов, стремившихся поближе заснять «момент исторического визита Горбачёва». Там кажется даже какая-то небольшая потасовка произошла на фоне желания сделать кадр получше.

«Исторический визит» — подумать только. Мне-то казалось, что вся «история» кроется сейчас в нарастающем кризисе на Ближнем Востоке и в ядерном взрыве в порту Рас-Танура, о котором уже трубят все газеты мира. Именно этот взрыв вынудил чрезвычайно быстро созвать экстренное заседание Генеральной Ассамблеи ООН, и мне — волей-неволей — пришлось лично возглавить советскую делегацию. Случись всё это пару месяцев назад, наверняка поехал бы кто-то из высокопоставленных, но не самых «верхних» фигур, вроде Громыко или Мальцева. Но сейчас ситуация взрывоопасна — лучше мне контролировать процесс лично.

Попозировав перед камерами, я — таков был у меня план с самого начала, нужно было показать всему западному миру, что на самом деле Горби — душка, а вот эти все жесткие шаги, предпринятые новым генсеком в первые полгода у власти — это исключительно от жёсткой необходимости — ничтоже сумняшеся двинул в сторону репортёров. В эти времена всякие интервью первых лиц еще не были распространены так сильно как в будущем, поэтому пришлось взять дело в свои руки. Охрана, естественно, охренела от такого поворота, но пытаться мне мешать не стала, оно и понятно, слишком много камер вокруг.

— Господа! Рад побывать на американской земле, пусть даже повод у нас сегодня достаточно печальный. Готов ответить на два-три вопроса прессы. Вот вы молодой человек, по лицу вижу, что вам есть что спросить, — я ткнул пальцем в парня лет двадцати пяти, который кажется больше всех работал локтями, чтобы протиснуться в первый ряд, и оттого выглядел слегка помятым. Впрочем, он быстро сориентировался.

— Нью-Йорк Пост. Господин Горбачев, в мире усиленно обсуждают версию, что без помощи извне Ирак не смог бы самостоятельно собрать ядерную боеголовку. Как вы прокомментируете подозрения в адрес СССР?

— Разведка нашей страны согласна с тем, что Саддаму с большой вероятностью помогли. Однако любые обвинения в свой адрес СССР твердо отрицает как полностью бездоказательные и безосновательные. Наша страна всегда отстаивала позицию максимального ограничения распространения ядерного оружия среди третьих стран. Чем больше государств будет обладать доступом к ядерному оружию, тем больше будет вероятность повторения подобных инцидентов. Напомню, что буквально месяц назад СССР поднимал вопрос по ядерной программе Пакистана, однако тогда не нашел понимания партнеров по СБ ООН.

— Таймс. Действительно ли Советский Союз заинтересован в росте цен на нефть, чтобы поддержать свою ослабленную экономику, и может ли это объяснить ваше молчаливое одобрение агрессивных действий Саддама Хусейна? — Этот вопрос был уже задан «из зала» без разрешения, впрочем, судя по гулу остальных писак, они направление беседы поддерживали обеими руками.

— Я хочу напомнить всем, кто, может быть, разбирается в теме не так хорошо, но Советский Союз поставляет абсолютно большую часть нефти по трубопроводам и соответственно связан «длинными» контрактами. Мы от взлета цен на черное золото выиграем в разы меньше, чем страны и компании, занимающиеся спотовыми танкерными поставками. Вы правильно ищите, кому выгодно, вот только СССР здесь не на первом месте и даже не на пятом, а где-то к концу первой десятки, — следующий вопрос!

— Ракеты советские, значит и во взрыве виноваты Советы! — Это уже была откровенная наглость и провокация, вот только я ждал чего-то подобного, и мы еще в Союзе проработали возможные варианты ответов на «острые» вопросы.

— Ракета не советская, — не меняя выражения лица и ни на секунду не показывая, что подобные выпады могут меня задеть, парировал я. — Мы продали ракету в Ливан, не нарушив ни единого международного соглашения, и то, что дальше произведенное в СССР оружие оказалось в Ираке, — это уже не наша ответственность. В отличии от администрации президента Рейгана, мы подпольной торговлей оружием в обход решений собственного же парламента не занимаемся.

«Ирангейт» в этой истории получился не менее громким чем в той, и только большой «бада-бум» в Саудовской Аравии наконец сумел вытеснить тему незаконной торговли оружием и роли в этом деле ЦРУ с первых полос американских газет.

— Бостон-Глобал. Ожидаете ли вы, что Соединённые Штаты всё же вмешаются военным путём в Ирак? И если это произойдёт, каким будет ответ СССР? Нас ждёт новая «горячая точка», аналогичная Афганистану?

— Пока переговоры с вашим правительством еще не проходили, я ничего не могу комментировать по поводу возможного вторжения США в Ирак. Несмотря на то, что президент Рейган известен своими ястребиными настроениями, я надеюсь, что такую глупость как попытка прямого вторжения он не одобрит. Армия Ирака сейчас — это сила, с которой нужно считаться даже Соединенным Штатам, шесть лет войны позволили им набраться опыта, боюсь, что легкой прогулки там не получится. В том числе и поэтому мы сами сразу отказались от идеи силовой смены режима в Ираке, — легкая подначка американцев лишней не будет. В стиле «а вам слабо»? Пусть Ронни или вернее Буш, сидит и думает, как ему выкручиваться, до промежуточных выборов остался год, там и так демократическое большинство, а если перекос сместится еще сильнее, протаскивать свои инициативы через парламент станет еще сложнее. Ну ничего, пускай подергается, ему не долго осталось.

Ответил еще на пару вопросов, пошутил по поводу того, что жена в этой поездке не присоединялась ко мне, пообещал потом пообщаться с прессой более обстоятельно и предпринял маневр отступления. С неба начал накрапывать мелкий дождик и было понятно, что вот этот бенефис в стиле Ленина на броневичке пора заканчивать.

Глава 1–2   Первое впечатление

28 сентября 1985 года; Нью-Йорк, США

КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА: Время первых!

Отважный экипаж под командованием Владимира Александровича Джанибекова вернулся на Землю после беспримерной спасательной экспедиции к орбитальной станции «Салют». В результате сбоя «Салют» перестала выходить на связь, угрожая потерей крайне важного оборудования.

Для спасения дорогостоящей аппаратуры космонавтам пришлось в кратчайшие сроки пристыковаться к неуправляемой станции, вручную корректировать её положение и демонтировать ценные приборы. В условиях практически нулевой видимости и ограниченного электроснабжения команда действовала слаженно и самоотверженно, успешно выполнив все задачи.

По словам специалистов в Центре управления полётами, подобная миссия — настоящий прорыв в области космического сервисного обслуживания. Подвиг товарища Джанибекова и его команды служит подтверждением высокого мастерства и коллективизма советской космонавтики. Указом Президиума Верховного Совета СССР герои–космонавты представлены к высоким государственным наградам.

Кортеж чёрных лимузинов вывез нас с летного поля через вереницу разбитых улиц окраин Нью-Йорка к отелю «Уолдорф-Астория». Советская делегация на этот раз насчитывала больше полусотни человек, с нами летели военные и другие технические работники, поэтому разместить всех в советском консульстве оказалось просто технически невозможно.

Нью-Йорк в 1985 году — настоящий город контрастов, куда уж тому Стамбулу. В прошлой жизни я в США так и не побывал — никогда особо и не хотелось, если честно — и сейчас рассматривал пейзажи за окном с нескрываемым любопытством. Путь из JFK в сторону Манхеттена лежал через Бруклин, и этот район совсем не выглядел как «место силы» всепланетного гегемона. Какие-то странно выглядящие домики в один-два этажа с облезлыми фасадами и повсеместным граффити, странного вида ржавые эстакады с «легким метро», какие-то бомжи на улицах. Нет, в СССР тоже имелись непарадные места, но там они чувствовались совершенно по-другому. У нас это было прошлое, куда еще не успела прийти культура, тут это был упадок, пришедший на смену расцвету более высокоразвитой цивилизации. В 90-е в «постсовке» таких мест как раз образовалось очень много, до ужаса знакомые ощущения.

Надо понимать, что 1980-е и начало 1990-х были для США весьма тяжелым временем, достаточно только на статистику преступлений посмотреть. В эти времена количество убийств в год в Нью-Йорке доходило до 2000 случаев. Для сравнения в гораздо более благополучные «сытые» нулевые этот показатель снизился в десять раз. И подобную пропорцию глобально можно было прикладывать и к другим местам — если ошибешься, то не сильно. Ну ничего, посмотрим, как они смогут выплыть без «помощи» со стороны СССР. Посмотрим.

В машине со мной находились посол СССР при ООН, товарищ Добрынин — он же курировал советско-американские отношения, но в данном случае совмещал несколько функций — и пара помощников из МИДа. Быстро обсудили план предстоящих встреч.

^{(Добрынин А. Ф.)}

— Товарищ Горбачёв, — заговорил посол, листая толстую папку, — первое мероприятие сегодня во второй половине дня: неформальный обед от имени Генерального секретаря ООН, где будут представители ключевых стран — Соединённые Штаты, Великобритания, Франция, Китай… Возможно, придёт делегат от Саудовской Аравии, хотя точно ещё не подтверждено.

Я нахмурился. Понятно, что саудовцы пребывают в шоке: у них небольшой «Чернобыль» на родной земле, десятки тысяч эвакуированных, радиоактивное загрязнение, рост цен на нефть — а заодно и риск войны с Ираком. Но если их делегат приедет, надо быть готовым к жёстким заявлениям. Мне же придётся играть роль «обеспокоенного, но миролюбивого лидера, предлагающего пути урегулирования».

— Ладно, обед так обед, — произнёс я вслух. — А собственно заседание Генассамблеи, где планируют обсуждать этот кризис, когда?

— Завтра, с утра до вечера, причём у вас запланировано выступление на второй половине дня, — ответил помощник. — Мы рекомендуем вам упомянуть о недопустимости ядерного терроризма и призвать мировое сообщество к расследованию. Возможно, вам необходима помощь в подготовке речи?

— Справлюсь сам, привык, знаете ли, собственными мыслями оперировать. — отказался я. — Как вы могли видеть только что, генеральный секретарь ЦК КПСС умеет держать себя перед идеологическими противниками. Не бойтесь, тапком размахивать с трибуны не стану.

Добрынин слегка дернул уголком рта, показывая, что оценил шутку. История знаменитого выступления Хрущева, который конечно же никаким тапком не размахивал, за тридцать лет уже успела обрасти таким количеством наслоений, что фактически превратилась в байку.

— Я не сомневаюсь, товарищ генеральный секретарь, — кивнул Анатолий Федорович.

— Какая вообще обстановка на дипломатическом фронте? Что говорят местные, какие слухи ходят? — Я естественно держал руку на пульсе, однако взгляд погруженного человека виделся гораздо более интересным чем сводки, поступающие из МИДа через третьи руки. — Какие версии строят? Кого подозревают?

— Взрыв в Рас-Тануре устроил глобальную панику на нефтяном рынке, цена на местных заправках поползла вверх, а это плохо для администрации. Американцы крутятся волчком, решая, как бы стабилизировать ситуацию, не потеряв лицо. Саудовцы однозначно обвиняют Ирак. Ирак всё отрицает.

— А СССР?

— Нас тоже подозревают, — Добрынин поморщился. — Если верить тем сведениям, что пришли из Пентагона, там идут разговоры: «Советы могли снабдить Ирак ураном или вовсе передать готовое устройство». Конечно, прямых доказательств у них нет. Но на уровне слухов эта версия гуляет вовсю.

— Это меня не удивляет, — отозвался я. — Мы знали, что они будут нас подозревать. Наша задача — разыграть всё так, чтобы оставить Ирак козлом отпущения и одновременно не позволить американцам развернуть военную машину против Багдада с выгодой для себя. Мне хотелось бы, чтобы Ирак и Саудовская Аравия сошлись в клинче друг с другом. А мы будем поддерживать все стороны дипломатически и материально, пока цена на нефть улетает в космос.

К Саддаму почти сразу после происшествия вылетел Примаков чтобы обозначить в этом деле позицию Союза. Понятное дело, иракский лидер был в бешенстве от такой подставы, он-то отлично понимал, что никакой ракеты по Саудитам запускать не приказывал, а значит, его фактически поимели. Или вернее теперь поимеют, причем не просто поимеют, а порвут задницу на Британский флаг.

Задачей Евгения Максимовича было дать понять Хусейну, что при всей его незавидной ситуации только СССР для него остается последней возможностью сохранить свою жизнь. Если саудиты реально сумеют подписать американцев на полноценное военное вторжение, жизнь иракца станет очень невеселой. И очень короткой. Потому как Саддам конечно может рассказывать всем о том, что его якобы подставили, но от повешения — хорошо если повешения, саудиты тут известные затейники — на площади перед улюлюкающей толпой его все равно ничего не спасет. Так что единственным вариантом для него будет как-то успеть погрузить самое ценное на самолёт и прорваться к советской границе через Ирано-Турецкую перемычку. Большой еще вопрос, получится ли. Ну или в Сирию бежать, это явно надежнее выглядит.

Ну а чтобы Саддаму было не так грустно, Примаков должен был предложить иракцам усиленные поставки средств ПВО, самолетов и другого оружия под обещание устроить вторжение в Кувейт. Как говорится, снявши голову по волосам не плачут, а бахнуть еще четыре миллиона баррелей нефти в сутки было слишком заманчиво чтобы не попробовать. На данный момент переговоры с большим трудом, но продвигались, хотя прогнозировать чем они в итоге закончатся было пока откровенно сложно.

— Товарищ Горбачёв, не слишком ли это рискованно? Американцы могут попытаться возглавить «мировую коалицию» и в итоге поставить в Багдаде свой режим, — в голосе советского дипломата слышалось неприкрытое беспокойство. Союз уже очень давно не позволял себе подобны «волюнтаризмы» в дипломатии. Со времен карибского кризиса, наверное, наша внешняя политика была сплошь реактивной, на чем нас нередко имели все подряд. Даже китайцы со своим вторжением во Вьетнам. Я собирался этот подход менять коренным образом.

— Могут, — согласился я. — Но они уже завязли в «Ирангейте», экономические показатели у штатовцев тоже не особо впечатляют… Есть шанс, что Вашингтону будет просто не до крупномасштабной войны, если мы умело сыграем на их внутренних слабостях и на необходимости стабилизировать внутренний рынок. Ну а если Ронни действительно решится на интервенцию… Что, кстати, об этом говорят?

— Говорят, что армейцы активизировали перевозки в сторону баз на ближнем востоке, направили в Персидский залив одну авианосную группу и вроде как собираются направить вторую… — Добрынин как-то по-особенному усмехнулся и облизал губы, — но боятся. Ходят слухи, неофициальные насквозь, что флотские узнав, что их собираются подставить под «ядерную ракету» закатили такой скандал в овальном кабинете, что у Буша от громких звуков чуть окна не повылетали.

— Если американцы действительно полезут в Ирак с полноценной интервенцией, можно будет уверенно сказать, что свою миссию на этом свете мы выполнили, — я усмехнулся, представив себе возможные последствия. Ирак 1985 года — это вам совсем не Ирак 2003. Даже во время Кувейтской авантюры США ограничились только зачисткой побережья и бомбежками — понимали во что может вылиться более масштабная война. — Хм… Как бы аккуратно донести до американцев, что мы против «наказания Саддама» не будем выступать слишком громко и «вето» не наложим. Пускай думают, у них приемлемых вариантов не так много остается.

— Сделаем, товарищ Горбачев, — кивнул дипломат. — Есть каналы, по которым можно эту мысль донести.

— А пока план такой: здесь, на Генассамблее, мы выступаем с громкими «мирными» речами, призываем провести международное расследование, формально поддерживаем идею санкций против «неизвестных террористов», но делаем упор на том, что нельзя допустить, чтобы местный конфликт превратился во вторую Корею или Вьетнам.

Разговор после этого как-то сам собой увял. Добрынин явно не знал, как реагировать на эксцентричного и ломающего протокол на каждом шагу генсека, а я после длинного перелета чувствовал себя выжатым и мечтал только о душе и возможности переодеться.

Мы ехали по переполненным нью-йоркским улицам, мелькали вывески, такси, прохожие с хмурыми лицами. Начинался традиционный городской час пик, и полицейские буквально выдавливали наш кортеж по коридору, ограждённому сигнальными конусами. После Советских городов, с относительно пустыми улицами такое количество автомобилей на дорогах казалось странным и непривычным. Даже заставляло задуматься, а нужно ли оно нам, это увеличение производства автомобилей? Да нет, глупость, конечно, нужно, как бы ни хотелось порой, а прогресс не остановить.

Приехали в гостиницу. Заселились. С наслаждением принял душ, немного повалялся на кровати, включил телек. Пощелкал по каналам — кучу всякой фигни показывают, реклама опять же, я за последние полгода успел от нее отвыкнуть. Остановился на CNN — не то, чтобы у меня именно к этому источнику информации было особое доверие, просто попался первым из новостных, — там пара «говорящих голов» обсуждали актуальные события в том числе и прилет советского генсека на американскую землю.

Посмотрел на себя со стороны — не так уж и плохо, надо признать. Слышится конечно тот самый «стронг рашн экцент», однако в целом понять то, что я говорю можно без проблем. Американцы в этом плане гораздо более снисходительны, чем носители других языков. Слишком много людей на планете с очень разным уровнем и знаниями говорят на английском, если ты с ними хоть как-то можешь объясниться, то уже нормально, никто претензий по поводу неправильно использованного времени предъявлять не будет.

Дальше пошло перечисление версий о том, кто же стоит за этим ударом и естественно упоминание, что СССР это дело было максимально выгодно. В отличие от других потенциальных «подозреваемых». Настраивают потихоньку общественное мнение, ну ничего, это было и так понятно, что на нас попытаются повесить всех собак. И не важно причем, причастен тут СССР или нет.

Глава 1–3   Дым ядерных сигарет

28 сентября 1985 года; Нью-Йорк, США

ПРАВДА: По делам и награда

Совет Министров СССР принял постановление о дополнительных мерах по реабилитации, медицинской и психологической помощи воинам-интернационалистам, вернувшимся после выполнения служебного долга за пределами Родины. Документ предусматривает расширение финансирования на создание специальных центров реабилитации и повышения квалификации медицинских кадров, а также разработку новых социальных программ, направленных на успешную адаптацию бойцов к мирной жизни.

По словам ответственных товарищей из Министерства обороны, поставлена задача усилить взаимодействие воинских частей с гражданскими учреждениями, чтобы обеспечить системный подход к восстановлению здоровья ветеранов и укреплению их морально-психологического состояния. Отмечается, что прежде имели место упущения и недоработки в этом вопросе, когда сложные последствия службы в горячих точках недостаточно учитывались. Новое постановление призвано исправить упомянутые недостатки и твёрдо гарантировать защиту прав и интересов наших героев. Документ уже получил одобрение партии и лично генерального секретаря товарища Горбачева, а в ближайшее время вступает в действие на территории всех союзных республик.

Поздний обед проходил в просторном зале под уже потемневшим небом. Арка из стекла выходила «лицом» на Ист-Ривер: ночной Нью-Йорк светился рекламными огнями, отражавшимися в воде. За длинным столом рассаживались делегаты — одни в торжественных костюмах, другие в чуть более свободном виде. В центре восседал Генеральный секретарь ООН Перес де Куэльяр.

^{(Хавьер Перес де Куэльяр)}

Что я знал про нынешнего главу ООН? Ровным счетом ничего. Не попадалось мне в будущем о нем никаких интересных материалов, не вошел перуанец в историю ни большими делами, ни громкими скандалами или военными авантюрами. Ну да, тут шведа Хаммаршёльда переплюнуть было бы сложно. Короткая сводка по линии МИДа тоже ничего интересного не содержала — серый безликий аппаратчик, симпатизирующий западным странам, но в целом старающийся держать нейтралитет.

Когда я вошёл, меня поприветствовали коротким рукопожатием. Ближе к центру стола располагался представитель США, госсекретарь Шульц. Рейган, естественно, не пришёл, он после тяжелой операции в июле приходил в себя с большим трудом, и по слухам после новостей с Ближнего Востока Ронни вновь изрядно поплохело, так что он теперь отлеживался под присмотром жены и свалив текущие дела на Буша. В той истории к концу срока Рейган вовсе выпал из структуры управления государством, и за него фактически рулил такой себе «регентский совет». Именно в эти годы Штаты были как никогда близки к использованию — редкому, но не уникальному случаю — «25-ой поправки», но нет, дотерпели до очередных выборов.

^{(Джордж Шульц)}

По левую руку от меня усадили министра иностранных дел Саудовской Аравии — бледного, с потухшим взглядом, но пытавшегося держаться гордо, — Сауда аль-Фейсала. Молодой сорокапятилетний дипломат выглядел откровенно паршиво. Он кивнул, на отличном английском — еще бы Принстон заканчивал, а не церковно-приходскую школу — произнес: «Господин Горбачёв, рад вашему присутствию, хоть и в столь тягостных обстоятельствах».

^{(Сауд аль-Фейсал)}

С другой стороны, взгляд саудита говорил совсем иное, аль-Фейсал смотрел на меня с недобрым прищуром, как будто пытался прожечь дырку насквозь. Очевидно, несмотря на все громкие крики о необходимости наказать Ирак и демонстративное объявление мобилизации — начинать открытые боевые действия, впрочем, аравийцы разумно не спешили — Советскому Союзу в Эр-Рияде очевидно тоже не доверяли. И даже оказанная нами помощь тут изменить что-то всерьез, конечно, не могла.

Вот уж кого-кого, а Саудитов мне было абсолютно не жалко. Даже если опустить их участие в развале Союза — тут дело такое, геополитика штука грязная, каждый сам за себя играет — то вот спонсирование кавказского терроризма с захватом заложников и убийством мирных жителей уже прощать не хотелось совершенно. И не важно, что в этой истории данные действия еще предприняты не были, я-то о них знаю, этого достаточно.

Да и Афганистан не стоит забывать, доля саудовских денег идущих на «священную борьбу» моджахедам горной страны была как минимум значительная. По некоторым данным саудиты влили в эту войну порядка трех миллиардов долларов за десять лет, а кое-кто называл число в два раза большее. Из оружия купленного на деньги королевства убивали советских парней, и вот арабы получили ответку.

В Рас-Тануре по официальным данным погибло не так уж много людей. Из 25000 населения — поскольку удар нанесен по порту, а боеголовка взорвалась на уровне земли, пострадали в основном работники нефтеналивных терминалов и моряки — непосредственно от ядерного взрыва погибло меньше трех тысяч человек. Еще около пяти тысяч получили разного рода ранения — ожоги, порезы, переломы и так далее — и если бы не радиация и не загрязнение ею местности вокруг, результаты удара можно было бы даже назвать «незначительными». А так новый порт очевидно придется строить на новом месте, это будет банально проще, чем очищать старое.

Ужин прошел в целом достаточно спокойно. Даже на удивление. Как-то так само по себе получилось, по общему молчаливому согласию, что самую главную тему за столом не поднимали. Обсуждали что угодно, но только не ядерный взрыв. Разве что бесконечное курение прямо за столом раздражало меня неимоверно.

В СССР тоже курили все и везде, и только мой статус генсека позволял прямо запрещать «портить воздух» на совещаниях с моим присутствием. Впрочем, тут я отсиживаться в обороне не собирался и потихоньку начал наступление еще и на эту — после употребления алкоголя имеется ввиду — вредную привычку.

Первого сентября вышло в свет совместное постановление Политбюро и Правительства СССР «О мерах по борьбе с табакокурением».

Откуда-то из будущего, где все более-менее «шарят за ЗОЖ», это может показаться странной и гротескной байкой, невозможной в современном обществе, однако реальность часто не соответствует нашим представлениям о ней, тут уж ничего не поделаешь. Мой статистический центр провел большое исследование охватив четыре десятка крупнейших городов страны и опросив под сто тысяч человек в возрасте от 14 лет. Три летних месяца на это дело убили собирая информацию со всей возможной тщательностью.

Получилась жутчайшая картина показывающая наличие примерно от 60 до 70% взрослых курящих мужчин и от 10 до 20% женщин. Если говорить в целом — примерно 40–45% взрослого населения страны было приверженцами этой отвратительной, бьющей по здоровью, привычки.

При этом остальные волей-неволей становились жертвами пассивного потребления никотина, поскольку никаких ограничений в плане мест курения фактически не существовало. Курили в поездах, на вокзалах, в учебных заведениях. Курили в подъездах, дома в квартирах за обеденным столом при детях, курили в больницах, на остановках. Курили на работе в кабинетах, высшее партийное руководство курило все чуть ли не поголовно, и Горби — можно только вознести хвалу неведомым высшим силам, засунувшим меня в это тело — тут выделялся как белая ворона на фоне прочих.

И тут сложно даже обвинять людей, им просто никто никогда не объяснял, что курить — это вредно, смешно сказать но советская медицина только в 1985 году отнесла курение к факторам риска, имеющим возможное — возможное, блин — влияние на вероятность возникновения отдельных болезней. Удивительно даже и что никто за предыдущие шестьдесят лет советской власти не додумался собрать по этому поводу статистику? Вот тебе и тотальный контроль сверху.

Короче говоря, эту ситуацию я — пришлось при этом выдержать серьезную битву с товарищами по Политбюро, которые просто не понимали, зачем нужны такие раздражающие народ шаги — был намерен бороться всеми доступными силами.

В первую очередь была резко поднята цена на табачную продукцию. До этого сигареты в СССР стоили от 14 копеек — «Прима», «Аврора» без фильтра — до 80 копеек за пачку «Ява-100» или болгарских «ВТ». Были еще пачки табака-махорки и всякая экзотика типа кубинских сигарилл Partagas/Ligeros или сигар в тубусах производства все того же острова свободы, но какой-то серьезной доли рынка они не занимали, поэтому их можно оставить за скобками.

Основная же часть сигарет разом подорожала в 4 раза, ровно настолько, чтобы заставить курильщиков задуматься о сокращении потребления табака, но при этом не толкнуть их к выращиванию и курению самосада. Впрочем, последним очевидно баловаться стали бы только деревенские, растить табак на балконе городской квартиры — все же дело сомнительное со всех сторон.

Во-вторых, была на полную запущена вся машина пропаганды страны. На первом канале подготовлен и выпущен цикл передач программы «Здоровье» о вреде курения. Начиная от возможного рака легких и влияния на сердечно сосудистую систему, до чисто «экстерьерного» ухудшения состояния зубов и кожи курильщика. Отдельно подробно разбиралась опасность курения для беременных женщин и молодых несформировавшихся организмов.

Всюду начали появляться плакаты на соответствующе тематики, была спущена разнарядка провести разъяснительную работу в школах, вузах, на предприятиях и среди партийных работников. На самих пачках сигарет вскоре должны были появиться большие надписи о вреде курения, до печати «страшных картинок» мы еще не дошли, однако даже такие предостережения выглядели вполне годным заделом на будущее.

В-третьих, мы повысили возраст продажи сигарет с 16 до 18 лет, не то чтобы эта мера реально могла помочь, как бы и алкоголь несовершеннолетним продавать было теоретически нельзя, но происходило это повсеместно, штрафовать не успевали работников торговли, однако она как минимум демонстрировала определенную заботу руководства страны о подрастающем поколении.

Ну и в-четвертых, были введены ограничения на курения в общественных местах. Постановление предписывало создать в местах массового скопления людей отдельные зоны для курящих, остальное же пространство оказывалось как бы свободно от табачного дыма. Полностью запрещалось курение в самолетах, в поездах курение разрешалось только в тамбурах, так же определялась зона вокруг учебных заведений шириной в пятьдесят метров где курение было полностью запрещено.

С точки зрения будущего запреты эти были весьма мягкие. Например никто не запрещал курить на улицах и остановках общественного транспорта, да и штрафы на первых порах для злостных куряг были установлены щадящие. Тут мы все же больше рассчитывали давить не на конечного потребителя, а на прослойку управленцев низшего звена, условный начальник вокзала за неустройство курительной зоны и недостаточный контроль за исполнением постановления легко мог лишиться должности. А то и партбилет на стол положить, а это в СССР была угроза почище денежного штрафа.

Забегая немного наперед, принятые в описанный период времени меры имели достаточно серьезный успех особенно на первом этапе. Достаточно быстро — в течение 12 пятилетки, мы проводили «табачные опросы» два раза в год, чтобы отмечать динамику процесса — количество курящих людей в Союзе снизилось с примерно 40% до 35%, то есть отвалились те, кто был сильнее всего подвержен пропаганде, и кто не мог позволить себе покупатьсигареты по возросшим ценам. Плюс всегда существовала прослойка «курящих за компанию», людей не имеющих реальной зависимости и покуривающих время от времени для «поддержания разговора».

После первого резкого снижения график выровнялся и в дальнейшем сокращение количества курящих граждан шло уже гораздо медленнее, в первую очередь за счет уменьшения детского курения, все же отучить от сигареты человека, который курит уже сорок лет — достаточно тяжело, да и смысла в этом большого нет с точки зрения государства.

— Господин генеральный секретарь, — в самом конце, когда гости начали подниматься из-за стола и разбиваться на группы по интересам, меня «поймал» госсекретарь Шульц и пригласил отойти в соседнюю комнату, чтобы переговорить тет-а-тет.

Отказываться я не стал, очевидно именно для таких неформальных обменов мнениями все мероприятие и затевалось. Кивнул приставленному переводчику, чтобы тот следовал за мной — знание английского в таких случаях совсем не отменяли необходимость присутствия специального человека на подстраховке — и двинул вслед за американцем.

— Господин Горбачев, нашей разведке доподлинно известно о роли СССР в нападении на Саудовскую Аравию. Эр-Рияд уполномочил меня провести предварительные консультации с советской стороной по поводу выхода из сложившейся ситуации. Поскольку вернуть сделанного назад уже все равно не получится, речь пойдет в первую очередь о денежных компенсациях. Больших компенсациях исчисляющихся десятками миллиардов долларов, — без всяких вступлений как о уже сложившемся и само собой разумеющемся факте начал говорить Шульц. — Мне бы хотелось получить ваше предварительное согласие в обмен на то, что мы не будем выдвигать завтра официальное обвинение с трибуны ООН.

Сердце мое как будто пропустило удар, а потом спохватившись начало, наоборот, бахать с утроенной скоростью. Первой мыслью было: «как они успели раскрутить все так быстро?» Потом по мере того, как американец меня «накручивал», явно пытаясь выбить из колеи, на меня наоборот опустилось неожиданное спокойствие.

Что они там могли нарасследовать меньше чем за месяц, — за три недели фактически — при том, что Саддам, как нам было известно, отклонил все запросы на доступ иностранных специалистов на свою территорию? И уж точно, если бы у американцев имелось что-то серьезное, а не просто догадки, мне бы сейчас прямо тут это и предъявили, а так… Очевидно меня просто берут на понт, а там глядишь и какие-нибудь микрофончики тут обнаружатся, и вот пленочка, на которой генсек признает свое участие в ядерном ударе по американскому союзнику, будет уже куда более серьезным аргументом. Совсем янки меня не уважают, за идиота держат.

Вот только Шульц не знает, что в эту игру можно играть вдвоем.

— Господин госсекретарь, я от лица советского Правительства официально отвергаю все скрытые и явные обвинения в наш адрес. СССР к событиям в Рас-Тануре не причастен никоим образом. Ну разве что ракета действительно была произведена у нас, но ее дальнейшая судьба уже от Москвы никак после продажи в Ливан не зависела. Более того, — я с трудом сдержал улыбку, — у нас есть очень интересные сведения, которые поднимают вопрос о причастии США к этому инциденту.

— Вот как? Какие же? — Американца явно не смутило то, что я не повелся на провокацию, он и бровью не повел мгновенно выразив готовность перейти «ко второму раунду».

— Вы, возможно, не знаете, но взрыв каждого боеприпаса, ядерного я имею ввиду, уникален. Добытый в разных местах планеты, по разным технологиям обогащенный и переработанный уран при взрыве оставляет уникальный… Набор изотопов. Я не силен, признаюсь, в ядерной физике, но как мне объяснили ученые, вы знаете, наши военные из специализированных частей вылетели на помощь саудитам на третий день после взрыва?

Это вообще смешно получилось, первыми на помощь арабам пришли именно представители восточного блока, американцы тянули почти десять дней, прежде чем прислать своих военных. Очевидно, ждали пока распадутся самые опасные короткоживущие изотопы, по этому поводу между Вашингтоном и Эр-Риядом, как сообщали по неофициальным каналам, даже вспыхнул серьезный конфликт. Король Сауд чуть ли не в прямую обвинил своих «союзников» в том, что те их бросили в самый критический момент, если бы не необходимость как-то дальше совместно нагибать Ирак, уверен, данный скандал с большой долей вероятности выплеснулся бы в публичное пространство. А так все осталось на уровне слухов.

— И что?

— Так вот с военными вылетели и наши учёные-ядерщики. Они взяли пробы воздуха на месте взрыва и обнаружили, что советским боеприпасам ионный след не соответствует. А соответствует американским. Все задокументировано, и я могу представить выводы нашей комиссии хоть завтра, но прежде, чем выпускать такого джина из бутылки, — Шульц явно не понял калькированную на английский русскую идиому, и меня тут же подстраховал работник посольства, собственно для этого он тут присутствовал, — я хотел обсудить этот момент с вами, как представителем текущей вашингтонской администрации.

Как Ивашутин это сделал, я не знаю. Это как раз тот самый случай, когда меньше знаешь — крепче спишь. Есть подозрение, что подобная операция в недрах ГРУ разрабатывалась уже давно, и все необходимые «силы и средства» были заготовлены сильно заранее. Просто на всякий случай. В прошлой жизни я встречал упоминание, что Штаты за время холодной войны и после нее потеряли несколько десятков боеголовок и сумели в итоге вернуть себе далеко не все из них. Вероятно, — а может как-то удалось просто «слямзить» боеприпас, армейское раздолбайство — штука интернациональная и совершенно неистребимая — в какой-то момент тут умудрились подсуетиться наши ребята и завладеть боеголовкой иностранного происхождения. И вот теперь этот таившийся до поры до времени в рукаве козырь был выложен на стол, резко меняя сложившуюся в «партии» ситуацию.

— США никаким образом не…

— Господин Шульц, — оборвал я американца переходя в наступление. — Вы представляете себе последствия? Если мы опубликуем полученные данные? Впрочем, Советский Союз тут торопиться не будет, для начала мы хотим понять, вы вообще контролируете свои боеголовки? То есть вы сами устроили эту атаку или кто-то украл ваше ядерное оружие и теперь нам нужно ждать новых терактов с его использованием. Сколько у Саддама боеголовок? Одна или нужно предупредить Тегеран, что завтра и по ним может прилететь?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — нужно признать, американец выдержал удар достойно, ну да, было бы странно, если бы на такой пост какого-то нюню поставили. — Однако готов передать ваши документы для изучения нашими специалистами. По результатам этот разговор уже может быть продолжен более предметно.

— Прекрасно, поэтому я предлагаю сделать шаг назад, отказаться от взаимных обвинений и рассмотреть практическую плоскость вопроса. Я лично не верю, в то, что США целенаправленно нанесли удар по Саудовской Аравии, поэтому Советская сторона пока поднимать вопрос о принадлежности боеголовки не будет. Однако на Израильтян и МАГАТЭ мы повлиять не можем, очевидно не только советские ученые умеют складывать «два плюс два». — Я внимательно посмотрел Шульцу в глаза, американский немец взгляда не отвел, но что-то внутри меня буквально возопило о том, что американцы уже сами в курсе, что облажались, — предлагаю скоординировать официальную позицию и первоначальной версией выложить на стол причастность Пакистана. Главное чтобы никто другой — китайцы, например или индийцы не стали задавать вопросы.

Фактически это был прямая угроза. Я предлагал США «закрыть глаза и назначить крайнего» без расследования. А то расследование — это дело такое, всегда есть вероятность выйти в процессе на самого себя. Кому это нужно?

— Я передам ваше предложение президенту, — вновь не стал отвечать «да» или «нет» госсекретарь.

— Хорошо, тогда у меня еще один вопрос. — Я перешел к самому интересному, — планирует ли ваша администрация силовое воздействие на Ирак или ограничится только дипломатическими и экономическими методами давления?

Американский дипломат нахмурился, взял со стола бутылку с водой, медленно налил себе жидкость в стакан и также не торопясь сделал несколько глотков. Очевидно он нуждался в некоторой паузе чтобы обдумать неожиданно свернувший не туда разговор.

— Вопрос о возможном вторжении в Ирак пока не решен, — после пары минут размышлений, в течении которых я не подгоняя собеседника спокойно рассматривал обстановку комнаты, выдал Шульц. — Позиция СССР тут тоже будет приниматься во внимание.

— Мы не против наказания Саддама, кто бы ему ни помог, ядерный терроризм нужно наказывать максимально жестко, — ха-ха три раза, — однако непосредственно наша страна участвовать в интервенции точно не планирует. При этом нашим условием будет сохранение текущих границ, недопущения оккупации частей Ирака, как со стороны Ирана, так и со стороны Саудовской Аравии. Объектом ударов должно стать правительство в Багдаде и военная инфраструктура без смены политического режима. Сойдемся на том, что во всем виноват Саддам лично, всех остальных не трогаем. Ну и потом никаких американских баз на территории Ирака, на таких условиях Советский Союз готов обеспечить благоприятсвенный нейтралитет в этом деле.

— Я сообщу о ваших предложениях президенту Рейгану, — кивнул Шульц.

— И да, если мы согласились с тем, что ядерную боеголовку передал Саддаму Пакистан, но Исламабад так же… Нуждается в наказании, вы согласны?

Глава 1–4   Реформы и дипломатия

29 сентября 1985 года; Нью-Йорк, США

THE WALL STREET JOURNAL: На фоне трагических событий на Ближнем Востоке, которые уже привели к росту цен на нефть, внимание мировых рынков приковано к еще одному активу — золоту. На этой неделе котировки драгоценного металла достигли отметки в 750 долларов за тройскую унцию, что стало максимальным значением со времен рекордного взлета пять лет назад.

Особую озабоченность среди американских трейдеров вызывает согласованная позиция СССР и ЮАР, двух крупнейших производителей золота. По данным источников, обе страны одновременно начали сокращать объемы золота, выставляемого на продажу на международных рынках. Это решение немедленно отразилось на котировках, вызвав резкий скачок стоимости.

Эксперты отмечают, что, хотя текущие значения еще не побили исторических рекордов, нисходящий тренд, наблюдавшийся в последние годы, явно сменился на восходящий. Инвесторы все чаще рассматривают золото как «убежище» в условиях геополитической нестабильности и инфляционных рисков.

«Ситуация на Ближнем Востоке, вместе с действиями крупных игроков, таких как СССР и ЮАР, создает идеальный шторм для роста цен на золото», — заявил аналитик Уолл-стрит Джон Картер.

Пока рынок пытается предугадать дальнейшие шаги ключевых игроков, трейдеры готовятся к возможному продолжению роста котировок. Вопрос лишь в том, как долго продлится эта восходящая динамика, и какие последствия она может иметь для мировой экономики.

Вечером этого же дня отдыхая в гостинице не терял время зря, сидел с блокнотом и думал о возможных изменениях в составе государственных органов СССР. Первоначальное, мартовское еще решение — не суетиться и не дергать штурвал слишком резко — себя полностью оправдало, как минимум в дурку меня не упекли обеспокоенные внезапными изменениями в личности генсека товарищи, в принципе можно уже переходить и к следующему этапу. Тем более, что после событий в Саудовской Аравии все послезнание уже одномоментно стало совершенно не актуальным.

Во-первых мне нужна была партийная спецслужба, которая бы контролировала «облико моралле» отдельных членов КПСС. Еще с хрущевских времен КГБ было запрещено разрабатывать руководство Партии, и это очевидно не пошло ей, стране и всему народу на пользу. Опять же отдавать подобные полномочия «конторе» не слишком хотелось, так что тут имелось два варианта — либо создавать что-то с нуля, либо использовать какую-то уже имеющуюся структуру, и я склонялся ко второму варианту. Ведь был уже у нас уже Комитет Партийного Контроля, который теоретически и должен был исполнять вышеназванные функции, и даже руководитель его — Соломенцев Михаил Сергеевич, — входил в состав Политбюро и считался «моим человеком». Немного «расширить и углубить» полномочия КПК, наделить его полноценно следственными функциями, перекинуть немного кадров из МВД и КГБ и будет у меня компактная и лояльная — ну во всяком случае, я на это надеюсь — партийная спецслужба. Такая себе «собственная безопасность» КПСС, осталось только понять, как это в Политбюро протащить, и как потом номенклатура у нас отреагирует. А то можно случайно и отравление тяжелыми металлами — конкретно свинцом в данном случае — словить ненароком.

Во-вторых, нужна была некая комиссия, которая координировала бы выпуск товаров народного потребления. Фактически аналог Военно-промышленной комиссии только с обратным знаком. Мои попытки точечных изменений в деле наращивания выпуска ТНП и усиления за контролем их качества очень быстро натолкнулись на глухую стену из непонимания, ведомственных барьеров, полной дискоординации и откровенного похуизма. Уж простите за мой французский, но по другому это назвать просто нельзя.

Стало понятно, что без принятия какого-то системного решения в этом деле, мы не сдвинемся с мертвой точки. Когда одна рука не знает, что делает другая — это полнейший управленческий ад, и до повсеместного внедрения компьютеризации придется рулить этим в ручном режиме. Плюс имелась идея организовать что-то типа «центра рекламаций» куда могли бы стекаться данные от промышленности и от населения в виде жалоб на некачественную продукцию. Установить некий порог — черт его знает как, пока все это было только в виде идей — чтобы не позволять бракоделам хотя бы получать премии за свою некачественную работу. Собирать статистику, вводить на отдельных предприятиях внешнюю приемку, как на том же КАЗе мы сделали. Качество «Колхид» это подняло не сильно, — просто «убило выпуск» продукции больше чем на половину, — но как минимум теперь эксплуатирующим организациям не нужно ломать голову над тем, что делать с этими шайтан-машинами.

В-третьих, давно назрела и перезрела необходимость создания некой комиссии по снятию секретности. В СССР секретили буквально все, с поразительной в своей маниакальности упорностью. Секретили и там, где это было нужно и там, где это наоборот — сильно вредило. Секретили имеющие малейшее значение военные разработки, а потом производители гражданской техники вынуждены были покупать иностранные аналоги за валюту, потому что это оказывалось проще, чем снять гриф и использовать собственные наработки. А то же гражданскую продукцию могут за рубеж увести, а если там какой-то узел используется, который еще и на военной технике стоит, это же все, караул, конец света наступит. Ну или скорее производители ТНП просто не знали о существовании собственных разработок и нередко вынуждены были изобретать велосипед с нуля. Короче говоря — феерический бред, ну и народ из-за очевидной идиотии ситуации начинает относится к секретности с известным пофигизмом. Про это даже анекдоты ходили. И вот тут уже появлялась опасность что и подобное отношение распространится на действительно серьезные вещи. Срочно требовалось отделить мух от котлет, и начать работу по снятию секретности с того, что можно использовать в народном хозяйстве. Вот только, как это сделать на практике, я опять же имел весьма смутное представление…

Под эти размышления я так и заснул с блокнотом и карандашом в руках…

Хотя основное заседание Генассамблеи планировалось на вторую половину дня, с утра решили провести Совбез в закрытом формате. Пять постоянных членов, десять сменяющихся, представители от Ирака, Саудовской Аравии, Кувейта и Ирана. Я, как Генеральный секретарь ЦК КПСС — и фактический глава советской делегации, — имел право присутствовать и выступить.

Глава саудовской делегации, тот же принц Сауд аль-Фейсал, выступал почти час с «пеной у рта» обвинял северного соседа в коварном «ударе в спину». Он требовал немедленных санкций против Ирака, военной операции по ликвидации режима Саддама и гарантий восстановления разрушенного порта Рас-Танура за счёт «виновных». Естественно, он не упоминал СССР напрямую, но все понимали, что саудиты подозревают и нашу сторону тоже.

Представитель Ирака — господин «Азиз как-то там», каюсь прослушал длинное имя иракца, — доказывал, что Ирак не имеет никакого отношения к ядерной атаке, что «какие-то провокаторы» могли использовать иракско-советскую ракету. При этом он приплетал, что США якобы давно желают свергнуть законное правительство Ирака.

Дело в том, что с определением точной точки старта ракеты имелась известная сложность. Радарное покрытие в тех местах было не слишком плотным, а баллистическая ракета — такая цель, которую не так-то просто отследить без специального оборудования. Плюс советские «Скады» Ирак нередко модернизировал для увеличения дальности, жертвуя массой БЧ. В данном случае ядерный заряд известных параметров вряд ли весил много, поэтому и потенциальный сектор, откуда теоретически могла прилететь ракета, был достаточно обширен. Настолько, что теоретически — правда очень теоретически — мог цеплять границы Иордании, Сирии и даже Турции. Это даже если отбросить тот момент, что большая площадь занятая пустынями на границах той же Сирии, Ирака и Иордании, вообще слабо контролировалась правительствами этих стран. Ну то есть там просто нечего было контролировать — песок он и есть песок.

Американский представитель озвучил осторожную позицию: «Мы считаем Ирак главным подозреваемым, но хотели бы провести тщательное международное расследование. В случае подтверждения вины Ирака — полное эмбарго на внешнюю торговлю, в первую очередь нефтью. Для начала».

Вводить эмбарго, когда цена только-только отскочила от потолка в 60 долларов за баррель американцам явно не хотелось. А с другой стороны, союз с Саудовской Аравией, ставший основой того самого «нефтедоллара», виделся в долгую очевидно более важным, чем возможные потери от лишних пары долларов к цене на бирже.

А еще — и судя по бросаемым на американца взглядам со стороны саудитов, это их удивило — янки ни словом не упомянули СССР. Даже в разрезе «опасного» экспорта баллистических ракет, о чем вспомнили представители чуть ли не каждой делегации. Видимо, угроза публикации данных о стране-производители ядерного заряда была услышана. Приятно.

В итоге все же вынесли на голосование вопрос об осуждении Ирака, и о полном эмбарго на торговлю с этой страной. Слишком уж ситуация была экстраординарная, и слишком уж представители саудитов были активны.

И решение даже прошло, на удивление. «За» проголосовали Индия, Египет, Англия, Франция, Тринидад и Тобаго, Австралия, Дания и Мадагаскар. СССР, США, Китай, Перу воздержались. Уганда и Буркина Фасо выступили против. Необычно «разнобойное» получилось голосование, ничем кроме полнейшей растерянности стран это объяснить было просто невозможно.

— Слово передается представителю от СССР, — заседание генассамблеи после всех предварительных переговоров прошло уже совсем буднично. Основные решения были уже приняты в более узком кругу, и на что-то серьезное большая говорильня повлиять уже не могла.

— Уважаемый господин Председатель, уважаемые делегаты Организации Объединённых Наций, дорогие друзья! — Я положил перед собой текст с заранее упорядоченными тезисами и еще раз оглядел главную дипломатическую трибуну мира. В эти времена к ООН все же было немного иное отношение, что ни говори а однополярность политического мира в будущем сыграла человечеству плохую услугу. Зачем нужна дипломатия если приедет человек из США и расскажет всем, как нужно. Ко второй трети 21 века, кажется, данный подход привел к полной деградации не только международных институтов, но и политикума из большей части западных национальных правительств. Даже удивительно, как низко могли пасть наследники Бисмарка, Наполеона и Черчилля.

— Только что мы стали свидетелями беспрецедентного акта ядерного террора на Ближнем Востоке. Ядерный взрыв в порту Рас-Танура, унёсший человеческие жизни и отравивший земли мирного народа Саудовской Аравии, должен служить всем нам жутким напоминанием: опасность атомного оружия не просто сохраняется, она приобретает новое, ещё более тревожащее измерение. Мы сталкиваемся не только с «холодной войной» двух сверхдержав, но и с распространением смертоносных технологий в руки государств, не обладающих исторически сложившейся ответственностью за хранение и применение ядерного потенциала.

— Советский Союз всегда выступал за строгий международный контроль над ядерной энергией, — при максимально широком распространении мирных технологий, — за запрещение её превращения в оружие массового уничтожения. Трагический опыт последних дней подтверждает, что оставить проблему на самотёк — значит обречь целые регионы на гуманитарные катастрофы. От имени Союза Советских Социалистических Республик я заявляю: время компромиссов и полумер, касающихся недопущения «разбазаривания» военных ядерных технологий, закончилось! — А вот тут бы и тапком по трибуне прихлопнуть было не грех, мелькнула шальная мысль на задворках сознания. Я ее с определённым трудом отбросил и продолжил.

— Нельзя закрывать глаза на то, что в некоторых странах уже сейчас ведутся секретные программы по созданию ядерного оружия. В особенности нас беспокоит Пакистан, который, прикрываясь внешней «мирной» риторикой, стремится обзавестись бомбой, потенциально пригодной и для террористической деятельности. Наша позиция: процесс получения Пакистаном ядерного оружия должен быть немедленно остановлен.

— Да, Советский Союз — страна, которая многократно подчёркивала: любые международные вопросы надо решать путём переговоров. Но здесь речь идёт о сохранении жизни тысяч, а то и миллионов людей. Если переговоры и дипломатические усилия не дадут результата в самое ближайшее время, я призываю государства — членов ООН к созданию международной коалиции, способной силовым методом, при необходимости вплоть до военной интервенции, воспрепятствовать террористическим режимам в их стремлении стать ядерными державами.

— Мы не можем смотреть сквозь пальцы, как технология военного атома выходит из-под любого цивилизованного контроля. Слишком велики риски новых ядерных взрывов, новых жертв, новой радикализации. Настоящая коллективная безопасность предполагает решительные действия. И Советский Союз готов внести свой вклад в предотвращение повторения трагедий, аналогичных тому, что случилось на аравийском побережье.

— Призываю все ответственные силы в ООН осознать серьёзность угрозы. Мы обязаны не просто осудить террор, но и устранить самые корни его ядерного облика. Пусть никто не питает иллюзий: если бездействовать сейчас, завтра весь мир станет заложником смертоносной гонки региональных ядерных вооружений. Настал момент, когда наши принципиальные заявления должны быть подкреплены практическими мерами — ради будущего человечества.

Предложенное далее СССР голосование с призывом к Пакистану приостановить работу в направлении создания собственного ядерного боеприпаса и допустить на объекты атомной промышленности международных наблюдателей прошло после этой речи буквально со свистом, — благо на голосование в Генассамблее право вето постоянных членов совбеза не распространялось иначе бы Китай точно им воспользовался — вот только никаких реальных последствий такое волеизъявление мирового сообщества фактически за собой не несло.

Ну кроме морального удовлетворения и дополнительного аргумента в переговорах с Пакистаном. В Исламабаде на фоне ближневосточных событий отчетливо ощутили, что всерьез запахло жаренным и даже согласились принять делегацию из Москвы для обсуждения Афганской проблемы. Вот только надежд насчет возвращения на мирный трек у меня практически не имелось, слишком уж серьезное влияние после переворота там имели американцы — и что даже хуже — британцы, вот уж кто никогда не упустит возможности сделать гадость русским, — и уж точно они бросать такой удобный способ давления на Союз не станут. А значит… Значит, вопрос силового решения проблемы остается все так же актуальным.

На этом, можно сказать, что обязательная программа моего дипломатического визита в Нью-Йорк была окончена, настало время переходить к «произвольной». До отлета из США у меня было запланировано еще несколько весьма важных встреч…

Интерлюдия 1  Бернард Мейдофф

30 сентября 1985 года; Нью-Йорк, США

SANKEI SHIMBUN: Советские пограничники открыли огонь по японскому траулеру в Охотском море: двое погибших, шестеро арестованы

В Охотском море произошел инцидент, обостривший отношения между Японией и СССР. Советский патрульный катер новой серии — переделанный из торпедного катера 206-М — догнал японский траулер, занимавшийся, по версии СССР, браконьерством. Экипаж траулера попытался скрыться, но советский катер на подводных крыльях — скорость до 40 узлов согласно справочнику Джейна — быстро настиг его. После предупредительных выстрелов пограничники открыли огонь из крупнокалиберного пулемета, убив двух японских моряков. Шестеро были арестованы, а траулер затонул. Впрочем есть подозрение, что мирное японское судно было целенаправленно затоплено русскими.

Этот инцидент вызвал возмущение в Японии. Мы хотим подчеркнуть, что действия СССР незаконны: Охотское море не может считаться внутренним морем СССР, так как Южные Курилы, оккупированные СССР, принадлежат Японии. Арестованных моряков до сих пор не отпустили, им грозят серьезные обвинения.

Редакция нашего издания призывает правительство Японии активно вмешаться, защитить граждан и напомнить СССР о незаконности его действий. Инцидент подчеркивает необходимость скорейшего разрешения спора вокруг Южных Курил.

Марк Цукерберг запомнил тот день в мельчайших деталях. Манхэттен, конец сентября 1985 года, поздний вечер. Воздух на Мэдисон-авеню ещё хранил остатки тёплого осеннего дня, а неоновая реклама торговых центров слегка била по глазам, мешая сосредоточиться. Впрочем, для дела, которое предстояло провернуть, ему требовалась не столько внешняя сосредоточенность, сколько внутренняя решимость.

Полученная «из центра» информация касающаяся Бернарда Мейдофа смогла зацепить даже такого далекого от биржевых баталий человека как Марк. Создать натуральную финансовую пирамиду по методу Понци и двадцать пять лет понемногу снимать с нее сливки, не вызвав подозрений ни у комиссии по ценным бумагам, ни у многочисленных клиентов, с удовольствием отдающих свои кровные доллары в управление Мейдоффу и регулярно получая с этих вложений очень приятные дивиденды. Это было сильно, нужны были действительно незаурядные способности.

^{(Бернард Мейдофф)}

Возможно, когда-нибудь Берни будет вызывать восхищение и отвращение, если — или правильнее будет сказать, «когда?», все же подобные схемы в самой своей природе предполагают стадию краха — его поймают за руку и отправят за решетку. В эти же времена, в 1985 году он был далек от статуса иконы обмана, наоборот репутация финансиста была крепка, насколько это вообще возможно в биржевых делах.

— Господин Цукерберг? — Молодая секретарша окликнула погруженного в свои мысли репортера, который уже двадцать минут сидел в приемной, и кажется вообще не обращал внимания на окружающую его суету. — Господин Мейдофф ожидает вас.

Агент ГРУ с легким волнением поднялся на ноги, подхватил свой неизменный кожаный портфель, чье содержимое могло «рвануть» в любой момент с силой тяжелого авиационного боеприпаса, и двинул в сторону указанной ему двери. Толкнул последнее препятствие и, сделав глубокий вдох, как будто перед прыжком в воду, вошел в просторный кабинет, отделанный в сдержанном классическом стиле. Дерево, кожа, пара стеллажей с книгами. В эти годы некоторые дельцы стали подчеркнуто менять имидж, показывая всеми силами, что они идут в ногу со временем. В моду стремительно входил стиль «Хай-тек» — металл, стекло, пластик, побольше разных технических приблуд… Мейдофф оставался верен себе, его кредо звучало как «надежность»; единственной деталью, выбивающейся из максимально консервативной обстановки, виделся биржевой терминал, стоящий на рабочем столе и позволяющий следить за котировками в режиме реального времени.

Из широкого панорамного окна открывался вид на вечерний Манхэттен: огни города словно говорили, что здесь вращаются громадные деньги. В кожаном кресле сидел сам Бернард — стройный, аккуратно причёсанный, с прищуренными глазами, способными, казалось, считать чужие мысли. Когда дверь за Цукербергом закрылась, Мейдофф отложил бумаги и со спокойным любопытством уставился на пришедшего.

— Добрый вечер, мистер Цукерберг, — произнёс он ровным голосом. — Моя секретарь сказала, что вы из «Бостон Глоуб»?

— Верно, — Марк слегка улыбнулся, доставая из портфеля блокнот и папку. — Хотел бы взять у вас интервью о перспективах рынка. Но есть и… Более интересные вопросы.

Небольшая вежливая беседа о фондовом рынке, экономических трендах и особенностях брокерской деятельности заняла минут десять. В основном говорили от том, как повлияют события на Ближнем Востоке, скакнувшая цена на нефть и другие природные ресурсы на всю биржевую экосистему. Берни похоже старался произвести впечатление доброжелательного профессионала, который любит огласку своих достижений и всегда открыт для журналистов. Впрочем, и Цукерберг не торопился задавать острые вопросы, давая собеседнику возможность «презентовать» себя в удобном свете. Лишь после того, как Мейдофф закончил свою речь о том, как «важно зарабатывать доверие клиентов», Марк перешёл к сути.

— Доверие — это прекрасно. Это основа всего, однако я бы хотел, чтобы вы взглянули на эти документы. Интересно ваше мнение.

Едва на свет появились листы с многочисленными цифрами, складывающимися в таблицы — даты, суммы, номера счетов, коды сделок — как с лица Берни тут же слетела маска добродушия. Финансист почувствовал запах крови — пока не ясно чьей, своей или чужой — и подобрался подобно хищнику перед прыжком, даже черты лица его как будто заострились и стали более очерченными что ли.

Буквально несколько минут ему понадобилось, чтобы бегло просмотреть десяток выложенных на стол страниц, после чего он вновь посмотрел на сидящего напротив «репортёра», вот только никакой приязни в его взгляде уже не было ни на грош.

— Простите, что это за бумаги? Я не припоминаю, чтобы их предоставляли в открытом доступе.

— Вы правы, они не из открытых источников, — признал Цукерберг. Он и сам не знал, откуда его кураторы достали такую «бомбу», советы никогда не славились способностями на финансовом поле битвы, а поди ж ты… — Полагаю, вам будет небезынтересно взглянуть на эти выкладки о ваших процентных ставках, потоках инвестиций и… Дисбалансе в учёте.

— Не понимаю, о чем вы, — Мейдхофф откинулся на спинку массивного кожаного кресла и тяжело задышал, мгновенно покрывшись испариной.

«Не хватало еще, чтобы его тут удар схватил, вот это будет провал так провал», — мелькнула в голове Цукерберга, в слух же он сказал иное,— Вот, к примеру, объём депозитов вкладчиков за последние полгода. И обещанная доходность — порядка 12–13% ежегодно, которая никак не отражается в реальных операциях на бирже. При этом новая выручка перекрывает дивиденды старым инвесторам. Вам не кажется, что это схоже со схемой Понци?

Мейдофф не сдержался, выдал нервный смешок:

— Я понятия не имею, о чём вы говорите. Возможно, вы что-то напутали, мистер Цукерберг…

— Возможно, — охотно отозвался Марк, — но если эти бумаги станут достоянием SEC или налоговых органов, боюсь, у вас возникнет масса проблем. Я прогнозирую от двадцати лет до… Ста пятидесяти примерно, но тут нужно более детально консультироваться со специалистами по уголовному праву. Забавно, правда, за убийство десятка человек вам бы дали меньше, чем за «небольшую» финансовую аферу.

— Молодой человек, я не понимаю, что вы тут пытаетесь мне сказать, я честный, ну на сколько это вообще возможно, бизнесмен… — Что Мейдофф хотел еще сказать, осталось неизвестно, потому что «репортер» самым хамским образом перебил собеседника.

— Не нужно нервничать. Я вам объясняю — у нас есть документы, с железным обоснованием того что вы мошенник. Понятное дело, не все нам удалось раскопать, действуя тайно, однако этого вполне хватит, чтобы SEC вцепилась вам и вашей компании в загривок и не отпускала до самого конца. Вы сами знаете, как они это умеют, особенно если их попросят уделить вам особенное внимание. А их попросят, я вам гарантирую.

Цукерберг выдал самую обаятельную из своих улыбок и, кажется, именно такое сочетание угроз и беззаботного вида «репортера» доломало финансиста окончательно.

— Допустим, какая-то часть информации из этих документов, — Берни сделал неопределенное движение рукой над собственным столом, — правдива. Допустим. Но чего вы хотите от меня? Денег? Или у вас какой-то личный мотив? Какое отношение к финансовым нарушениям имеет «Бостон глоуб», кажется, ваша газета специализируется на несколько иных тематиках.

— Деньги меня не интересуют, — чувствуя внутреннее удовлетворение ходом беседы, отмел скрытое предложение Мейдоффа Цукреберг. Согласно предоставленной кураторами справке по личности финансиста, первой его реакцией должна была стать агрессия, а второй — попытка откупиться, и тут Берни не подвел. — Более того я… Мы, люди которых я представляю, готовы помочь вам превратить вашу финансовую пирамиду в реальный источник заработка. У нас есть кое-какие инсайды, мы можем подсказать вам, когда нужно купить те или иные активы, когда продать… Ну вы сами знаете, как это делается.

— Не понимаю… — Бернард Мейдофф вращался в сфере финансов уже двадцать пять лет, не новичок желторотый уж точно. За это время он видел многое, его не раз пытались «сожрать», он сам в этом деле тоже имел опыт, но никто никогда еще не предлагал ему «бесплатной» прибыли. Тем более в момент, когда его прижали к стенке и могут требовать все, что угодно. Не то чтобы Мейдофф прям так сильно боялся угроз этого репортера, комиссия по ценным бумагам достаточно неповоротливая структура, даже если прямо сейчас изобличающие его бумаги окажутся в их руках, «добежать до Канадской границы», он всяко успеет. Да, с репутацией будет покончено, налаженный годами бизнес пойдет прахом, придется уехать в какую-нибудь не слишком благополучную страну Южной Америки и там доживать свой век, благо на черный день заначка предусмотрительно была отложена, и голодать ему и его семье точно не придется.

— Все очень просто. Нем не нужны ваши деньги, нам нужно сотрудничество. Долгое и плодотворное. Более того — обоюдовыгодное, — от манеры речи собеседника у мгновенно вспотевшего несмотря на уже достаточно прохладную погоду за окном финансиста по загривку тут же начинали бегать мурашки размером со слона.

— Мы — это кто? — Помолчав с полминуты Мейдофф выделил в предложении Цукерберга самое главное.

— А какая разница? Или у вас есть какие-то моральные ограничения? Если я скажу, что представляю, скажем, Ирак и лично Саддама Хусейна, вы что побежите меня в ФБР сдавать? Можете считать, что на вас вышли коммунисты. Или черти из ада. Или марсиане прилетели. Какая разница?

— И все же? Я хочу знать. — Проявил неожиданное упрямство финансист.

Этот момент так же рассматривался при обсуждении возможного хода разговора. Проговаривались два варианта: первый — Мейдофф согласится работать «в темную», демонстративно не интересуясь тем, кто именно сумел взять его за жабры, второй — финансист проявит настойчивость и поставит согласие на сотрудничество в зависимость от полученных ответов. Естественно на оба возможных пути у Цукерберга была заранее заготовлена своя стратегия ведения беседы. В данном случае он просто залез в портфель — там кроме бумаг находилось еще и звукозаписывающее оборудование, которое фиксировало, все, что происходило в этот момент в кабинете Мейдоффа, слова подкрепленные пленкой весят гораздо больше, тут никаких сомнений быть не могло — и достал оттуда несколько листов бумаги.

— Вот. Прочитайте, поставьте дату и подпись.

— Что это? Хм… Я… Угу… Добровольно соглашаюсь… Ну не очень добровольно… Все-таки советская разведка! Черт побери, сраные комми!

— Тише, господин Мейдофф, мы же не хотим, чтобы нас услышала ваша секретарша, — это был самый критический момент всей вербовки. В конце концов всегда имелся вариант, что финансист окажется «очень большим патриотом» — хотя составленный на него психологический портрет вроде как говорил об обратном — и решит пожертвовать собой лишь бы сдать агента русской разведки.

— У меня тут звуконепроницаемая дверь, не беспокойтесь, — Берни подумал с минуту, потом, видимо решившись, схватил со стола ручку и каким-то резким движением поставил под текстом свою подпись.

— Ну вот и прекрасно. И заметьте, наша сторона вот прямо сейчас начинает выполнять свою часть сделки. Вот вам направление, на которое стоит обратить особое внимание: переговоры о снижении курса доллара.

— Что с ними? — В голосе Мейдоффа послышалась заинтересованность. На фоне всех драматических событий происходящих на Ближнем Востоке переговоры с представителями европейских стран и Японии несколько выпали из внимания общественности.

— Они подходят к концу, документ, по нашим данным, должен быть подписан на этой или следующей неделе. Более того, согласно той информации которая известна нам, речь идет не о коррекции курса на 10–15%, как об этом говорят официально. Падение курса доллара будет гораздо более значительным, вплоть до изменения соотношения цены валют в два раза. Мы ожидаем на дистанции в 2–3 года 120–130 иен за один доллар. Не буду вам советовать, как распоряжаться этой информацией, думаю, вы и сами знаете, как ее монетизировать.

— Советские аналитики финансовых рынков? Звучит смешно, — хмыкнул Мейдофф, но было понятно, что наживку он уже проглотил и теперь активно прокручивает в голове возможные вариант.

— Ну вашу же финансовую аферу русские раскололи, не стоит их недооценивать.

— Справедливо, — согласился финансист. — С таким аргументом сложно спорить. Что вы хотите взамен?

— Взамен мы тоже позволим вам заработать, — Берни удивленно поднял бровь, совсем не так он представлял себе вербовку иностранной разведкой. Цукреберг меж тем продолжил мысль, — СССР нуждается в поставках высокотехнологической продукции. На большую ее часть наложен запрет, согласно «поправке Джексона-Венега», поэтому необходимость в надежном и «чистом» контрагенте, по эту сторону океана возрастает многократно. Ваш фонд может вполне неплохо заработать на экспортных операциях… В Китай например.

— Три процента, — мгновенно оценил стоимость своей работы американец. Вот уж действительно нация торгашей. Впрочем Цукербергу ставили максимальным лимитом семь процентов от каждой сделки, тем более что в реальности накладные расходы СССР порой доходили чуть ли не до ста процентов на особо сложных сделках. Три процента — это было более чем приемлемо.

— Согласен, вы получите свои три процента, — пожал плечами Цукерберг.

— Черт, нужно было просить пять, — Мейдофф как-то очень быстро освоился в новом статусе, и тут же начал демонтировать свои таланты. Не просто же так в другой истории он смог держать свою аферу на плаву больше сорока лет, финансист был действительно талантлив и отлично разбирался как в деньгах так и — что возможно даже важнее — в людях. — Что? Даже семь мог попросить? Не нужно кривиться, молодой человек, умению держать лицо вам еще учиться и учиться.

— Ну ладно, тогда я подкину вам сразу небольшую ложку дёгтя в эту бочку меда, — «репортер» достал из портфеля очередную пачку бумаги, это простое движение заставило мужчину на другом конце стола не иллюзорно содрогнуться, так и до натуральной фобии не далеко, и протянул ее Мейдоффу. Берни взял и очень быстро «по диагонали» просмотрел содержимое. Поморщился и бросил бумаги на стол с явным желанием вытереть руки.

— Это правда?

— Более чем, — пожал плечами Цукерберг, он сам впервые прочитав переданные ему материалы отреагировал примерно аналогично.

— И что вы предлагаете мне делать с этим дерьмом?

— Организовать какую-нибудь некоммерческую организацию, которая займется расследованиями и будет выдавать вот такие горячие материалы. Поверьте, мои друзья с того берега Атлантики могут предоставить еще не одну подобную «бомбу».

— Это уже политика. Не хочу лезть в политику, да и в чем ваша польза? — Документы представленные русским агентом достаточно подробно — со свидетельствами очевидцев и другими подтверждающими материалами — описывали продолжающую даже в эти годы существовать систему «женских приютов» в Ирландии, где «падших» женщин держали в качестве фактически рабынь, заставляя их тяжким трудом «искупать свои грехи».

— Показать еще раз звериный облик капитализма и католической церкви — всегда полезно, — Цукерберг сам не до конца понимал, зачем его кураторы так активно раздувают разного рода скандалы по всему миру. «Ирангейт», стоивший администрации Рейгана серьезной доли рейтинга — понятно, Ронни за прошедшие годы зарекомендовал себя отбитым наглухо ястребом, вести с которым какой-то конструктивный диалог о мире может только очень наивный человек.

А еще в середине лета «полыхнула» уже Канада, где кто-то с упорством достойным лучшего применения начал вытаскивать на свет грязное белье прошедших дней, «репортер» лично к этому делу отношения не имел, но чисто по почерку подозревал тут «длинную коммунистическую руку». А ведь были еще скандалы в Британии и Норвегии и… В общем, скучно западным обывателем точно не было даже без последних событий в Персидском заливе.

— Ладно, подумаем над тем, что можно сделать, и да… Вот что, я бы хотел обсудить детали дальнейшей связи, вряд ли постоянныевизиты сюда — это хорошая идея…

Так завершился важный этап вербовки Бернарда Мейдоффа со стороны советской военной разведки. Теперь финансист, известный своими чрезмерно «красивыми» цифрами доходности, оказался под колпаком у ГРУ и шёл на всё более рискованные сделки с экспортом американских технологий в пользу СССР. Взамен он получал защиту от разоблачения и — самое главное — доступ к сведениям о состоянии рынков, позволяющим ему продолжать чаровать клиентов.

Для Марка Цукерберга всё это было рутинной, хоть и очень опасной, работой. Он не знал никаких секретов о будущем, не представлял, насколько грандиозной может оказаться афера Мейдоффа в более поздние годы.

А еще он не знал, — хотя вполне мог и подозревать, — что Мейдофф далеко не единственный мошенник, к которому в эти годы наведались резиденты советской разведки, а учитывая знания из будущего… Начиная с 1986−7 годов вся деятельность американской резидентуры фактически стала самоокупаемой, подсанкционные товары достаточно широкой рекой плыли в сторону коммунистического конкурента, купленные на средства выуженные из самой американской биржи. Фактически Америка сама платила Союзу за то, чтобы тот взял ее товары, и масштабы этой деятельности в итоге так и не были осознаны в Вашингтоне до самого рассекречивания архивов спустя сто лет после описываемых событий.

Глава 2   Восточное направление

01 октября 1985 года; Нью-Йорк, США

ЗЕМЛЯ И ЛЮДИ: Бесхозяйственность или вредительство?

Суд Железнодорожного района города Воронежа вынес приговор директору овощехранилища №378, допустившему преступную халатность. Должностное лицо игнорировало использование новейшей техники для контроля температуры и влажности, что привело к массовой порче овощей. Ущерб государству составил сотни тысяч рублей.

Прокуратура пыталась доказать умысел, утверждая, что часть продукции директор продавал в целях личного обогащения, но доказательств не хватило. Суд ограничился обвинением по статье 172 УК РСФСР (преступная халатность) и приговорил виновного к трем годам лишения свободы — максимальному наказанию по этой статье.

Судья подчеркнул, что такие действия подрывают экономику и наносят ущерб народному хозяйству. Однако возникает вопрос: достаточно ли трех лет за ущерб таких размеров? Государство вкладывает огромные средства в сельское хозяйство, но усилия сводятся на нет из-за халатности чиновников. Не пора ли ужесточить наказание по статье 172, чтобы подобные случаи стали исключением?

О том, что отношения с Китаем требуют срочной ревизии, я думал едва ли не с первого дня попаданства в тело будущего генсека. Ну ладно, вру, сначала голова была занята вопросами дележа власти, но как только искомая должность была получена…

Тут наверное нужно сделать небольшое отступление и коротко пробежаться по истории советско-китайских отношений. Если не углубляться в предания старины глубокой и не пытаться глубоко анализировать все проблемные вопросы имеющиеся между двумя странами, то можно отметить, что некое потепление между Китаем и СССР началось еще до меня.

Первые шаги по нормализации отношений между Москвой и Пекином сделал еще Брежнев в 1982 году. Там как раз у китайцев в очередной раз произошел разлад с американцами на фоне продажи теми оружия на Тайвань, так что момент оказался более чем благоприятный.

Дальше в течение нескольких лет шли неторопливые переговоры, заключались какие-то двусторонние договора, расширялась — медленно, но тем не менее — экономическая кооперация. Для примера тут можно взять торговлю между двумя странами, объем которой в 1984 году составил 2,65 млрд швейцарских франков, а уже в этом 1985 мы планировали вплотную приблизиться к 5 млрд.

С точки зрения нынешнего правительства СССР это было не очевидно, однако Дэн Сяопин ставил улучшение отношений с северным соседом в ряд первоочередных задач своего правления. В открытую это не декларировалось, например Громыко, когда мы с ним китайский вопрос обсуждали, настроен был весьма скептически, однако в поздних публикациях самого китайского лидера и его приближенных, читанных мною в будущем, об этом говорилось прямо и не прикрыто. Что давало нам определенную фору.

^{(Ден Сяопин)}

Для нормализации отношений между двумя странами Китай выдвигал три условия. СССР должен был надавить на Вьетнам для прекращения оккупации соседней Камбоджи, уменьшить контингент войск в Монголии и вывести войска из Афганистана.

И тут выходила парадоксальная ситуация. Из Афганистана я и так собирался уходить в той или иной форме, армию собирался сокращать в том числе и ее присутствие на зарубежных базах. Ну реально у нас в Монголии стояло семь дивизий в том числе две танковых и две авиационных. Со всеми вспомогательными и тыловыми службами — чуть ли не сто тысяч человек, это, блин, при всем населении Монголии в полтора миллиона человек. Зачем они там? Мы всерьез собираемся воевать с Китаем? Ну бред же, оставить несколько отдельных гарнизонов, пару авиабаз на всякий случай и просто для «демонстрации флага», а остальное вывести.

Ну а насчет Вьетнама и Камбоджи все было еще проще — я знал что через пару лет вьетнамцы сами начнут потихоньку отползать от этой весьма дорогостоящей и абсолютно бессмысленной авантюры, так что тут вообще можно было обещать, что угодно.

Кроме того имелись у китайцев еще и экономические причины сблизиться с СССР. Экономика этой страны во многом была построена на оборудовании и технологиях полученных от нас еще в 1950-х годах при Сталине и раннем Хрущеве, до охлаждения отношений из-за решений 20 съезда и других обстоятельств. И с тех пор — тридцать лет как-никак прошло — все это добро изрядно устарело. Наша же промышленность ушла далеко вперед и имела решения по модернизации подобных предприятий а так же в целом по развитию этого дела до весьма приличного уровня. Полностью «купить» новую промышленность на западе китайцы не могли, у них просто денег столько не было, а вот воспользоваться нашими наработками, чтобы перепрыгнуть пару ступенек промышленного развития, наоборот виделось партийцам из КПК весьма заманчивым. В нашей истории Китай получил все эти наработки, вместе с оборудованием и кадрами после развала СССР фактически за бесценок, добавил западные технологии и инвестиции, залил все «бесплатной» рабочей силой и выдал настоящее экономическое чудо. Тут, вероятно, взлететь китайскому дракону — если я нигде не налажаю — будет несколько сложнее.

Плюс Китайцам крайне не нравился курс Союза на пересмотр собственной истории. Особенно все что связанно со Сталиным и развенчанием его «культа личности». Во-первых, Сталин был тем, кто позволил коммунистам в поднебесной победить в гражданской войне и создать полноценное единое государство, его там как минимум за это уважали. Ну и во-вторых, китайцам крайне не нравилась сама возможность пересмотра исторических итогов тех или иных событий задним числом. Тут их можно только уважать за отношение к тому же Мао, вот уж кто дичь творил направо и налево, так это «Великий Кормчий». И что? Его не «скинули с пьедестала» сразу после смерти. Признали отдельные ошибки, отрефлексировали и согласились, что умерший лидер принес больше пользы чем вреда. Все же китайские коммунисты всегда отличались гибкостью в воззрениях, нам порой сильно не хватает их способности перестраиваться под требование времени.

Короче говоря, выходило, что все требования Пекина полностью соответствовали и моим планам. С другой стороны, вот там взять и просто согласиться на выставленные условия мы тоже не могли. Ну, потому что это было бы воспринято соседями как слабость, а слабых не уважают, нам этого не нужно.

Наше же первоначальное требование к Китаю состояло в прекращении их поддержки афганских боевиков, которым Поднебесная отгружала оружие десятками тысяч тонн. А в долгосрочной перспективе идея заключалась в недопущении полноценного сближения Китая и США, так называемой «Чимерики» нулевых годов 21 века.

Со своей стороны я хотел ускорить переговоры чтобы выйти к 1989 году на лучших условиях. Отсюда из 1985-го превращение Поднебесной во всемирного экономического и промышленного гегемона виделось далеко не столь безальтернативным как из двадцать первого века. Прямо сейчас Китай переживал достаточно сложный период, связанный с ростом инфляции и другими «сложностями роста», вот только о том, что это были именно «сложности роста», а не сползание в кризис, тут пока никому не известно. В общем, имелось окно возможностей размером в несколько лет, чтобы половить рыбку в мутной воде и подправить ситуацию в свою пользу.

Вначале я отправил в Пекин Громыко, чтобы Андрей Андреевич лично на самом высоком уровне донес до китайских товарищей мысль, о том, что мы готовы договариваться, готовы обсуждать все острые вопросы и глобально переводить отношения на другой уровень. Страшно сказать — тоже мне лидеры коммунистического движения планеты, вашу мать — контактов даже на уровне министров иностранных дел между двумя государствами не было тридцать лет. Тридцать!

Китайские товарищи в целом положительно отреагировали на наши шаги по сближению, настолько, что даже пошел разговор о возможных взаимных визитах уже лидеров стран. Ден Сяопина в Москву, моем в Пекин. На практике же все получилось совсем иначе.

Из-за предыдущих событий мы оказались в Нью-Йорке на заседании Генассамблеи ООН в одно и то же время. Мягко говоря не рядовой случай, однако и события имели место напрочь выходящие из ряда вон.

В общем, после заседания генассамблеи я отправил человека — до последнего было не понятно прилетит ли Ден Сяопин в Нью-Йорк, поэтому договориться заранее оказалось просто невозможно — к китайцам с предложением устроить встречу на самом высшем уровне, но в атмосфере приватности. Без громких речей, без тяжеловесных заявлений, взаимных упреков и предварительных условий. На самом деле на успех я сильно не рассчитывал, все же китайцы вот этим всем церемониям придают порой излишнее значение, однако Ден Сяопин в итоге неожиданно согласился.

Фактический лидер Поднебесной приехал к нам в консульство в Нью-Йорке на 91-ой улице максимально буднично. Никаких кортежей, никаких флагов, никакой свиты. Сам китайский председатель, китайский консул, пара референтов и переводчик. Так со стороны и не догадаешься, что тут была намечена встреча двух мощнейших стран планеты. Впрочем, на то и был расчет.

— Добрый вечер, товарищ председатель, — я встретил китайского коллегу прямо в холле здания, показывая себя радушным хозяином. Никаких представлений на улице устраивать не стали, тем более что там накрапывал мелкий осенний дождик, и я даже надеялся, что может быть этот контакт вовсе проскочит мимо внимания широкой публики. От американцев понятное дело его не скроешь, они тут за всеми нами плотно присматривают, но все же.

— К сожалению бывали вечера и добрее, — общаться через переводчика было не слишком удобно, однако подходящего для прямого разговора языка у нас не нашлось. Китаец хорошо знал французский, я — английский.

— Не будем об этом, — не задерживаясь мы зашли в лифт и поднялись на третий этаж, где имелись специальные переговорные. — События на Ближнем Востоке очень важны, но мы их обсудим в рабочем порядке, думаю тут у нас разногласий не будет.

На самом деле это не совсем так, наше давление на Пакистан Китаю нравилось не сильно. Там паков воспринимали как естественного союзника против Индии. Однако международная ситуация сложилась так, что защищать новые власти Исламабада было как минимум сложно.

Мы зашли в специально подготовленную для встречи комнату, расселись в кресла. У меня мелькнула мысль, что часть товарищей по Политбюро потом будут недовольны тем, что я совершаю столь серьезные внешнеполитические маневры без коллективного одобрения, но я отбросил ее как несвоевременную. Это они не знают, что я еще на Кубу собираюсь из Нью-Йорка махнуть, а уж если где-то просочится информация о том, что я хочу Фиделю предложить… Лучше даже не думать.

— Для начала я хотел бы отметить, что советская сторона придает серьезное значение нормализации отношений с Китайской Народной Республикой, — я бы предпочел сразу переходить с главным темам, но так было вроде как не принято. Нужно было соблюсти протокол, рассказать как мы уважаем друг друга и вообще все тут молодцы.

Ден Сяпин тоже никуда не торопился. Ему было уже 81, за свою жизнь китайский партиец успел пережить столько, что можно только удивляться его стойкости. В таком почтенном возрасте он выглядел вполне крепким стариком и явно не собирался рассыпаться.

— Коммунисты Китая так же считают нормализацию отношений с соседями — важной задачей, — согласился председатель центрального военного совета Китая. Ден Сяопин не был формальным руководителем страны, при этом до конца жизни имея значительное влияния на все процессы.

При этом Союз он как приоритетную цель для улучшения отношений по большому счету не выделял. Ради справедливости у китайцев отношения были не самые хорошие — мягко говоря — со всеми соседями. СССР, Индия, Вьетнам, Япония, Тайвань. В Бирме Китай поддерживал антиправительственных коммунистических повстанцев, что очевидно центральной власти нравиться не могло. Лаос был союзником Вьетнама и тоже северных соседей не особо любил.

У Китая была еще граница с Афганистаном длиной 50 километров где-то в горах и если ее не учитывать, можно сказать, что Поднебесная была окружена недругами просто на 360 градусов. Впрочем, официальная власть Кабула все же оставалась просоветской так что эта страна, во всяком случае официальная ее часть, Пекину тоже другом не была. Ах да, КНДР забыл, впрочем, и по корейцам имелись нюансы, еще не факт что при жестко поставленном вопросе Ким выберет Пекин, а не Москву, совсем не факт. Во многом такая ситуация стала печальным наследием Мао, хотя ту же вьетнамскую авантюру на «Великого Кормчего» сбросить было уже невозможно. Он уже банально умер к этому моменту три года.

— Мы не можем приказать правительству Вьетнама вывести войска из Камбоджи. Это просто невозможно, — очень быстро разговор свернул на самую «тяжелую» для наших отношений тему. — Поэтому если вы будете выставлять данное условие в качестве граничного, то боюсь наладить отношения между нашими странами у нас не выйдет.

Китаец выслушал перевод, помолчал немного, обдумывая ответную реплику и произнес.

— По нашему мнению руководство Советского Союза имеет достаточно влияния на Ханой, чтобы подвигнуть их к нужному решению.

— Мы можем взять на себя обязательство попытаться повлиять дипломатическими методами на Вьетнам, но ничего гарантировать не можем.

— Публичное обязательство? — Ден Сяопин очевидно почувствовал, что для меня вопрос Камбоджи не является принципиальным и начал давить.

— Нет, конечно, — я усмехнулся. — Никаких публичных заявлений. Советская сторона должна иметь возможность отказаться от своих обязательств в любой момент без потери лица. В случае получения нами данных о том, что через Китайскую границы в сторону афганских повстанцев проник хотя бы еще один патрон, любое дипломатическое сближение между нашими странами будет свернуто. Это принципиальная позиция.

— Китай никогда…

— Товарищ председатель, — я перебил китайца, заставив его очевидно поморщиться. Даже без перевода на русский мне было понятно, что мой визави будет говорить. Слушать о том, что китайцы никогда не нарушают взятых обязательств и вот это вот все не хотелось совершенно. — Не нужно говорить о том, о чем вы потом пожалеете. Поставки китайского оружия в Афганистан — это факт, причем задокументированный. И мы считаем такой удар в спину Советскому Союзу красной линией, нарушение которой ставит крест на любых возможностях договариваться.

На этот раз Ден Сяопин думал дольше. По-старчески немного пожевав губы он выдал следующее утверждение.

— Присутствие советских войск в Афганистане для Китая неприемлемо.

— Во-первых, наши войска там находятся по приглашению законного правительства. А во-вторых, мы работаем над тем, чтобы сократить их количество до минимально возможного минимума. И кстати еще пару месяцев назад до смерти Уль-Хака, казалось, что мы уже вышли на некое устраивающее все стороны соглашение. К сожалению, теперь эти договоренности оказались сорваны, и мы очень надеемся, что Китай не будет способствовать дальнейшей эскалации в регионе.

Это был фактически прямой вопрос. Если вы хотите и дальше ковырять Союз таким вот образом уподобляясь нашим врагам, то и разговаривать не о чем. Какое тут может быть сближение?

— Китай не будет способствовать эскалации в Афганистане и приветствует усилия СССР по прекращению там гражданского противостояния. Более того мы готовы присоединиться к переговорному процессу в качестве незаинтересованного посредника. — Выдал ответ китаец, фактически согласившись с моим требованием.

Дальше переговоры уже шли гораздо проще. Например, согласование — предварительное конечно же, тут самое главное принципиальное согласие а детали всегда можно утрясти в рабочем порядке — по уменьшению количества войск на советско-китайской границе прошло фактически влет. Потом пробежались по экономическим вопросам, тут точек соприкосновения было гораздо больше.

— Кроме того могу предложить построить вам атомную электростанцию. Насколько нам известно, у французов возникли кое-какие проблемы с этим делом.

События на Аравийском полуострове косвенно ударили по французской атомной промышленности. Париж был главным атомным «амбассадором» Европы — если, конечно, СССР вывести за скобки — и пытался влезть со своими реакторами буквально во все щели. Именно французы строили атомную промышленность Саддаму — там правда израильтяне саботировали это дело всеми возможными способами, но тем не менее — уши Франции же подозрительно торчали в атомном проекте Пакистана.

Теперь Париж захлестнула волна антиядерных демонстраций. Было пока не понятно, к чему это приведет, но вроде как на галлов уже даже союзники начали давить в плане ограничения ядерного экспорта. И надо же такому случиться что только в марте 1985 года французы начали в Китае стройку первого для этой страны энергетического ядерного реактора сугубо мирного назначения. До этого в Поднебесной имелись только реакторы-наработчики плутония, собственную мирную ядерную индустрию китайцы за тридцать лет участия в «ядерном клубе» так и не осилили. Об этом немного странно говорить, зная о будущем рывке этой страны, но в середине восьмидесятых Китай все еще был конкретной задницей мира, отставая от СССР примерно во всем помимо численности населения.

Кроме ядерных технологий я предложил собеседнику поставки вооружений в частности боевой авиации. В этом плане Поднебесная вовсе не могла похвастаться буквально ничем. Самым «новым» истребителем на вооружении НОАК был J-7 — копия советского МИГ-21, а он как бы совершил первый полет 30 лет назад. Более того этот самолет в моей истории китайцы производили аж до середины десятых годов 21 века. Попытка разработать что-то свое, предпринятая в 1970-х, полностью провалилась, и теперь китайцы фактически остались без современной техники.

У нас узкоглазые соседи смогли «подрезать» передовые наработки в 90-х, купив технологии, оборудование и людей фактически забесплатно. Тут, я надеюсь этого не случится, поэтому придется нашим соседям хорошенько раскошеливаться. Как раз тут производство Су-27 началось потихоньку, можно все накопленные за прошедшие годы МиГ-23 начинать продавать, не боясь за обороноспособность. Китайцам же и машины прошлого поколения будут за счастье. Плюс имелась идея сбагрить китайцам МиГ-29, который Советским ВВС — в моем понимании во всяком случае — был не нужен совершенно. Продать китайцам и машины, и лицензию, и линию по производству — задорого, конечно же — и пусть узкоглазые мучаются с этим легко-тяжелым истребителем.

Ну и вишенкой на торте я предложил объединить усилия в покорении космоса. Для начала как минимум запустить на орбиту китайского космонавта, что стало бы хорошим символом сближения двух стран.

Короче говоря, накидал китайскому коллеге пачку предложений «на подумать». Закончились «переговоры» — на самом деле никаких конкретных договоров естественно заключено на месте не было — джентельменским соглашением строить дальнейшие двусторонние отношения отбросив идеологическую составляющую. Типа мы строим социализм, они строят социализм, мы делаем это по-разному, кто правильно — время рассудит.

— Вы знаете, товарищ Горбачев, — уже прощаясь китайский лидер остановился и как-то внимательно на меня посмотрел. Я отводить взгляд не стал и в свою очередь «просканировал» Ден Сяопина. — Вы сильно отличаетесь от тех советских коммунистов, с которыми я имел дело раньше. Не знаю, хорошо это или плохо.

— Для нас хорошо, для вас — не знаю. — Выслушав перевод ответил я.

— Почему?

— Если бы шесть лет назад во главе СССР был бы я, вы бы получили пачку бомб и ракет на свои города. Может быть даже ядерных. В отличии от Брежнева, я бы не раздумывал ни секунды в том, чтобы встать на защиту Вьетнама всеми средствами.

— Это серьезное заявление, товарищ Горбачев, — китаец удивленно приподнял бровь.

— У меня есть принципы, товарищ Ден. Один из них гласит, что я не предаю друзей. Вьетнам — друг СССР, я очень надеюсь, что мне не придется выбирать между своими принципами и отношением с КНР. Отношения между нашими народами для меня важны, но давить на себя я не позволю никому.

— Я это учту, — мне показалось, что в конце разговора у китайского коммуниста слегка дернулись уголки губ, обозначая улыбку. А может мне показалось.

Глава 3  Остров свободы

3 октября 1985 года; Гавана, Куба

FINANCIAL TIMES: Pan Am в зоне турбулентности: Сможет ли авиакомпания пережить нефть по $50?

Pan American World Airways, некогда гордость американской авиации, переживает самый серьёзный кризис за свою историю. После того как цены на нефть удвоились из-за событий на Ближнем Востоке, финансовое состояние авиаперевозчика вызывает всё больше опасений. Объявленные Pan Am сокращения рейсов и увольнения, а также слухи о возможной продаже её терминала в Нью-Йорке заставляют аналитиков задаваться вопросом: удастся ли компании избежать банкротства?

Цифры выглядят пугающе. При стоимости барреля в $50 авиакеросин съедает и без того скромную прибыль, вынуждая Pan Am сократить 15% рейсов и расстаться с тысячами сотрудников. По данным инсайдеров, авиакомпания в спешке ищет покупателей на свои активы, включая легендарный терминал Worldport в аэропорту JFK. Но даже эти меры могут не спасти положение. «Pan Am стремительно теряет деньги, — предупреждает Ричард Лэнгли, аналитик Merrill Lynch. — Без масштабной реструктуризации или помощи правительства банкротство кажется неизбежным».

Кризис затрагивает не только Pan Am. Если нефть останется на текущем уровне, под вопросом окажется сама модель массовых авиаперевозок. Индустрия десятилетиями строилась на дешёвом топливе, и при $50 за баррель авиакомпаниям придётся либо резко повысить цены на билеты (рискуя отпугнуть пассажиров), либо столкнуться с крахом. Некоторые эксперты опасаются, что это может стать началом конца «золотого века» американской авиации. «Мы вступаем в неизведанные воды, — заявляет бывший глава FAA Дж. Линн Хелмс. — Отрасли придётся кардинально измениться, иначе она не выживет».

Пока все взгляды прикованы к Pan Am. Если она рухнет, турбулентность только усилится.

После нескольких встреч с политиками калибром поменьше, чем Ден Сяопин, — только с Бушем пересечься не удалось, он сидел в Эр-Рияде и как мог пытался наладить отношения с саудитами, — я наконец покинул «град на холме».

Из Нью-Йорка я полетел на Кубу, благо тут было относительно не далеко. Ну во всяком случае точно ближе, чем лететь на этот Карибский остров из Москвы. В отличии от США, в Гаване я в прошлой жизни бывал, и мне прямо не терпелось сравнить свои воспоминания тридцатилетней давности — если слово «давность» можно применять к еще не наступившему будущему — с текущим положением дел.

Ощущение было странным. В отличии от Москвы или того же Нью-Йорка кубинская столица практически не изменилась. Те же дома, те же машины, прилавки с фруктами. Нет, конечно, если присмотреться, то различия заметить можно было. Например кондиционеров, которые в 21 веке кое-где все же встречались, тут не было вообще. Одежда на местных была попроще, а мусора на улицах — поменьше. И тем не менее мысль о том, что в отличии от России Куба так и осталась жить в 1980-х, то и дело всплывала у меня в мозгу все время пребывания на этой земле.

Встречали меня пышно. Ил-62 — как же он меня достал своим гудением за часы проведенные в воздухе, поневоле задумаешься о том, чтобы пересесть на что-нибудь поновее — приземлился в Гаване в 10 часов утра по местному времени, прямо на летном поле меня уже встречала представительная делегация во главе с самим Фиделем.

Я с трудом подавил зевок — благо лететь тут было всего три часа, я успел выспаться на земле — и кивнул стоящей у входного люка бортпроводнице. Та с фирменной улыбкой надавила на рычаг, люк отъехал со своего места и ушел в сторону, на меня тут же снаружи пахнуло горячим южным воздухом. Сентябрь на острове в отличии от Москвы — полноценный летний месяц, впрочем, ради справедливости с зимой тут вовсе сложно. Не бывает у них тут зимы, как только при таких вводных данных, когда можно выращивать еду круглый год, собирая по несколько урожаев, можно жить так бедно. Удивительно даже.

— Hola! Como estas⁉ — Я по-испански поприветствовал явно удивившегося от такого захода Фиделя, предыдущие русские генсеки способностями в языках не блистали абсолютно.

— Отлично! — Так же на испанском откликнулся команданте. — Рад приветствовать тебя на кубинской земле. Как долетели?

Кастро на сто процентов соответствовал тому образу, который сложился у меня в голове. Большой, бородатый, «матерый». С зажатой в углу рта сигарой. Мои 170 сантиметров на фоне его 190 заставляли постоянно смотреть куда-то туда, вверх. Впрочем, Фидель видимо понимал все неудобства связанные с собственным ростом, поэтому не пытался подходить слишком близко, ну а на расстоянии в пару метров, разница в размерах несколько нивелировалась.

— Ммм. Нормально. Без проблем, — мои познания испанского стремительно подходили к концу, глагол «лететь» — volar — пришлось доставать из глубин памяти уже с определенным трудом.

— Английский? — В молодости Кастро не мало времени прожил в Штатах и, конечно, этот язык знал не хуже родного.

— Да, — я с облегчением кивнул собеседнику и улыбнулся. — Испанский только начал учить. Пока на уровне «yo soy — tu eres».

Как там было у Карнеги? Хочешь расположить к себе собеседника, говори вещи, которые ему близки. Казалось бы, какая безделица — пара фраз на испанском, а вон Фидель сияет как надраенный самовар. Мелочь, а приятно.

Первые пару дней на Кубе были потрачены на сон, отдых, акклиматизацию и нехитрые местные развлечения. Мы пили ром, общались с местными «ответственными товарищами», и во всю торговали лицом, показывая всем заинтересованным сторонам, сколь близки отношения между двумя странами. Я удивлял местных умением танцевать сальсу — весьма неуклюже нужно признать, все же в этом деле мышечная память как бы не важнее теоретических знаний — и неумением играть на бильярде. Никогда не любил это дело и память реципиента тут не помогала никак.

Самый главный разговор произошел на четвертый день моего маленького «отпуска», когда по предложению Фиделя мы отправились на его лодке в море чтобы поймать «какую-нибудь» рыбину. Тем более, что как раз начало осени было чуть ли не главным сезоном ловли марлина, не то чтобы я был большим поклонником Хэменгуэя, но посоревноваться с «большой рыбой» было как минимум небезинтересно. Когда еще подобная возможность появится. Понятно, что рыбалка была только поводом, просто посреди большой воды гораздо проще было обеспечить приватность.

— У нас проблемы в экономике, Фидель. — Не знаю, как наши лидеры общались с коллегами без знания языка. Все время тягать с собой переводчика… Это ведь не только технически сложно, но еще и убивает доверительный момент приватности. Для сравнения разговаривать с кубинцем один на один мне было в сотню раз проще, чем вести диалог с Ден Сяопином. Нет, китайцы в принципе более сложные в плане переговоров, но тем не менее разница была громадной.

— Все на столько серьёзно? — Кастро удивленно вскинул брови. В точки зрения кубинцев СССР был нескончаемым источником разных ништяков, которые можно черпать без всяких ограничений. Если бы проблема была не серьезной, я бы просто не стал поднимать этот вопрос.

— Более чем. Проблемы там копились уже много лет, но… В общем, приходится разгребать огромную кучу дерьма.

— Это отразится и на Кубе? Ты же поэтому стал говорить об этом.

— Отразится, — я кивнул и принялся активно «мотать катушку». — Нет сорвалась… Отразится, мы будем вынуждены урезать объемы помощи, выделяемые нашим союзникам. Иначе наша экономика просто рухнет, и тогда уже совсем плохо станет всем. Впрочем, на Кубе это отразится в меньшей степени, в первую очередь под нож пойдут всякие африканские режимы и прочие…

«Папуасы» мысленно добавил я, но вслух не произнес. Хотя, вероятно, Кастро меня и так понял. Кубу я действительно собирался тянуть до упора, собственно, было четыре союзника за пределами Европы, которых сдавать я не планировал при любых раскладах. Монголия — там и средств не так много нужно было, так что это не страшно, Куба, Вьетнам и Сирия. Из остальных стран я был готов — в том числе европейских, но этот чемодан без ручки придется тащить, иначе его под себя штатовцы подомнут, ничего не сделаешь — уйти, если будет необходимость.

— Атомная электростанция?

— Будем достраивать, — СССР сейчас во всю строил на Кубе АЭС из двух блоков. В нашей истории сначала Чернобыль а потом развал страны не позволили закончить стройку, хотя степень готовности первого блока там была уже сильно за 90%. Страшно даже представить сколько средств вот так сгорело просто по причине невозможности закончить начатые ранее проекты. — Но дальнейший рост долга Кубы перед СССР нужно ограничить, более того, я буду требовать погашения уже существующих. Не обязательно деньгами, хоть чем-то. Сахаром, фруктами, ромом и сигарами. Солдатами для отправки в Афганистан и другие направления. Приемом советских граждан для отдыха на местных пляжах. Хоть чем-то.

— Это только для нас…

— Нет. С остальными союзниками мы тоже переходим на более… Прагматичные отношения. Дружба дружбой, но мне тоже нужно снабжать свой народ. А то как-то так получается, что танки мы производим и отгружаем по всему миру, а прилавки в советских магазинах пустые. Граждане начинают задавать вопросы по поводу правильности курса. Это опасно.

Эх, знал бы ты, команданте, что ожидает Кубу в случае развала СССР, рассказать бы, да, не поверишь, сумасшедшим сочтешь. Медленное прозябание в течение 30 лет, развал и так и не слишком мощной промышленности, нехватка электроэнергии, массовая эмиграция, которая к 20-м годам 21 века приобрела в итоге разрушительные для государства размеры. Когда из страны каждый год уезжают по 5% населения, это значит, что-то у тебя идет не так.

Некоторое время мы рыбачили молча. Я — правда при помощи присутствующих тут же профессионалов — даже сумел достать из воды одну приличных размеров рыбину, никогда не был заядлым рыбаком, однако тут получил от процесса искреннее удовольствие. Это вам не карасей из пруда доставать, тут вытащил рыбину — так вытащил.

Не знаю о чем думал Фидель, мне же в процессе пришли мысли о развитии рыболовецкой отрасли в стране. В СССР эта сфера народного хозяйства последние десять лет фактически стагнировала. Как добывали в 1975 10млн тонн рыбы в год, так и спустя десять лет этот показатель фактически остался на том же месте. И это при том, что с 1965 по 1975 он вырос в два раза с 5 до 10 млн тонн. При том, что население Союза еще и увеличилось за это время — плюс экспорт рыбы и всяческих морепродуктов тоже потихоньку рос — получалось, что на одного гражданина страны с каждым годом приходилось все меньше и меньше выловленного в океане продовольствия.

Почему никто не бил в набат и не кричал о проблемах, я даже не знаю. Почему было не потратить часть нефтедолларов на покупку судов, а еще лучше — на переоборудование верфей… Вопрос из вопросов. Куда вообще эти нефтедоллары утекли, мать их за ногу?

В 12 пятилетку уже заложили постройку дополнительных судов для рыбфлота, но тут дала о себе знать другая проблема — нехватка судостроительных мощностей в Союзе. Казалось бы уже советская власть больше шестидесяти лет на одной шестой части суши, а обеспечить себя судами мы все так же не в состоянии. Для уже существующей рыбной промышленности суда закупались по всему миру. Буквально — в Финляндии, Польше, ФРГ, ГДР, Дании, Японии, Франции… В общем, где только получалось там и строили, к сожалению подобную роскошь теперь мы позволить себе не могли — хоть была надежда, что резкий рост стоимости нефти после событий в Персидском заливе продержится хоть сколько-нибудь долго, и это позволит нам чуть поднакопить жирок — поэтому приходилось планировать постройку рыболовецких судов на собственных мощностях.

И опять же концепция 12 пятилетки, как пятилетки товаров категории «Б», трещала по швам буквально со всех сторон. Вот хочешь-не хочешь, а нужно вкладываться в расширение верфей. В первую очередь на Балтике и Дальнем востоке, конечно, во-первых потому что я все еще держал в уме — сложно его не держать, если честно — вариант с развалом Союза по границам республик, а значит, старался побольше оставить внутри РСФРС. Ну и просто ситуация когда крупные военные корабли у нас только Николаев строить может — немного странная. Впрочем вопрос с военными кораблями шел в списке пятнадцатым, кроя бюджетное одеяло на флот — как это уже бывало в русской истории не раз — я планировал немного «подзабить». Как это не пошло звучит, но масло сейчас было важнее, чем авианосцы.

— Скажи Фидель, — когда суета от пойманного марлина улеглась и мы вновь могли говорить не опасаясь чужих ушей, начал я. — Как ты относишься к американцам. После всего что было, после попыток твоего убийства, после залива Свиней? Я имею ввиду, если бы у тебя была возможность нажать красную кнопку, не боясь ответки, ты бы это сделал?

— Не очень понимаю, что ты имеешь ввиду, — благодушный настрой кубинского лидера ожидаемо куда-то делся.

— Наркотики.

— Ненавижу наркотики, — в голосе кубинца послышались стальные нотки.

— Я тоже. А вот американцы — любят. И с удовольствием платят огромные деньги за них. Сейчас они в основном балуются колумбийским кокаином, слышал, Пабло Эскобар считается самым богатым человеком на планете, говорят у него «под подушкой» заныкано сорок миллиардов долларов.

— Врут. — Ну да, весь годовой бюджет Кубы оценивается примерно на уровне 20 миллиардов долларов. Не слишком приятно думать, что у какого-то там барыги может два твоих годовых бюджета иметься.

— Может быть, но согласись, что мы бы смогли этим деньгам найти куда лучшее применение.

— Что ты предлагаешь?

— Мы застряли в Афганистане. Почти договорились уже с паками и пуштунами о прекращении войны, но американцы грохнули Уль-Хака и все завертелось заново. Не знаю, когда теперь получится выбраться их этого говна. Однако Афганистан — это не только горы и бегающие по ним моджахеды, — не уверен что Кастро понял слово «моджахеды», произнесенное мной без перевода, но общий смысл поймал совершенно точно, — а еще и опиумный мак. Опиумный мак из которого делают героин. Берем этот героин, пакуем на самолет и прямым рейсом отправляем на Кубу. А ты с помощью своих людей во Флориде переправляешь его на континент. Прибыль делим пополам.

— Не ожидал услышать от товарищей из Союза подобного предложения, — Кастро явно пытаясь потянуть время перекинул сигару из одного угла рта в другой и пару раз выпустил облачка ароматного табачного дыма. Мне тоже предлагали сигару, но я отказался — никогда не курил и в общем-то не собирался начинать. — Не хочу пачкаться наркотиками.

— Мне не приятно это говорить, но ты уже запачкался. Или вернее Куба, но Куба и Кастро — это фактически тождественные вещи сейчас, поэтому…

— Не понял, — командате удивленно приподнял бровь, в его голосе кажется даже послышалась угроза.

— Подробностей не имею, через третьи руки до нас информация дошла. Помнишь, Эскобар лет пять назад кинул кличь предлагая кубинцам поучаствовать в переброске его кокаина на континент. Американцы считают, что кто-то из твоих генералов согласился на это дело.

— Кто?

— Без понятия.

— Насколько точная информация?

— Ни на сколько. — В будущем я встречал заметку, что Кастро в 1989 году расстрелял нескольких генералов, включая достаточно приближенных, за торговлю наркотиками. Причем не было понятно, кубинец был против наркотиков вообще или против того, чтобы поток этот шел «мимо кассы». — Говорю же, до нас информация дошла очень обрывочная и без конкретики, но судя по всему канал уже существует. Я поэтому и предложил тебе поучаствовать. Опять же наркотики — это не только деньги, но и оружие. Чем больше американцев посадим на иглу, тем нам будет проще жить, смотри на это с такой стороны.

— Ты веришь, что сможешь удержать заразу? Что потом она не начнет расползаться по Союзу? — В голосе кубинца был слышен неприкрытый скепсис.

— Уже начала. Через турецкую границу к нам забрасывают миллионами доз. Там горы, полностью перекрыть все тропы практически невозможно, местные всегда найдут лазейку. Они нас начали травить первыми, я лишь хочу выказать американцам знак взаимного уважения.

— Это не поможет решить ситуацию дома.

— Да, но там мы уже приняли закон о повышении ответственности за торговлю наркотиками. Скоро пойдут первые посадки и… Расстрелы. А наркоманов будем выселять в резервации, чтобы они на здоровых людей не влияли.

К сожалению ситуация с наркотиками в Грузии действительно была сложной. Для меня стало настоящим откровением, что эпидемия этой заразы началась еще до развала СССР, в будущем материалы об этом мне не попадались. Ничего гениального к сожалению в плане наркотиков я придумать не мог, рецепт успеха тут был очевиден и крайне сложен в своей очевидности. Нужно проводить всеохватывающую пропаганду, повышать уровень жизни населения и жесточайше карать за любое проявление. Вот только, как проводить пропаганду, если официально у нас в стране проблемы наркомании вовсе нет. Я попытался поднять этот вопрос на Политбюро, но меня просто не поняли, наши старцы в том, что где-то там кто-то балуется запрещёнкой, угрозы государству не видели. Плохо конечно, но совсем не повод для паники, вот еще десяток тысяч танков, строительство которых я хотел срезать — вот это угроза, конечно страшная. Как же они меня все достали…

— Я подумаю, — не стал говорить «да» или «нет» Кастро.

Единственным реальным результатом этого визита, полученным буквально на месте, стало «открытие границ» между государствами со свободной продажей авиабилетов как Кубинцам так и гражданам СССР. В отличии от европейских стран СЭВ тут Куба просто ничего не теряла. Нечего было особо покупать на Кубе кроме того же рома и сигар, которые и так Остров Свободы отправлял в Союз без ограничений, да и сама авиасвязь просто по природе делала миграцию максимально контролируемой.

Договорились, что с первого января 1986 года мы пустим в Гавану несколько дополнительных рейсов — в зависимости от спроса конечно же — ну и откроем свободную на них продажу билетов. Посмотрим на сколько данное направление будет пользоваться спросом у наших туристов.

Еще пару дней я провел на Кубе, посетил нашу военную базу пообщался с военными, пообнимался с местными девочками на камеру и полетел обратно домой, сделав по дороге еще одну остановку в Ливии. Еще одна важнейшая точка на карте мира.

Глава 4   Золотая экономика с черного хода

8 октября 1985 года, Москва СССР

ИЗВЕСТИЯ: Сколько можно это терпеть⁈

6 октября 1985 года в Грузинской ССР произошла тяжелая авиакатастрофа, унесшая жизни 15 советских граждан. Самолет Як-40, выполнявший рейс Тбилиси-Кутаиси, при заходе на посадку в условиях густого тумана столкнулся с горным склоном. Предварительное расследование показало, что трагедия стала следствием грубых нарушений в работе наземных диспетчерских служб, не обеспечивших экипаж своевременной и точной информацией о метеообстановке и параметрах полета.

Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев резко осудил случившееся, подчеркнув недопустимость подобной халатности. «Эта трагедия — прямое следствие разгильдяйства и пренебрежения техникой безопасности, с чем мы сталкиваемся не только в авиации, но и на других участках народного хозяйства», — заявил товарищ Горбачев. Он потребовал немедленно принять меры для предотвращения подобных происшествий в будущем.

Министерство гражданской авиации СССР оперативно создало специальную комиссию под руководством заместителя министра т. Волкова. Комиссии поручено провести тщательную проверку работы диспетчерских служб по всей стране, пересмотреть программы подготовки авиационных специалистов и ускорить внедрение современных навигационных систем. Особое внимание будет уделено оснащению аэропортов новым оборудованием, позволяющим повысить безопасность полетов в сложных метеоусловиях.

— Все парни, стоп, на сегодня достаточно, пойдите прогуляйтесь, надуюсь напоминать о необходимости держать язык за зубами нет? — Охрана из «девятки» спустя полгода моего существования в этом теле уже полностью состояла из людей, преданных мне лично. Немного денег, кое-какие несложные для генсека манипуляции со спецфондами, и вот прикрепленные ко мне бойцы явственно чувствуют резкое улучшение жизни своих семей. Ну а я в свою очередь стал как-то лучше спать, зная, что хотя бы самый близкий круг не предаст меня так просто. Конечно, если будетпоставлена задача, этих людей просто поменяют на других… Да и вообще разные варианты есть, всегда можно найти болевые точки, но как дополнительный запас прочности почему бы и нет. — Юрий Юрьевич? Добрый день, спасибо, что согласились встретиться.

Я попытался рассмотреть лицо поднявшегося ко мне с лавочки человека, на те фото, что я видел в будущем, Карнаух был не слишком похож, тут же поднимать его дело я поостерегся. Мне нужен был такой человек, чтобы его личность осталась за рамками внимания партийных соратников. Иногда полезно раскладывать яйца по разным корзинам, и сейчас я как раз хотел подготовить себе еще одну тайную ухоронку на самый крайний случай.

— Когда тебя зовет на встречу генеральный секретарь ЦК КПСС, даже пусть это обличено в форму просьбы, любой советский человек не будет даже размышлять…

— К себе в кабинет в Кремль — да. Сюда — в парк на окраине Москвы, в десять вечера? Сомнительно, — хмыкнул я и кивнул в сторону той же лавочки. — Присядем. Прошу прощения за свой вид, однако, кажется, только вечерняя пробежка — у меня время, когда вокруг не крутится куча лишних глаз.

— Я это переживу, товарищ генеральный секретарь. — Карнаух даже на первый взгляд отличался от наших советских товарищей, как мерседес отличается от москвича. Он уже больше года сидел в Союзе, пребывая фактически в такой себе неформальной опале, но при этом продолжал одеваться по-западному, ну и вообще манера держать себя у финансиста оставалась какой-то более свободной что ли… Чувствовалось, что человек он «не наш», не советский, испорченный капитализмом. Вот только именно такой мне был и нужен.

— Просто, Михаил Сергеевич, пожалуйста, мы, как я уже заметил, не в Кремле, — сели на лавочку, закрытую со всех сторон кустарником. Захочешь даже, подсмотреть не сумеешь, благо времена, когда нужно опасаться кружащих над головой беспилотников с камерами, еще не наступило, в этом плане дышать можно было достаточно спокойно. — Как ощущения от работы внутри страны?

— Судя по тому, что вы позвали меня на приватный разговор, хотя я если честно вообще удивлен, что вы обо мне слышали, но ладно… Видимо вы хотите честных ответов, — Карнаух поправил галстук, подумал секунду, бросил взгляд на мой костюм и одном движением стащил удавку с шеи. Сунул аксессуар в карман, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и тяжело вздохнул. — Обрадовать вас нечем, Михаил Сергеевич, финансовые дела в стране идут не лучшим образом.

Карнаух после возвращения из Швейцарии трудился экспертом в Госбанке СССР, и именно эта организация была чуть ли не единственной в стране, которая уже давно, последние лет десять? считай, регулярно поднимала вопрос о финансовом перекосе, связанном с ростом денежной массы при явно недостаточном товарном обеспечении. Еще в прошлой жизни доводилось мне натыкаться на письмо Госбанка от 1979 года — то есть еще Брежнев жил и даже местами здравствовал — в котором если опустить подробности, наши советские банкиры завуалировано вопрошали у руководства страны в стиле: «что ж, вы бляди, делаете?». Впрочем, какая разница, кто был прав, если в практическую плоскость этот вой с болот все равно не перешел аж до самого конца страны. Последней попыткой хоть как-то спасти финансы СССР стала та самая Павловская реформа, которая напоминала такую себе ампутацию гангренозной ноги от относительно здорового туловища без анестезии. Но там все тоже пошло по заднице — отрезали мало и не в том месте, да и болевой шок пациент не пережил.

— Это мне известно, Юрий Юрьевич, — я кивнул. — Я бы хотел обсудить с вами вопросы, связанные не с открытыми финансами, а со скрытой от основной массы людей их частью. Тайную политику и экономику, если хотите.

— Слушаю. — Из последних новостей тайной политики у нас была операция по тотальной дезинформации США. Для этого использовали Сергея Моторина — одного из тех предателей, на которых указал Эймс, — под которого создали фальшивый отдел перспективных разработок. Например Кроту подсунули «дезу» о том, что разработка «СКИФа» на самом деле не была закрыта в марте этого года. Якобы наоборот генсек лазерному оружию уделяет максимум внимания и выделяет дополнительное финансирование. И что «Энергия» готовится выводить на орбиту космический уже в следующем 1986 году. Пускай там в Вашингтоне сидят и думают, с ума мы сошли или наткнулись на золотую жилу в куче дерьма, посмотрим, что они станут делать в момент, когда призрак ядерной войны в момента стал как никогда осязаем.

Британцам, кстати, сейчас тоже было, некоторым образом, не до отловленного где-то там в Союзе шпиона, — это я про Гордиевского, которому тут уйти за границу не позволили, — я им вовремя подложил информационную свинью размером с Боинг. Упомянутая несколько месяцев ранее история с канадскими «сиротами Дюплесси» вызвала живейший интерес у публики, тут же начали находиться пострадавшие от этих событий уже взрослые люди, организовался фонд помощи в который по своим каналам мы закинули немножечко денег… Скоро должны были откопать тела замученных католическими монахами детей, что опять же должно было ударить во Ватикану, у нас с Каролем Войтылой война из-за Польши в любом случае шла уже чуть ли не в открытой форме, сделать гадость Папе виделось совсем не лишним.

С другой стороны, непосредственно на политику Канады скандал вряд ли мог повлиять как-то радикально, во всяком случае я этого совсем не ждал, нынешний премьер-министр Малруни хоть и избирался от прогрессивно-консервативной партии, к квебекским консерваторам 1960-х годов не имел никакого отношения и очевидно нести за них ответственность не мог. А вот в Британии все было гораздо интереснее…

1 октября, в субботу Германский Шпигель вышел с огромной статьей, в которой раскрывалась подноготная самого известного в мире новостного агентства — это я сейчас про ВВС, конечно же — в частности внимание редакции привлек такой персонаж как Джимми Севил уже чуть ли не 20 лет работавший именно в этой медийной компании.

Севил был прекрасным образчиком всего того, что я ненавидел в западной социальной модели. Ни разу не обольщаюсь насчет Союза, в нашей стране тоже порой творилась невообразима дичь, ту же Казань вспомнить, да мало ли еще примеров, но британцы тут в своем цинизме оказались впереди планеты всей. Севил был детским телеведущим, активно собирал пожертвования в пользу британской системы здравоохранения и поэтому был фактически неприкасаем. Уже после его смерти в 2011 году — надеюсь тут это случится раньше — у всех внезапно открылись глаза, и оказалось, что мудак 50 лет насиловал детей. Не только детей, правда, из того, что я встречал в будущем, самой старшей его жертве — британец пользовался тем, что ему были открыты двери больниц королевства, регулярно наносил туда визиты, походя измываясь над пациентами — вроде как немного не дотянуло до 80. Человек широких взглядов, ничего не скажешь.

В расследовании от 2012 года — как вовремя, а когда он был еще жив, порасследовать все это не могли — приводились какие-то совершенно сумасшедшие числа, упоминавшие якобы больше четырех сотен жертв. Сейчас, конечно, был еще только 1985, изнасилований было явно меньше, но вполне достаточно, чтобы при желании поднять волну.

Самое смешное, что немцам даже особо платить не пришлось. Западные немцы достаточно не любили англичан и конкретно нынешнее правительство Тетчер, ориентированное на сотрудничество с Америкой, чтобы сделать соседям гадость за чисто символические деньги. Тем более что и материал был действительно горячий. Обжигающий, можно даже сказать.

Ну и, короче говоря, эта пачка дерьма, наброшенная с моей подачи на вентилятор, забрызгала на острове буквально всех. Робкие попытки замять дело споткнулись о начавших тут и там проклевываться жертвах Севила, которые, как оказалось, и раньше обращались за помощью — в том числе в полицию — однако каждый раз натыкались на глухую стену непонимания. Такая вот Британия свободная демократическая, основанная на законе и праве, страна. Это они еще пакистанцев импортировать не стали в массовом порядке, то ли еще будет.

Опять же было понятно, что Похитительницу молока такой скандал свалить не сможет, зато шумиха неожиданно привела к отставке министра внутренних дел Леона Бриттана, который как бы «допустил» и «проглядел». Но самое веселое тут даже не это, а то, что данный Бриттан годом ранее в 1984 году как раз отчитывался перед Парламентом по итогам большого расследования, связанного с якобы имевшимися случаями домогательств по отношению к детям со стороны неких высокопоставленных британских политиков. Там все это дерьмо долго-долго изучали под микроскопом — как водится в процессе потеряв часть самых основополагающих улик, но это же такая мелочь, право слово, даже упоминать смысла нет — и в итоге, вроде как, ничего особо криминального не нашли. Кто бы сомневался.

Тетчер быстро заменила Бриттана на Дугласа Херда, однако пока что скандал продолжал бушевать, что конечно проливалось настоящей патокой на мое жесткое как кусок корунда — по отношению к британцам жесткое, так-то я душка, каких еще поискать — сердце.

Хотя конечно с сегодняшней встречей все вышеописанное связано было мало, с Карнаухом я хотел поговорить о другом.

— Золото. Вы наш главный специалист в этом деле, пользуясь вражеской терминологией: закрывать вас в Союзе — это лишать себя ценного актива.

А ведь Карнаух был еще совсем молодым человеком. Ему еще полтинника не было, а во времена, когда он фактически на одном доверии крутил миллиардными золотыми сделками ему чуть за тридцать перевалило. Вот уж точно таким послужным списком в своей биографии мало кто мог в Союзе похвастать. Никто, если уж совсем честно говорить.

— Боюсь, что повторить имевшие место ранее операции уже не выйдет, — покачал головой финансист. Вот интересно, понимает же, что для него это возможно последний шанс вырваться из Союза на «оперативный простор», наобещал бы с три короба, а там — трава не расти… Но нет, даже в такой момент остается объективным. — Американцы нашу лазейку закрыли, теперь так манипулировать рынком золота уже не выйдет.

— А если я скажу вам, что была достигнута предварительная договорённость с южноафриканцами о совместных действиях на этом рынке?

— Даже так? — Во взгляде Юрия Юрьевича мелькнуло что-то такое… Болезненное можно даже сказать. Не удивительно, с другой стороны, встречал я упоминания, что Карнаух пытался склонить руководство СССР к более тесным контактам с Преторией еще тогда в середине 1970-х, одно руководители «Брежневского призыва» как обычно поставили идеологию впереди банальной выгоды. И здравого смысла, со здравым смыслом в Союзе после Сталина было вообще не густо. — Что изменилось?

— Генеральный секретарь. Теперь во главу угла будет ставиться эффективность, вы, Юрий Юрьевич, показывали себя эффективным работником, поэтому мы и разговариваем сегодня здесь. Как вы смотрите на то, чтобы отправиться в Южную Африку и финализировать данный переговорный процесс на месте?

— Если партия скажет, поеду конечно, — в голосе Карнауха не слышалось ни капли воодушевления. — Однако боюсь достичь тех результатов все равно не удастся.

— Ну это мы еще посмотрим, — я немного раздраженно дернул плечом, все же в Карнаухе я хотел бы видеть соратника и бойца, а не безвольного исполнителя и размазню. Как-то не так я его себе представлял, читая в будущем о деятельности советского золотого маклера. — Есть идея привлечь к золотому союзу и другие страны. Как минимум Индонезию, Китай… Может других золотопроизводителей поменьше.

— Боюсь, что создать золотой ОПЕК не получится, Михаил Сергеевич. Слишком большую часть добычи контролирует США со своими союзниками. Нет, влиять на рынок — конечно да, но только ограниченно.

— А если я скажу, что по мнению наших аналитиков стоимость золота в ближайшие годы будет только расти. Причем значительно, вплоть до тысячи долларов за унцию, и никакие действия противника этот объективный тренд сбить не смогут, — я приподнял бровь и вопросительно посмотрел на Карнауха, тот на подобное предсказание только усмехнулся, потом задумался на полминуты и согласно кивнул.

— Тогда у нас действительно есть пространство для маневра.

Предсказание мое — какие там аналитики, с аналитикой у нас были серьезные проблемы, — основывалось на реальном графике стоимости золота из известной мне истории, на который я «наложил» вариант с «неразвалом» СССР. В реальности желтый металл понемногу рос до 1988 года, а потом — и тут я это связывал именно с крахом восточного блока, и естественным усилением доллара на этом фоне — пошел на спад и находился на дне аж до кризиса 2008 года. Вернее, расти золото начало раньше, но связь с кризисными тенденциями имелась совершенно очевидная. Если СССР тут устоит, а американская валюта не сможет стать столь безальтернативно доминирующей на планете, то и золотишко, глядишь, не просядет, наоборот продолжит движение вверх. Предположение, мягко говоря, не стопроцентное, но, с другой стороны, основывавшееся на достаточно логичном обосновании.

— Более того, я бы не стал приглашать вас сюда, Юрий Юрьевич, — я с улыбкой обвел рукой лавочку и кусты вокруг, — если бы все ваше задание заканчивалось на официальной миссии. Моя идея несколько шире, я хочу предложить вам работать на меня, партию и страну в качестве такого себе партнера.

Проблема заключалась в том, что то самое «золото партии» — активы на сумму около сорока миллиардов долларов — из рук вон плохо администрировались. Ну не умели коммунисты играть по капиталистическим правилам, продать нефть, купить акции и сложить их «в носок» — это фактически максимум, на что они оказались способны. За прошедшие полгода я провел аудит — в меру собственных весьма ограниченных, нужно признать, способностей — этой полуподпольной внешнеэкономической деятельности партии и пришел в ужас. Суммарная доходность от операций с валютными активами за последние двадцать лет находилась примерно на околонулевом уровне. Ну то есть просто тупейшим образом положить в банк под проценты эти деньги было бы куда прибыльнее. Более того имелись подозрения что провальными операциями с акциями западных компаний прикрывалось банальное воровство, кое-кто там очевидно потихоньку запускал свои липкие ручонки в карман КПСС, так что не удивительно, что в итоге от партийной кассы на переломе лет ничего не осталось. Ее тупо растащили, когда стало понятно, что отвечать за подобное воровство уже никому не придется.

— Партнера?

— Да мне нужен человек… Как бы это сказать… Управляющий финансами на западе. Я, наверное, не открою вам секрет, что у страны и партии имеется имущество в капиталистических странах, в том числе и финансового, так сказать, характера. И вот этому имуществу нужна хорошая рука. Проблема в том, что ситуация, когда вас будут дергать постоянно из Москвы всякими инструкциями и рекомендациями очевидно не принесет пользы.

— Ну да, — с горечью в голосе хмыкнул Карнаух, уж он то опыт борьбы с начальством имел огромный, — тут не поспоришь.

— И поэтому работать вы будете лично со мной. Никаких прокладок. Обратной стороной тут будет личная заинтересованность и личная ответственность. Я предлагаю вам партнерство, за свои услуги вы будете получать процент от сделок и конечно ограничивать вас в плане передвижения или предпринимательской инициативы я не буду. Главное результат.

— А ответственность?

— Вероятно, для лучшей работы с капиталистами вам потребуется получить гражданство другой страны. Или стран. Поэтому говорить о какой-то ответственности в правовом поле Советского Союза конечно не приходится. Ну а поскольку ставки в этой игре будут максимально высоки… Сами понимаете. К вам прикрепят пару человек из ГРУ для помощи, связи… И контроля конечно, но в вашу повседневную работу они вмешиваться не будут.

— И какая у меня будет задача? — В голосе Карнауха что-то прорезалось, но я не понял, что именно.

— Зарабатывать. Вы будете свободным художником, бизнесменом, не ограниченным рамками государственной службы. И вероятно, одним из первых советских миллионеров. Легальных, никакой бендеровщины. Придется правда платить налоги в казну СССР, но, думаю, вы это как-то переживете.

Поскольку моя стратегия дальнейшего развития страны предполагала большую открытость миру, очевидно в скором времени должны были появиться люди, зарабатывавшие серьёзные суммы за границей. Ну ладно, пусть вот таких полулегальных бизнесменов как Карнаух будет немного, но вот, например советских спортсменов я собирался «продавать» на запад практически без ограничений.

Кому будет плохо, если условный Заваров и Беланов уедет в Европу, заработает там валюты, откроет для рядовых жителей Англии, Италии или Германии немного другую сторону Союза? Никому. Глядишь, и футбол наш получит дополнительный толчок в развитии, а то есть ощущение, что это болото застоялось. Изрядно, причем.

И конечно деньги. Мы заработаем на трансфере, а потом… В моей реальности советы попытались провернуть тупейшую комбинацию, при которой зарплату в клубах получали как бы не футболисты, а СССР, ну а самим футболистам доставалась фактически дырка от бублика. Естественно, это тут же начало приводить к махинациям, и только развал страны отменил следующую очевидную ступень развития конфликта. Спортсмены бы в скором времени просто начали бы отказываться от гражданства СССР и рвать все контакты с родиной. Патриотизм патриотизмом, но свой карман тоже обижать никто не любит, и самым правильным тут будет не заставлять человека делать выбор между личным и общественным. Не нужно этого.

Честно говоря, насчет футбола я не особо интересовался, как оно там было, а вот, например шахматисты, которые просто по специфике своей игры много ездили и играли в разных турнирах по всему миру, регулярно «прятали» валютные заработки от советского шахматного руководства. Просто, потому что иначе их тут же пытались отжать «на помощь голодающим детям Германии». Короче говоря, нет смысла создавать теневой оборот валюты там, где это лишнее. Заплати налог и спи спокойно. Размер налога мы правда пока еще не определили, но, наверное, он будет в пределах 15–20%.

— В чем смысл? — Соглашаться вот так просто Карнаух не спешил. Морковка, подвешенная перед его носом, виделась очень соблазнительной, даже слишком, подозрительно. Плюс фраза об ответственности вне правового поля… Тут я его отлично понимал, только дурак впишется, не прояснив все вопросы.

— Мне нужны люди способные решать задачи финансового, а порой и дипломатического толка за границей. Далеко не все переговоры можно доверить МИДу. К сожалению. Порой в частном порядке можно решить за пару дней такие вопросы, которые по официальном каналам будут ползти годами. Или вообще не будут.

Естественно все яйца в одну корзину складывать я не собирался. Мои эмиссары по линии ГРУ — Ивашутину в таких делах я доверял на порядок больше, чем Чебрикову — например, поехали в Лондон чтобы сделать подобное предложение Сергею Каузову. Тому самому бывшему мужу Кристины Онассис, которому гречанка при разводе подарила пару кораблей. Каузов естественно в Союз не вернулся — тут его винить сложно, только клинический идиот бы это сделал — но до конца существования страны честно платил партвзносы и вообще не рвал с родиной. Плюс еще и предпринимателем себя показал не плохим, почему бы не подкинуть ему деньжат и не превратить в такого себе полуофициального бизнес эмиссара на западе?

Не знаю, возможно это была попытка «налюбить судьбу», однако у меня имелась серьезная надежда на вот такого типа неофициальных эмиссаров, которые смогут разговаривать с западными коллегами на «одном уровне». Как минимум у меня появится в руках еще один инструмент внешней политики, и лишним он не будет совершенно точно.

Глава 5−1   Министерство обороны и нападения

18 октября 1985 года; Москва, СССР

ПРАВДА: Трагедия в Кайраккумах: уроки и последствия

13 октября 1985 года в результате мощного землетрясения в Кайраккумах погибли десятки советских граждан. Эта трагедия стала не только следствием стихийного бедствия, но и результатом преступной халатности. Предварительное расследование показало, что жильё в регионе строилось с грубыми нарушениями технологий, а материалы разворовывались недобросовестными чиновниками и подрядчиками.

Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачёв выразил глубокие соболезнования семьям погибших и потребовал строгого наказания виновных. «Подобное не должно повториться», — заявил он. Для предотвращения будущих катастроф создана специальная комиссия, которая оценит сейсмоустойчивость зданий в опасных регионах.

Эта трагедия — суровое напоминание о необходимости ответственного отношения к строительству и соблюдения всех норм безопасности.

Вся первая половина октября 1985 года прошла под знаком продолжения событий в Персидском заливе. Что и не удивительно, на самом-то деле.

На западе в эти дни активно шло сколачивание большой коалиции для вторжения в Ирак — очень быстро всем стало очевидно, что Саддам «платить и каяться» не собирается, а значит, принудить его к этому можно будет только силой. До нас, сидящих за «железным занавесом сраных коммунистов», долетали только отдельные подробности развернувшегося внутри НАТО дипломатических баталий, однако почти сразу выяснилось, что лезть на Ближний Восток — как обычно Вашингтон тут попытался сработать по уже отработанному сценарию и привлечь на свою сторону как можно больше «заднескамеечников» для придания легитимности собственным действиям в обход резолюции ООН — дураков-то особо и нет.

При первом, во всяком случае, приближении; в том, что янки кого-нибудь разагитировать все равно смогут, я практически не сомневался, однако вот так сразу — как это, например, случилось в 2004 году моей реальности — очередь как-то не выстроилась. Ну то есть атомное оружие — это конечно ужас ужасный, но что-то в головах европейцев оно сдвинуть смогло, ни Англия, ни Франция влезать в такую авантюру желанием не горели совершенно. Вроде бы о согласии «поприсутствовать» где-то рядом высказались Датчане и Нидерландцы, но вот практической пользы от них… Понятно, короче говоря.

А пока происходила вся эта возня под ковром, США привели наконец привели к пострадавшему от ядерного удара Рас-Тануру флот, включая ударные вымпелы во главе с авианосцем «Карл Винсон», и постепенно начали впрягаться в спасательную операцию. У границ Ирака денно и нощно начали летать разведывательные самолеты «коалиции» — в нее пока входили только сами американцы и саудиты — на границе за эти недели произошло сразу несколько инцидентов с взаимными обстрелами, нарушением кордонов, а 12 октября иракская ПВО тупо сбила над своей территорией саудовский F-5, залетевший к соседу явно не для того чтобы «попить чаю». Сбили самолет, что характерно, с использованием ракеты, выпущенной из установки комплекса С-125. Мелочь, а приятно.

При этом в Персидском заливе болталась небольшая но весьма неприятная для американцев эскадра под советским военно-морским флагом, состоящая из эсминца «Боевой», БПК «Удалой» и разведывательного корабля «Лира». Собственно именно последний — на эсминец и БПК янки очевидно было наплевать, у них самих игрушки были ощутимо больше под рукой — сильнее всего нервировал звездно-полосатых адмиралов. Советские моряки практически неприкрыто вели электронную разведку в заливе и практически так же неприкрыто сливали данные в Багдад, выступая в качестве такого себе ДРЛО в стане противника. Американцы всеми силами глушили связь в районе нахождения наших кораблей, но реально полностью помешать отслеживать обстановку не могли. Ну не начинать же из-за этого третью мировую…

В общем, боевые действия еще не были объявлены, Вашингтон потихоньку — надо признать без всякого желания, вот только альтернативы ему фактически не оставили — перебрасывал авиацию и технику на территорию Саудовской Аравии, готовясь к силовому сценарию развития событий. Мы тоже готовились и активно перекидывали по Сирийскому каналу средства ПВО и другое оружие, которое теоретически могло бы потом помочь Саддаму отмахаться от вторжения.

Еще одной новостью, вызвавшей серьезный резонанс, стала попытка Израильской авиации нанести удар по Штаб-квартире организации освобождения Палестины. Об этой истории я имел только отрывочные сведения, даже точную дату идеальная память не сохранила — только упоминание о «самом начале октября» — поэтому приходилось действовать по ситуации. Ну и в общем слили мы информацию об ударе Ясиру Арафату, заодно предупредив, что в курсе о разрабатываемых планах похищения советских дипломатов в Бейруте, и, если это все же случится, Арафату придется сожрать собственные яйца. Судя по тому, что в данной реальности этой прискорбной истории не произошло, палестинец прислушался к голосу разума. Если этот самый голос у Арафата вообще был, конечно.

Что же касается Тунисской авантюры, то местные за неимением хоть сколько-то современной ПВО, противопоставить налету смогли только собственную истребительную авиацию. Ну еще крутившийся в том районе советский эсминец, выполнявший роль дальнего радиолокационного дозора, — ну а что, идея-то рабочая, почему бы не использовать ее повсеместно, а то порой бывает непонятно, зачем вообще СССР флот — сумел предупредить арабов о налете заранее, подарив лишние пятнадцать минут времени. Так или иначе, тунисцам полностью сорвать израильский удар по своей территории не удалось, все же слишком большая разница была в техническом и организационном уровне, но зато они смогли отомстить, сбив на отходе один из израильских F-15. Для машин со звездой Давида на борту такой рейд был за гранью технических возможностей по дальности, поэтому на дистанции им приходилось осуществлять дозаправку и вообще пожертвовать оборонительным вооружением в пользу тяжелых ракет воздух-поверхность, поэтому, когда их неожиданно с севера перехватила четверка тунисских F-5, отмахиваться евреям оказалось просто нечем, пришлось тупо драпать. Один борт сделать этого не смог, тоже считай не бесполезно сыграли.

Что касается СССР, то мы, кося одни глазом на Ближний Восток, во всю готовились и сами «поиграть мускулами». Потихоньку разрабатывались планы военной операции в Пакистане, подтягивались к южным границам резервы, налаживалась логистика, проводилась доразведка возможных целей. Окончательное решение по военной операции принято пока не было, однако слишком уж удачно складывалась международная обстановка, включая предварительное согласие Индусов принять в этом деле полноценное участие, чтобы просто так профукать возможность разрубить этот Гордиев узел раз и на всегда.

Вот только имелось у меня сомнение насчет нынешнего нашего Министра Обороны, не показывал Маршал Соколов адекватных результатов даже в Афганистане, «спускать» его на цель покрупнее было откровенно страшно. Поэтому я взял себя за горло и активизировал давно подготовленный процесс замены нашего главного вояки.

К замене министра обороны я готовился чуть ли не тщательнее, нежели к подкопу под «оппозиционных» мне членов Политбюро. Армейцы в СССР имели двойственное положение. С одной стороны, армия была действительно грозной силой, способной даже без прямого воздействия — все же историй с выводом танков на Красную площадь за все время существования страны можно насчитать не так много — менять расклад сил. С другой — генералов еще при Сталине очень жестко отучили лезть в политику, последний кто попытался реально влиять на политические процессы был Жуков в 1954 году, и продержался он меньше двух лет. Просто, потому что Министр обороны с политическими амбициями по факту своего существования становился опасным буквально для всех вокруг. Вот и сожрали Маршала победы без всяких возражений от коллег по «опасному бизнесу».

— Таким образом позиция министерства обороны заключается в том, что южные рубежи нашего государства прикрыты более чем надежно, в радикальном наращивании сил для парирования угрозы с Пакистанского направления необходимости нет. Любые попытки со стороны Исламабада нанести упреждающий или контратакующий удар выглядят маловероятными. Впрочем, мы планируем перебросить дополнительные части авиации и ПВО на границу с Афганистаном для недопущения возможных провокаций со стороны незаконного режима, установившегося в исламской республике.

В связи с ситуацией в Пакистане решено было провести большое совместное совещание ЦК и Генерального штаба для выработки правильного курса. «Совещание» в данном случае — это не собрание ограниченного круга посвященных, а приличных масштабов конференция на добрую сотню участников с кучей выступлений тех или иных заинтересованных лиц, обсуждением сложившегося положения и принятием финальной резолюции, за которую еще будет отдельное голосование. Такой себе способ раскидать ответственность на всех, хотя я бы предпочёл решать столь важные вопросы в более узком и специализированном кругу.

Пока Соколов рассказывал о своих достижениях — реальных и мнимых — на посту министра обороны, я немного отвлекся и нырнул мыслями на пару недель назад. Смена министра обороны требовала Поддержки Политбюро и естественно первым, кого я принялся обрабатывать стал Лигачев. Егор Кузьмич был мне ближе всего по духу, и ему объяснить свои мысли мне было проще всего. А уж потом вдвоем можно было и с остальными поработать.

— Скажи мне, Егор Кузьмич, ты веришь в то, что большая война может начаться в ближайшие годы. Такая чтобы миллионы пехоты, танковые клинья и за две недели до Ла-Манша. И чтобы при этом она в ядерную не переросла с тотальным взаимным уничтожением?

— Ну… От капиталистов можно ожидать всякого. Тем более сейчас, после всего произошедшего, — в некоторым смысле вероятность третьей мировой, последней схватки между коммунистическими и капиталистическим мирами была одним из столпов советской идеологии, как, впрочем, и американской, даже американской вероятно еще в большей степени. Поэтому вот так просто отказаться от нее даже в «частном» разговоре было не просто.

— Да, вариант, когда прямо сейчас мне докладывают о том, что взлетели ядерные ракеты, я держу в уме постоянно, но сейчас не об этом. Я про полноценную конвенциональную войну, как в сорок первом?

Советский Союз «болел» Великой Отечественной. Слишком травмирующим оказался этот опыт, слишком тяжелое поражение понесла страна на первых этапах, слишком большим количеством жизней оказалась оплачена победа. Прошло уже больше тридцати лет, но до сих пор вся военная концепция страны строится фактически на одном простом принципе: «чтобы 22 июня 1941 года никогда не повторилось вновь». Сложно армейцев за это судить, вот только ситуация в мире уж очень сильно сейчас отличается и от сорок первого года, и от сорок пятого, и даже от шестьдесят первого.

— Ну я не все же к армии отношения не имею, даже срочную не служил, — Лигачев во время войны сначала учился в авиаинституте, а потом работал по специальности инженером-технологом на самолетостроительном предприятии. — Но скорее нет, чем да.

— Зачем тогда Соколов прогоняет через Афган срочников? Маршал это аргументирует необходимостью армии набраться опыта, вот только этот опыт в случае с отслужившими срочниками очень быстро растеряется, и на выходе мы просто получим десятки тысяч молодых парней с искалеченной психикой. Кстати, реабилитацией участников боевых действий у нас тоже особо никто не занимался, пока я это дело на вид не поставил, а между тем процент преступлений среди отслуживших в Афгане зашкаливает. Да и по алкоголизму там тоже показатели отвратительные.

— И что ты предлагаешь? — Лигачеву явно разговор этот был не слишком приятен. Во-первых, Соколов считался как бы представителем Горбачевской команды, во-вторых, Егор Кузьмич в принципе не любил лезть в те сферы, в которых плохо разбирался.

— Нужно наоборот на основе 40-й армии развернуть фактически большой учебный центр. Прогонять через него не срочников, а тех, кто хочет профессионально связать свою жизнь с армией. Людей, которые через пару лет не уйдут на гражданку, забыв весь полученный опыт как страшный сон, а наоборот — пойдут на командные должности в другие части. — Я сделал глоток чая, который уже успел несколько остыть, но не обратил на это никакого внимания. Мы сидели у меня на кухне в Сосновке, ставшей еще одним «центром управления» страной. К сожалению, такой роскоши как полноценное личное пространство советский генсек был фактически лишен, больную часть времени я проводил в Кремле или на Старой площади, а когда приезжал домой, дела догоняли меня и здесь.

Хорошо хоть Раиса Максимовна после того, как я не взял ее в Нью-Йорк окончательно плюнула на все приличия и «официально» переехала на нашу квартиру в Москву, перестав отравлять мое существование своим бесконечно недовольным лицом. Дома стало совсем пусто, но при этом как-то свободнее что ли…

— Не слишком ли это… — Лигачев сделал неопределенное движение рукой.

— Нет, не слишком. Ты знаешь, что опыт Афганистана у нас на практике никак осваивается, я когда начал разбираться — пришел в ужас. Парни гибнут фактически без всякой пользы.

— Ну уж… — Лигачев знал меня не первый день и даже не пытался остановить поток моих мыслей, когда я заводился, проще было дослушать до конца.

— Не «ну уж», а так и есть. Вот у нас БТР новый в серию пошел восьмидесятый. Казалось бы, ну есть отзывы из боевых частей, проблемы предыдущей модели отлично известны так сделайте же по-нормальному. Но нет, армейцам опять плавающие машины подавай, а на защиту от мин — насрать. А потом парни на броне ездят, потому что при подрыве так шансов выжить больше, ну нахрена мы эти сраные танчики клепаем тысячами, блядь! — Я от раздражения с силой прихлопнул по столешнице, отчего стоящие тут чайные приборы подпрыгнули жалобно звякнули. — И главное же решение очевидно, сделай дно углом, чтобы взрывную волну в сторону отводить, повесь сидения, чтобы удар снизу страшен не был, добавь брони… А, ладно, объяснять что-то сапогам — только нервы портить.

— И что ты конкретно предлагаешь?

Из задумчивости меня вырвал шум, поднявшийся в зале по окончании доклада маршала Соколова.

Глава 5−2   Практика — критерий истины

18 октября 1985 года; Москва, СССР

АРГУМЕНТЫ И ФАКТЫ: Американская авантюра обернулась трагедией

10 октября 1985 года мир стал свидетелем очередного акта безрассудства со стороны США. В ходе неудачного штурма круизного лайнера «Акилле Лауро», захваченного палестинскими борцами за свободу, американские спецслужбы спровоцировали кровавую бойню. Не поверив в гарантии безопасного отхода, террористы оказали сопротивление, что привело к гибели десятков невинных заложников. В отчаянии палестинцы активировали взрывное устройство, пробившее борт судна и едва не потопившее его.

СССР выражает решительное осуждение действий США, которые, прикрываясь борьбой с терроризмом, лишь усугубляют ситуацию на Ближнем Востоке. Такие провокации подрывают усилия миролюбивых сил, стремящихся к справедливому урегулированию конфликта. Вместо диалога и сотрудничества США выбирают путь силы, что ведёт лишь к новым жертвам и напряжённости.

— Товарищ маршал, с чем связано резкое увеличение потерь Советской Армией в прошлом году? По составленной для ЦК справке наша страна потеряла в 1984 году только убитыми на территории ДРА 2343 человека. Это едва ли не в два раза больше, чем в 1983-ем?

Естественно, атаку на министра начал не я. Лигачев в целом согласился с моими доводами особенно в части необходимости поэтапного сокращения численности армии и переброски ресурсов в народное хозяйство — то самое пресловутое масло вместо пушек — и поговорил с несколькими людьми из ЦК, чтобы те задали министру несколько неудобных вопросов.

— Возросшие потери, — на лице Соколова отразилось легкое недоумение, однако он быстро сориентировался и принялся достаточно четко отвечать на поставленный вопрос. — Связаны с активизацией противостоящих нам бандитских формирований и увеличением потока оружия, идущего из-за границы…

На самом деле ситуация в Афганистане в 1985 году несколько улучшилась для нас по сравнению с прошлым годом. Небольшое затишье, вызванное переговорами с покойным теперь Уль-Хаком, было использовано по максимуму, советские войска набрались опять же некоторого опыта, были сформированы отдельные группы специального назначения, чьим профилем стала контрпартизанская война в гористой местности, выявленные маршруты поставки оружия стали без всякой жалости — в том числе и к местным гражданским, если таковые в этой проклятой богами стране вообще есть — засыпаться минами. Это, кстати, сразу отразилось на потерях, за восемь месяцев 1985 года мы потеряли убитым «всего» девятьсот человек. Тоже не мало, но куда меньше, чем в предыдущем году.

Соколова в итоге промариновали немного неудобными вопросами — местами справедливыми, местами — не очень — и отпустили с трибуны. После Министра Обороны со своего места в президиуме поднялся я и прошел на место выступающего. Сердце, признаюсь стучало, все же не каждый день собираешь громить собственную армию. А мне нужен был именно разгром, простого снятия маршала с должности виделось для инициации задуманных перемен совершенно недостаточным. В моей истории с подобными же целями был устроен пролет Руста в 1987 году, ну во всяком случае я думаю, что именно для этого все было сделано. Однако подрывать авторитет армии на международной арене у меня желания не было, поэтому хотелось все решить «за закрытыми дверями».

— Товарищи, я бы хотел в первую очередь обратить внимание собравшихся на проблемы, связанные с нашей армией. В отличии от товарища Соколова я все же попробую указать на недостатки, ведь именно для решения проблем мы тут собрались, а не для сеанса самоуспокоения, — первые же мои слова заставили собравшихся в зеле партийцев и генералов тревожно «зашуршать». Это было чем-то похоже на звук улья, по которому ночью постучали снаружи, градус напряжения в актовом зале здания Генерального штаба мгновенно подскочил на несколько делений вверх. — Во-первых, вызывает недоумение активное использование слабо подготовленных срочников при оказании интернациональной помощи правительству Демократической Республике Афганистан…

В течении десяти минут я «накидывал» проблемы, которые имелись в Советской Армии. Начиная от случаев дедовщины и образования неформальных групп по национальному признаку — проблема кавказцев или тех же тувинцев она отнюдь не в 90-х возникла, просто раньше об этом предпочитали особо не распространяться — и заканчивая недостаточно концентрацией МО на обеспечении личного состава жильем и вообще проблемами в бытовых условиях.

— Однако самое главное, наверное, даже не это, — я сделал паузу и обвел глазами собравшихся сегодня людей. Зал визуально четко делился на людей в форме и людей в гражданском, в остальном же это было совершенно типичное для позднего СССР помещение. Сколько я таких уже видел за прошедшие полгода? Десятки? Сколько еще увижу? Это будет во многом зависеть от того, получится ли мне сегодня убедить причастных к военной сфере людей в необходимости реформ. — Проблема в том, что и регулярные наши части — танковые и мотострелковые дивизии, являющиеся становым хребтом армии фактически боеспособны весьма ограниченно. Есть сведения об огромных проблемах в качестве выпускаемой техники и ее обслуживании. По моим данным в некоторых частях большая часть числящейся на балансе техники находится в нерабочем состоянии и при объявлении тревоги просто не сможет сдвинуться с места.

— Это не правда! — Этого уже маршал не выдержал и вскочив со своего места в президиуме закричал. — Товарищи! Да, есть у нас проблемы, однако советские вооружённые силы были, есть и будут самыми боеспособными в мире.

Лицо Соколова налилось краснотой, он пару раз судорожно дернул пальцами воротник своего мундира, вызвав у меня секундное опасение насчет здоровья. Не хватало только чтобы военного сейчас хватил удар, потом меня будут обвинять в доведении подчиненных до больничной койки, мне этого было совсем не нужно.

— Практика, товарищ маршал — критерий истины, — я пожал плечами. Естественно, сей перфоманс был заготовлен заранее, и я ничем фактически не рисковал. — Предлагаю провести проверку и выяснить правдивость моих данных, так сказать, на земле.

— Армия готова к любой проверке, товарищ генеральный секретарь, — на эмоциях ответил Соколов, впрочем, что еще он мог сказать? И конечно это фактически привело его в заботливо расставленную ловушку.

— Прекрасно, — я кивнул. — Насколько я знаю, поправьте гражданского человека, если это не так, но одним их наиболее комплексных способов оценки боеспособности подразделения является марш на длительные дистанции. Тем более мы сейчас говорим о технике, как раз в движении можно будет оценить работоспособность.

— Да, это так.

— Какие там нормы для мотострелкового полка? Ну скажем пять сотен километров за сколько дней должен пройти полк своим ходом при условии отсутствия вражеского воздействия? И какие нормы по допустимым потерям.

— Двадцать пять — тридцать часов, — подсказал «из зала» кто-то из штабистов, когда маршал на мой вопрос откровенно замялся. — 5% техники при условии форсированного марша без воздействия противника позволит уложится в норму.

— Прекрасно. В таком случае предлагаю эксперимент. Прямо сейчас, пять часов пятнадцать минут, — я демонстративно посмотрел на часы, — открываем карту московкой области, чтобы далеко не ходить. Я произвольно выбираю одну из стоящих тут частей, звоним отсюда командиру полка и ставим учебную задачу завтра к восьми вечера быть всем полком в точке отстоящей на полтысячи километров. И смотрим, что получится. Если полк дойдет без потерь и уложится в срок, я обещаю при всех собравшихся принести вам извинения.

О том что будет, если полк не уложится, или потери превысят норму, я говорить не стал, и так понятно.

— Давайте попробуем, — согласился Соколов. Ну а что он мог еще сказать?

Притащили стенды с картами московской области и нанесенными на нее условными обозначениями частей. Ямаксимально безразлично и беспристрастно ткнул в один из символов, расположенных ближе к востоку области, там где она с Владимирской граничит. Естественно, выбор был мой не случайным, я заранее ознакомился со списком полков расквартированных близ столицы и выбрал из них тот, что похужее. Ради справедливости, совсем отстающих в «Арбатском военном округе» не водилось, все же слишком тут были близки штабы с разного рода проверяющими, но… Короче говоря тут я постарался обезопасить себя по полной, а то еще чего реально придется извиняться, и ладно бы просто извиняться, вопрос тогда о замене Министра поднимать будет реально неудобно.

— 882-ой мотострелковый полк, — озвучил я свой выбор, — соедините нас со штабом полка.

Выглядела вся эта сцена, конечно, максимально сюрреалистично, особенно учитывая, что происходила она на глазах сотни собравшихся в зале военных и партийцев, уверен, ничего подобного в стране еще не было.

Пока штабные устанавливали связь мы быстро — линейкой по карте, плюс-минус поллоктя, какая разница — определили конечную точку назначения так, чтобы она лежала в стороне от основных трасс и вынуждала мотострелков двигаться все время проселками и грунтовками. Ну просто чтобы и так не самое лучшее в стране асфальтовое покрытие не убить, все же в составе мотострелкового полка у нас еще и 40 танков имеется, это вам не шутки. А заровнять грейдером грунтовку потом всяко проще чем асфальт на дистанции в 500 километров перекладывать.

Дозвонились в полк, отдали приказ. Там конечно офицеры были в шоке, но как бы ничего не сделаешь, армия — вообще место странное, еще и не такие распоряжения порой приходится выполнять.

— Ну, товарищи, — обратился я к сидящим в зале участникам совещания, — думаю, до окончания нашего эксперимента нет смысла что-то обсуждать. Предлагаю сейчас разойтись и завтра, собраться вновь уже имея на руках какую-то новую информацию.

Так и сделали.

В итоге результат «внеплановых учений» пришлось разбирать даже не на следующий, день а через один, потому что знаменитый в последствии и разобранный много раз «марш 882 полка» обернулся настоящим ужасом для армейцев.

Танки и другая техника начала выходить из строя буквально сразу, часть машин вовсе не удалось вывести из ангаров. Оказалось, что не смотря на прописанные регламенты, часть БМП стояли в боксах не заправленными, а на весь парк техники не хватает обученных механиков-водителей. Более того в пути у половины машин начало заканчиваться топливо сильно раньше расчётного времени, намекая на массовое воровство этого ресурса, пришлось устраивать внеплановую заправку и опять же терять тут драгоценные часы.

Для облегчения движения штаб полка принял решения отправить полк к назначенной точке разными маршрутами побатальонно, что в итоге закончилось «потерей» одной из боевых групп на местности.

Ни в какие 25 часов и даже в 30 — именно такой коридор был принят нами в качестве условно удовлетворительного — никто конечно же не уложился. Последние машины доехали до точки финиша через сорок три часа, а общие «потери» в технике, включая те самые транспортные средства, которые так и остались «на приколе», не сумев пересечь границы части, составили совершенно критические 32%. По людям «потери» оказались не столь существенны, но без отставших, оставшихся караулить поломанную технику, потерявшихся, заболевших, травмированных и просто неизвестно куда пропавших бойцов не обошлось тоже. Их суммарное количество составило 10,5% или 220 человек из штатного списочного состава полка.

Хуже всего показали себя «Тунгуски», которые в эти годы только-только начали ставить на вооружение заменяя более старые «Шилки». Из 4 ЗСУ, положенных по штату мотострелковому полку, до конечной точки не доехала ни одна. Две просто не смогли выехать из боксов, а еще две — сломались по дороге. Уже потом разбираясь с результатами «внезапной проверки», я натолкнулся на имеющиеся данные о том, что примерно 9 из 10 «Тунгусок» в армии — не боеспособны, там какая-то проблема с греющимися бортовыми фрикционами, вылетающими из строя буквально «на раз». Оказывается, все об этой проблеме в армии знали, но продолжали спокойно производить технику и поставлять ее в войска. Зачем? А я не смог добиться в итоге хоть какого-то вразумительного ответа.

Более того — возвращаясь к результатам «автопробега» — последовавшая проверка уже после марша нашла еще целую гору косяков, которые хоть и позволили преодолеть зачетную дистанцию, но вот насчет дальнейшего теоретического «участия в бою» ставили огромнейший вопросительный знак. Например, в части БМП оказался не загружен штатный боезапас, числящиеся «абсолютно исправными» боевые бронированные машины перенесли марш плохо, некоторые пришлось прямо с точки финиша отправлять на ремонт, про то, что командование полка не озаботилось топливом для обратного пути даже говорить нечего.

В общем, картина вышла удручающая. Поневоле встал вопрос о том, насколько реально боеспособна Советская Армия. Ну то есть ежегодно у нас проходят учения, к которым тщательно готовятся, используют только исправную технику, в которой уверены и заранее все подгоняют, чтобы не облажаться. Картинка выходит вполне приличной, вон даже западники порой подсыкивают, вспоминая про советские танковые армады.

А реально? Если завтра поход, если завтра война? Не окажется ли так, что на практике все эти монструозные набитые под завязку техникой — советский танковый полк, если чисто по штату брать, вчистую уделывал стандартную НАТОвскую механизированную бригаду — соединения будут столь же неэффективны как знаменитые мехкорпуса образца 1941 года? В общем, вопросов данные спонтанные учения принесли куда больше, чем ответов.

Ну и главным результатом этого спора, стала смена руководства Вооруженными силами. На пост Министра Обороны я назначил уже давно сидящего «в засаде» адмирала Чернавина, а на главу генштаба — Маршала Огаркова. Последний не смотря на возраст был еще крепким и деятельным стариком, на которого у меня были большие планы.

Можно сказать, что именно с этих дней мы вступили на долгий и тяжелый путь реформирования армии.

Глава 6−1   Некоторые вопросы советского госуправления

26 октября 1985 года; Москва, СССР

КУЛЬТУРА И ЖИЗНЬ: Новая высота советского киноискусства!

По инициативе Генерального секретаря ЦК КПСС товарища М. С. Горбачёва и решению правления Союза кинематографистов СССР с 1986 года будет вручаться ежегодная премия за выдающиеся достижения в кинематографе!

Это важное решение призвано укрепить творческий потенциал советского кино, отметить труд талантливых мастеров экрана и поддержать стремление к новым художественным высотам.

Почётные награды получат более трех десятков лучших специалистов кинематографа:

Творческие работники — режиссёры, актёры, сценаристы; Технические специалисты — операторы, гримёры, костюмеры, звукорежиссёры и другие труженики кинопроизводства.

Решение о присуждении премии будет приниматься на основе мнения профессионалов — членов Союза кинематографистов СССР, а также голосов зрителей! Для этого откроется специальный абонентский ящик, куда все любители кино смогут направлять свои предложения.

Торжественная первая церемония награждения пройдёт уже в апреле 1986 года, а в последующие «нечётные» годы она будет проводиться в рамках Московского международного кинофестиваля, что подчеркнёт международное значение советского кинематографа.

Название и форма премии пока уточняются, но уже ясно — это станет новым этапом в развитии отечественного кино, вдохновляющим на создание ещё более глубоких, правдивых и народных фильмов!

— Бумаги на подпись, — Болдин протянул мне папку с документами, я кивнул, после чего мой главный помощник положил на стол следующую порцию «очень важных» отпечатанных страниц. Эта бумажная лавина была делом ежеутренним, можно сказать, что я к ней уже некоторым образом привык, — сегодняшняя сводка по зарубежным новостям от Ивашутина, отчет Совета Министров о квартальном исполнении плана по доходам и расходам, свежий опрос населения по актуальным проблемам, запрошенная вами информация удобрениям. И проект распоряжения по переводу магазинов на работу до 23 часов.

Стопка листов бумаг к концу речи Валерия Ивановича выросла высотой с ладонь. Опять целый день буду сидеть колупаться в этом дерьме, только попав сюда я понял любовь советских руководителей к таким мероприятиям, как всякие встречи с трудящимися. Поехать на завод какой-нибудь, походить с умным видом по цехам, пожать руки рабочим, потом собрать их в актовом зале и пару часов слушать славословия в свой адрес вместе с заверениями в нерушимости курса Маркса и Ленина. Казалось бы, что тут интересного для нормального человека? Но если альтернатива — это ежедневный разбор бесконечного бумажного вала, конца-края которому не видно, то вроде бы уже и не так страшно.

— Что сегодня по встречам? — Без всякого энтузиазма поинтересовался я.

— Товарищ Месяц на двенадцать часов.

— Хорошо, — я кивнул Болдину, принимая информацию, — минут за двадцать напомни, пожалуйста.

Помощник пообещал напомнить и вышел из кабинета. Работать я предпочитал наедине с собой, вон у Гришина сразу два помощника в кабинете сидят, не знаю как московский глава в таком с позволения сказать «опенспейсе» работает. У меня в кабинете только радио на заднем плане тихонько работало, привычка концентрироваться под какое-то жужжание на фоне осталась явно от прошлой жизни, во всяком случае, когда я первый раз приказал притаранить мне в кабинет аудиосистему поприличнее, местные отчетливо удивились. Раньше за Горби таких наклонностей не наблюдалось, впрочем, на фоне всех остальных перемен это была такая мелочь, что даже упоминать смысла нет.

Что касается же товарища Месяца, то общаться с Министром сельского хозяйства желания, откровенно говоря, не было. Тяжело у нас все было с сельским хозяйством, это была настоящая черная дыра, которая пожирала все — громаднейшие, если честно — инвестиции и с каждым годом давала все меньший рост. В СССР даже был такой вид аппаратного наказания — поставить человека разбираться с проблемами в аграрной сфере. Вело это примерно в ста процентах случаев к провалу и соответствующим оргвыводам. Негативным естественно.

 ^{(Месяц В. К.)}

В сельском хозяйстве была имелась отчетливая необходимость провести хотя бы частичную деколлективизацию, — ну мне так казалось, уверенности полной не было, поэтому боясь все сломать, я продолжал политику «экспериментов на кошках» — чтобы дать самым активным деревенским кадрам себя проявить в работе на собственный карман. Вот только колхозы — это была такая священная корова, трогать которую было по-настоящему страшно, кажется, даже с военными разобраться оказалось проще, там во всяком случае хотя бы отсутствовала идеологическая составляющая.

Попробовали вон фермеров выделить из желающих-добровольцев в качестве эксперимента. Нарезали на юге Иркутской области пару сотен делянок ранее не использовавшейся земли, да и кинули кличь меж желающих. Желающие нашлись, выделили им кредит товарный, сформировали МТС для обслуживания этих «сельскохозяйственных единиц», начали строить элеватор… Посмотрим, что получится, этой осенью фермеры должны были успеть засеяться озимыми, вот на следующий год и сравним продуктивность такой формы хозяйствования.

Вздохнул, пододвинул к себе пачку документов. Взял верхний — распоряжение Совету министров рассмотреть возможность увеличения часов работы продовольственных магазинов. Это была моя идея, почему в СССР практически не существовало магазинов, работающих после 20.00 — загадка для меня великая. Еще большей загадкой было то, что никто не видел в этом очевидной проблемы. Да, очереди, да толкучка, ну и что — постоят люди, не переломятся. Впрочем, учитывая систему продовольственного спецраспределения среди партийных работников, наверное, нет в этом ничего странного, просто руководители государства даже на районном и городском уровне уже достаточно далеко оторвались от народа и не чувствовали их проблем. Ну а я же видел своим не зашоренным — ну или зашоренным в другом направлении, наверное, честнее будет эту мысль так сформулировать — взглядом идиотизм буквально всюду.

Взять те же магазины работающие хорошо если до 20.00. Есть работяга на заводе, который у станка стоит с 9 до 18. Потом ему нужно переодеться, может быть душ принять, добраться домой и обнаружить, что жрать дома нечего. Сколько времени у него остается на то, чтобы сбегать в гастроном и забить холодильник? Час? Полчаса? А если таких работяг одновременно приходят домой тысячи? Какие вообще шансы, что очередей не будет, даже если отбросить все проблемы с товарным наполнением и дефицитом?

А если вспомнить уникальную отечественную систему отпуска товаров практиковавшеюся в крупных универмагах? Когда ты сначала должен отстоять очередь за товаром — мясом, например, или колбасой, — его тебе взвесят, потом ты идешь на кассу — платишь, и потом возвращаешься обратно. И опять фактически стоишь в очереди третий раз, потому что продавцу нужно отвлечься и проверить выбитый тебе на кассе чек, сопоставив его с уже подготовленным к отпуску товаром. Иначе как маразмом это не назвать. Ну и в целом в торговле сложилась очевидно нездоровая ситуация…

Проблема была в том только, что своим распоряжением сделать это я не мог — генеральный секретарь хоть и глава государства фактически, но в практических в полномочиях по управлению государством ограничен. Поэтому подобные вещи делались через распоряжения хозяйственным органам «рассмотреть», «улучшить», «усилить» и «углубить». А уж там через постановление Совета Министров или через приказ по министерству торговли, например, соответствующие нововведения вводились в практическую плоскость. И это, кстати, не только торговли касалось, а вообще всего. Что очевидно не добавляло удобства в плане управления государством.

Ну и самое «приятное» тут было в том, что первый раз я этот вопрос поднял еще в начале лета. Пять месяцев прошло, мать их за ногу, а министерство торговли все отбрыкивалось от данной новации никак не желая вносить коррективы в свою работу.

Казалось бы что проще — просто прикажи, пускай думают, но хрена с два, в ответ приходит документ на двадцати страницах, где попунктно перечисляется, почему внедрить указанные новации нет никакой возможности. Начиная от нехватки ФОТов, невозможности быстро нарастить численность персонала, заканчивая возможным сломом налаженных суточных рабочих «тактов» приема и учета товара и просто отсутствием реформы в плане на пятилетку. Которая как раз заканчивается, а значит все судорожно «подбивают бабки» и сводят концы с концами, чтобы уложится в расчётные показатели. Такая вот математика социализма, «сильнее нас конец квартала» — и все ничего не сделаешь.

И вот наконец по истечении нескольких месяцев этого документарного футбола мы наконец вышли на финишную прямую, согласовали порядок изменений, выделили фонды, внесли корректировки в планы и осталось только утвердить реформу в Совете Министров, но я надеялся, что с хотя бы этим проблем не будет.

Быстро пробежав подготовленный аппаратом документ — как водится к тексту на пару листочков прилагалась еще пачка «экспертных оценок» и сторонних мнений, на которые как бы генсек опирается — и не найдя в нем противоречий собственным мыслям, поставил подпись и переложил в папку с «исходящими».

Пробежался глазами по свежему социологическому исследованию. Людей волновали все те же проблемы — доступность продуктов, война в Афганистане, бытовая неустроенность, сложности в отношениях с государственными органами. Замыкал почетную десятку упомянутых людьми неурядиц рост цен на водку — заглянул вглубь исследования там, где разбивка по половой принадлежности — так и есть. Удорожание алкоголя волновало примерно половину мужского населения и всего пять процентов женского, удивительно, но, кажется, идея с отвлечением от водки с помощью зомбоящика работала, во всяком случае статистика по количеству нарушений совершенных «по-пьяному делу» резко просела. Ну как резко? Несколько процентов — тоже серьезное достижение, как ни крути. Причем, может быть, пить стали не сильно меньше, но теперь это делают не на лавочке, а дома. Сомнительно, но запишем себе это в актив. Проблема доступности продуктов, кстати, с прошлого месяца потеряла полпроцента, было ли это следствием нашей работы или статистической погрешностью, сказать сложно.

Регулярные срезы общественного мнения, которые давал правительству созданный фактически заново институт социологических исследований АН, стали серьезным подспорьем в деле убеждения отдельных живущих как бы в вакууме чиновников и партийцев в том, что нам нужны серьезные изменения в экономической и социальной сфере. Не то чтобы вылезшие на вершину властной пирамиды «государственные мужи» всерьез беспокоились о благополучии каждого отдельного пролетария, скорее наоборот. Вот только и «пережать» тут считалось гораздо более страшным грехом чем «недожать». Для ответственного товарища условный бунт плебса на подотчетной территории — а если об этом еще и «голоса» скажут, то вообще ховайся, даже удивительно как остро реагировали коммунисты на критику «из-за забора» — зачастую означал конец карьеры. В лучшем случае перевод куда-то к черту на кулички, в худшем — можно же и партбилет на стол положить, а это все, абзац. Смерть заживо. И вот именно собранная социология показала лучше всех других источников, что местами терпение населения уже подходит к концу.

Зазвонил телефон.

— Горбачев у аппарата, — все еще думая о другом механически ответил я.

— Михаил Сергеевич, это Шеварднадзе. У нас тут ЧП. — Голос первого секретаря КП Грузии я узнал и без представлений. Не так много обладателей столь характерного акцента могло мне позвонить на прямую линию в Кремль. Вот только какое могло быть ЧП в Грузии в эти времена, мгновенно пробежавшись по памяти из будущего, ничего такого там не отыскал.

— Что случилось, Эдуард? — В отличии от прошлой истории Шеварнадзе не удалось перепрыгнуть на место главы МИДа, и он продолжал сидеть в Тбилиси, от чего сильно страдал. Я же со своей стороны не знал, как бы так вовсе слить Эдика, чтобы при этом не вызвать вопросы у условно «своей команды», частью которой продолжал числиться грузин.

— Забастовка в Кутаиси. Люди требуют денег или грозятся уволиться. Производство встало, — от волнения акцент Шеварнадзе как будто стал еще сильнее.

— Кутаиси? Это на автомобильном заводе что ли? — Кутаисский автомобильный завод, выпускающий грузовики «Колхида», был знаменит по всему Союзу тем, что процент бракованной продукции его опасно приближался к великолепной отметке в сто процентов. В июне 1985 года по моему предложению и в качестве эксперимента, который в будущем предполагалось, в случае успеха конечно, распространить и на другие производства, была введена внешняя приемка и хозрасчет. Я, естественно, подозревал, что это приведет к взрыву, но не думал, что так быстро.

— На нем, Михаил Сергеевич, людей не хватает на заводе, больше сотни человек уволилось за последние два месяца, а теперь и остальные грозятся уйти, если им не повысят зарплату и не отменят внешнюю приемку. Что делать? Привлекать армию?

— Зачем, — я даже удивился такой решимости Шеварнадзе, и откуда что берется, — люди отстаивают свои экономические права, пусть митингуют. Откатывать назад мы ничего не будем, если кто-то хочет уволиться, пусть увольняется. Привлекай милицию, пусть товарищи из МВД обеспечивают безопасность, чтобы, значит, никаких эксцессов не было, чтобы не пострадал никто. Ну и провокаций нам тоже не нужно, лишнее это.

— А как же план? Это же срыв производства! Если эти рабочие уволятся, где новых найти?

Принятый закон о самозанятых, разрешивший индивидуальную трудовую деятельность очень быстро привел к забавным перекосам. Если в РСФСР и других «центральных» республиках массового перехода на вольные хлеба не произошло, то в Закавказье реакция была мгновенной, вот уж правда разница менталитетов, никуда от нее не денешься. В самозанятые пошли не только те, кто и раньше занимался фактически индивидуальной трудовой деятельностью, просто легализуя уже сложившуюся ситуацию, но и рабочие до того трудившиеся на вполне приличных предприятиях. Я рассчитывал, что в будущем это приведет либо к необходимости выводить производства из Закавказских республик, либо завозить рабочую силу извне. И тот и другой вариант меня в целом устраивали, однако, как уже упоминал, даже представить себе не мог, что события начнут развиваться так быстро.

— Ничего, без «Колхид» Союз уж как-нибудь проживет, — я задумался на несколько секунд и отдал последнее распоряжение. — В общем так, ничего не предпринимай, пускай люди выпустят пар. Я прямо сейчас вылетаю в Кутаиси, будем разбираться на месте с этими товарищами.

Глава 6−2 Куча дерьма посреди комнаты

26 октября 1985 года; Москва, СССР

WALL STREET JOURNAL: Снижение учетной ставки

Федеральная резервная система (ФРС) сегодня объявила об экстренном снижении учетной ставки на 0,75% — до 6,75%. Это решение стало ответом на резкий рост цен на нефть, вызванный экстраординарными событиями на Ближнем Востоке. Эксперты отмечают, что снижение ставки направлено на поддержку экономики США, которая столкнулась с риском замедления из-за удорожания энергоносителей.

Аналитики Уолл-стрит уже назвали этот шаг ФРС «вынужденной мерой», подчеркивая, что дальнейшие действия регулятора будут зависеть от динамики нефтяного рынка. В то время как инфляционные риски остаются высокими, ФРС, похоже, делает ставку на стимулирование роста любой ценой.

Попрощавшись с главой Грузии, я тут же вновь поднял тяжелую бакелитовую трубку телефона, чтобы связаться уже с помощником.

— Да, Михаил Сергеевич, — тут же откликнулся Шарапов.

— Соедини с Рыжковым.

— Сделаю. Вас тут товарищ Чебриков на линии ждет.

— Давай его сюда. — В трубке щелкнуло, «тишина» на той стороне стала «звучать» как будто немного по-другому. — Доброе утро, Виктор Михайлович, вернее не доброе.

— Я так понимаю, вам уже доложили, — голос главного чекиста был как обычно сух и безэмоционален. Мне кажется, я его только один раз видел проявляющим искренние эмоции, когда распоряжения по контактам с Эймсом давал.

— Доложили, — буркнул я. Вот как так, мне сам Шеварнадзе лично позвонил, а Чебриков все равно узнал раньше. Впрочем, это же чекисты, им по должности положено, — вы, я так понимаю, уже тоже в курсе?

— Так точно, товарищ генеральный секретарь. Нам подключаться?

— Не нужно, — я опять потянулся тереть злосчастное родимое пятно на лысине, но отдернул руку. Вот уж точно метка дьявола, каждый раз, когда что-то происходит, рука непроизвольно тянется к голове. — Попробуем решить вопрос аккуратно. От вас требуется только уверенность в том, что забастовка обошлась без внешних воздействий. Если это наши собственные дурачки, то ладно, а вот если это из-за кордона идет влияние…

— Группу уже формируем, через пару часов она будет готова вылететь в Кутаиси, — несмотря на то, что Чебриков очевидно был достаточно мутным типом в плане политической ориентации, в вопросе профессионализма и умения чувствовать момент Виктор Михайлович отличался с большущим знаком «плюс».

А вообще забавно, как в стране победившего социализма, где декларировались верховенство пролетариата и вот это вот все, забастовка была фактически вне закона. Не имелось нормативно-правовых актов, которые бы ее регулировали. Профсоюзы были, «представлять интересы» — так это назвалось по КЗоТу, хотя конечно все понимали, что это фактически такие же государственные органы, поэтому их существование само по себе попахивало шизофренией — они могли, а вот забастовки устраивать — нет. Вернее, прямого запрета как бы не имелось, не было таких статей ни в административном кодексе, ни в уголовном, однако любой подобный случай воспринимался как бунт — хотя порой требования рабочих были вполне справедливыми — и давился властями без всякой жалости.

— Хорошо, тогда держите меня в курсе. Я сам сейчас туда лечу, буду разбираться на месте.

— Может охрану усилить? — В голосе Чебрикова послышалось сомнение, очевидно председатель КГБ идею не одобрял, но и отговаривать меня посчитал излишним.

Обычно со мной постоянно при поездках из дома в Кремль и обратно каталось всего два человека. Водитель и собственно охранник, никаких километровых кортежей с мигалками и воздушным прикрытием. При краткосрочных командировках по стране охрану первого лица чаше всего обеспечивала пятерка бойцов плюс всегда с собой брался врач из кремлевской больницы. На всякий случай. Видимо Виктор Михайлович посчитал, что в данном случае пяти охранников может быть недостаточно.

— Ну не на войну же едем, — достаточно беспечно отмахнулся я. — Не думаю, что при общении с грузинскими рабочими мне понадобится тяжелая бронетехника и артиллерийская поддержка. Попытаемся сработать малой диверсионной группой. Зашли и вышли, приключение на двадцать минут.

— Ну ладно, Михаил Сергеевич, — Чебриков явственно хмыкнул в трубку, видимо подивившись военным аналогиям от насквозь гражданского генсека. — Удачи там, если что — я на связи.

Я положил трубку выдохнул, после чего принялся собираться в дорогу. Благо человеком я всегда был легким на подъем, а уж с новой работой и вовсе летать приходилось много и часто, чуть ли не каждую неделю. СССР — страна большая и везде требующая хозяйского пригляда, так что процедура была уже, можно сказать, отработана до мелочей. У меня даже «тревожный чемоданчик» с парой сменного белья, бритвой и зубной щеткой в Кремле стоял на всякий случай.

Рыжкова перехватил уже на выезде в сторону Внуково.

— Садись, Николай Иванович, проводишь меня на самолет. Поговорим в дороге за грехи наши тяжкие, времени нет, — советский премьер-министр без возражений сел ко мне в ЗИЛ. — В курсе уже про Грузию?

— А как же, я предупреждал, что так и будет. — Это тоже была правда, что бы там про Рыжкова в будущем не говорили, он идиотом не был и вполне качественно предсказал проблемы с рабочей силой в стране после узаконивания индивидуальной трудовой деятельности. — Это еще цветочки, Михаил Сергеевич, дальше будет хуже.

— Хуже уже некуда, — проворчал я, немного отстраненно глядя в окно. Мы выехали из Кремля со стороны Александровского сада и свернули на проспект Калинина. В будущем его «декоммунизировали» и разделили на Новый Арбат и Воздвиженку. — Но ведь это не повод ничего не делать. Ты мне вот что скажи, Коля, мы можем себе позволить закрыть Кутаисский завод?

— Ты все же хочешь это сделать? — Наедине мы с Рыжковым вполне нормально общались на «ты».

— Если честно — да, — вопрос этой черной дыры, поглощающей материалы и выдающей нагора дерьмо, я поднимал уже не раз, и все время оказывалось, что самое простое в этой ситуации — не делать ничего. Грузины нормально работать не хотят, хотят гнать брак и получать за это зарплату. Завозить русских? Начнется возмущение. Закрыть завод — тоже самое. Вот попытались хозрасчет ввести, ну и результат понятен. А тут еще вопрос сраного «национального престижа», каждой же республике нужно собственное производство выделить, чтобы не хуже других было. Куда не кинь — всюду клин. Сгорел бы завод сам по себе, все бы выдохнули с облегчением.

Вообще иррациональное стремление советских властей создать в каждой республике самодостаточные экономики, производящие и машины, и самолеты, и компьютеры, и вообще все, что только можно придумать, у меня лично вызывало только недоумение. Ну хотят грузины выращивать свои мандарины, вино лить и туристов принимать — пусть занимаются, зачем им что-то более сложное доверять? От каждого же, блин, «по способностям», не можешь срать — не мучай жопу, как говорится.

— А может оно и правда так лучше будет, — мы переехали через Калининский мост и выехали на Кутузовский проспект. Осенняя Москва выглядела еще более серой чем обычно, небо над столицей уже во всю было затянуто свинцовыми тучами, то и дело срывался мелкий осенний дождик, разводя сырость и слякоть. С деревьев потихоньку начинали облетать пожелтевшие листья. С учетом сократившегося дня, все это навевало такую тоску, что в ином случае могло появиться желание выть на луну. Или пить горькую, Луны-то за тучами все равно видно не было. Только невозможность отвлечься от текущих дел и отвлекала, такая вот тавтология, от сезонных изменений за окном. — Это, во всяком случае, выход. Хоть какой-то.

— Я собственно, что тебя позвал… Нужно пробежаться по основным предприятиям Грузии, а лучше всего Закавказья для начала, тот же Ереванский завод работает, будем честны, не лучше Кутаисского, и подумать о возможности их перевода куда-то в более «спокойные» места. Например, Кутаисский завод прекрасно будет себя чувствовать в Таганроге, как мне кажется. Там комбайновый завод уже есть, значит кадры найдутся, ну и все остальное тоже. Переселить из Кутаиси тех рабочих, которые захотят уехать, остальных на месте набрать.

— Не захотят уезжать.

— Сейчас да, — согласился я. Какой смысл уезжать из «богатой» Грузии в нищую Россию, когда и на месте живется хорошо. Вот только с начала 12 пятилетки мы планировали постепенно урезать перекос в снабжении между республиками. За это еще предстояло побороться на Политбюро при окончательном утверждении пятилетнего плана, Алиев, Кунаев и Щербицкий совершенно точно будут против, но я все же надеялся, что тут смогу передавить. — Но, когда снабжение мы нацреспубликам подрежем, заставим жить «по средствам», вот тогда посмотрим, что они запоют.

Это была еще одна моя идея по стабилизации ситуации одновременно и на экономическом, и на политическом направлении. Она заключалась в том, чтобы дать большую эконмическую свободу субъектам, но не на уровне республик, а на ровне районов и областей. Чтобы часть налогов — ну, когда налоговая система все же будет сформирована, или вернее в советских условиях «если» — оставалась на местах. Это с одной стороны выбьет из рук глав республик денежный рычаг, с другой — заставит смотреть первых секретарей обкомов с большим подозрением на идею независимости. Очевидно, областями отделяться никто не будет, а вот если отделится условная Украина, то глава области может больше потерять, чем приобрести. Метод достаточно примитивный, но оттого не менее действенный.

— Это будет полноценная деиндустриализация. Ты себе масштаб последствий представляешь? Как потом с остальными республиками договариваться будем? Не боишься, что тебя на уровне ЦК снимут, как Хрущева?

— Наоборот, это будет для остальных хорошим примером, как делать не нужно. Ну и с другой стороны, что ты предлагаешь? Сидеть и ничего не делать, как Брежнев. Еще на двадцать лет заморозить ситуацию, а потом пусть следующее поколение разбирается, а на наш век запаса стабильности хватит? А если не хватит? Хер сними с грузинами, плюнуть и растереть, а если у русских терпение закончится. Что ты будешь делать, когда к тебе революционные матросы в кабинет припрутся и начнут штыками в пузо тыкать?

— Ну уж ты перебарщиваешь, не семнадцатый год поди, пока жрать есть что, русские не взбунтуются, — поморщился от моих аналогий Рыжков.

— А пустили бы антиалкогольную программу по первоначальному жесткому сценарию, глядишь и жрать бы скоро стало нечего, уж сахар бы исчез с полок вообще за неделю, — буркнул я. Тут нужно было высказываться аккуратно, а то сам Горби был одним из главных идеологов кампании, можно было легко, что называется, выйти в этом расследовании на самого себя. Вернее, на своего предшественника в этом теле, но для окружающих-то людей разницы все равно нет.

— Авиационный завод выводить — вояки будут против, — после короткой паузы свернул в конструктивное русло Рыжков. За что мне Николай Иванович нравился, так это за свою командную исполнительность: вот явно же не нравится ему идея деиндустриализации республик, но понимает, что заставить меня свернуть с этой линии он не сможет, и поэтому сразу включается в конструктивное обсуждение. Не пытается, короче говоря, саботировать решения, которые самому не по душе.

— Нет, там вроде бы программа по «двадцать пяткам» уже выполнена, больше штурмовиков не нужно, тбилисцы, я уточнял, программу модернизации самолета, кажется, собираются запускать, но… В общем на этой пересменке можно относительно безболезненно выдернуть производство куда-нибудь…

— В Ростов? — Хмыкнул Премьер-министр.

— А хоть бы и в Ростов, город большой, кадры найдутся, АЭС строится опать же, с электричеством проблем не будет. Чем плохо-то?

— Ладно, — колонная автомобилей, включая мою охрану и ЗИЛ Рыжкова, на котором ему еще обратно предстояло ехать, свернула с МКАДа на Киевское шоссе. В эти времена Москва на кольцевой дороге фактически заканчивалась, по эту строну уже шли поля и отдельно стоящие села, в будущем все это застроится складами, логистическими центрами, высотками новых жилищных комплексов, сюда протянут метро… Новая Москва — странное решение, гораздо логичнее было бы просто объединить город с областью, как я и пообещал сделать Гришину. — Прикинем, что можно сделать, ты главное там на месте на рожон не лезь, а то грузины — люди горячие…

— Ага, дети гор, мать их… — Я мысленно одернул себя, сделав зарубку по поводу чистоты речи. Осторожнее нужно с ругательствами, не красит это советского генсека, совсем не красит.

— Ну вот. Получишь разводным ключом по голове от рабочего какого, нам потом всем хреново будет. Вообще зря туда летишь, на месте товарищи разобрались бы. Не маленькие, поди.

— Нет, я туда уже телевизионщиков вызвал, будем правильно освещать это дело. Подавать информацию под нужным соусом. С одной стороны — героический генсек, с другой — куча зажравшихся перерожденцев, который только маскируются под пролетариат.

— Нравится тебе шевелить палкой в осином гнезде, — неодобрительно поджал губы Николай Иванович. Местные пока не понимали силу правильного пиара, привыкли иметь монополию на информацию, что народ поверит всему, что ему скормят. А времена меняются, скоро только одними «голосами» из-за ленточки не ограничишься… Спутники, интернет, доступ к информации ограничивать будет с каждым годом все сложнее, нужно учиться работать более аккуратно. Я бы даже сказал — изощренно.

— Это не осиное гнездо, а куча дерьма.

— Вот не надо тыкать туда палкой, тогда и вонять не будет, — кивнул Рыжков, соглашаясь и с такой аналогией.

— А мне не нравится, когда у меня посреди дома куча дерьма валяется. Может кто-то и готов так жить, переступать каждый раз и делать вид, что это не проблема, но не я, — видимо Рыжков услышал что-то в моем голосе, от чего спорить ему расхотелось. А вообще, конечно, слабоват Николай Иванович, слабоват. Не хватает характеру, интеллигентность так и прет, как только сумел на такие высокие должности пролезть — не понятно. То есть как раз на уровне ЦК и Политбюро — понятно, качественный специалист, который еще и амбиции имеет умеренные, не претендуя на лидерство и готовый удовлетвориться вторыми ролями — это хороший актив. А вот как он до уровня ЦК снизу пробился — это хороший вопрос.

Меж тем колонна автомобилей подрулила к аэродрому, стоящая на шлагбауме охрана только козырнула, завидев, кто приехал — в СССР на ЗИЛах могли ездить считанные люди, это даже не Чайка, гораздо круче, никаких пропусков даже не нужно — и мы выкатили прямо на летное поле, где меня уже ждал мой «личный» Ил-62. Здоровая хреновина, четыре двигателя, межконтинентальная дальность полета. Пассажирский вариант мог брать на борт под двести человек, зачем такая дура нужна для перевозки задницы одного генсека — вопрос не праздный. Впрочем, там, наверное, всякой аппаратурой связи половина места занята, не знаю, не интересовался как-то не смотря на постоянные полеты. Послал вопрос в память Горби, оттуда тоже никакой информации не поступило, реципиент в этом плане оказался еще менее любопытным.

— А что Политбюро, такие вопросы, наверное, имеет смысл согласовать? — Уже выйдя из автомобиля переспросил Рыжков.

— Политбюро в четверг, по расписанию, нет смысла дергать людей в пожарном порядке. Ничего страшного пока не произошло, ну забастовка и что, вон у поляков чуть ли не каждый месяц такая петрушка и ничего, живут.

— Ну мы все-таки не поляки… — Протянул премьер-министр. Забавно, как в эти времена к Польше отношение у советских людей отличалось от будущего. Сейчас к полякам относились по большей части достаточно пренебрежительно, что там той Польши? Ничего у них нет, только гонор. Ну и русофобия, которую в будущем паны сумели отлично конвертировать в дензнаки. Уж точно здесь я этого повторить не позволю. Скорее проведу пятый раздел Польши с немцами, вернем Берлину отторгнутые в 1945 году восточные земли. Посмотрим тогда, как им тогда получится Евросоюз организовать в такой конфигурации. Да нет, бред конечно…

— Все, удачи, — я пожал руку соратнику. — Надеюсь завтра вернуться, а вы прикиньте там… Ну ты понял.

— Сделаем, Михаил Сергеевич.

Глава 6−3   Гостеприимная Грузия

26 октября 1985 года; Кутаиси, СССР

МОСКОВСКИЕ НОВОСТИ: По настойчивым пожеланиям трудящихся Москвы, городской Совет народных депутатов постановил переименовать 3-ий Автозаводской проезд Пролетарского района Москвы в улицу Владимира Высоцкого. Это событие, отражающее народное признание выдающегося поэта и актёра, станет символом глубокой любви к его песням. Руководство города уверено, что новый адрес прочнее свяжет имя Высоцкого с историей Родины. По мнению рабочих коллективов, решение укрепляет связь поколений и содействует развитию культурных традиций.

На этом недолгие прощания были окончены, я бодро — регулярные физические упражнения и пробежки по парку к этому времени уже заметно стали сказываться на самочувствии, во всяком случае одышка после пары лестничных пролетов практически пропала — взбежал по трапу и нырнул в чрево алюминиевого гиганта. Перекинулся парой слов с экипажем, сделал комплимент бортпроводнице Людочке, после чего прошел в свой салон. Вокруг суетилась охрана, я же плюхнулся в кресло и, закрыв глаза, постарался отрешится от происходящего. Конкретного плана, что делать в Кутаиси не было, тут я собирался положиться на способности к импровизации.

— Товарищ генеральный секретарь, там телевизионщики подъехали, — я бросил быстрый взгляд на часы. Стрелка уже подбиралась к часу дня. Пока долетим — два часа, — пока там на месте разберемся. Хотелось успеть на завод до окончания рабочего дня, чтобы не «растягивать удовольствие».

— Так запускай их внутрь и полетели, больше никого не ждем, — в последний момент я переиграл и дал распоряжение чтобы съемочная группа первого канала летела с нами. Чтобы время не терять, ну а веры в профессионализм местных товарищей у меня почему-то совсем не было.

Еще спустя пятнадцать минут — меня каждый раз поражало, как оперативно тут все эти взлетные процедуры происходили, впрочем, может быть, с бортами первых лиц оно и в будущем так, там мне летать на них не доводилось — мы получили разрешение на взлет и вырулили на полосу. Взревели двигатели и самолет начал разбег. Машина достаточно легко набрала скорость, оторвалась от асфальта, забралась на нужную высоту и легла на южный курс. Я машинально бросил взгляд на часы — половина второго. Нормально, время еще есть.

Время в полете провел за работой и обедом. Успел просмотреть пару отчетов и закинуть в себя кусок курицы с рисом. Даже вкус не почувствовал, мысли были другим заняты.

В двадцать пять минут четвертого колеса Ил-62 коснулись полосы кутаисского аэродрома. Полноценного большого аэровокзала в городе не имелось, был маленький аэродром, принимающий машины типа Як-40, все что размерами превышало яковлевский самолет, садилось на военной базе в 14 километрах от города. Называлось это «совместным» использованием и, как мне кажется, было не удобно не гражданским авиаторам ни военным.

Вообще в авиационной отрасли в СССР все было тоже не слава богу. При вполне солидных общих цифрах — мы занимали уверенное второе место в мире после США практически по всем показателям, начиная от количества построенных самолетов, заканчивая количеством перевезённых пассажиро-километров — имелись и негативные тенденции. Связаны они были в первую очередь с серьезным износом материальной части как самолетного парка, так и имеющихся аэровокзалов.

Смешно сказать, но при наличии более 6 тысяч аэродромов с стране — действующими правда были только порядка 4500, — количество оных с полосой длиной от двух с половиной километров, то есть 1 и 2 класса, способные принимать что-то крупнее того же Як-40, насчитывалось меньше 80 штук. Остальные — всякая мелочь, под кукурузники заточенная.

И это если не вспоминать качество самих аэропортов. И я даже тут не говорю про здания и обслуживание в них. В эти времена здание аэропорта чаще всего мало чем отличалось от здания железнодорожного вокзала. Другое дело, что у нас не хватало элементарных вещей. Например, трапов для высадки и посадки пассажиров, из-за чего в конструкции того же ультрасовременного по нынешним меркам Як-42 предусматривалось наличие собственного выдвижного трапа. Какая нахрен энергоэффективность, какая топливная экономичность, о чем вы говорите⁈ Таскаем с собой тонну лишнего железа, потому что иначе на мелких аэродромах пассажирам придется прыгать на взлётку с высоты пары метров. Поразительное сочетание новейших технологий и необеспеченности самым простым оборудованием.

А с другой стороны, глядя на то, как в той же независимой Украине всего за десять лет реально действующих аэропортов осталось полтора десятка на всю пятидесятимиллионную страну, понимаешь, что запас прочности у советской системы просто огромный. Это как старое, но крепкое, большое кирпичное здание с толщиной стен в полтора метра. На первый взгляд выглядит не очень, но, если его немного подштукатурить, может выйти конфетка, куда там современнымпанелькам.

— Осталось только где-то кондитера найти, — буркнул я себе под нос спускаясь по достаточно хлипкому приставному трапу. Грузия встречала отменной погодой, светило солнышко, поддувал легкий ветерок, разгоняющий духоту, сразу захотелось плюнуть на все и двинуть к морю. Скинуть одежду и в набегающую волну занырнуть, а потом пивка с вяленой барабулькой. От всплывшей в мозгу картинки рот непроизвольно наполнился слюной. — И чего местным не хватает, живут практически в раю, а туда же…

— И тебе добрый день, Михаил Сергеевич, — с улыбкой бросился к подножию трапа встречавший меня Шеварнадзе. Видимо он увидел, как двигаются мои губы, но не услышал, что именно я пробормотал, поэтому подумал, что я с ним здороваюсь. — Как долетел?

— Долетел хорошо, — я повернулся и махнул рукой в сторону выгружающихся телевизионщиков. — Для них тоже транспорт организуй и давай сразу на завод ехать, пока время еще не слишком позднее. Не будем откладывать дело в долгий ящик.

— Это что, телевидение? Зачем телевидение? — Шеварнадзе даже не пытался скрыть, что появление журналистов его не радует. Мягко говоря. Очевидно грузин надеялся порешать вопросы тихо-мирно, без вынесения сора из избы. Типа сейчас генсек прилетит, кого-то отругает, руководство завода вероятно снимет, но его тут быстренько обработают в нужно ключе, и он вредные новации, которые только людей тревожат, отменит. Ну и как-то оно дальше будет само существовать в тех же рамках, что и раньше. Ох уж эти, блин, консерваторы. От слова консерва.

— Как зачем? — Наигранно удивился я, — вопрос архиважный, мы не имеем права скрывать его от трудящихся. Пока русский Ваня трудится за свою зарплату где-нибудь в Свердловске и потом то талонам должен колбасу отоваривать, его коллеги тут в Грузии работать не хотят, хотя условия у них в разы лучше. И климат приятнее и снабжение богаче, мы еще потом в какой-нибудь местный гастроном заедем, подснимем полки, товаром забитые.

— Михаил Сергеевич, — когда мы наконец погрузились в машины, — Шеварднадзе, кажется, начал прямо подпрыгивать на сидении от волнения. — Зачем показывать? У нас и так проблема, народ волнуется, кому от таких новостей по телевизору будет легче?

— Ну как же. Вот смотри, всего за полгода в Грузии самозанятыми уже больше ста тысяч человек зарегистрировались. Это же хорошо?

— Хорошо? — Переспросил Эдик, явно не понимая к чему я клоню и в момент став неуловимо похожим на Джамшута из известной в будущем пародийной передачи.

— Ну конечно же. Это показывает, что грузины готовы жить по-новому. Переходить из индустриальной экономики в постиндустриальную. Экономику услуг. Ну и зачем тогда Грузии все эти заводы? Они грязные, только воздух портят, зарплаты там маленькие, планы эти туда-сюда сверху спускают. Одна морока. Будут грузины мандарины выращивать, да туристов развлекать приезжающих на местную природу полюбоваться. И денег больше и уважения, и работать нужно меньше.

— Понятно… — Судя по перекосившемуся лицу Шеварнадзе, глава Грузии наконец понял, что я над ним практически в открытую издеваюсь. Не слишком разумный поступок, наверное, однако перед вылетом из Москвы я так или иначе отдал приказ о подготовке документов на «снятие» Эдика, учитывая обстоятельства, не думаю, что Политбюро будет против. И что мне больше всего нравилось в этом деле, даже искать, кого поставить на место Шеварнадзе не было нужно. Вторым секретарем в Тбилиси сидел Никольский Борис Валерьевич. Русский и всегда готовый при случае выдвинуться в первые ряды по зову партии и правительства. А до него, кстати, тут Колбин 2-ым секретарем был, тот самый которого в реале Горби на Казахстан поставил, вследствие чего там протесты начались.

Русский, москвич, при этом вроде как частично местный, это, кстати, не так уж и хорошо, но будем считать, что Никольский лет на пять вопрос по Грузии закроет, а там посмотрим. Нужно будет только правильную беседу с ним провести насчет всего того безобразия, что в этой республике творится. И с левыми доходами населения, и с наркотиками, и с деиндустриализацией ползучей.

А на его место — вторым секретарем то бишь — можно уже кого-то местного поставить. Или нет, имелся у меня в запасе кадр, которого я собирался двигать наверх, и чью карьеру требовалось немного подтолкнуть. Бойко Владимир Семенович, который нынче трудился на должности начальника производства на Мариупольском Металлургическом Комбинате им. Ильича. Пока это был один из тысяч подобных руководителей когорты «красных директоров» ничем себя особо не проявивший, однако потенциал у этого молодого сорокасемилетнего мужчины был огромный.

В той истории Бойко в начале девяностых сумел подсуетиться, стать генеральным директором предприятия и его главным акционером — дело в общем-то стандартное для тех лет. Вот только в отличии от других заводов Украины и того же Мариуполя, ММК им. Ильича под руководством Владимира Семенович не превратился в груду металлолома, а наоборот продолжал развиваться в самые сложные постперестроечные годы. Более того, Бойко показал себя не только как умелый руководитель, сумевший встроиться в капиталистическую систему отношений, но еще и как человек социально ответственный, активно помогающий городу и живущим там людям. На деньги завода в Мариуполе открывались магазины и аптеки со скидками для своих работников и всех пенсионеров, разбивались парки, обновлялась инфраструктура, Владимир Семенович выкупил местный футбольный клуб, когда тот готов был окончательно обанкротиться и построил парк с аттракционами. Его настолько уважали местные, что порой всерьез шутили, что город скоро нужно будет переименовывать. То ли в честь завода Ильича, то ли в честь самого Бойко.

Закончилась правда вся история не так весело, хоть и достаточно закономерно — после кризиса 2008 года, когда Бойко уже перевалило за семьдесят, завод в добровольно-принудительном порядке выкупил главный олигарх тогдашней Украины Ахметов, после чего все социальные программы начали резко сворачиваться, и это предприятие перестало отличаться от какого-то другого завода «независимой Украины».

Так что кадровый резерв для замены руководства Грузинской ССР у меня имелся, Шеварнадзе правда об этом пока еще не догадывался.

— А ты как думал, Эдуард! — Глядя в мерзкую рожу грузина, который в моей истории был полноценно причастен к сдаче всех внешнеполитических интересов страны, я признаюсь просто не утерпел перед возможностью высказать ему все что думаю. — У тебя в республике какое-то блядство творится! Теневая экономика процветает как будто мы не в Союзе живем, а в Америке времен сухого закона. Наркотики! Ты знаешь, что половина всех «воров в законе» — Грузины? Или, по-твоему, эти люди, которые с заводов увольняются, они просто так, в никуда уходят? Нихрена! Есть, значит, возможности заработать в республике, которые «мимо кассы» идут. И что я тебя должен прикрывать теперь? Все это говно прятать, чтобы другие не видели? Совсем за идиотов держишь товарищей по партии⁈

И это при том, что официальная кампания по наведению порядка в торговле шла уже какой месяц. С генералом Астафьевым сразу после назначения его на МВД мы договорились, что он сформируют такой себе летучий отряд из нескольких десятков опытных честных следаков и оперативников и будет по команде спускать эту свору на тот или иной населенный пункт, зачищая местных дельцов и максимально концентрируясь на ликвидации связки торговой мафии и партийных органов. Два летних месяца ребята работали по Москве, помогая Гришину выполнить свою часть договора и набираясь опыта, а в начале осени эта бригада высадилась десантом в город-герой Днепропетровск. Причем дело это само по себе заслуживает отдельной книги, уверен ее когда-нибудь напишут, там была проведена натуральная войсковая операция с разведкой вражеских позиций, скрытым сосредоточением и неожиданным «22 июня ровно в 4 часы» наступлением.

А в качестве «артиллерийской поддержки» своре Астафьева, как уже кое-кто окрестил эту команду, были приданы телевизионщики, которые фиксировали буквально все что могли на камеры и потом пускали в эфир. Против такой связки аргументов местечковая торговая мафия пока способов противодействия найти не смогла хоть и очень пыталась. Причем пыталась по-разному, начиная от засылки «ходоков» во главе с самим Щербицким — ну не просто же так мы именно город на Днепре выбрали для показательной порки, именно отсюда начинал свою политическую карьеру Владимир Васильевич и именно против него был очевидно нацелен этот удар — вплоть до реальных попыток физического устранения следователей. Серьезно, одного милиционера вполне не иллюзорно подстрелили, когда тот возвращался ночью с задания, а еще имела место попытка тупо подорвать машину столичных оперов. Попытка провалилась, однако мотивация «пощупать за горло торговых тварей» у команды Астафьева после этого инцидента вовсе взлетела на невиданную ранее высоту. Одно дело каких-то там магазинных прохиндеев ловить и другое — людей, которые в открытую идут против системы, совсем разный уровень.

— Что, кто-то поднимает шум? Давай я денег дам, сколько нужно? — Реакция Шеварнадзе оказалась мгновенной… И очень капиталистической. Есть проблема — значит нужно тратить деньги, чтобы ее решить. В стиле «если проблема решается деньгами, то это не проблема, а расходы». Сразу мысль возникает, а не заслать ли к Эдику домой команду оперов с обыском, что они там найдут? Очень интересно… Но нет, нельзя, не поймут товарищи по партии, не время еще для таких крутых мер. Одно дело, когда я всех этих мудаков просто снимаю с должности, это один уровень сопротивления. А вот если начать их всех сажать, система меня просто сомнет, тут нужно либо в президентское кресло перепрыгивать, как реальный Горби, чтобы от КПСС перестать зависеть, либо на силовиков опираться. Не известно, что хуже.

— Хрен ли ты со своими деньгами везде лезешь⁈ Ты же не лавочник на привозе, Эдик, пора понять, что не все меряется деньгами! Тем более в Союзе, я вообще не понимаю, почему должен тебе это объяснять!

Мы перебросились еще парой фраз и Шеварнадзе, кажется, окончательно завял, осознав, что путей отхода ему практически не осталось. Уж на такое его политического опыта и партийной чуйки явно хватало, не дурак поди. Подлец, но не дурак. Наверное, сидел и думал, как он так проскочил поворот, который должен был привести его на вершину властного Олимпа. Сидел бы сейчас в Кремле и вот эти местечковые проблемы его бы вообще не касались.

Я же просто смотрел в окно и любовался далёкими, едва видными из-за высаженных по обочине трассы деревьев, горами. Всегда любил Кавказ за его природу, в прошлой жизни был у меня период увлечения альпинизмом с последовательным посещением всех пятитысячников Большого Кавказского хребта — одно из самых ярких приключений. Бросить все, схватить палки и рвануть в горы, а не вот это вот все…

Эх, вложить бы всем местным знание о том, что произойдет с ними в случае развала СССР. Так чтобы все поняли, какая это будет задница, но при этом и страну ради такой наглядной демонстрации не уничтожать. Со всей наступившей в 90-х экономической бездной, войнами, резким падением жизни и депопуляцией. Интересно, как бы все себя повели, получив в голову такое знание о грядущем. А может и нужно, ну его нахрен такие эксперименты…

Глава 6−4   Кутаисский автомобильный завод

26 октября 1985 года; Кутаиси, СССР

СЕЛО И ЛЮДИ: Комсомольцы Узбекистана — на помощь Нечерноземью!

По инициативе комсомольской организации Узбекской ССР в Центральный Комитет ВЛКСМ внесено предложение о широком распространении эксперимента по шефской помощи колхозам Нечерноземья. Уже с начала следующего года тысячи молодых узбекских юношей и девушек готовы отправиться в центральные регионы РСФСР, чтобы своим самоотверженным трудом ликвидировать нехватку рабочих рук и поднять урожайность полей.

Этот патриотический почин опирается на успешный опыт, накопленный с 1975 года в колхозах Владимирской и Ярославской областей. Там труд узбекских землеробов и механизаторов позволил значительно увеличить сбор зерновых и овощей, укрепить кадровый потенциал сельского хозяйства. Теперь настала пора масштабировать этот ценный эксперимент на всю среднюю полосу!

Как отмечают в ЦК ЛКСМ Узбекистана, необходимость в таком решении возникла в то числе и в связи с началом реконструкции системы оросительных каналов Амударьи. Часть хлопкоперерабатывающих предприятий временно переведена в плановый простой, что создало избыток трудовых ресурсов в республике. Но советская молодёжь не привыкла сидеть без дела — и теперь эти силы будут направлены на подъём сельского хозяйства братских регионов.

«Наш народ издревле славится мастерством земледелия, и мы с радостью поделимся опытом с товарищами из Нечерноземья!» — заявил первый секретарь Ташкентского обкома комсомола. Уже формируются первые отряды добровольцев, а в колхозах РСФСР готовятся встретить их жильём и техникой.

Этот проект — яркий пример интернациональной дружбы и планового распределения ресурсов, ещё одно доказательство преимуществ социалистической системы!

Колонна автомобилей свернула с трассы и въехала в как-то резко начавшуюся промзону. Тут опять же рассказывать особо нечего, заводские территории в СССР они примерно одинаково выглядели почти везде.

К заводоуправлению ехать сразу не стали, там как раз кучковалась большая часть протестующих совсем не маленького, особенно по местным меркам, предприятия, поэтому остановились у какого-то отдельно стоящего здания на въезде, где «высоких гостей» уже ждали ответственные руководители во главе с директором этой кутаисской богадельни Вахтангом Харебавой.

— Ну и что ты тут развёл⁈ — Вместо приветствия набросился Шеварднадзе на директора. Тот уже тоже отлично понимал, что карьера на этом фактически закончилась, поэтому даже не пытался как-то свести конфликт к минимуму.

— Я сколько писем написал? Руководству республики, в министерство, в ЦК! Что ни к чему хорошему эта инициатива не приведёт, что люди волнуются.

— Волнуются? Ах ты ж, сын шакала, — дальше Шеварнадзе и вовсе перешёл на грузинский, причём было видно, что глава республики сдерживает себя с большим трудом, чтобы не скатиться в банальное рукоприкладство. Тоже многое говорит о человеке. То, как он реагирует на неприятности, в смысле, и реакция Эдика мне совершенно не понравилась, это он при мне ещё сдерживается, возможно, как же он тогда с подчинёнными без свидетелей общается. Так действительно и рукоприкладства дойти можно, а мы чай не в XIX веке живём.

Я вылез из машины, ещё раз подставил лицо тёплому осеннему в этих краях солнцу. Плюнуть на всё и перенести столицу куда-нибудь на юга. В Тбилиси, например. Или хотя бы в Ростов. А можно куда-нибудь на чёрноморское побережье, в Одессу. Или в Николаев… Да нет, бред, какой Николаев? Кому вообще могло бы прийти в голову перенести столицу огромного государства в Николаев?

Я тряхнул головой, сбрасывая секундное наваждение, и вмешался.

— Товарищи, — прерывая этот бесплатный цирк с конями, подал голос я. — Вам не кажется, что сейчас не время ругаться? Давайте быстро обсудим, что, собственно, происходит, после чего я хотел бы лично переговорить с «трудящимися».

Хоть я и пытался сгладить личное отношение к работникам КАЗа, кажется, сарказм всё равно прорвался сквозь маску беспристрастности. Называть этих дармоедов трудящимися, то есть ставить на одну полку с, например, металлургами условного Магнитогорского комбината, было просто неприлично. Когда ты вместо полезного дела перерабатываешь ценное сырьё в дерьмо и получаешь за это деньги, называть тебя трудящимся достаточно сложно. Гораздо лучше тут подходит слово «дармоед». А ещё лучше — «вредитель». Где там у нас была такая статья в Уголовном кодексе?

В результате объяснений картина чуть прояснилась. «Бунт» возник не стихийно, имелась вокруг завода — интересно, это у нас вокруг каждого предприятия подобная «инфраструктура» вырастает или местная специфика дала о себе знать — прослойка автомобильной мафии, которая занималась торговлей запчастями и прочими изделиями, изготовленными в «обход кассы». Переход на хозрасчёт с оплатой каждого отдельного принятого госприёмкой грузовика заставил руководство попытаться напрячься и надавить на работяг. Те-то фактически ничем не рисковали, оставить их без зарплаты советское законодательство не позволяло, за такие игры можно было и тюрьму заехать легче лёгкого. А вот дирекция, у которой план начал не то что гореть, а пылать синим пламенем, в таких раскладах рисковала очень быстро потерять должности и уехать куда-нибудь на БАМ, демонстрировать там трудовые подвиги во славу Великого Октября. Менять тёплую Грузию на голые сопки Хабаровского края дураков не водилось, так что энтузиазм руководства в моменте пробил все возможные рамки.

А вот теневиков вокруг завода закручивание гаек не устроило тотально. Вот они-то через своих родственников и знакомых — ну не на пустом же месте канал сбыта ворованного возник — и внедрили идею устроить небольшой «скандал». Ещё и время выбрали такое «удачное»: у нас как раз через неделю планировалась большая встреча лидеров СЭВ в Будапеште, где я собирался наконец озвучить нашим друзьям условия, на которых мы будем — благо взлетевшая цена на нефть позволила нам немного вздохнуть в плане поступления валютной выручки — сосуществовать далее. Хорош был бы советский генсек, поехавший нагибать партнёров и при этом имеющий «пылающий» тыл за спиной.

— Так, всё понятно, — я махнул рукой, обрывая льющийся на меня поток слов. Достал из кармана платок, промокнул лысину, а ничего так октябрьское солнышко прижаривает, даже жарковато стало. Или это у меня так «перед дракой» температура повысилась? — У этой забастовки есть какие-то лидеры? С кем разговаривать? Стачком выбрали?

— Не хотят, — отрицательно качнул головой Харебава. — Боятся, что лидеров потом люди из комитета заметут. Как бы дело ни закончилось.

— Правильно боятся, — согласился я. — Это несколько усложняет ситуацию, но не принципиально. Давайте что ли двигать, время не резиновое.

К заводоуправлению мы подъехали ещё минут через десять. Тут я сразу из автомобиля вылезать не стал: сначала охрана вместе с местными товарищами из МВД изобразила оцепление, позволив мне спокойно проскочить мимо толпы. Впрочем, сбегать от волнующихся людей я не собирался, не для того летел аж в Грузию, чтобы прятаться от пролетариата. Ну и нужно было подождать, пока телевизионщики расставятся, займут выгодные позиции, быстро пообщаются с местными, запишут десяток-другой экспресс-интервью с «протестующими».

Это тоже была часть плана — сначала записываем на видео мнение «обиженных» грузин, которые очевидно будут рассказывать телевизионщикам точку зрения со своей колокольни. О том, что они такие хорошие и работящие, а злые русские из Москвы над ними издеваются как могут. А потом выхожу я и на контрасте разношу все их аргументы, выставляя криворукими лентяями и объявляю о закрытии завода. Уверен, после показа этого ролика по ящику большинство водителей-эксплуатантов «Колхид» вознесут благодарственную молитву своему автомобильному богу. Закрытие завода будет означать возможность списать к чёртовой матери ненавистную технику и забыть о ней как о страшном сне.

— Товарищи! — Откуда-то местные притащили стойку с микрофоном, сделав из гранитного порога заводоуправления такую себе импровизированную трибуну, так что голосовые связки надрывать мне необходимости не было. Ну хоть какая-то радость. Стоящий чуть в стороне режиссёр с первого канала поднял вверх большой палец, показывая, что запись идёт. — Для начала хочу обратиться к разумным и честным людям, коммунистам по велению сердца, а не по следованию конъюнктуре; уверен, что среди собравшихся таких большинство. Прекращайте этот цирк, никаких повышений зарплат вне плана не будет, просто потому что это невозможно. Тем более что при хозрасчётном методе каждый из вас своим трудом может самостоятельно определять размер получаемого за работу вознаграждения. Идите в цеха, собирайте больше машин и получите больше денег — всё просто и справедливо!

Очевидно, это был глас вопиющего в пустыне. В данном случае я обращался не к работникам завода, а к миллионам телезрителей, которые увидят это выступление в вечернем выпуске новостей. Именно для них я подбирал слова, именно к их чувству справедливости апеллировал, а в том, что мне не удастся переубедить зажравшихся бракоделов, я, в общем-то, не сомневался с самого начала.

— Что за херь ты нам втираешь⁈ Мы два месяца минималку получаем! — раздался выкрик откуда-то из толпы; судя по одобрительному гулу, большинство заводчан неизвестного крикуна поддерживали. — Поди выживи на сто двадцать рублей!

О том, сколько неизвестный заработал мимо кассы, упоминать он, конечно, не торопился.

— Пропустите человека, он хочет высказать своё мнение, давайте ему позволим, я уступлю микрофон, это будет справедливо, я полностью готов к диалогу… Нет? Ну ладно, в таком случае я продолжу… — Неизвестный «оратор» проявить себя в открытую, выйти вперёд и взять ответственность за всех коллег почему-то не пожелал, поэтому я только улыбнулся, махнул рукой и продолжил: — А я вам скажу, почему вы получаете минималку. Возможно, для некоторых из работающих на КАЗе это станет открытием, но вы выпускаете бракованную продукцию. Пока приёмка была заводской, как-то так получалось, что «Колхиды» её проходили без проблем. Когда мы организовали внешнюю приёмку, оказалось, что девять из десяти выпускаемых грузовиков находятся в непригодном для эксплуатации виде, а две машины из десяти вообще не могут ехать. Завод производит тотальный брак. Расскажите мне и всем остальным гражданам Советского Союза, почему такая работа вообще должна вознаграждаться хоть как-то? Почему органы государственной безопасности не должны прямо сейчас начать расследование о растрате? Ваш завод нанёс ущерба стране на миллионы рублей!

— Дайте нам спокойно работать! Мы хотим работать, мы хотим работать! — Толпа начала заводиться, моя охрана, ранее стоявшая достаточно расслабленно, потихоньку начала приближаться ко мне, явно ожидая неприятностей.

— Долой плановую экономику!

— Нет командному социализму!

— Ликвидировать план!

— Хватит кормить Москву!

Крики были разные, но ни один из них не сулил нам ничего хорошего. Градус напряжения неожиданно скаканул вверх, мгновенно переходя в «красную зону».

Что делать? Спустить на толпу силовиков? Выход, конечно, вот только с точки зрения телевизионной картинки это будет проигрышным решением. Получится, что я не только зря прилетел, но ещё и только хуже сделал, а этого нам не нужно. Придётся продолжать гнуть выбранную линию.

— Друзья мои, — обращаюсь уже чуть громче, стараясь придать голосу твёрдости, — у нас, согласно решениям последних Пленумов, взят курс на реформы в экономике, часть из них уже увидела свет, закон об индивидуальной трудовой деятельности уже работает. Но любая обновлённая система предполагает труд. Труд продуктивный! А иначе, извините, это всё профанация. Сказать по правде, мы и хотим-то одного: чтобы деньги шли за реальным производством, чтобы было ясно, кто и что вкладывает в общее дело. Наша экономика, товарищи, давно нуждается в оздоровлении.

— Мы не хотим тут ваших экспериментов! Русские, убирайтесь из Грузии, оставьте нас в покое!

Я, не обращая внимания на крики, продолжил мысль, надеясь, что хотя бы апелляция к общей морали поможет мне удержать ситуацию.

— Без того не выживем. Я открыто заявляю: никакой прибыли государство не должно выделять на премирование заведомого брака! И самое важное — не думайте, что вы здесь изолированы. Сейчас нас снимают на камеру, и вечером миллионы людей увидят, какую позицию занимают «трудящиеся» Кутаисского автомобильного завода. Не получится утаить правду в эпоху повсеместного развития средств телекоммуникации, — я тут уже и пальцем качаю в воздухе, что-то вроде фирменного жеста.

— Русские, убирайтесь из Грузии! — неожиданно националистический лозунг обрёл власть над толпой, и скандировать это уже начали не отдельные личности, а целые группы. При этом толпа в несколько сотен человек, собравшаяся в этот день у заводоуправления, как-то начала заметно бурлить и сжиматься «в себя», как будто готовясь отбиваться от внешнего давления. — Долой план, даёшь рынок!

По спине пробежал нехороший холодок, в голову не ко времени пролезли мысли о том, что я же сам хотел форсировать прорыв проблемы с националистами как можно раньше, чтобы развернуть борьбу с этой заразой, не откладывая в долгий ящик. У меня был, правда, другой план, аналогично моей истории снять Кунаева и поставить на его место кого-то не местного, вызвав тем самым волнения. Но может быть, так даже лучше: как ни крути, а Казахстан, несмотря на отдельные эксцессы, в плане национализма был куда более благополучной республикой, чем Закавказье. Может, и не стоит пока трогать Среднюю Азию, тем более что те республики — во всяком случае на уровне руководства (про бесчинства «на земле» мы, конечно, забывать не будем) — до последнего сохраняли верность общему дому. Будем считать, что это мне само провидение послало знак о необходимости смены планов.

— Ну что ж, не получится у нас, видимо, договориться. Хорошо, я покажу вам рынок. Похоже, единственный способ — переход к чистой модели капитализма именно для этой площадки. Ведь вы требуете жить без государства, без плана, кричите «хотим свободы»? Так получите её. Кутаисский автомобильный завод отныне — извините за прямоту, — будет закрыт и расформирован. Все вы, кто бастует против здравого смысла, против развития, фактически саботируете производство, — уволены. — Со стороны толпы воздух начал наполнять возмущённый гул, я прямо физически чувствовал недовольство людей. — Товарищи, вы хотели капитализма — там именно так и поступают. Предприятие нерентабельно — его закрывают. Ущерб национальным интересам — значит, ликвидируем. Ваша зарплата — дело самого владельца. А владелец этого предприятия, условно, союзное государство. Мы вас предупреждали: мы внедрили внешнюю приёмку, проверяли качество. Но вы, вместо того чтобы исправить брак и зарабатывать рубли, выбрали саботаж. Ну что ж — на нет, как говорится, и суда нет.

— А мы как? Где мы работать будем? — из толпы послышались новые голоса. Видимо, тех людей, которые при призыве «русским убираться» молчали, а теперь вдруг озаботились своим будущим. Всё как обычно: толпа делится на двадцать процентов активных и восемьдесят — пассивных. Первые завели народ, создали ситуацию, выйти из которой без потерь уже невозможно, ну а вторые теперь будут расхлёбывать последствия полной ложкой. Никогда такого не было — и вот опять, как говорится.

— Повторю, чтобы всем было ясно: Кутаисский автомобильный завод — подлежит закрытию, все сотрудники-протестующие будут освобождены от занимаемых должностей. Если кто-то захочет продолжить работать — честно, подчеркну, работать, — по старой профессии, для него найдётся место на других автомобильных заводах страны. По каждому будет приниматься персональное решение, но дальнейшая судьба завода — разобрать оборудование, перевезти на другие площадки, где люди умеют работать. Проект «Колхида» сворачиваем. Всем спасибо, свободны.

А дальше всё происходит совсем быстро, настолько, что я просто не успеваю «схватить» меняющуюся реальность вокруг сознанием. Стоящий чуть в стороне от импровизированной трибуны мужчина в плаще вдруг бросается в мою сторону, одновременно доставая откуда-то из складок одежды что-то явно опасное.

Охрана реагирует мгновенно: стоящий рядом со мной сотрудник «девятки» дёргает меня вниз и куда-то в сторону, закрывая своим телом возможную траекторию стрельбы. Изображение перед глазами мелькает небо, по ушам бьёт выстрел. Спустя мгновение всё заглушает многоголосый женский визг, добавляя недостающую ноту в окончательно обернувшееся хаосом выступление.

Я заваливаюсь на каменные ступени, голова бьётся о что-то твёрдое — скорее всего о выступ крыльца или о каменную клумбу у входа. В ушах звенит. Тьма начинает заволакивать сознание. Секундная боль, будто раскалённый прут проходит через затылок, и сознание плывёт. Обрывки мыслей: «Это же у них тут Грузия, тёплый край… Горячие люди… Вот и расхлёбываем… Как дальше…» — и всё, меркнет, уходит куда-то в чёрную пустоту.

Глава 7   Здоровье и СЭВ

27 октября 1985 года; Москва, СССР

ПРАВДА: Справедливость восторжествовала!

Верховный Суд СССР вынес историческое решение — отменены все незаконные обвинения в адрес товарища Павла Анатольевича Судоплатова, доблестного чекиста, героя борьбы с врагами Советского государства. Реабилитация стала актом восстановления исторической справедливости в отношении человека, чьё имя десятилетиями очернялось клеветниками и предателями.

Товарищ Судоплатов, верный солдат партии, прошёл славный путь от бойца ЧК до одного из руководителей советской разведки. В годы Великой Отечественной войны он возглавлял операции по ликвидации фашистских прихвостней — бандеровцев и власовцев, а также участвовал в борьбе против агентов империализма. Его вклад в безопасность Родины неоценим.

Однако в годы борьбы с культом личности, под влиянием вражеских провокаций, Судоплатов был необоснованно осуждён. Лишь теперь, благодаря тщательной проверке архивных материалов, удалось доказать: все обвинения были сфабрикованы. Его действия всегда соответствовали интересам советского народа и директивам партии.

Реабилитация Судоплатова — это не только восстановление чести одного человека, но и важный шаг в борьбе за правду о героях-чекистах, которые стояли на страже завоеваний Октября.

— Сотрясение легкое от удара затылком, рассечение кожи, пара синяков. Минимум неделя постельного режима, лучше дней десять. Никакой работы, напрягать глаза строго запрещено, — Игорь Денисов — новый министр здравоохранения, пришедший на смену запятнавшему свою репутацию Чазову и по должности отвечающий в том числе и за здоровье первых лиц, лично навестил меня вечером после того, как все рядовые медицинские сотрудники разъехались, оставив только одного дежурного.

 ^{(Денисов И. Н.)}

День выдался конечно… После покушения и неудачного приземление головой о каменный порог заводоуправления дальнейшие события я помнил плохо. Меня подхватила охрана, провела мимо толпы, сунула в машину и уже через три часа мы вновь приземлились в Москве, откуда я сначала поехал в больничку, где мне всякими способами просветили черепушку в поисках чего-то лишнего, а уже только потом «отпустили» домой. К этому времени — а фактически уже была ночь на дворе — я практически пришел в себя и оставаться ночевать на больничной койке отказался наотрез. Тем более, выданное мне болеутоляющее наконец подействовало, и разрывающая ранее на части голову боль отступила, позволив вновь чувствовать себя человеком. Спокойно дышать и без ограничений вертеть головой, не боясь очередного «прострела» от виска до виска — такие простые мелочи начинаешь ценить, только когда их у тебя отбирают.

— Боюсь, запрет на работу будет выполнить достаточно сложно, — я лежал на кровати, обложенный подушками и с определенным трудом боролся с «вертолетами», накатывающими на меня волнами — очевидно последствиями удара головой. — Уже на завтра ко мне в гости ожидаются товарищи из Политбюро, да и вообще много чего нужно сделать.

— Не могу вам запретить гробить свое здоровье, товарищ Горбачев, — Денисов поджал губы, демонстрируя свое врачебное несогласие с таким отношением к своему здоровью, — попробуйте хотя бы ограничить работу с бумагами до минимума. Читать в вашем положении и вообще напрягать глаза — очень вредно.

— Хорошо, товарищ Денисов, обещаю больше полагаться на помощников и вообще не перенапрягаться. По возможности.

Понимая, что больше ничего от меня все равно не добьется, министр тоже покинул мое жилище со мной осталась только приставленная медсестра — весьма миловидная девица лет, на вид, двадцати пяти представившаяся Любочкой. Любочка могла похвастаться длинными, собранными в косу волосами, большими глазами и симпатичными ножками, разве что на бочках имелось чуть-чуть лишних килограммов, но это уже скорее мои предпочтения как человека из будущего. В эти времена стандарты красоты были насколько другими, и легкая «сочность» вместо спортивного «плоского» живота считалась скорее достоинством, чем недостатком.

Девушка была красивой, причем настолько, что в голову поневоле начали закрадываться мысли о подставе. Ну а что, подложить под «скучающего» без женской ласки генсека бабу — вариант беспроигрышный. Шантажировать меня очевидно никто не станет, но ведь «медовую ловушку» можно и тоньше использовать.

Утро следующего дня началось с того, что прискакала Раиса. Прошлым вечером ее вызвонить не получилось, поэтому сообщение о том, что ее муж едва не «пал смертью храбрых за советскую родину», нашло дражайшую супругу уже ночью. Спасибо и на том, что она решила не переться за город по темноте и дала выспаться.

Кинув острый взгляд на суетящуюся вокруг меня Любочку, — насчет морального облика жены советского генсека можно спорить, но дурой-то она совершенно точно не была, — Раиса тут же включила режим наседки, всем видом демонстрируя, что она и сама справится с уходом за мной без дополнительной помощи всяких разных вертихвосток. Учитывая, что я отнюдь не был лежачим, и в принципе оставался в состоянии обслужить себя самостоятельно, смотрелось это немного комично. Впрочем, вероятно тут опять же сказывалась моя иррациональная антипатия к данной конкретной женщине, почему-то, когда мне подушки поправляла Любочка, раздражения это не вызывало. Скорее наоборот.

Обсудили здоровье, Раиса живо интересовалась подробностями, которые еще не стали достоянием общественности. Осмотрела мою «боевую рану» на затылке и вообще вела себя так, как будто никакого разлада между нами не было.

— Миша, мне звонила Нанули, у Эдуарда прихватило сердце, представляешь, он уверен, что теперь его снимут с Грузии и отправят за полярный круг оленей считать!

— Так и будет, — согласился я. Даже вне моего желания или нежелания, шансов удержаться у Шеварнадзе фактически не имелось.

— Но как же? Разве ты не можешь ничего сделать, Эдик ведь не виноват, он не может отвечать за действия какого-то там спятившего пролетария, — женщина весьма картинно всплеснула руками. — Это просто не справедливо.

— А дело даже и не в покушении на меня, хотя это никто тоже прощать не будет, — я почувствовал, что от слов жены начинаю заводиться, сделал паузу, несколько раз глубоко вдохнул и продолжил мысль. — Шеварнадзе полностью завалил работу как первый секретарь Грузии. У него скоро бунты вспыхивать начнут, да уже начали, самое разумное, что он может сделать, это попроситься в отставку, пока его не начало «разбирать» Политбюро. Потому как результат этого разбора Эдуарду не понравится, я гарантирую. А уж когда выйдет репортаж на телевидении…

— Зачем на телевидении? — Попыталась возразить Раиса, но тут у меня имелось стопроцентное мнение, которое я менять не собирался.

С тем, можно ли показывать запись моего так внезапно окончившегося «бенефиса», пришлось еще разбираться. После обеда приехали товарищи по Политбюро, чтобы провести совещание «у постели», и мне пришлось серьезно надавить, чтобы убедить их в необходимости демонстрации записи в полном объеме. Тут у меня имелась целая пачка соображений: ну во-первых, это был мой персональный рейтинг. В России любят битых, я прогнозировал резкий взлет собственной популярности после демонстрации данного «кина». Во-вторых, это был прекрасный повод начать войну с национализмом, который я, собственно, и искал. Тем более, что взамен Шеварнадзе на пост первого секретаря Грузии я и раньше собирался поднять нынешнее второе лицо в республике — Никольского Бориса Васильевича, — а теперь и повод для этой рокировки искать не требовалось. Поди возрази после такого.

Вообще-то это было нарушением негласного советского «распорядка» по кадровой политике, при котором в республиках повсеместно на должность руководителя ставили «коренного», а ему в замы давали русского, который в итоге и тащил всю работу на себе. Вот только данная практика мне не нравилась совершенно, и я с самого начала собирался ее менять. Ну вот и подвернулась удачная возможность, грех будет ею не воспользоваться, даже при том, что о Никольском я в общем-то ничего и не знал, а ситуация в Грузии намекала, что проблема там не только в одном Шеварнадзе. С другой стороны нового первого секретаря потом всегда можно было разменять на кого-то другого, нынешний второй секретарь явно не был тем кадром, за которого нужно держаться до последнего. Если пойдет уж слишком сильное давление, его можно будет «разменять» на что-то полезное. Цинично? Ну а что поделаешь, политика вообще штука грязная.

— Так что мое мнение, публиковать нужно полностью, — высказал я приехавшим «проведать раненного» товарищам по Политбюро свои мысли на этот счет. Рыжков начал было намекать на то, что КГБ тут сработало не слишком профессионально, демонстрируя известную нелюбовь между чекистским и экономическим блоками в ЦК, но сдавать Чебрикова я пока не собирался, да и не было это реально его промашкой. Охрана все сделала четко, даже от первого выстрела успела меня прикрыть, второй раз нажать на спуск созванному «Ли Харви Освальду» просто не дали, повалили на землю и скрутили. Так что глупо тут жаловаться на бойцов «девятки», любое массовое мероприятие, а тем более имеющее протестный характер, само по себе имеет определенный уровень опасности, всех обшманать в заведенной толпе все равно невозможно, пронести обрез двустволки под верхней одеждой — не так-то и сложно.

В итоге сюжет из Кутаиси попал в телевизор уже вечером понедельника 28 октября. В рамках программы «Время» был показан весь мой пятнадцатиминутный диалог с толпой, который закончился выстрелом и последовавшей за ней давкой, в ходе которой, кстати, еще несколько человек переломало себе руки и ноги.

Вслед за резонансным репортажем в эфир поставили большой круглый стол с приглашенными «экспертами», которые еще час разбирали ситуацию обсуждая, как на 63-ем году советской власти в стране, победившей нацизм, могли на свет проклюнуться так много ненавистников нашего общего дома. И где? В благополучной и богатой Грузии.

По результатам «обсуждения» перед многомиллионной аудиторией приглашенные на разговор гости — там были как журналисты, представители разных ведомств так и несколько просто известных «медийных», уж на сколько это слово применимо к Советскому Союзу, лиц — сошлись на мнении, что подобные проявления национализма необходимо давить с максимальной жестокостью. Что именно с вот такого мелкого бытового национализма и вырастают «газовые камеры Освенцима». Что к таким проявлениям нельзя относиться как к чему-то незначительному, отмахиваться, списывая на отдельных дурачков, которые не представляют мнение всего населения. Что если «запустить» этот процесс, то очень скоро живущие рядом люди просто поубивают друг друга и это станет концом Советского Союза.

Кутаисское дело впоследствии очень широко освещалось в прессе и на телевидение. На скамье подсудимых оказалось чуть ли не полсотни рабочих — вернее теперь уже бывших рабочих — КАЗа обвиняемых по статьям №70 УК ГруССР «Призывы к насильственному изменению конституционного строя», №74 «Нарушение равноправия граждан по признаку расы, национальности или отношения к религии» и конечно №69 «Вредительство». Первые две — до десяти лет, третья — от восьми до пятнадцати. Там прокуроры еще попытались «натянуть» создание организованной антисоветской группы, — статья №72 — но доказать, что люди действовали совместно по заранее разработанному плану, не удалось. Впрочем, и так хорошо получилось, большая часть так удачно покричавших антироссийские и антисоветские лозунги — благо их лица вполне успешно попали на телекамеры и даже доказывать что-то там особо не пришлось — получила по своей заслуженной десятке и в дальнейшем никак в политической жизни страны участвовать не могла.

Еще одним результатом данного процесса стало появление в Уголовном Кодексе новой статьи — ее достаточно оперативно подготовили и приняли уже на ноябрьской сессии Верховного Совета СССР — в уголовном кодексе, которая теперь трактовала «националистический» мотив любого преступления как отягчающее обстоятельство, можно сказать, что именно с этих дней начался мой крестовый поход против раковой заразы, которая ТАМ и уничтожила страну.

Ну а сам «главный герой» вечера после долгого-долгого расследования был признан невменяемым и отправлен на принудительное лечение. Все попытки конторы «раскрутить» слесаря-инструментальщика пятого разряда, 37-летнего неженатого грузина на установление каких-то связей фактически провалились. У чудака очевидно подтекала крыша — он и раньше, как оказалось, уже заезжал в больничку по этому поводу, но в итоге был признан неопасным и отпущен после прохождения «острой фазы» — и даже с большой натяжкой придумать там серьезный «заговор» против генсека бы не вышло.

А вот в Будапешт в итоге я так и не полетел, ничего не поделаешь, уж точно тяжелые переговоры в моем состоянии вести было бы глупо. Пришлось отправить туда целую делегацию «заменителей» в составе Громыко, Рыжкова и Лигачева. Первый олицетворял верховную власть в СССР и имел дипломатический опыт, второй отвечал за «хозяйственный блок», а третий должен был контролировать первых двух с точки зрения идеологии и соответствие разработанным ранее задумкам.

Поскольку на переговорах я не присутствовал, а большую часть времени дисциплинированно отлеживался дома — голова действительно начинала болеть от малейших нагрузок в том числе умственных, так что тут ничего удивительного — пересказать могу только с чужих слов.

Итак, поскольку цена на нефть продолжала оставаться относительно высокой, и вопрос свнешними валютными поступлениями решился, можно сказать, сам собой, некоторая острота проблемы спала, можно было вновь разговаривать с союзниками без надрыва.

Тем не менее мы с моим экономическим блоком выработали несколько предложений к европейским «партнерам».

Первой альтернативой — это в случае, если «по-хорошему» там договариваться не захотят и нужно будет давить «по-плохому» — было тупое завинчивание нефте- и газопроводов. Не хотите платить за советские ресурсы адекватные деньги — ищите их где-нибудь в других местах, может кто-то еще такой же щедрый и тупой найдется. Учитывая имевшуюся ценовую конъюнктуру — а поскольку все шло к тому, что США все же вступят полноценно в войну в Персидском заливе, цена на фоне неуверенности трейдеров в завтрашнем дне продолжала оставаться высокой и практически не падала — это означало бы быстрый и смертельный коллапс экономик стран Восточной Европы. Не сказать, что СССР это было на руку, но и кормить «союзников», бесконечно забирая ресурсы у своего народа — тоже очевидно не выход.

Второй вариант — переход в расчётах между странами СЭВ на некую привязку к мировым ценам был лучше, но, если честно, не на много. Тут как такой себе «подвариант» имелась идея создать что-то наподобие товарной биржи внутри Восточного Блока, чтобы определять стоимость ресурсов более честно.

Вопрос определения цены оказался в этом деле максимально непростым. Ну то есть мы, конечно, пообещали еще весной нашим союзничкам, что соотношение цен на сырье, идущее из СССР и готовую продукцию, идущую в обратном направлении, будет пересмотрено, однако как это сделать в реальности было не до конца понятно.

Опять же если взять отдельные «большие» товары — нефть, газ, уголь, пшеницу — то тут считать проще. А вот если речь идет об отдельном станке, который выпускается конкретно под заказчика? Если предприятие в Германии, например, откровенно «загибает» цену? В два раза? В три? В пятнадцать? Мотивирует сложностью изготовления, а технические карты показывать отказывается? Как тут быть? Хоть правда рынок устраивай внутри СЭВ, переходя на более прагматичные капиталистические отношения.

Ну а пока вопрос с переоценкой товаров решался мы выкатили партнерам следующее предложение. Они, конечно, могут зарабатывать на нашей нефти, перерабатывая ее на своих заводах и продавая дальше в капиталистические страны, но прибылью от такой, с позволения сказать, коммерции нужно будет теперь делиться. И тут опять же два варианта — либо возвращая СССР стоимость нефти в долларах, либо передавая прибыль от таких экспортных операций в специально созданный для этого Банк Развития СЭВ. Из этой кубышки уже потом денюжка будет распределяться на различные инфраструктурные проекты полезные для всего союза.

Младоевропейцы от озвученных условий не побоюсь этого слова охренели. В Берлине, Варшаве, Праге и других столицах стран, которые активно наживались на торговом перекосе в свою сторону, взлет цен на нефть восприняли как Дар Божий. Там уже приготовились расслабить булки и начать со спокойной душой закупать западный ширпотреб, закрывая таким образом рты внутренней оппозиции и стабилизируя социальную напряженность. Как вторая половина 70-х была для наших Восточных Европейцев настоящим временем изобилия, так и сейчас кое-кто из коллег по коммунистическому движению воспринял события на Ближнем Востоке в качестве сигнала к началу нового «золотого века». И конечно же позиция СССР тут стала для них настоящей оплеухой: «как это советы не хотят нас содержать бесплатно? А если мы бунт устроим?»

Как именно наши союзники могли устроить бунт, было не до конца понятно, в «уход на запад» очевидно никто не верил, просто потому что это означало бы крах для самих социалистических элит стран СЭВ. Рубить сук на котором сидишь, дураков не имелось. Реальной угрозой могло стать продолжение политики активного кредитования Польши, ГДР, Венгрии, Румынии на западе, с постепенным дрейфом в сторону если не в сторону капитализма, то относительной «нейтральности» по типу Югославии или Албании. Ну и, конечно, всегда имелась опасность бунта «снизу», поэтому совсем уж закручивать кран помощи СССР тоже не мог, это было понятно и нам и партнерам.

В тоге после долгих и тяжелых недельных переговоров было принято половинчатое решение, которое не устраивало глобально никого, однако все же резко снижало нагрузку на советский бюджет в плане содержания союзников.

Первое — договорились, что повышение цен на энергоносители для внутренних потребностей европейских стран будет производиться поэтапно и будет привязано не к мировой конъектуре, а к себестоимости добычи и транспортировки. Ну то есть схлопывание экономик сателлитов пока отменяется.

Что касается доходов от экспорта нефти и нефтепродуктов из советского сырья на запад, то вся валютная выручка от таких операций будет в дальнейшем поступать на специальные валютные счета Международного банка СЭВ, и не меньше половины этой суммы будет уходить на закупку СССР товаров внутри сообщества. То есть мы как бы не забираем деньги себе, но и не дарим их партнерам. Ни вашим, ни нашим.

Вторая половина должна пойти сначала на выплату международных обязательств стран-должников — с дальнейшим запретом на кредиты с той стороны, в противном случае мы обещали вернуться к вопросу мировых цен на энергоносители — а потом на те самые значимые инфраструктурные проекты. Тут я хотел применить лучшие западные методики и тупо «покупать» лидеров коммунистических партий за их же фактически деньги. Такой себе узаконенный откат, может не слишком красиво в плане морали, но вполне эффективно. Ну во всяком случае я надеялся, что это будет эффективно.

Глава 8−1   Дела текущие…

9 ноября 1985 года; Москва, СССР

ПРАВДА: Решительная чистка партийных рядов в Грузинской ССР после антисоветского выступления

После потрясшего весь Советский Союз покушения на Генерального секретаря ЦК КПСС товарища М. С. Горбачёва во время антисоветских выступлений на Кутаисском Автомобильном Заводе, в руководстве Грузинской ССР проведены кадровые перестановки.

По решению Политбюро СССР бывший первый секретарь ЦК Компартии Грузии товарищ Э. А. Шеварднадзе снят со всех постов и исключён из рядов КПСС за политическую близорукость и потерю бдительности. На его место назначен испытанный кадр — второй секретарь ЦК Г. Г. Никольский, зарекомендовавший себя принципиальным борцом за чистоту партийных рядов.

По указанию Центрального Комитета КПСС в республику направлен десант проверенных партийных работников из братских республик. Вторым секретарём ЦК Компартии Грузии назначен бывший председатель Совета Министров Азербайджанской ССР товарищ А. Н. Муталибов, известный своей твёрдой позицией в вопросах партийной дисциплины.

Уже первые проверки вскрыли вопиющие факты развала партийной работы в республике. В ряде райкомов обнаружены факты семейственности, протекционизма и откровенного пренебрежения указаниями Центра. Особое возмущение вызывает формальное отношение к политическому воспитанию молодёжи и рабочего класса.

Как заявил нашему корреспонденту новый первый секретарь товарищ Никольский: «Мы наведём порядок железной рукой. Все, кто забыл о своей ответственности перед партией и народом, понесут заслуженное наказание — вплоть до уголовной ответственности».

По информации из компетентных источников, в ближайшее время следует ожидать новых кадровых перестановок и решительных мер по оздоровлению обстановки в республике.

Долго отлеживаться у меня времени не было, да и врачи в итоге согласились, — правда для этого пришлось потратить еще целый день на обследования, — что пациент «скорее жив, чем мертв», разрешив мне вернуться к обычному графику уже через неделю после событий в Грузии.

Начало ноября прошло относительно спокойно, насколько вообще слово «спокойно» применимо в данной внутренне- и внешнеполитической обстановке. Отпраздновали годовщину революции, постоял на Мавзолее помахал рукой людям, дело уже, можно сказать привычное.

Встретился с делегацией из Эфиопии во главе с тамошним генеральным секретарем ЦК Рабочей партии Менгисту Хайле Мариамом. Объяснил Эфиопу, что с его манерой управления нам в дальнейшем не по пути. Советская помощь африканской стране в 1985 году составила 5 ярдов долларов — изначально планировалось помочь вообще на 12 ярдов, но я этот поток ништяков срезал в два раза едва занял должность генсека — и в будущем она должна была еще сильнее уменьшиться.

 ^{(Менгисту Хайле Мариам)}

При этом в Эфиопии несмотря на помощь СССР творился настоящий бардак. Настоящий красный террор против всех неугодных, война Эритрейскими повстанцами, голод. Полный набор успешного правителя, короче говоря. Предложил в качестве уплаты долга — который Эфиопы все равно никогда очевидно не закроют — передать СССР в бессрочное пользование архипелаг Дахлак. Все равно Эритрейцы в нашей истории Эфиопов выбили с побережья, и эти острова отошли новообразованному государству. А так, глядишь, под шумок можно будет данные заморские территории как вымороченное имущество к СССР прирезать. Мелочь, а приятно. Эфиоп обещал подумать, но изменившееся к его стране отношения «большого брата» ему явно не понравилось. Чтобы подсластить пилюлю предложил подумать над строительством большой ГЭС на Ниле — не за счет СССР конечно, но с нашей помощью — которая могла бы обеспечить полстраны электричеством. Опять же на Египет давить с помощью водного шантажа можно таким образом, что отдельно приятно.

Приехал на день американский госсекретарь Шульц. Попытался надавить, чтобы мы прекратили накачивать Ирак оружием, предложил в обмен отступиться от поддержки Пакистана и Афганских моджахедов. Ни о чем не договорились в итоге, но согласились, что договариваться нужно.

Несмотря на плотный график, события происходящие в центре Азиатского континента и все связанные с этим бурления, в начале ноября я нашел полдня чтобы заехать в концертный зал имени Чайковского, где проходил последний матч знаменитого противостояния Карпов-Каспаров, в ходе которого шахматная корона должна была наконец перейти в руки более молодого советского армянина.

На самом деле чемпионство Каспаров должен был взять в прошлом феврале, но там из-за паршиво составленного регламента и по причине давления сверху — кто именно давил, я, честно говоря, разбираться не стал. Ходили слухи, что это Алиев, напряженность между армянами и азербайджанцами она не из воздуха взялась, — однако разбираться всерьез было, откровенно, лень. Не того уровня вопрос.

^{(Каспаров Г. К.)}

— Поздравляю, товарищ Каспаров, — последняя партия закончилась победой более молодого претендента, после чего началась круговерть с поздравлениями и прочими чествованиями, в которой к «телу чемпиона» удалось пролезть и мне. Ну ладно, тут я немного утрирую, кто бы помешал генеральному секретарю КПСС…

— Спасибо, товарищ Горбачев, — без всякого пиетета в глазах ответил Каспаров. Впрочем, чего ожидать от молодого балбеса, который считает себя обиженным «сильными мира сего».

— Блестящая игра, я конечно совершеннейший дилетант в шахматах, но наблюдать за вашим противостоянием было настоящим удовольствием. Не сомневался в исходе вашего противостояния, вы этот титул заслужили еще зимой. — Вокруг суетились люди, кто-то принес кубок и большой букет цветов.

Вокруг было куча народу — не продохнуть. Тем более, что в эти времена курение в помещении не было чем-то криминальным, и к исходу длящейся несколько часов партии в зале висел весьма отчетливо видимый туман. И это при том, что ни Карпов ни Каспаров сами не курили, и были приверженцами, как будет модно говорить в будущем, здорового образа жизни.

— Это, к сожалению, тогда зависело не от меня, — только и пожал плечами шахматист, хотя я видел, что ему эти слова приятны.

Каспаров как личность мне никогда не нравился, достаточно было послушать пару его интервью на политические темы, чтобы понять, что крыша у него изрядно подтекала, это даже если просто отставить в сторону весьма склочный характер чемпиона. Впрочем, последнее, вполне возможно, является одной из составляющих его успеха, а с другой стороны — вон Таль. Тоже великий мастер, а в личном общении максимально приятный человек и вообще душка. Таля вообще жалко, я даже знаю когда он умрет, но сделать там вероятно ничего просто нельзя — там целый клубок болезней, самого знания, о котором банально недостаточно.

Что же касается Гарри Кимовича, то приехал поприветствовать его с победой я не просто так, а с умыслом. В одном из поздних интервью шахматиста я встречал упоминание, что якобы его политическая карьера началась в тот день, когда ему не позволили обыграть Карпова. Сделать с этим я уже ничего не мог, данные события произошли до того как я проклюнулся в этом мире, но вот высказать свою поддержку сейчас — вполне. Глядишь, и отпустит великого — а в том что Каспаров велик, сомнений наверное ни у кого нет — шахматиста.

Если же говорить более глобально, то в спорт я в течении этого года фактически вообще никак не лез. Несколько раз посещал игры футбольного чемпионата, один раз попал на хоккейный матч, но не более того. Во-первых, не было понимания, что делать со спортом, вроде как в СССР с этим глобально было в полном порядке, лезть же в мелочи — как-то не солидно что ли. Во-вторых, даже наличие идеальной памяти не могло ничем помочь при том, что я спортом этого периода практически не интересовался — ну разве что футболом. И вот тут имелось в-третьих — следующей весной киевское Динамо должно выиграть Кубок Кубков, разгромив в финале мадридский Атлетико 3−0.

Лезть сюда чтобы что-то сломать? Ну нет, пусть все идет как есть, а уж после будем думать, как добрать тот кусочек, которого не хватило сборной страны в 1988 году, чтобы выиграть чемпионат Европы. Были у меня мысли по поводу развития медицины и способах восстановления футболистов, в эти времена подобным еще не сильно заморачивались, а у меня в закромах памяти нашлась пара читанных статей по тематике. Так что начнут у меня футболисты придерживаться режима, питаться по врачебной рекомендации и сидеть в ледяных ваннах после тренировки на двадцать лет раньше, глядишь и поможет.

Из-за событий на ближнем востоке — а так же из-за того что Рейган все никак не мог прийти в себя после не слишком удачной операции по удалению раковой опухоли — встречу в Женеве отменили, так что можно было не тратить время на это заранее провальное мероприятия и заниматься чем-то более полезным.

С новым министром обороны обсудили планы по сокращению расходов на армию. Я высказал ему пожелание по поводу увеличения количества «профессиональных военных» на всех более-менее важных должностях. Даже по итогам того самого марша, погубившего карьеру предыдущего главы МО, было очевидно, что большое количество проблем с техникой появились из-за некачественного ее обслуживания. То есть срочник, закончивший трехмесячные курсы, уже очевидно не может быть квалифицированным механиком, его нужно менять профессионала-сверхсрочника. С того хотя бы спросить можно, а как спросить с 18-летнего срочника еще вчера хвосты коровам крутившего? С него все равно взять нечего.

Там был целый список пожеланий основанных на моих — весьма правда отрывочных — знаниях из будущего. Некоторые впрочем были вполне осознанными и с моей точки зрения стопроцентно полезными. Например, форсировать разработку и принятие «умных» систем вооружения. Тех же планирующих бомб, полезность которых в будущем стала неоспоримой. Или концентрация на беспилотниках. Пока, к сожалению, это были еще только игрушки мало применимые в реальных боевых действиях, но почему бы не встать на данную дорожку первым.

Или, например, идея использовать в Афганистане самолеты-«ганшипы», вооруженные 30 мм или даже 40 мм автоматическими орудиями. Сейчас главным ударным оружием в Афгане были Су-25, которые просто из-за своей специфики работали с низких высот и каждый раз рисковали нарваться — и нарывались, причем не редко — как на очередь из зенитного автомата, так и на ракету из ПЗРК. А вот летающий на высоте в 5 км Ил-76 был для имеющихся у душманов средств ПВО фактически недоступен. Нагрузить его топливом и боеприпасами под завязку и в такой конфигурации он может висеть в небе часами, прикрывая наши войска внизу. А очередь из 40 мм автоматической пушки даже с расстояния в 5 км — это очень и очень неприятная штука. Всех угроз такая летающая «канонерка» конечно не закроет, но и лишней точно не будет. Короче говоря идей у меня имелось целая куча.

— Свежий обзор зарубежной прессы, — в понедельник одиннадцатого ноября мне как обычно принесли отчет о том, чем дышал остальной мир за последние семь дней. Нет, понятно, что самые важные события до меня доходили более оперативно, но порой полезно быть в курсе событий «второго эшелона».

— На что-то имеет смысл обратить внимание? — Помощник имеет огромную власть над любым руководителем. Невозможно погружаться в любую проблему самостоятельно, так или иначе приходится полагаться на других людей. И вот тут уже все зависит от лояльности и компетентности, порой достаточно просто не подчеркнуть нужную строчку в отчете, и она пройдет мимо… А помощники у меня меж тем все еще от Горби доставшиеся. Вроде и в лояльности их сомневаться смысла нет, но все равно… Тревожно.

— Экономика в основном. Обсасывают очередной саудовский самолет над территорией Ирака. Выборы в Аргентине, шахматы…

— Меня не вспоминают?

— Нет, закончилась волна, забыли уже, — хмыкнул Шарапов.

Первую неделю после покушения на меня вся западная пресса скопом принялась обсасывать это события выдвигая — очевидно от недостатка информации, все же Союз был достаточно закрытой системой — самые разные версии.

В первую очередь капиталисты удивлялись открытости подачи материала, для примера о покушении на Брежнева в 1969 году советские медиа сообщали куда как более скупо, вообще без подробностей. Тут же и видео с места событий, и личность нападавшего и даже некий вариант «общественной дискуссии» по данному поводу.

Некоторые — например The Times — высказывали предположение, что нападение может отражать «разногласия и нестабильность» внутри Советской армии или политической элиты. Журналисты подчёркивали, что покушения на руководителей в СССР — крайне редкое явление, что само по себе говорило о «пробое в системе безопасности» и, возможно, о «неоднородности в высших кругах». Напоминали, что Горби вот только-только поменял руководство Минобороны, и это может быть ответка от вояк, которым в руководители неожиданно навязали моряка.

Пытались качать тему с возможной причастностью зарубежных разведок. Английские газетчики кивали на Америку, американские — на Англию, упоминали Турцию, которая на Кавказе традиционно имела обширные контакты, фантазировали на тему неких сил изнутри СЭВ, которым не понравилось мое завинчивание гаек.

Впрочем, очевидная неадекватность террориста, «интервью» с которым чуть позже выпустили по телеку, большую часть подобной конспирологии сделала не слишком актуальной. Зато на первый план вылезли статьи другого плана: западные журналисты пытались по доступной им информации проанализировать, первые восемь месяцев моего правления «красной империей».

И вот тут уже полезли мысли действительно интересные. Например, Foreign Affairs обратили внимание на общий внешнеполитический разворот СССР в сторону прагматизма. Американцы попытались подсчитать возможные прибыли СССР от новых контрактов с Йеменом и странами СЭВ и накалькулировали что-то около 20 ярдов долларов ежегодных дополнительных доходов, на которые может рассчитывать бюджет Союза. Число это им, кстати, очень не понравилось, а еще больше — не понравилась сама тенденция. Мол такими темпами коммунисты скоро вовсе перестанут строить коммунизм и станут из-за этого еще опаснее. Русофобию при этом свою — ну типа коммунист-не коммунист, все равно русский будет врагом — янки даже не пытались как-то прятать, феерия, блин.

The Times обратила внимание не перестановки в руководстве СССР, однако пришло к несколько странному и неожиданному выводу. По мнению британцев нового генсека, которого выбрали именно для реформирования сложившегося еще при Брежневе болота, начала затягивать трясина. Большая часть Политбюро спустя два пленума сохранила свои посты, министров я за год поменял меньше десятка, а единственным реально важным направлением, где я, по их мнению, решился что-то изменить, стало Министерство Обороны. Короче говоря, проехались бритиши по моей нерешительности, даже неловко как-то стали, тут на воду дуешь, чтобы не запустить бурю раньше времени, а тебя называют слабым в коленках. Обидно.

Глава 8−2   … и новая программа партии

17 ноября 1985 года; Москва, СССР

ГОРЬКОВСКИЙ РАБОЧИЙ: Славный путь Горьковского метрополитена — с опережением графика!

Свершилось историческое событие в жизни трудового Горького: с торжественным митингом, под звуки оркестра и в присутствии передовиков производства, 15 ноября был пущен первый участок Горьковского метрополитена. В его составе — шесть станций, соединяющих важнейшие районы города и значительно облегчающих передвижение трудящихся.

Работы не останавливаются и на достигнутом. Уже в эти дни кипит строительство по продлению первой линии. Одновременно, по решению Городского Совета, развернулось проектирование второй линии, которая призвана значительно улучшить транспортную доступность Сормовского района — одного из крупнейших и трудолюбивейших уголков Горького.

Стоит напомнить, что эти успехи стали возможны во многом благодаря решению, принятому по инициативе Генерального секретаря ЦК КПСС товарища М. С. Горбачёва на апрельском Пленуме. В соответствии с этим судьбоносным решением, во всём Советском Союзе значительно ускорились темпы строительства метрополитенов в городах, где оно уже было начато. Горький, проявив инициативу и организованность, сумел заскочить в последний вагон — ведь, как стало известно, в 12-й пятилетке строительство новых метрополитенов в других городах не предусматривается.

Метро в Горьком — это не просто новый вид транспорта. Это — символ созидания, это — забота партии о благополучии советского человека, это — уверенный шаг в будущее.

Из действительно же интересных встреч в этот период можно вспомнить разве что общение с Ричардом Косолаповым, который в преддверии планировавшегося на весну 1986 года XXVII съезда КПСС готовил новую программу партии.

— Проходите, товарищ Косолапов, не стесняйтесь. — Я отодвинул очередную папку с бумагами в сторону и сделал приглашающий жест. — Присаживайтесь. Как здоровье? Как настроение? Может чаю или кофе, думается, разговор нам с вами предстоит долгий…

— Спасибо, Михаил Сергеевич, чувствую себя хорошо, — ответил Ричард Иванович, стараясь держаться непринуждённо. — Хотя погода, конечно, не шепчет. От чая, пожалуй что, не откажусь.

Ноябрь 1985 года выдался особенно пасмурным и промозглым. Серо-багровые тучи тяжело нависали над Москвой, низко скользя над куполами Кремля и лентами столичных улиц. Леденящий ветер то и дело вырывался из-за углов высоток, заставляя прохожих укутываться в пальто потуже и убыстрять шаг. Глобальное потепление еще не пришло в эти края, до времен, когда снег окончательно станет редкостью в Первопрестольной в 1985 году было еще ой как далеко.

Я максимально добродушно кивнул, но улыбка, впрочем, моя достаточно быстро померкла. Я откинулся на спинку стула, сцепив ладони перед собой.

— Я читал проект новой Программы партии, — вообще-то программу уже надо было бы проголосовать и отправить в нижестоящие партийные организации для ознакомления, вот только все недавние события на Ближнем Востоке совершенно выбили меня и советскую верхушку из привычного ритма жизни. — И, откровенно говоря, некоторые пункты вызывают у меня серьёзные сомнения.

Косолапов при этих словах чуть заметно нахмурился.

— В чём именно вы сомневаетесь, Михаил Сергеевич?

— В её актуальности, в её конкретности, — я сделал небольшую паузу, раздумывая, как бы помягче выразиться. — Понимаете, с момента принятия предыдущей Программы, той самой, хрущёвской, когда провозглашалось, что к 1980 году мы построим коммунизм, прошло много времени. Тогда была поставлена чёткая, хотя и чрезмерно оптимистичная цель, понимаете? Говорили: «через двадцать лет мы достигнем коммунизма». Люди либо верили, либо сомневались, но все понимали конкретность установки. Имелись конкретные ориентиры, за которыми можно было следить. А теперь мы готовим новую Программу, в которой всё сводится к общим лозунгам — «модернизируем производство», «повысим благосостояние», «укрепим дружбу народов» и так далее. Но где измеримые цели? Где сроки, вехи, критерии успеха? Без этого всё выглядит расплывчато.

Косолапов развёл руками:

— Товарищ Генеральный секретарь, ведь и критика той самой хрущёвской Программы была колоссальной. Говорили, что неверно ставить столь жёсткие сроки. Что мы подрываем доверие к партии, когда объявленные сроки выходят на первый план, а условия не созданы. К тому же экономика в 60-е развивалась иначе, а теперь и внутренние, и внешние факторы намного сложнее.

— Всё это верно, — я слегка наклонился вперёд, упираясь локтями в стол, разговор этот давался тяжело в том числе и потому, что я сам достаточно слабо представлял, что именно хочу получить на выходе. Одно было понятно, оставлять все как есть нельзя. — Но сейчас мы должны показать, что у нас есть ясное понимание дальнейшего пути развития. Нельзя снова кормить людей абстракциями, упирая лишь на вечную правоту марксизма-ленинизма. Нужно говорить о том, что сегодня мы имеем, куда стремимся и какими средствами собираемся этого достичь. И я хочу, чтобы наша новая Программа давала ответы на главные вопросы современности. Иначе нас самих не будут воспринимать всерьёз.

— Это… — Косолапов как-то странно на меня посмотрел, — сложно.

— Сложно, — согласился я. — Но мы же с вами коммунисты. Большевики, мы трудностей не боимся.

— Не боимся, — все еще видимо не совсем понимая, чего я от него хочу поддакнул Косолапов. Забавно, его считали лицом фракции «фундаменталистов» в КПСС, а тут получается я его учу как родину любить. Уверен, ему оказаться в такой ситуации было непривычно.

— Ричард Иванович, позвольте сказать вам кое-что начистоту, — произнёс я. — Сложно отрицать, что капитализм, описанный Марксом в «Капитале», давно трансформировался. Общество, мировая экономика, технологии — всё это развивается по спирали, и мы уже не можем опираться исключительно на схемы, которые казались единственно возможными в начале века. Последним крупным теоретиком марксизма в нашей стране можно считать Сталина и то учитывая последовавшие на него «гонения» после смерти, идеи Иосифа Виссарионовича оказались некоторым образом скомпрометированы в глазах общественности. При этом, если мы не признаем, что марксизм-ленинизм требует основательной модернизации, нас ждёт крах.

Косолапов слушал эти слова с напряжённым вниманием. Мы с ним уже обсуждали текущие проблемы и раньше, он знал, что я не боюсь говорить правду, особенно когда это необходимо, но столь откровенной формулировки — «признать, что марксизм-ленинизм устарел без обновления» — он не ожидал услышать из уст главы партии. Пусть и в столь камерной обстановке.

— Как же вы предлагаете обосновать эту модернизацию, Михаил Сергеевич? — наконец спросил он. — Ведь наша официальная доктрина в корне отвергает саму возможность «устаревания» учения Маркса.

— Надо сказать правду, — ответил я, склонившись к собеседнику. Простенький психологический приём, но часто работает с неподготовленным с этой стороны собеседником. — Мы не справились с прежними обязательствами. Страна не вышла на уровень, провозглашённый хрущёвской Программой. Скажем больше: сейчас мы имеем массу проблем, связанных с отставанием в технологиях в отдельных сферах, нерентабельностью ряда отраслей, бюрократизацией экономики и перекосами в планировании. Мне кажется, что, если мы честно признаем неудачи, обозначим причины и покажем, что у нас есть реальный план трансформации общества — народ и партия отнесётся к этому с пониманием. Но если продолжать петь одни и те же мантры об обязательной победе коммунизма без уточнений, ни внутренняя, ни международная аудитория нам не поверит. Безверие порождает безразличие. Оно разъедает души хуже любой ржавчины. Лучше люди услышат правду от нас чем от «голосов».

Косолапов задумчиво кивнул, аккуратно сложив руки на коленях.

— А что вы подразумеваете под словом «модернизация»? Вы хотите, чтобы мы «переписали» Маркса? Ленина?

— Да не «переписали», а переработали, адаптировали, — я поморщился и развёл руками. — Нет у меня готовых для вас ответов, понимате, нет. Я сам не теоретик, скорее практик, я вижу негативные тенденции среди партийцев, они меня беспокоят.

— Не только вас, товарищ Горбачев, — тут Ричард Иванович спорить даже не пытался.

— Разве Маркс или Ленин писали свои работы, чтобы их канонизировали, как святые писания? Вся суть диалектики — в движении, в развитии. Разве можно опираться на экономический анализ девятнадцатого века в середине восьмидесятых двадцатого? Ну то есть опираться можно в той мере, в которой диалектика Гегеля опирается на философскую базу… Платона, условно говоря. Мы же не говорим, что Платона нужно отменить, но все понимают, что его мысли были адекватны тогдашним условиям. А с тех пор возникло огромное количество новых общественных отношений, — я, пытаясь подобрать слова, встал с кресла и подошел к окну. Та стеклом было уже темно, температура наконец перевалила за минус и с неба вместо опротивевшего уже дождя начали падать первые снежинки этой зимы. Посчитав это хорошим знаком я продолжил мысль. — Я уже не говорю о том, что в мире вокруг нас происходит бум информационных технологий. Через каких-то пять-шесть лет мы все будем сидеть за персональными компьютерами, я вот уже сижу, например. Вы представьте, что это означает для промышленности, для науки, для связи, для управления.

— Компьютеризация… — пробормотал Косолапов. — Это так важно?

— Конечно! Представьте: планирование, управление снабжением, расчёты в реальном времени. Отслеживание потребностей различных регионов, оптимальное распределение ресурсов. И это — лишь начало. Цифровое государство! Цифровой коммунизм, — я вновь немного приободрился сев на любимого конька. — Нельзя спускать это на уровень «дескать, пусть Министерство радиопромышленности разбирается». Нет, я считаю, что мы обязаны сделать это одним из столпов новой Программы. Мир будет меняться стремительно, и мы не можем остаться сзади. Если упустим этот момент — ещё больше отстанем.

Тишина на миг повисла в кабинете, и слышно было, как за стенами мерно движется куда-то кремлёвская жизнь: стук шагов в коридорах, далёкие голоса. Косолапов тяжело вздохнул.

— Но как мы можем говорить об этом открыто в новой Программе? — спросил он. — Это же будет означать, что мы признаём частичную несостоятельность прежних догматов.

— Признание ошибки, товарищ Косолапов, — это вовсе не слабость, а сила. Люди давно чувствуют, что что-то идёт не так. Наша задача — дать этому явлению научное, идейное обоснование и показать путь вперёд. Не прятаться за казёнными фразами, не делать вид, что все у нас хорошо и никаких проблем нет, а дать конкретный план, сроки, инициативы. Да, марксизм-ленинизм остаётся методологической основой. Но мы обязаны учитывать реалии конца двадцатого века: глобализация, постиндустриальное общество, инновационная экономика — как бы ни стращали нас «буржуазными терминами». Если же мы продолжим проповедовать старые догмы, будто весь мир замер в 1905-ом, ну в лучшем случае в 1950-ом году, мы похороним партию и государство собственными руками.

— И что вы предлагаете написать в самом документе, Михаил Сергеевич?

— Прежде всего, дать реалистичную оценку текущего положения. Признать, что прежний курс на быстрое построение коммунизма в отведённые сроки оказался неосуществлённым. Указать, почему: неразвитость материально-технической базы, слабая информированность руководства, крайний бюрократизм, отсутствие подлинного народного контроля, да и международная обстановка, конечно, внесла свои коррективы. Далее заявить: мы переходим к новому этапу — к созданию «цифрового социализма», если хотите. Хотя формулировки ещё обсудим. Суть в том, чтобы подчеркнуть потенциал компьютерных технологий в планировании, управлении, обучении. Сейчас у нас есть уникальная возможность вытянуть экономику за счёт массового внедрения ЭВМ и автоматизации.

— Прозвучит как фантастика, — скептически улыбнулся Косолапов, хотя в глазах его мелькнул интерес. — Народ читает про «Электронику», телевизор «Рубин», а то, что завтра будет повсеместная компьютеризация… Может быть, воспримут несерьёзно.

— Именно поэтому надо подробно объяснить, — продолжил я свою мысль, — какую выгоду получит каждый человек. Представьте: меньше рутины в учреждениях, сокращение очередей, точный учёт на складах, возможность оперативно контролировать исполнение решений, минимизировать воровство и хищения. А в перспективе и расширение личного доступа к технике: домашние компьютеры, образовательные программы, профессиональная переподготовка. Да просто игрушки для детей и взрослых, правильный интересный досуг для развития личности не менее важен, чем труд. Вы сами не пробовали играть?

— Нет, не доводилось.

— А мне вот достали японскую игровую приставку. Не поверите, в первые дни ночами играл, оторваться не мог. Очень интересно, никакая водка не нужна, отличный способ оторвать подростков от улицы. — Косолапов как-то неопределенно кивнул головой то ли соглашаясь с тем, что нужно попробовать самому, то ли просто не пытаясь опровергнуть очевидный тезис о важности отдыха. — Мы сможем воспитать новое поколение специалистов, которые не просто научатся нажимать кнопки, а смогут создавать программное обеспечение, новые алгоритмы. Это наши будущие инженеры, исследователи, конструкторы.

Косолапов в задумчивости поднёс руку к подбородку, ощупывая лёгкую щетину.

— Звучит очень заманчиво, Михаил Сергеевич. Но как быть с Марксом, Лениным, да и со всей классической программой? Как вы сами сказали, разве можно всё взять и «перекроить»?

— А мы не «перекраиваем», — ответил я с мягкой настойчивостью. — Мы движемся дальше. Это и есть истинный марксистский путь: диалектическое развитие. Если мы остановимся, превратимся в догматиков. Дайте мне руку помощи, Ричард Иванович: вы же знаете, как формулировать сложные концепции доступным языком. Мне нужно, чтобы в новом проекте Программы прозвучала сама идея: надо признать ошибки, показать причины и затем сказать, что теперь мы вплотную займёмся цифровизацией общества — во благо человека.

Неоднозначный в общем вышел разговор, но мне почему-то показалось, что я сумел зацепить собеседника, что-то такое промелькнуло у него во взгляде. Была конечно проблема в том, что переписать весь проект Программы КПСС за столь короткие сроки виделось совсем не дюжинной задачей, но опять же мое твёрдое убеждение тут состояло в том, что торопиться в таких вещах — вредить себе. Лучше мы еще пару лет без актуальной Программы проживем чем будем демонстрировать всем свою полную идеологическую беспомощность.

Глава 9   Курская АЭС и атомная энергетика

02 декабря 1985 года; Курчатов, Курская область, СССР

ПРАВДА: За мир и сотрудничество, против нарушения потсдамских договоренностей

В преддверии намеченного подписания так называемого Единого европейского акта, предусматривающего расширение полномочий наднациональных органов в рамках Европейского сообщества, Советский Союз считает необходимым высказать предостережение в адрес западных партнеров и всего международного сообщества.

Как известно, в рамках ЕЭС активизировались дискуссии о возможном вступлении в Сообщество стран, официально сохраняющих нейтральный статус, в первую очередь Австрии и Финляндии. В этой связи правительство СССР считает необходимым подчеркнуть: нейтралитет этих государств был зафиксирован по итогам Второй мировой войны и является неотъемлемой частью Потсдамского миропорядка, который и по сей день служит краеугольным камнем стабильности в Европе.

Вступление указанных стран в организации, подконтрольные участникам военного блока НАТО и обладающие наднациональными структурами, способными оказывать влияние на внутреннюю и внешнюю политику, будет рассматриваться Советским Союзом как грубое нарушение международных обязательств и подрыв сложившегося баланса сил на континенте.

Советское правительство придерживается последовательной политики в поддержку открытости, взаимовыгодной торговли и снижения уровня военной напряженности в Европе, однако наступления на собственные интересы Москва не потерпит.

В случае дальнейшего игнорирования законных озабоченностей СССР, Советское руководство будет вынуждено принять самые решительные меры для защиты своей безопасности и союзников, включая меры военного характера.

Мирная Европа возможна лишь тогда, когда все ее народы уважают взятые на себя международные обязательства. СССР, как и прежде, выступает за сотрудничество, но не за подчинение интересам военно-политических блоков.

— Прошу вас, товарищ генеральный секретарь, — Владимир Иванович Гусаров, пригласил меня к «рабочему месту».

 ^{(Гусаров В. И.)}

— Что мне нужно делать? — Я подошёл к огромному светящемуся разными лампочками пульту и, как прилежный ученик, выразил готовность следовать указаниям.

— По команде главного инженера повернуть вот этот тумблер, — директор станции, невысокий лысоватый мужчина, внешне отчётливо напоминающий Хрущёва, аккуратно указал на нужный переключатель. Всё происходящее снималось для истории, что некоторым образом заставляло присутствующих нервничать, причём, кажется, сильнее, чем даже присутствие высокого начальства. — Всё уже подготовлено, осталось только «нажать на кнопку».

Я молча кивнул. На самом деле были подозрения, что даже главную кнопку в реальности буду нажимать не я, а кто-то другой, а это так — бутафория для высоких гостей. Всё же безопасность на атомных электростанциях всегда ставилась во главу угла, а уж после того разгона, который комитетчики устроили в последние полгода, — и вовсе. Впрочем, у меня по поводу такого «очковтирательства» вообще вопросов не было: главное, чтобы всё работало, а кто там реально кнопки нажимает — фактически без разницы.

В начале декабря 1985 года на Курской АЭС планировали начать процесс подключения к сети четвёртого — и пока здесь последнего — строящегося энергоблока, и я решил немного отвлечься от текущих дел и засвидетельствовать лично неуклонный курс государства и партии на наращивание использования мирного атома в энергетической системе СССР. Несмотря на недавние события и поднявшуюся в Западной Европе волну антиядерной истерии — не будем показывать пальцем на того, кто простимулировал журналистов в нужном ключе — мы собирались и дальше активно строить АЭС и в обозримом будущем довести долю ядерной генерации как минимум до 25%. На это планировалось затратить две ближайшие пятилетки.

Если же проводить более глобальный обзор мирной атомной промышленности, то нужно отметить, что она в середине 1980-х была на пике. У нас в постройке одновременно находилось 32 (sic!) атомных реактора при трёх с половиной десятках уже работающих.

Решение немного притормозить начало строительства новых реакторов, принятое в начале 1985 года, явно пошло отрасли на пользу: немного подтянулись в плане отставания от графика уже сооружающиеся объекты, были пересмотрены кое-какие нюансы проектов в плане безопасности, опять же появилось понимание некоторой избыточности больших станций на 6 или даже 8 блоков, которые усложняют дальнейшее распределение электроэнергии и гораздо более удобно заменяются станциями на 2 или 4 блока.

Отменили строительство 3 и 4 блоков на Хмельницкой и Ровенской станции, строительство Одесской атомной теплоцентрали переиграли на постройку ТЭС на газе, ну и Запорожскую АЭС пока было решено ограничить 4 блоками. Плюс вопросы возникли по строительству Южноуральской ТЭС: её начало отложили на 1987 год для того, чтобы там пересмотреть проекты.

Вместо станций в УССР — впрочем, третий блок на Южноукраинской АЭС всё же решили строить, подготовительные работы там уже были закончены, и можно было стартовать вот прямо сейчас — на начало 1986 года запланировали начало строительства Костромской АЭС в составе двух блоков РБМК-1500, аналогичных тем, что сейчас возводились в Литве, только с дополнительно переработанной системой безопасности.

Одновременно планировалось начало сооружения первого блока Татарской АЭС и третьего — Ростовской АЭС. Также уже на 1987 год планировали начать строительство как минимум двух станций на востоке страны — под Иркутском и Владивостоком, но площадки пока только проходили экспертизу.

Ну а старый полуэкспериментальный еще реактор АМБ-200, почти выработавший свой ресурс и отличавшийся высокой аварийностью, комиссия под руководством Легасова наоборот предложила остановить. На всякий пожарный. В нашей реальности это решение было принято после Чернобыля — так сказать «под впечатлением», тем более что именно АМБ были идеологическими предками серии РБМК — в 1989 году. Тут я не дрогнувшей рукой поставил свою положительную визу на четыре года раньше.

Опять же меня искренне напрягала разношёрстность реакторов, которые прямо сейчас возводятся в Союзе. Даже чисто конструктивно их сейчас было четыре «ветки»: уран-графитовый РБМК, водоводяной ВВЭР, быстрый натриевый БН и водяной кипящий АСТ. Оно как бы и неплохо с точки зрения науки — охватить побольше технологий, чтобы неотставать нигде, но… Зачем?

А с другой стороны, вроде бы всё и логично: каждый тип реактора имел свои преимущества, отказываться от которых было как минимум глупо. Как с теми же реакторами РБМК чернобыльского типа, которые при попадании сюда я хотел вовсе отменить как опасные. Однако, покопавшись в доступной информации — местной и той, что имелась в собственных «чертогах разума», — я пришёл к выводу, что рубить сплеча как минимум глупо. РБМК были самым дешёвым видом реактора, имели массу преимуществ, благодаря вертикальной загрузке топлива могли обеспечить почти стопроцентный коэффициент использования установленной мощности, да ещё и кучу полезных побочных элементов нарабатывали «по дороге». А то, что конкретный идиот умудрился его взорвать, так это же вопрос не к реактору, а к конкретному идиоту.

— Доложить о готовности к подключению энергоблока, — раздался по громкой связи идущий откуда-то сверху голос главного инженера.

— Есть готовность, — кто-то тихо шепнул мне на ухо ответ и сунул под нос микрофон на тонкой металлической штанге. Я поправил белую шапочку на голове, которая вместе с таким же халатом была обязательным атрибутом этого места, невзирая на статус и наличие волос на голове, и отрепетировал.

— Есть готовность!

— Приступить к подключению четвёртого энергоблока к сети. Три! Два! Один! Пуск!

— Есть пуск! — откликнулся я и повернул нужный тумблер в указанное положение, вызвав бурю аплодисментов собравшихся ядерщиков.

На пульте замигали какие-то новые лампочки, старые потухли, что-то начало происходить, но что именно — для меня оставалось тёмным лесом. Некоторой пикантности добавляло то, что запускали мы в Курске как раз тот самый РБМК-1000, брат-близнец которого рванул в Чернобыле, впрочем, после наведения порядков нашими комитетчиками бояться теперь вроде как было нечего. Ну, я во всяком случае на это надеялся.

— Товарищи, давайте пройдём в актовый зал, у нас запланирован небольшой митинг, Михаил Сергеевич обещал выступить с речью, а потом — банкет, — собравшиеся одобрительно заворчали, причём, думается мне, большее воодушевление у них вызвал именно второй пункт плана. Слушать партийцев — пусть даже самого высокого ранга — дело зачастую скучное и не сильно интересное. Впрочем, опять же ради справедливости, я за этот год уже успел заработать репутацию человека, говорящего «без бумажки» и поднимающего действительно важные темы, так что имелась надежда, что спать на моей речи атомщики тоже не станут.

Мы прошли по нескольким длинным переходам, спустились по лестнице и перешли из здания реакторного отделения в стоящий рядом административный корпус. Что меня порадовало — это наличие охраны на постах, жёсткий пропускной режим — даже у меня выданный специально пропуск проверяли, а это, как ни крути, показатель — и в целом ощущение жёсткой дисциплины.

Проверки КГБ привели к увольнению нескольких десятков руководителей АЭС — в том числе и директора Чернобыльской станции, что лично мне внушало определённую надежду на благополучный исход мероприятия — старшего и среднего звена по причине вопиющей некомпетентности. Нет, в плане профильных знаний к ним претензий не было, но вот конкретная работа на местах была провалена именно по административной части. Хромала дисциплина, наплевательски относились к мерам безопасности, не соблюдали режим и так далее.

Был проведён ряд учений по подготовке операторов станций к нештатным ситуациям. К сожалению, полноценное компьютерное моделирование было нам пока недоступно, поэтому приходилось тренироваться «на кошках», используя для этого специальные тренажёры. Опять же учения эти показали, что операторы зачастую теряются и не успевают адекватно реагировать на всплывающие проблемы, что привело в итоге к появлению постановления правительства «О начале разработки дополнительных систем безопасности на атомных реакторах».

Зарублен оказался эксперимент по передаче управления АЭС — той самой Чернобыльской — от МинСредМаша энергетикам. Реакторы вернули атомщикам, отчет комиссии со списком нарушений на станции занял умопомрачительные сто пятьдесят страниц. Очевидно, дело было не только в отдельных персоналиях — которые, как уже упоминалось выше, понесли личные наказания, — но и в порочной системе. Каждый должен заниматься своим делом, а атомный реактор — слишком опасная игрушка, чтобы доверять ее дилетантам.

И вроде бы всё было нормально: ситуация на Чернобыльской АЭС уже точно не могла тут произойти по причине изменения реальности, однако меня беспокоило другое. В нашей истории авария на ЧАЭС изрядно сдвинула в мозгах атомщиков отношение к их безопасности. Я просто не знал о тех мерах, которые были приняты после апреля 1986 года и которые в результате привели — наверное, узнать это теперь только предстояло — к недопущению других аварий. А что, если, отменив Чернобыль и, соответственно, его опыт, я в итоге приведу отрасль к другим авариям? Может быть, они будут и меньших масштабов, но даже сама по себе эта мысль была крайне неприятной.

Тем временем мы дошли до актового зала — такое типичное для СССР пространство с трибуной на возвышении, столом для президиума, непременно застланным кумачовой тканью, и выстроенными в ряд стульями внизу — и потихоньку начали занимать места.

— Ну как вам наше хозяйство? — улучив момент, поинтересовался у меня Гусаров.

— Впечатляет, конечно. Я о другом хотел спросить: что с безопасностью? После всех проверок последнего полугодия у меня сложилось крайне двоякое ощущение, что к этому делу на станциях относятся без должного внимания. И вообще система обмена опытом в этом плане как будто отсутствует. — Мой ответ явно не понравился атомщику, он скривился и попытался что-то вставить, но я продолжил: — Вот авария на ЛАЭС 1975 года. Там ведь тоже реактор РБМК стоит — по краю, считай, прошли. Ещё бы чуть-чуть — и рванула бы активная зона. Казалось бы, изучать нужно этот случай, распространять о нём сведения среди специалистов, изучать, выводы делать, вносить изменения в конструкцию… И вот мне докладывают специалисты из органов, что ничего этого не сделано. Все дружно закрыли глаза и сделали вид, что ничего не произошло. А ведь это безответственность, причём преступная.

— Да, уже пришли к нам все материалы, товарищ генеральный секретарь, — директор АЭС явно услышал в моём голосе раскаты грома и тут же принялся рассказывать, что уже было предпринято. — Провели несколько экспериментов в безопасных условиях, результаты действительно… подозрительные. На нашем реакторе, к сожалению, внести исправления в конструктивную часть уже невозможно, но на будущих РБМК вроде как обещают проектировщики учесть замечания. Ну и в руководство по эксплуатации тоже у нас множество изменений было внесено за последний год. Вроде бы все собрались, ваше слово.

Я кивнул, обвёл взглядом полный работников станции зал и, поднявшись, вышел к стоящей чуть в стороне кафедре.

— Ещё раз здравствуйте, товарищи. Для начала отвечу на самый главный и актуальный вопрос. Нет, правительство СССР не боится атомной энергии, и, несмотря на последние события, программу постройки реакторов в стране сокращать никто не собирается.

Последние три месяца Западную Европу захлестнула волна антиядерных протестов. Взрыв в Саудовской Аравии выплеснул наружу все те страхи, которые уже давненько копились в обывателях, и которые в моей истории вылезли наружу после Чернобыля.

Причём, казалось бы, против чего должны бастовать люди — против распространения ядерного оружия, против расползания ядерных технологий по «диким» странам, какое отношение инцидент на Ближнем Востоке может иметь к мирному атому? Но нет, человеческий страх — дело иррациональное, поэтому власти Франции и ФРГ приняли решение о временной остановке реализации новых проектов в ядерной сфере, что лично я приветствовал обеими руками. Имелась тут, конечно, и экономическая подоплёка — немцы и так не закладывали новых блоков уже три года, только старые достраивали, французы в общем-то тоже и без того вышли на пик, который лет через 5–7 обеспечит им 75% атомной энергии в общем балансе. Ну а больший процент просто балансировать будет сложно. Так что можно сказать, что тут просто совпало.

С другой стороны, мы, конечно, не будь дураками, проплатили цикл материалов в западных СМИ о том, откуда у Ирака и Пакистана ядерные технологии. История там мутная донельзя, но, как ни крути, связь с европейскими — французскими и бельгийскими — ядерщиками там практически очевидна. Так что к правительству в Париже у народа появилось очень много вопросов.

Это вообще крайне смешно. Попробуй мы проплатить материалы, направленные на прямую агитацию коммунизма или прославляющие достижения СССР в любой сфере, — выпустить бы их нам не дали совершенно точно. Проверено не раз и не два: свобода слова в этом плане там очень избирательна. Зато пропагандировать «зелёные» идеи, отказ от ядерной энергии, сокращение опасных выбросов в атмосферу, переход на возобновляемые источники и прочую ересь — сколько угодно. Так мы чуть ли не официально стали спонсорами «Партии зелёных» в ФРГ, которая, по моей задумке — и из опыта будущего, — должна была впоследствии похоронить промышленность Германии.

Более того, эффект от этих манипуляций — особенно на фоне первых публикаций об обнаружении озоновой дыры над Антарктидой — был столь значителен, что я ничтоже сумняшеся перебросил на «экологическое» направление средства, шедшие ранее разным «коммунистам» по всему миру. Пользы от финансирования этих идеологических союзников не было никакой, а вот от финансирования противников — наоборот. И пусть «зелёные» кричат о своей ненависти к традиционным левым и СССР в частности, мы всё равно продолжим снабжать их деньгами, пока они работают для нас «полезными идиотами».

— Немного цифр, кхм-кхм. — Тут все же пришлось обратиться к бумаге, — за прошедший год СССР произвел 1544 миллиарда кв*ч электроэнергии, из которой 75% пришлась на тепловые станции, 11% на АЭС и 14% — на ГЭС. По сравнению с 1980 годом доля атомной энергии выросла на 5% и это при том что общее количество произведенной энергии выросло на 20% за те же пять лет. Огромный рост, который однако не кажется предельным, к концу следующей пятилетки есть планы выйти как минимум на 1900 миллиардов кв*ч электроэнергии, при этом довести процент атомной генерации до 15.

Все эти цифры были и так в целом знакомы присутствующим, чай не с улицы людей набрали, однако мне хотелось подчеркнуть, что во-первых, я сам с ними знаком, а во-вторых, что планы на дальнейшее развитие отрасли у нас огромные.

— Электроэнергетика — это наиболее простой синтетический показатель уровня развития страны. Посмотри, сколько производится и потребляется энергии в целом, на душу населения, на структуру ее производства, и все станет очень быстро понятно. Киловатт*часы это промышленность, это бытовые приборы, это просто качество жизни населения.

После развала СССР РФ смогла выйти на «уровень» 90 года в потреблении электроэнергии только в начале 20-х. Украина — а там вырабатывалось чуть ли не 20% всего советского электричества — не смогла выйти к последним годам своего существования осиливала только планку в примерно 35% от 90 года. Выводы тут примерно очевидны.

— Как вы все наверное уже не раз слышали, 12 пятилетка объявлена пятилеткой товаров группы «Б». Это значит, что количество бытовых электрических приборов будет неуклонно расти. Холодильники, телевизоры, стиральные машины, чайники фены и вообще все что только можно придумать. Скажу вам по секрету у нас в Воронеже планируется построить целый завод по производству микроволновых печей, удобная штука, чтобы быстро еду разогреть хоть и жрет электричество… Если говорить в числах то в ближайшие пятнадцать лет планируется как минимум удвоить энергопотребление бытового сектора, только на это нужно дополнительных 500 миллиардов кв*ч электроэнергии. Или вот взять например уличное освещение, — я взял заботливо поставленный на кафедру стакан с водой промочил горло и продолжил мысль. — Мало кто задумывается о корреляции между степенью освещенности улиц в ночное время и уровнем преступности, а ведь она самая что ни на есть прямая. Поэтому в программу 12 пятилетки была заложена установка полумиллиона новых уличных фонарей и опор освещения. Только на это дело нужен чуть ли не гигаватт установленной мощности, а ведь кажется на первый взгляд — мелочь.

С освещением в преддверии Нового — дай Бог или кто там наверху более простого, хоть я в это и не верю совсем — 1986 года вышло совсем забавно. В эти времена Кремль освещался совсем скудно, фактически подсвечивалась одно только Спасская башня, и ни о какой художественности тут совершенно точно говорить не приходилось. Я предложил Гришину как хозяину Москвы взять этот вопрос под свой контроль и «сделать красиво». Ну то есть не захерачить осточертевшие уже до рвоты красные перетяжки с протухшими тридцать лет назад коммунистическими лозунгами — говорил я конечно не так, меня бы просто не поняли, но идея была высказана именно в этом ключе — а сделать реально симпатичную иллюминацию. Чтобы людям было приятно на нее смотреть, чтобы в общем сердце радовалось, создавалось ощущение праздника и вообще… Понятно, короче говоря.

Конечно, в отсутствии массового производства дешевых разноцветных светодиодов делать красивое уличное освещение было куда дороже. Но черт побери, Москва все же столица великой империи, пусть даже красной и коммунистической, уж на какие глупости у нас только средства не пускали, новогодние лампочки были в этом ряду даже не в верхней половине списка.

Короче говоря в итоге — пришлось правда все равно пару раз напомнить и несколько раз переделывать — красиво сделали. Организовали подсветку стен Кремля, установили лампы на Собор Василия Блаженного, на Исторический музей, на ГУМ, сделали красивые перетяжки идущие к установленной на Красной площади елке и так далее. Всю зиму на главной площади страны было не протолкнуться от народа, а на следующий год идея с красивой подсветкой начала активно расползаться по Союзу. Сначала в столицы республик а потом и в города поменьше, дурной пример заразителен, и, конечно, каждый хотел сделать у себя «чтобы не хуже чем в Москве», благо каких-то особо громадных средств на это не нужно, главное — это хорошее воображение и развитое чувство прекрасного.

— Таким образом, товарищи, всех нас, если мы будем трудиться усердно и ответственно, ждет большое ядерное будущее! — Конец речи потонул в овациях, хотя опять же есть мнение, что народ больше радовался переходу к следующему пункту программы. А может правда удалось достучаться до сердец, тут точно не скажешь…

Интерлюдия 2   Специальные курсы

12 декабря 1985 года; Москва, СССР

LE FIGARO: СССР подписывает исторический контракт на строительство первого гражданского ядерного реактора в Китае.

Вчера в Пекине был подписан договор, который изменит баланс сил на мировом рынке атомных технологий: Советский Союз согласовал постройку первого в истории Китая гражданского ядерного реактора. Этот шаг стал неожиданным ударом по амбициям Франции, которая ещё недавно считалась фаворитом в борьбе за этот контракт.

Национальная компания Framatome, гордость французской атомной промышленности, казалось, была обречена на успех. Однако череда скандалов — от ядерного инцидента в Саудовской Аравии до разоблачений о тайных связях французских специалистов с Ираком и Пакистаном — заставила правительство Миттерана приостановить экспортные планы. Добавили масла в огонь и массовые антиядерные протесты, парализовавшие стройки во Франции.

И вот результат: СССР, не отягощённый подобными проблемами, спокойно занял вакантное место.

По мнению автора этих строк, никакие инциденты — даже угроза Третьей мировой — не должны мешать продвижению национальных экономических интересов. Те, кто выступает против атомных проектов, против экспорта технологий в Китай и другие страны, — не просто наивные идеалисты. Они — предатели. Предатели рабочих мест, предатели экономического суверенитета, предатели будущего Франции.

Пока Москва укрепляет свои позиции в Азии, Париж теряет их из-за страхов и колебаний. Пора бы понять: в большой игре нет места сантиментам.

— Температура за бортом — минус десять градусов цельсия, пасмурно, без осадков. Добро пожаловать в Москву, — объявила на русском и немецком языках по громкой связи стюардесса в стандартной синей форме аэрофлота, люди начали подниматься со своих мест, доставать сумки и потихоньку потянулись к выходу. Женщина, сидящая у окна, не торопилась, желания толкаться с остальными путешественниками не было ни на грош, поэтому она спокойно дождалась пока соседи по короткому перелету покинут салон и только потом уже и сама, подхватив рюкзак с нехитрой поклажей, легко сбежала по приставленному к борту советского Ту-154 трапа.

Границу прошла быстро. Решение об «открытии границ в рамках СЭВ» хоть еще не было полноценно воплощено в жизнь, — хотя в Германии уже несколько месяцев одной из главных бытовых тем стали планы на путешествия, которые могут воплотиться в жизнь в случае его реализации, — однако нравы советских пограничников явно смягчились, во всяком случае особой подозрительности по отношению к себе немка не почувствовала, впрочем, возможно тут сыграло роль наличие письма с приглашением, на котором стояли «грозные» печати разных важных партийных ведомств.

На выходе же ее уже ждали.

— Добрый день, вы видимо ждете меня, — на на более-менее приличном русском обратилась женщина к встречающему. В школе Ангела занимала призовые места в олимпиадах по русскому языку, но с тех пор прошло пятнадцать лет, без постоянной практики и грамматика, и лексика очень быстро забываются.

— Товарищ Меркель? — Встречающий очевидно знал немецкий лучше, чем немка — русский, поэтому они мгновенно перешли на язык Канта и Гегеля.

— Именно так.

— Это весь ваш багаж?

— Да, только рюкзак, — кивнула женщина. Несмотря на то, что ей было уже тридцать лет, большим опытом путешествий похвастаться она не могла, скажем так, политическая ситуация в ГДР не позволяла любителям туризма особо развернуться. Хотя как раз в Союзе немка была уже второй раз, первый — еще в детстве в качестве приза за победу в той самой языковой олимпиаде, — но тогда все было иначе, ну а после особо ездить Меркель не доводилось. Все же в СССР было, куда поехать и без остального мира — хочешь в тундру, хочешь в горы, хочешь в пустыню или на море — все найдется свое-родное. В Восточной Германии с этим ситуация была куда печальнее, поэтому за внешней демонстративной уверенностью внутри Ангела изрядно нервничала.

— Тогда пойдемте, нас уже ждут.

 ^{(Ангела Меркель)}

Машина ехала от аэропорта. Сначала по трассе — с не столь уж плохим покрытием, как принято шутить про Российские дороги — потом по заснеженной предновогодней Москве. Люди по ту сторону стекла куда-то спешили, сновали туда-сюда автомобили и автобусы, и вообще жизнь здесь на первый взгляд мало отличалась от привычного ее течения дома.

Мысли женщины, однако, были в этот момент далеки. Она вновь и вновь прокручивала цепочку событий, приведшую ее в советскую столицу. Говоря по правде… Как таковой цепочки событий-то и не было вовсе. Ангела никогда не была особо погружена в политику, являясь членом немецкого комсомола проявила себя активисткой, но вступать в СЕПГ не торопилась, да и вообще не планировала развиваться по «партийной линии».

Работала в Академии наук, вот только перед поездкой — собственно в связи с отлетом в Москву пришлось даже немного сдвинуть планы, благо все отнеслись к этому с пониманием — защитила диссертацию, налаживала личную жизнь. И тут ей приходит приглашение из СССР прилететь в Россию, чтобы пройти какие-то там курсы. Сначала немка восприняла это не в серьез, но потом решила — «какого черта». Почему бы и не попутешествовать за казённый-то счет. Пусть даже это будет путешествие в зимнюю Москву, которая как известно, немцам не традиционно не очень «заходит».

— Какая у нас программа? Что это вообще за курсы?

— Не торопитесь, фрау Меркель, — «уже фрау, а не товарищ», мысленно отметила немка. — Сегодня у вас большая экскурсия по Москве, никаких других мероприятий не планируется, мы ждем когда прилетят все остальные участники нашего форума.

— Остальные? — В приглашении цель поездки была прописана весьма расплывчато, поэтому выяснять подробности приходилось буквально на ходу.

— Да, мы ждем представителей от других стран СЭВ. От каждой страны будет по несколько человек, к сожалению, синхронизировать приезд всех не получилось, поэтому придется чуть-чуть подождать. Но я обещаю, заскучать мы вам не позволим.

— Как скажете, — только и пожала плечами Меркель.

Следующие несколько дней и правда выдались суматошные. Культурная программа — весьма, нужно признать, насыщенная — была призвана не только и не столько развлечь гостей из братских социалистических республик, сколько мягко погрузить их в новую реальность, созданную инициативой советского руководства. Каждый день к уже прибывшим делегатам присоединялись новые участники, и постепенно Меркель стала замечать, что приехали сюда не просто случайные представители молодёжных организаций. Среди её новых знакомых оказались люди с весьма солидными амбициями и уже чётко обозначенной политической позицией.

— Роберт Фицо, Чехословакия, — с улыбкой протянул немке ладонь совсем молодой еще симпатичный русоволосый парень. Поскольку все здесь собрались из разных стран, за лингва-франка как-то само собой — ну просто было бы странно, случись иначе — был принят русский. Далеко не все знали его тут в совершенстве, однако за не имением альтернативы рост уровня владения языком наблюдался не по дням, а по часам.

Каждый раз во время приёмов пищи гостей сажали по разному, очевидно, чтобы быстрее перезнакомить их между собой.

— Очень приятно, Ангела Меркель, Восточная Германия, — по какому признаку их всех собрали, немка так и не поняла. Более того осторожные попытки прозондировать почву в этом направлении ясности не внесли ни на каплю. Разный возраст, разное образование, разный «партийный» и общественный опыт. — Давно занимаешься… Общественной деятельностью.

Общий контингент собравшихся примерно укладывался в коридор 25–35 лет. Словак же явно был моложе, даже строгий костюм не мог скрыть молодость своего носителя.

— Вообще практически не занимаюсь, — помедлив несколько секунд то ли подбирая слова, то ли раздумывая над ответом, сказал Фицо. — В институте учусь, пришлось даже сессию закрывать досрочно ради поездки.

Вскоре немецкая делегация расширилась, и Ангела с интересом обнаружила, что её земляки настроены по-разному. Здесь были и те, кто уже видел себя в руководящих рядах СЕПГ, и те, кто явно разделял скептицизм к существующему курсу партии. Было очевидно, что у организаторов есть собственный замысел относительно того, как направить эти настроения в нужное русло. Не зря же их всех собрали в одном месте.

В один из холодных декабрьских дней группу, наконец, посадили в самолёт и отправили на юг — в Крым, где климат оказался куда более благоприятным. После Москвы с её холодом и серостью даже сдержанная немка ощутила, насколько приятнее дышать морским воздухом среди пальм и кипарисов. Зимнее море в Крыму оказалось на проверку приятнее чем летнее море родного Балтийского побережья, уж точно пальм в районе Ростока ты не увидишь никак. Ну разве что в теплице ботанического сада, а это по любому не те ощущения.

Здесь, в пансионате недалеко от Ялты, и началась основная часть работы. Дни были расписаны по часам. Семинары, лекции, дискуссии — всё было направлено на демонстрацию очевидных экономических выгод, которые страны СЭВ получают от сотрудничества с Советским Союзом. Сначала Ангела воспринимала это с известной долей скептицизма — однако цифры и аргументы были представлены настолько убедительно, что она не могла не признать: во многих пунктах лекторы были абсолютно правы. Ну во всяком случае на доступном ей самой уровне понимания.

— Позвольте не согласиться, — после очередного доклада посвященного перспективам экономики США в аудитории завязалась активная дискуссия. Главной спорщицей тут оказалась болгарка Георгиева, считавшая себя большим специалистом именно по западной модели экономики. — Кризис в США очевидно пройден, надеяться на ухудшение их макроэкономических показателей в ближнесрочной перспективе как минимум наивно.

— Преодолели кризис? — Хмыкнул в густые усы лектор. — Основные макроэкономические показатели США за прошедший год совсем не впечатляют. Рост ВВП всего 3% при инфляции в 4,2% — это фактически рецессия, если выйти за рамки устоявшихся терминов и включить логику. ФРС снижает ставку для стимулирования экономики, но от этого инфляция начинает ползти вверх. Безработица приближается к 8%, госдолг растет по 5% в год. Для примера в СССР — и уже сейчас это положение считается у нас кризисным и требующим реформ, частью которых является и более тесная интеграция со странами СЭВ — рост валового национального продукта в прошедшем году составил 4%, при этом инфляция практически отсутствует, госдолг составляет смешные 20 миллиардов долларов, про безработицу говорить не буду, и так понятно.

— И тем не менее темпы роста экономики СССР сокращаются год от года, а динамика США, если брать долгосрочную перспективу куда более стабильная, — продолжала настаивать на своем болгарка.

— Посмотрим, — с улыбкой пожал плечами лектор. — Инфляция в США после первых лет «Рейганомики» вновь развернулась наверх. Дальше снижать учетную ставку ФРС не сможет, снижение курса доллара по отношению к основным мировым валютам — плохой знак для американцев. Это признак слабости, а не силы. Ну и про войну на Ближнем Востоке забывать не нужно, она обойдется американцам дорого. Во всех отношениях.

Меркель тогда поразилась несвойственной соцлагерю открытости дискуссии. Их не пытались убедить, используя цитаты классиков, наоборот упор делался на цифры и их практическое воплощение в реальности.

Отдельной строкой программы стояла специальная встреча с делегатами из ГДР. Тема была обозначена как «Актуальные угрозы суверенитету Восточной Германии». Молодых немецких гостей усадили за длинный стол, и лектор — пожилой человек с безукоризненным немецким — начал раскрывать перед ними детали тайного — существовал он на самом деле или нет, неизвестно, но выглядело во всяком случае все описываемое как минимум похоже на правду — плана западногерманского руководства. Согласно этому плану, объединение Германии предполагало фактическую аннексию экономики ГДР с последующей приватизацией её ведущих промышленных предприятий западными корпорациями.

— А есть доказательства этих планов? — резко спросил кто-то из задних рядов.

— Безусловно, — твёрдо ответил лектор. Потом улыбнулся и добавил. — Все сведения проверены, у нас есть источники в правительстве ФРГ, и их планы вполне очевидны для тех, кто умеет читать между строк. Хотя, конечно, познакомить вас лично с сочувствующими мировому коммунизму без сомнения храбрыми и достойными личностями в верхах Западной Германии я вас не смогу. Лет тридцать еще вероятно, пока секретность не снимут, а с некоторыми, скорее всего — и вовсе никогда.

Слушая это, Ангела с удивлением отмечала, что слова лектора в полной мере соответствовали её личным сомнениям относительно стремления части её сограждан как можно скорее «объединиться» с Западной Германией. Она думала о родителях, о знакомых, о своих коллегах по Академии наук — очевидно при объединении Академию наук ГДР просто расформируют — и понимала, что далеко не все из них готовы к тому шоку, который неизбежно произойдёт, если эти планы воплотятся в жизнь. В конце лекции выступающий прямо заявил: «Если это произойдёт, народ получит лишь крохи. Вернуть всё назад будет невозможно».

К концу поездки Меркель чувствовала себя совершенно иначе. Казавшаяся вначале бессмысленной экскурсия превратилась в нечто большее. Советские лекторы как-то сумели задеть некие глубоки струны в ее душе, теперь немка ясно понимала, почему именно её пригласили сюда. Ангела была не просто перспективной молодой женщиной из ГДР. Она была человеком, способным мыслить рационально, трезво оценивать информацию и, что самое важное, оказывать влияние на мнение окружающих.

В последний день перед отъездом обратно Меркель вызвали к руководителю программы, доброжелательному мужчине лет пятидесяти, — с добрыми глазами, от взгляда которых бросало в дрожь, а мысли непроизвольно сворачивали в сторону желания в чем-то признаться, — который вручил ей официальный конверт.

— Это приглашение на полноценное обучение в нашей школе партийного резерва СЭВ. Через полгода мы будем рады видеть вас вновь. Мы считаем, что именно такие люди, как вы, могут сыграть ключевую роль в судьбе не только своей страны, но и всей нашей общей системы, — сказал он.

Когда самолёт взял курс обратно на Берлин, Ангела смотрела в окно, на медленно удаляющийся берег Крыма, и размышляла о перспективах. Внутри неё родилось твёрдое убеждение: она обязательно вернётся сюда, ведь теперь речь шла не только о её личной карьере. Это была возможность изменить судьбу своей страны — возможно, даже всей Европы.

Глава 10−1   Новый год…

31 декабря 1985 года; Москва, СССР

ИЗВЕСТИЯ: Суд над ворами в законе: социалистическая законность торжествует!

Сегодня в столице Грузинской ССР начался судебный процесс над группой так называемых «воров в законе», задержанных во время очередной преступной сходки. Восемь представителей криминального мира, включая печально известного Джабу Константиновича Иоселиани, предстали перед судом по новой статье Уголовного кодекса — «участие или руководство преступным сообществом».

Этот процесс стал возможен благодаря оперативной работе милиции и решительным мерам, принятым после недавней полной замены руководства республиканских органов внутренних дел. Новые кадры, направленные в Грузинскую ССР «на усиление», уже демонстрируют твёрдую волю в борьбе с пережитками уголовного прошлого.

Особое внимание привлекает фигура Иоселиани — человека, пытавшегося прикрыть свою преступную деятельность маской литератора и искусствоведа. Однако советский суд не позволит преступникам укрываться за ложными репутациями!

Трудящиеся Грузии с надеждой смотрят на работу новых руководителей республиканской милиции. Мы уверены, что их энергия и принципиальность помогут быстро «разобраться с местным бардаком» и восстановить подлинную социалистическую законность.

Декабрь прошел на удивление спокойно. Можно даже сказать: в рабочем ключе. На внутренней арене потихоньку двигались уже запущенные мною — и не только мною, в некоторых начинаниях мою значимость переоценивать было как минимум самонадеянно — проекты, и в целом показания внутриполитического «барометра» можно было считать как «штиль». Возможно, это было затишье перед бурей, кто знает.

А вот на внешнеполитической сцене продолжало изрядно штормить. В первых числах месяца США вновь попытались продавить через СовБез ООН резолюцию о военном вмешательстве. Мы — вместе с Китаем — дружно ее провалили, наложив вето, впрочем, у янки и так голосов для такого решения очевидно не хватало.

Не хватало еще чтобы Штаты громили Ирак под общемировое одобрение, как это было в нашей истории. Наоборот СССР внес предложение о том, чтобы решать Ближневосточный кризис мирным путем без применения силы. Отношения с Саудовской Аравией нам это не улучшило, да и предложение это уже Штаты в свою очередь заблокировали, однако Советский Союз в данном случае представал таким себе миротворцем, что тоже было не лишним.

На удивление спокойно отреагировали на явную угрозу вторжения в Ирак нефтяные рынки. Спотовая цена на нефть после сентябрьского шока потихоньку опустившаяся в район 40–41 доллара только вяло «вильнула» обратно в сторону 43–44 баксов, но потом вновь откатилась обратно, намекая, что имеющийся нисходящий тренд — это достаточно устойчивая динамика. И что рынок уже давно смирился с потерями и даже нашел источники замены выпавшим миллионам баррелей.

Тут правда мы готовили еще одну «диверсию». Надо понимать, что Саддам после нашей маленькой подставы оказался в положении загнанной в угол крысы. При том, что у него на ногах еще и война с Ираном висела, перспективы в которой оставались более чем туманны, вторжение коалиционных сил уже угрожало ему лично. Тут было понятно, что как в нашей реальности одним только освобождением Кувейта США не ограничатся — саудиты этого просто не поймут — а значит, придется идти вглубь, брать штурмом Багдад и выковыривать лично Саддама из его норы. И что делать в такой ситуации иракскому лидеру? Бежать? А куда? С одной стороны — Иран, где его с радостью повесят за яйца, с другой — Израиль. Тоже далеко не фунт изюму. На севере — Турция, член НАТО и союзник США пусть и сохранявший нейтралитет в этом конфликте. Остается только — если мы не берем во внимание возможное желание иракского фюрера погибнуть вместе со своей страной подобно своему усатому кумиру, очевидно Саддам Хусейн совсем не тот человек, который будет покидать тонущий корабль последним — коридор в СССР через Сирию.

Ну и вместе с накачкой иракской армии оружием для отражения американского вторжения, мы предложили Саддаму еще сильнее «поднять ставки». Оплатить возможное отступление в СССР напав на Кувейт. Кроме того, что Ирак уже «торчал» соседям больше десяти «ярдов» баксов, и варианты возврата этого долга были весьма туманны, венчающая собой Персидский залив страна еще и очевидным образом должна была стать плацдармом для вторжения войск США в Ирак. Выбить из-под американцев столь удобный порт и заставить атаковать через пустыню со стратегической точки зрения было совершенно точно не ошибкой.

А для нас выгода состояла в том, что при вторжении в Кувейт непременно пострадает нефтедобыча и нефтеэкспорт этой маленькой но богатой на углеводороды страны. О том, до каких величин может на фоне всех предыдущих событий взлететь спотовая цена на черное золото, я даже боялся задумываться. Впрочем, пока все это еще было только предметом тайных переговоров, но зная Саддама Хусейна по другой истории — не лично конечно, а в плане его манеры каждый раз идти «ва-банк», — имелась надежда, что данный гамбит еще «выстрелит».

Мы же со своей стороны одни глазом кося на события в Персидском заливе готовили собственною операцию в Пакистане. Принципиальная договоренность с Индией о совместных действиях уже была достигнута, сидящий на посту премьера Раджив Ганди с большим удовольствием согласился поучаствовать в окончательном решении «Пакистанской проблемы», а вот я чем дальше тем больше сомневался в необходимости полноценной военной операции.

Удар по Рас-Тануру резко переключил внимание Саудовской Аравии на собственные проблемы, Штатам сейчас тоже было не до поджигания наших тылов — финансировать паков янки конечно не перестали, но вот поток оружия последние месяцы заметно истончился — с Китаем опять же договорились о налаживании отношений. Пекин после моей встречи с Ден Сяопином тоже прикрутил немного краник помощи моджахедам. Короче говоря, все это привело к тому, что осень и начало зимы в Афгане выдались достаточно спокойными, активность боевых действий резко снизилась, позволив нам даже демонстративно вывести оттуда кое-какие части.

— Что там? — Вскинулась от резкого звука из телевизора Любочка лежащая голышом у меня на коленях. Задумавшись я пропустил окончание собственного выступления по ящику и начало боя курантов, которой и разбудил медсестру.

— Ничего, Новый год настал, поздравляю, спи, — я правой рукой погладил женщину по шершавой попе, Любочка только мурлыкнула, по кошачьи выгнулась, уместилась поудобнее на диванных подушках и вновь провалилась в сон, оставив меня наедине со своими мыслями.

Ну да, вот так у меня вильнула личная жизнь. После октябрьского «больничного» и попытки Раисы вернуться и вернуть отношения на былые рельсы — с контролем мужа и постоянными попытками чего-то как-то поучаствовать в управлении страной — мы разосрались окончательно. Она собрала вещи и съехала на квартиру, ну а я как-то потихоньку начал потрахивать медсестричку Любочку. Никаких чувств, сплошное телесное влечение, на свои пятьдесят четыре у тела Горби — хотя тут, может быть, и мои занятия спортом сказались вместе со сброшенными за прошедшие девять месяцев десятью килограммами жирочка — оказалось прекрасное либидо, которое чем дальше, тем сильнее требовало успокоения естественным образом. Ну что же, не дрочить же мне теперь, раз жена стервой оказалась, а то, что Любочку мне с большой долей вероятности «подложили», так это не страшно, секретами я с ней делиться не собираюсь, бриллиантами и шубами одаривать — тоже. Ну а насчет возможной прослушки ребята из девятки мне все равно дом проверяют раз в неделю, глядишь дураков подставляться так глупо просто не найдется.

И кстати возвращаясь к теме Ближнего Востока, где-то с середины осени боевые действия на Ирано-Иракском фронте практически сошли на нет. До начала зимы еще происходили какие-то отдельные перестрелки, налеты авиации, ракетами перебрасывались, а с начала декабря установилось фактически необъявленное перемирие.

Причины тут были очевидны. Ираку в преддверье американского вторжения — а несмотря на осуждение такого варианта решения проблемы со стороны ООН, в Вашингтоне уже явно для себя все решили, ставший нежданно-негаданно таким себе «полурегентом» при постоянно болеющем Рейгане, Буш просто не мог позволить себе слабости иначе перспектива уже полноценного президентского срока закрылась бы перед ним без всяких шансов на изменение ситуации — было чем заняться и без «Иранской проблемы». На том направлении бойня уже давно превратилась в бессмысленный перевод ресурсов, уверен стороны и раньше с удовольствием закончили бы боевые действия, если бы не идеологический вопрос. Как же, столько потерь и все без толку, классическое «за что погибли наши дети», как по учебнику.

С другой стороны Иран конечно мог бы воспользоваться ситуацией и сыграть с Америкой «договорнячок», вот только мешало этому две проблемы. Во-первых, для персов США был «большим сатаной» — а СССР, напомню, был «малым сатаной» — и договариваться с ним для войны против мусульман, пусть даже Саддам был суннитом, все же выглядело несколько зашкварным. Ну а во-вторых — и это конечно куда важнее — никто не мог гарантировать, что у иракцев не найдется в загашнике второй ядерной ракеты. Прилетит такая по Тегерану — дальности от границ Ирака хватит у «керосинки» с запасом — и все. Прости-прощай, здравствуйте семьдесят две гурии. На тот свет персы не торопились, и даже понимая, что первый ядерный удар по Рас-Тануру выглядит как большая подстава, испытывать «подноготную» этого процесса на себе там не желали.

Более того к началу 1986 году уже во всю пошли слухи, что между Багдадом и Тегераном потихоньку начались неофициальные консультации насчет окончательного сворачивания войны и подписания мирного договора «без аннексий и контрибуций». Такой вот забавный поворот получился.

Под самое католическое рождество — продолжая тему «Большого восточного кризиса», как называли комплекс проблем вокруг Ирака, Пакистана, США и СССР западные журналисты — в Афган прибыли первые кубинские батальоны, которые Кастро отправил в эту горную страну в соответствии с нашими договоренностями и в счет покрытия части долга Кубы перед Союзом. Не то чтобы кубинцы были так уж нужны нам в данной горячей точке, однако тут сыграли сразу несколько факторов.

Ну во-первых, всем было понятно, что большую часть долга Куба нам никогда не выплатит. Даже с учетом запуска свободного перемещение внутри СЭВ — и да к началу 1986 эту новацию полноценно внедрить мы все-таки не успели, пока шла проработка технических деталей и шлифовка всех шероховатостей, первые билеты начали свободно продаваться только на Кубу, — когда толпы советских людей рванут греть бока на Остров Свободы, все равно этого даже близко не хватит, чтобы закрыть уже имеющиеся миллиардные долги. А там у нас еще АЭС строится, да и… Понятно, короче говоря, с паршивой собаки хоть шерсти клок, как говорится. Договорились пока, что Куба направит пять тысяч активных штыков и поможет по медицинской части, чего у Кастро не отнять, врачей он готовить умеет.

Во-вторых, присутствовал тут еще и политический момент. Одно дело когда в Афганистан «вторгся СССР» другое дело, когда местному правительству помогает «социалистическая коалиция». Разница вроде бы не велика, но при этом огромна. Опять же наличие кубинцев виделось неким «прологом» к использованию войск европейских союзников, тем тоже долги отрабатывать нужно.

Была еще идея северокорейцев подтянуть, там опять же долги имелись, но в итоге от нее отказались. Слишком большие проблемы с коммуникацией, людей знающих испанский у нас в армии оказалось значительно больше, чем знающих корейский, да и кубинцы тоже на русском разговаривали куда чаще, чем «подданые Ким Ир Сена».

И кстати про Дальний Восток раз уж заговорили. Моя встреча с Ден Сяопином имела еще одно серьёзное последствие — в начале декабря мы с китайцами подписали предварительно соглашение о постройке на их территории новой четырехблочной атомной электростанции на базе ВВЭР-1000. После «инцидента» в Рас-Тануре по Европе прокатились массовые антиядерные протесты — не будем показывать пальцами на того, кто их всемерно подогревал деньгами — и переговоры Пекина с Парижем о строительстве французских блоков — хотя там вроде бы уже почти все было «на мази» — как-то неожиданно подзависли. Вот мы и всунулись, предложили свой проект в рамках общего улучшения взаимоотношений между двумя странами.

А вот идея загнать китайцам МиГ-29 к сожалению забуксовала. Мы выкатили Китаю вполне обоснованныепретензии по нарушению лицензионных соглашений на производство советского оружия по предыдущим — еще времен Сталина и Хрущева — поставкам. Например МиГ-21 который КНР клепала уже Бог знает сколько лет, под экспортным обозначением F-7 поставлялся в более чем пятнадцать стран — в том числе тот же Пакистан с которым у нас намечалась войнушка — и ни копейки с этой прибыли СССР за последние 25 лет не увидел.

Ну вот мы выставили требование для начала оплатить все предыдущие счета — ну или хотя бы признать и согласовать выплаты на будущие периоды — и только после этого мы готовы были начать новый этап военно-технического сотрудничества с Поднебесной.

Причем китайцы в первую очередь удивились даже не самим требованиям а скорее — тому, каком тоне они были выставлены. Чисто денежные претензии очищенные от всякого идеологического влияния, спор двух хозяйствующих субъектов, который не должен привести к разрыву отношений а предполагает решение проблемы и дальнейшее сотрудничество.

Причем сумма претензий к КНР по всему лицензионному вооружению там за два десятилетия набежала весьма приличная. Так только на тех же МиГ-21 — вернее их китайских копиях — Союз «потерял» или вернее недополучил порядка 400–600 миллионов долларов. Если же брать вообще все оружие с танками и прочими «калашами», то выставленный Пекину счет в графе «ИТОГО» мог похвастаться кругленькой суммой в 4 ярда зеленых умерших президентов.

Понятное дело, что полную сумму стрясти с китайцев никто не надеялся, но как предмет торга по остальным вопросам… Вполне. Ну и просто, глядишь и получится какую копеечку лишнюю в кармашек положить. Так что переговоры на том направлении пока только продолжались.

Провел под самый занавес года большие переговоры с вьетнамскими товарищами. Сообщил о достигнутых нами с Китаем договорённостях насчет конфликта Вьетнама и Камбоджи. К середине 1980-х в Ханое уже отлично поняли, что переварить соседа не смогут, а значит, от этой истории нужно как-то потихоньку отползать, в некотором смысле ситуация тут была аналогична Советско-Афганской, только из-за масштабов стран вьетнамцам было еще сложнее.

Короче говоря, я предложил свои услуги в качестве посредника в переговорах между Вьетнамом и правительством Камбоджи в изгнании. Вывести войска — дело не сложное, но хотелось бы еще чтобы после этого режим в и так настрадавшейся от Пол Пота и его «друзей» стране установился как минимум дружественный.

Ле Зуан поблагодарил за помощь по китайскому направлению — несмотря на «окончание войны» между двумя странами, Поднебесная регулярно обстреливала вьетнамское приграничье и отношения между двумя странами были глобально очень далеки от нормальных — и в целом принял мои предложения. Вьетнамцы всегда любили демонстрировать «независимость» от СССР, но при этом именно во второй половине 1980-х оказались в такой ситуации, что вокруг одни враги и опереться кроме Москвы фактически не на кого.

Ну а я со своей стороны воспользовался ситуацией и продавил совместное освоение богатых залежей редкоземельных металлов, которые имелись во Вьетнаме на северо-западе страны. Где-то в будущем видел табличку по добыче этих ценнейших ресурсов и там указывалось, что Вьетнам входит в десятку лидеров по их добыче. Там правда на Китай приходилось чуть ли не 70% так, что все остальные на его фоне выглядели не слишком солидно, но все же. Тут копеечка, там копеечка, не все же Вьетнамцам перед нами долги копить.

Ле Зуан от подобного предложения оказался не в восторге, но и прямо отказать не смог. Тем более, что одним из вопросов, по которому он приехал в СССР была очередная реструктуризация долга, составлявшего, если на доллары переводить, порядка 7 миллиардов. Короче говоря, тут я старика дожал, продолжать снабжать всех подряд бесплатно я совершенно точно не собирался.

Глава 10−2   …и итоги старого

01 января 1986 года; Москва, СССР

ЗА РУЛЕМ: Новая эра Волжского автозавода: ВАЗ-2109 выходит на конвейер!

Волжский автозавод делает новый шаг в развитии советского автопрома — на конвейер встал ВАЗ-2109, переднеприводный четырехдверный хэтчбек из перспективной серии «Спутник». Эта модель, отличающаяся современным дизайном и улучшенной динамикой, призвана завоевать сердца автолюбителей СССР.

Сейчас линия, выпускающая «Спутники», работает в тестовом режиме, но уже к концу 1986 года ВАЗ планирует выйти на максимальную мощность — 230 тысяч автомобилей в год. Одновременно идёт подготовка второй основной линии завода — там в ближайшие годы начнётся переход с производства «классики» (ВАЗ-2105, 2106, 2107) на новую переднеприводную линейку.

Вместе с приходом новой эпохи завод прощается с ВАЗ-2106 — одна из самых популярных моделей в истории ВАЗа сходит с конвейера, уступая место передовым разработкам. Однако поклонники «классики» могут не переживать — пока «четверка», «пятерка» и «семёрка» остаются в производственной программе.

Уже в 1987 году тольяттинские конструкторы обещают представить седан на платформе «Спутника» — ему присвоят индекс ВАЗ-21010. Эта модель должна стать ещё более комфортабельной и просторной, сохранив все преимущества переднего привода, выпускать ее планируется на мощностях московского АЗЛК. А в еще более отдаленной перспективе ожидается появление универсала собранного на той же платформе.

Советские автомобилисты с нетерпением ждут новинок, а Волжский автозавод уверенно движется вперёд, доказывая: «Спутник» — это не просто машина, это шаг в будущее!

Приход нового 1986 года ознаменовал огромные изменения в экономике СССР. С первого января по всей стране должны были вырасти цены на товары и услуги, в среднем на 4–5%. При этом одновременно была проведена «индексация» зарплат работникам предприятий, учреждений и организаций на примерно те же 4–5%. Казалось бы, в чем смысл, как это поможет побороть товарный дефицит, если денег люди стали получать на столько же больше, на сколько выросли цены? Однако смысл имелся и огромный.

Во-первых, цены подняли не на все одинаково, а выборочно. Например подорожал общественный транспорт, причем местами на 100%, ну правда, это же смешно, когда проезд в автобусе или метро стоит 5 копеек при средней зарплате в 200 рублей. Когда последний раз пересматривали цены на транспорт, никто уже и не помнил всерьез, вот мы его скопом и подняли на 100%. Метро и автобус стали по 10 копеек, троллейбусы по 8, а трамваи — по 6.

Поднялись тарифы на ЖКХ, на технику, еще кое-какие товары, не входящие в минимальную потребительскую корзину, типа книг. А вот цена на хлеб и другие продовольственные товары первостатейной важности выросли сильно меньше тех самых 4%, сглаживая общее инфляционное ощущение и сохраняя кошельки самых бедных граждан СССР.

Во-вторых, зарплаты опять же повысили не всем и не одинаково. Тут все профессии, конечно, перечислять смысла нет, но вот упомянуть что «пострадавшими» у нас остались военные, — офицеры и прапорщики имеются ввиду, солдат-срочников, и так получающих смешные копейки, обижать не стали, наоборот накинули им прилично, — которые в СССР получали зарплату сильно выше среднего. Например молодой «безусый» летёха, закончивший военный вуз и прибывший в часть на должность комвзвода, мог рассчитывать на 250 рублей ежемесячно, что делало службу в армии Союза достаточно привлекательным делом. Так вот зарплата военных практически не выросла, а вот всякие учителя и прочие нянечки, занятые в сфере работы с подрастающим поколением, получили прибавку даже больше тех самых средних 4%.

Ну и в третьих, — и это будем честны самое главное, ради чего весь этот «инфляционный» поток задумывался — это уменьшение покупательской способности тех денег, которые население держало «под подушкой». На конец 1985 года общая сумма вкладов населения составила примерно 220 миллиардов рублей. На каждого гражданина в среднем приходилось 1300 рублей «на книжке», и если бы внезапно каждый из них решил в моменте отоварить свои накопления, традиционный советский «дефицит» перерос бы в настоящий шторм. Ураган, сметающий все на своем пути, и никаких легальных способов достать эти деньги у населения в хоть сколько-нибудь приемлемые сроки просто не виделось.

Мы считали и так, и так, пытались крутить цифры, играться с планами выпуска товаров по группе «Б», но свести концы с концами без резкого снижения зарплат или повышения цен так и не получилось. Все инициативы по продаже квартир, машин, импортных товаров с огромной наценкой закрывали только текущие накопление — и это еще в самом лучшем случае — денежной массы, снизить ее можно было только «мягко посадив» инфляцией. Считай, если каждый год аккуратно повышать цены на 4% в среднем, то за пять лет накопления потеряют 20% — чуть меньше, но не суть важно в данном случае, — покупательской способности.

Да, это был грабеж населения, я отлично отдавал себе в этом отчет. С другой стороны, данная мера была необходима для спасения страны, ну и давайте честно. Никто в мире еще не умирал от инфляции в 4% годовых. Вот если бы мы разом на 50% цены «либерализовали», тогда бы претензии были бы понятны, а так — нет.

Я встал аккуратно переложив голову женины с коленей на подушку — Любочка проворчала что-то недовольно сквозь сон, но не проснулась — подошел к столу, налил себе в бокал несколько глотков шампанского. Отпил, сделал шаг к висящему на стене большому зеркалу. Ну что же, в плане «прокачки» себя за эти десять месяцев тоже добился немалого. Скинул вес, улучшил выносливость, подкачал мышцы. Я перехватил шампанское в левую руку, а правой показал себе в зеркало, какая у меня «выросла» банка бицепса. Да, не Шварц, конечно, но как для пятидесятилетней офисной крысы, которая в жизни ничего тяжелее ручки в руках не держала, вполне достойно. Тем более, что и не было у меня задачи поражать дамочек рельефным прессом, главное чтобы самочувствие оставалось на уровне.

Отсалютовал сам себе в зеркало бокалом и произнес одними губами «с новым годом, Горби». Не знаю, где там сейчас твоя душа, но считай, что в этом мире я спас тебя от проклятий миллионов. Впрочем, не говори «гоп»…

Порадовала статистика по продажам алкоголя в 1985 году. Этот год стал первым за очень долгое время, когда данный позорный показатель — который на самом деле при сравнении с зарубежным аналогами отнюдь не поражал воображение — немного снизился. Нет, не так драматично, как в моей истории, когда Горби тотально завинтил гайки, но зато у нас и по бюджету просадки не состоялось.

Тут наверное нужно дать некоторые цифры — ради справедливости полную статистику по прошедшему году я получил уже несколько позже, но раз уж начали подбивать итоги ушедшего года, имеет смысл привести их тут — характеризующие ситуацию с алкоголем в СССР.

Начиная с 1940 года продажа алкогольных напитков в гос. и кооперативной торговле — тут опять же нужна оговорка, что домашний алкоголь, всякие вина там и конечно самогон в любом случае посчитать невозможно, он попадал в статистику очень оценочно — выросла более чем в пять раз. Перед войной было продано два литра чистого алкоголя на человека, включая женщин и детей, а в 1984 году этот показатель достиг отметки в 9 литров. С домашним алкоголем выходило где-то 10,4 литра на человека.

Что такое 10 литров чистого алкоголя? Это 25 литров водки или — если вычесть детей, часть женщин или прочих малопьющих — в среднем порядка ста 0,5 литровых бутылок водки в год. То есть средний «употребляющий» мужчина в СССР выпивал по бутылке водки раз в три дня. Прекрасная статистика, есть чем похвастаться.

В той истории жесткие антиалкогольные законы обвалили потребление «официального» алкоголя до 7,2 литров уже 1985 году и до 4,3 и 3,3 литра на человека в 1986 и 1987 года. Потом начался некоторый обратный рост, а потом и страна закончилась.

Мы столь впечатляющими результатами похвастаться не могли, но и цели такой себе не ставили, скорее наоборот, поэтому показатель в 8,8 «официальных» литров на человека — при том что кампания началась только в мае и «работала» фактически только полгода — выглядели вполне приемлемыми. С учетом очередного подорожания алкоголя на 20% с 1 января и продолжавшейся массированной пропаганды трезвости я рассчитывал закрыть 1986 году на уровне 8–8,3 литра а к концу пятилетки выйти где-нибудь на 6–6,5 литра спирта на человека, то есть вернуться на уровень 1968 года.

Ниже этого порога все равно опустить потребление в христианской стране без реально драконовских мер практически невозможно, как показывает практика. А там обязательно полезут случаи отравления всяким суррогатом, этого тоже вроде как хочется избежать всеми силами.

Подошел к столу, подхватил канапешку с красной икрой, закинул ее в рот. По телеку меж тем после выступления генсека и рассказа о наших многочисленных достижениях — что в общем-то было абсолютной правдой — перешли к показу «развлекательной» части. На «втором» канале — первый все больше превращался в чисто новостную и общественно-политическую программу, исторгая из себя непрофильный контент в соседние сетки вещания, — в этот Новый Год решили отойти от традиционной концепции Голубого Огонька и выдали в эфир некий сказочный театрализованный мюзикл. Фактически тоже самое, но в более свежей и обновленной обертке. Вот что значит позволить людям делать свою работу без идеологического давления сверху. Лично мне музыкальная программа нравилась не так чтобы очень сильно — видали мы представления и повеселее в будущем, — но все, кто успел познакомиться с ней заранее, высказывались исключительно в восторженных тонах. Ну значит, не зря усилия были затрачены.

Заточил еще один бутер. Закусил кружком колбасы, запил шампанским. Мысль скользнула в область проблем снабжения населения товарами народного потребления.

С началом новой пятилетки стартовал процесс выравнивая норм снабжения между республиками. Тут случайно раскачать лодку было проще простого, да и не поняли бы товарищи из союзных республик, если бы я им волевым решением снабжение всем обрезал, поэтому поступили хитрее. Ввели еще одну группу снабжения — «группу ноль» — которая была бы выше высшей, и на которою теперь переводились все столицы республик и города миллионники. Против такой новации возразить было бы сложно — у вас самая высокая группа снабжения в условном Вильнюсе как была так и осталась, какие проблемы? А то, что теперь вам колбаса из Красноярска доезжать перестала, потому что ее в условный Новосибирск перенаправили — да и у себя дома в самом Красноярске тоже кушать начали — так это какие проблемы? Кто вам мешает дополнительный мясокомбинат построить на берегу Балтийского моря — вперед, пишите заявку, внесем в план, к концу пятилетки предприятие уже успеет выйти на проектную мощность.

Ну и в остальном карту снабжения немного «порезали». Кое где снизили норму на окраинах, кое-где аккуратно повысили в центральной России и в Сибири. Идея была в том, чтобы до конца пятилетки отказаться от «третьей группы» снабжения и перевести всех «отстающих» на вторую. Ну то есть в итоге так и останется у нас разделение на четыре нормы, но вот деление это станет куда более равномерным без явного перекоса в пользу нацменов.

И кстати еще одним способом демонстрации потоков снабжения внутри СССР стали нововведения в маркировке товаров. Теперь заводам и фабрикам предписывалось крупным шрифтом печатать на упаковке изготовителя того или иного продукта с обозначением его географического положения. Ну то есть не просто «Молоко» а «Молоко Урюпинского молочного комбината "Буренка». И сразу покупателю будет понятно, откуда товар приехал, где делают лучше, а где — хуже.

Глядишь там в Прибалтике или в Закавказье — лишившись привычных продуктов завозимых из «бедных» регионов — поймут, что отделение от СССР не принесет им выгоды, впрочем подобные мечты выглядели глупо, кто и когда в таких случаях опирался на разум — там всегда правили бал эмоции.

Ну и еще в одном аспекте у нас пошел пересмотр норм снабжения. Не по республикам и областям а между городом и деревней. Не секрет, что заботясь от тружениках села, СССР пытался снабжать деревенские магазины так, чтобы живущие там люди не испытывали никаких неудобств. Ну по возможности, понятное дело.

И вот это желание порой трансформировалось в максимально уродливые формы. В селах нередко можно были найти такие товарные позиции, которые в городах уже давно стали дефицитом. Книги дефицитные, какой-нибудь хрусталь, черная икра, да мало ли что…

Читал я в прошлой жизни историю — за правдивость не поручусь, но выглядит достаточно реалистично — как какой-то мужик на излете СССР уже после отпуска цен набрел в таком вот сельмаге на целую кучу «пионерских» горнов, завезенных туда как бы не при Хрущеве. Выставлены они там были — не смотря на галопирующую инфляцию и тотальный ужас вокруг — по какой-то смешной цене, по типу эквивалента стоимости буханки хлеба. Не от щедрости, а потому что не нужны эти горны были никому, и никакие предыдущие повышения цен их по данной же причине не коснулись. Ну и в общем автор этой истории якобы на имеющуюся в кармане наличность скупил целую кучу цветного металла и потом выгодно ее пристроил в другом месте.

Вот такие перекосы мы и хотели «вылечить» ограничив ассортимент сельских магазинов и убрав из него то, что там очевидно не найдет покупателя. Пока сложно было сказать, приведет ли это хоть к каким-то улучшениям «в среднем по больнице», но уже одно осознание проблемы постоянных перекосов в советской торговле нашим Правительством меня бесконечно радовало. Как говорят китайцы, путь в тысячу ли начинается с первого шага, вот мы именно такой первый шаг и сделали.

Много что было сделано за этот год. Далеко не все можно вот так вспомнить на ходу да и не все глобально достойно упоминания, если честно.

Запустили по всему союзу полноценную систему приёмки металлолома. Наверное, это серия «Крокодила Гены» так повлияла, но почему-то вот так навскидку мне казалось, что в этом направлении и так все было нормально подобно приемке стеклотары и макулатуры. Там в мультике пионеры бодро собирают металлолом, влипая, как водится, в забавные ситуации, но на практике вне специально объявленных акций человек с улицы найденную железяку сдать просто не мог. Не предполагалась в советской экономике такая возможность. Заводы централизовано собирали лом, а для гражданина этого сделать было невозможно, такая вот система.

С одной стороны, я отлично помнил, что началось в 90-е, когда стали принимать металл свободно и без ограничений. Срезанные столбы, украденные провода, бесконечные грабежи дач, где нельзя было на зиму оставить даже кастрюлю.

С другой стороны прямо сейчас металл валялся у людей буквально под ногами, и никому не был нужен. Куски труб, рельс, прочие отходы производства нередко просто выбрасывались, ну потому что с точки зрения работяги никакой ценности все это не имело. Бесхозяйственность по-советски.

Короче говоря, была установлена достаточно скромная цена в 5 копеек за килограмм черняги, после чего свободноваляющегося металла на улицах резко стало меньше. 5 копеек — вроде немного, но если взять тачку и пройтись по полям там где колхозы ремонтируют технику, — особенно если конкретные места знаешь — то легко можно центнер за день «поднять». А это уже пять рублей — вполне себе средняя оплата труда, а если у тебя еще и машина есть, то там уже речь о сотнях рублей пойдет — за достаточно несложную в общем-то работу. При средней себестоимости производства килограмма черного металла из руды в 20 копеек, можно сказать, что экономический эффект от подобного нововведения почувствовали все и сразу. И люди и государство.

Рассекретили отчет — а я даже не могу понять, зачем его было секретить — по сбитому в 1983 корейскому Боингу. Материалы четко показывали, что лайнер летел вне установленных трасс и не отвечал на все попытки советских летчиков с ним связаться, в такой ситуации сбитие нарушителя было логичным и оправданным. Это было настолько очевидно всем, что чуть позже даже ИКАО признала отсутствие вины — посетовав разве что на излишне резкие действия советской ПВО — СССР в данном инциденте.

Расформировали группу специальных инспекторов Генерального штаба, бывшую прибежищем разных престарелых маршалов, отправили стариков всех скопом на пенсию. Я бы может даже и не трогал это «образование» — как бы сдержаться, и не назвать его раковым, — но маршалы неожиданно отказались признавать назначение адмирала Чернавина на пост и дружно перешли к нему в оппозицию, став интриговать и подговаривать еще полноценно находящихся в обойме бывших подчинённых саботировать решения Министра обороны. Такое терпеть конечно же никто не собирался и этот узел разрубили самым простым способом. Тех «заслуженных товарищей», которые бунтовать не пытались, демонстративно оставили на службе и перевели на должности «советников».

Да много, что было сделано… Можно было бы собой гордиться. Да я и гордился, разве что сосущее под ложечкой чувство одиночества — при постоянном наличии вокруг целой толпы людей — никак не давало окончательно ощутить себя в «своей тарелке».

Глава 11   Местечковая политика

10 января 1986 года; Новосибирск, СССР

ИЗВЕСТИЯ: «Звезда» зажигает новую эру советского судостроения!

Великая стройка коммунизма на Дальнем Востоке набирает обороты! На базе судоремонтного завода «Звезда» началось возведение грандиозного судостроительного комплекса, который станет флагманом отечественного кораблестроения. По плану, уже через четыре года здесь поднимутся мощные эллинги, способные строить суда водоизмещением до 150 000 тонн — настоящие исполины морских просторов!

Новый комплекс позволит одновременно собирать до 15 крупных судов, что выведет нашу страну в лидеры мирового судостроения. После завершения работ «Звезда» станет главным производителем крупнотоннажных контейнеровозов, танкеров и судов усиленного ледового класса, необходимых для покорения Северного морского пути.

Этот проект — яркое свидетельство мощи советской индустрии и заботы партии о развитии Дальнего Востока. Уже сегодня тысячи рабочих, инженеров и моряков с энтузиазмом включаются в работу, зная, что их труд — это вклад в светлое будущее Родины!

— Нет, ну что же, пусть и остальные тоже входят в вагоны, что же теперь из-за того, что товарищ Горбачев приехал, людей не пускать, что ли? Заходите, товарищи, тут на всех места хватит! — Я играл на публику, подключая весь отмеренный Богом и природой актерский талант. Улыбался во все «тридцать два» не брезговал пожать руку простым рабочим метростроя и вообще демонстрировал полнейшую открытость. — Сколько вагонов?

— Четыре сейчас, товарищ Горбачев, ну а максимум по проекту — пять, если будет расти пассажиропоток — добавим, это не проблема, — двери закрылись и голос диктора произнес: «Следующая станция — 'Площадь Ленина».

Начало нового года у меня выдалось максимально суетливым. 10 января в Новосибирске открывали первую линию новопостроенного метрополитена, и я воспользовался поводом, чтобы сбежать из Москвы, навестив в столицу Сибири.

Строительство метрополитена после «разгромной» речи на апрельском пленуме — почему-то именно так восприняли тогда приведенный мною пример с бездумным распылением сил вместо плановой концентрации на главном отдельные товарищи по партии — претерпело у нас в стране определённые изменения. Все проекты, по которым еще не началось активное строительство, были тут же свернуты, зато активность на уже действующих системах подземки наоборот выросла кратно.

Новосибирск был одним из «бенефициаров» данного решения. Одновременно с открытием первой линии из пяти станций, была начата работа над ее продлением в обе стороны, и рядом, в соседнем тоннеле уже велась стройка второй линии, которую предполагалось открыть в не столь отдаленном 1987 году. И более того, уже сразу, «не отходя от кассы» началось проектирование третей линии, полноценно копать которую собирались начать уже 1988 году. Согласно большому документу, который назывался «Перспективы развития Новосибирского метрополитена на 12 и 13 пятилетний план» — все никак не могу привыкнуть, что тут не годами думают на перед, а пятилетками — к концу 1995 года в Новосибирске должно быть уже 24 станции на трех линиях.

Все-таки советские темпы меня каждый раз поражали как первый раз. Однозначно, капиталистические отношения, в рамках которых я прожил большую часть сознательной жизни, что-то ломают в мозгах. Ведь как было в моей истории — пообещали построить перед выборами, набрали нужное количество голосов, в кресло сели и все… Зачем что-то там строить? Ну разве что в столице, но там все же «витрина империи», москвичам по статусу положено, а остальные…

У нас третью линию Новосибирск получил только в конце тридцатых годов причем была она куцая и состояла всего из четырех станций, без каких-то внятных перспектив на продление. Суммарно — 23 станции. И пусть кто-то попытается мне доказать, что капитализм хоть как-то ускоряет развитие — ха-ха три раза. Ну разве что в деле строительства дорогих яхт и персональных самолетов — тут вопросов нет, спорить не буду.

Здесь же все было совсем иначе. Задача поставлена, средства нашли — оказывается не так уж и много нужно денег, если чуть-чуть программу выпуска новой боевой техники подрезать, то вроде бы и на все сразу хватает — и вперед. Опять же далеко не всегда все было идеально и благостно, срывы сроков, всякие неучтенные факторы, в том числе человеческий… Короче говоря, жизнь вносила свои коррективы, но при этом стройку не бросали, а исправляли косяки и двигались дальше. Поразительно, оказывается так тоже можно, кто бы мог подумать.

И кстати о косяках.

— Плывун нашли? Все укрепили? — Нашлась у меня в памяти откуда-то статья о том, что в первый же год работы метро в столице Сибири по весне пришлось раскапывать несколько котлованов для заделки обнаружившихся протечек. Информацию эту я аккуратно слил по инстанции, и проблему вроде как обнаружили еще прошлым летом, отчего срок сдачи строительства при некоторым образом выросших вложениях сдвинулся всего на несколько дней вправо относительно оригинала.

— Все сделали, товарищ Горбачев, проблем быть не должно.

— Ну смотрите, если что, пеняйте на себя, — судя по быстрому взгляду, который бросил на меня главный инженер новосибирского метро, стопроцентной уверенности, что течь не будет, у него не было.

— «Площадь Ленина», — объявил приятный женский голос, вагон мягко остановился, двери с лязгом разъехались в стороны. Высокие гости, оккупировавшие один край вагона, дружно двинули на выход. Кататься по всей ветки смыла не имелось, в конце концов, метро оно и есть метро, поди ничего нового я бы не увидел.

Если же говорить о масштабах всей страны, то согласно планам на 12 пятилетку мы собирались построить больше ста станций по всей стране, в первую очередь концентрируясь на развитии уже существующих систем. Из новых кроме Горького и Новосибирска строился только Днепропетровск, но, как уже упоминалось, там отмена строительства обошлась бы, вероятно, дороже его остановки. Все-таки тоннели под землёй не бросишь и рукой не махнешь, а консервация недостроя дело хлопотное и не дешевое, так что никуда не денешься.

Вот так смотришь в более детальном приближении, и все рассказы о «слабости» и деградации советской экономики в период перед перестройкой начинают казаться полнейшим бредом. Да, проблем навалом, по отдельным направлениям натурально берешься за голову, рука сама начинает тянуться расстрельные списки подписывать, но положа руку на сердце, переход в капитализм тут будет лекарством, которое куда хуже болезни. Ну правда, даже в самые тучные годы капиталистическая Россия — про отколовшиеся от РСФРС республики и говорить нечего — не могла себе позволить так вкладываться в инфраструктуру. Да и вообще вкладываться… Вот стырить чего-нибудь, да по карманам рассовать — причем карманы эти все сплошь в западных банках почему-то оказывались — это завсегда пожалуйста, а вот метро построить с нуля — тут извините, простите… За полвека постсоветского бытия «независимая» — хотя если посмотреть на структуру расходов государства, вопрос кто от кого зависит становится куда менее смешным — Россия смогла осилить аж целых две новые системы метрополитена. Причем вторую — в Красноярске — правильнее было бы назвать метротрамом, но это уже совсем нюансы. Сравнивать это с достижениями СССР просто нелепо.

Ну и хочется тут же упомянуть отдельный вопрос, связанный с появлением новых метровагонов в СССР. Мытищинцы уже 10 лет мучали без особого успеха новые вагоны типа «И», которые благодаря пожароопасности алюминиевого кузова так в итоге и не были — не будут, дурацкие временные парадоксы, постоянно путаешься в том, что еще не произошло — запущены на линию. Пришлось собирать совещание, делать точечные кадровые перестановки и обещать все возможные кары на головы производственникам, если те в самые сжатые сроки не создадут модель, которая могла бы стать полноценной заменой «Ежам» и «Номерным».

Было решено действовать — для ускорения всего процесса — одновременно в трех направлениях. Во-первых, решили разработать относительно простую и дешевую модификацию «Ежей» с новой начинкой, чтобы подтянуть имеющийся состав до плюс-минус современного уровня. Во-вторых, продолжить работу над усовершенствованием «номерных», как в обиходе называли составы 81 серии. Они выпускались в Ленинграде с 1975 года и тоже уже требовали обновления. В той истории именно эти составы оставались наиболее распространенной «рабочей лошадкой» постсоветских метрополитенов аж до… Очень долго, короче говоря.

Ну и третьим направлением стало ускоренное создание нового типа поездов с учетом наработок полученных при испытаниях тех самых невезучих «Ишек». Мытищинцам в усиление были выделены опытные инженерные кадры — например, часть сотрудников расформированного КБ с АЗЛК было переброшено именно на железнодорожное направление — выделены средства и поставлен жесткий «дедлайн»: до конца 1988 года первый поезд «Русич» — именно такое имя ему присвоили авансом — должен поехать. Учитывая весь предыдущий опыт, оставалось только ждать и надеяться.

Из Новосиба не залетая даже в Москву я рванул на юга. Не на Мальдивы к сожалению — поваляться на белом песочке у океана было бы совсем недурственно — а в Казахстан. Ну а что, пусть бросит в меня камень тот, кто скажет, что Алма-Ата — не юг СССР. Впрочем, именно на этом юге в январе средние температуры обычно стоят достаточно… Северные. Минус двадцать тут удивления ни у кого не вызовет, а рекорд отрицательной температуры в этих местах — откуда у меня в голове эта информация и зачем, это очень хороший вопрос — находится на совсем уж негуманном полтиннике. Впрочем, именно в эти дни столбик термометра показывал относительно комфортные минус десять, так что жаловаться было особо не на что.

В столицу Казахской ССР я прилетел не просто так, а чтобы поздравить ее главу Кунаева с днем рождения. Год был не юбилейный, товарищу по Политбюро исполнилось 74, однако раз я был тут «недалеко», почему бы и не засвидетельствовать личное уважение. Как там говорили древние, «держи друзей близко, а врагов еще ближе», и вот товарищ Кунаев был нам совершенно точно не друг. И не было бы в этом большой беды, если бы имелась возможность его заменить кем-то более «дружественным», однако таких очевидно не наблюдалось. Ни при первом приближении, ни при втором.

Назарбаев, человек номер два в республике — нынче он занимал должность председателя Совета Министров КазССР и не прочь был перепрыгнуть на пост первого секретаря, что по нашей табели о рангах стало бы однозначным повышением — как показало будущее, тоже оказался товарищем хитрожопым до ужаса, полагаться на такого в долгую — себя не уважать. Что с другой стороны совсем не отменяло возможности ситуативного союза.

— Ты мне скажи, Нурсултан Абишевич, — в аэропорту меня встречал именно Назарбаев, Кунаев извинился и отговорился хлопотами в связи с праздником, я не возражал, наоборот «легально», не вызывая никаких подозрений раньше времени перекинуться парой слов с «претендентом» было совсем не лишним. — Можем мы с тобой начистоту говорить?

^{(Назарбаев Н. А.)}

Я обвел рукой пространство ЗИЛа и мотнул головой в сторону находящегося за шторкой водителя. По идее слушать второго человека в республике никто не мог, тем более без моего разрешения, но всегда лучше перестраховаться.

— Конечно. Михаил Сергеевич, о чем речь!

— Есть мнение, что семьдесят четыре — это уже серьезный возраст. Болезни одолевать начинают, работоспособность снижается, новое уже воспринимать сложно. У нас как бы тенденция идет на омоложение руководителей в стране, молодая кровь нужна, горячая, жадная до свершений. Поколение сорока и пятидесятилетних приходит на самые ответственные посты, — переведя на обычный русский язык я сказал, что планируется отставка Кунаева и предложил Назарбаеву занять его место. Впрочем, все было не так просто, — с другой стороны Динмухамед Ахметович — человек заслуженный, уважаемый. Вот на день рождения к нему даже генеральный секретарь из Москвы прилетел. Вроде бы нет причин усомниться в том, что он крепко держит бразды управления республикой. Во всяком случае сигналов об обратном нам по линии ЦК не поступало, значит еще может он несколько лет проработать, как думаешь?

— Пообщаться нужно с товарищами, обсудить это дело, — бесстрастно, ничем не вызывая своего интереса ответил сидящий рядом со мной партиец. — Так сказать, выработать консолидированное мнение.

— Это без сомнения, — я кивнул и продолжил выкладывать заранее обдуманные и выверенные фразы, с формальной точки зрения подкопаться к которым было сложно. Впрочем, и их я мог позволить себе озвучить только находясь один на один без лишних глаз и ушей рядом. — Но если, например, товарищи по коммунистической партии Казахстана решат, что им нужен более энергичный лидер, мы со своей стороны их поддержим. Казахстан — ключ ко всей советской Средней Азии, мы коммунисты, не побоюсь этого слова — большевики, просто не можем на таком отвественном направлении демонстрировать слабость. Враг, он не дремлет!

Какой именно враг не дремлет, я уточнять не стал. Тут Назарбаев мог сам себе додумать все что сам пожелает. То ли внутренних противников я имел в виду, то ли внешних — поди разбери.

— Я вас услышал, Михаил Сергеевич. Пообщаемся с товарищами и решим, как все сделать правильно. Чтобы не обидеть никого.

Слово было сказано, Назарбаев кивнул, принимая к сведению предложение, и на этом разговор сам по себе завял. Естественно никаких решений здесь и сейчас никто принимать не стал бы, главе совета министров Казахстана сначала нужно было самому консолидировать сторонников, провести соответствующие беседы, раздать обещания ну и в целом подготовиться к сбросу нынешнего лидера с «бочки».

Не знал Назарбаев другого, того, что назначать именно его на пост первого секретаря КазССР я не собирался. Наоборот идея был в том, чтобы продолжить рубку гордиева узел порочной практики следования феодальным — а как это еще назвать — принципам в кадровой политике нацреспублик.

Собственно ничего нового я тут не придумывал, воспользовался, можно сказать, одной из не многих сработавших — правда криво-косо и без извлечения из нее реальной прибыли — идей реципиента. Подробности закулисных переговоров мне были естественно не известны, однако и в моей реальности Горби в конце 1986 года снял Кунаева, назначив вместо него варяга со стороны. Это в итоге привело к массовым протестам националистически настроенной молодежи, которые были жестко подавлены, и из которых власть не сделала никаких выводов.

Я же со свой стороны собирался резко эскалировать ситуацию и использовать протесты для жесткого… Нет, не так, — жесточайшего закручивания гаек в сфере национальной политики. Дело в том, что экономика в СССР — если резко штурвалом туда-сюда не крутить — была в целом в порядке. Идеологическое направление потихоньку получило толчок, хоть никакой большой встряски или полноценной ревизии на приближающемся мартовском Съезде я не планировал, поскольку это могло бы подорвать как раз мои позиции в партийной иерархии. А вот нацвопрос оставался нашей главной ахиллесовой пятой, закрывать на это дело глаза было смерти подобно.

Как и в любой другой властной пирамиде в СССР существовали отдельные «кланы» — я не знаю, как это назвать иначе, общности людей связанных между собой как формальными так и неформальными контактами. Они подсаживали и тянули друг-друга, а всех остальных расталкивали локтями. Нужно отметить, что это не были какие-то устоявшиеся закрытые группы, участие в одной из которых исключало бы участие в другой. Горби был выходцем из условно партийцев-финансистов, при этом успешно примазался к КГБшному клану, созданному Андроповым. Отдельно были вояки, менты, разные нацмены, «красные директора». Все они боролись за власть, и пытаться подорвать позиции своей же «базы» — означало самостоятельно выписать себе смертный приговор. Как минимум в политическом плане.

Поэтому вместе с аккуратной работой по перестройке экономики первейшей своей целью я ставил во внутренней политике централизацию — даже странно об этом говорить на 64 году существования светового государства — всей полноты власти.

И вот тут у меня пока процесс шел, прям скажем, ни шатко ни валко. Грузинский гамбит, откровенно не выстрелил. Выстрелил, но не выстрелил, такой вот парадоксик. Короче говоря вся ситуация с КАЗом и последовавшими за ними перестановками так и не привела к взрыву в республике, на который я, если честно рассчитывал. Это был бы шикарный повод ввести в Грузию дополнительные войска, укомплектованные русскими призывниками, перетряхнуть грузинскую коммунистическую партию, пересажать всех откровенных ублюдков, которые паразитирую на советском обществе и вообще всемерно закрутить гайки. Но нет.

То ли я что-то упустил, то ли грузины оказались не столь резкими, то ли ситуация в стране на проверку показала себя куда более стабильной… Все предпринятые мною — и одобренные что характерно на Политбюро, там крики про русских-оккупантов тоже никому не понравились — шаги были приняты как должное. И даже отправка в Тбилиси «своры Астафьева» уже успевшей набраться опыта в Москве и Днепропетровске с тотальной перетряской грузинской торговой мафии, посадкой наркоманов — первый раз эта проблема была озвучена по советскому ТВ именно в грузинском контексте — и отлов местных воров законе не привел к взрыву.

С одной стороны такая пассивность сил, которые я безапелляционно записал себе в противники, настораживала. Но с другой — если получится подобно Грузии по очереди перетряхнуть все нацреспублики без большого взрыва, это будет еще лучше. И Казахстан тут стал второй моей целью. Надо только оборачиваться почаще, чтобы не пропустить момент, когда меня просто пристрелить попытаются.

— С Днем Рожденья, дорогой! Здоровья тебе, долгих лет! — выйдя из машины я с распростертыми объятиями направился на встречу вышедшему встречать нас Кунаеву. Очень по-восточному. С широчайшей улыбкой на лице и ножом за пазухой. Ну а что? С волками жить — по-волчьи выть.

Глава 12   Советский космос

3 февраля 1986 года, Байконур, СССР

TIMES: Трагическое продолжение сексуального скандала

В Палате общин сегодня царило напряжённое ожидание: новоназначенный министр внутренних дел Дуглас Херд вынужден был отчитываться перед депутатами о ходе расследования в отношении покойного мецената и радиоведущего Джимми Севила. Скандал, тянущийся уже третий месяц, обрёл новый поворот — на сей раз трагический.

Севил, арестованный в октябре по обвинению в многочисленных преступлениях, скончался при загадочных обстоятельствах в камере тюрьмы Белмарш — самой охраняемой в Королевстве. По официальной версии, смерть наступила в результате эпилептического приступа: подсудимый упал, прикусил язык и ударился головой. Однако тело обнаружили лишь спустя несколько часов, когда оно уже начало остывать.

Министр Херд, сохраняя ледяное спокойствие, заявил, что расследование «ведётся тщательно, но требует времени». Однако его уверенность не убедила оппозицию. «Как человек, находившийся под круглосуточным наблюдением, мог умереть без своевременной помощи?» — вопрошал лейборист Крис Брайант.

В кулуарах звучат и более мрачные предположения. Севил, известный своими связями в высшем обществе, мог знать слишком много. Его внезапная смерть — удобный финал для тех, кто предпочёл бы, чтобы некоторые тайны остались погребёнными.

Остаётся лишь гадать: была ли это роковая случайность или чей-то хорошо спланированный ход?

Даже в сравнении с Курской АЭС, которую я не так давно посетил с визитом, обстановка на главном космодроме страны была не в пример строже. Повсеместно дежурили люди в военной форме и с оружием, возможности перемещения по территории были максимально ограничены, рядом с нами постоянно крутились сопровождающие, чтобы мы никуда не залезли, не повредили оборудование да и сами не покалечились. И уж точно никто мне не предлагал нажать на самую большую и самую главную «красную кнопку»: процесс старта ракеты был в действительности гораздо сложнее, чем просто нажал «пуск» и полетел.

— Минутная готовность! — бодро объявили динамики, вызвав у собравшихся в специально возведённом «гостевом бункере» всплеск интереса к происходящему. Так-то, если не принимать участие в процессе запуска ракеты непосредственно, всё дело выглядело достаточно скучно. Долго-долго ракета стоит на месте, а потом за две минуты улетает за пределы видимости — сомнительное, если честно, мероприятие, и я бы даже не думал приезжать на Байконур ради такого дела, если бы не дополнительные обстоятельства.

— Сейчас всё начнётся, — дополнительнопрокомментировал для гостей специально приставленный человек. Иностранцам тут же перевели, отчего те дружно рванули к смотровому окну и принялись перепроверять свою видеоаппаратуру. С ней тоже было всё непросто: лазить по режимному объекту с видеокамерой японцам, конечно же, никто бы не позволил, поэтому всю технику иностранные журналисты сдали при въезде и получили назад уже непосредственно здесь, в месте специально подготовленном «для показа наружу». Снять что-то лишнее отсюда, естественно, было просто невозможно, ну а ракету на стартовом столе поди американцы из космоса и сами могли уже миллион раз отфотографировать во всех ракурсах, так что в этом никакого секрета не было.

— Ключ на старт, — спустя указанное время произнёс динамик, заставив собравшихся, кажется, напрячься ещё сильнее. Всего несколько дней назад в положенное ему время рванул американский «Челленджер», нанеся тем самым крайне болезненную оплеуху американской космической программе. Спасать янкесов я, конечно, не стал, разве что передал заранее материалы Дукакису, чтобы тот поднял тему о проблемах в космической отрасли, но без особой конкретики. Грек на фоне скандала с контрабандой оружия в Иран набил себе немало политических очков и стремительно набирал популярность как главный критик администрации Рейгана. Так что грех было не помочь «нашему кандидату».

Другое дело, что меня гораздо сильнее волновал сдвиг запуска центрального модуля станции «Мир» на семнадцать дней назад. Откуда-то в моей голове нашлась дата её запуска в другой истории, и там это случилось 20-го числа, что заставляло нервничать. Я себя успокаивал тем, что сдвиг назад мог быть обусловлен бо́льшими ресурсами, брошенными на подготовку станции после закрытия проекта «Бурана». Где-то убыло, где-то прибыло, вроде бы ничего удивительного, однако волнение это почему-то не снижало. А ещё эти иностранцы…

Ляпнутую мной ещё летом идею о возможном запуске космических туристов неожиданно заметили за границей. Хрен знает, как и кто там смотрит выступления советских генсеков — их и в Союзе-то смотрят, мягко говоря, нечасто, а тут нате вам! Однако идея отправлять в космос туристов неожиданно нашла там отклик. И вот в сентябре на том самом экстренном заседании ООН, посвящённом событиям на Ближнем Востоке, меня спросили и насчёт данной идеи — запускать людей за деньги.

Я тогда совершенно, опять же, не придав значения отвлеченному, не связанному с ядерным взрывом в Саудовской Аравии вопросу, не будь дураком ляпнул, что, мол, за 50 миллионов долларов запустим в космос кого угодно. Не глядя на пол, возраст и политические убеждения. Каково же было моё удивление, когда чуть позже в Москву позвонили из Японии и осторожно поинтересовались, можно ли снизить озвученные расценки хотя бы немного. Миллионов до сорока.

— Протяжка. Продувка! — ракета на стартовом столе окуталась азотом, которым продули все системы для удаления оттуда опасных паров горючего и окислителя. И опять минимальное изменение картины на стартовом столе вызвало бурную ажитацию у гостей из Страны Восходящего Солнца.

Конечно, и военные, и наши космонавты сначала были резко против такой «инициативы сверху». Начали напирать, что, мол, станция — её, собственно, ещё фактически не было, базовый блок мы как раз собирались запускать — сильно секретная со всех сторон, и вообще допускать туда иностранцев — дело недальновидное. Украдут все секреты, какие в стране есть. Какие именно секреты могут быть на насквозь мирной станции, никто объяснить, конечно, не смог.

Потом начали наседать космонавты, решившие, что я придумал отдавать места в космических кораблях «на сторону». Эти опасения были, конечно, гораздо более разумны: в «Союз» помещалось всего три человека, и каждый турист означал, что в космос не полетит один советский гражданин. Вроде как и не очень это хорошо. Пришлось объяснять с ручкой и бумажкой, что потенциально один такой турист может окупить вообще целый запуск, отбив и стоимость ракеты, и топлива, и работу наземных служб. А если поставить дело на поток, то летать наверх наоборот придётся ещё чаще: не пошлёшь же целый экипаж из гражданских, всё равно «шофёр» нужен. А если учесть ещё и планы по отправке в космос разных иностранцев по политической линии — те же китайцы очень заинтересовались возможностью отправить первого своего гражданина на околоземную орбиту, — то трафик на этой линии и вовсе мог стать достаточно оживлённым.

Вылилось это в выдачу задания нашим инженерам на проектирование большого орбитального жилого блока на шесть человек. Фактически такая себе гостиница-бочка только на космическом технологическом уровне. Никаких дополнительных устройств только автономные системы жизнеобеспечения, но даже так отсек получался достаточно тяжелым, как раз «Энергии» будет что выводить на орбиту. В отличии от «Бурана», зарезанного мной год назад, работы над тяжелой ракетой вполне продолжались, так что уже через пару лет первая космическая «гостиница» вполне возможно примет первых «постояльцев».

Ну а если не «влетит» идея с космическим туризмом, то всегда можно это пространство будет занять чем-то другим полезным, уж точно не пропадет оно.

— Ключ на дренаж! — До собственно пуска оставались считанные секунды, и все буквально прилипли к толстому бронированному стеклу нашего бункера, ожидая непосредственно главного события дня. Это в будущем, когда в интернете можно было, хочешь вживую, а хочешь в записи, посмотреть любой пуск, такое зрелище уже не казалось каким-то необычным. Тут же люди еще были не столь избалованы. Я же намного отстранившись от остальной кампании думал о своем.

О том, что несмотря на сопротивление отдельных замшелых ретроградов дело пошло. Но даже не это пока было самым интересным, гораздо более привлекательным виделся рынок коммерческих пусков. Смешно сказать, но СССР запуская сотнями ракеты в космос — без шуток в 1985 году было осуществлено ровно сто запусков при 97 успешных — и имея, таким образом, самую низкую стоимость вывода одного килограмма полезной нагрузки, совершенно не пользовался своим преимуществом. Назвать это иначе как преступлением для меня, как ментального жителя 21 века было просто невозможно.

И тут у нас тоже уже имелся частичный успех. В ноябре прошлого 1985 года — несмотря на все бурные события осени — был подписан договор со шведами о выведении на орбиту их научно-исследовательского спутника. Ну а взрыв «Челленджера» с приостановкой американцами использования их шаттлов не неопределенное время и во все дал нам в руки буквально все возможные козыри. Нет, телефон нам не оборвали и заказами на завалили, но имевшийся до этого осторожный интерес на глазах начал перерастать в нечто большее. Очевидно все заинтересованные стороны ждали вывода на орбиту шведского спутника, чтобы убедиться в нашей способности выполнять взятые на себя коммерческие обязательства, а уже после этого реальные переговоры и начнутся.

— Земля-борт! — От ракеты отвалилась в сторону мачта питания. — Пуск!

Я невольно отбросил мысли о космических «Нью-Васюках» а также установлении мировой монополии на космические запуски в сторону и тоже обратил внимание на происходящее.

Стоящий на стартовом столе «Протон» окутался языками пламени и порскнувшим во все стороны дымом, после чего, утробно зарычав всеми двигателями, медленно-медленно начал свое движение вверх. — Подъем! Есть контакт подъема!

Ракета с кажущейся натугой набирала скорость, но уже секунд через сорок превратилась в совсем небольшое пятно на фоне голубого неба а еще через некоторое время и вовсе исчезла из поля зрения. И только диктор из динамика продолжал отсчитывать секунды и метры, давая дополнительную информацию об отходе отработавших ступеней и положении ракеты в пространстве.

Японцы меж тем взволнованно закричали и принялись прямо здесь же записывать выпуск новостей для своего телеканала. У нас была договоренность, что все записи потом пройдут через руки наших чекистов, поэтому я не сильно переживал по этому поводу.

А вот что реально заставляло нервничать так это советский космос. Сто запусков в год — это много, даже если только одни ракеты считать, если же учитывать еще и стоимость полезной нагрузки… Подсчитать, сколько точно мы тратили на космос — по военной, научной и народно-хозяйственной линиям суммарно — было практически невозможно, но по грубым прикидкам он обходился бюджету СССР примерно в 6–8 миллиардов рублей ежегодно. В зависимости от методов подсчёта некоторые пункты можно было перекладывать из раздела в раздел, так что точную сумму назвать было все же сложно. При общих доходах бюджета в 390 с копейками миллиардов, это составляло вполне приличные 2% от всего годового бюджета страны.

Отмена программы «Бурана» позволила перебросить около 1 миллиарда рублей — да, именно столько сжирал советский шаттл ежегодно, того, кто вообще изначально его одобрил, нужно по хорошему просто к стенке ставить за разбазаривание народных средств — на другие направления. Именно из этих резервов мы ускорили работу над модулями будущей космической станции, а еще резко активизировали производство спутников ГЛОНАС. Во всю пошла работа по модернизации навигационных спутников, чтобы продлить срок их работы на орбите хотя бы на несколько лет.

Кроме «Бурана» мною была безжалостно обрезана программа запуска спутников-разведчиков, которая была еще одной бездонной бочкой, куда утекали средства буквально миллиардами. Военные пытались ворчать, все больше «разочаровываясь» в новом морском министре, однако адмирал Чернавин тут был фактически только проводником моей воли.

Со спутниками-разведчиками у нас вообще был полнейший абзац. СССР не умел производить нормальную оптику, из-за чего спутники приходилось запускать на более низкую орбиту, где они жили очень недолго. То есть вместо того, чтобы вложиться хорошо в производство оптики мы буквально выстреливали миллионами рублей в космос там, где американцы условно говоря обходились тысячами.

Естественно подобное положение меня не устраивало, поэтому было принято решение в ключе старого анекдота — сначала научитесь плавать, а уж потом в бассейн воду наберем. То есть было предложено сначала научиться делать нормальные спутники, а уж потом запускать их в космос. Ну и в конце концов я не особо верил в возможность большой войны в ближайшее время, так что пару лет можно было оставить вражеские аэродромы и без наблюдения, зато деньги сэкономим. Тем более в реальности о полной отмене программы спутников-разведчиков речь-тои не шла, просто их количество мы «подрезали» примерно на треть. Ничего. Обойдутся.

— Товарищ, генеральный секретарь, — японцы закончили запись собственного ролика и обратились ко мне. Я ответил им самой привлекательной из всех своих улыбок, у меня на японцев были большие планы, скоро их экономика войдет во времена тяжелого застоя, хорошо быть к этому готовым и получить свою долю печенюшек. А для этого нужно заранее выстроить соответствующие отношения, ну и в целом работа над собственным медийным образом, она точно не будет бесполезной. — Вы нам обещали короткое интервью.

— Конечно, господа, пройдемте, — тут же в бункере имелась комната отдыха переоборудованная сейчас в студию.

Короткое интервью, как обычно, растянулось на двадцать минут. Вопросы были вполне стандартными: японцев интересовало сотрудничество в области космоса, моё мнение по поводу американских проблем с «Челленджером», и, конечно же, не могло обойтись без вопроса о туристических полётах. Никаких острых или просто сторонних вопросов, тему «атомного кризиса» договорились не поднимать заранее, это было мое условие дачи интервью. Только тема внеземных полетов.

— Вы сказали, что готовы отправить в космос любого за сорок миллионов долларов, — осторожно начал японец. — Это действительно возможно?

— Абсолютно. Мы готовы не только отправить в космос, но и предоставить полноценную подготовку кандидата и конечно гарантировать безопасность туристов. Такого вам никто не предложит, — я пожал плечами, намек на гибель «Челленджера» был более чем прозрачным. — Более того, мы уже работаем над созданием отдельного жилого модуля на станции «Мир», который сможет принимать гостей из разных стран.

— В Японии многие заинтересованы в таком предложении. Можете ли вы гарантировать, что эти туристы не столкнутся с проблемами при посещении СССР?

— Уверяю вас, СССР гарантирует полную безопасность и комфорт для всех иностранных туристов, которые захотят отправиться в космос с нашей помощью. Мы абсолютно открыты для сотрудничества, и я искренне надеюсь, что японцы станут первыми космическими туристами, которые смогут увидеть нашу планету с орбиты. И вернуться живым обратно.

Если бы «Челленджер» не бахнул, первой космической туристкой — правда не коммерческой, но какая разница — стала бы 37-летня учительница из Бостона Шерон Маколиф. А так… Посмотрим, что будет теперь.

Соглашение «Плаза» подписанное хоть и с некоторым в этой истории опозданием должно было начать «золотой век» Японской Экономики, который очень быстро должен был стать прологом к бесконечному, растянувшемуся на добрых сорок лет кризису.

Дорогая йена вынуждала японские компании выносить производства в третьи страны, поскольку собранная собственными рабочими продукция резко перестала быть конкурентной на внешних рынках. Китай, Корея, Малайзия, Филиппины, Вьетнам даже США, где только самураи не отметились. Я планировал отщипнуть от этого исходящего потока небольшую толику, почему бы подданым Микадо не построить какой-нибудь заводик под Владивостоком. Если затея с итальянскими мопедами «взлетит», уверен желающие освоить — пусть даже таким странным и немного извращенным образом — советский рынок найдутся. Ну и мы конечно тоже в накладе не останемся, главное теперь успеть наладить контакты.

— Ну что, товарищи, кажется, мы сегодня сделали первый шаг в новую космическую эру, — громко произнёс я для стоящих рядом гостей и сопровождающих. Мы вышли на улицу, тут все еще потягивало гарью от дыма влетевшей ракеты.

Они заулыбались, понимая, что это была не просто дежурная фраза. Это была реальность, которую нам предстояло построить — и которую мы уже начинали строить здесь и сейчас.

Интерлюдия 3   Конкурс красоты

07 февраля 1986 года; Ленинград, СССР

ИЗВЕСТИЯ: ПВХ-трубы — будущее советского жилищного строительства!

На днях Комитет по строительству при ЦК КПСС принял историческое решение о полном переходе на использование поливинилхлоридных (ПВХ) труб в разводке бытовых внутридомовых коммуникаций. Этот шаг ознаменует новый этап в развитии советской строительной индустрии, направленный на повышение эффективности, надёжности и экономичности жилищного строительства.

Как отметили специалисты, процесс внедрения ПВХ-труб, ранее протекавший недостаточно быстро, теперь будет всемерно ускорен. По расчётам советских строителей, уже к концу 13-й пятилетки металлические трубы полностью уступят место современным пластиковым аналогам. Это позволит значительно снизить стоимость строительства, повысить долговечность водопроводных систем, а также упростить их ремонт и обслуживание.

Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ М. С. Горбачёв на последнем Пленуме подчеркнул необходимость широкого внедрения пластиков во все сферы народного хозяйства. «Использование современных материалов — это путь к повышению качества жизни советских граждан и рациональному использованию ресурсов», — отметил Генсек.

Переход на ПВХ-трубы — яркий пример реализации курса партии на технический прогресс и бережное отношение к средствам трудящихся. Советские граждане могут быть уверены: их дома станут ещё комфортнее, а коммунальные системы — надёжнее и долговечнее!

Дворец культуры Моряков в этот день был переполнен. Гутуевский остров — кто вообще слышал о наличии такого в Северной столице — в этот день, а вернее в эти дни, стал центром притяжения всех «прогрессивных» людей Ленинграда, которые при этом имели еще и связи в соответствующих кругах. Поступившие в официальную продажу билеты, несмотря на свою задранную просто до неприличия цену в десть полновесных советских рублей, разлетелись всего за час — при том, что о продаже никто официально не объявлял, но все кому надо как-то узнали и так — и потом начали «всплывать» у перекупов. Дело привычное, с которым по слухам государство собиралось бороться продажей «именных» билетов по номеру паспорта — мысль о таком нововведении вызывала нестоящий ужас у целой прослойки паразитов занимающихся перепродажей этих самых билетов, — но пока на практике дело дальше разговоров не ушло.

— На сцену приглашается участница номер 193! Мария Несвижская, 18 лет, студентка первого курса Первого Ленинградского медицинского институту имени Павлова! — Чуть приглушенный тяжелым занавесом прозвучал голос ведущего мероприятия, вызвав у заметно мандражирующей конкурсантки очередной приступ нервов.

— Ну давай, ни пуха! — Мама девочки — высокая сорокалетняя женщина только улыбнулась и легким шлепком отправила дочь на сцену. Не сказать, что ей все происходящее сильно нравилось, но раз уж дочь ввязалась в эту историю, отыгрывать свою роль нужно качественно и до конца.

— К черту! — Выдохнула Мария, расправила плечи, нацепила на лицо улыбку и промедлив еще мгновение двинула вперед. В конце концов сегодня был конкурс вопросов, его девушка с неплохо подвешенным языком боялась куда меньше, чем завтрашнего конкурса купальников, вот там действительно будет страшно…

Новость о проведении первого в Советскою Союзе конкурса красоты обнародованная в конце осени 1985 года в определенных кругах произвела настоящий фурор, заставив тысячи девушек — нет, теоретически ограничений по возрасту никто не ставил, ну разве несовершеннолетних на конкурс не допустили по понятным причинам, но все же редко какая женщина после 30-ти лет может соревноваться свежестью и красотой с 18-летними девчонками — напрочь лишиться сна.

Конкурс проходил в три этапа. Сначала отборочные на местном уровне, которые проходили без особого ажиотажа и внимания прессы. Местным комиссиям предстояло просеять десятки тысяч желающих и выбрать несколько десятков претенденток, которые уже должны были в свою очередь бороться за победу у себя на родине и за попадание на Всесоюзный конкурс красоты.

В отличие от школьных олимпиад имеющих градацию школа-город-область-республика-союз и таким образом фактически дискриминирующих учеников из РСФСР, поскольку тут конкуренция за выход на верхний уровень была на два порядка выше, структуру конкурса красоты определили иным образом. От Эстонской, Литовской, Латвийской, Армянской, Киргизской, Молдавской и Туркменской ССР предполагалось выбрать по одной девушке, от Грузинской, Азербайджанской и Таджикской — по две. От Белорусской, Казахской и Узбекской — по три, от Украинской — девять, а от России — двадцать семь, что справедливо отражало «демографическую важность» каждой из входящих в Союз республик.

Ну и при такой раскладке Ленинград вместе с областью получил собственное место в будущем всесоюзном конкурсе, за которое теперь и шла отчаянная борьба.

— Итак, Мария, подходи к микрофону, давай поговорим, — несмотря на то, что день конкурса вопросов был самым, по общему мнению, скучным, зал ДК Моряков был все равно забит под завязку. Люди сидели в проходах и на головах друг у друга, отчего дышать в немаленьком в общем-то помещении было достаточно сложно. — Почему именно медицинский?

Ни зрители, ни участницы не знали всей подноготной и возможно были бы весьма удивлены, узнай они подробности, однако сверху из Москвы было дано распоряжение местным партийным организациям не сильно вмешиваться в процесс. Главными устроителями веселья были назначены телевизионщики — там где имелись собственные телестудии — и радийщики, — там, где соответственно телевизионщиков не водилось. Ну и молодежная направленность всего действа как бы тоже намекала на некую возможность «пошалить», тем более что дуновение «оттепели» в культурном плане с приходом нового генсека почувствовали, наверное, все жители страны.

— У меня родители медики, — девушка, одетая в ультрамодное по советским меркам сарафанное платье с минимально приличной длинной юбки и широким поясом, вновь широко улыбнулась и повернувшись к сидевшим с зале зрителям и судьям добавила. — Первая игрушка — стетоскоп, первые книги — медицинские справочники. У меня просто не было шансов.

— Комсомолка?

— А как же? — Утвердительно кивнула, — комсорг группы.

— Чем занимаешься по комсомольской линии?

— Помогаю организовывать досуг, — по тому, как девушка вскинулась, услышав вопрос, ведущие понял, что попал в цель. — Я же только поступила в этом году, поэтому не знаю, что происходило раньше, однако у нас в эти первые полгода творился настоящий сумасшедший дом. После того как товарищ Горбачев по телевизору призвал граждан обращаться в партию и комсомол по поводу организации разных кружков по интересам, нас натурально завалили обращениями.

— И как, были среди них интересные?

— Конечно! У нас очень инициативные парни и девушки учатся. Сейчас мы занимаемся оборудованием в университете спортивного зала, помещение нам ректорат уже выделил, мы собираем всякие железяки, я если честно в них не очень разбираюсь. А еще осенью начал работу кружок по бальным танцам, тоже организацией занималась, искали помещение подходящее, ставку тренерскую выбивали…

— Успешно?

— А как же! — утвердительно качнула головой конкурсантка. — А на весну собираемся организовать общегородскую выставку сделанных вручную кукол. Вы себе даже не представляете, сколько оказывается мастеров-любителей этим занимаются. Причем есть куклы из дерева, есть вязанные, есть керамические. Или например совсем экзотические, выполненные в технике сухого валяния!

— Как вообще решила попробовать себя в конкурсе красоты?

— Случайно, никогда не мечтала быть актрисой или вообще иметь профессию, где важна внешность. Никогда и не считала себя особой красавицей, но видимо судьи разглядели что-то раз пустили участвовать в основном конкурсе, — девушка пожала плечами и выдала совершенно непосредственную улыбку после которой, всем в общем-то стало понятно, что в ней разглядели судьи.

— И как тебе весь процесс? — На каждую конкурсантку предполагалось потратить не более пяти минут, и задача ведущего была в том, чтобы десятком фраз максимально полно раскрыть внутренний мир девушки. — Не смущают камеры телевизионщиков?

Девушка на секунду задумалась, прокручивая в голове недели предшествовавшие ее появлению на этой сцене. Сначала было просто интересно, она как и многие другие девочки из ее института пришли на отборочный тур просто чтобы посмотреть на диковинное представление, но в итоге, как-то так получилось, что она и сама записалась на «пробы». Жюри на первом этапе очень приблизительно оценивало внешность девушек и умение держать себя на сцене, только чтобы впоследствии — особенно когда весь процесс будет снимать телевидение — девушки не выглядели слишком уж деревянными.

— Не обращаю на них внимания, разве что под софитами освещения находиться на сцене далеко не так приятно, как может показаться телезрителю, — отшутилась девушка. — А так я работников телевидения очень уважаю, они за этот год огромную работу проделали.

С телевидением за этот год произошла просто поразительная трансформация. Очень долго в СССР было фактически только две программы, — никто третью и четвертую учебные всерьёз за полноценные канал конечно же не считал, и вообще аудитория там была мизерная, — да и те вели трансляцию далеко не круглые сутки. На это мало кто обращал внимание, считая привычной частью бытия, однако недавние изменения неожиданно показали, что все может быть принципиально иначе.

Сначала еще в самом конце весны появился третий канал, который транслировал исключительно фильмы, но зато с раннего утра и аж до позднего вечера, что для советских граждан уже было серьезным новшеством.

Потом еще через три месяца прорезалась четвертая телевизионная программа тоже сугубо развлекательного характера. Никаких новостей, сообщений о решениях партии и сводок с полей, все это осталось на первых двух программах, сюда же переехали как уже давно полюбившиеся жителям СССР передачи типа того же «Что? Где? Когда», так и новые. Например с октября в эфир начало выходить новое «как бы интеллектуальное» шоу под названием «Поле чудес». А еще вернулся забытый уже всеми «КВН», о котором большая часть выросшей в 1970-е годы молодежи даже не слышала.

Так же на четвертый канал уехало мгновенно набравшее дикую популярность кулинарное шоу, начали выходить достаточно нишевые «диалоги о рыбалке», всякие спортивные обзоры. Ходили слухи что скоро именно тут появится телеверсия любимого автовладельцами бумажного журнала «За рулем».

Уже в под занавес 1985 года «прорезалась» еще одна программа — местная. Ранее «гостившие» на первом канале местные студии в конце года получили собственную прописку на пятом канале. Далеко не все города сейчас имели собственные телецентры, для них вещала общесоюзная студия, однако большая часть городов миллионников — в том числе и Ленинград конечно — успели развернуться и начать вещание собственными силами.

Так же говорили, что скоро начнет вещание и шестая программа, причем ее тематика в разных интерпретациях разнилась диаметрально. Кто-то говорил, что это будет чисто спортивный канал, кто-то, что детский, другие просто недоумевали, с чего вдруг власти так рьяно взялись за развитие телевещания, когда вроде бы годами всех устраивала ситуация с наличием всего двух программ центрального телевидения.

Дальнейшее же увеличение каналов в советской телевизионной сетке упиралось в возможности отечественных телевизоров. Большинство из них чисто технически имели всего 6 или 8 каналов — некоторые 10 или 12, но реже — без возможности их как-то увеличить.

Когда Мария сошла со сцены, её сразу же окружили другие участницы.

— Молодец! — шипела рыжая девушка из Кировского района. — Так раскрепощённо говорила, будто сто раз выступала!

— Да ладно, — Мария покраснела. — Я же медик, нам приходится и не такое говорить.

— А я вот вообще язык проглотила, когда вышла, — призналась брюнетка с модной химической завивкой. — Думала, умру от страха.

Разговор прервал строгий голос организатора:

— Девушки, не толпитесь! Следующая участница уже выходит!

Мария отошла в сторону и только тут заметила, как дрожат её руки.

— Ну как? — подскочила мама, сунув ей в ладони стакан с тёплым чаем.

— Вроде нормально…

— «Вроде»? Ты была великолепна!

— Мам, там же ещё купальники…

— А что купальники? Ты же на пляже в таком же ходишь!

— На пляже нет пятисот зрителей и телекамер!

Мама вздохнула, но не стала спорить.

Всего конкурс предполагал четыре подэтапа. Разговорную часть и танцевальную, где жюри осматривали пластику движений и общее умение девушек находиться на сцене уже успешно преодолели. Остались еще купальники и конкурс талантов и вот с последним у Марии было все совсем пусто. Никаких впечатляющих умений она за собой не знала и планировала «удивлять» судей элементами из легкой атлетики, которой занималась в школе. Впрочем, по поводу конкурса талантов мандраж испытывали буквально все конкурсантки, так что тут девушка была не одинока.

Забегая наперед в общесоюзный финал конкурса Марию Несвижскую не взяли. По Ленинграду и области она заняла третье место получив утешительный приз в виде летней путевки на море, что тоже было вполне приятно, тем более что девушка действительно не видела себя актрисой и хотел продолжать учиться на врача.

Ну а первой красавицей Союза в 1985 году — конкурс из-за большого отклика аудитории решено было сделать ежегодным — стала студентка педагогического института из Костромы. Оказалось, что если отбросить в сторону всякие национальные квоты вместе с прочей «политической» шелухой, и положиться на мнение народа, то большинство — просто за счет большего количества голосов русского населения — выберет свою славянской внешности девушку. Вот такая неожиданность.

Глава 13−1   Прямая линия

15 февраля 1986 года; Москва, СССР

ПРАВДА: Сенат США вновь саботирует борьбу с геноцидом: кто боится международного суда?

Очередная позорная страница в истории американского сената: вчера оказалось провалено голосование по ратификации Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. Этот документ, подписанный США ещё 11 декабря 1948 года, вот уже 37 лет пылится в архивах Конгресса, так и не получив поддержки «столпов демократии».

Конвенция, принятая ООН после ужасов Второй мировой войны, обязывает страны пресекать массовые убийства по этническому, расовому или религиозному признаку и судить виновных — даже если это государственные лидеры или военные. Однако США, вещающие о «правах человека», упорно отказываются закрепить эти нормы в своём законодательстве.

Неудивительно, что сенаторы вновь заблокировали голосование накануне новой военной авантюры — подготовки к вторжению в Ирак. Американские империалисты хорошо усвоили уроки Вьетнама, где их солдаты уничтожали целые деревни (как в печально известной резне в Сонгми), но так и не предстали перед международным судом. Теперь, планируя бомбардировки мирных городов, Вашингтон заранее страхуется от обвинений в геноциде.

Провал голосования — яркое доказательство лицемерия американской политики. Пока США на словах клеймят «диктаторов», на деле они создают правовой вакуум для собственных военных преступлений. Мировое сообщество должно требовать от Вашингтона не лицемерных резолюций, а реального подчинения международному праву.

«Кто сеет ветер — пожнёт бурю» — напоминает народная мудрость. Но, похоже, в коридорах власти США предпочитают об этом не думать.

p.s. Интересно, сколько ещё лет пройдёт, прежде чем «великая демократия» перестанет бояться собственных законов?

— Дорогие товарищи! Граждане и гражданки Советского Союза. Добрый вечер, мы начинаем первую в истории советского телевидения прямую линию с Генеральным Секретарем ЦК КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачевым, — я дождался представления и бодрым шагом вошел в кадр, улыбаясь и помахивая ладонью в камеру. Мы с Познером пожали руки, здороваясь, сели за специальный треугольный стол, так чтобы иметь возможность и в камеру смотреть, и между собой общаться удобно, после чего Владимир Владимирович повернулся к зрителям и принялся рассказывать о формате сегодняшнего мероприятия.

Второе большое телевизионное интервью Генерального секретаря ЦК КПСС — сиречь мое — решили провести в виде прямой линии с первым лицом государства. Ну как решили… Я решил. На самом деле и телевизионщики, и коллеги по Политбюро изначально оказались совсем не в восторге от идеи пустить интервью в прямом эфире, да еще и с выводом без всякой корректуры звонящих в студию людей. От последнего в итоге отказались, никакой конспирологии или победы цензуры над здравым смыслом, сплошное техническое несовершенство и неспособность среднего гражданина формулировать свою мысль так, чтобы в телевизоре она выглядела удобоваримо. Ну и ограничения на звонки между городами делали бы эту «прямую линию» на самом деле не столько общесоюзной, сколько общемосковской.

Поэтому разговор организовали в таком формате: один вопрос задают мне из тех, что пришли по почте, один из тех, что поступили по телефону во время эфира и один непосредственно от редакции.

Собирать письма с вопросами генсеку начали сразу после Нового Года, и там реально пришлось сажать целый отдел — набрали студентов столичных вузов по «комсомольскому призыву» — для обработки вала входящей корреспонденции. Письма приходили мешками. Десятками мешков, по сведенным в итоге данным — некоторые письма приходили уже после эфира, но их мы тоже обрабатывали и «пускали по инстанциям» — всего за два месяца в редакцию пришло почти две сотни тысяч писем со всех уголков страны. Каждое из них — ну наверное каждое, все же проконтролировать работу студентов при таком объеме материала очевидно невозможно — было прочитано, учтено и разложено по темам. Сначала я хотел даже отправить на каждое письмо ответ: где-то просто несколько строк в стиле мы ваш вопрос приняли, спасибо за гражданскую позицию, а где-то, где реально нужно было вмешательство партии и лично генсека ответ мог бы быть и более обстоятельный — однако ресурсов на столь масштабную работу просто не нашлось. Кремлевскую канцелярию пришлось бы разве что не втрое увеличивать под такое дело, никто подобный геморрой себе на пятую точку вешать конечно же не хотел.

— Хорошо, Михаил Сергеевич, давайте начнем с вопроса от меня. Для затравки, так сказать. Судя по письмам наших зрителей, среди населения данная тема не слишком актуальна, однако тут вопрос в некотором роде политический, поэтому хотелось бы прояснить, — Познер взял со стола заготовленный заранее материал и прочитал по бумажке, — первого февраля 1986 года Совет Министров СССР направил на утверждение Верховным Советом проект закона об внесении в Кодекс об административных правонарушениях некоторых изменений. Вряд ли перечисление их постатейно кого-то заинтересует всерьез, но если суммировать, то выходит, что у нас в стране резко увеличилось количество и величина штрафов. Причем в совершенно разных сферах общественной жизни.

— Да, и что вас удивляет, Владимир Владимирович? — Я вопросительно приподнял бровь.

— Однако, я хочу тут апеллировать к работам Владимира Ильича Ленина. В трудах «Развитие капитализма в России» и «Что делать?», он указывал, что штраф — это форма эксплуатации и угнетения рабочего класса. Что штраф — это не справедливый способ наказания, поскольку для более обеспеченного человека он не является препятствием, а фактически становится официальной платой за возможность нарушения закона, а для менее — может и вовсе означать голодную смерть. Одно и тоже правонарушение, таким образом, имеет совершенно разную санкцию, что очевидно идет в разрез с принципом справедливости в отношениях человека и государства.

Вопрос с Познером естественно был согласован заранее. Более того его формулировку я, можно сказать, продумал самостоятельно, поскольку главной внутриполитической темой у нас в ближайшие месяцы должен был стать очередной съезд КПСС и принятие там новой программы партии. Той самой программы, где мы должны были наконец оттолкнуться от державших так долго коммунистическую мысль в кандалах догматов и пойти дальше. Именно сейчас я и собирался в форме «живого общения» объяснить народу, почему Ленин вместе с другими теоретиками коммунизма из 19 века уже в общем-то не сильно актуальны в наше время. Вопрос был скользкий, но и прятать голову в песок тут я тоже не собирался.

— Ничего удивительного. Сто лет прошло уже почти, жизнь вокруг поменялась более чем значительно, даже если не говорить о том, что у нас само государство и общественный строй изменился, — я пожал плечами, а мысленно еще раз пробежался по заготовленным тезисам. Говорить «без бумажки» — это была, можно сказать, моя фишка, но ведь это не значит, что к выступлениям я не готовился. Готовился, и при этом максимально тщательно, — в капиталистической системе, где имеется огромное расслоение по доходам, действительно штраф является скорее инструментом угнетения трудящихся, те же кто относится к 1% бенефициаров всей системы могут спокойно нарушать закон и легально откупаться от уголовного преследования. В СССР очевидно подобного расслоения нет и не может быть. Да, у нас есть рабочие, которые получают сильно больше среднего. В разы, шахтеры, например, за свой тяжки труд получают в три-четыре раза больше среднего. Или различные вахтовики, трудящиеся в сложных условиях севера. Там вообще заработок может составлять больше тысячи рублей в месяц, это не секрет. Но даже тысяча рублей — это всего лишь пять средних зарплат, на западе есть весьма тонкая прослойка граждан, зарабатывающая в тысячи раз больше. Вот для них — да, любой штраф с фиксированной суммой будет совершенно не существенным.

— С фиксированной? — Переспросил журналист.

— Ну можно ведь отсчитывать штраф от суммы годового заработка, например. Тогда станет не смешно уже и любому миллионеру, однако очевидно, что при имеющейся системе, обслуживающей интересы крупного капитала, вводить подобные нормы правящему классу не выгодно. Ну кто же будет делать себе хуже, дураков-то нет, — я улыбнулся и сделал движение открытой ладонью, как бы предлагая Познеру задавать следующий вопрос.

— Это значит, что труды основоположников коммунизма спустя сто-сто пятьдесят лет стали не применимы на практике? Устарели? — Именно ради этого вопроса мы в данную тему и «зашли». Вопрос был тяжелейший, в конце концов не мало было в СССР и тех, кто искренне верил в торжество «красной идеи». Отталкивать их от себя я совершенно не собирался.

— Мы не говорим от устаревании, это неправильная, ошибочная формулировка, — не торопясь и максимально сглаживая углы я постарался донести до телезрителей ту мысль, которую высказал три месяца назад Косолапову, и на основе которой мы за зиму кардинально переработали новую программу КПСС. Сделали ее более честной и более приближенной к реалиям «на земле». Во многом данное выступление и нужно было чтобы «презентовать» итог наших трудов массовому зрителю. В ближайшем выпуске «Правды» должна была выйти статья разбирающая изменения уже более подробно, опираясь на коммунистическую науку и авторитеты. — Ну а что касается штрафов, то, видите ли, мы просто не смогли придумать, как заставить людей поступать правильно.

— Поступать правильно? Интересная формулировка, — усмехнулся Познер.

— А как по-другому это назвать? — Скривился я, — вот увеличили мы штрафы за не пристёгнутый ремень при езде в автомобиле. Не потому, что мы такие злые или хотим ограничить свободу гражданина всеми доступными способами. Просто количество людей, погибающих в авариях, в СССР растет год от года.

— Последние шесть месяцев у нас на телевидении регулярно крутились ролики социальной направленности о необходимости использовать ремни безопасности. От них была какая-то польза?

— Польза была, — я кивнул. — Однако до того момента, когда каждый будет пристёгиваться садясь в машину автоматически, не думая о необходимости этого действия, мы, к сожалению, очень и очень далеки. Или вот, например, собачьи… Кхм… Экскременты. Всем знакома история, когда весной сходит снег, а под ним все лужайки оказываются «заминированными».

— К сожалению, да, — забавно, кажется Познер немного смутился от «поднятия» мною столь неаппетитной темы.

— Никому ведь это не нравится. Ну очевидно же, что нет таких людей, однако почему-то никто за своими питомцами убираться не торопится. Как заставить людей не гадить там, где они живут? Пропаганда и штрафы.

— Кнут и пряник получается.

— Именно так. Поэтому, Владимир Владимирович, речь в данном случае идет о мерах, позволяющих подтолкнуть население в направлении светлого будущего. Ни больше, ни меньше. И поверьте, я бы лично с большим удовольствием вовсе отказался от подобного рода репрессивных мер, но что делать, если только они и работают?

Что касается ситуации на дорогах страны, то в феврале 1986 года была принята большая комплексная программа по уменьшению аварийности и снижению количества жертв с участием автотранспорта. 50 тысяч ДТП в год, 30–35 тысяч смертей. Как маленькая война, куда там Афганистану.

С аварийностью и высокой смертностью решили бороться сразу несколькими способами. Во-первых штрафы. За ремень, за скорость, за полосы, за все подряд. За алкоголь за рулем наказание вышло из административной категории в уголовную, санкция за него уже предполагала не только штраф, но и возможность конфискации авто, а при повторном «залете» — вполне реальный срок.

Увеличили — вернее расширили штаты под перевод увольняемых из армии прапорщиков и офицеров — численность ГАИ. На весь союз количество «махателей полосатой палочкой» составляло порядка 70 тысяч человек. Не так мало, однако для примера РФ при вдвое меньшем население имела примерно столько же дорожной полиции. Впрочем, там и автомобилей было куда больше, так что тут прямой аналогией пользоваться было сложно. Так или иначе к 1990 году планировалось довести количество гаишников до ста тысяч человек.

Третьим пунктом пошли изменения в конструкции автомобилей. Тут правда все было сложно, в 1986 году ожидалась у нас жесткая просадка из-за смены моделей на конвейерах основных заводов, — только ВАЗ фактически готов был перейти на «Спутник» здесь и сейчас, остальным заводам на это требовалось куда больше времени — так что принятые решения должны были заиграть уже в следующих отчетных периодах. Тем не менее ремни с самонатяжением, подголовники — задние и передние — кое-какие другие системы пассивной безопасности должны были стать обязательными в советских автомобилях до конца 12 пятилетки на всех производствах. Более того уже было выдано задание на разработку следующего поколения автомобилей, куда уже хотели начать ставить подушки безопасности и прочие «излишества».

Ну и дороги. Это в-четвертых. Ямы, разметка, которой просто зачастую не было, знаки. Ширина дорог, освещение, отбойники, островки безопасности, обочины чистые. Пешеходные переходы надземные и подземные. Как бы не хотелось сэкономить на этом деле, понимая, что количество автомобилей так или иначе будет расти — чтобы там не думали себе любители «чистой» марксисткой теории, заставить всех людей отказаться от желания иметь свои четыре колеса просто невозможно — а значит, и в инфраструктуру придется вкладываться. В том числе и в ущерб другим направлениям возможно даже более полезным.

Глобально в течении 12 пятилетки было запланировано потратить около 17 миллиардов рублей — фактически стоимость проекта «Буран-Энергия» для сравнения — на снижение смертности на дорогах страны.

Глава 13−2   Прямая линия

15 февраля 1986 года;Москва, СССР

LE MONDE: СССР выходит на рынок коммерческих космических запусков!

На рассвете сегодняшнего дня советская ракета-носитель «Циклон-3» вывела на орбиту первый коммерческий спутник Швеции — Viking-1. Это историческое событие не только для Скандинавии, но и для Советского Союза, который только что разрушил западную монополию на коммерческие космические запуски.

До сих пор рынок коммерческих спутников контролировали европейцы и американцы. Однако СССР, долгое время ограничивавшийся военными и научными миссиями, совершил мощный прорыв в этот прибыльный сектор.

И самое удивительное? Изначально Швеция планировала запустить Viking-1 с французского космодрома Куру на ракете Ariane. Переговоры уже подходили к завершению, контракты были практически подписаны… как вдруг СССР сделал предложение, от которого невозможно было отказаться.

По данным некоторых источников, Москва предложила тариф вдвое ниже, чем у Ariane, при гарантированной надежности технологии. Перед таким экономическим аргументом Стокгольм моментально свернул переговоры с Европой и подписал контракт с советской стороной.

В Париже и Брюсселе новость была встречена с раздражением. Европейское космическое агентство (ESA) не только потеряло клиента, но и столкнулось с неожиданно агрессивным выходом СССР на свой рынок.

«Это доказывает, что СССР больше не довольствуется космической гонкой ради пропаганды», — отмечает профессор Анри Дюбуа, эксперт по космической политике. «Теперь они хотят зарабатывать и готовы демпинговать, чтобы завоевать место под солнцем.»

Этим запуском Москва ясно дала понять: космос больше не принадлежит исключительно Западу. Другие страны могут последовать примеру Швеции, особенно если экономия окажется существенной.

С учетом недавнего перехвата Москвой французского контракта на первую Китайскую АЭС гражданского назначения, поневоле встает вопрос: «В каких еще сферах вылезшие из своей берлоги русские вскоре могут подвинуть конкурентов представляющих страны свободного мира. И не пора ли задуматься над возможными средствами противодействия влиянию с востока».

Следующий вопрос был от зрителя — рисковать нарваться на какого-то неадеквата не стали, поэтому его зачитал диктор — и он возвращал нас к теме изменений в Программе КПСС. Честно говоря, не думал, что такие вещи людей в эти времена будут интересовать столь сильно, впрочем, небезразличие в плане идеологии — это хорошо. Значит, не все еще разочаровались в «проекте СССР».

— Степан Аркадьевич из Ленинграда интересуется по поводу отказа от поставленных ранее целей касающихся достижения паритета в сфере потребления с западными странами. Хрущев обещал, что мы догоним Америку по потреблению мяса, масла, молока и других продуктов уже в этом поколении. Что изменилось?

— Хороший вопрос, спасибо за него Степану Аркадьевичу из Ленинграда, — я на секунду задумался, подбирая правильные слова. Снующие по ту сторону камер люди и бьющий от софитов свет заметно мешали сосредоточиться, но тут уж ничего не поделаешь. Это зритель видит красивую картинку, стол, чайные принадлежности, стеллажи с книгами на заднем фоне, изнутри все это выглядит куда более утилитарно. — СССР при текущих международных реалиях никогда не может догнать США по уровню потребления. Это просто невозможно, в том числе и потому что американцы для поддержания этого самого уровня грабят полмира, чего мы, как коммунисты, не можем себе позволить с идеологической и моральной точки зрения.

— Неожиданно слышать такое от Генерального секретаря ЦК КПСС, — бровь Познера поползла куда-то в район середины лба.

— Я не говорю, что потребление не будет расти, будет. За двадцать лет с 1960 по 1980 год потребление мяса в СССР выросло с 40 килограмм на человека в год до 58. В полтора раза. Как и молочки, и сахара, например. Молока, рыбы, яиц, фруктов — почти в два.

— Но?

— Я не теоретик марксизма-ленинизма, скорее практик, но давайте я попробую объяснить вам и зрителям разницу в подходах, так сказать, «на пальцах». Традиционно выделяют три основных идеологии модерна: либерализм, коммунизм и фашизм. Очевидно, что на практике все несколько сложнее, и со временем они во многом переняли отдельные черты друг друга, того построенного на либерализме чистого капитализма, про который, например, писали Маркс и Ленин нет со времен Великой депрессии, капиталисты перестроились, научились делиться заработками с пролетариатом для удержания от скатывания в революционную ситуацию… Короче говоря это не так важно, рассмотрим три варианта решения одной проблемы. Есть в обществе душевнобольные люди. Что с ними делать?

— Как что? — Даже сама постановка вопроса для журналиста очевидно выглядела странно. — Лечить. Если не получается или это невозможно — изолировать от общества.

— Это вы с позиции коммунизма смотрите, что в общем-то логично, — я усмехнулся такой простоте. — С позиции фашизма самым разумным и очевидным способом будет просто избавиться от таких людей. Физически. Это тоже по-своему логично, не нужно тратить средства, общественная опасность их сводится к нулю, ресурсы можно потратить на что-то более полезное. Однако мы с вами живем в стране, победившей нацизм и знаем, куда подобные простые решения могут завести. Такие решения воняют газовыми камерами и дымом из крематориев, это очевидно не наш метод.

— А либерализм?

— Тут еще проще, — пожал плечами. — У нас буквально наглядный пример перед глазами. За последние 30 лет в США количество коек в больницах психиатрической направленности снизилось более чем в трое, если брать отношение на 100 тысяч человек населения. Было больше трехсот, сейчас — меньше сотни и продолжает уменьшатся. Для примера у нас за последние 15 лет их количество выросло со ста пятидесяти до двухсот коек на те же сто тысяч граждан. Американское государство просто сказало — это не наша проблема, разгребайте свои болячки сами, а мы будем экономить. И тут тоже все очевидно, медицина там платная, дорогая, ориентированная не на лечение больных, а на получение выгоды с «клиентов».

Последнее слово я выделил голосом, и Познер это заметил.

— «Клиентов»?

— Ну конечно, медицина — это такая же услуга как, стрижка в парикмахерской или обед в ресторане. Есть деньги будут лечить, нет денег — извините, простите — выход вон там. А какие из душевнобольных клиенты? Плохие чаще всего, на хорошую работу тебя с «мозговым» диагнозом не возьмут, платить по счетам ты не способен. Вот и закрывают психиатрические клиники.

— А больным что делать в таком случае? — «Подыграл» мне журналист.

— Ничего. Идут жить как-нибудь. Как могут, возможно даже под мост. Но это ладно, психи их не жалко, кому есть дело до сумасшедших, — последнюю сентенцию я опять выделил голосом и мимикой, подчёркивая, что сам с таким подходом не согласен. — На них можно сэкономить, а деньги потратить на повышение уровня жизни здоровых. И все бы ничего, живи и радуйся, если ты здоров, наслаждайся всеми благами либерализма. До тех пор, пока рядом с тобой в соседней квартире вот такой отпущенный на свободу псих не поселится и не начнет исполнять. Выть по ночам, мазать вам двери дерьмом, с ножом бросаться. А сделать вы ничего не сможете, потому что у больного точно такие же гражданские права, как и у вас. Полиция его не заберет, потому что выть не запрещено, а про нож может вы и врете, доказательств нет, ваше слово против его.

— А скорую вызвать? Если человеку очевидно плохо.

— Скорую вызвать в США стоит денег, причем не малых, но пусть вы готовы оплатить вызов, — я кивнул соглашусь с таким развитием событий. — Только медики тоже ничего не сделают. Для принудительной госпитализации нужна явная опасность для общества или согласие самого пациента. То есть опять же тупик. И вот тут мы возвращаемся к тому, в рамках какой идеологии лучше жить. При либерализме потребление колбасы будет выше. Зато при коммунизме вам доступны другие, совершенно иного уровня социальные гарантии. Короче говоря, пока ты молодой и здоровый, талантливый и работоспособный, там уровень жизни будет у тебя выше. Но как только что-то случится, здоровье подведет и дом у тебя сгорит — ты тут же окажешься на обочине жизни без шансов подняться обратно. Ну а у нас… Впрочем тут объяснять, наверное, не нужно, и так все понятно. Такие вот пирожки с котятами.

Следующий вопрос от зрителя несколько выбивался из ряда предыдущих, поскольку имел гораздо более локальное значение. Никаких общегосударственных и общенародных масштабов, просто жалоба маленького человека на несправедливость со стороны власть предержащих. Пуск подобного вопроса — не конкретно этого, но какого-то подобного, все же до придумывания «реплик из зала» самостоятельно мы опускаться не стали и использовали реального позвонившего в студию — естественно был согласован заранее. Я выслушал, пообещал, взять на контроль, дать команду помощникам, чтобы те разобрались в ситуации, наказали виновных ну и в общем навели порядок.

— Как вы вообще относитесь к таким вот обращениям граждан, Михаил Сергеевич, — отдал мне «пас под удар» Познер.

— Сугубо положительно. Призываю граждан жаловаться в соответствующие органы при первой же возможности.

— А как же воспитываемый в нашем народе с детства принцип, что жаловаться плохо? «Стукачество» и прочие хлесткие словечки, характеризующие подобное поведение, ведь не на пустом месте взялись.

— Конечно, это все идет из закрытых обществ. Когда-то это была сельская община. Рекрутская армия, тюрьма опять же. Там, где есть четкое разделение на «мы» и «они», — я усмехнулся пришедшей на ум аналогии. — Смею надеяться, что граждане СССР все же не воспринимают членов партии и чиновничий аппарат страны как враждебную себе категорию населения.

— Думаю, что нет, — согласился Познер. Несмотря на все проблемы СССР такой огромной дистанции между властью и народом в эти времена еще не было. Данелия еще не выпустил свой знаменитый фильм на экраны, и фраза насчет правительства, которое живет на другой планете еще не ушла в народ. Но скоро уйдет, и хмыкающие по этому поводу советские люди даже близко не будут себе представлять, как сильно отдалятся от них чиновники и прочие «хозяева жизни» в случае развала социалистического строя.

— Ну вот. Жалобы — это хорошо. Жалобы — это полезно. Жалоба — это обратная связь. — Я задумался на секунду, постаравшись правильнее сформулировать мысль и продолжил, — ну вот есть я — генеральный секретарь ЦК КПСС. Откуда мне знать, что в деревне Нижние Ключи все хорошо? Я не могу туда поехать и проверить, во-первых, потому что объехать все деревни СССР жизни не хватит, а во-вторых, потому что я с первого взгляда я все равно проблемы не увижу, чаще всего для этого нужно быть погруженным в местную специфику, так?

— Так, — кивнул сидящий напротив журналист. — А как же чиновники? Те, кто работает в местных комитетах и исполнительных комитетах?

— Они люди. И часть системы, а любая система стремится, как это не прискорбно, к сохранению статуса кво. И поэтому нужны надзорные органы, без них нормальное государство работать не может. Однако и там уследить за всем очевидно не могут, и вот тут гражданскую позицию должны проявлять люди. Увидел какой-то беспорядок, несправедливость, просчет — напиши жалобу. Обидели ребенка в школе — напиши в отдел образования, в партийный орган и в прокуратуру, гарантирую что после такого пинка все зашевелятся. А лучше приложи копию прямо в Москву, товарищу Горбачеву. Опять же не гарантирую, что прочитаю каждое письмо лично, однако процесс всяко ускорится. Видишь — сосед тащит что-то сворованное на заводе — не проходи мимо. Напиши в соответствующие органы. Невозможно навести порядок в стране если по этому поводу беспокоится только товарищ Горбачев, а все остальные — закрывают глаза.

— Начни с себя, как говорится, — кивнул Познер, уж не знаю на сколько он был действительно согласен с моими аргументами. Кстати для меня оказалось настоящим открытием — вот уж ирония так ирония, учитывая все известную мне «будущую историю» журналиста — что Владимир Владимирович оказывается занимал должность парторга местной ячейки в Останкино. И смех и грех.

— И да и нет. Начинать с себя нужно. Не бросать окурки на газон, а бросать в урны — казалось бы что проще, — это, кстати, меня и в прошлой жизни поражало, в смысле желание людей гадить там где они живут. — Не ходить по газонам, не хамить в очередях… Пристёгиваться, кстати, в автомобиле. Но как мы уже обсуждали раньше, в светлое будущее людей зачастую загнать можно только пинками, и в этом без сомнения увлекательном деле участвовать по-хорошему тоже должны все. Гаишник на взятку намекает — требуешь номер удостоверения и пишешь заявление. ЖЭК плохо улицу от снега чистит — пишешь жалобу. В магазине нахамила продавщица — звонишь на горячую линию.

— Их же только-только начали обустраивать, еще далеко не во всех городах.

— Да, но процесс идет. Думаю до конца года это дело закончим, — я кивнул, соглашаясь, что дело это не быстрое.

«Горячие линии» по приему жалоб на сферу обслуживания начали открывать с начала 1986 года внутри структуры народного контроля СССР. Пока было не понятно, насколько это начинание «взлетит», однако тут мне виделся еще один способ борьбы с «ненавязчивым советским сервисом». Глядишь, зная что на тебя могут нажаловаться буквально в любой момент, наши работники торговли будут вести себя чуть адекватнее. Ну во всяком случае, я на это надеялся.

— Это долго и сложно, далеко не у каждого человека есть силы и время, чтобы писать многочисленные жалобы во все инстанции, — пожал плечами журналист.

— Без сомнения, и здесь мы вновь возвращаемся к концепции цифрового социализма. Массовая цифровизация уже через десять лет позволит иметь персональный ЭВМ если не у каждого человека дома, то в относительно близком доступе — точно. На работе или в библиотеке ближайшей или начнем специальные… Компьютерные… Клубы открывать. — Сначала показалось, что термин «Компьютерный клуб» звучит как-то не по социалистически, а потом понял, что под клубом советские граждане совершенно точно поймут не то же, что их потомки из моей истории. — Садишься за персональную ЭВМ, заходишь в Сеть и пишешь по известным адресам жалобы, отправляя их на специально созданные «почтовые ящики». И не нужно играться с конвертами, переписывать один и тот же текст от руки, ходить ногами или стоять в очереди. Все можно будет сделать в несколько кликов по клавиатуре.

— Звучит фантастически, — с явным скепсисом в голосе произнес Познер. Очевидно, от всех этих неосуществленных обещаний советские люди к седьмому десятку «красной» власти в стране изрядно подустали.

— Это нет, это как раз вполне реально. И компьютеры СССР производит уже массово достаточно и сети уже вполне функционируют, вопрос лишь времени, когда развитие всего этого хозяйства почувствует на себе рядовой гражданин. Скорее всего первой ласточкой тут будет появление уроков информатики в школах, в идеале компьютерную грамотность нужно прививать с детства. И тут без ложной скромности могу сказать, что процесс уже запущен и во всю ширится по школам страны.

Обсудили еще немного советские компьютеры, я эту тему держал на особом контроле, поэтому мог разговаривать о ней долго. За прошедший год, — ну вернее чуть меньше, девять месяцев примерно прошло с тех пор, как я начал педалировать это направление — получив отческого пинка сетевое развитие охватило уже большую часть столичного госаппарата. Подключенные к общесоветскому — Академсеть после объединения, не знаю уж как это было осуществлено с технической точки зрения, с сетью Госплана так и стала проходить по документам как «СовСеть» — «интернету» рабочие станции появились и в СовМине, и у армейцев, и даже в Московском исполкоме.

Пока в связи со сложностью развертывания оборудования, необходимостью высокопрофессионального обслуживания и низкой квалификацией пользователей сеть у нас имела двухступенчатую конструкцию, чем-то напоминающую пресловутое «Фидо». Ну то есть были узлы — хабы — и точки — поинты. «Точки» напрямую сообщаться между собой не могли, только через «узлы».

Для понимания масштабов всего мероприятия еще в начале 1985 года Академсеть имела всего четыре «узла» и две сотни «точек». За год авральной работы, на которую ушла значительная часть сэкономленного на других направлениях бюджета — в росписи 1986 год только на развитие СовСети в бюджете было заложено полтора миллиарда рублей, и это помимо остальных расходов связанных с другими аспектами компьютеризации СССР — количество «узлов» выросло до сорока, а количество точек до семи тысяч. Только в Москве имелось уже шесть узлов, кроме ВЦ МГУ к сети подключили Госплан, Минобороны, МВД, ЦК КПСС. Прокинули сеть в Киев, Ригу и десяток других областных и республиканских центров. До конца года «узел» должен был появиться в Варшаве, а концу пятилетки планировалось уже запустить полноценно работающую сеть охватывающую все страны СЭВ. Ну как минимум европейские, а может и не только, если получится через спутник наладить работу.

Короче говоря, создание советского интернета шло полным ходом.

 * * *

Продолжение приведенной таблицы потребления продуктов питания. Как видно даже в 2020 году потребление основных категорий выросло по сравнению с 1980 отнюдь не драматично.

Глава 13−3   Прямая линия

15 февраля 1986 года; Москва, СССР

АРГУМЕНТЫ И ФАКТЫ: Первый приговор за уклонение от налогов: справедливость восторжествовала!

Тбилисский городской суд вынес первый в СССР обвинительный приговор по статье «уклонение от уплаты налогов». Бывший рабочий Тбилисского авиазавода Завид Гогиашвили, уволившийся в мае прошлого года и зарегистрировавшийся как самозанятый, не смог объяснить происхождение крупных денежных средств, на которые приобрёл роскошный иностранный автомобиль.

Согласно документам, поданным в исполком, Гогиашвили заявил, что планирует заниматься выращиванием мандаринов на приусадебном участке. Однако уже через год он появился в магазине «Берёзка», где приобрёл новенький «Ягуар» стоимостью 80 тысяч рублей — сумму, в десятки раз превышающую возможные доходы от его заявленной деятельности.

Следствие пыталось доказать связь Гогиашвили со спекулянтами и организованной преступностью, однако суд, следуя принципам социалистической законности, отклонил эти обвинения за недостаточностью доказательств. В то же время сам подсудимый не смог подтвердить законность своих доходов.

Согласно Закону о самозанятых, граждане, чей годовой доход превышает 12 тысяч рублей, обязаны уплачивать государству 50% от суммы сверх этого лимита. Однако Гогиашвили, помимо стандартных ежемесячных отчислений в 60 рублей, «забыл» перечислить в бюджет десятки тысяч, которые по праву принадлежат советскому народу.

Суд, руководствуясь принципами справедливости и неотвратимости наказания, приговорил Гогиашвили к трём годам лишения свободы и штрафу в 100 тысяч рублей с конфискацией незаконно приобретённого имущества.

Этот приговор — предупреждение всем, кто пытается обогащаться за счёт государства и трудящихся! Социалистическая законность не оставляет места для корысти и обмана.

Советский суд строг, но справедлив!

Следующий вопрос последовал «от народа». Интересно, что больше всего людей волновал не рост цен — советские граждане просто плохо осознали, что такое инфляция, и решение поднять цены вместе с ростом зарплат не вызвало у них особого раздражения, — а возможность свободного выезда в соцстраны.

С первого января 1986 года в свободную продажу были пущены билеты на авиарейс Москва-Лиссабон-Гавана, в Лиссабоне правда пассажиров из самолета не выпускали, но даже так для советских граждан это была уже невиданная ранее свобода.

Вообще история авиасообщения СССР и Кубы заслуживает отдельного рассказа. Там действительно целый триллер можно было бы написать о том, как Союз пытался после прихода на острове к власти Фиделя наладить сообщение, и как западные страны этому мешали. Как пытались летать через Африку в обход Европы, как американцы буквально покупали туземных президентов, чтобы те мешали транзиту… Только в 1975 году была наконец достигнута договоренность о транзите — тогда же СССР позволил летать через свой «Сибирский коридор» — и советские лайнеры начали садиться на дозаправку в Португалии.

Возвращаясь к нашим баранам, на маршрут тут поставили новенькие Ил-86 с прицелом на скорую замену их еще более новенькими Ил-96, когда те наконец полетят. К сожалению, Ил-86 был не рассчитан на столь большие расстояния как Лиссабон-Гавана — а это добрых 6000 километров, поэтому приходилось летать в «сокращенной» компоновке. Вместо максимальных 350 пассажиров рейс пришлось ограничить только 200, что ударило по экономике всего мероприятия.

Стоимость билета вышла запредельной. Двести пятьдесят рублей в одну сторону — позволить такое мог в СССР далеко не каждый. Впрочем, быстро нашлись и те советские граждане, которые вполне могли выложить необходимую сумму в пять сотен — например, условный советский шахтер получал в месяц около шестисот рублей, так что ничего запредельного тут не было — за возможность скататься «из зимы в лето» да еще и наменять деньжат чтобы шикануть в тропиках.

В Москве в Шереметьево открылась первая в СССР касса «свободного» — при предъявлении билетов на самолет — обмена советских рублей на иностранную валюту, — пусть кинет в меня камень тот, кто скажет, что кубинские песо — не иностранная валюта, — куда некоторые граждане ходили поглазеть на убывающих заграницу туристов прямо как на какую-то диковинку. А самолеты — рейсы теперь вместо одного раза в неделю выполнялись через день — летали полностью заполненными, повышая уровень благосостояния советского населения и сокращая долг Кубы перед Союзом. Песо для обмена на рубли в кассах мы у Гаваны взяли «бесплатно», за долги. Мелочь, а приятно.

Ну и короче говоря, народ живо принялся интересоваться, когда подобным образом для людей откроется доступ в страны поближе. Очевидно, билет на поезд до Варшавы или Будапешта будет подешевле стоить, чем перелет до Кубы.

— Мы над этим работаем. К сожалению утрясти вопросы сразу с несколькими странами во много раз труднее, чем с одной изолированной, — я посмотрел в камеру. Вообще студия на этот раз выглядела куда более «представительно». Прошлым летом мы записывали интервью чуть ли не в «на клей» собранных декорациях, этот раз все выглядело куда солиднее. Впрочем, «магия кино» она потому и магия, что с помощью правильного света и ракурса конфеткой можно представить буквально любую пещеру. — Думаю, до конца весны этот вопрос мы решим, но обещать не хочу, чтобы потом меня на слове не ловили. Одно могу сказать — процесс идет.

— А вот вопрос, часто встречающийся в письмах, из тех, что мы еще не обсудили, касается возможности выезда из СССР в капиталистические страны. В частности в Израиль для евреев, — естественно данная тема тоже была согласована заранее, я не боялся неудобных вопросов, наоборот порой бывает полезно их поднять на поверхность для прояснения позиций, просто важно знать о вопросе заранее, чтобы иметь возможность подготовитсья. — Насколько мне известно последний год после вашего, Михаил Сергеевич, назначения на должность, в деле выдачи выездных виз практически ничего не поменялось.

— А почему должно поменяться?

— Открытие свободного сообщения с Кубой, подготовка подобного открытия с европейскими странами СЭВ могла натолкнуть кого-то на мысль о дальнейшей либерализации ситуации в этом направлении, — пожал плечами Познер.

— Давайте посмотрим статистику. — Тема действительно была неприятной, и в СССР ее чаще всего предпочитали замалчивать. Мое же твердое убеждение состояло в том, что подобные моменты нужно освещать в правильном ключе, потому что иначе это сделает за тебя противник, и результат тебе не понравится. — Подавляющее большинство евреев, которые уезжают якобы в Израиль, до страны обетованной не доезжают. У нас с Тель-Авивом прямого сообщения нет, люди летят через Вену, и чаще всего именно там их устремление попасть на «родину предков» и заканчивается. Возьмем для примера небезызвестного поэта Бродского. Он выехал из СССР по израильской визе, но уже через месяц оказался в США.

С Бродским конечно все было не так просто, там и государство вело себя нередко странным и беспочвенно агрессивным образом, как мне кажется, однако для иллюстрации сложившейся ситуации его пример подходил как нельзя лучше.

— А в чем разница? США, Израиль. ФРГ и Франция какая-нибудь?

— Разница громадная. Именно США — лидер капиталистического мира, который позиционирует себя как главный противник СССР. Не Израиль, не ФРГ и не Франция. Исчезни завтра Америка с политической арены, со всеми остальными странами мы бы достаточно быстро нашли общий язык. Пусть не в идеологии, но в экономике — совершенно точно. — Я взял со столика стакан с водой сделал несколько глотков и продолжил мысль, — но вернемся к нашим баранам, сиречь к Бродскому. Этот самозваный поэт уехал из СССР и поехал к нашим врагам. Более того, там он стал не в магазине работать, и не в такси, а стал преподавать и выпускать русскоязычную газету.

— Что в этом плохого, когда человек может зарабатывать своими талантами? — Подыграл мне Познер.

— Ничего, конечно, кроме того, что платит за весь этот банкет наш враг. И платит он отнюдь не для того, чтобы сделать Советскому Союзу хорошо. Давайте данный пример абсолютизируем, доведем до абсурда. 1943 год. Обиженный советской властью интеллигент немецкого происхождения выбирается через, скажем, нейтральную Турецкую границу на запад, после чего едет в Германию и устраивается в русскоязычную газету редактором. В газете рассказывают живущим в оккупации советским гражданам, что Гитлер — молодец со всех сторон, а газовые камеры — это признак высокой цивилизации.

— Вот как-то в такой интерпретации ситуация действительно выглядит не очень приятно. Но Америка все же не Третий Рейх.

— Америка наш враг, — я рубанул воздух открытой ладонью, как-бы показывая, что буду стоять на этом мнении до конца и сдвинуть меня с него не выйдет. — К сожалению. Я ничего не имею против американского народа и предпочел бы сотрудничество и экономическое взаимодействие, однако политикам в Вашингтоне это не нужно. Им нужны рынки сбыта и дешевые ресурсы, а еще внешний враг позволяющий скидывать на него внутренние проблемы. Вот увидите, чем хуже будет внутреннее положение в США, тем больше они будут кричать о коммунистической угрозе, впрочем ничего нового.

— И все же сравнивать Соединенные Штаты и Нацистскую Германию наверное будет некорректно.

— Возможно, — мягко согласился я. — Но от основной мысли отказываться я не буду. Более того посмо́трите, Бродскому еще Нобелевскую премию дадут. За антисоветское творчество, к сожалению тут можно констатировать, что данная награда полностью выродилась, и уже давно является просто инструментом продвижения американской идеологии, но мы опять отклонились от темы.

— Выезд из СССР, — направил мою мысль в нужное русло Владимир Владимирович.

— Именно! Нужно понимать, что среднего советского гражданина там никто не ждет. Тут есть всего несколько возможных вариантов развития событий. Первый — условный вариант Бродского. Тебя используют в качестве идеологического тарана против СССР. Может быть лично ты и будешь жить не плохо, но… Как оно там на девятом круге ада?

— Говорят, что холодно, — подхватил мою «божесвенную» аналогию журналист.

— Ну вот и я о том же. Второй вариант — это история композитора Зацепина, слыхали?

— Не особо, — Познер покачал головой.

После того как композитор Александр Сергеевич Зацепин эмигрировал во Францию, по нему сначала проехались советские газеты, а потом о нем просто забыли фактически. Был такой и нет его.

— Просится назад. Оказалось, что на западе очень много своих композиторов. Это ты в Союзе заслуженный, уважаемый, автор и лауреат. А там ты какой-то непонятный русский без роду и племени, без знания языка и связей. Пишет музыку к рекламным роликам.

— Звучит не слишком… — Познер сделал неопределённое движение рукой в воздухе, — привлекательно.

— И я о том же. Уезжая на запад и ты должен понимать, что уровень жизни твой непременно упадет. Там нет бесплатных квартир от государства, за аренду средний европеец отдает от трети до половины зарплаты, например. И вот ты должен задать себе вопрос, что ты умеешь делать такого, что заставит западного работодателя нанять именно мигранта, а не местного. Ты либо лучше как профессионал, либо готов работать за меньшие деньги.

— Скорее второе, — усмехнулся Познер. Учитывая появление у него в будущем французского гражданства, выглядело по-настоящему метаиронично. Впрочем, чему удивляться, журналисты они же как те же артисты, проститутки и извозчики — служат любой власти, так, кажется, Колчак говорил. Не глупый был видимо мужик, хоть и закончил неважно. — Третий? Вы про три варианта говорили.

— Так это и есть три варианта. Предатель, высочайший и востребованный профессионал или трудяга готовый работать больше за меньшие деньги. Причем возможны комбинации из двух или даже из всех трех категорий. И кого при этом СССР должен выпускать? Предателя? Профессионала высочайшего класса, которого взрастил СССР, чтобы потом его талантами другие страны пользовались? Того, кто попробует на вкус заграницу и попросится обратно? Или наивного человека, у которого после такого переезда потом жизнь пойдет возможно кувырком? Нет, опять же и здесь есть варианты…

— Варианты?

— Не секрет, что сейчас идут переговоры, например о переходе советских футболистов в европейские топ-клубы, однако в этом случае все понятно. Советский Союз заработает на таких переходах валюту, а потом граждане СССР еще и налог с заграничного дохода платить будут в казну, тут все честно. Но во всех остальных случаях… Нет, я не понимаю.

— Вдогонку вопрос — новый фильм Тарковского видели?

— Нет, боюсь, его творчество для меня слишком сложно, я человек простой, местами даже примитивный, мне столь сложные кинообразы не даются, — Тарковский после эмиграции практически полностью исчез из советской инфоповестки. Даже собственно этот самый последний его фильм «Жертвоприношение» попал на советские экраны только в 1988 году, когда Перестройка уже была в самом разгаре.

— Как думаете западный зритель оценит рублем или вернее долларом, фунтом и маркой творчество Андрея Арсеньевича?

— Сомневаюсь, где-то слышал что стоимость этого его фильма чуть не дотянула до двух миллионов долларов. В СССР стоимость производства фильма, если брать паритет покупательской способности примерно такая же. От 700 тысяч рублей до миллиона с копейками.

— Вы прямо-таки разбираетесь в вопросе, Михаил Сергеевич, — в голосе Познера послышалось удивление.

— Интересовался как-то, а память хорошая тренированная, привык числа запоминать, — я только пожал плечами. — Так вот в СССР ни один из выпущенных Тарковским фильм себя не окупил. Сомневаюсь, что западный зритель в этом вопросе более утонченный, чем советский. Более того при тех финансовых результатах Тарковскому бы просто никто был не дал в дальнейшем снимать, это только в СССР… Впрочем не важно, вероятно к этому вопросу нам еще предстоит вернуться.

Обсудили еще кучу мелких и крупных вопросов. Международную повестку, очевидно грозящую войну на Ближнем Востоке, цены в СССР, анонсированную возможность покупать квартиры за рубли без лишних, никому не нужных ограничений. Много чего, вся прямая линия длилась больше двух часов и вновь вызвала немалый резонанс в не привыкшем еще к таким перфомансам советском обществе.

Ну и политические последствия от моего выступления тоже были. Но это я осознал уже несколько позже.

Интерлюдия 4   Внутренняя политика гегемона

20 февраля 1986 года; Бостон, США

FINANCIAL TIMES: Красная тревога. Советский Союз вступает в альянс с Nokia

На прошлой неделе Советский Союз объявил о заключении крупномасштабного соглашения с финским технологическим гигантом Nokia, это шаг , который вызывает тревогу у американского делового сообщества. Данный договор предполагает совместную разработку и производство передовых мобильных коммуникационных систем. Согласно имеющимся данным, Москва не только профинансирует часть научно-исследовательских работ Nokia, но и создаст совместное предприятие на территории новой специальной экономической зоны «Усть-Луга», расположенной недалеко от Ленинграда. Цель альянса — не только насыщение советского рынка, но и активное освоение рынков третьих стран.

Особое беспокойство вызывает беспрецедентная активность советского Политбюро, которое за последний год подписало больше крупных международных соглашений, чем за предыдущие пять лет. Экономисты выражают опасение, что «красные» используют экономические рычаги для расширения своего влияния, что может представлять угрозу национальным интересам США и Западной Европы.

В связи с этим власти США должны срочно проверить технологический экспорт Nokia на предмет нарушения ограничений КОКОМ, направленных на предотвращение передачи высоких технологий Советскому блоку. Если окажется, что финская компания использует в своих разработках американские технологии, Вашингтон обязан незамедлительно принять меры и торпедировать сделку, чтобы не допустить дальнейшего усиления «красной угрозы» в сфере высоких технологий.

— Я не могу выступать против войны! Меня просто не поймут. Поддержка боевых действий по соцопросам сейчас достигает семидесяти процентов! — Будущий кандидат от демократической партии на выборах президента в 1988 году стоял над столом и рассматривал разложенные на нем блок-схемы. На них были отображены основные моменты, которые должны были стать столпами пропаганды демпартии в промежуточном электоральном цикле наступившего недавно 1986 года. Несмотря на достаточно сложную экономическую ситуацию, в которую со всего разбега угодили США в связи с подорожанием энергоносителей, Рейган все равно сохранял абсолютную поддержку большинства респондентов в вопросе применения силы против Ирака.

— Это сейчас. Через три месяца, когда Саддама не получится свергнуть за неделю, когда в США привезут первые гробы, отношение электората к войне тут же поменяется, — Марк Цукерберг после успешной «вербовки» губернатора Бостона очень быстро перекочевал в штаб политика, заняв при нем должность главного по стратегическому планированию.

— Почему ты думаешь, что война затянется? Знающие люди из Комитета начальников штабов говорят, что Ронни собирается задействовать все доступные силы.

— Скажем так, есть информация о том, что советы помогают Саддаму приготовить для наших парней горячую встречу. Там плотным потоком идет оружие по сирийскому коридору, — без упоминания источника информации ответил Цукерберг.

— Наши генералы в курсе? — Дукакис всем сердцем желал, чтобы республиканцы опозорились, но все же не ценой поражения своей армии. Американский грек хоть и был политиком со всеми присущими этой профессии недостатками, однако слово «патриотизм» ему было очевидно не чуждо.

— В курсе, конечно, — хмыкнул переквалифицировавшийся в политтехнолога журналист. — Но считают, что если у аборигенов нет джунглей, чтобы в них десять лет прятаться, то шансов против «лучшей армии на планете» у них совершенно точно нет.

— Ну да, ну да, — задумчиво протянул губернатор Массачусетса.

Отношения между Дукакисом и Цукербергом сложились немного странные. С одной стороны, журналист каждый раз давал толковые советы, приносил информацию, ценность которой сложно недооценить. Деньги опять же — пока на губернаторскую кампанию этого года нужно было совсем немного, грек и так имел такие рейтинги, что борьбы за главное кресло в штате фактически не ожидалось, но прицел-то брался совсем на другую высоту. Через Цукерберга шли немалые суммы, — неизвестные «швейцарские» хозяева действительно открыли Дукакису практически неограниченный кредит, и именно Цукерберг стал распорядителем этих средств. С другой стороны, навязанный губернатору Массачусетса соглядатай немало напрягал политика. Было понятно, что за все вложенные в него средства в будущем спросят до цента.

— Посмотри на этот вопрос чуть шире. Цена на нефть уже один раз пробила 60 долларов за баррель…

— А сейчас отскочила почти до сорока…

— Растет инфляция, — советский агент невозмутимо продолжил мысль. — ФРС еще раз снизила ставку, но это тупик. Уже летом придется ее поднимать, некоторые экономисты обещают рецессию. Буш будет вынужден поднимать налоги, рейганомика уже умерла. Еще не все это поняли, но следующие пару лет будут для США достаточно тяжелыми, и не важно, чем закончится война в Ираке. Даже если прямо завтра Саддам сдохнет, а армия арабов развалится на куски, нам это поможет мало. По нашей экономике все происходящее уже нанесло мощный удар. Вступление в конфликт Кувейта так или иначе ударит по их экспорту, Саддам не упустит возможности и там разбомбить нефтехранилища. Ирак же в любом случае отрезан от мирового рынка, нарастить экспорт могут русские…

— Если наши дорогие сопартийцы не примут чертов закон о санкциях на советскую нефть, — с раздражением вставил Дукакис.

— Не думаю, что до этого дойдет, — пожал плечами Цукерберг.

Помощь СССР Саддаму вызвала в США настоящую бурю возмущения. Как-то очень быстро сформировалось мнение о том, что Советский Союз пытается своими действиями чуть ли не объявить Вашингтону войну напрямую. Оружие, в том числе авиация и ПВО, помощь в разведке, радиолокационная поддержка — были замечены даже военные советники. Короче говоря, Москва хорошо подготовила этот капкан, в который США с разбегу и планировали влететь. Естественно, все вышеперечисленные факты не могли не найти отражения в американском общественном мнении. Далеко не все верили, что Ирак сможет выстоять даже с такой поддержкой, но сам факт… Нашлись в Конгрессе даже горячие головы, призвавшие запретить импорт нефтепродуктов — эмбарго на советскую нефть уже было введено в 1979 году после ввода войск в Афганистан. Более того, предлагали даже организовать систему вторичных санкций по типу кубинских, налагаемых на покупающие советское черное золото третьи страны. Но это был уже очевидный перебор — там и с европейскими партнерами можно было поссориться, и просто запустить спотовую цену на нефть в небеса. Куда-нибудь обратно в район 60 долларов за баррель, чего американская экономика могла и не пережить.

— То, что предлагает Грэм, — это сумасшествие. Кстати, насчет Техаса — вот. Посмотри вот эти цифры, такое грех не использовать.

Цукерберг толкнул по столу еще одну стопку листов, скрепленных между собой. Губернатор Массачусетса взял документ и быстро, всего за несколько минут, пролистал его — благо большую часть занимала одна таблица и пара наглядных графиков, в которых разобрался бы даже школьник, — то и дело бросая задумчивые взгляды на своего советника.

— В два раза? Сколько? Не слабо… Насколько точны эти цифры?

На нескольких листах формата letter была представлена краткая выжимка из квартальной отчетности основных нефтяных компаний, качающих черное золото в Техасе. Согласно приведенным цифрам, чистая прибыль этих, без сомнения, достойных господ — если не брать во внимание тот момент, что они все были донорами республиканцев и активно делились прибылью с текущей администрацией Буша — за четвертый квартал 1985 года выросла примерно в два раза по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.

— Не на сто процентов. Кое-где пришлось додумывать, опираясь на косвенные данные, экстраполировать тренды и просто использовать общую логику. Но если мы и промахнулись, то не слишком сильно, — Цукерберг усмехнулся и приложился к стоящему на столе стакану с бурбоном. Нервная работа заставляла расслабляться с использованием «допинга». Агент русской разведки сам понимал, что это путь в никуда, но пока просто не находил адекватной замены алкоголю. — Техасцы молодцы.

Единственными в Америке, кто полноценно наживался на ближневосточных событиях, стали — что логично — местные нефтедобытчики. Последние полгода они буквально купались в деньгах, и надо же такому совпадению — нынешний вице-президент, который после новой «Хиросимы» активно выступал за проведение «парада победы в Багдаде», тоже происходил из Техаса, имел там обширные связи и получал оттуда финансирование. Поневоле задумаешься: а так ли нужна эта война американскому народу, как отдельному ее представителю, активно присматривающемуся волею судеб к креслу в Овальном кабинете?

Рейган последние пару месяцев вроде бы немного очухался и даже стал возвращаться к своим повседневным делам, но в целом всем было понятно, что полноценно исполнять полномочия президента он не способен. И, конечно, главным бенефициаром всей ситуации был именно Буш.

— Интересный материал, но пока пускать его в работу рано, — грек задумчиво хлопнул себя по руке свернутыми в трубочку листами, после чего подошел к мини-бару, стоящему у стены, и тоже налил себе крепкого напитка на один палец. Сделал глоток, остался доволен вкусовой гаммой, наполнившей рот, после чего вернулся к столу, но не остался стоять, а сел в стоящее тут же большое кожаное кресло, откинулся немного назад и еще раз окинул взглядом оставшегося по ту сторону массивного стола Цукерберга. — Значит, ты думаешь, что в обозримом будущем настроения электората развернутся на 180 градусов, и имеет смысл стать первым, кто перепрыгнет в «другую колею».

— Вовремя предать — значит предвидеть.

— Талейран, да, я знаю историю.

«Ирангейт» хоть и не смог серьезно навредить администрации Рейгана — ну не считать же в самом деле все проблемы со здоровьем Ронни следствием нервотрепки из-за сенатского расследования нарушения санкций — однако именно карьере губернатора Массачусетса это придало немалое ускорение. Из локально бостонского политика местного значения Дукакис резко приобрел серьезный общенациональный вес, пустьдаже с легким налетом скандальности.

Нужно понимать, что в 1980-х годах Демократическая партия была в достаточно сложном положении. Две последние электоральные кампании — 1980 и 1984 года — закончились для демократов полнейшим разгромом. Что Картер, что Мондейл не смогли навязать Рейгану даже подобие борьбы. В эти годы партии еще не начали делить по цветам, демократы не стали синими, а республиканцы красными, с красным в США сейчас вообще ассоциироваться было не слишком выгодно, этот цвет традиционно был закреплен за коммунистами. А вот лет через тридцать подобное обязательно назвали бы «красной волной». Картер сумел отобрать у Рейгана только шесть штатов, Мондейл и вовсе забрал только родную Миннесоту. Иначе как позором и катастрофой назвать данную ситуацию было просто невозможно.

Сенат тоже с 1980 года был под республиканцами, и только нижняя палата Конгресса оставалась за демократами, не давая локальной катастрофе превратиться в тотальный крах партии с переформатированием американской политики из двухпартийной в полуторапартийную. При этом проблемой демократов оставалось тотальное отсутствие лидера, способного потянуть своей харизмой и личным обаянием тяжелую президентскую гонку. Кроме Дукакиса, в обойме «синих» имелся еще Джесси Джексон — чернокожий активист-правозащитник, представляющий «левый» фланг демократов, — более правый сенатор от Колорадо Гэри Харт и еще пара-тройка персонажей, вовсе не имеющих аппаратного веса и, соответственно, шансов на будущих праймериз. Вроде сенатора от Делавэра Байдена, который хоть и считался перспективным, но здесь и сейчас на что-то серьезное претендовать точно не мог.

Оседлав волну «Ирангейта», Дукакис в этой воображаемой гонке вырвался если не на первое место, то как минимум уравнял свои шансы с остальными. Основным минусом Дукакиса была его «слабость» — он воспринимался электоратом как технократ новой волны, хорошо разбирающийся в экономике и местном управлении, но при этом слабоватый для «большой игры». В иной реальности именно эта слабость и желание уклониться от ответов на острые вопросы стоили Дукакису даже призрачных шансов на президентство. Тут грек уже сделал шаг в сторону от проигрышной линии, и именно Цукерберг уговаривал его в необходимости продолжения педалирования выбранного направления.

— И что ты конкретно предлагаешь? Я не могу выйти сейчас и заявить, что Саддама трогать нельзя и что Америка должна отступить.

— Нет, конечно. Это было бы настоящим выстрелом себе в ногу, — Цукерберг тоже сел в кресло, крутанулся вокруг своей оси, а потом продолжил мысль. — Нужно занять осторожную позицию. Мол, мы за эмбарго и за бомбежки, но против наземной операции. Напомнить людям, что именно так начинался Вьетнам, а у Саддама армия будет даже посильнее, чем у вьетконговцев. Кивать на экономику, повторять, что внутренние проблемы рядового американца важнее внешних. У нас в партии много изоляционистов, им такая риторика понравится. Ну и нефтяные доходы Буша упоминать постоянно…

— У нас? — хмыкнул Дукакис. — Давно ты в партию вступил?

За полгода общения журналист зарекомендовал себя как совершенно беспринципная скотина без всяких моральных ограничений, и партийная принадлежность для такого человека, очевидно, являлась пустым звуком.

— У нас, у вас — какая разница?

— С такой риторикой я залезу на поле Гэри Харта. Он первым заявил, что лезть в Ирак — ошибка, — вернулся к насущной теме Дукакис.

— Насчет Харта не волнуйся, — хмыкнул журналист-политтехнолог и опять приложился к стакану.

— М-м?

— Есть насчет него информация… Пока непроверенная, но я уже отправил пару ловких парней приглядеться к сенатору от Колорадо более внимательно.

— Что там? — Сам факт слежки за политическим конкурентом губернатора Массачусетса, конечно, не удивил.

— Вроде как любит наш дорогой Харт ходить «налево». Но пока это не точно. Поймать на горячем мы его еще не смогли. Как поймаем — я сообщу.

И опять же грек отчетливо почувствовал, что в их паре отнюдь не он главный. Ну, то есть это не сказать, что большое открытие — американские политики уже две сотни лет обслуживают интересы капитала, но все же…

— Надеюсь, твои ловкие парни не попадутся, а то не хочется, как Никсон закончить, — переспросил грек, намекая на обстоятельства Уотергейтского скандала, стоившего президенту США его поста.

— Они в любом случае не знают, на кого работают.

На некоторое время в кабинете повисла тишина. Каждый думал о своем. Цукерберг еще раз крутанулся на кресле, показывая тем самым свое отличное душевное состояние, и непроизвольно пробежался глазами по обстановке. Кабинет Дукакиса был под стать своему хозяину: стиль «хай-тек», стекло и металл, большое количество техники, в том числе и персональный компьютер на столе. Кожаный диван, отсутствие стеллажей с книгами… Возможно, именно такой подход и стоил греку президентства в той истории — все же американский электорат в эти времена ставил на надежность. Ну а Буш по сравнению с Дукакисом выглядел куда более надежным — тут даже сравнивать сложно.

— И да, кстати, еще одна тема есть, связанная с ценой на нефть.

— М-м?

— Альтернативные источники энергии. Твоим избирателям понравится. «Спасем планету, откажемся от ископаемого топлива и перейдем на энергию ветра и солнца. Чистая энергетика — светлое будущее». — Последнее явно было произнесено в качестве предвыборного лозунга.

Параллельно с «Ирангейтом» Дукакис активно пиарился на теме защиты окружающей среды. Именно губернатор Массачусетса по совету своих спонсоров первым среди крупных американских политиков оседлал климатическую тему и уже несколько раз выступал в прессе и на телевидении по поводу опасности возникшей над Антарктидой «озоновой дыры». Тема была беспроигрышная — ну правда, кто может возразить, что защита природы от влияния человека — это хорошо? Тем более что до сих пор грек ограничивался только весьма общими высказываниями и не пытался наезжать на самих разрушителей этой самой природы. Настало время данный момент изменить.

— Слабовато, нужно будет еще подумать над слоганом. Атом?

— Опросы показывают, что доля электората, выступающая за приостановку или как минимум замедление развития ядерной энергетики, выросла на 15%. Сейчас уже почти 50 на 50. Причем среди демократов атомофобов больше, чем среди республиканцев, так что имеет смысл и здесь высказать осторожную обеспокоенность. Впрочем, пока атом трогать не будем — выступим против нефти.

— Ты представляешь себе последствия? — Дукакис нахмурился и исподлобья посмотрел на своего «советника». — Нефтяники мне этого не простят. Буш будет купаться в их деньгах.

— На свою сторону ты техасских дельцов все равно не перетащишь. Джорджи для них свой — тут ничего не поделаешь, поэтому не вижу смысла миндальничать.

— Господин губернатор? — В кабинет после короткого стука протиснулся секретарь Дукакиса. — Включите второй канал.

Грек быстро подскочил с кресла, не пытаясь найти пульт, сделал два шага к стоящему в углу ящику и щелкнул кнопкой. На то, чтобы переключиться на искомую программу, потребовалось еще несколько секунд, после чего сидящие в кабинете смогли «насладиться» последними новостями.

— … после заключения этого соглашения армия США получит еще один удобный плацдарм для вторжения. Когда именно начнется переброска первых американских подразделений в эту страну, не уточняется. Вице-президент Буш, комментируя данную новость, еще раз призвал Саддама Хусейна пустить на свою территорию комиссию по расследованию инцидента в Рас-Тануре и принять остальные требования коалиции. В противном случае американская армия будет вынуждена применить силу. И о погоде…

Что там готовит американцам природа, Дукакис слушать не стал, быстро выключив телевизор, после чего молча повернулся к Цукербергу. Тот пожал плечами и прокомментировал:

— Ну что же, очевидно, что теперь события ускорятся еще сильнее. Самое время выбрать, какой стратегии мы будем придерживаться…

Глава 14   Кувейтская авантюра

28 февраля 1986 года; Регион Персидского залива

ТРУД: На знаменитом «нулевом» стапеле Черноморского судостроительного завода в Николаеве заложен головной танкер новой серии «Приазовье» водоизмещением 180 000 т. Стапель, прославившийся постройкой авианесущих крейсеров, получил годовой «технологический перерыв» после пересмотра программы дальнейшего строительства кораблей этого класса; освободившееся окно решено использовать для пополнения торгового флота крупнотоннажными нефтевозами.

Проект разработан ЦКБ «Судпроект» в полном соответствии с Дополнительными протоколами к Конвенции МАРПОЛ-73, ратифицированными СССР в 1978 г.: двойной борт, изолированный чистый балласт, автоматизированные грузовые системы и экономичный дизель-турбинный агрегат. Всё это обеспечит экологическую безопасность и снизит расход топлива на переходах из портов Чёрного и Каспийского морей.

Заместитель министра морского флота товарищ Силин сообщил, что принято решение о строительстве минимум шести танкеров типа «Приазовье». Второй корпус будет заложен на керченском заводе «Залив» в будущем году, ещё четыре — в 1990–1992 гг. Выпуск серии позволит увеличить экспорт нефти и укрепит валютные позиции страны на фоне роста мировых цен «чёрного золота».

Коллектив николаевцев заверил партию и правительство, что выполнит заказ с опережением графика: спуск первого судна намечен на конец 1988 года, к 70-летию Ленинского комсомола.

Рвануло все — тот нарыв, который полгода формировался вокруг Персидского залива — 28 февраля. Сигналом к началу большой войны, стало согласие эмира Кувейта Джабера III на предоставление своей территории для развертывания тут войск под дальнейшее вторжение на север. Саддам не стал ждать, пока его зажмут в угол и атаковал первым.

^{(Джабер III)}

Вообще подготовка к удару по Ираку у американцев затянулась по вполне объективным причинам. Банально — единственное подходящее место «входа», находящееся на Саудовско-Иракской границе, представляло собой бесконечную безжизненную пустыню настоящий кошмар в плане логистики.

С востока от Ирака был Иран, и там американцев точно не ждали. Иордания участвовать в этом деле отказалась, Турция — тоже, про Сирию даже говорить смешно, через эту страну в Ирак полноводной рекой текло оружие, предназначенное для усиления армии Саддама. В первую очередь средства ПВО и ПТО. В смысле «противотанковой обороны», не уверен, что данный термин является корректным.

Учитывая радиационное загрязнение побережья севера Персидского залива, разгружать корабли приходилось сильно южнее — в том числе на территории Бахрейна и Катара — и потом самолетами многочисленными короткими челночными рейсами доставлять технику на отстроенные буквально посреди сраного ничего аэродромы в 50–70 километрах от Иракской границы. Короче говоря, возможность использовать портовые мощности Кувейта нужна была американцам как воздух, и даже не важно в итоге, как янки смогли купить — или может запугать, мы этого в итоге доподлинно так и не узнали — Кувейтского лидера.

И конечно всегда имелась опасность повторного удара ядерным оружием. Ну то есть я знал, что ее нет, в Белом Доме тоже могли догадываться, что второй раз подобный трюк проворачивать никто не станет, но вот американские-то генералы в пободанные тонкости посвящены не были. Опять же вероятно им спустили сверху распоряжение не закладывается на ядерное оружие у Багдада, но без объяснения всей подноготной подобный приказ мог вызвать только недоумение и отторжение. Ядерная бомба — совсем не тот фактор, от которого можно просто так отмахнуться. В итоге американские штабисты хочешь-не хочешь были вынуждены растягивать свои силы на местности, вместо больших военных баз организовывать сеть более мелких, распределять прибывающие войска так, чтобы ядерный взрыв, случись он таки, нанес армии минимальный ущерб. Все это шло отнюдь не на пользу общей организации процесса.

Ну а Саддам был сволочью, но не идиотом, он расклад сил осознавал прекрасно и понимал, что превентивный удар тут может изрядно выправить его положение. Нанести амерам такие потери, чтобы сделать данный конфликт для них неприемлемым — единственный шанс для него остаться у власти. Учитывая выросшую уже до двух миллиардов награду за его голову от Саудитов и обещание Эр-Рияда стереть все города Ирака в порошок, поражение не сулило ему ничего хорошего в любом случае.

Более того, по косвенным данным — в арабской стране продолжала лютовать военная цензура, и даже просто новости общего порядка доставать оттуда было не так-то просто — внутри самой партии Баас и верхушки руководства страны пошли серьезные движения. Часть лидеров «второго эшелона» — видимо те, в лояльности которых у Саддама не имелось полной уверенности, — потеряли должности, а с ними, кое-кто и жизни. Среди военных был например арестован и казнен заместитель командующего ПВО страны полковник Абдул Карим Мухаммед.

Если же смотреть на ситуацию в целом, то внутреннее положение иракского лидера в эти дни, несмотря внешнюю угрозу, было максимально крепким. В первую очередь благодаря риторике саудитов, которые очевидно и не скрываясь рассказывали всем о том, что «иракцы ответят за все». Никакой альтернативы элитам, находящейся в междуречье Тигра и Ефрата страны фактически не предоставили, и тем не оставалось ничего иного кроме как сплотиться вокруг лидера. С моей точки зрения и при наличии послезнания из 2003 года моей реальности, это все конечно выглядело серьезной ошибкой. Там значительная часть генералитета сдалась фактически еще до начала войны и тем предрешила участь Саддама, тут все виделось кардинально иным образом.

Так вот — возвращаясь непосредственно к начавшимся боевым действиям — в этой истории никаких ультиматумов Кувейту не выдвигалось, никаких обвинений в воровстве нефти и прочих попыток себя как-то оправдать.

В первые же часы после полуночи 28 февраля 7-я иракская бронетанковая дивизия — когда-то прославленная под Басрой — двинулась на юг. Передовые американские части — батальон морской пехоты и отдельные легко-пехотные подразделения, материальная часть танковых соединений без боеприпасов и непосредственно танкистов — всего около двух-трех тысяч солдат, находились на разгрузке техники возле порта Эль-Кувейт. Их задача была обустроить плацдарм, наладить складирование запасов и взаимодействие с местными военными, подготовить все к прибытию основного контингента. В планах Вашингтона значилась полная подготовка к удару до конца марта, и американцы даже не могли подумать, что Саддам тут не станет покорно ждать своей участи, а нанесет удар первым.

Восемьдесят километров — чуть больше на самом деле, все же до того иракские силы стояли не на самой границе, а чуть в глубине, — отделяющие Иракско-Кувейтскую границу от непосредственно Эль-Кувейта, закаленные в боях иракские танковые и моторизованные подразделения прошли за каких-то три-четыре часа. Марш получился тяжелым, выматывающим и богатым на потери, однако боеспособность иракцы сохранить сумели, а дальше за них все сделала та самая стратегическая внезапность. Ну и численное преимущество, конечно, куда без него.

Мотопехота Ирака, шедшая следом за танками Т-72 и Т-55, застала американцев фактически со спущенными штанами. Системы ПВО не были развёрнуты, тяжелая техника лишь выгружались с кораблей, а артиллерия еще где-то плыла по водам Индийского океана. Американцы успели поднять тревогу, завязались короткие перестрелки, однако преимущество было не на их стороне: одни докеры и техники не могли противостоять иракским танкам.

Грузовые корабли под звездно-полосатым флагом, едва на город начали сыпаться бомбы, тут же срубили швартовочные канаты и попытались во все лопатки драпануть обратно в залив. Получилось однако не у всех, как минимум одно судно словив шальную — очевидно попавшую совершенно случайно, не на столько хороши были иракские летчики — бомбу прямо в палубу, быстро набрало забортной воды и легло на дно.

Надо отдать должное, американские морпехи успели к приходу сухопутных сил Ирака организовать какую-никакую оборону порта и складов, сумели занять позиции у грузовых терминалов и открыть огонь по наступающим иракцам из автоматов, гранатомётов и другого легкого вооружения. Получилось достаточно эффективно, пусть и ценой больших потерь, но сходу прорваться к причалам передовым частям иракской армии не дали. Пришлось перенацеливать авиацию, подтягивать артиллерию, обрабатывать огневые точки из танковых пушек.

Очень быстро огонь охватил портовые сооружения, гавань заслонило чёрное марево дыма. Не известно, специально так было задумано или нет, но почти сразу заполыхали нефтехранилища, и в небо потянулись километровой высоты столбы черного маслянистого дыма.

Меж тем с наступлением рассвета сражение завязалось не только на земле, но в воздухе. Первыми к месту сражения поднялись самолеты с курсирующего севернее Бахрейна «Дуайта Эйзенхауэра». Ближе к побережью большие американские корабли подплывать опасались, поскольку новости о передаче Ираку противокорабельных ракет очень быстро ушли и за океан. Благо у нас в запасе еще имелись — спасибо Эймсу — каналы для слива подобного рода информации, впрочем, в данном случае страх играл даже большую роль, чем реальная угроза. Все же в отсутствии нормального наведения — а с радиолокационной разведкой в Ираке все было достаточно сложно, — нанести действительно серьёзный вред американским кораблям было бы проблематично.

Так или иначе проверять это на практике никто особо не торопился, поэтому американские палубные F-14 — F/А18 только в 1983 году были приняты на вооружение и еще не успели вытеснить с палуб авианосцев своих предшественников — вынуждены были действовать с расстояния в 400 километров. Для «Томкэтов» это было вполне посильная дистанция, однако, время реакции иракских МиГ-23БН все же оказывалось в такой конфигурации куда более оперативным.

До начала иранской войны на вооружении Ирака находилось порядка шести десятков Миг-23 разных модификаций. Уже во время конфликта поставки продолжились, а начиная с сентября 1985 года они только еще ускорились. В итоге к началу Кувейтской операции Саддам мог располагать примерно двумястами этими самолетами, не считая машин других типов. Среди последних кстати были уже устаревшие, но еще грозные перехватчики МиГ-25.

Впрочем, несмотря на численное преимущество и стратегическую внезапность, победу в воздухе над Кувейтом летчики Саддама все равно одержать не смогли. Все же выучка американцев была куда лучше, да и с радиолокационной поддержкой у арабов, как уже отмечалось выше, были большие проблемы.

В итоге в первые же часы произошел размен четырех иракских МиГ-23 и одного МиГ-21 на два американских F-14, и можно было бы считать это поражением Ирака если бы не выскочившая «из засады» эскадрилья — собственно все имеющиеся у Багдада борта были задействованы в этой операции поскольку военное руководство страны предавало большое значение демонстрации своих возможностей — иракских Ту-22, которая едва преодолев Кувейтскую границу отстрелялась тяжелыми противокорабельными ракетами Х-22. Ракета эта была на момент описываемых событий уже не новой, стояла на вооружение больше десяти лет, но при этом все еще оставалась весьма грозным аргументом. Особенно для такой относительно небольшой — ну как небольшой, 7000 водоизмещения в своем классе — это мировой рекорд — цели как эсминец «Каллаган» типа «Кидд».

«Каллаган» в момент начала боевых действий стоял в порту Эль-Кувейта, но к десяти часам утра успел отойти от берега почти на 70 миль, что, впрочем, ему не помогло. Одна Х-22 сбилась с курса по неизвестной причине, еще две ракеты удалось сбить корабельной ПВО, а еще пять прорвались непосредственно к цели. И было бы янки совсем плохо, если бы не отвратительная точность ракеты, изначально задумывавшейся как ядерное средство уничтожение американских АУГ. Ну действительно, при наличии спец БЧ на борту точность полюс/минус сто метров не играет серьезного значения, а вот если вся цель размером с эти самые сто метров, то получается уже далеко не так весело.

Из пяти прорвавшихся сквозь заслон ПВО ракет именно в эсминец попала только одна, влетев ровно в середину палубы между двумя мачтами. Масса боевой части Х-22 — почти тонна, из которой непосредственно на взрывчатку приходится 640 килограмм. 640 килограмм тротило-гексогеновой смеси — это много. Чтобы в момент потопить корабль в 7000 тонн водоизмещением этого, пожалуй, что и не хватит, но вот превратить его в пылающие развалины, не подлежащие восстановлению в дальнейшем — вполне.

И была в этом деле настоящая ирония судьбы. Эсминцы типа «Кидд» строились изначально в США для флота Ирана, но по причине исламской революции и последующих событий на место назначения не попали и были зачислены во флота гегемона. И вот спустя десять лет, корабль этой серии получил свою иракскую ракету, догнавшую его по весьма причудливой исторической траектории.

Боевые действия начались после полуночи по местному времени, с учетом разницы часовых поясов — это примерно пять часов вечера в Вашингтоне. В реальности первые сведения дошли до американской столицы еще позже. Когда служащие уже разъехались по домам, собрать всех ночью было объективно практически невозможно, в полную силу американская бюрократическая машина заработала только на следующий день, спустя больше, чем 12 часов после начала горячей фазы войны.

Тяжело даже говорить о том, какая паника охватила Белый дом в этот судьбоносный день, сравнить ее, наверное, можно лишь атакой на Перл-Харбор в 1941 году и то это сопоставление будет не совсем корректным. В 1985 году развитие телекоммуникационных средств достигло такого уровня, что война фактически предстала перед жителями планеты Земля в прямом эфире. И даже понятная в таком деле неразбериха вместе с попытками Вашингтона как-то зацензурить этот поток не слишком приятно пахнущей субстанции, полностью скрыть происходящее от мира были не способны.

— Господин Президент, — помощник постучался в кабинет, где Рейган лежал, почти не вставая с кушетки, — новости очень плохие. Мы потеряли несколько сотен солдат, часть взята в плен иракцами. Порт Эль-Кувейт горит. Нужно обратиться к нации.

Глаза Рейгана, поблёкшие от недавних операций, вдруг расширились, и у него начались судороги. Прибежавшие врачи констатировали острое нарушение мозгового кровообращения — инсульт. По сути, он теперь не мог говорить внятно и принимать решения. Так в США впервые с 1974 года с драматичной скоростью встал вопрос о применении 25-й поправки к Конституции, которая регламентирует передачу президентских полномочий в случае утраты дееспособности главы государства.

Вице-президент Джордж Буш, — еще не ставший «старшим» — человек опытный и жёсткий, прекрасно понимал всю опасность ситуации и обратился к членам кабинета с речью в таком ключе: «мы находимся в состоянии войны. Конгресс, скорее всего, поддержит отстранение Рейгана. Нужно действовать немедленно». Провести всю процедуру быстро — непросто, но в условиях форс-мажора другого пути нет. За два дня Буш пообщался с лидерами обеих партий в Конгрессе и самыми авторитетными представителями обеих палат парламента: «необходимо спасти страну от хаоса и дать ответ агрессору». В целом консенсус был найден достаточно быстро.

Одновременно с ударом по Кувейту, в котором было задействовано около ста тысяч иракских солдат, ВВС этой страны попытались — чтобы сполна воспользоваться эффектом внезапности, очевидно, что в дальнейшем подобной удобной ситуации уже не представится, и расклад сил будет смещаться только в сторону янки — нанести массовый авиационный ракетно-бомбовый по развернутым вдоль Саудовско-иракской границы войскам коалиции. Для этой операции было задействована большая часть боеспособной авиации Саддама, однако закончился налет фактически катастрофой.

Иракцы явно переоценили свои силы — или недооценили умение американцев готовить свои позиции в том числе и в плане прикрытия их средствами ПВО, — но налет обошелся им в двадцать один самолет включая 13 Су-22, на которые и была возложена основная обязанность по нанесению удара. Подобных одномоментных потерь авиация Ирака не знала за все время Иранской войны, и даже если брать вообще все конфликты на планете за последние сорок лет с момента окончания Второй Мировой, что-то сравнимое было разве что у тех же американцев во Вьетнаме.

Впрочем, нельзя сказать, что налет оказался совсем провальным. Основной целью удара стал передовой аэродром коалиции, развернутый у города Рафха в тридцати километрах от границы с Ираком, и надо признать, что оказавшиеся там американские военнослужащие получили 28 февраля 1985 года впечатлений на всю жизнь. Иракцам удалось разбомбить склады с топливом и боеприпасами, а также уничтожить шесть открыто стоящих на земле без всяких защитных средств самолетов. Четыре F-15, топливозаправщик и только-только перегнанный сюда А-10.

Американцам повезло еще, что передислоцирование всей эскадрильи «Бородавочников» затянулось по логистическим причинам, и в эту ночь на аэродроме Рафхи было всего четыре машины — в трех других потом нашли отдельные повреждения, но А-10 в целом самолет крепкий, так что пара лишни отверстий в крыльях летать ему чаще всего не мешает — а не 24 машины, как оно должно было быть по штатному расписанию. По объявлению тревоги янки естественно начали поднимать в воздух в первую очередь истребители, и до «бородавочников» в любом случае дошло бы дело ой как не скоро, поэтому вероятность их уничтожения на летном поле была как минимум значительна.

Короче говоря, первые часы войны в Персидском заливе превратились для американцев в настоящий ужас. Их втянули именно в то, что янки не любили больше всего — честную рубку грудь в грудь, без возможности использовать свое очевидное технические и численное превосходство.

Пока в порту Эль-Кувейта умирали выигрывая своим товарищам время на эвакуацию американские морпехи, пока в небе над севером Персидского залива шла авиационная рубка, пока Саддам по телевидению выступал с призывом ко всем мусульманам объединиться против общего врага, пока американцы проводили спасательную операцию, вылавливая из воды остатки экипажа эсминца «Каллаган», а остатки кувейтской армии уже фактически сдав столицу откатывались на юг с границе с Саудовской Аравией, в Вашингтоне творился настоящий бедлам.

После срочных совещаний большинство членов Кабинета и Конгресса поддержали старт процедуры передачи власти вице-президенту. Согласно 25 поправке для этого нужно было собрать специальную медицинскую комиссию и пройти определенную процедуру. На все, про все у американского политикума ушло целых два дня, в течении которых фактически никаких важных политических решений не принималось, что стоило американским войскам в Персидском заливе дополнительных потерь. 1 марта Джордж Буш, после голосования в Сенате и Палате представителей, взяв всю ответственность на себя, обратился к нации:

«Граждане Соединённых Штатов, мы столкнулись с нечестивой агрессией режима Саддама Хусейна, которая стоит жизни доблестных американских солдат и ставит под угрозу стабильность всего свободного мира. Мы скорбим о погибших… Президент Рейган не может сейчас управлять из-за своего тяжёлого состояния; мы обязаны действовать чётко и быстро. Я принял на себя обязанности главы государства в соответствии с Конституцией и призываю Конгресс поддержать меня в отражении этой агрессии…»

Одновременно с военными на новоиспеченного президента США обрушились еще и финансовые воротилы Америки. Удар Саддама вызвал очередной виток повышения цен на нефть, которая в эти февральские дни просто улетела в космос. С сентября 1985 года, когда стоимость черного золота на спотовом рынке в моменте пробила 60 долларов, имелся устойчивый тренд на снижение котировок и даже эмбарго, наложенное на Багдад тут принципиально поменять ничего не смогло, разве что немного замедлило их падение. Вот только уже после новогодних праздников в ожидании новой эскалации конфликта в Персидском заливе цена фактически вышла на плато и «зависла» на уровне 40–42 долларов. Очевидно, рынок ощущал неуверенность в ближайшем будущем. Получится ли быстро «приструнить» Ирак, или боевые действия затянутся? Что будет с Ирано-Иракскими переговорами, не прилетит ли очередной «черный лебедь» в виде еще какой-нибудь ядерной ракеты, в конце концов, кто сказал, что у Саддама есть только один ядерный заряд?

И вот уже вечером 2 марта, когда стало окончательно понятно, что в ближайшее время поставок из Кувейта ждать смысла нет, спотовый рынок выдал очередной рекорд — 70 долларов за баррель. И было совершенно неочевидно, что данная вершина станет последней, поскольку дополнительных инструментов по снижению цены у участников рынка осталось не так уж и много. Тот же стратегический нефтяной резерв США за прошедшие пять месяцев похудел уже на 150 миллионов баррелей или примерно на 40% от его изначального объема, даже выстави завтра Буш вообще все имеющиеся запасы черного золота на торг, далеко не факт, что это хоть как-то бы помогло.

На этот скачок отреагировала как фондовая биржа, обвалив акции отдельных зависимых от цены на нефть секторов — включая энергетику, химпром и производство автомобилей, отдельные компании, например, некогда гигант авиаперевозок «Панам» и вовсе уже в следующем месяце объявили о начале процедуры банкротства — так и простые американцы. На заправках мгновенно выстроились очереди из людей жаждущих наполнить любую подходящую тару «живительной влагой впрок».

Надо понимать, что розничная цена на АЗС в Штатах к началу 1986 года болталась на уровне 1,5 доллара за галлон, при том что еще 15 лет назад до первого нефтяного кризиса за то же количество бензина среднему американцу пришлось бы заплатить всего примерно 35–37 центов, а только со времен ядерного взрыва в Рас-Тануре цена подскочила на 25% с 1,2 доллара, так что понимание, чего ожидать от рынка, у среднего янки имелось полнейшее.

На фоне же поднявшейся паники таблички с ценами на АЗС в Штатах буквально мгновенно обновили рекорды выдав среднее значение на уровне 2 долларов за галлон. Среднее по стране, в некоторых штатах типа Калифорнии этот показатель и вовсе приблизился к 2,5 долларам, обваливая и так не слишком высокий рейтинг только-только ставшего президентом Джорджа Буша.

В Персидском же заливе к вечеру 3 марта иракские войска полностью заняли территорию Кувейта, после чего активные боевые действия на земле временно прекратились. Наступать на территорию Саудовской Аравии Саддам не рискнул, а «коалицианты» здесь и сейчас просто не имели возможности ответить полноценным ударом на удар. Фактически с конца февраля или даже с начала марта началась долгая-долгая фаза противостояния в воздухе, когда американцы, немного отступив и зализав раны принялись авиацией и дальнобойными ракетами методично «снижать военный потенциал противника».

Насколько долго все это затянется в тот момент еще никто даже не мог себе представить.

Глава 15   Тетрис

9 марта 1986 года; Москва, СССР

BOSTON GLOBE: Балкер заблокировал Суэцкий канал: новая угроза для мировой торговли

Вчера в Суэцком канале произошла авария, которая может спровоцировать очередной логистический кризис. Перевозящий железную руду балкер Polar Star под панамским флагом из-за отказа рулевого управления развернулся поперёк фарватера и сел на мель. В результате удара в корпусе судна образовалась трещина, и часть груза начала высыпаться в воду, создавая вокруг корабля искусственную отмель.

Спасательная операция затянется

Попытки быстро стащить судно с мели не увенчались успехом. Более того, в результате данных попыток трещина в корпусе Polar star только увеличилась, судно дало крен, появился реальный шанс полного перелома корпуса. По предварительным оценкам, на восстановление движения в канале потребуется как минимум две недели, а полное устранение последствий может занять до трёх недель. Уже сейчас с обеих сторон канала скопилось около сотни судов, включая американские военные транспорты, направляющиеся в зону конфликта в Персидском заливе.

Логистический коллапс и рост цен

Блокировка Суэцкого канала даже на несколько дней оборачивается миллиардными убытками. Стоимость фрахта резко выросла, а часть судов, не дожидаясь разблокировки, взяла курс вокруг Африки, что увеличит их путь на 8–10 тысяч километров. Это приведёт к дополнительным расходам и задержкам поставок.

Эксперты предупреждают: чем дольше канал остаётся закрытым, тем сильнее ударит по глобальным цепочкам поставок, а конечные потребители вскоре могут ощутить рост цен на товары.

— Экран великоват? Зачем такой большой? Сколько здесь точек?

— Шестьдесят на тридцать две, — изделие вызвался презентовать мне сам профильный министр.

Не уверен, что это деяние заслуживало внимания целого руководителя производственного направления в советской промышленности, однако мою заинтересованность во всяких электронных штуках заметили, наверное, уже все в правительстве СССР. Мне регулярно стали притаскивать как собственные советские интересные разработки на ниве компьютеризации, так и завезённые из-за границы. В какой-то момент их стало так много, что пришлось в Кремле выделять под это дело целую отдельную комнату. Будет потом музей, ну а пока я просто наслаждался возможностью обладать такой техникой.

— Зачем столько? Там вполне двадцать на десять хватило бы, — нахмурился я. Вот уж чего не хотелось, так это переусложнения и удорожания изделия.

— Будущий экран нашей новой «Электроники» — сто двадцать на шестьдесят четыре. Тут, считай, половинка. Мы и так, и так примерялись, товарищ Горбачёв, дешевле использовать уже существующие заделы, чем с нуля делать. А так эти экранчики ещё и в других местах применить можно будет, если что…

Если моя задумка не взлетит и придётся перепрофилировать производство под что-то более полезное. Я только улыбнулся от такой наивности: не понимают местные силу рекламы и недооценивают влияние электронных игр на неокрепшие детские умы.

— Даже не думайте, Александр Иванович. Эта штука будет посильнее ядерной бомбы, точно вам говорю. Сколько мы можем производить аппаратов в месяц? Какая цена за штуку?

— Ну, тысяч пять в месяц мы вполне сможем собирать, да и себестоимость у неё копеечная, если честно, — Шокин опять пожал плечами. Министр явно не понимал, почему генсек так вцепился в простенькую, в общем-то, игрушку. — Двадцать рублей за штуку.

— Понятно… — Я повертел «Тетрис» в руках, примериваясь к тому, как в него потом будут играть.

Да уж, по сравнению с контроллерами из будущего «кирпичик» игрушки в руках лежал не слишком удобно, даже несмотря на то, что, согласно моему наброску, тут полностью повторяли форму оригинала с центральным «перегибом» между кнопками и экраном. Туда, кстати, относительно удобно ложились пальцы, так что подобное усложнение конструкции явно было не в пользу. Ну и корпус прототипа был из листа нержавейки вырезан — у серийных «Тетрисов», очевидно, он будет из пластика, на этом опять же можно будет сэкономить.

— Мало.

— Что мало? — не понял меня Шокин.

— Пять тысяч штук в месяц — это ни о чём. Курам на смех. Пять лет, десять миллионов штук… Нужно раз в тридцать больше. Сто пятьдесят тысяч в месяц — вот наша цель.

— Кхе-кхе… — От таких цифр сидящий напротив министр явно подавился воздухом. — Не уверен, что у нас есть мощности…

— Нужно изыскать. Построить. Вы же сами сказали, что игрушка простейшая. Ну вот…

История «Тетриса» началась ещё прошлым летом. Тогда после демонстрации мне будущей «Электроники-85» у меня и созрела идея создать знакомую всем, заставшим 90-е, игрушку. Навёл справки — оказалось, что ничего подобного на рынке ещё нет, да и про Пажитнова с его игрой мало кто слышал. С самим Алексеем Леонидовичем я познакомился в июне прошлого года на конференции в Зеленограде и, сделав вид, что заинтересовался его игрой — автор игровой легенды тогда немало удивился такому вниманию со стороны генсека, — предложил ему возглавить проект создания портативной игровой консоли, главной фишкой которой будет как раз его игра.

Пажитнов отказываться не стал, впрягся в дело со всей доступной ему «пролетарской ненавистью» и уже к концу осени выдал результат. Первый вариант игрушки выглядел максимально неказисто, собран был из всяких отходов и доступных элементов, но уже вполне выполнял свою главную функцию — позволял с большим удовольствием играть.

— Тогда, возможно, и будет иметь смысл построить отдельное производство под непосредственно… «Тетрисы». И разрешение экрана действительно можно снизить — не будет у нас столько отбраковки от основных продуктов, чтобы закрыть эту потребность.

— Экран с большим количеством точек можно ставить только на «старшую» версию, — сам Пажитнов тоже присутствовал на презентации своего творения, и, конечно, от озвученных цифр глаза молодого электронщика загорелись в отличие от министерских.

Конечно, это было в некотором смысле воровством. В той реальности после развала Союза Алексей Леонидович уехал на Запад и сумел на своём детище неплохо заработать. Тут, в рамках социалистической экономики, «монетизировать» подобные плоды интеллектуального творчества было в разы сложнее. Даже на порядки, вероятно. Но думаю, что сам тридцатилетний Пажитнов, сидя здесь и сейчас в кабинете генсека, был не в накладе. За полгода он успел стать вполне себе руководителем, получил машину служебную, квартиру в Москве и, с какой стороны ни посмотри, взлетел на такие высоты, до которых большинству советских людей не дотянуться при всём желании. Так что тут моя совесть была спокойна.

— А сколько будет стоить «старшая версия»? — Советские инженеры не были бы советскими инженерами, если бы не попытались улучшить, читай — усложнить, то, что в этом глобально не нуждается.

Впрочем, тут я свободу творчества не ограничивал. Как ни крути, «Тетрис» был сам по себе простейшей игрушкой, не ведущей к никакому развитию отрасли. Кроме денежного и репутационного, конечно, что тоже немало, но всё же.

— Сложно сказать. Рублей пятьдесят, примерно.

Ещё на этапе проектирования игрушки мне буквально приходилось бить по рукам всяких желающих «улучшить» конечный продукт. И экран им маленький казался, и кнопок недостаточно, и набор игр ограниченный. С самого начала туда попытались всунуть полноразмерную клавиатуру, несколько разъёмов для подключения периферии и съёмный блок памяти. Ну а как же иначе — вдруг ребёнок захочет написать собственную игру или, например, обменяться имеющимися играми с друзьями?

Что такое MVP (Minimum Viable Product) — то есть минимально жизнеспособный продукт — и почему гораздо важнее выпустить сейчас хоть что-нибудь, чем прекрасный, доведённый до идеала, отшлифованный и протестированный со всех сторон товар через десять лет, советские руководители ну вообще не понимали. Что делать — издержки системы.

— Ну, нормально, — я прикинул так и эдак и кивнул. Если за шестьдесят рублей продавать основную версию и за сто пятьдесят — старшую, вполне доступный получается товар. — Но сосредотачиваться нужно именно на стандартной версии без наворотов, под неё производство разворачивать.

— Не слишком ли мало игр? Всего пять штук, это как-то даже несерьёзно. Туда вполне можно засунуть вдвое большее количество.

Начинка «Тетриса» на самом деле позволяла ему куда больше, чем воспроизводить пять классических игр: собственно «Тетрис», «Змейка», «Гонки», «Пинг-понг» и «Лети и стреляй». Внутри игрушка имела вполне «взрослый» процессор — советский аналог интеловского 8080 — и 4 килобайта памяти. Но железо это было нужно не для того, чтобы в дальнейшем как-то апгрейдить игрушку (впрочем, и такое я не исключал), а просто по причине его простоты и массовости.

Наладить миллионное производство даже таких компонентов выглядело вполне заманчиво. В конце концов, 8080-го процессора вполне хватало для автоматизации большей части промышленности, а выпуская его огромными тиражами — и для игрушек, и для всего остального — стоимость компонентов падала соответственно.

— Достаточно, — я поморщился.

Помнится, я сам уже во взрослом возрасте не брезговал «одолжить» у старшего ребёнка его «кирпич» и погонять пиксели по экрану.

— Хотя… есть идея. Можно объявить конкурс. Программированием у нас сейчас много кто увлекается в стране, почему бы и не предложить придумать игру для будущей консоли? Ценные призы предложить, ну и упоминание автора. Представляете, товарищи: вы пустили нам десять миллионов «Тетрисов», и каждый раз при запуске игры на несколько секунд высвечивается надпись, что, мол, данная программа была разработана и написана таким-то Васей Пупкиным. Это же гордость на всю жизнь!

— Хорошая идея, — согласился Шокин.

— И вообще нужно по максимуму привлекать молодое поколение…

— Нет, — отрубил я, отвергая уже тридцатый, наверное, раз предложение превратить утилитарно простую игрушку в «первый детский компьютер», на котором можно было бы и полноценно программировать.

Тут мне байка про Сталина каждый раз приходила в голову: он дал задание Туполеву скопировать американский B-29, но конструктор при этом постоянно пытался «отклониться от курса» и улучшить американский прототип. Вот и мне не нужно было «лучше», мне нужно было «просто», «дёшево» и «сейчас».

— Выпускать основную массу «Тетрисов» будем именно в таком виде. Нужно будет только над корпусом поработать. Сделать несколько цветов, например. Можно какие-то ограниченные серии приурочить… не знаю, к чему-нибудь.

Эх, мне бы сейчас пару толковых маркетологов из будущего! Я-то подобным продвижениемособо никогда не занимался, только самые-самые очевидные вещи могу предложить.

Вот у нас День космонавтики скоро: раскрасить «Тетрисы» на космическую тематику, добавить какую-нибудь игру сверх стандартных и пять рублей к цене добавить — набегут, затопчут, не будешь успевать производить.

А впрочем, я и без таких ухищрений предрекал игрушке оглушительный успех — у неё просто не было шансов провалиться.

Рекламные ролики телевизионщикам уже были заказаны, распоряжение о добавлении эпизодов с участием игрушки в снимаемые прямо сейчас фильмы выдано — советский продакт-плейсмент он такой — бессмысленный и беспощадный, — так что скоро каждый ребёнок от пяти до пятнадцати лет в СССР поймёт, что готов продать душу за «Тетрис».

А это — пятьдесят миллионов человек, на секундочку, даже если про все остальные рынки забыть.

Так что моя оценка в десять миллионов штук, на которую я опирался, рассчитывая «план продаж» на следующие пять лет, была ещё достаточно «аккуратной».

Отпустил электронщиков, заказал чаю с печеньем. Посидел немного просто глядя в стену. От всего происходящего на фоне событий в Персидском заливе и подготовки к съезду голова шла кругом. Последние три недели спал тут же в Кремле, домой выбрался только один раз. Что-то я делаю не так, с таким ритмом жизни я до 90 лет тут не доживу, а впрочем нужно только последнее усилие, окончательно переформатировать на Съезде Секретариат ЦК, задавить наконец оппозицию и можно будет немного расслабиться.

— Что тут у нас? — Вздохнул и пододвинул к себе папку с отчетом о событиях в Якутске.

Там произошел митинг местных студентов-якутов под лозунгами «долой русскую оккупацию», что стало для меня настоящим сюрпризом, причем неприятным. Вот не помнил я ничего подобного в моей истории хоть убей, мог ли я стать тут катализатором националистических настроений? Вполне. А с другой стороны, согласно заказанной мною в ЦК справке подобного рода инциденты связанные с национальным вопросом случались, оказывается на просторах «необъятной» постоянно. То тут, то там, чуть ли не ежегодно, что намекала на то, что и до Горби СССР был отнюдь не такой монолитный как хотелось бы многим. Впрочем, тут вероятно та же история как с каким-нибудь вирусом герпеса, который есть почти у каждого, но вылезает наружу он только при ослаблении иммунитета.

С государственным иммунитетом пока было вроде бы все в порядке, поэтому больших переживаний инцидент не заслуживал, однако я все равно спустил по цепочке распоряжение обойтись с участниками выступления максимально жестко. Там, как обычно все было завязано на бытовухе, кто-то кого-то побил, другие пошли искать правды, не нашли ее, как водится, ну и завертелось. А самое плохое — это то, что в полнейший ступор впали местные партийные органы. Эти якуты-националисты устраивают митинг в центральном городском ДК, а секретари горкома сидят и обтекают, когда их говном поливают. Иначе как служебным несоответствием и просто мозговой импотенцией назвать это просто невозможно.

Ну и короче дал распоряжение привлечь — исключительно в рамках закона — заводил к уголовной ответственности, благо статья про разжигание вражды на национальной почве у нас в УК вполне имелась, всех активных участников исключить из института и комсомола, а местных партийцев допустивших такой бедлам гнать «из рядов» ссаными тряпками. На их место вон грузин оправим, которых из теплой Грузии последние три месяца рассылали по всем дальним городам и весям отправим. Тоже поди не обрадуются такой перемене места жизни.

В общем, ничего страшного, но и приятного тоже мало. Впрочем, дальше «пиковые пошли» буквально косяком.

Глава 16   Попытка переворота

13 марта 1986 года; Москва, СССР

THE WASHINGTON POST: Призрак Вьетнама над Белым домом: команда Буша парализована, США в ловушке Москвы

Последствия инсульта президента Рональда Рейгана и неудачное начало войны с Ираком привели американскую администрацию в состояние беспрецедентного кризиса. Джордж Буш, всего только-только занявший Овальный кабинет, оказался не готов к такому развитию событий, а бывшая команда Рейгана явно не горит желанием признать лидерство человека, который ещё вчера считался всего лишь запасным игроком.

Провал операции по высадке американских войск в Кувейте стал для США не только неожиданностью, но и настоящей катастрофой. «Кувейтская трагедия» показала всему миру, что даже военная сверхдержава не застрахована от унизительных поражений, особенно когда вступает в игру по правилам, написанным кем-то другим. Советский Союз, по мнению аналитиков, искусно использовал амбиции США и буквально втянул их в ловушку, из которой нет простого выхода.

Сам Джордж Буш стремится продемонстрировать твёрдость и решимость, стремясь доказать миру, что Америка по-прежнему способна ответить ударом на удар. Однако реальность сурова: администрация оказалась парализована внутренними противоречиями и растерянностью. Продолжающиеся уже вторую неделю бомбардировки иракской территории — это не проявление силы, а лишь судорожные попытки администрации найти хоть какой-то выход из ситуации, в которой она оказалась.

Пентагон не может отступить без потери лица, так как это означало бы признание слабости США на международной арене. Но и начало полномасштабного наземного наступления на позиции армии Саддама Хусейна чревато потерями, каких американцы не знали со времён Вьетнама. Именно «призрак Вьетнама» сейчас буквально стоит перед глазами каждого человека, связанного с принятием решений в Вашингтоне.

«У администрации Буша нет чёткого плана. Они реагируют на события вместо того, чтобы задавать их повестку», — заявил анонимно один из высокопоставленных сотрудников Белого дома. «Мы оказались в тупике, и каждый следующий шаг может только ухудшить ситуацию».

Сегодня очевидно одно: Америка, пытаясь показать Советам, кто хозяин на мировой арене, сама оказалась в ловушке, тщательно расставленной советскими стратегами. В Вашингтоне сейчас лихорадочно ищут решение, способное предотвратить катастрофу и спасти не только лицо страны, но и новую администрацию от коллапса. Однако пока на столах генералов и политиков только один сценарий — повторение Вьетнама. Сможет ли президент Буш справиться с этим кризисом, остаётся главным вопросом ближайших дней.

А перед самым началом работы съезда у нас произошла натуральная попытка переворота. По-другому это я и назвать не могу. Впрочем, давайте по порядку.

На 13 марта — из-за событий прошлой осени «съехал» на две недели осенний Пленум ЦК КПСС, а за ним пришлось немного подвинуть и съезд, поскольку мы просто не успевали с новой Программой Партии — у нас было запланировано очередное заседание Политбюро. Основой темой как раз и должен был стать 27 Съезд, начало работы которого было запанировано на вторник 18 марта.

— Я так и не понял, почему ты не хочешь толкнуть Ельцина? — Перед Съездом уже после проведения партийных конференций главная заруба пошла за то, кого будут двигать в секретари ЦК и Кандидаты в Политбюро. В Кандидатах освободилось как минимум одно место после исключения Шеварднадзе из партии, вот за него и пошла ожесточенная аппаратная борьба.

— Я против.

— Это я понял, — кивнул Егор Кузьмич. Как-то неожиданно получилось, что наш секретарь по строительству сумел обаять Лигачева. Впрочем, ради справедливости на своем посту Ельцин действительно показывал себя вполне толковым руководителем, внимательным к деталям, знающим профессионалом — не подкопаешься. — Но что именно не так? Борис Николаевич — наш человек.

— Сука он, — мы с Лигачёвым шли по коридорам Кремля в сторону непосредственно кабинета, где планировалось заседание. Чем дальше, тем реального толка от этой говорильни я видел все меньше и меньше. Одни только личные амбиции и борьба за политическую власть, никакого настроя на конструктив. Поразительно, если общаться наедине с каждым из членов высшего политического органа СССР — разумные люди настроенные на конструктив и желающие процветания своей стране. Собираются вместе — как затмение находит, вот уж правда коллективный интеллект всегда ниже среднего из собравшихся. — Еще и пьяница.

— Ты можешь нормально ответить? — Мы свернули в закуток к окну, где стояло несколько вазонов с какими-то растениями. Обсуждать подобные серьезные вопросы в коридоре тут было не принято, однако сейчас просто не хватало времени на обстоятельный разговор.

— Амбиций много. — Вот как объяснить товарищу свое послезнание? Что ради личной власти ЕБН не дрогнувшей рукой подписал смертный приговор СССР. Как бы не проклинали Горби, создавшего «революционную ситуацию», но пулю в затылок Союзу пустил именно Ельцин. В противном случае, если бы у членов ГКЧП были бы яйца, страну возможно получилось бы и сохранить. Может не в социалистическом виде, но территориально — вполне. — Говорить умеет красиво, но не верю я ему, понимаешь. Продаст он нас при первой же возможности, смотрю я на Ельцина и чуйка воет, что не наш это человек.

— Так зачем его было на секретаря ЦК двигать? — Удивился такой эмоциональной подаче Лигачев. Обычно я всегда старался обосновывать свои решения с точки зрения логики.

— Ну так вы же его очень хотели продвинуть, я напомню. Ты и твои «русские» секретари, — что бы там не говорили, но генсек далеко не так свободен в решениях как хотелось бы. Приходится постоянно лавировать, кидать «куски» направо и налево, чтобы протолкнуть нужные реформы и назначения. Наверное, императору всероссийскому в этом деле было гораздо проще, впрочем, уверен и там имелась целая масса подводных камней размером с Джомолунгму. — Ну и на своем месте Ельцин действительно не плох, однако мое твёрдое убеждение, что это предел его компетенции. И опять же, он постоянно бухает. Пока не настолько, чтобы это прямо вредило работе, но…

Егор Кузьмич нахмурил брови. Он сам был убежденным трезвенником, не курил, делал гимнастику и в той жизни дожил до ста лет, так что постоянная апелляция к слабости ЕБН по отношению к зеленому змию била в прямо в яблочко.

— Хорошо. — Лигачев поморщился и кивнул, — будем считать, что я доверяю твоему чутью, Ельцина на кандидата двигать не будем. Зимянин?

^{(Зимянин М. В.)}

— Нет, ему уже на пенсию пора, да и его националистический уклон мне не нравится. Подумай насчет Никонова.

— Вы же з ним постоянно цапаетесь? — Виктор Петрович у нас отвечал за сельское хозяйство и был в этом деле достаточно крепким профессионалом, не стеснявшимся при случае высказать свое мнение, не совпадающее с мнением начальства.

^{(Никонов В. П.)}

Как там было у Стругацких: «Умные нам не надобны. Надобны верные.» Немного пообтершись на властном олимпе я понял, что мысль эта далеко не так ужасна, как может показаться на первый взгляд. Порой действительно нужно, чтобы твою идею воплотили от сих до сих, без попыток привнесения чего своего. Впрочем, именно с Никоновым ситуация была обратная, Виктор Петрович был скорее умным, чем верным, и его повышение оправдывалось исключительно тем фактом, что больших личных амбиций он не имел.

— Зато он дело знает и в первые ряды не лезет, — я пожал плечами и бросил быстры взгляд на часы. До начала заседания было еще пять минут. Без меня, конечно, не начнут, но опаздывать на столь важные встречи я считал ниже своего достоинства. — По женщинам смотрел? Как тебе Бирюкова?

^{(Бирюкова А. П.)}

— Нормально. Дельная баба, — одобрил мою кандидатуру Егор Кузьмич. — Я уже внес ее в список.

То, что в секретарях ЦК, не говоря уже про Политбюро и кандидатов туда не было женщин, я считал большим идеологическим упущением. Во-первых, мужики все же имеют специфических взгляд на некоторые вопросы связанные с семьей, детьми… Да просто когда поднял вопрос о производстве средств женской гигиены, на меня странно посмотрели товарищи по партии. Мол, с тобой все нормально? Не перегрелся, не переутомился? К женщине же подобного отношения бы не было. Ну и во-вторых, нам нужна была «первая леди» советской политики. Горбачева, занимавшая этот пост в моей истории, отсеялась по понятным причинам, проходилось искать кого-то на стороне.

А вообще, конечно вся эта ситуация меня изрядно напрягала. То, что при мне наверх попадали во многом те же люди, которые занимали высшие должности и при реальном Горби. Лигачев, Рыжков, Ельцин, вот теперь Бирюкова. А ведь это только вершина айсберга: Политбюро, секретари ЦК — а что там внизу происходит, я со своего поста генсека рассмотреть практически не имел возможности.

Ведь в реальности кадрами точно так же заведовал Лигачев — человек, в чьей приверженности советским идеалам глупо даже сомневаться. Как минимум потому, что он остался им верен даже после распада СССР. Там правда под ним сидел Яковлев — нынешний наш посол в Буркина Фасо — и подавал наверх на утверждение «правильных кандидатов». Вот только проблема состояла именно в том, что большую часть этих персоналий я просто не знал. Как обычно история запечатлела только первый эшелон, а второй-третий и четврертый остались в тени. Как я могу быть уверенным в том, что на этот раз Егор Кузьмич тянет наверх правильных людей? Никак, и это очень сильно тревожило.

Ну и раз уж упомянули Буркина Фасо, там перед Новым Годом случилась небольшая заварушка. Местный правитель — относительно приличный нужно признать по Африканским меркам — Томас Санкара попытался отжать у Мали спорную территорию в пограничье и получил по рукам. Не сильно больно, но не приятно. Мы заранее по дипломатическим каналам предупреждали Санкару о таком исходе, однако Буркиниец от нашего предложения тогда отмахнулся. Интересно, как он, считая своим кумиром Че Гевару, к СССР относился достаточно осторожно.

Так вот после рождесвенских событий двухмесячной давности по этой линии неожиданно активизировалось сотрудничество. Санкара выразил желание приехать в СССР — в той истории он тоже приезжал к нам, но позже — и переговорить о дальнейших отношениях лично.

В Буркина-Фасо, несмотря на тотальную бедность этой страны, было что брать. Уран, марганцевые руды, золото. Сельхозпродукция, в частности хлопок, просадка по которому, связанная с реконструкцией оросительных каналов была заложена в планы на 12 пятилетку. Ну а мы могли бы поставлять туда оружие и технику. АЭС опять же построить которая бы на местном топливе работала. А главное — данная страна, располагавшаяся в самом сердце региона Сахель, могла бы стать точкой приложения усилий по окончательному разрушению Французской колониальной империи.

Забавно, хотя считается, что Французская империя приказала долго жить еще в середине века, Париж в отличие например от англичан сохранил на свои бывшие колонии куда больше влияния. Их из региона Россия и Китай окончательно только в 2030-х выгнали, но там у французов просто своих проблем уже было столько… А пока же в Буркина-Фасо как и в Мали, и в других окрестных странах, например, ходила валюта которую эмитировал Париж. Имелась идея эту систему поломать, помочь африканцам ввести собственные валюты — с привязкой например к золоту, которое они же у себя и добывают — и сесть на этот поток ништяков самостоятельно. Впрочем, сначала нужно решить внутренние проблемы, думать как сделать гадость лягушатникам будем уже потом. Тем более что те и сами прекрасно справлялись с этим делом, но об этом позже…

— Ладно, пойдем, не будем заставлять нас ждать, — я мотнул головой в сторону коридора, Егор Кузьмич только тяжело вздохнул и двинул за мной.

Собрались с товарищами, достаточно оперативно пробежались по пунктам, согласились, что подготовка к главному мероприятию пятилетки выполнена по высшему разряду, быстро обсудили наращивание сил Американцев в Персидском заливе и выделение новых траншей вооружений для отлично себя показывающего Саддама, заслушали отчет министра обороны по поводу подготовки уже наших сил к броску в Пакистан, а когда я уже собирался закрывать заседание мне выкатили претензию.

— Кроме того я хотел бы поднять вопрос о строительстве этого итальянского завода близ Ленинграда, — первым слово взял Щербицкий. Было у меня ощущение, что Владимир Васильевич просто «расстроился» в связи с неполучением «особой экономической зоны» у себя в УССР.

Когда данный вопрос обсуждался в Политбюро прошлой осенью, главе КПУ было просто не до того, его во всю трясли по поводу событий в Днепропетровске, где десантировавшийся отряд милиции совместно с ОБХСС начали как раз переворачивать город кверху дном на предмет нарушений в торговле. Там послетало — а кое-кто и вовсе на нары загремел, что было для СССР достаточно редким случаем — сразу несколько десятков партийцев включая первого секретаря обкома, его замов и прочих причастных к системе торговли и распределения управленцев. Забавно, но среди них мне попалась знакомая фамилия — с должности слетел и зав отдела сельского хозяйства и пищевой промышленности некто Павел Лазаренко. Ради справедливости сажать его оказалось не за что, на «вкусную» должность его только-только подсадили — фактически подставив под молотки, получается, — но даже недонесение наверх о творящихся в области беспорядках уже было сочтено достаточном прегрешением, чтобы влепить строгий выговор и перевести на менее ответственную работу, что фактически означало крест на мечтах о большой карьере.

Короче говоря, тогда договорились, что на первом этапе все три «специальных экономических зоны» — закон о них был принят тогда же в ноябре на сессии Верховного Совета — будут располагаться в РСФСР. Близ Ленинграда, Новороссийска и Владивостока. Ну а Щербицкий с Украиной — как и Прибалтика, но с теми проще, их же западники так и не признали в составе Союза, так что хрен им а не международное сотрудничество — пролетели как фанера над Парижем.

— А что с ним? С ним насколько я знаю, все хорошо, там первый бетон уже залили, — сам по себе вопрос Щербицкого еще ничего не значит, но у меня от предчувствия скорой схватки мгновенно стала на загривке шерсть.

— Есть мнение части товарищей, что подобная кооперация с капиталистами может навредить и СССР и мировому коммунистическому делу в целом, судя по скрестившимся на мне взглядам товарищей атака эта была согласована заранее. Хотя и не со всеми, вон как Лигачев вскинулся. А еще Воротников. И Рыжков. Вместе со мной четверо из одиннадцати — на кандидатов и секретарей, которые тоже присутствовали на отчетном заседании внимания обратить не успел — остальные были либо причастны, либо умели держать «покерфейс», не выдавая свои эмоции вот так сразу.

— Ну во-первых, этот вопрос не был вынесен на повестку заседания, не вижу причин менять ее на ходу, — попытался я отбиться самым простым способом.

— Предлагаю внести изменения в повестку дня, — тут же отозвался Громыко. — Кто «за»?

Шесть рук взлетели вверх — как минимум от обсуждения отбиться не удалось. Отчетливо запахло жаренным, ну ладно повоюем еще.

— Мне кажется, товарищи, мы уже обсуждали этот вопрос прошлой осенью, и тогда я смог убедить вас, что подобная кооперация с капиталистами пойдет на пользу Союзу и всему народу страны, — я откинулся на спинку кресла и прищурившись еще раз окинул взглядом собравшихся. Чебриков снял очки и деловито тер их платком, явно демонстрируя «нейтралитет» в этом вопросе, председатель КГБ был себе не уме, чего-то подобного я от него и ждал. Внимательно, даже не пытаясь скрыть своего взгляда на меня смотрел Громыко. За прошедший год мы с ним немало ссорились по поводу внешней политики и моего курса на ее прагматизацию, если такое слово вообще применимо к внешней политике Союза. Мог ли он стать точкой кристаллизации «заговора»? Почему нет, авторитет у Андрея Андреевича был до сих пор огромный.

— Это так, Михаил Сергеевич, — подхватил мысль Щербицкого сидящий по другую сторону стола от главы Украины Алиев. Вот это была реальная потеря, Алиев год назад считался представителем «моей» команды, однако новые правила распределения, при которых республики к концу пятилетки должны были потреблять столько, сколько «заработали», не могли не перевести его в стан оппонентов. — Однако ситуация не стоит на месте. Вы сами видите, что происходит на Ближнем востоке, в такой напряженной международной обстановке сдавать наших трудящихся «в аренду» капиталистам представляется сродни предательству коммунистической идеи. Это сбивает рядовых членов партии с ориентиров, вредит общему делу.

Четверо точно за меня, четверо включая, видимо, Громыко — против. Переметнулся Андрей Андреевич, «признал ошибку». Остаются трое: Соломенцев, Чебриков и Гришин, из которых за изменение повестки заседания проголосовали двое. Первый хоть и считался одним из «столпов» моей команды, на практике мы с ним мало пересекались. Он «сидел» на Партийном Контроле и почти не лез в политику, при этом учитывая его «русско-шовинистические» убеждения, в которых я не раз убеждался лично, и неприязнь к Щербицкому, я считал его своим надежным тылом. А поди ж ты, даже интересно, как его смогли взять за задницу.

Плюс Кандидаты. Долгих, Талызин, Кузнецов, Демичев. Кандидаты права голоса не имели, однако в случае принятия важных решений, они в некотором смысле тоже могли влиять, добавляя «массы» своей стороне. Кузнецов будет точно против меня, ему 85 лет, никто даже не скрывал, что на этом Съезде его собираются оправить на почетную пенсию, так что тут, можно сказать конфликт поколений. Долгих будет на моей стороне, он прагматик, не один раз за этот год я в спорах с желавшим ускорить экономические преобразования Рыжковым становился на сторону главы Генплана, придерживая группу «младореформаторов» за штаны. Талызин и Демичев? Талызин скорее за меня, ему явно импонирует моя настроенность на техническое ускорение, Демичев — скорее против. Старый партократ, успевший за прошедшие тридцать лет попрыгать по всем возможным должностям. Тот самый партийный кадр, которого при случае кидали «на усиление» и который в реальности не являлся специалистом не в чем. Надо было его из Политбюро еще раньше убрать.

Остро кольнуло сожаление о том, что Чернавина не двинул сразу в кандидаты прошлой осенью, ограничившись местом секретаря ЦК. Имея Кандидата-министра обороны, жить было бы чуть проще.

— В соответствии с принятой программой обеспечения населения товарами народного потребления… — Я включил «зануду» и медленно не торопясь начал рассказывать присутствующим то, что все и так знали. Что у нас есть проблема с товарным дефицитом, что мы не справляемся, что приоритетом на 12 пятилетку было объявлено ликвидация этого самого дефицита, что при сохранении уровня капитальных вложений мы без иностранной помощи сделать этого не сможем. А пока я в очередной раз пережёвывал все это отвратительное месиво, в голове полупанически роились мысли.

Не совсем был понятен смысл этого выступления? Попытаться меня «снять», так для этого и в Политбюро еще не так просто голосов набрать будет, если Горбачева снять, тут же сразу появляется вопрос, кого поставить вместо него, и вот тут уже коалицию сложить, так чтобы перебить мои четыре голоса будет совсем не просто.

А дальше? Смену генсека нужно на Пленуме утверждать, Пленум перед самым съездом собирать никто не будет, дураков нет, а на Съезде я за счет собственной харизмы и правильного подбора депутатов кого угодно согну в бараний рог. Уж личного рейтинга я за этот год успел накопить прилично и при это еще ни в чем не замазаться.

— Кроме того, — вновь взял слово Громыко и продолжил разнос с другой стороны. — Товарищей по партии волнует очевидное формирование нового культа личности имени Горбачева. Товарищ Горбачев регулярно появляется на телевидении, произносит весьма тенденциозные и не согласованные с основной линией партии вещи. Фактически проводит ревизию устоев на которых базируется наша партия, устоев заложенных еще Лениным…

Или может я чего-то не учитываю, может нацмены все посчитали, и им хватает голосов… Что тогда? До съезда пять дней, это и мало, и много одновременно. Попытаться опереться на Чернавина и ввести в Москву войска, да нет, бред, никто не позволит. Взгляд непроизвольно скосился на верхний ящик стола в котором у меня лежал ПСМ. О том, как я его достал в обход охраны, я даже упоминать не буду, но наличие пистолета под рукой меня как-то успокаивало. Вот и сейчас влезла в голову предательская мысль, достать ствол и раздать каждому из «бунтовщиков» по пуле в тыкву. Там как раз восемь патронов, вот по одному каждому и достанется. Интересно даже, получится после такого афронта власть удержать, или товарищи не поймут юмора и попросят на выход.

На самом деле Политбюро не было столь уже подчиненным генсеку органом, — даже при том, что все решения традиционно принимались в нам «единогласно», при наличии нужного количества голосов остальные члены просто голосовали с большинством — и мои предложения порой отвергались товарищами при обсуждении тех или иных вопросов. Конечно, большая часть именно принципиальных тем решалась заранее, и при постановке на голосование расклад «за» и «против» был известен заранее, впрочем, тут ничего необычного нет, обычная подковерная возня, как везде.

— Опять же есть вопросы по поводу реабилитации преступлений Сталина и его режима, которые были признаны и осуждены еще на двадцатом съезде. Мы считаем, что…

— Какая реабилитация Сталина, вы чего, совсем белены объелись? — Взвился Лигачев, который тоже прекрасно понимал, к чему движется обсуждение, — у товарища Горбачева оба деда репрессированные, как в такой ситуации можно даже заикаться о пересмотре решений двадцатого съезда?

— И тем не менее…

А главное то, что о всем созревшем под боком заговоре я ничего не знал, говорит как минимум о том, что Чебриков с ними. То есть шесть против четырех, если Соломенцева считать тоже переметнувшимся, при одном пока «сером» Гришине. Не хорошо.

— Предлагаю проголосовать. Кто за то, чтобы рекомендовать Съезду снять товарища Горбачева с поста генерального секретаря ЦК КПСС?

Восемь рук. Шесть членов и два кандидата. Ну вот мы и приехали.

Барселона

Январь-апрель 2025 год

Оглавление

Меченый. Том 2. На переломе истории

  Глава 1−1   Небоскребы-небоскребы

  Глава 1–2   Первое впечатление

  Глава 1–3   Дым ядерных сигарет

  Глава 1–4   Реформы и дипломатия

  Интерлюдия 1  Бернард Мейдофф

  Глава 2   Восточное направление

  Глава 3  Остров свободы

  Глава 4   Золотая экономика с черного хода

  Глава 5−1   Министерство обороны и нападения

  Глава 5−2   Практика — критерий истины

  Глава 6−1   Некоторые вопросы советского госуправления

  Глава 6−2 Куча дерьма посреди комнаты

  Глава 6−3   Гостеприимная Грузия

  Глава 6−4   Кутаисский автомобильный завод

  Глава 7   Здоровье и СЭВ

  Глава 8−1   Дела текущие…

  Глава 8−2   … и новая программа партии

  Глава 9   Курская АЭС и атомная энергетика

  Интерлюдия 2   Специальные курсы

  Глава 10−1   Новый год…

  Глава 10−2   …и итоги старого

  Глава 11   Местечковая политика

  Глава 12   Советский космос

  Интерлюдия 3   Конкурс красоты

  Глава 13−1   Прямая линия

  Глава 13−2   Прямая линия

  Глава 13−3   Прямая линия

  Интерлюдия 4   Внутренняя политика гегемона

  Глава 14   Кувейтская авантюра

  Глава 15   Тетрис

  Глава 16   Попытка переворота