Ненормальный практик 1 [Отшельник Извращённый] (fb2) читать онлайн

Ненормальный практик 1

Глава 1

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Чушь. Я умирал трижды — на залитых кровью песках Ирака, в удушающих джунглях Камбоджи, в ледяных пещерах Тибета. И каждый раз видел лишь абсолютное ничто. Не пугающее и не манящее — иное. Бытие и небытие в одном состоянии.

Но сейчас, посреди горящего чёрным пламенем храма Пяти Стихий, почему-то вспоминаю их всех. Учителя Ли, научившего меня чувствовать потоки ци, когда мне было пятнадцать. Слепого мастера Танаку, чьи удары были быстрее молнии. Монаха Тензина, показавшего, что сила и разрушение — не всегда одно и то же.

Все они давно мертвы.

А вот семнадцать элитных оперативников, только-только остывали на руинах храма. Мои ученики когда-то. Лучшие из лучших. Джейк, который так и не научился правильно ставить блок слева. Сара, чей удар ногой с разворота был настоящим произведением искусства. Маркус, способный часами медитировать под водопадом. Я дорожил ими. И убить их было больнее любой раны.

— Выходи, Майк! — мой голос эхом разнёсся по уцелевшему залу, отражаясь от почерневших колонн. — Хватит прятаться за спинами детей! Ты мог прийти и один, а не тащить их всех!

— Они сами вызвались, — из тьмы вышел высокий старик в белом кимоно. Его оголённая правая рука, покрытая письменами, пульсировала золотой энергией. — И не жаль их было убивать, Александр? Они боготворили тебя. До самого конца верили, что ты просто заблудился. Что великий Александр Русин одумается и вернётся. Но ты был бы не ты, если бы не добрался до сути совершенства, так ведь? Облик фантазма. Я чувствую в тебе всю его мощь… А ещё твоё тело… Ты молод, как и сорок лет назад…

Я смотрел на пожилого человека, которого долгие годы называл братом, и видел теперь лишь тень. Тень того весёлого парня, что когда-то вытащил меня из-под обстрела в Кандагаре. Тень идеалиста, с которым мы поклялись использовать древние знания во благо. С кем делил последнюю флягу воды в пустыне.

— Что с Евой? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Наш медик, наша совесть, она единственная сразу поняла, во что превращается «Чёрная Хризантема».

Майк поморщился.

— Она сделала свой выбор.

По спине пробежал неприятный холодок. Ева была лучшей из нас. Она могла исцелять прикосновением, забирая чужую боль. Когда мы нашли первые записи о ритуалах, именно она предупреждала о цене.

— Знаешь, что она сказала перед смертью? — Майк провёл пальцами по письменам на руке, и золотое свечение вокруг него сгустилось. — Что однажды ты придёшь за мной. Что есть вещи, которые нельзя простить. Однако, я пришёл первым, вопреки её пророчествам.

Я не моргал, чувствуя, как внутри поднимается чёрное пламя. Высшая сила фантазма, способная разрушить грань между мирами.

— Она была мудрее нас, — я начал медленно двигаться по кругу, как и Майк. Мы оба знали, что сейчас сразимся насмерть, определив этим поединком судьбу всего мира. — Помнишь храм Лотоса? Тот старый монах говорил, что величайшая сила приходит не от желания власти…

— А от готовности всё отпустить, — закончил Майк. — Но он ошибался! Посмотри на меня! Я принёс жертвы, я заплатил кровью, и теперь, как никогда, близок к истинному могуществу! От бессмертия меня отделяет всего один шаг! Облик фантазма… Так раскрой же секрет как завладеть им, брат мой!

Я покачал головой:

— Спустя все прожитые годы, я наконец понял, зачем была вся эта культивация. Всё ради того, чтобы остановить тебя, брат.

— Ненавижу тебя… Я ненавижу тебя! — Майк взревел и бросился в атаку. — Умриии!

Первый удар был подобен вспышке сверхновой. Золотой свет вокруг его руки превратился в тысячи смертоносных игл, но я скользнул сквозь них, как учил мастер Танака. «Стань ветром, — говорил он, — и никакая пуля тебя не достигнет.»

Завязалась схватка двух сильнейших существ нашего мира. Каждый удар — как бедствие, разрушающее остатки храма. Каждый блок — и взрыв. Я видел, как неуправляемая энергия света выжигает последние остатки человечности в моём друге. Видел печати зла, проступающие на его коже. И призраки тысяч жертв в его глазах.

— Ты мог бы править миром вместе со мной! — кричал он, обрушивая на меня волны силы. — Мы могли бы стать богами!

— Мы могли бы остаться людьми! — я уклонился от потока его энергии.

И почувствовал, как его свет выжигает мою тьму. Золотая энергия, питаемая тысячами жертв, давала ему почти безграничную мощь. Но была и другая правда: с каждой атакой Майк всё больше терял контроль. То, во что он превращался, было древним злом, жаждущим вырваться в мир.

Тогда-то мне и вспомнились последние слова Евы, переданные умирающим послушником: «Когда придёт время, вспомни мантру перехода в новый мир. Ту, что мы нашли в пещерах Тибета. Есть другие реальности, Саша. Хоть в одной из них проживи свою жизнь нормально.»

Я зачитал древнее заклятие, чувствуя, как реальность вокруг задрожала. Каждый слог стоил невероятных усилий — мантра буквально выжигала всё изнутри.

— Что ты задумал⁈ — в голосе Майка впервые за долгое время прозвучал страх.

— То, чему нас учили! — я улыбнулся, глядя ему в глаза. — Отпускаю.

И активировал облик фантазма. Мой старый друг безумно улыбнулся, узрев вершину силы, и потянулся рукой, как безумец, а в следующий миг я щёлкнул пальцами, высвободив всю духовную энергию — мгновение тишины, вакуум, и пространство схлопнулось, испепеляя всё живое вокруг в радиусе десятка километров. Вот и конец. Я решил отдать всё, чтобы спасти этот мир. Зло уничтожено. Моя же душа устремилась в потоки чистой энергии.

* * *

Сознание возвращалось очень медленно. Первым пришло ощущение собственного тела — странное, непривычное, будто кто-то заменил все кости и мышцы на чужие. Потом звуки — приглушённые, доносящиеся откуда-то. И наконец, боль. Не всепоглощающая агония последнего боя, не раскалённая добела вспышка, разорвавшая реальность на части. Нет, эта боль была иной. Молодой. Свежей.

Я помнил всё. Храм Пяти Стихий, объятый чёрным пламенем. Майк, с глазами, полными древнего безумия. Мантра перехода. Последняя вспышка тьмы…

Значит, сработало? Но что именно сработало?

С огромным усилием открываю глаза. Потолок был высоким, с лепниной, изображающей какие-то сложные узоры. Непохоже на тибетский храм. Первая попытка пошевелиться вызвала новую волну боли, но заставляю себя сосредоточиться. Пятьдесят лет тренировок не прошли даром — даже в новом теле навык контроля над болью остался при мне. Подожди. Новом теле?

Поднимаю руку. Тонкие пальцы, без шрамов и мозолей. Гладкая кожа, без следов ожогов и порезов. Молодая рука. Слишком молодая.

— Что за чёрт…

Голос тоже был чужим — высоким, юным. Ни следа той хрипотцы, что появляется после десятилетий выкрикивания команд и боевых техник.

С каждой секундой сознание прояснялось всё больше, и вместе с ним приходило понимание: что-то пошло совершенно не так. Мантра перехода должна была перенести меня целиком и полностью. Тогда почему я в теле подростка, ещё и явно в чужом?

Медленно, преодолевая дрожь в незнакомых мышцах, сажусь на краю кровати. Комната была просторной с явным медицинским уклоном, если судить по характерным деталям: стойка для капельниц, шкафы с инструментами, запах лекарств. Но было в ней что-то странное. Неуместное.

Прищуриваюсь, пытаясь понять, что именно меня смущает. И увидел — светящиеся кристаллы в специальных нишах вдоль стен. Они пульсировали мягким светом, выделяя энергию в воздух. Энергию, которую я мог чувствовать. Не только снаружи, но и внутри себя. Занимательно. Это не ци, к которой привык, а что-то иное — структурированное, осязаемое. Она текла по телу подобно кровеносной системе, но подчинялась неким иным, незнакомым законам.

Прикрываю глаза и сосредотачиваюсь на этом потоке. Внутренним взором смог увидеть, как энергия циркулирует по каналам, таким похожим и одновременно непохожим на меридианы.

Ладно, с этим ещё разберёмся. Для начала нужно понять, где я, вообще?

За окнами виднелось серое небо и силуэты зданий — слишком размытые из-за промерзшего окна, чтобы разобрать детали. Откуда-то издалека доносились приглушённые звуки — гудки, похожие на корабельные.

Память — или то, что должно было быть памятью новоприобретенного тела — ощущалась как запечатанный конверт. Внутри есть ответы, но пока что за плотной завесой тумана. Последнее, что помнила башка — какой-то поединок, попытка постоять за свою честь, а потом — тьма.

И пришёл я.

— Так, — делаю глубокий вдох, успокаивая разум, привыкший анализировать любую ситуацию.

Давай по порядку. Я жив. Что уже неплохо. Пусть в чужом теле, но молодом, а еще с руками и ногами, что открывает отличные перспективы к выживанию. Что ещё? Я в каком-то мире, где существует энергия наподобие ци практиков. Выходит здесь существует культивация. И судя по обстановке палаты — мир достаточно цивилизованный. Хотя могу и ошибаться.

В коридоре послышались шаги. Два человека, судя по ритмам — один более лёгкий, возможно женщина, второй — тяжёлый. Они приближались к палате.

Инстинкты кричали на всякий случай приготовиться к бою, но давлю этот порыв. Пока не знаю, где нахожусь и что происходит, лучше наблюдать и собирать информацию. Именно этому учил меня старый мастер Ли: «Мудрый воин сначала узнаёт поле боя, и лишь потом выбирает оружие.» Чертовски правильное утверждение.

Шаги остановились. Откидываюсь на подушки, принимая позу очнувшегося пациента, что к первой встрече с обитателями этого нового мира вполне готов.

Дверь открылась с характерным щелчком. В палату вошли двое: коренастый мужчина в чистом белом халате и молодая женщина в простом сером платье с белым передником.

— А, очнулись наконец, курсант Волков, — произнёс доктор устало. — Я доктор Мельник, курирую врачевание учеников Городской Военной Академии Практической Эфирологии. Как самочувствие?

Городская Военная Академия. Память тела услужливо подсказала — одно из множества учебных заведений для детей дворян и способных простолюдинов. Здесь учили основам эфирных боевых искусств, готовя будущих городских стражников и военных.

— Я… — пришлось намеренно замяться, изобразив растерянность. — Где я? То есть, я понимаю, что в лечебнице, но…

Доктор Мельник нахмурился и достал потускневший эфирный резонатор — простейший прибор для диагностики, который явно видел лучшие дни.

— Что последнее вы помните, курсант Волков?

— Академия. Какой-то бой? Детали как в тумане.

— Неудивительно, — Мельник переглянулся с медсестрой. — Сестра Анна, подготовьте стандартный стабилизирующий раствор.

Пока сестра возилась у шкафчика, доктор присел на стул рядом с кроватью.

— У вас был учебный поединок с Игнатом Ковалёвым на занятии по базовым техникам контроля эфира. Ваш соперник не рассчитал силы, в результате вы в больнице.

Киваю, впитывая информацию.

— Мы уже сообщили вашей бабушке. Госпожа Волкова будет здесь через час.

Бабушка? Память тела шевельнулась, пытаясь подкинуть больше информации, но я придержал её — не время для глубоких погружений.

— Временная потеря памяти — обычное дело после энергетических травм, — продолжал Мельник, пока медсестра устанавливала старенький стабилизатор эфирного поля. — Особенно у молодых практиков. Память вернётся через несколько дней. А пока вам нужен покой и базовая стабилизация эфирного баланса. Хотя, честно говоря, ваши показатели сейчас даже лучше, чем были до инцидента, что удивительно.

Я уловил в его голосе искренний восторг.

— Отдыхайте, Волков, — Мельник поднялся, одёргивая рукав. — Завтра утром проведём полное обследование. И постарайтесь не беспокоить бабушку. Ей сейчас нелегко приходится.

— Благодарю.

Когда они ушли, закрываю глаза, анализируя ситуацию. Итак: я в теле молодого дворянина из явно обедневшего рода, а ещё курсант третьесортной академии, при том, не самый способный, раз оказался в больничке. Бабушка работает в лавке — видимо, дела совсем плохи. Но при этом бабуля и внук всё ещё держатся за титул, за принадлежность к дворянству, пусть и самого низшего ранга.

— Что ж, — бормочу, прислушиваясь к энергии, текущей по каналам. — Может, это даже к лучшему.

Ведь никто не ждёт чудес от нищего дворянчика. А значит, никто не будет слишком пристально следить за моими экспериментами с местными техниками. К тому же, мир свой я спас, а значит в этом могу жить как заблагоразумится. Так ведь напутствовала Ева? Забавно, что здешнее тело тоже зовут Александром, хоть с именем повезло — не нужно будет привыкать к другому.

Положив ладони под затылок, погружаюсь в медитацию. Внутренним взором рассмотрел энергетическую структуру нового тела. Местная сила — эфир, как все её называют — текла по своим каналам, похожим на синие речные протоки.

Но тут почувствовалась знакомая энергия… Не может быть!

В глубине, в самом центре существа, теплилось нечто иное — тёмное. Моё духовное ядро! Семя силы, взращенное годами практики и испытаний.

Мысленно тянусь к нему, пытаясь пробудить, и почувствовал сопротивление. Ядро и моя новая энергетическая система, как два магнита отталкивались друг от друга. Эфир этого мира активно противодействовал пробуждению древней силы.

Вот оно что. Либо-либо, значит?

Выбор был не из лёгких. Семя прежней силы было слишком слабым после реинкарнации — не могло проклюнуться через местную энергетическую структуру. Чтобы вернуть прежнюю мощь, пришлось бы полностью отречься от эфира, разрушить уже существующие каналы. Или. Или же принять правила нового мира, позволить семени раствориться, и начать всё с начала, используя знания и опыт прошлой жизни уже в новой системе.

Внезапно в коридоре послышались торопливые шаги — лёгкие, но уверенные. Выхожу из медитации.

Дверь открылась резко, без стука. На пороге показалась невысокая женщина лет семидесяти в простом тёмном платье и овечьей шали. Седые волосы собраны в косу, в серых глазах усталость, которая появляется не от работы, а от постоянной борьбы с обстоятельствами.

— Саша, — произнесла она тихо. — Как же ты меня напугал.

Память тела активировалась, подбросив воспоминаний. Вера Николаевна Волкова, урождённая княжна Радзивилл. Женщина, которая после смерти мужа отказалась от брака с богатым промышленником, чтобы воспитать внука. А ещё продала фамильные драгоценности, чтобы оплатить его обучение в Военной Академии.

Она спешно подошла к кровати. Рука, с мозолями от постоянной работы, но всё ещё сохранившая изящество аристократических пальцев, коснулась моего лба.

— Жара нет, — пробормотала она с облегчением. — Доктор Мельник сказал, у тебя возможна потеря памяти. Это правда?

Молча киваю.

— Ничего, — она присела на край, расправляя складки одеяла, видимо, любит порядок. — Память вернётся. А пока, может, оно и к лучшему. Забудешь эту глупую дуэль.

— Дуэль? — переспрашиваю, уловив новую деталь. Врач, вроде, говорил про учебный поединок.

Бабушка поджала губы.

— Ох, Сашенька… Когда же ты научишься держать гонор в узде? Да, этот Ковалёв — хам и выскочка. Но устраивать дуэль на территории Академии, где это строжайше запрещено…

Она покачала головой, плечи поникли — тяжесть всех забот разом навалилась на эту хрупкую старушку.

— Впрочем, сейчас главное — поправиться. А там — будем решать проблемы по мере их поступления. Как учил твой дед, хорошо?

И произнесла это с интонацией, которая подсказывала — фраза про деда была их общей семейной присказкой. Память тела отозвалась смутным теплом — видимо, данные слова часто звучали в их доме.

— Бабушка, — осторожно касаюсь её руки. — Прости, что заставил волноваться.

Вера Николаевна улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Ты — Волков, внук. А мы — Волковы умеем превращать любые неприятности в возможности. Отдыхай. Утром принесу тебе настоящий бульон — эту больничную бурду и врагу не пожелаешь.

Она встала, поправила шаль и направилась к выходу. У двери обернулась:

— И да, Саша. Что бы ни случилось, помни — ты мой внук. Единственное, что у меня осталось. Поэтому постарайся больше не играть со смертью. По крайней мере, пока не встанешь на ноги, по-настоящему.

Дверь за ней закрылась, а я остался лежать, глядя в потолок. Теперь выбор между двумя путями развития силы стал ещё сложнее. Потому что он касался не только меня.

— Значит, Волковы умеют превращать неприятности в возможности? — бормочу, вспоминая, как старый мастер Ли говорил о важности корней. — Что ж, посмотрим, как это получится у «Нового Волкова».

После ухода бабушки в палате стало тихо. Поднимаюсь с кровати, чувствуя, как отзывается слабостью каждая мышца нового тела, и выхожу на балкон. Странно, что в больничной палате они есть, но, видимо, здесь это норма.

Петербург, а именно в нём я и оказался, раскинулся во всей красе зимнего вечера. Падал крупный пушистый снег, превращая город в нечто сказочное. Вдоль улицы тянулись старинные фонари, мягко светящиеся голубоватым эфирным светом. По заснеженным тротуарам спешили люди — кто-то в привычных пальто и шубах, кто-то в странных одеяниях, третьи — в военных униформах. Свежий морозный воздух ударил в лёгкие, мгновенно прогоняя остатки больничной дрёмы. Глубоко вдыхаю, наслаждаясь моментом. Всё-таки что-то в этом городе было магическое. Внизу, по улице, весело переговариваясь, шли две девушки в белых халатах и наспех накинутых меховых шапках. В руках выпечка и термос. Похоже из нашей врачевальни. Одна из них — рыжеволосая красавица — подняла голову и встретилась со мной взглядом. Её глаза расширились, она прикрыла рот ладонью в изящной перчатке и что-то шепнула своей спутнице. Та тоже посмотрела наверх, на балкон третьего этажа, прямо на меня, и обе девушки залились звонким смехом, поспешно отводя глаза.

— Что за… — нахмуриваюсь.

В прошлой жизни, конечно, не был писаным красавцем, но проблем с девушками никогда не было. И, судя по тому, что успел увидеть в отражении, это юное тело тоже не должно вызывать такую насмешливую реакцию. Тогда в чём проблема…

И тут лёгкий морозный ветерок скользнул по коже, вызвав волну мурашек, и наконец опускаю взгляд.

Чёрт!

На мне были только больничные труселя. Довольно опрятные, надо признать, но всё же не совсем подходящий наряд для светской прогулки по зимнему Петербургу!

Пришлось поспешно отступить в палату. Пятьдесят лет боевого опыта, древние техники, убийство демонического существа — и вот он я, стою как идиот в одном исподнем на балконе. Нет, если быть откровенным — мне-то по боку, но, надеюсь, бабулька моя об этом не узнает, её же удар хватит от таких аристократических манер!

Где-то внизу всё ещё слышался затихающий девичий смех.

И признаться, чертовски привлекательный. Однако, надо бы выспаться. Что же до остального — подождёт, как и весь новый мир.

Глава 2

Просыпаюсь от солнечного луча, настойчиво бьющего в глаза. Ещё и через такую узкую щель, вот же, меткий зараза! Странно — обычно встаю до рассвета, годами выработанная привычка. Но сегодня что-то пошло не так — часы на стене показывали начало десятого.

Проспал. Мелькнула первая мысль, но следом пришло осознание — впервые за много лет действительно выспался. Нет, даже не так. Впервые спал столько, сколько хотел! Никакой ноющей боли в старых ранах, никакого напряжения. Новое юное тело определённо имело свои преимущества.

Умывальник обнаружился в углу палаты — старомодный, с медным краном и чашей, украшенной простеньким эфирным контуром для подогрева воды. Провожу рукой над контуром, и вода мгновенно нагрелась. Плеснул в лицо, второй раз, третий. Отлично. В зеркале отразился юноша — немного бледный после болезни, но весьма привлекательный. Что ж, хоть с мордашкой повезло.

— Доброе утро, курсант Волков! — раздался за спиной мелодичный голос. — Как спалось на больничной перине?

В дверях стояла вчерашняя медсестра. Анна, кажется? С подносом и какими-то бумагами. Сегодня её серое форменное платье казалось чуть более облегающим, а в волосах появилась красная лента.

— Прекрасно, благодарю, — тянусь за полотенцем, заметив, как её взгляд скользнул по моему обнажённому торсу. Серьёзно? Было бы тут на что смотреть — кожа, да кости.

— Неудивительно, что так долго спали, — она поставила поднос на тумбочку. — После вчерашних прогулок на свежем воздухе.

В её глазах промелькнуло озорство. Намекает на мой выход в труселях?

— Вы видели?

— О, не только я, — Анна достала бланки из папки. — Весь женский персонал обсуждал ваше ПРОБУЖДЕНИЕ. Признаться, это освежило рабочую атмосферу.

Она присела на стул у кровати, закинув ногу на ногу.

— Теперь несколько формальных вопросов. Головокружение? Тошнота? Боли в области груди?

— Нет, ничего такого, — стараюсь сохранять серьёзное выражение лица.

— Странные видения? Провалы в памяти? Жжение в каналах эфирной циркуляции?

— Только обычная амнезия после травмы. Если её можно назвать обычной.

— Хм, — она сделала пометку в бланке, чуть склонив голову так, что выбившийся локон коснулся щеки. — А как насчёт повышенной чувствительности к холоду? Хотя, если учитывать вчерашнее, с этим у вас всё в порядке.

Я не удержался от улыбки:

— Вы всегда так поддразниваете пациентов?

— Только тех, кто устраивает модные показы на больничном балконе, — она протянула мне бланк и перо. — Распишитесь здесь, будьте добры.

Пробегаю глазами по писанине. Понимаю, что не продаю почку, смело подписываю и передаю обратно.

— И да, Волков, в следующий раз, когда захотите произвести впечатление на даму — попробуйте для разнообразия быть одетым. Говорят, тоже работает, — медсестра улыбнулась и изящными жестом указала на гардероб в углу. — Ваши вещи в шкафу, можете собираться. Вера Николаевна уже ожидает вас внизу. И постарайтесь не простудиться по дороге. У нас не хватает мест для повторных пациентов. Удачи, Волков, — она подмигнула и вышла.

— Спасибо.

Провожаю взглядом её удаляющуюся фигуру. Что-что, а медсестра определённо знала, как эффектно покинуть помещение — лёгкое покачивание бёдер, летящая походка. Заводная штучка. Ну, да ладно.

Подойдя к зеркалу, критически осматриваю своё тело. Лицо — да, вполне приятное, породистое, как сказали бы в высшем обществе. Но вот всё остальное. Худые, почти тщедушные руки, впалая грудь, плечи, на которых, кажется, только книжную сумку и носить. Прям карикатурный задохлик-гимназист.

— М-да, — бормочу, пытаясь напрячь бицепс, и увидел весьма скромный результат. — Похоже, она не флиртовала, а просто издевалась. Ну, ничего — это дело поправимое. Был бы скелет, а мясо нарастим.

В шкафу обнаружилась гимназическая форма — строгий тёмно-синий мундир с серебряными пуговицами, на которых выгравирован символ Академии: скрещенные клинки в обрамлении эфирных потоков. Белая рубашка, чёрные брюки с серебряными лампасами, да начищенные сапоги с небольшим каблуком, вот и всё барахло.

Одеваюсь медленно, неспешно, привыкая что ли. Костюм сел отлично, скорее всего сшитый на заказ, хоть и не из самого дорогого материала.

— По крайней мере, теперь выгляжу как приличный человек, — с усмешкой поправляю воротник. — Осталось только научиться им быть. Снова.

Выхожу из палаты в коридор. Довольно тихо. Направляюсь к лестнице. Где-то внизу слышались приглушённые голоса, звон посуды. А потом тишину разорвал грохот и женский крик.

Что за⁈

Рефлексы сработали быстрее мыслей. Перемахнул через перила лестницы, приземлившись на второй этаж как раз вовремя, чтобы увидеть сцену: опрокинутая тележка с инструментами, двое врачей, пытающихся подняться с пола, и огромный небритый мужик, который только что отшвырнул одну медсестру и теперь надвигался на Анну, загнанную в угол.

— Твари, вы все заодно! — ревел он, замахиваясь огромным кулаком. — Думаете, я не вижу, что вы подмешиваете в лекарства⁈

Анютка вжалась в стену, прикрывая лицо руками. Времени на размышления нет.

Три шага для разгона, прыжок.

Врезаюсь в него сбоку, увлекая за собой. Мы прокатились по полу, но прежде чем мужик успел опомниться, я уже за его спиной. Замок на шею, отключив две его руки, ногами связал его ноги — всё за долю секунды. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но я только усилил нажим.

— Тише, тише, — говорю ему спокойно, контролируя, как удав. — Всё хорошо, паренёк. Никто здесь не желает тебе зла. Просто успокойся. Видишь, я бы мог прямо сейчас свернуть тебе шею, если бы хотел навредить.

— Какого… — прохрипел он, явно шокированный тем, что какой-то тощий юнец скрутил его.

— Санитаров сюда! — крикнул кто-то.

— Не дёргайся, — советую своему «пациенту». — Сейчас я немного надавлю тебе кое-куда. Ты просто спокойно уснёшь, а когда проснёшься, всё будет хорошо.

Он что-то протестующе промычал, но через пару секунд обмяк.

— Курсант Волков! — Анна подскочила всё ещё с испуганными глазами. — Ты… как ты…

Осторожно опускаю бесчувственное тело и поднимаюсь.

— Боевая подготовка в Академии, — и пожимаю плечами, стараясь выглядеть как можно более небрежно. — Первым делом учат обезвреживать противника, не нанося серьёзных повреждений.

Ложь, конечно. В Академии, судя по обрывкам памяти тела, учили в основном эфирным боевым техникам. Но никто не стал задавать вопросов — все были слишком заняты приведением коридора в порядок.

— Просто ты такой щуплый… — пробормотала Анна, всё ещё странно глядя на меня, — Невероятно…

— Ерунда, — одёргиваю мундир, который, к счастью, не помялся. — Да и, не мог же я позволить этому здоровяку испортить твоё красивое личико, — и подмигиваю ей.

Вот тебе ответочка за шуточки.

Она неожиданно покраснела, и на этот раз без насмешки в глазах.

— Александр! — раздался снизу голос бабушки. — Ты где застрял?

— Мне пора! — отвешиваю поклон Анне. — Берегите себя, мадемуазель!

Спускаясь по лестнице, чувствую, как немного подрагивают колени. Всё-таки тело оказалось слишком слабым для таких трюков. Но определённо имело потенциал. Что ж, посмотрим, как быстро мы сможем его исправить! И мысленно прикинул программу тренировок.

— Сашенька! — бабушка ждала в вестибюле, держа в руках плетёную корзину, от которой исходил умопомрачительный аромат. — Как себя чувствуешь?

— Прекрасно, бабуль, — улыбаюсь, глядя на её хлопочущее лицо. Было что-то трогательное в том, как эта женщина, несмотря на все невзгоды, продолжала заботиться о внуке. — Выспался как никогда.

— Я испекла твой любимый пирог с яблоками, — она протянула мне корзинку. — Но доктор Мельник уже выписал тебя. Какое счастье!

Эх. Вот это забота. В прошлой жизни у меня не было семьи — работа наёмника не располагает к тёплым семейным отношениям. А эта старушка явно недоспала, чтобы встать пораньше и испечь пирог.

— Не переживай, бабуль, съем его дома!

— Но он же остынет…

— Тогда давай кусочек прям тут! — и отломил кусок пирога, радостно укусив.

Бабуля чуть ли не в ладоши захлопала.

Я же сказал:

— Ну что? Идём? Пора бы домой.

Она кивнула:

— Я вызвала экипаж. Знаю, что расточительно, но не тащиться же тебе на эфировозке после болезни.

У входа больницы действительно ждал экипаж — прямо старинная карета из фильмов, запряжённая двойкой лошадей. Кучер в потёртом, но аккуратном кафтане с почтением открыл дверцу. Необычное, конечно, зрелище, но, думаю, привыкну.

Помогаю взобраться бабуле, затем залезаю и сам. Устроившись на мягком сиденье, смотрю в окно на Петербург. И мы тронулись.

Знакомые очертания старых зданий были поданы в новом виде. Вот классический особняк с колоннами, но между ними натянуты светящиеся нити эфирной защиты. А вон Казанский собор — величественный, как и в моём мире, но его купола окружены эфирным мерцающим ореолом.

— Смотри, булочная открылась после ремонта, — бабушка показала на здание с витринами. — Помнишь, как ты маленьким любил их пирожки с вишней?

Киваю, хотя, конечно, не помню.

Экипаж свернул на Невский проспект, и замечаю стеклянное здание, явно что-то элитное, судя по фасаду и подъездам.

— Бабуль, а это что?

— Бальный дворец императора, — как-то странно произнесла она.

— И часто мы там бываем?

— Ох, Сашенька, — Вера Николаевна вздохнула. — Это только для членов Высших Домов или тех, кто может позволить себе специальный пропуск. Ты же знаешь, с тех пор как твой дед… В общем, нам туда ход воспрещён, как и многим другим.

Память услужливо подбросила фрагмент — какой-то скандал, связанный с дедом, потеря статуса, крах. Что ж, это многое объясняет.

Через двадцать минут карета остановилась, и голос бабушки вырвал меня из наблюдений:

— Приехали, Саш. Надеюсь, ты не слишком устал от поездки?

Качаю головой и первым выбираюсь из экипажа, после подаю бабуле руку.

Наш район разительно отличался от центра Петербурга. Ни изящных особняков, ни исторических зданий — только малоквартирные дома, построенные лет тридцать назад. Их серые фасады невпопад испещрены простенькими эфирными контурами — дешёвые бытовые заклинания для поддержания тепла и чистоты. Некоторые контуры уже потускнели, другие и вовсе перестали работать, но починка стоила денег, которых у местных жителей явно не было. Тем не менее, улицы казались оживлёнными. Женщины с сумками спешили на рынок, подмастерья тащили инструменты в местные мастерские, дети направлялись в районную школу.

— Идёшь? — окликнула бабушка.

Оборачиваюсь и вижу свой новый дом. Лавка Волковых занимала крохотное помещение на первом этаже — не больше тридцати квадратных метров. Простая вывеска «Книги» была выведена старомодным шрифтом, а в небольшой витрине лежали потрёпанные тома. Над входом висел совсем простенький эфирный фонарь — не декоративный, самый простой для освещения в тёмное время.

Что-то заскребло внутри. В прошлой жизни я имел роскошные резиденции, владел счетами в швейцарских банках и мог позволить себе любой каприз. А теперь… теперь же всё имущество семьи умещалось в этой крошечной лавке.

— Не смотри так печально, — бабушка тронула меня за плечо. — Может, мы и не Высший Род, но наша лавка — единственная на весь район, где можно найти по-настоящему редкие издания. Знаешь, сколько людей приезжают сюда за старыми фолиантами?

— Ну, выглядит уютно на самом деле, — улыбаюсь ей. — Мне нравится.

Вера Николаевна кивнула и поднялась по крыльцу:

— Твой дед говорил — неважно, сколько у тебя денег, — провернула она ключ и открыла дверь. — Важно, чтобы было что-то, чего нет у других. У нас есть знания. И связи с букинистами по всей Европе. Этого у нас никто не отнимет.

— Меня всё устраивает, бабуль.

Внутри оказалось даже лучше, чем я предполагал. Книжные шкафы до потолка, столик администратора с мягким креслом-качалкой и пара кресел для посетителей. Пахло кожаными переплётами, бумагой. В принципе, как и во многих библиотеках.

— Наверх ведёт лестница, — бабушка показала на неприметную дверь в углу. — Там наша квартира. Думаю, помнишь…

Киваю, хотя, конечно, об этом тоже не помнил. Но, признаться, меня больше интересовало не как выглядит моя комната, если она вообще имеется, а книги. Некоторые корешки казались очень, очень старыми. И если здесь есть труды по эфирным боевым искусствам…

— Бабуль, — мой голос прозвучал наигранно небрежно. — А у нас есть что-нибудь по истории боевых техник?

— Загляни в дальний угол, там секция для практиков. Только не увлекайся — тебе ещё нужно отдыхать.

— Согласен, книжки подождут, пойду переоденусь!

Бабуля кивнула и тут же захлопотала, протирая пыль с полок, я же подумал: может быть, это и к лучшему. Маленькая лавка, затерянная в трущобах города. Идеальное место, чтобы начать всё заново.

Скрипучая лестница вела на второй этаж. Квартира оказалась под стать лавке — небольшая, опрятная. Коридор, гостиная, совмещённая с кухней, две спальни. Моя комната нашлась сама — тело просто привычно свернуло направо. Узкая кровать, письменный стол у окна, шкаф с одеждой. На стенах — карты звёздного неба и схемы эфирных потоков. Скукота. Ни гири, ни хоть какого-то подросткового плаката. Даже не знаю… Сашка Волков был слишком нормальным, что по мне — ненормально. Чем он, вообще, увлекался? Спортом? Не похоже. Был отличником? Сомневаюсь. Ведь был бы он так хорош в учёбе — бабуле не пришлось бы закладывать свои цацки-шмацки. Может, он был гулена? Юным Дон Жуаном? Да таким, что не хватало времени ни на учебу, ни на спорт? Что-то мне подсказывает и здесь мимо. Тогда вопрос: КУДА ОН ДЕВАЛ СТОЛЬКО ВРЕМЕНИ⁈

С этими мыслями переоделся в домашнее — старые, но чистые тёмно-синие брюки и свободную серую рубашку. На столе замечаю портрет в деревянной рамке: маленький мальчик лет двух на руках у красивой темноволосой женщины, рядом высокий мужчина в форме офицера эфирных войск. Все трое улыбались.

Мои родители. Вернее, родители этого тела. Что с ними случилось? Память молчала, наткнувшись на глухую стену. Или кто-то намеренно стёр эти воспоминания? Возможно ли такое? Гадать смысла нет.

Прохожу в гостиную. И внимание сразу привлёк стеклянный шкаф. За идеально чистым стеклом висел старый военный мундир — чёрный с золотым шитьём, украшенный множеством медалей. Над ним — небольшой портрет: молодой мужчина с пронзительным взглядом голубых глаз. Полковник Андрей Александрович, если верить подписи. Дед этого тела. Он стоял, положив руку на эфес меча, за спиной виднелся роскошный особняк — видимо, прежний дом семьи.

— Что же с вами со всеми произошло? — бормочу, почёсывая затылок.

Странная картина: дед — боевой офицер высокого ранга, отец — тоже военный, судя по форме. Богатый дом, явно высокое положение в обществе. А теперь — маленькая лавка в трущобах и внук, который еле-еле тянет обучение в третьесортной академии.

— Сашенька! — донёсся снизу голос бабушки. — Спускайся завтракать!

— Иду!

Что-то случилось с этой семьёй. Что-то серьёзное, раз даже память этого тела блокирует воспоминания. Но, может быть, именно поэтому я здесь? Чтобы не только начать новую жизнь, но и разобраться со старыми тайнами предыдущего Сашки Волкова? Хм. Что ж, поживем-увидим. Не хотелось бы, конечно, совать свой нос, куда не нужно. Но если сама судьба вынудит — тут уж ничего не попишешь.

Кухня благоухала ароматом чая и яблочного пирога. Бабушка хлопотала у старенькой эфирной печи.

— Ешь, Сашенька, — и подложила мне ещё один кусок пирога. — Набирайся сил.

— Вот спасибо! — и с удовольствием отпиваю чай — крепкий, с привкусом бергамота.

— Бабуль, — начинаю как бы невзначай, — я там смотрел старые портреты. Расскажи мне о родителях. И о дедушке. Я не очень хорошо помню о них.

Её руки, доливающие чай, дрогнули. На мгновение в глазах промелькнула тревога, даже страх, но она быстро справилась с собой.

— Ах, Саша… — и поставив чайник, присела напротив. — Ты же знаешь эту историю. Твои родители погибли героями, защищая границу от английской эскадры. Твой отец командовал эфирной батареей, а мама была полевым медиком. Они до последнего держали оборону.

Внимательно наблюдаю за ней. Её голос звучал ровно, история будто была отрепетирована, но вот глаза… в них таилась ложь. Уж меня-то не проведёшь.

— А дедушка? — спрашиваю мягко.

Вера Николаевна машинально взяла салфетку, расправляя.

— Полковник Волков пал в том же сражении. Он возглавлял оборону. Англичане… их было слишком много. Но они дорого заплатили за эту победу.

Делаю вид, что погружаюсь в воспоминания, украдкой же наблюдаю за ней. Бабуля определенно нервничала, но пыталась это скрыть.

— Вот почему ты должен быть осторожнее, — добавила она вдруг с горечью. — Никаких больше дуэлей, никакого риска. Ты — последний Волков, Сашенька. Последняя надежда нашего рода.

Вот что было искренне — её мольба. Она действительно боялась за мою жизнь. Что ж, что бы ни случилось на самом деле с моими «родителями» и «дедом», бабуля явно пыталась защитить внучка все эти годы. От чего? От кого? Неважно. Сейчас не время давить.

— Не волнуйся, бабушка, — накрываю её руку ладонью. — Я буду осторожен. Обещаю.

Она благодарно сжала мои пальцы, кивнув. Бедная женщина. Потерять всё — семью, положение, богатство. У неё остался только внук, неудивительно, что она так отчаянно пытается меня уберечь.

— Пирог изумительный, — решаю сменить тему. — Такой же вкусный, как я помню.

Она просияла:

— Ещё чаю?

И в этом простом вопросе было столько любви и заботы, что чувствую укол вины за свои расспросы.

— С удовольствием! — улыбаюсь ей. — И, может, расскажешь о наших постоянных покупателях? Раз уж я дома на больничном, то помогу в лавке.

Вера Николаевна просветлела, и с энтузиазмом начала рассказывать о профессорах, букинистах и коллекционерах, составлявших основную клиентуру.

А я слушал и думал: что же на самом деле произошло с семьёй Волковых? Почему бабушка так боится правды? И главное — имеет ли это какое-то отношение к моему перерождению в этом теле…

Глава 3

Звякнул дверной колокольчик внизу.

— Вера Николаевна? — донесся негромкий мужской голос. — Вы на месте?

— Михаил Андреевич! — бабушка встрепенулась. — Поднимайтесь!

На кухню вошёл пожилой мужчина в добротном сюртуке. Ничем не примечательная внешность, аккуратная седая бородка, очки в простой оправе. Только глаза — удивительно цепкие.

— Доброе утро, — он поклонился. — Прошу прощения за раннее вторжение. О, молодой сударь Волков! Рад видеть вас в добром здравии, — и кивнул мне.

— И вам доброе утро, — киваю в ответ.

— Вера Николаевна, можно вас на минутку? — Михаил Андреевич достал из рыжего портфеля книгу. — Хотел показать вам одну любопытную находку…

— Конечно-конечно, — бабушка поспешно встала. — Кушай, Сашенька, я быстро. Господин Савельев — один из наших самых давних клиентов.

Они спустились в лавку, а я остался наедине с чаем и пирогом. За окном проплывали прохожие — район давно проснулся. Странно, но здесь было уютно. Простая жизнь простых людей. Моё внимание привлекло движение напротив улицы. В витрине цветочной лавки показалась девушка. Она протирала стёкла, напевая что-то себе под нос. Простое коричневое платье, рабочий передник, русые волосы. Хороша девица. Внезапно она подняла голову, встретившись со мной взглядом. И слегка улыбнулась — то ли мне, то ли своим мыслям. А потом снова вернулась к работе, как ни в чём не бывало. Я же поймал себя на том, что продолжаю смотреть. Пятьдесят лет боевой подготовки, а сердце вдруг пропустило удар из-за случайной улыбки соседской девушки. Забавно. Однако, заводить романтические отношения? Ну уж нет, спасибо. Я был женат однажды, но вот дважды? Такое со старым волком не пройдёт. Да и, к тому же, мне теперь снова восемнадцать! А значит — впереди ещё очень много интересного! И никакой ответственности! Также напутствовала Ева? Или что она там говорила…

Снизу доносились приглушённые голоса бабушки и подозрительного господина Савельева. Интересно, что за «находку» он принёс показать в такую рань?

И тут бабуля поднялась на кухню. Теперь встревоженная, хотя и пыталась это скрыть. Она машинально поправила причёску, одёрнула платье.

— Сашенька, мне нужно срочно уехать, — какой старательный будничный тон. — В порт прибыла партия книг из Праги, нужно встретить, проверить сохранность. И ещё нужно заехать к нескольким букинистам, отобрать что-нибудь стоящее для лавки.

И почему она так избегает смотреть мне в глаза? Интересно, какие такие книги требуют столь срочной поездки сразу после визита загадочного господина Савельева?

— Я могу помочь, — предложил ей, вставая из-за стола. — Всё-таки две пары рук лучше…

— Нет! — она ответила слишком быстро, потом спохватилась. — То есть… тебе нужно отдыхать, милый. Доктор Мельник строго-настрого запретил любые нагрузки. Если хочешь помочь — присмотри за лавкой. Там всё просто: цены на товары указаны, с постоянными клиентами я сама рассчитаюсь позже…

Делаю вид, что неохотно соглашаюсь:

— Хорошо, бабуль.

— Спасибо, внучок! В холодильнике есть суп и котлеты, — она заторопилась к выходу, на ходу накидывая шаль. — Если захочешь чего-то ещё — через квартал хороший магазин, там всё свежее! Я вернусь поздно, не жди меня к ужину!

Она остановилась в дверях, наверное, хотела сказать что-то ещё. Потом быстро подошла и крепко обняла меня.

— Будь осторожен, Сашенька. И закрывай лавку после заката.

— Не волнуйся, бабуль, — киваю ей.

И Вера Николаевна поспешила вниз по лестнице. Через полминуты звякнул дверной колокольчик, а на улице послышался звук отъезжающего экипажа.

Что ж. Похоже, в этой семье полным-полно секретов.

* * *

Солнце уже перевалило за полдень, когда я закрыл очередной том «Современной истории Российской Империи». Голова гудела от обилия информации.

— Так значит, пятнадцать лет непрерывной войны с Англией и её союзниками, — бормочу сам себе, отхлёбывая бабушкин вишнёвый компот. — Фронт простирается от Северного Нормандского княжества до самого юга Евразии. Невероятно…

Откидываюсь в кресле-качалке, осмысливая прочитанное. На дворе 1913-й год. Однако, никакой Антанты и Тройственного Союза, ни убийства Фердинанда. Здесь всё по-другому. Существование эфира изменило не только быт, но и всю геополитическую картину. Российская Империя, сохранившая свою мощь благодаря огромным запасам эфирных кристаллов в Сибири. Британская Империя, сделавшая ставку на морское превосходство и флот, захватило множество колоний и контролирует не только Африку, но и большую часть Европы. Всё это вылилось в бесконечное противостояние двух сверхдержав. Отсюда и огромное количество боевых сект и академий. Кстати, в Российской империи все заведения поголовно называются академии, институты, училища, но только не СЕКТЫ, считая, что те для религиозных фанатиков. Таких здесь тоже хватает. В общем, судьба среднестатистического гражданина этой эпохи — научиться сражаться и вперёд — на поле боя. Собственно, я всегда жил битвами, а значит — найду своё местечко в этом враждующем мирке.

Скользнул взглядом сквозь витрину лавки — там неспешно проходили люди — уставшие рабочие, женщины с корзинами. Обычная жизнь обычного района. Казалось бы, какое им всем дело до большой политики? Но если присмотреться, можно заметить детали: траурные повязки на рукавах некоторых прохожих, напряжённые лица при встрече со стражей, потёртую, но аккуратно залатанную одежду. Война касалась всех, даже здесь, в глубоком тылу.

— И где-то там, на этой бесконечной линии фронта, — запрокидываю голову, посмотрев в потолок, — якобы погибли моиродители и дед. Вот только почему бабуля так нервничает, рассказывая об этом? Занятно даже, в какую же историю я влип…

…

Вечерело.

На улице один за другим загорались эфирные фонари, заливая тротуары мягким голубоватым светом. Я взглянул на фонарь над входом в нашу лавку — единственное тёмное пятно на всей улице.

— Непорядок, — и поднимаюсь из кресла.

В подсобке нашлась стремянка и ящик с инструментами. Память тела подсказывала, что раньше всем этим занимался какой-то мастер, но, видимо, в последнее время на него не хватало денег.

Да уж, разбаловала тебя бабуля, Сашка.

Закатав рукава, забираюсь по стремянке и осматриваю фонарь. Ничего сложного — разболтавшийся контакт в эфирном контуре. Минуту работы отвёрткой, и кристалл снова засветился ровным светом.

Зайдя в лавку, замечаю перекосившуюся книжную полку. Всего на пяток градусов. Как профессиональный воин, знаю: мелкие проблемы имеют свойство перерастать в большие. Сегодня — покосившаяся полка, завтра — обрушившийся стеллаж.

— Ну-ка, посмотрим…

Крепления действительно расшатались, но в ящике нашлись подходящие шурупы. Выравниваю полку и закрепляю как следует. Заодно проверяю соседние — парочка тоже нуждалась в укреплении.

Закончив с полками, поднимаюсь наверх, в квартиру. Пора было принять душ после полноценного дня. Открываю дверь ванной — и морщусь от пронзительного скрипа.

— И это тоже починим.

В прошлом мне часто приходилось чинить оружие и снаряжение в полевых условиях. По сравнению с разборкой и смазкой китайских доспехов династии Мин дверные петли — сущий пустяк.

Через пятнадцать минут дверь открывалась беззвучно, как в дорогом отеле. С удовлетворением осматриваюсь — что ещё можно привести в порядок? На кухне обнаружился подтекающий кран, в спальне — расшатанная ножка кровати.

— Ты бы ещё генеральную уборку затеял, — усмехаюсь сам себе, закручивая последний винт. — Хотя… почему бы и нет? Всё равно делать нечего, а бабуле приятно будет.

Да и, если уж выпал шанс начать новую жизнь, почему бы не начать с наведения порядка в доме, который приютил меня в этом мире?

…

— Вроде бы всё, — с удовлетворением оглядываю результаты уборки. Полы блестели, книги стояли ровными рядами, все краны и дверные петли работали как часы.

Желудок громко напомнил о своём существовании. Поесть бы. Глянул на часы — почти семь вечера. Неудивительно, что проголодался после такой активности.

В эфирном холодильнике обнаружились обещанные бабушкой суп и котлеты, но есть просто мясо показалось как-то неправильным. Где гарнир, ёлки-палки! Где-где? Придётся готовить!

— Через квартал магазин, — вспоминаю бабулины слова. Так что решаю прогуляться.

Натянул тёплое пальто — довольно старенькое, но добротное, с хорошей подкладкой. Шарф, перчатки. Тело помнило петербургскую зиму даже лучше, чем я ожидал. Проверил замки лавки — крепкие. Хотя стоило бы обновить, особенно учитывая ценность некоторых книг. Добавил этот пункт в мысленный список дел.

Выйдя на улицу, на мгновение залюбовался работой эфирных фонарей. Падал снег, а наш фонарь теперь светил ничуть не хуже остальных.

— Надо же, похоже, начинаю привыкать к этому месту.

…

Снег кружился, падая с ночного неба, превращая вечерний Петербург в сказочный городок. Несмотря на поздний час, улицы жили своей жизнью.

— И как ты мог! — раздалось чуть впереди. Молодая девушка в модном пальто отчитывала кавалера, который виновато переминался с ноги на ногу. — Я ждала два часа! Два часа на морозе!

— Но милая, служба… Ты ж знаешь, сейчас такое время…

— Вечно ты прикрываешься службой!

Огибаю ссорящуюся парочку. Где-то вдалеке послышался свисток — патруль городской стражи задерживал пару хулиганов.

Дойдя до перекрёстка, останавливаюсь. Справа находился магазин, куда я собственно и направлялся. А вот слева — канал Грибоедова, что так и манил огнями. Что ж, прогуляюсь.

Добираюсь до его набережной — тут ещё больше фонарей. Местами над водой клубился пар — система эфирного подогрева не давала каналу замёрзнуть даже в самые сильные морозы.

На мосту устроился уличный скрипач. Несколько прохожих остановились послушать, бросая монеты ему в шляпу.

Иду дальше.

Мелких кафешек и лавочек здесь хватало. Как и посетителей.

Через пятнадцать минут район сменился другим и теперь тут всё ощущалось не так приветливо. Да. Контраст прям тот ещё.

— А ну, пшли вон! — прохрипел какой-то старик на молодежь, ошивающуюся возле лавки.

Те повозникали, но ретировались.

— Я заплатил! — не соглашался клиент, которого за шкирку вытаскивали из таверны. — Люська! Стерва подзаборная!

Так, пожалуй, на сегодня путешествий хватит, пора бы найти ближайший магазин, а после и домой.

…

Внутри торговая лавка была просторней, чем казалась с улицы. Эфирные лампы под потолком заливали помещение ровным светом, на полках теснились товары — от обычных продуктов до местных деликатесов.

Беру корзину и направляюсь к овощному отделу. Цены сходу заставили поморщиться — картофель стоил слишком дорого! Война, будь она неладна!

Взгляд зацепился за небольшую банку на верхней полке: «Морошка в сиропе».

Странно, но руки сами потянулись к ней. Что-то знакомое было в этой простой стеклянной банке с неброской этикеткой, хотя, признаться, даже не знаю, что это и с чем едят.

У кассы полноватая женщина записывала мои покупки в учётной книге с подчёркнутой неторопливостью. Когда дошла очередь до морошки, как-то странно на меня посмотрела.

— Что-то не так? — спрашиваю у неё, доставая деньги.

— Нет-нет, — она покачала головой, но продолжала смотреть так, будто призрака увидела. — Просто… необычный выбор для молодого человека.

Пожимаю плечами. Может, местная молодёжь не очень жалует морошку? Или дело в цене? Хотя банка стоила совсем недорого относительно картохи.

— Четыре рубля и двадцать копеек, — произнесла кассирша, всё ещё глядя на меня с непонятным выражением.

Уже выходя из магазина, услышал, как она что-то прошептала — то ли молитву, то ли проклятие. Странная женщина. Впрочем, какая разница? У меня есть картошка для гарнира и морошка. Которую никогда раньше не пробовал.

* * *

— Лиза, может не стоило срезать? — Катерина плотнее закуталась в меховую шубку, поправляя изящную шляпку. Ветер пробирал до костей, несмотря на всю дорогую одежду.

— Не трусь, — Елизавета, дочь статского советника Румянцева, уверенно шагала по тёмному переулку. — До книжной лавки всего пара кварталов, мы не могли заблудиться. Поторопимся. Нам ещё собираться к Нарышкиным. Ты же не хочешь опоздать на свой первый зимний бал, да? — Её собственная шуба из чёрного соболя элегантно развевалась на ходу, а высокие сапожки оставляли чёткие следы в свежевыпавшем снегу.

Эфирные фонари здесь не работали — трущобы, как-никак. Вокруг высились обшарпанные стены бывших доходных домов, в узких окнах которых изредка мелькали тусклые огни.

— Подожди, Лиз, — Катерина схватила подругу за руку. Впереди, в тени подворотни, мелькнули силуэты.

А затем послышались шаги, заставившие обеих девушек остановиться. Из темноты выступил высокий мужчина. Его лицо, изуродованное шрамом от эфирного ожога, скривилось в ухмылке. Дорогое, но поношенное пальто выдавало в нём павшего аристократа — таких много появилось в трущобах в последние годы.

— Какая встреча, — прохрипел он надменно. — Благородные барышни почтили наши края своим присутствием.

За ним появились ещё двое. Все крепкого телосложения. Явно не голодают.

Лиза машинально потянулась к защитному амулету, но один из бандитов качнул головой:

— Даже не думайте, барышни. Мы все тут… специалисты по эфирным штучкам. Один неверный жест — и от ваших амулетов останется только пыль. А вот вас будет ждать менее приятная участь.

— Хотя как посмотреть, гы-гы, — ухмыльнулся другой, облизнувшись.

Катерина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. В глазах этих ублюдков не было ни жалости, ни страха — только голодное, звериное желание. Она слышала истории о таких отбросах. О том, что они делают с пойманными девушками. И что потом находят в каналах. Но ведь всегда казалось, что её это точно не коснется…

— Аристократия многое отняла у нас, — главарь сделал шаг вперёд, и девушки невольно отступили. — Но сегодня она нам кое-что вернёт.

— Пожалуйста, — голос Лизы задрожал. — Мой отец заплатит…

— Заплатит⁈ — он рассмеялся, обнажая щербатые зубы. — А кто сказал, что мы собираемся вас отпускать⁈

— Но я — дочь Румянцева! Вы не смеете…

— Какая болтливая шлюшка, сейчас я займу твой рот делом! — прорычал другой, шагнув к Лизе. Его рука резко метнулась вперёд, хватая её за рыжие волосы. Та вскрикнула от боли, когда он рывком потащил её к стене. — Вот так, сучка! Сейчас я хорошенько научу тебя манерам!

— Пусти её! — Катерина бросилась на помощь подруге, но главарь наотмашь ударил ей по лицу. Да с такой силой, что отлетела в сугроб. Снег окрасился алым — из разбитой губы текла кровь.

— Заткнись, сисястая, — облизнулся он. — Хотя… тебя всё равно никто не услышит… — и склонился над ней, протягивая руку к её шубе.

Внезапно раздался глухой удар и звон разбитого стекла. Первый бандит, тащивший Лизу, рухнул лицом в снег, даже не поняв, что произошло. По его затылку растекалось что-то тёмное, смешиваясь с осколками стекла и ягодами морошки.

— Какого… — второй начал оборачиваться, но ещё одна банка встретилась уже с его лбом. Он пошатнулся, но устояв, развернулся к нападавшему вместе с главарём.

В темноте стоял человек в пальто. Его пакет с продуктами валялся рядом на снегу, а в руке поблёскивала последняя банка.

— Ты покойник, — процедил главарь и качнул головой, указывая напарнику глазами.

Тот медленно начал обходить Александра слева.

— Сейчас ты пожалеешь обо… — хмыкнул главарь, но вместо окончания фразы резко пнул снег, подбросив белую взвесь.

В тот же момент его напарник бросился в атаку. Всё заняло не больше секунды — снег ещё не успел осесть, а нападавший упал в сугроб со свёрнутой шеей. Коротко, чётко, без лишних движений.

— Ты что сделал с Ромой… Тварь⁈ — прорычал главарь и выхватил нож. Его тело окутало синеватое свечение — эфир потёк по жилам, усиливая каждую мышцу. С утробным рёвом он кинулся вперёд.

Александр пропустил его мимо себя, выбив нож точным ударом сапога. Следом без паузы — резкий удар снизу в челюсть. Бандит отшатнулся. Не давая ему опомниться, юноша прыгнул сверху, подминая его под себя. Руки сжали голову бандита. Тот дёрнулся, пытаясь сбросить нападавшего — эфир придавал ему нечеловеческую силу. Тогда Александр напрягся всем телом. Жилы вздулись на шее от чудовищного усилия. Секунда. Две. Хруст.

Синее свечение медленно погасло в мёртвых глазах главаря.

Юноша же подошёл к самому первому бандиту, которого вырубил банкой морошки и также, как и его подельникам, свернул ему шею.

Катерина медленно поднялась со снега, прижимая ладонь к разбитой губе. Потерянный взгляд прикован к фигуре спасителя — тот как раз наклонился, дабы поднять рассыпавшиеся продукты.

Она сделала осторожный шаг вперёд, пытаясь разглядеть его лицо, но он тут же отступил в тень.

— Сударь, — её голос слегка дрожал. — Я… мы обязаны вам жизнью. Позвольте хотя бы узнать имя нашего спасителя…

— Никаких имен. А если хочешь отблагодарить, то молчи, — ответил он тихо. — И забудь о том, что здесь произошло. Ради вашей же безопасности.

— Но…

— Не спорь, женщина.

И он направился прочь из переулка, закончив беседу.

— Катя? — Лиза, держась за стену, с трудом поднялась. — Что… что сейчас было?

Катерина продолжала всматриваться в темноту. В голове звучали слова, которые её бабушка любила повторять: «Петербург — город тайн и обманов. Здесь под маской благородного господина может скрываться убийца, а в теле хрупкого человека — душа воина.»

— Он спас нас, — тихо произнесла она. — Неизвестный господин, который появился из ниоткуда и исчез в никуда.

Где-то вдалеке куранты пробили девять, а снег медленно засыпал следы произошедшей схватки…

* * *

Особняк Нарышкиных сиял сотнями огней. Бальный зал наполняла музыка вальса и смех благородных.

Лиза — наследница рода Румянцевых, уже успела стряхнуть с себя пережитый ужас. Её тонкая фигурка в нежно-голубом платье то и дело мелькала среди других благородных девиц. Только лёгкая дрожь в пальцах, когда она поправляла высокую причёску, выдавала недавние события.

А вот Катерина застыла у колонны, рассеянно теребя кружева платья. Восемнадцатилетняя красавица с большими серыми глазами и чёрными локонами, в которых поблёскивали заколки, казалось, совсем не замечала восхищённых взглядов кавалеров.

Перед её взором снова и снова прокручивалась сцена в переулке. Хруст ломающихся шейных позвонков. Точные, выверенные движения. И главное — полное отсутствие эфирного свечения. Все знали, что в бою без эфирного усиления не справиться с противником, использующим энергию. Но он справился. Как?

— Мадемуазель Катерина, окажете ли честь…

Она не слышала слов.

— Он будто вообще не использовал эфир, — пробормотала Катя. — Но почему? Как такое возможно…

— Простите? — молодой человек в безупречном мундире с эфирными знаками различия наклонился ближе. — Я не расслышал ваш ответ касательно танца…

Катерина моргнула, возвращаясь к реальности. Перед ней стоял сам Михаил Орлов — первый красавец Академии эфирных искусств, а из-за его плеча на неё с изумлением смотрели подруги. Отказывать такому кавалеру было просто неприлично.

— Прошу прощения, — она присела в реверансе, натягивая на лицо светскую улыбку. — Задумалась. С удовольствием приму ваше приглашение.

Но даже кружась в вальсе, Катерина продолжала думать о таинственном незнакомце. Кто он? Почему не использовал эфир? И главное — по какой причине не назвал своего имени?

…

После танца Лиза отвела Катю в сторону, где было потише.

— Что с тобой? — она заботливо поправила выбившийся локон подруги. — На тебе лица нет. Даже Михаил заметил, что ты витаешь где-то в облаках.

Катерина прерывисто вздохнула:

— Не могу отойти от нападения. Всё ещё стоит перед глазами.

Лиза порывисто обняла подругу.

— Всё же закончилось хорошо, глупенькая, — прошептала она. — Отпусти ситуацию. Обратно поедем на экипаже. И… — она заговорщически понизила голос, — матушкам лучше не знать об этом происшествии. Ты же знаешь, как они разнервничаются.

Катерина кивнула, слабо улыбнувшись. Их матери были известны своей впечатлительностью — любая мелочь могла вызвать приступ мигрени или нервический озноб.

— Так что… — Лиза мягко подтолкнула подругу к центру зала, — развеселись, сестрёнка! Мы ведь так долго готовились к этому балу!

Её глаза горели озорством — также, как в детстве, когда они вместе придумывали очередную проказу. Сёстрами они не были, но за пятнадцать лет дружбы стали ближе, чем иные кровные родственники.

* * *

Вернулся я в лавку только через час после происшествия. Пришлось попетлять по окраинным улочкам, несколько раз возвращаться по собственным следам, проверяя, нет ли хвоста. Старая привычка, но именно подобное обычно и сохраняет жизнь.

Щёлкаю выключателем — эфирные лампы осветили помещение. Бабушки всё ещё не было, хотя время перевалило за десять. Странно.

В ванной тщательно вымываю руки, морщась от боли. На правой кисти обнаружился порез — всё-таки зацепили ножом. Левая нога тоже побаливала — похоже, растянул связки, когда заламывал второму шею. Слишком много силы вложил в движение. В новом теле ещё не было отточенной координации, к которой привык.

— Да уж, занесло меня, — разглядываю порез. — Хотел просто дойти до магазина, а попал в целое приключение.

В тот злополучный район забрёл случайно, решив прогуляться. И те девушки, видимо, тоже оказались там не по своей воле — судя по их нарядам и манерам. Совпадение? Наверное. Хотя в прошлой жизни не особо в них верил. В общем, повезло им, что услышал их крики. Хотя, будь чуть расторопнее, мог бы вмешаться раньше, до того как одну ударили. Но, как говорил старый мастер Ли: Идеальных ситуаций не бывает — есть только те, с которыми ты можешь справиться, и те, с которыми нет.

* * *

Таверна «Ржавый гвоздь» пряталась в самых грязных трущобах Петербурга, где даже городская стража появлялась только большими отрядами. Стены, пропитанные запахом прокисшего пива и блевотины, тусклые эфирные светильники, работавшие на ворованных кристаллах — вот и вся роскошь.

В дальнем углу, за столом, окружённым громилами со шрамами от эфирных ожогов, восседал Хромой Фёдор. Его изуродованная нога покоилась на стуле, а в руке поблёскивал нож, которым он методично чистил ногти. Двадцать лет назад он был подающим надежды студентом Академии, пока неудачный метод культивации эфира не превратил его в калеку. Теперь он контролировал часть криминального района.

— Говори, — процедил он, когда перед ним, всхлипывая, появился Хорёк — щуплый парнишка с крысиными глазками.

— Хозяин… наших… наших порешили, — выдавил Хорек, размазывая сопли по лицу. — Всех троих. Как котят…

Фёдор перестал чистить ногти. В зале повисла мёртвая тишина.

— Кто? — его голос стал тише, что было верным признаком надвигающейся бури.

— Х-хрен его знает, — Хорёк затрясся сильнее. — Он их голыми руками. Как… как будто с мешками картошки управлялся. Шею Борову свернул, как цыплёнку!

— На моей территории? — Фёдор воткнул нож в стол. — Кто-то посмел убить моих людей на моей земле?

Он оглядел своих головорезов:

— Найти. Всех опросить. Каждую крысу в округе трясти, пока не выясним, кто этот отщепенец.

Громилы закивали. Хорек немного приободрился — похоже, избежит наказания за провал.

— И, Хорёк… — Фёдор улыбнулся, от чего его лицо, изборожденное шрамами, стало ещё страшнее. — Раз уж ты такой наблюдательный… будешь лично участвовать в поисках. В первых рядах.

Парнишка побледнел. Все знали, что значит быть «в первых рядах» — быть живой приманкой.

— Никто, — Фёдор повысил голос, чтобы слышала вся таверна, — никто не смеет убивать моих людей безнаказанно. Найти и примерно наказать. Чтобы другим неповадно было.

Глава 4

— Сашенька, вставай! Опоздаешь!

Голос бабушки пробился сквозь сон.

С трудом разлепляю глаза — всё тело нещадно ноет после вчерашней драки.

— Я поговорила с завучем, — бабуля хлопотала у шкафа, доставая форменный мундир. — Они в курсе о твоей временной потере памяти. Но ты всё равно не напрягайся особо, хорошо? Доктор Мельник говорил, нужен покой.

Она расправила складки на мундире с особой заботой и продолжила:

— Правда, пропускать занятия тоже нельзя. Сам знаешь, могут и отчислить. К тому же программу запустишь… А ты у меня всегда хорошо учился.

— Угу, — бурчу, потягиваясь.

Каждое движение отдаётся болью в растянутых мышцах. Так неохота вставать! Поспать бы! Разве не странно? В прошлой жизни обожал учиться — жадно впитывал знания в каждом монастыре, в каждой школе боевых искусств. А сейчас, при одной мысли об академии, накатывает непонятная лень. Даже тоска. Может, виной — остаточная память тела? Похоже, прежний владелец не особо жаловал учёбу. Ну, или я просто решил спихнуть на него собственное тунеядство. Удобно, кстати, но не в моём стиле.

— И позавтракай нормально, — Вера Николаевна поставила на стол тарелку с кашей. — Нельзя на занятия с пустым желудком.

Смотрю, как она суетится вокруг, и приходит мысль: если уж занесло меня в этот мир, придётся учиться здесь выживать. А значит, необходимо разобраться с местной системой эфирных боевых искусств. При чём жизненно. Даже если каждое движение сейчас отдаётся болью в побитом теле.

— Бабуль, — заставляю себя улыбнуться. — Не волнуйся. Справлюсь.

Она на мгновение замерла, вглядываясь в мою сонную моську:

— Конечно справишься, Сашенька. Ты же Волков.

— Этого не отнять, — киваю уныло, она же как-то странно кашлянула, затем снова посмотрела на меня.

— Может, проводить тебя до академии? — и обеспокоенно поправила воротник моего мундира.

— Да не стоит. Только скажи адрес и в какой район идти. Этого будет достаточно.

И бабуля подробно объяснила маршрут — две станции на эфировозке. Кстати, что это за хрень вообще? Ну-с, скоро выясню. Потом направо по Гороховой, мимо старого рынка. В общем, внимательно выслушал, отметив ориентиры. С топографией всегда дружил, так что — выкинь меня в чужой стране — не заблужусь.

Умывшись и одевшись, быстро расправился с кашей, даже не заметив, как опустела тарелка. Поймал удивлённый взгляд бабушки.

— Знаешь, Саш, — она задумчиво протирала чашки. — Ты после больницы какой-то… другой.

— М? Да? — и приподнимаю бровь.

— Раньше бы ты уже десять раз поспорил, понервничал из-за каждой мелочи. А сейчас такой спокойный, собранный.

Улыбаюсь в ответ с усмешкой:

— Видать, по голове хорошо прилетело. Может, оно и к лучшему?

Полотенце со свистом рассекло воздух, несильно шлёпнув меня по плечу.

— Пошути мне ещё на эту тему! — но в глазах бабушки плясали смешинки. — И не опаздывай в академию. Ох, что ж я с тобой делать-то буду…

— Любить и кормить, — чмокаю её в щёку, пряча улыбку. Кто бы мог подумать — суровый наёмник, прошедший огонь и воду, сюсюкается со старушкой. Хотя, может такого семейного уюта мне и не хватало в прошлой жизни?

* * *

Утренний Петербург буквально дышал морозной свежестью. Снег за ночь замёл все следы, превратив грязные улицы в белоснежную сказку.

Иду к остановке, разглядывая улицу при дневном свете, да таком, что резало глаза. Цветочная лавка напротив нашего книжного уже открылась — сквозь запотевшие стёкла виднелись пышные букеты. Интересно, где же та девушка, что вчера…

— Доброе утро, Санёк!

Оборачиваюсь. Та самая соседка как раз выходила из лавки, закутанная в пальто и тёплый шарф. А она постарше, чем казалась.

— Доброе, — киваю в ответ, взглянув на её русые волосы.

— Хорошо себя чувствуешь после больницы? — в её зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Судя по голосу, я был для неё лишь соседским мальчишкой. А ещё — у неё колечко на безымянном пальце.

— Вполне, спасибо, — и машинально потёр ноющее после вчерашней драки запястье.

Она улыбнулась и заспешила к остановке. Смотрю ей вслед, пока она не села в ОГРОМНУЮ КОНКУ, так похожую на трамвайный вагон, и поехала в противоположном от моей академии направлении. Так вот как выглядят эфировозки. Громоздкие, медленные, как черепахи, но при этом довольно вместительные. Ещё и передвигаются на эфирных кристаллах. Пусть и на минимальной скорости, зато не пешком. В них даже сиденья есть!

Моя эфировозка с номером пять подошла через пару минут. В вагоне оказалось ещё и тепло — эфирные нагреватели под сиденьями работали исправно. Не, ну молодцы местные, молодцы. Только вот отстают на век-другой в технологическом процессе, ну ничего — нагонят. В моем мире помнится уже первые танки были, да самолеты, однако, это не спасло нас от кровопролитных войн. Так что правильным ли путем идет этот мир — не мне судить. Но оценивать никто не воспрещал, так ведь? На второй остановке вошла группа старшекурсников в таких же мундирах, как у меня.

— … и представляешь, Парамонова явилась только к концу бала! — возбуждённо рассказывала высокая девушка своим спутникам. — Говорят, у неё с Орловым тайный роман!

— Да ладно! — подхватил юноша с эфирным знаком отличия на воротнике.

— Глупости какие, — фыркнула третья. — Просто опоздала, с кем не бывает.

Прикрываю глаза, делая вид, что дремлю. Вот же громкие студентики. Хорошо хоть ехать недалеко.

Гороховая встретила меня, да и остальных вышедших пассажиров, снежной метелью. Мимо промчался роскошный экипаж — в окне мелькнуло чьё-то надменное лицо. Рынок, расположенный прямо у остановки, гудел голосами, пах рыбой и пряностями. Надо как-нибудь заглянуть сюда. А вообще, неплохо бы устроить себе пару-тройку подробных экскурсий по городу и местным достопримечательностям.

Спустя десять минут ходьбы показалось здание академии — громадное серое строение. Впечатляюще, хотя после храмов Тибета, меня сложно чем-то удивить.

Ну что ж. Посмотрим, чему здесь учат. Поправляю воротник и захожу внутрь вместе с шумной компашкой из эфировозки.

Холл академии заливался шумом пуще пройденного рынка. Студенты всех возрастов сновали туда-сюда: младшекурсники с охапками книг, чинные старшекурсники в мундирах с эфирными значками, преподаватели в строгих сюртуках. Все суетились, что-то обсуждали, да и собственно, выглядели такими занятыми, что ненароком почувствовал себя каким-то раздолбаем.

КПП располагалось у широченной лестницы. Две дежурные в форменных синих мундирах с серебряными шевронами просматривали документы входящих, сверяясь с какими-то списками.

— Фамилия? — спросила первая, не поднимая глаз от журнала.

— Волков.

Она подняла взгляд:

— Волков… первый курс, группа 105б?

— Вроде как, — пожимаю плечами. — После больницы память немного не в порядке. Частичная амнезия.

Вторая дежурная тут же зашуршала бумагами:

— Да-да, есть пометка. Это определённо он. — Она повернулась ко мне: — Курсант Волков, ожидайте. Нам приказано доложить о вашем прибытии в дисциплинарный комитет.

Молча киваю.

Ждать пришлось недолго. Через минуту к КПП подошёл высокий курсант в мундире с серебряными нашивками третьего курса. На левом рукаве — красная повязка с витиеватой буквой «Д».

— Курсант Волков, — обратился он подчёркнуто официально. — Следуйте за мной.

— А в чём, собственно, причина? — поинтересовался я, отходя с ним от КПП.

Тот дождался, пока мы свернём в длинный коридор, где было поменьше народу.

— Вообще-то объявлять причину будут завуч и твоя староста, — он понизил голос. — Но, между нами… Тебе всыпят за дуэль, если не ошибаюсь.

— Ясно, спасибо за информацию, — киваю ему, машинально отмечая повороты коридора. Память услужливо подбросила обрывок вчерашнего разговора с Верой Николаевной — что-то там было про запрещённую дуэль…

…

Кабинет завуча оказался под стать его обитателю — чопорный и безупречно организованный. Громоздкий стол красного дерева, заставленный ровными стопками бумаг. Шкафы с фолиантами, на корешках которых красовались печати. Большое окно с видом на внутренний двор академии, где сейчас кружился снег.

За столом восседал Георгий Павлович Строганов — грузный мужичок лет пятидесяти с аккуратно подстриженными усами и недовольным взглядом карих глаз. Его синий мундир украшали знаки высшего преподавательского состава.

У окна стояла староста — Дарья Вяземская, высокая, с прямой осанкой и острым подбородком. Её форменный китель и юбка безупречно отглажены, в тёмных волосах — серебряная заколка. На груди значок с символом старосты.

— Привёл курсанта первого курса — Волкова, как было приказано, — отрапортовал третьекурсник.

— Хорошо, Вячеслав, можешь идти. Продолжай следить за порядком, — Строганов махнул рукой и уставился на меня тяжёлым взглядом.

— Значит так, Волков, — начал он, постукивая пальцами по столу. — Дуэль. Без установленных правил и разрешения наставников. Вопиющее нарушение дисциплины! И не важно, что ты сейчас ничего не помнишь — Ковалёв прекрасно помнит всё!

— Георгий Павлович, — вклинилась Дарья. — Но ведь Ковалёв сам пришёл к нам в класс и спровоцировал! Где же здесь справедливость?

Завуч мрачно взглянул на неё:

— Ищешь справедливость, Дарья? Сходи к доктору. Волков позволил себя спровоцировать — значит, виноват не меньше.

— Он виноват лишь в том, что его семья не такая высокородная, как у Ковалёва, — тихо ответила Дарья.

— Мадемуазель Вяземская, — в голосе завуча прозвучали опасные нотки. — Вы, кажется, забываетесь.

Я наблюдал за разворачивающейся сценой даже с интересом. Ничего себе тут у них страсти кипят. Девчонка явно готова идти до конца в своей правоте, не понимая, что можно нарваться на серьёзные неприятности. Думаю, пора вмешаться, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Прошу прощения, — голосом привлекаю их внимание. — Господин завуч, позвольте высказаться?

Строганов недовольно поджал губы, но кивнул.

— Я действительно не помню самого инцидента, — говорю спокойно, краем глаза заметив, как напряглась Дарья. — Но, судя по всему, повёл себя глупо, поддавшись на провокацию. Это моя вина, и я готов понести наказание.

— Александр! — возмущённо начала Дарья, но я продолжил, не давая ей вставить слово:

— Благодарю старосту за попытку защитить мои интересы, но, думаю, справедливость в данном случае заключается в том, чтобы признать собственные ошибки.

Желваки на лице завуча расслабились. Видимо, не ожидал подобного исхода. Память прошлого Волкова постепенно проступала сквозь туман — он был хоть и смелым, но слабым мальчишкой, срывающимся на крик от любой провокации. Что ж, пора показать, что теперь всё будет иначе.

— Раз с прошлым инцидентом всё ясно, — выпрямляюсь, глядя прямо в глаза завучу, — прошу вас, Георгий Павлович, организовать официальную дуэль между мной и Ковалёвым. По всем предписанным правилам.

В кабинете повисла мёртвая тишина.

О, да, такого ответа они точно не ожидали.

Дарья уставилась на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Даже невозмутимый Строганов на мгновение потерял дар речи.

— Волков, — наконец произнёс завуч, медленно качая головой. — Тебя, видимо, приложили головой сильнее, чем мы думали. Ковалёв — один из лучших курсантов первого курса. Он в разы сильнее тебя.

— Александр, — в голосе старосты прозвучал неприкрытый ужас. — Ты не понимаешь…

— Послушай, Волков, — Строганов неожиданно перешёл на более личный тон. — Скажу прямо — ты мне никто. Очередной небогатый дворянчик, каких много. Но ты всё же курсант моей академии, и я не вижу смысла позволять Ковалёву калечить тебя на официальной дуэли.

— При всём уважении, господин завуч, — отвечаю ему всё также спокойно, — разве не в этих стенах нас учат преодолевать свои ограничения? Или академия существует только для тех, кто уже рождён сильным?

Строганов прищурился:

— Неплохо сказано, Волков. Пожалуй, даже слишком неплохо для тебя. Но ответ всё равно — нет. Никаких дуэлей.

Он поднялся из-за стола, прошёлся по кабинету.

— И вот тебе ещё совет, юноша. Даже если каким-то чудом ты одержишь верх над Ковалёвым в честной дуэли — это лишь создаст куда более серьёзные проблемы. Ты ведь понимаешь, о чём я?

Дарья рядом едва кивнула.

И я мысленно усмехнулся. Картина начинала складываться. Ковалёв — не просто зазнавшийся курсантик. За ним стоит кто-то влиятельный. И если я унижу наследника столь благородного семейства, ответный удар прилетит не на тренировочной площадке. В памяти всплыли десятки подобных ситуаций из прошлой жизни. Месть редко приходит оттуда, откуда её ждёшь. И часто бьёт не по тебе, а по близким.

— Благодарю за мудрый совет, Георгий Павлович, — изображаю лёгкий поклон, пряча улыбку. — Вы правы. Никаких дуэлей.

— Вот и славно, — он вернулся за стол. — Можешь идти. И постарайся не создавать новых проблем.

Выходя из кабинета, я уже прикидывал варианты. Есть много способов преподать урок зарвавшемуся аристократу, не прибегая к официальным дуэлям. Не зря же меня считали одним из лучших специалистов по неформальному решению конфликтов.

В коридоре Дарья немного расслабилась — официальная часть осталась позади. Мы вместе спускались по широкой лестнице, и заметил, как она украдкой поглядывает в мою сторону.

— Правда, что ты потерял память? — наконец спросила она, когда мы свернули в боковой коридор.

— Да, — отвечаю ей, прислушиваясь к гулу голосов из-за дверей классов. — Хотя иногда всплывают какие-то кадры. То одно, то другое. Но без единой картины. Просто несвязные куски.

— Понятно, — она задумчиво поправила значок старосты. — Такое бывает. Говорят, через неделю память обычно приходит в норму.

Неопределённо пожимаю плечами, мол, время покажет.

Мы спустились на второй этаж и остановились у двери с табличкой «Основы эфирного контроля». Оттуда доносился приглушённый голос преподавателя.

— Идём, — Дарья взялась за дверную ручку. — Пара уже началась.

Преподавательница — элегантная старушка в строгом синем платье — прервала объяснение, стоило нам войти.

— А, Дарья… и Александр, — она приветливо улыбнулась. — Группа 105б, встречайте своего одногруппника, Александра Волкова. Кто ещё не знает — он потерял память после происшествия, так что не наседайте с расспросами.

Тридцать пар глаз уставились на меня с плохо скрываемым любопытством.

— Как вы себя чувствуете, Александр? — поинтересовалась преподавательница.

— Вполне сносно, благодарю, — вежливо киваю ей и осматриваю аудиторию.

Ничего особенного не ощущалось — обычное вливание в новый коллектив. После десятка различных спецподразделений, отрядов и тайных школ боевых искусств это даже забавляло. Было что-то освежающее в том, чтобы снова оказаться за учебной партой, слушая объяснения учителей. Хотя, признаться, перспектива регулярной учёбы не особо вдохновляла. Одно дело — схватывать на лету боевые техники в разных уголках мира, и совсем другое — корпеть над учебниками. Но выбора особо не было — где ещё научиться управлять эфиром? Конечно, можно было бы попытаться разобраться самостоятельно, но зачем, если здесь есть и преподаватели, и спарринг-партнёры? К тому же, после долгих лет, проведённых в тибетских монастырях и затворнических додзё, академия с её шумной студенческой жизнью казалась вполне привлекательной альтернативой. Особенно учитывая присутствие весьма симпатичных студенток.

— Присаживайтесь, — преподавательница указала на свободное место. — Мы как раз обсуждаем базовые принципы эфирного контроля. Думаю, вам будет несложно включиться в материал.

— Благодарю.

По пути к своему месту улавливаю обрывки шепотков:

— Опять этот Волков…

— Надо же, явился…

— После той взбучки ещё смеет…

Память тела отозвалась напряжением — похоже, прежний хозяин привык к подобному отношению. Забавно. Меня эти детские подколки только развлекали.

У третьего ряда произошла заминка. Девушка вдруг резко отодвинула ногу и сгримасничала:

— Ой, Волков! Зачем же так грубо наступать на чужие ноги⁈

Останавливаюсь, разглядывая юную провокаторшу. Тонкие черты лица, большие голубые глаза, чуть вздёрнутый нос. Русые волосы собраны в косу, на воротнике мундира — серебряная брошь с кристаллом. Всё в ней кричало о благородном происхождении, от осанки до манеры говорить. И при этом было в ней что-то. Как у красивой, но ядовитой змеи.

Класс затих. Наверняка все ждали привычной реакции — заикания, покраснения, неловких извинений.

— Мадемуазель? — делаю паузу, вопросительно глядя на неё.

— Софья Вишневская, — она чуть приподняла бровь, откровенно наслаждаясь ситуацией.

— Мадемуазель Вишневская, — слегка киваю. — Боюсь, вы ошибаетесь. Я физически не мог наступить на вашу ногу — она находится в добрых тридцати сантиметрах от места, где я стою. Если, конечно, вы не обладаете способностью удлинять конечности с помощью эфира… — и делаю задумчивую паузу. — Хотя вашим прекрасным длинным ножкам этого и не требуется.

Она без прикрас была хороша — высокая, стройная, с грацией, что присуща потомственным аристократкам. Тонкая талия, изящные лодыжки, едва заметные под форменным кителем округлости… Годы, проведённые в высшем обществе разных стран, научили меня ценить такую утончённую красоту.

По классу пробежал удивлённый шёпот. Софья залилась краской — то ли от смущения, то ли от возмущения.

— Но если вы настаиваете, что я наступил на вашу ногу, — наклоняюсь к ней, понизив голос до интимного шёпота, — можете наступить на мою. Я не против.

Улыбка, которой я одарил её, была особенной — отработанной годами в игорных домах Макао и салонах Монте-Карло. Та, что заставляла светских львиц краснеть, а куртизанок — бледнеть. И, судя по тому, как расширились её голубые глаза, эффект превзошёл ожидания. Сейчас точно запишет меня в извращенцы. Что ж, это даже забавно — пусть лучше считает озабоченным, чем слабаком. По крайней мере, больше не будет пытаться прилюдно унизить.

— Я… я… — Софья растеряла весь свой аристократический лоск.

— Не напрягайтесь, я всё понимаю, — и прохожу мимо неё.

Усевшись на свободном месте замечаю, как Софья резко обернулась, буравя меня взглядом. Что ж, похоже, моя репутация в классе точно изменится. Правда, вряд ли в ту сторону, на которую рассчитывала бабушка, хе-х.

По кабинету прокатилась волна разговорчиков. Кто-то с задних рядов подавился водой, кто-то нервно хихикнул. Курсанты, привыкшие видеть в Волкове тихого забитого мальчишку, сейчас напоминали рыб, выброшенных на берег — рты открывались и закрывались, но звуков не было.

— Он что, совсем? — прошипел веснушчатый парень.

— После травмы точно мозги отшибло, — отозвался его сосед.

— Дерзить самой Вишневской…

— Ему точно конец.

— Да его же семья…

— Покойничек…

Шепотки множились, расползаясь по аудитории. Даже местные изгои, обычно радовавшиеся любому случайному унижению «благородных», сейчас смотрели на меня со смесью ужаса и восхищения.

Я же спокойно достал тетрадь и перо. Раз уж оказался в академии — буду учиться как положено. А все эти интриги, девицы и социальные игры подождут. В конце концов, за прошлую жизнь усвоил главное — сначала дело, развлечения потом.

— Итак, — преподавательница обвела взглядом класс. — В прошлый раз мы обсуждали систему градации эфироправов. Кто может назвать все ранги, от низшего к высшему?

В воздух взметнулась рука. Худощавый юноша в очках с тонкой оправой, сидевший через два ряда от меня, горел желанием ответить.

— Слушаем вас, курсант Левицкий.

— Система эфироправов состоит из девяти основных рангов, включающих по три ступени, — поправил он очки. — Первые три — ученические ранги: Неофит, способный поглощать эфир; Инициированный, умеющий направлять потоки; и Адепт, владеющий базовыми техниками выбранной специализации.

Он сделал паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием.

— Следующие три — основные ранги практикующих: Подмастерье, способный создавать сложные эфирные конструкции; Мастер, умеющий плести многоуровневые эфирные контуры; и Магистр, владеющий искусством эфирного синтеза.

— Хорошо, продолжайте, — кивнула преподавательница.

— Высшие ранги — это Архимагистр, способный преобразовывать саму структуру эфира; Лорд-эфироправ, чья воля подчиняет эфирные потоки; и… — курсант сделал особую паузу, — легендарный ранг Верховного эфироправа, которого за последние сто лет достигли лишь трое.

— Прекрасно, господин Левицкий. А теперь, кто расскажет нам о сути первых трёх рангов? О том, что они символизируют и как их достичь?

На этот раз руку подняла Дарья.

— Неофит — первая ступень практика. Его символ — серебряная дымка, отражающая состояние разума начинающего. Как туман скрывает очертания предметов, так и сознание неофита затуманено незнанием. Но именно эта неясность делает его открытым к познанию. Достигается медитациями над эфирным кристаллом, пока практикующий не научится чувствовать малейшие колебания энергии.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и продолжила:

— Инициированный отмечен символом прозрачного кристалла. Как кристалл пропускает свет, так и практик этого ранга учится пропускать через себя потоки силы, не пытаясь их контролировать, а лишь направлять. Это самый опасный этап — многие ломаются, в попытке подчинить силу вместо того, чтобы стать её проводником.

— Очень хорошо, — преподавательница одобрительно кивнула. — Что насчёт третьего ранга?

— Адепт носит символ синего пламени. Как огонь может и согреть, и сжечь, так и практик этого ранга впервые получает реальную силу. Это этап формирования личной техники, когда практикующий находит свой путь работы с эфиром. Многие останавливаются на этом ранге, считая, что достигли мастерства. Но настоящие практики знают — это лишь начало пути.

— Превосходный ответ, мадемуазель Вяземская, — похвалила учительница. — Пять баллов.

— Благодарю, Юлия Анатольевна.

Я рассеянно постукивал пером по тетради, размышляя о рангах. Интересно, какой уровень у моих одногруппников? И главное — какой у меня самого? Тело явно имело какой-то опыт работы с эфиром, но насколько серьёзный?

— Должна заметить, — продолжила преподавательница, — большинство учеников первого курса академии имеют ранг неофита первой ступени. Это нормально и естественно.

Она что? Читает мысли⁈

— К началу второго курса вы обязаны сдать экзамены и достичь ранга инициированного первой ступени. Впрочем, некоторые из вас уже сейчас владеют этим рангом.

Взгляд Юлии Анатольевны скользнул по нескольким ученикам, задержавшись на Софье Вишневской. Та слегка приосанилась, и я снова взглянул на её брошь — ясно, это не просто украшение, а знак ранга. Теперь понятно, почему она смотрела на меня свысока. Элита группы, надо же. Хотя, может, я ей просто не нравлюсь. И такое бывает. Не то чтобы меня это сильно волновало.

Веснушчатый парень с задней парты поднял руку:

— Юлия Анатольевна, а насколько велика разница между первыми двумя рангами?

— Спроси у Волкова! Он недавно убедился! — выкрикнул кто-то справа, вызвав волну смешков.

Я почувствовал на себе несколько насмешливых взглядов. Подколки, значит? Видимо, насчёт той самой дуэли с Ковалевым. Забавно. Однако, за все свои годы давно уяснил, как легко меняется мнение людей. Стоит лишь отмудохать кого-то сильного — и вот, больше никто не подкалывает. Такова суть подобных приколистов, они боятся перечить более сильному, чтобы не дай бог самим не получить. Что ж, пока что для большинства я — лёгкая добыча. Теперь интересно, кто первым бросит мне реальный вызов? Кто-то ведь захочет самоутвердиться на потерявшем память одногруппнике, надеюсь? Для меня это стало бы легкой прогулкой и возможностью сделать шаг из социального болота. Всё в мире просто, особенно в том, где решает сила.

— Тишина в классе, — преподавательница постучала мелом по столу, и смешки мгновенно стихли. — Разница между неофитом и инициированным фундаментальна. В девяноста девяти случаях из ста неофит проиграет инициированному в прямом столкновении. Это не вопрос удачи или техники — это вопрос базовых возможностей.

Затем взмахнула рукой, создав ввоздухе две светящиеся синие фигуры — одну тусклую, другую яркую.

— Тело неофита способно накапливать и контролировать лишь малую часть эфира. Инициированный же… — яркая фигура вспыхнула сильнее, — способен не только хранить в разы больше энергии, но и управлять ею на совершенно ином уровне. Его физические возможности, скорость реакции, сила — всё это несопоставимо с возможностями неофита.

И погасила иллюстрацию:

— Именно поэтому поединки между рангами обычно запрещены. Так как это не просто вопрос честности — это вопрос безопасности.

Прозвенел звонок, Юлия Анатольевна недовольно взглянула на часы:

— Что-то рановато… Ладно, на этом закончим. На следующем занятии поговорим подробнее о процессе инициации и особенностях контроля эфира при переходе на следующий ранг. — Забрав журнал и бумаги, она покинула класс.

Я как раз размышлял о разнице между рангами, когда к парте подошла рыжеволосая девчонка с россыпью веснушек и чёрными глазами-бусинками. Было в её внешности что-то располагающее — из таких обычно получаются отличные дипломаты, не только в политической сфере.

— Волков! Привет! — она улыбнулась, разглядывая мой не до конца сошедший синяк.

— Привет.

— Как себя чувствуешь? Как больничка, нормально кормили? — и искренняя улыбка.

Неужели подружка бывшего Сашки? Хм. Сложно пока сделать выводы.

— В полном порядке, — улыбаюсь ей в ответ. — Извини, но не помню, как тебя зовут.

— Алина я. Козлова. — и подмигнула.

Киваю, запоминая. Хотя, признаться, с памятью на имена у меня всегда были проблемы.

— Кстати, послушай, — Алина наклонилась ближе, понизив голос. — Не советую так нарываться, особенно на Вишневскую. Она та ещё стерва. Проблем потом не оберёшься.

Краем глаза замечаю, как Софья, делая вид, что ищет что-то в сумочке, напряглась. Явно прислушивается.

— Вот как? — приподнимаю бровь. — Знаешь, Алин, признаюсь тебе в кое-чем. Так уж вышло, что я питаю особую слабость к стервам, — и, убедившись, что Софья всё ещё слушает, добавил. — Особенно с такими ножками.

После демонстративно скользнул взглядом по её стройным ногам. Алина машинально проследила за моим взглядом. Софья же вцепилась в сумочку так, что побелели пальцы. Её правый глаз заметно дёрнулся. В голове наверняка проносились планы мести — и мне за наглость, и Козловой за «стерву». Забавно. Я флиртовал с дочерьми диктаторов и принцессами крови, но со студентками? Есть в этом своё развлечение.

— Ну ты даёшь! — захлопала глазками Козлова. — Видимо, неслабо тебе досталось, Волков.

— Видимо, — я усмехнулся, понимая, что прежний Сашка явно был куда скромнее. Впрочем, меня это мало волновало — после пятидесяти лет жизни как-то перестаёшь беспокоиться о чужом мнении.

— Слушай, — Алина внимательно заглянула мне в глаза, как-то игриво даже. — Давай после занятий вместе домой пойдём? Не против?

— Почему бы и нет. Вдвоём веселее.

— Тогда договорились, — она довольно улыбнулась и направилась к своему месту.

Ну, она хоть и не писанная красавица, но тоже ничего. Милашки по-своему прикольные. Конечно, я не собираюсь заводить с ней роман, слишком юная для меня. О чём с ней беседовать в холодные ночи? Помимо того, что заниматься любовью. Вряд ли мы найдём общие темы для разговоров. Да и меня интересует весь мир, новые открытия, путешествия, не до приземленных романтических встреч. Только если на ночку-другую, но на свиданки тратить время совсем не хочется. Вот найти бы такую, к которой можно периодически заглядывать… Другой разговор. Хотя и такое со временем надоест. Боги, какой я всё-таки стал ворчливый. Вдохни новую юность, Сашка! Дай себе расслабиться! Так ведь напутствовала Ева?

Верчу пальцами карандаш, мимо к выходу проходит худощавый парень в очках.

— Эй, Витек! — окликнул его веснушчатый.

Очкарик обернулся, и замечаю в его глазах страх. И не только. Ненависти тоже с лихвой. Не только к обидчику, но и к себе — за собственное бессилие.

— Чего тебе, Петров?

— Ого! — тот притворно нахмурился. — Что за тон, Витька? Ты в буфет? Возьми-ка мне булочек с маком. Штуки три, я сегодня голоден!

Вот она — классическая травля слабого. В каждой школе, в каждом отряде, в каждом монастыре находятся такие отношения. Навидался подобного. Пока жертва не найдёт в себе силы дать отпор, любая помощь будет лишь временным облегчением. Если очкарик окажется достаточно смелым, чтобы восстать против иерархии — что ж, тогда можно будет его поддержать. Но брать под крыло каждого забитого — нет, увольте.

— Х-хорошо… — Виктор сглотнул.

— Вот это мужик! — Петров показал большой палец.

Группка девушек в углу захихикала. Витька, опустив голову, поплёлся в сторону буфета.

Провожаю его взглядом, вспоминая, как сам когда-то прошёл через подобное — в первом спецподразделении, куда попал зелёным новичком. Правда, в моём случае всё закончилось трупом «старшего товарища» в горном ущелье. Несчастный случай на тренировке, конечно же. Интересно, хватит ли у этого Витьки характера найти своё «горное ущелье»?

В класс вошли трое, похоже из параллельной группы. Их появление мгновенно изменило атмосферу — даже воздух стал тяжелее. На мундирах поблёскивали серебряные знаки отличия — элита академии.

— Козлова! — окликнул один из них. — Как жизнь?

Все трое были под стать друг другу — высокие, широкоплечие, с уверенностью, что есть только у тех, кто с детства привык к власти. Один из них бросил в мою сторону изучающий взгляд, я спокойно посмотрел ему в глаза и повернулся к окну. Давно научился различать, когда стоит обращать внимание на чужую агрессию, а когда это просто детские игры в доминирование.

— Всё нормально, — ответила Козлова, расплываясь в улыбке.

Черноволосый парень — явно лидер троицы, усмехнулся и перевёл взгляд на старосту:

— Дарья! Как насчёт…

Вяземская демонстративно отвернулась, даже не дослушав.

— Недотрога чёртова, — процедил он вполголоса, но достаточно громко, чтобы все услышали. — Ничего, придет время… Эй, Софья! — он резко сменил цель. — Может, составишь компанию достойному человеку?

Вишневская медленно подняла взгляд от книги:

— Не заинтересована.

— Придётся обсудить это с твоим отцом, — его улыбка стала хищной. — Уверен, он оценит перспективы нашего… союза.

Классика — отпрыски влиятельных семей, пока не самого высшего ранга, но уже достаточно сильных, чтобы диктовать свои условия. Судя по реакции Софьи, предложение было не пустой угрозой — её отец вполне мог согласиться на такой брак ради укрепления положения семьи.

— Даже не мечтай, — она вернулась к чтению, но пальцы крепче сжали книгу.

Прозвенел звонок.

— Увидимся, б-шники, — бросил один из троицы.

Выходя, они намеренно толкнули спешащего с булочками Витьку. Тот молча положил выпечку на стол Петрова и поспешил к своему месту, стараясь стать как можно незаметнее.

В класс вошла очередная пожилая преподавательница. Ещё и куратор группы. Статная дама с гладко зачёсанными седыми волосами и строгим, но добрым лицом. За ней следовали две девушки в новеньких форменных синих мундирах и чёрных юбках.

Твою ж…

Я узнал их. Вчерашние «дамы в беде» из тёмного переулка. Они-то что тут забыли? Да и, вообще, я думал они постарше!

— Группа, внимание! — куратор постучала указкой по столу. — К нам присоединяются две новые ученицы, переведённые из Смольного института боевых искусств.

Екатерина выступила первой — высокая, с идеальной осанкой. Серые глаза, обрамлённые длинными ресницами, внимательно изучали класс. Чёрные волосы распущены, но уложены. На щеке едва заметный синяк, искусно замаскированный пудрой — след вчерашнего нападения.

— Екатерина Чернышевская. Рада знакомству.

Следом представилась Елизавета — чуть ниже подруги, но не менее грациозная. Золотисто-рыжие волосы заплетены в косу, большие зелёные глаза. На шее, поверх синего кителя — изящный медальон с фамильным гербом Румянцевых. В отличие от сдержанной Катерины, она выглядела более живой и любопытной.

— Елизавета Румянцева, — и присела в реверансе. — Надеюсь, мы подружимся.

Несколько парней сглотнули.

— Присаживайтесь на свободные места, — куратор указала на парты в середине класса.

И начался урок, который оказался довольно познавательным. Преподавательница рассказывала о базовых принципах циркуляции эфира в теле практикующего — как энергия движется по каналам, как её можно накапливать и преобразовывать в простейшие базовые техники. Многое напоминало восточные практики из моей прошлой жизни, только с более механическим подходом. Особенно заинтересовала часть о точках концентрации эфира — что-то похожее на чакры в йоге или даньтянь в китайских практиках. Здесь их называли «узлами силы» и использовали как основу для построения эфирных техник.

Когда прозвенел звонок, я достал расписание. На сегодня занятия закончились — повезло с коротким днём. Зато завтра предстояло четыре пары: история эфирных искусств, практика контроля, физкультура и какая-то «социальная этика». Насыщенный день прям.

— А новенькие-то ничего, — протянул кто-то из парней, собирая учебники.

— Особенно рыженькая, — поддержал его сосед. — Как думаете, у Румянцевых правда есть собственный остров в Финском заливе?

— Да какая разница? Она сама, как настоящий остров сокровищ, с её-то губками, — раздался смешок, и группка парней загоготала.

— А мне больше тёмненькая понравилась…

— Согласен, особенно её сиськи.

И снова гогот.

— Эй, Витёк! — Петров перехватил проходящего мимо очкарика. — Может, пригласишь рыжую красотку на свидание? А то она явно скучает.

Очкарик вспыхнул, опустил голову и поспешил к выходу под новую волну смешков.

Я тоже направлялся к двери, когда заметил, как из сумочки Вишневской выпал кружевной платок. Рефлексы сработали отменно — лёгкое движение, и белоснежная ткань уже в моей руке.

— Держи, — протягиваю платок Софье.

Она удивлённо подняла бровь, затем презрительно фыркнула:

— После того как ты его коснулся? Оставь себе.

— Вот как? — я не смог сдержать ухмылку. Какая же она всё-таки забавная в своей надменности.

Медленно поднеся платок к лицу, демонстративно вдыхаю аромат, глядя прямо в её расширившиеся от возмущения глаза.

— Что ж, выбрасывать столь вкусную вещь было бы настоящим расточительством, — и подмигнув ей, прячу платок в карман.

Идя на выход, услышал, как она что-то процедила сквозь зубы — кажется изысканное аристократическое проклятие. Класс. В прошлом кто меня только не проклинал — и тибетские монахи, и китайские императоры и японские якудза, так что удачи ей.

— Волков! — Алина Козлова высунулась из-за двери. — Ну ты идёшь, а?

— Сейчас, — я задержался у доски объявлений, привлечённый списком под заголовком «Рейтинг курсантов первого курса».

Среди всех в группе — последнее место⁈

Жесть.

Помнится, в своё время тоже, как новичок, занимал последнее место в рейтинге спецподразделения. Правда, через месяц тренировок от того рейтинга мало что осталось, как и от половины состава.

— Ты какой-то другой, — Алина озадаченно осмотрела меня с ног до головы, когда я вышел в коридор. — И что сейчас выдал с платком? Реально понюхал его? Ты удивляешь, Волков.

— Да ничего особенного, — пожимаю со скукой плечами, вспоминая действительно «особенные» ситуации из прошлой жизни. Как, например, случай в Бангкоке с тремя якудза, двумя гейшами и ящиком взрывчатки…

— Давай только зайдем в спортзал? Я там сменку оставила, нужно постирать её, завтра же занятия, — попросила Алина. — Тут недалеко.

— Без проблем, — это был хороший шанс изучить территорию вокруг академии.

Главный холл гудел. Курсанты всех курсов толпились у гардероба — барышни в мундирах и юбках, кавалеры в мундирах и брюках, то и дело бросающие на них жадные взгляды.

— Идёшь завтра на день рождения у Фроловых? — донёсся возбуждённый девичий голос.

— А то! Говорят, сам граф будет!

— Слышала, на турнир выбрали молодого Нарышкина…

— Везёт же некоторым!

Мы с Алиной забрали свои пальто и выбрались наружу, на ходу застегивая пуговицы.

— Не люблю когда много народа, — сказала она и указала на одну из заснеженных тропинок внутреннего двора. — Нам туда.

— Не поверишь, но я тоже.

Знала бы она, сколько лет я провёл в одиночестве.

Мы шли между старинными корпусами по припорошенной снегом брусчатке. По обеим сторонам стены из красного кирпича, какие-то вечнозелёные растения, а наверху между крышами виднелась полоска серого питерского неба.

— Большая территория, — отмечаю вслух, ведь мы прошли уже пару сотен метров.

— А, да… — Алина как-то расеянно хмыкнула. — Тут за углом техническая дверь в спортзал. Обычно она открыта, пройдём через неё, так быстрее будет.

Мы свернули за угол. Тупик. Облезлая железная дверь с ржавым замком, заснеженные ящики у стены, какие-то трубы. Козлова подёргала ручку:

— Ой, заперто. Обычно в это время открыто…

— Может стоит позвать охрану? Ну или, просто обойдём с главного входа? — предлагаю ей, разглядывая причудливый узор инея на трубе.

Внезапно сзади раздались шаги. Торопливые, уверенные — будто кто-то спешил на какое-то зрелище. И голоса — насмешливые, с предвкушающими нотками.

В этот момент Алина, до того мявшаяся у двери, вдруг схватилась за воротник собственного кителя и резко дёрнула. Пуговицы разлетелись, обнажая белый кружевной лифчик. Одним движением она надорвала рукав и растрепала рыжие волосы.

— Алинка? — приподнимаю бровь.

А она уже упала на колени, закрывая лицо руками. Размазала помаду по щеке, потом с силой отвесила себе пощёчину, оставив красный след.

— Помогите! — её истошный крик разрезал морозный воздух. — Волков пытается меня изнасиловать! ПОМОГИТЕ!!!

В переулок вальяжно вошли двое курсантов. Первый был настоящим гигантом — под два метра ростом, плечи как шкаф, кулаки размером с дыню. Форменный синий мундир едва не трещал на его фигуре. Второй — поменьше, но с прыгучей походкой, явно шустрый малый. Через его левую бровь тянулся шрам — старый, побелевший, оставленный чем-то острым.

А за ними…

За ними толпа зрителей. Курсанты и курсантки с азартным блеском в глазах.

Похоже, заговор удался — все уже знали, где и когда состоится представление.

— Пожалуйста! — рыдала Козлова, пятясь от меня и прижимаясь к кирпичной стене. Разорванный китель сползал с плеча, обнажая бледную кожу. — Я просто хочу домой…

— Домой⁈ — прорычал гигант, демонстративно разминая шею. — После того, что эта мразь пыталась сделать с тобой⁈

— Я видел всё собственными глазами! — подхватил мелкий со шрамом. — Как он рвал на ней одежду! Как затащил в переулок!

Толпа загудела. Несколько девушек возмущённо ахнули.

— Каков подлец…

— Насильник! А выглядит таким безобидным!

— Ублюдок! — громила шагнул вперёд. — Ты ответишь за насилие над беззащитной!

Я едва сдерживал смех. Ситуация настолько нелепа, настолько картонная, что казалась очаровательной. Конечно, если ничего не сделаю, то даже такое театральное представление может обернуться проблемами, даже отчислением, но, ребятишки не понимают на что подписались. Интересно, кто за этим стоит? Вряд ли эта парочка громил действует по собственной инициативе. Слишком уж гладко организовано всё для обычной дворовой разборки. Вон, даже зрителей заранее предупредили.

О, а этот здоровяк, похоже, настроен серьёзно. Вокруг него заклубился эфир — слабое, едва заметное синее свечение ранга неофита. Но даже такое количество энергии, помноженное на его чудовищную массу, могло превратить человека в кровавое месиво.

— Получи, ушлёпок! — взревел он, бросаясь на меня всей своей необъятной тушей.

Толпа подалась назад. Кто-то из девушек взвизгнул. В этот момент даже самым недалёким зрителям стало ясно — они пришли не на «справедливое возмездие», а на убийство.

Громадная фигура заслонила всем обзор, как гора. Козлова зажмурилась, не желая видеть, что останется от её бывшего «друга». Трусиха. Ты же соучастница, так смотри до конца.

Здоровяк сократил дистанцию. Богатырский замах. Пробиваю коротким ему в челюсть. И он рухнул, как баллон с дерьмом. Снег взметнулся ввысь, закрывая нас. И вот, когда снежное облако осело, все застыли в немом изумлении. Громила лежал ничком в сугробе, нелепо раскинув руки, аки морская звезда-переросток, а я стоял как ни в чем не бывало, отряхивая рукав мундира от снега.

— Как так-то… — прошептал кто-то.

— Я даже не увидел…

— Он вообще двигался?

— Какого, — едва слышно пробормотала побелевшая Алина. — Что сейчас произошло…

Направляюсь к ней с усмешкой. Она сквозь полуприкрытые глаза следила за каждым моим шагом. Толпа вокруг гудела, не в силах осмыслить произошедшее.

— Стоять! — окрик прервал мои планы на приватную беседу с неудачливой актрисой.

К нам спешили трое — новый верзила со шрамом на подбородке, смазливый блондин и тот самый коротышка со шрамом через бровь. Похоже, успел сбегать за подкреплением. Умно.

— Это ты уложил Тёму⁈ — прорычал верзила, переводя взгляд с поверженного здоровяка на меня.

Склоняю голову набок, изображая задумчивость:

— О, так это твой любовник? Фу, ну вы и педики, — и демонстративно морщусь. — А я-то думал, куда он так спешил. Значит к тебе на свиданку…

Всё просто — разъярённый противник делает глупости. И судя по побагровевшей морде верзилы, он был уже на грани. А может они и правда педики?

— Урод! Взять его! — заорал он, бросаясь вперёд.

Как предсказуемо. Как скучно.

Встречаю его прямым в подбородок — простым и чистым, как учил старый мастер Ли. "Зачем тратить силы на сложные приёмы, — говорил он, — когда есть идеальная точка для удара?

Верзила рухнул, закатив глаза. Сто двадцать кило мышц превратились в ещё один баллон с дерьмом.

Блондин и коротышка не успели отчаяться и атаковали одновременно. Молодцы, хоть какая-то тактика. Но в тесном переулке это было их ошибкой. Короткий шаг назад, сразу вбок — и вот они уже выстроились в линию, мешая друг другу. Базовое упражнение из курса боя против нескольких противников. Тысячи раз отрабатывал в храме Шаолинь, пока оно не стало инстинктом. Делаю замах правой — грубый, очевидный хук в висок блондину. Тот, конечно же, начал уклоняться. И тут же получил левый хай-кик в ухо. Простая обманка. Позёрский приём, знаю, но как же приятно тряхнуть стариной. Блондин изящно сложился и поцеловал сугроб.

— Сука… как так… — сглотнул коротышка, осознавая весь ужас своего положения.

Я почти посочувствовал ему. Почти.

Удар в челюсть прервал его ругательства на полуслове. Ещё одно тело присоединилось к растущей коллекции в сугробе.

— Что это было⁈

— Я ничего не понял!

— Как он это сделал без эфира⁈

Толпа взорвалась восхищёнными возгласами. Похоже, представление удалось даже лучше, чем им обещали.

— Ну что, дорогая подруга, — поворачиваюсь к трясущейся Алинке. — Осталась только ты. Приготовь своё личико ко встрече с моим сапогом, родная.

— Стой! Подожди, Сашка! — она выставила руки, пытаясь натянуть разорванный китель. — Меня заставили! У меня не было выбора, клянусь! — по щекам потекли слёзы, размазалась тушь.

Окидываю взглядом толпу зевак, всё ещё жаждущих развлечений.

— Слышали⁈ Её заставили сделать такую подставу! Я не насильник! Так всем и передайте! А теперь — брысь! Бегом! — в моём голосе прорезался армейский сержант.

Курсанты переглянулись, посмотрели на разбросанные на снегу тела и торопливо ретировались. Инстинкт самосохранения — великая вещь.

— Итак, — поворачиваюсь к Алине. — Кто тебя заставил, малышка?

— Он меня убьёт! — всхлипнула она. — Моя жизнь превратится в ад!

Хватаю её за рыжие волосы и тяну голову назад. Что-что, а за пятьдесят лет научился быть убедительным. Особенно с предателями.

— Слушай внимательно, дорогуша, — мой голос зловеще ласковым. — У тебя два варианта. Либо ты рассказываешь всё сейчас, либо я начинаю методично тебя разбирать. Глаза, челюсть. Жить будешь, но недолго и очень печально. Меня никто сейчас не остановит.

— Что… что ты…

— Что слышала, — сильнее тяну её за волосы. — Поверь, я знаю массу интересных способов сделать твою жизнь невыносимой. Очень творческих способов. И плевать, что будет после. Для начала порву тебя во всех местах, — и залезаю рукой ей под юбку. Да, прямо туда. Схватил её пальцами и улыбнулся ужасной улыбкой, добавив: — Трахну тебя во все щели, и никто теперь не предъявит. Понимаешь, шлюшка? Способов много. Так что будь паинькой, — и оттянув ткань её трусов, отпустил. Та шлепнула по ее мягкому мокрому месту, и Алинка вздрогнула. В глазах проявился настоящий ужас.

— Игнат Ковалёв! — выпалила она. — Он сегодня приходил с друзьями на перемене!

— Вот так бы сразу, — хлопаю её по щеке. — И зачем вся эта комедия? Неужели он не мог просто вызвать меня на дуэль?

Козлова шмыгнула. По бледному лицу было видно — понимала, что обратного пути нет. После такого придётся менять академию, возможно даже город.

— Его дед… — Алина поморщилась от боли. — Его дед разочаровался в нём из-за вашего поединка. Запретил приближаться к тебе. А Игнат… он просто тебя ненавидит.

— И по какой же причине?

— Этого я не знаю, — она покачала головой.

Молча поправляю мундир. В принципе итак ясно. История стара как мир — избалованный мальчишка, привыкший помыкать другими, и кто-то, осмелившийся сказать «нет». Неважно, в какой реальности и времени — человеческая природа не меняется.

— Умница, Козлова.

Погладив её по растрепанным волосам, как нашкодившую кошку, оставляю её сидеть в снегу, сам же направился к выходу из переулка. Что ж, похоже, в этой новой жизни у меня появился первый враг. Забавно. А ещё забавно, что я сам собирался устроить нам официальную дуэль за пределами академии, чтобы расставить точки над и, а он, похоже, жаждет того же. Вот только действует чужими руками. Ну-с, раз он выбрал грязные методы…

Я не закончил мысль. В толпе зевак, всё ещё топтавшихся у переулка, мелькнули знакомые лица — Екатерина и Елизавета, утренние новенькие. Катя смотрела на меня каким-то жутким подозрительным взглядом. А Лиза и вовсе подмигнула, впечатлившись всей ситуацией. Не-не, никакого флирта с малолетками! Да и вообще, чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. Так что прохожу мимо, сделав морду кирпичом.

Только вот, не успеваю сделать и пяти шагов, как путь преградили трое курсантов в форме дисциплинарного комитета.

— Александр Волков, — старший из них, высокий брюнет, сверкнул недовольным взглядом. — Следуйте за нами.

Кто-то успел сообщить о драке? Как-то слишком быстро они объявились. Случайность? Или часть плана Ковалёва? Хотя нет, вряд ли. Если бы он знал о появлении дисциплинарного комитета, не стал бы рисковать с избиением.

— Господин Строганов ждёт вас в своём кабинете, — добавил второй, блондин с родинкой над бровью.

Я хмыкнул. Ясно. Кто-то из зрителей решил выслужиться и донёс о происходящем. В каждом коллективе всегда находятся такие, мягко говоря, энтузиасты.

— Разумеется, — вежливо киваю. — Ведите.

Теперь в худшем случае — отчисление. В лучшем — строгий выговор. Хотя, учитывая утренний разговор с завучем и его намёки на «влиятельных покровителей» Ковалёва, всё может оказаться сложнее. Интересно, как бы поступил старый мастер Ли в такой ситуации? «Когда тигр загоняет тебя в угол, — говорил он, — притворись травой, склонившейся под ветром. Но не забывай, что у травы есть корни.»

…

— Кого я вижу, — Строганов усмехнулся, когда меня ввели в кабинет. — Второй раз за день, Волков. А это, знаете ли, очень плохая примета!

Он откинулся в кресле, постукивая пальцами по столешнице, и кивнул одному из дисциплинарных:

— Докладывай, что там у нас?

На этом моменте дверь кабинета неожиданно открылась. Вошла высокая женщина лет тридцати пяти, в строгом тёмно-синем пиджаке и длинной чёрной юбке. Жемчужная брошь на лацкане. Длинные волосы пшеничного раскраса. Хороша девчуля. Вот такие в моём вкусе. От неё исходила особая аура власти, которую не спутаешь ни с чем.

— Госпожа ректор! — все, кроме меня, склонили головы.

— Продолжайте, — она плавно опустилась в свободное кресло. — Я хоть и пришла по делу, но не прерывать же дисциплинарное взыскание.

— Курсант Волков спровоцировал драку на территории академии, — отчеканил дежурный. — Четверо пострадавших. Свидетели подтверждают его агрессивные действия.

Строганов тяжело вздохнул:

— И что мне с вами делать, Волков? Это же явное отчисление.

— Как бы странно это ни звучало в качестве оправдания, — встречаю его взгляд с ледяным спокойствием, — но меня подставили, господин завуч.

Он махнул рукой дежурным:

— Все свободны.

Дверь за ними закрылась, и Строганов, промычав что-то невнятное, произнёс:

— Подставили значит. И кто же? Ковалёв?

— Даже не знаю, как вы догадались, — я не смог сдержать сарказм.

— А я предупреждал тебя, Волков, — завуч покачал головой и повернулся к ректору. — Госпожа ректор, что прикажете делать?

Ректор — Виктория Александровна Державина, как услужливо подсказала память тела, закинула ногу на ногу.

— У вас два варианта, курсант Волков. Либо немедленное отчисление, либо весьма серьёзное дисциплинарное взыскание.

Она внимательно изучала меня, и я не мог не ответить тем же. Ещё в прошлом научился ценить такой тип женщин — властных, опасных, уверенных в себе. Что-то подсказывало мне, что она тоже почувствовала мой взгляд — не мальчишеский, а взгляд мужчины, знающего цену таким, как она.

— По вашему взгляду вижу, вы не согласны с обвинением, — её зелёные глаза прищурились.

Ох, не смотри на меня так, куколка, я же могу и завестись.

— Верно. Своей вины в данном инциденте я не признаю, — легко выдерживаю её взгляд. — Произошла провокация, и мне пришлось защищаться.

— Опять эта песня! — фыркнул Строганов. — Как и с дуэлью!

Игнорирую завуча:

— Виктория Александровна, если вы считаете справедливым наказать меня за самозащиту, даже не опросив десятки свидетелей, что ж, воля ваша, — и делаю паузу, чувствуя, как напряглись оба моих собеседника. — Но тогда вы подтвердите, что в этих стенах прав лишь тот, у кого больше силы и влияния. И в следующий раз… — позволяю себе надменную улыбку, — я буду действовать соответственно.

Державина прищурилась, в глубине её глаз собирались искры эфирной силы. Пятый или шестой ранг, не меньше. Интересно.

— Это угроза, юноша? — в её голосе проступили бархатные нотки, от которых у обычного студента наверняка бы подкосились колени.

— Что вы, Виктория Александровна. Всего лишь озвучил факт.

Мы смотрели друг на друга непрерывно. Умел бы воздух трещать от напряжения, то выдал бы ещё ту трещётку. Она явно пыталась понять, что за человек перед ней — наглый мальчишка или нечто иное. А я… я наслаждался моментом. Не каждый день приходится вести словесную дуэль с женщиной, способной одним жестом сломать твою судьбу. Ещё и с такой притягательной мордашкой.

Строганов переводил встревоженный взгляд с меня на ректора и обратно, чувствуя, что разговор ушёл куда-то не туда.

— Знаете, Волков, — Державина наконец нарушила молчание, при том таким тоном, будто кошка нашла особенно интересную мышку. — А вы необычный юноша. И раз вы такой энергичный, то и наказание будет соответствующим.

Она подошла к окну, выходящему на задний двор академии, где всё было завалено снегом. Последние два дня в Петербурге бушевала та ещё метель.

— Александр Волков, в качестве дисциплинарного взыскания вы должны полностью расчистить дорогу к техническому въезду. Обычной лопатой, без использования эфирных техник. К завтрашнему утру.

Строганов проворчал:

— Но, Виктория Александровна, там работы на две бригады дворников! С утра собирались людей собирать…

— У курсанта Волкова будет достаточно времени, — она повернулась ко мне с издевательской улыбкой. — До самой полуночи. Думаю, для такого способного юноши это не составит труда?

Мысленно оцениваю объём работы. Дорога метров тридцать в длину, снега навалило почти по пояс. Придется хорошенько попыхтеть.

— О, над вашими задачами, Виктория Александровна, я готов потеть до рассвета, — и ухмыляюсь, глядя ей в глаза.

Её очумевший взгляд был идеален. Завуч громче обычно прочистил горло, кашлянув в кулак, и поперхнулся, вероятно, пытался понять — не послышалось ли его старым ушам.

— Если работа не будет выполнена в срок, — Виктория многозначительно смотрела на меня, — наказание удвоится. И так до тех пор, пока дорога не будет вычищена идеально.

— Служу академии! — и склоняю голову, пряча усмешку.

В былые времена успел покопать окопы в промёрзшей монгольской земле и порасчищать горные перевалы в Гималаях. Но это тоже выглядит интересно. Да и потом — после расчистки горных троп в Тибете академический двор просто разминка. Пусть и тяжёлая, но выполнимая.

— Свободны, Волков. Время пошло.

…

Лопата с глухим скрежетом врезалась в снег. Вокруг проходили курсанты, спешащие с последних занятий — кто-то делал вид, что не замечает наказанного, кто-то откровенно насмехался.

— Гляди, сила есть — ума не надо!

— Интересно, до ночи управится?

Останавливаюсь перевести дух. Разминаю плечи. Замечаю движение в окне верхнего этажа — Виктория Александровна наблюдала за моей работой из своего кабинета. И чего подглядывает? Боится, что сбегу? Нет уж, у меня вообще-то для неё месть тоже заготовлена! От такого удовольствия точно не откажусь! Губы сами собой растянулись в улыбке. Да, в этом мире, как и в любом другом, справедливость существует только там, где есть сила, чтобы её защитить. Она хочет преподать мне урок? Хорошо. Но у каждого урока есть две стороны — учитель и ученик. И иногда они могут поменяться местами.

— Завтра будет интересный день, очень, — ворчу, вгрызаясь лопатой в снег с утроенной энергией. План уже сформировался — дерзкий, рискованный, но занятный. О, да, завтра многие в этой академии поймут, что не стоит недооценивать «слабого» неофита, хе-хе!

* * *

Интерлюдия

Пустой класс на третьем этаже академии.

— Кретины! — Игнат Ковалев меланхолично крутил эфирный кристалл в пальцах. Остроносое лицо искажала презрительная гримаса. — Как⁈ Как вы умудрились проиграть этому ничтожеству⁈

За его спиной стояли два третьекурсника — личная охрана, не спускавшая глаз с проштрафившихся хулиганов.

— Игнат, ты не понимаешь, — здоровяк потирал шею, всё ещё помня хватку Волкова. — Там снег, скользко… Вот если бы в спортзале…

Звук пощёчины разнёсся по классу.

— Заткнись! — Ковалев вытер руку платком. — Оправдания — удел слабаков, Артём.

Он медленно зашагал перед своими шестёрками.

— Я даю вам последний шанс, — его голос стал тихим и ещё более пугающим. — Волков должен понять, что нигде не в безопасности. Под лестницей, в уборной, в раздевалке — где угодно. Выследите. Подкараульте. Сломайте его.

И остановился, посмотрев в глаза каждому:

— Не просто избейте. Сломайте. Психологически. Чтобы каждый раз, заходя за угол, он вздрагивал. Чтобы боялся собственной тени. Вам ясно?

— Да, Игнат, — прозвучал нестройный хор голосов.

— Раз так, пшли вон!

Глава 5

— Сашуня, подъём!

Дежавю прям. Голос бабули пробивается через свинцовую усталость. Разлепляю глаза и пытаюсь сесть. О боги. По мне что? Проехался бронепоезд? Вчерашняя драка потом ещё и битва со снегом… Жуть. Давненько так не выкладывался. Состояние разбитое, но почему довольно улыбаюсь? Причина проста — оно того стоило. Моя работенка лопатой. Сегодня Викусик поймёт, что всё не так просто, хе-хе!

Умывание превратилось в настоящее испытание, честное слово. Руки не слушались. Но улыбка, зараза, всё не сходила, пока натягивал форму и причёсывал порядком отросшие волосы.

— Доброе утро, — вхожу на кухню, всё с той же ухмылкой.

Бабушка как раз ставила на стол тарелку с кашей. Увидев мой сияющий видок, с любопытством приподняла брови:

— Что это с тобой? Случилось что хорошее?

— Пока нет, — тянусь к кружке с чаем, морщась от боли в плечах. — Но очень скоро случится.

Мой особый «подарочек» для госпожи ректора. Посмотреть бы на неё в этот момент, когда она увидит это. Эх, жаль даже упускать столь вкусное зрелище.

Каша оказалась лучше вчерашней — или просто так сильно голоден после всех подвигов?

— Бабуль, сегодня задержусь, — целую её в щёку после завтрака. — Много пар, да и дополнительные занятия…

— Главное, покушай там чего, внучок, — и сунула мне в карман завёрнутый в пару салфеток пирожок.

Какая милота.

…

Утренний морозец бодрил. У крыльца цветочной лавки замечаю соседку — она как раз открывала ставни, впуская солнечный свет в витрину.

— Доброе утро! — решаю сегодня поздороваться первым.

Она обернулась, похлопала глазками:

— Надо же, какой сегодня ты жизнерадостный, Сашка! Редкое зрелище!

— А что грустить? — улыбаюсь одной из своих скромных улыбок. — Потерял память — и как заново родился. Все проблемы забыл. Так что буду радоваться, пока те не нашли меня снова.

Она рассмеялась — легко, без кокетства:

— Хороший подход! Мне бы тоже таблетка с амнезией пригодилась бы…

— Больше нет, все я разобрал. Удачного дня, — и, подмигнув ей, двигаюсь дальше.

— И тебе, — донеслось от неё вслед со смешком.

Это не был флирт, никаких двойных смыслов — просто человеческое общение. Предпочитаю не иметь замужних женщин. Хотя, бывают и исключения, конечно. Но, как говорится, они только подтверждают правило!

…

Эфировозка задерживалась. Мороз пробирал до костей, настолько, что можно было невольно позавидовать аристократам, разъезжающим в личных экипажах с эфирным подогревом.

Наконец, знакомый скрип колёс. Моя пятёрочка подъехала — старенькая, вся в изморози, но как же я скучал!

Ох, а народу-то набилось сколько! Но даже так — нашёл относительно свободный «островок» у окна и погрузился в размышления, разглядывая морозные узоры на стекле.

На следующей остановке часть пассажиров вышла, и тут же хлынула новая волна входящих. Кто-то в давке наступил мне на ногу.

— Простите, я… — знакомый голос заставил оторваться от окна.

Екатерина Чернышевская — да, та самая спасенная и переведенная ученица. Вот так встреча. За её плечом маячила рыжая голова Елизаветы.

— Ничего, бывает, — снова отворачиваюсь к окну.

— Простите, — Катерина закусила губу. — Мы… мы нигде раньше не встречались?

— В академии. Учимся в одной группе, — отвечаю ей, продолжая смотреть на узоры.

— Я имела ввиду ранее. А так знаю, конечно, что мы в одной группе.

— А я вчера видела, как вы разобрались с хулиганами у спортзала, — вмешалась Елизавета, подвинувшись. — Вы где-то дополнительно обучаетесь боевым искусствам, Александр?

Ого, она решила показать, что запомнила моё имя.

Поворачиваю голову:

— Увы, происхожу из небогатой семьи, — и по-простецки пожимаю плечами. — На частные уроки средств нет.

— А-а, вот как… — разочарование на её лице было таким явным, что даже забавным. — Я думала, это просто случайность, что вы тоже решили прокатиться на транспорте для… для… — она запнулась, поняв, что сказала лишнее.

Ну да, богатенькие наследники разъезжают на экипажах. На эфировозках же простой люд — работяги всех мастей, студенты из небогатых семей, мелкие торгаши. Все те, кто не мог позволить себе транспорт для элиты.

— Знаете, мадемуазель Румянцева, — я не злился, ведь прожил немало лет и осознаю, что она просто-навсего избалованная девица. К тому же, и воспитание соответствующее. В чём её винить? Только если в бестактности. Но какие её годы? Так что спокойно говорю: — жизнь настолько переменчивая вещь. Сегодня ты на эфировозке, завтра — в карете. И наоборот. Главное в обоих состояниях вести себя достойно.

Лиза покраснела. В глазах Екатерины мелькнуло понимание. Эти юные девицы только начинают жить по-взрослому, им столько предстоит узнать о жизни, что мои нравоучения покажутся детским садом, без сомнений.

* * *

У входа в академию наши пути разошлись — Катя с Лизой направились в женскую гардеробную, я в мужскую. Ну и оживление же тут царило.

— Ты это видел⁈

— Да ладно, быть не может…

— Говорю тебе, поднимись на второй этаж — там уже все наши собрались!

Неторопливо снимаю пальто, подавляя довольную улыбку. Мой ночной «подарок» уже обнаружили. Интересно, как там Виктория Александровна? Оценила творческий подход?

— Это же надо такое придумать…

— Да его теперь точно отчислят!

— Если найдут…

Вешаю пальто на крючок и одёргиваю мундир. Утро определённо начиналось не с кофе, но не менее приятно.

Забрав учебники, поднимаюсь по лестнице. Кругом возбуждённый гул голосов. На втором этаже собралась приличная толпа зевак.

Скрип дверных петель справа прервал размышления. Обычный звук, ничего такого — в академии постоянно кто-то входит и выходит из аудиторий. Только вот боевые инстинкты уловили что-то неправильное. Может, слишком резкое движение за спиной?

Не успеваю додумать эту мысль — сильный толчок в спину, ещё один сбоку. Двое неизвестных буквально впихнули меня в открытую дверь класса.

— Попался! — торжествующий возглас, и чей-то кулак взметнулся к моему лицу.

Тело среагировало — лёгкий наклон головы, и внушительный кулак просвистел мимо уха.

— Держи его! — заорал вчерашний мелкий, захлопывая дверь класса.

— Сейчас ты получишь своё, умник! — взревел и бугай со вчерашней потасовки, бросившись в атаку.

Удар, ещё удар — он молотил воздух эфирными кулачищами, а я уходил от каждого выпада, отступая вглубь класса. Сильный чертяка, кабы не попал. Но медленный.

— Да стой же на месте, крысёныш! — взревел здоровяк.

Пинаю в него стул. Следом парту. Тот выругался. Перепрыгиваю на другой ряд, уворачиваясь от захвата рукава. Замечаю ещё движение — мелкий пытается зайти сбоку, сжимая в руке толстенную линейку как импровизированную дубинку. Бейсболист хренов.

Значит, загоняют в угол, чтобы атаковать всем скопом.

Глобус на тумбе наводит на идею. Нет, не переехать. А натянуть пару задниц. Хватаю его и швыряю в морду ближайшему бугаю. Тот инстинктивно отшатнулся, закрывшись руками.

— Не уйдешь! — второй крепыш попытался ухватить меня.

Перекатываюсь через парту. Приземляюсь и тут же пропускаю удар в челюсть — мелкий успел. Шустрый однако.

Во рту привкус крови. Губа разбита? Да как-то похрен.

— Вы попали, — сплевываю кровь на пол.

Надоело. Пора заканчивать игры в кошки-мышки. Никакого: ребята, давайте жить дружно! Пора, сукам, устроить. Резко разворачиваюсь, хватаю мелкого за грудки, бью лбом в рожу и перебрасываю через бедро. Тот впечатывается в пол, завыв, как псина.

— Хватайте его! Хватайте! — заревел он, схватившись за вывихнутое плечо. — Ая-я-яй! Рука-а-а…

Здоровяки бросились одновременно. Глупо. Только помешали друг другу.

Ныряю под ручищу первого, одновременно хватая штанину пониже второго и подсекаю. Тот грохнулся на парту, опрокинув её своим весом. Базовая техника айкидо — использовать силу и массу противника против него самого.

— Волков — сука! — другой здоровяк занёс кулак, проводя какой-то особый сокрушительный удар.

Вместо уклонения шагаю ему навстречу — любимый приём старого мастера Чена. Успеть среагировать на такой манёвр? Ну, если только он слишком удачлив. Нет. Не удачлив. Короткий удар прошёл. Впечатался в солнечное сплетение, и ещё один горе-боец поцеловал пол.

Вытираю кровь с губы рукавом.

Второй откормыш как раз выбирался из-под парты. В ошеломленных глазах недоумение. Что, не ожидал, что «слабак» Волков окажется настолько опасным противником? Странно, что он не понял этого еще после вчерашней взбучки.

— Эй, тумбочка, — шагаю к нему неспешно, — в следующий раз, прежде чем нападать на кого-то в закрытом помещении, убедись, что жертва действительно слабее.

Он пополз задницей назад, но запнулся о глобус и рухнул на спину. Бью туфлей ему точный удар в челюсть — и тишина. Не сильно конечно, так увесистая пощечина стопой, но ему хватило.

Мелкий уже заткнулся, в надежде не отсвечивать. Просто тихо постанывал, держась за плечо.

И как всегда бывает в такие минуты…

Дверь класса неожиданно распахнулась.

Как же невовремя. Сейчас, ведь всё выглядит будто здесь только один плохой парень — я.

На пороге застыли трое дежурных с повязками.

Снова дисциплинарный комитет. Ну, конечно, кто же это ещё мог быть? И почему они всё время объявляются в самый неподходящий момент?

— Что здесь происходит⁈

Одного из них узнаю сразу — тот самый, что вчера сопровождал меня к завучу. Он окинул взглядом разгромленный класс, стонущих на полу хулиганов, меня с разбитой губой.

— Опять ты, Волков⁈ — видимо, тоже удивлен нашей неожиданной встрече.

— Меня спровоцировали, — пожимаю плечами, снова вытирая кровь. — Если поведёте к завучу, то и этих господ прихватите. А хотя… — и закатываю глаза, — точно, здесь же всё решается без справедливости. Рулит только сила и власть. Как я мог забыть.

Один из здоровяков — кажется, Тема — начал приподниматься. Что ж, самое время преподать ИНОЙ урок.

Не меняя выражения лица, ставлю на него ногу, прямо подошву туфли, и он снова заваливается на спину. Я же наступаю ему на щёку, медленно проворачиваю каблук.

— АААА! — раздался его визг.

— Курсант Волков! — взбудоражился кто-то из дисциплинарников.

— Полезете ко мне ещё раз, — мой голос стал тихим и очень, ОЧЕНЬ спокойным, — выбью все зубы и заставлю сожрать. По одному.

Дежурные застыли, не зная, как реагировать на такую демонстрацию жестокости.

Но мне плевать. Раз выгляжу как виноватый, то ни к чему сдерживаться.

Убираю ногу, одёргиваю мундир и поворачиваюсь:

— Ну что, к завучу? Или сразу к ректору?

…

Кабинет завуча напоминал разворошенный муравейник. Строганов метался между столом и шкафами, бормоча под нос ругательства и лихорадочно собирая документы.

— Волков? Опять⁈ — он на секунду замер, потом снова принялся рыться в бумагах. — Нет-нет, не сейчас! У меня срочное совещание! Проверка! Инспекция!

И вылетел из кабинета, со стопкой папок, ещё и нас чуть не сбив с ног.

— Первый раз вижу Строганова таким дёрганым, — прифигел один из дежурных.

— Что-то явно происходит, — отозвался второй. — Видел, как целая комиссия приехала? Все в мундирах…

— Ладно, пошли к ректору, что ли.

— Ага.

Мы продолжили путь. На повороте к лестнице из женского туалета вышла Лиза. Первый урок уже начался, но она, видимо,отпросилась. Наши взгляды встретились — её глаза расширились, заметив мою разбитую губу. Она собиралась что-то сказать, но мы уже прошли мимо.

— Уверен, что стоит беспокоить ректора? — неуверенно спросил младший дежурный у старшего.

— Она сама распорядилась утром, чтобы всех нарушителей сразу к ней. Особенно Волкова.

Поднимаемся на этаж администрации. У дверей приёмной старший дежурный обратился секретарю:

— Привели Волкова. По поводу драки.

Та смерила меня раздраженным взглядом и указала на дверь:

— Проходите, курсант Волков. Остальные свободны.

Что ж, пора встретиться с последствиями своих действий. И почему-то кажется, что разбитая губа и драка в классе будут наименьшей из проблем.

* * *

Виктория Александровна стояла у окна, глядя на заснеженный двор. Даже не обернулась, когда я вошёл.

— Подойди, — её голос прозвучал обманчиво мягко.

Такую женскую интонацию я знал слишком хорошо. Злится, хе-х. Ну, не мило ли?

Встаю с ней рядом. Внизу, на девственно-белом снегу, красовалась огромная надпись, которую я старательно вытаптывал полночи: «ВИКА Д, Я БЕЗ УМА ОТ ТЕБЯ!» А рядом — кривоватое сердце.

— Пожалуй, это самое уродливое сердце, которое я когда-либо видела, — она склонила голову набок. — Наверняка его нарисовал какой-то неумеха.

— Зато от души, — продолжаю смотреть в окно. — Видно старание. Хотя вы правы — сердце вышло каким-то побитым.

Она тихо хмыкнула:

— Остроумно. Скажи, Волков, как сильно тебя ударили по голове на дуэли?

Наконец она повернулась и заметила мою разбитую губу. Продолжаю глазеть на собственное творение на снегу, при этом чувствуя её пристальный взгляд.

— Бывало и посильнее, — и поворачиваюсь, встречаясь с ней глазами.

— Только не говори, что снова подрался.

— Не буду. Просто упал.

— Упал? — она изящно приподняла бровь. Не верит.

— Да. Так сильно спешил на учебу… и на свидание с одной красоткой.

Её смех оказался неожиданным — низким, грудным, искренним. Так смеются женщины, когда не нужно держать лицо. На мгновение передо мной была не грозный ректор, а просто красивая женщина, которую искренне позабавила нелепая ситуация.

Но только на мгновение.

— А ты… занятный экземпляр, — её смех оборвался также внезапно, как начался. — Неужели правда решил за мной приударить? Ты хоть понимаешь…

И её улыбка вдруг превратилась в хищный оскал. Воздух в кабинете сгустился. Запахло грозой. Её золотые волосы медленно поднялись, как в невидимом потоке, а в глазах вспыхнуло голубое пламя эфира.

— … какую пропасть пытаешься перепрыгнуть, мальчишка? — она сделала шаг, приблизившись. — Нет, даже не так. Как ты смеешь даже смотреть на меня таким взглядом? А, пацан?

Эфирная мощь обрушилась на мои плечи многотонным прессом. Охренеть — не встать! Вот-вот сломаются коленки, суставы уже завыли, капилляры в носу лопались один за одним. Хлоп-хлоп-хлоп. Брызнула из ноздрей кровь. Любой неофит должен сейчас рухнуть, раздавленный этим чудовищным давлением. Но… НО! Не дождешься, женщина! Стискиваю зубы. По подбородку хлыщет кровь из разбитой губы, из носа. Колени дрожат, каждый мускул кричит в истерике от перенапряжения, но…

НО!!!

Преодолеваю эти тонны давления. Медленно, буквально сражаясь за каждый градус, приподнимаю подбородок и смотрю ей прямо в глаза. Я не упаду. Ни за что. Сдохну тут, но не паду ниц.

Дверь распахнулась — на пороге застыла перепуганная секретарь, почуявшая всплеск силы. И Виктория мгновенно погасила ауру.

А дальше… Дальше ничего. Тьма. Кажется я встретился лицом с паркетом…

* * *

Интерлюдия

— Виктория Александровна! — секретарь застыла в дверях, переводя взгляд с бесчувственного тела курсанта на ректора. — Вы его…

— Нет, — Виктория опустилась на одно колено рядом с Волковым, проверяя пульс. — Просто потерял сознание. Хотя… — она провела рукой над его телом, считывая потоки эфира, — боль он испытал существенную.

И нахмурилась, заметив проступившие на его шее и запястьях посиневшие эфирные сосуды — как тёмные змейки под кожей. Тут же пришло осознание — она полностью выжгла его эфирные каналы своим давлением.

— Глупый мальчишка, — её пальцы невольно коснулись его лица. — Нужно было просто сдаться…

Сколько их было — самоуверенных юнцов, пытавшихся произвести на неё впечатление? Но выстоять под прямым ударом эфира пятого ранга? Это было что-то новое. Безумное.

— Вызови медиков. Пусть заберут его в медблок.

— Как прикажете!

Секретарь выскочила за дверь, Виктория же достала тонкий батистовый платок. Осторожно вытерла кровь с его подбородка и разбитой губы.

— Продолжишь так храбриться, мальчишка — обожжёшься, — она говорила тихо, будто самой себе. — Ковалев не оставит тебя в покое, а я не стану помогать, пока не попросишь. Вопрос только в том, готов ли ты признать слабость?

* * *

— Катя, ты не поверишь! — Лиза оттащила подругу в угол класса, как только прозвенел звонок на перемену. — Я видела Волкова в коридоре — у него всё лицо разбито!

— О боги, у него что, снова неприятности? — подключилась Мария с соседней парты.

— После больницы он как с цепи сорвался, — поддержала её Анна. — Совсем крышу снесло.

— Он раньше был другим? — Катя нахмурилась. — И что за больница? Что случилось?

Софья Вишневская, до этого делавшая вид, что занята учебником, эффектно откинула русые волосы:

— Ничего особенного. Просто неудачник, осмелившийся бросить вызов Игнату Ковалеву из 105а. А тот, между прочим, уже достиг ранга инициированного. Неудивительно, что Ковалев отправил его в больницу. И если бы Волков был умнее, он бы не возвращался вообще.

— Почему ты так к нему относишься? — Лиза искренне хотела понять. — По-моему, Александр вполне достойный парень. И внешне тоже ничего так…

— Достойный? — Софья приподняла бровь. — Он худший по боевой успеваемости. Обычный слабак. А то, что вчера раскидал каких-то недоумков… Ну, знаешь, и палка раз в год стреляет. Иногда даже неудачникам везёт.

Звонок прервал их разговор, и в класс вошёл преподаватель истории эфирных искусств…

* * *

Пустой класс на верхнем этаже академии.

— Что значит — отбился? — Ковалев говорил тихо, но от этого спокойствия мурашки по коже. — Снова?

Мелкий со шрамом нервно переминался с ноги на ногу:

— Он… он как будто знал, чего ожидать. Двигался странно. Использовал против нас парты, глобус…

Звук пощёчины разнёсся по пустому помещению. Мелкий отлетел к стене, держась за щёку.

— Значит, вчера была не случайность, — Ковалев, вытирая ладонь платком, зашагал по комнате. — Этот ничтожный неофит действительно что-то умеет.

— Дай нам ещё один шанс! — подал голос один из громил, хотя и без особого энтузиазма. Слова Волкова о выбитых зубах всё ещё звенели в ушах.

— Пошли вон.

Когда они ушли, Ковалев подошёл к окну. Отражение в стекле исказилось от злости.

— Раз неофиты не справляются… Придётся привлечь кого-то посерьёзнее.

Глава 6

Сознание возвращалось, что уже хорошо. Размышляю — значит существую. Или как там говорили философы?

Каждый эфирный канал в теле пульсировал жгучей болью.

— О, очнулся? — прозвучал совсем рядом женский голос. — Довольно быстро, надо сказать. Учитывая степень разрушения эфирных сосудов, думала, пролежишь без сознания как минимум сутки.

С трудом разлепляю веки. Надо мной склонилась медсестра лет сорока в белом халате целителя, от ладоней исходило мягкое зеленое свечение.

— Где я? В больнице?

— В медблоке академии, — она продолжала водить светящимися руками над моей грудью. — Тебя принесли из кабинета ректора. Честно говоря, впервые вижу такие обширные повреждения эфирных каналов. Чем ты так разозлил Викторию Александровну?

— Долгая история, — пытаюсь сесть. Ох, ты ж ёклмн! Чё так больно-то⁈ — Повреждения эфирных каналов говорите? И насколько всё плохо?

— Могло быть хуже. Я восстановила целостность сосудов, но… — медик сделала паузу. — Ближайшие три дня тебе категорически запрещено впитывать эфир. Иначе каналы снова повредятся, и тогда даже я не смогу помочь.

— И как мне это сделать? Эфир же везде. Особенно в академии.

— Не волнуйся, — она улыбнулась до подозрительного ласково, что по опыту не предвещало ничего хорошего. — Я нанесла специальный защитный состав. Он блокирует поглощение эфира.

И протянула мне зеркало.

Всматриваюсь на отражение и…

— Какого⁈ Я весь зелёный!

— Прямо огурчик, — целительница без капли сочувствия наслаждалась моментом. — Защитный состав продержится полдня-день. И да, он проявляется на всей поверхности тела.

С отпавшей челюстью смотрю на себя в зеркале — лицо и шея покрыты ровным слоем ярко-зелёной краски! Судя по ощущениям, остальное тело тоже!

— И как мне в таком виде учиться…

— Поверь, юноша, это лучше, чем разрушенные каналы, — целительница следила, как я пытаюсь натянуть рубашку. — А куда это ты собрался?

— На занятия, — застегиваю пуговицы кителя, морщась от тянущей боли в груди. — Если поторопиться, успею хотя бы на последние пары.

— В таком состоянии? Не надо, — она покачала головой. — Я выпишу освобождение. Трое суток полного покоя — это минимум для…

— Отказываюсь. Моя бабуля продала последние фамильные драгоценности, чтобы я мог учиться в академии. Она верит в меня. Не хочу её подводить. Такие вот дела.

Медик посмотрела на меня с иным выражением:

— Такой юный, а уже столько ответственности, — и поправила мой сбившийся воротник. — Знаешь, Волков, если хочешь действительно оправдать надежды своей бабушки — начни серьёзнее относиться к собственному здоровью. Иначе можешь просто не дожить до выпуска.

— Постараюсь, мадемуазель, и благодарю за медицинскую помощь, — чмокаю её руку и поспешно подхожу к двери. Пусть тороплюсь, но не забывать же про галантность!

— Волков…

— Да?

— Зелёный вам к лицу.

— Эм, спасибо. Вы тоже в моём вкусе, то есть халат идёт к вашим бёдрам, да, — киваю ей и выхожу, захлопнув дверь.

И что это было? Может, она просто пыталась подбодрить неудачливого курсанта? А я сразу за флирт! Ещё и такой нелепый! Спокойнее надо, Сашка, спокойнее. Неуж-то Виктория выжгла тебе не только каналы, но и мозги?

В коридорах медблока оживлённо. Прохожу мимо двух перебинтованных старшекурсников — один с загипсованной рукой, другой с повязкой на голове. Они провожают меня удивлёнными взглядами. Видимо, зелёный цвет лица всё-таки был не самым обычным зрелищем даже для лечебного крыла. ЗА ЧТО МНЕ ЭТО⁈

Главный кампус неожиданно встретил пустыми коридорами. Дверь кабинета 105б заперта. Странно. Ещё должны же быть пары.

— Простите, — окликиваю проходящую мимо девчонку в форме второго курса. — Не подскажете, который час?

Она обернулась и тут же запнулась на полушаге, прифигев от моего внешнего вида, но быстро оправилась:

— Два часа пополудни.

— Благодарю.

Так-с. Два часа дня, а это значит — фехтование через пять минут в спортивном зале! Если поторопиться — как раз успею. Хотя, учитывая моё нынешнее состояние… Да плевать! Куда интереснее посмотреть, как фехтуют местные!

…

Шум я услышал ещё на подходе к спортивному крылу — множество голосов, взрывы аплодисментов, восторженные крики. Там что, вся академия фехтует?

Коридор перед раздевалками забит курсантами всех курсов. Кто-то спешно переодевался прямо здесь, не надеясь пробиться в переполненные раздевалки. Первокурсники подпрыгивали, пытаясь что-то разглядеть поверх голов толпы. И кругом странное предвкушение чего-то особенного.

— Говорят, сам архимагистр Воронцов будет!

— Да ладно! Тот самый Воронцов⁈

— Слышал, на прошлой неделе он уложил троих мастеров одним ударом!

— Не врёшь⁈

Протискиваюсь через толпу и замираю на пороге арены. Зрелище впечатляет — огромный круглый зал под куполом из хрустальных пластин, сквозь которые лился мягкий дневной свет. Трибуны, расположенные амфитеатром, под завязку. В центре — большая восьмиугольная площадка, окружённая защитным эфирным барьером, мерцающим едва заметной синевой.

— Пропустите! Народ, пропустите! — мимо проскочила группа старшекурсников в тренировочных костюмах.

Рёв толпы стал оглушительным — на площадку вышел высокий мужчина лет шестидесяти в белом военном мундире, высоких начищенных сапогах. Седая эспаньолка. На лысой голове алый берет.

— Архимагистр Воронцов!

— Смотрите, это же его знаменитый меч!

— Господи, Волков! — возглас Дарьи прорезался сквозь рёв толпы. — Что с твоим лицом⁈ И где… да ты прям весь зелёный, даже уши… ха-ха-ха!

— А, это ты, староста, — остаюсь абсолютно спокоен, что уже нервничать! Позориться, так с отвагой. — Решил немного освежить имидж. Говорят, зелёный нынче в моде, не знала?

— Нет… хи-хи-хи!

— Слушай, у нас всегда так весело на фехтовании?

Вяземская, обычно сдержанная, как успел отметить за пару дней учёбы, снова рассмеялась — искренне, по-девичьи звонко.

— Какое фехтование⁈ Ты что, совсем ничего не знаешь⁈ — и махнула рукой в сторону арены. — К нам делегация пожаловала! Сам Воронцов, представляешь⁈ В нашу районную академию!

Восхищение от неё так и пёрло. Снова перевожу взгляд на арену, где архимагистр демонстрировал особенно эффектный приём с мечом.

— А, ну да. Повезло, наверное… — и чешу затылок.

Картинка наконец сложилась — суматоха в кабинете завуча, внезапная проверка из министерства, толпы восторженных зрителей. А ещё, моя маленькая месть ректору совпала с визитом важных шишек. Интересно, Вика уже успела объяснить комиссии происхождение романтической надписи под своими окнами? И кстати, почему она так спокойно отреагировала на моё художество? Вот же — женщина-кремень. Люблю таких.

— Вол-ко-о-в, ау! — Дарья помахала перед моим носом. — Ты точно в порядке? Может, тебе стоит показаться целителю?

— Только что от неё. Именно она меня и разукрасила. Сказала, я недостаточно выделяюсь в толпе, — самоирония наше всё.

— Понятно. Кстати, если ищешь наших — они вон там, — Дарья указала на трибуны, где среди других групп расположились студенты 105б. — Правда, мест уже не осталось.

— Спасибо, я где-нибудь тут с краюшка пристроюсь.

— Как знаешь, тогда я пошла! — она чуть прижала плечи, когда мимо пробежали курсанты с весёлыми криками, и исчезла в толпе.

Места реально не хватало — ученики сидели плечом к плечу, некоторые умудрились пристроиться на ступеньках. Зато внизу, у самой арены, пустовало несколько рядов — похоже, места для особо важных гостей. Ну не пропадать же добру? Так что добравшись, приземляю зад на прохладное сиденье в первом ряду. Вид отсюда открывался отличный — не только на арену, но и на верхнюю ложу, где расположилась делегация. Виктория Александровна восседала среди «высоких» гостей, затянутых в парадные мундиры со знаками различия. Седовласый мужчина с моноклем что-то увлечённо ей рассказывал, а полный господин с бородкой делал пометки в блокноте. У входа в ложу стояли два гвардейца в чёрной форме — личная охрана кого-то из важных шишек.

— … и это, господа курсанты, один из базовых приёмов ранга мастера, — голос архимагистра Воронцова разносился по арене. — Но теория без практики мертва. Позвольте продемонстрировать.

Он вскинул меч — изящный клинок с волнистым лезвием. По металлу заструилось синее пламя, концентрируясь у острия.

— Техника Лунного Серпа, — его рука описала плавную дугу. Резкий взмах — и с клинка сорвался сгусток чистой энергии, превратившийся в сияющий полумесяц. Тот вспахал песок и врезался в защитный барьер, оставив на нём паутину сверкающих трещин.

Трибуны взорвались восторгом.

К барьеру поспешили технические специалисты в серых комбинезонах. Из небольших баллонов тут же выпустили струи синей жидкости, мгновенно затвердевшей в местах повреждений.

— Что ж, я развлёк вас, дорогие курсанты! — Воронцов обвёл взглядом трибуны. — Теперь ваша очередь показать, на что способно молодое поколение!

Он слегка поклонился и покинул арену, направившись к ректорской ложе. Его тотчас сменил Строганов. Завуч в парадном тёмно-синем мундире вышел в центр:

— Курсанты! Проведём несколько дружеских поединков! — разнёсся его голос по залу. — Третьекурсник Снегирев, на арену!

Трибуны взорвались аплодисментами и криками.

На арену легко запрыгнул высокий атлетически сложенный парень. Курчавые тёмные волосы, движения текучие, как у пантеры. Ранг адепта в девятнадцать лет — серьёзное достижение для городской академии. Таких и приглашают в столичную гвардию. Снегирев небрежно крутанул тренировочный меч в руке, и клинок тут же окутался голубоватым сиянием. По трибунам пронёсся восхищённый вздох.

— А теперь! — Строганов выдержал особую паузу, — не менее достойный противник! Третьекурсник Львовский, прошу на арену!

По трибунам прокатился одобрительный гул. Львовский — полная противоположность Снегиреву. Среднего роста, жилистый, с растрёпанными рыжими волосами и россыпью веснушек на бледном лице. Он двигался странно — угловато, будто экономя каждый жест. Никакой показной грации, только эффективность.

Львовский молча поднялся по ступеням на арену, меч в левой руке.

Два бойца встали друг напротив друга. Лёгкая ухмылка Снегирева против спокойной сосредоточенности Львовского.

Строганов встал между ними и произнёс:

— Напоминаю правила товарищеской дуэли. Бой продолжается до сдачи или явного преимущества. Запрещены удары в жизненно важные точки и необратимые повреждения эфирных каналов противника. При звуке гонга немедленно прекратить бой, — он оглядел обоих дуэлянтов. — Бойцы, активируйте защитные барьеры.

По телу каждого практика пробежала рябь — эфирные щиты окутали их прозрачной плёнкой. Снегирев небрежно крутанул меч.

— К бою готовы?

Кивки в ответ. Строганов отступил за пределы арены:

— Начали!

Первым эфирную технику активировал Снегирев — его глаза вспыхнули холодной синевой, вокруг тела заструились потоки силы. Улыбка исчезла с лица, сменившись сосредоточенностью.

Львовский же — прикрыл глаза, шевеля губами. Меч засветился тусклым синим светом, а когда поднял веки, его радужки отливали той же зловещей синевой. Вокруг него не было эффектной ауры — только искажение воздуха, подобное мареву над раскалённым камнем.

Мгновение абсолютной тишины…

И Снегирев атаковал — раз. Второй. Третий. Меч оставлял в воздухе светящиеся следы, каждый взмах сопровождался волной силы. Львовский не уклонялся — его меч находил нужное положение для блока, отводя удары.

Они кружили по арене, то сближаясь в вихре вспышек, то отскакивая друг от друга. Где Снегирев бил размашисто, вкладывая в каждый удар мощь, Львовский отвечал короткими уколами.

Так вот как выглядит фехтование двух адептов. Наблюдаю, впитывая каждую деталь. Занятно то, что бой на мечах возможен только с третьего ранга. Инициированные и неофиты сражаются только в рукопашку. Причин не знаю, но, скорее всего, всё завязано на контроле эфира. Новичку нереально напитать клинок, от того меч становится больше обузой, да и не только меч.

Клинки скрестились, высекая сноп эфирных искр. Снегирев что-то прокричал, его аура вспыхнула ярче. Львовский ответил — и его меч налился синевой.

В итоге победил Снегирев. Фехтование, как и жизнь, любит простые решения. Львовский всё усложнял.

Следующие два поединка оказались предсказуемыми. Третьекурсники лупили друг друга эфиром, рассыпая искры и упиваясь собственной крутостью. Зрители восторгались. Комиссия одобрительно кивала. Всё как полагается на таких показательных выступлениях.

— А теперь, — Строганов в очередной раз вышел в центр арены, — предлагаю архимагистру Воронцову самому выбрать следующую пару! Любых курсантов из присутствующих!

Воронцов одобрительно кивнул и поднялся. Взгляд цепких голубых глаз скользнул по трибунам, остановившись на плечистом парне во втором ряду:

— Вот этот молодой человек.

Избранный счастливчик приосанился. Ещё бы — сам великий архимагистр заметил.

— А вторым… — Воронцов продолжил осматривать зал, пока не заметил мою зелёную морду. Нет, чувак. Только не сегодня. СЕРЬЁЗНО! ДЯДЯ, НЕ НАДО! На его губах появилась весьма характерная усмешка. О да, я хорошо знал такие усмешки, предвещавшие крупные неприятности.

— Пожалуй, вот этот интересный юноша с необычным цветом лица.

— Вот же ж… — бормочу, поднимаясь. Весь зал, как по команде, уставился на мою рожу. — Всегда знал, что чувство юмора у мастеров боевых искусств довольно своеобразное.

Брови Строганова взлетели вверх. Секретарь, находящаяся в ложе, наклонилась к Воронцову:

— Уважаемый Архимагистр, прошу прощения, но этот курсант… У него временный запрет на использование эфира. Медицинские показания.

Воронцов перевёл взгляд на Викторию Александровну. Но та промолчала, не став никак комментировать его выбор. Молчание — знак согласия.

— Так даже интересней, — его голос был негромким, но отчётливым, — на поле боя может случиться всякое! В том числе и встреча с противником, превосходящим тебя по силе!

Он обвёл взглядом притихший зал и сказал ещё громче:

— Посмотрите на эту дуэль иначе! Если первокурсник, заведомо более слабый, к тому же лишённый возможности использовать эфир, сумеет победить… Представьте, скольким курсантам это даст веру в себя⁈ Сколькие поймут, что в этом мире возможно всё!

По трибунам пробежал заворожённый шёпот. Воронцов улыбнулся:

— А если проиграет — что ж, это лишь укрепит понимание, что сила необходима для выживания! В любом случае, урок будет поучительным.

— Вы не только опасный боец, сударь, — Виктория Александровна напряженно улыбнулась. — Но и ужасающе эффективный переговорщик. — она поймала вопросительный взгляд Строганова и кивнула.

— Значит, поучительный урок… — ворчу, поднимаясь на арену. Забавно, как в любом мире, мастера боевых искусств одинаково любят преподавать свои чёртовы уроки. И почему-то всегда за счёт других.

— Смотрите! Он весь зелёный!

— Ну, умора!

— Аха-ха! Жесть…

Мой противник уже стоял в центре площадки — Инициированный второй ступени, если верить нашивкам на его идеально подогнанной форме. Светлые волосы уложены волосок к волоску, осанка безупречна, и даже тренировочный меч держит с грацией. Прям чистокровный аристократ, вылизанный, как породистый кот.

— Эй, зелёный! — его голос так и сочился снисходительным презрением. — Может, сразу на колени встанешь? Обещаю быть милосердным.

— Прости, коленопреклонение не входит в список моих талантов, — принимаю протянутый распорядителем тренировочный меч. — Может, научишь? Судя по твоей осанке, ты в этом деле весьма искушён.

По трибунам прокатился неожиданный смешок. Аристократ побагровел, с верхних рядов донеслись первые крики:

— Вломи ему, Валера!

— Покажи выскочке его место!

— Размажь зелёного по арене!

Смотрю на радостных зрителей. Прекрасная публика — всегда готовы поаплодировать, когда сильный избивает слабого. А потом пойдут в буфет обсуждать, как благородно был проведён бой.

— Довольно болтовни! — рявкнул Строганов. — К бою готовы⁈

Валерий активировал эфирный щит — по его телу пробежала рябь защитного поля, а глаза полыхнули синим огнём.

Я же… что ж, мне оставалось уповать лишь на рефлексы и опыт прошлой жизни. Против Инициированного, конечно, хреновый расклад, но кто сказал, что жизнь должна быть справедливой?

— Начали!

Первый удар чуть не снёс мне голову — клинок просвистел в миллиметре от уха, оставив за собой синий шлейф. Твою ж… Он быстр. Эфир второго ранга не только усилил его рефлексы, но и придал движениям противоестественную скорость.

— Что такое, зелёный⁈ — Валера провёл молниеносную серию выпадов, заставляя меня отступать. — Уже не такой острый на язык⁈

Едва успеваю парировать атаки. Каждый удар отдаётся в руках вибрирующей болью — его сила была просто чудовищной. Один пропущенный выпад, и можно отправляться прямиком в лазарет. Если повезёт дожить.

— Ты в курсе, — выдыхаю, уходя от очередной атаки, — когда противник настолько полагается на силу! — пришлось нырнуть под горизонтальный взмах. — Обычно это компенсация чего-то другого! Маленького!

Как он взревел! Ох, красотища! Спасибо и публике, что тут же облила нас парой вёдер смеха. Валера обрушил на меня настоящий шквал ударов. А народ ещё больше занеистовствовал.

Очередной его выпад достиг цели — острие клинка чиркнуло по моему плечу, оставив дымящийся разрез на кителе. Твою мать… Он с каждой секундой становится быстрее!

— Первая кровь! — торжествующе выкрикнул кто-то с трибун.

— Не совсем! — криво усмехаюсь. — Всего лишь форма! Кстати, об одежде… — делаю кувырок, уходя от атаки, и кричу с насмешкой, — у тебя брюки расстегнуты, олух!

Валера на долю секунды опустил взгляд. Боже. Старейший трюк в истории фехтования — и этот напыщенный индюк купился! Бросаюсь на него, проводя обманный выпад, но его щит вспыхнул, отбросив меня. Эх, не повезло. Удар о помост едва не выбил из меня дух. В ушах зазвенело, перед глазами поплыло. Вот тебе и преимущество Инициированного — инстинктивная защита у него срабатывает быстрее его мозгов.

— Попался! — Валерий занёс меч для добивающего удара.

Успеваю заметить, как Вика подалась вперёд в кресле. Публика взревела в предвкушении. Наверняка, думают — всё, этот временный безэфирный попал.

Ошибаетесь.

Пора показать всем этим господам, что значит настоящий бой без правил.

Кусаю изнутри щеку и перекатываюсь, пропуская его клинок в миллиметре от своей шеи, после чего плюю кровью Валерке в глаза. Грязный приём? Безусловно. Но когда дерёшься с превосходящим противником, забудь о благородстве.

Валерий инстинктивно отшатнулся, эфирный щит вспыхнул, защищая глаза. Именно этого я и добивался — вся его энергия ушла на защиту верхней части тела. А вот ноги…

Подсечка, разворот.

Валера рухнул на помост с грохотом парадных доспехов. Щит мигнул и погас — опачки, похоже, не я один начал выдыхаться.

— Поганый трюкач! — прорычал он, пытаясь подняться.

— А вот это, господа! — повышаю голос, обращаясь к притихшим трибунам, — главное отличие благородного фехтования от настоящего боя! В реальной схватке нет места красивым позам. Есть только… — резко ударяю рукоятью в висок Валерке, — … победитель… — второй удар ему по запястью, заставив выронить меч — … и побеждённый.

Валерий рухнул на колени, зажав разбитый висок, а я приставил к его шее клинок, в знак победы.

В зале мёртвая тишина. Даже самые ярые фанаты аристократа притихли. Ещё бы — какой-то неофит, даже не способный использовать эфир, только что уделал Инициированного второй ступени. Причём сделал это настолько НЕКРАСИВО.

Поворачиваю голову, где сидела комиссия:

— Надеюсь, урок получился достаточно поучительным⁈

Воронцов кивнул, пряча улыбку в усы. А вот Виктория смотрела на меня странным взглядом.

— Победа присуждается курсанту Волкову! — объявил Строганов.

Я отсалютовал мечом и, швырнув его, похромал к выходу. Эфирный щит Валеры приложил меня знатно. Но оно того стоило…

Интерлюдия

Григорий Воронцов наблюдал, как худая хромающая фигура в зелёной раскраске скрывается в дверях арены. За годы службы он повидал немало удивительного, и сегодняшний бой оказался одним из них.

— Господа! — его голос снова раздался в стенах арены. — Мы только что стали свидетелями настоящего чуда. Безэфирный боец одолел воина второго ранга!

Он намеренно сделал паузу, давая присутствующим осознать услышанное. Молодого аристократа с разбитым виском увели целители.

— Но случается ли чудо дважды?

Комиссия зашушукалась. Седовласый инспектор с моноклем что-то быстро записал в блокнот. А вот Виктория… Воронцов искоса взглянул на неё.

— Как его зовут, Виктория Александровна?

— Александр Волков, Григорий Михайлович. Позвольте узнать причину вашего интереса?

— Да ничего особенного. Однако, теперь абсолютно уверен, что мой визит в вашу академию вышел куда интереснее, чем предполагал изначально.

* * *

Игнат Ковалев сидел на трибуне, стиснув подлокотники кресла. Этот выскочка Волков… этот зеленомордый ничтожный неофит только что победил Инициированного второго ранга⁈ Пусть с трудом, пусть грязными приёмами — но победил!

— Игнат? — подал голос один из его прихвостней.

Тот медленно повернул голову. В глазах пылала ярость:

— Найдите мне ещё одного второрангового. И действуйте сегодня же, пока этот ублюдок не может использовать эфир. Иначе… — его губы искривились в жестокой усмешке, — я скормлю вас собакам, недоумки.

Шум толпы заглушал его слова, но прихвостни активно закивали:

— Справимся, Игнат! Всё будет сделано!

— И зарубите себе на носу, — Ковалев схватил самого мелкого за воротник, притянув. — Мне не нужно, чтобы вы его покалечили. Унизьте его. Вот и всё, что я требую, бесполезные выродки!

Звук пощёчины потонул в реве толпы. Мелкий отшатнулся, держась за щёку, но не посмел возразить.

— И чтобы без самодеятельности, — процедил Игнат, поднимаясь. — В прошлый раз вы всё испортили. Теперь действуйте наверняка.

Он направился к выходу, расталкивая восторженных зрителей. За показным спокойствием клокотала ярость. Этот Волков… Он в очередной раз посмел бросить вызов установленному порядку. Посмел показать, что прокажённый дворянчик может победить достойного аристократа. Такое нельзя оставлять безнаказанным.

— Сегодня ты у меня попляшешь, зеленомордый. И никакие грязные трюки тебе не помогут.

Глава 7

Холодная вода окрасилась розовым. Сплевываю кровь в раковину и промываю разбитый нос, глядя в зеркало мужского туалета. Чертов щит Инициированного. До сих пор искры из глаз. Хотя могло быть и хуже — попади тот удар пониже, пришлось бы собирать зубы. Пятьдесят лет изучения боевых искусств в прошлой жизни, а меня едва не уделал зазнавшийся шкет со вторым рангом. Опасненько. В этом мире даже самый никчемный Инициированный может раскатать профи без эфира. Придется приспосабливаться к местным правилам игры.

— Александр?

Девичий голос застал врасплох. Серьёзно. Едва не выругался вслух. Не от неожиданности, что кто-то вошёл, а от того, что это ДЕВУШКА. Туалет-то мужской! В отражении увидел знакомое лицо: Екатерина Чернышевская. Стояла сейчас на проходе, смущенно пялясь на мою спину и нерешительно теребя карман кителя.

— Не знаю, в курсе ты или нет, но женский отдел совсем рядом, через дверь, — выпрямляюсь, вытирая лицо ладонью.

Её щеки порозовели:

— Я просто… То, что ты показал на арене — это было невероятно! Такая техника, такое мастерство…

— Мастерство? — невесело усмехаюсь. — Плевок кровью в глаза и удар исподтишка? Не думал, что в приличном обществе подобное считается мастерством.

— Ты победил Инициированного без эфира. Это как чу…

— Грязные трюки, только и всего.

Она ещё пристальней вгляделась. Глаза сузились, будто пыталась что-то понять за моей зелёной раскраской. И шагнула ближе:

— Твой голос… Он напоминает мне одного человека. Того, кто помог мне пару дней назад в переулке возле Литейного.

Вот же настырная девица. Узнала всё-таки, несмотря на полумрак и суматоху. Или просто догадывается? В любом случае, нужно развеять её подозрения. Последнее, что мне сейчас нужно — репутация благородного защитника.

— Прости, Катерина, но ты меня с кем-то путаешь. Пару дней назад я был занят куда более приземлёнными делами — читал книжки в лавке.

Она прикусила губу, не поверив. Да что ж такое — неужели нельзя просто забыть тот случай? К чему этот допрос с пристрастием?

— И всё же… — начала она, но я перебил:

— Послушай, Катерина. Мы не друзья. Даже не приятели. Так к чему твой интерес к моей персоне? Или тебе просто нравится разглядывать мою живописную зелёную физиономию и тайно насмехаться?

В её глазах мелькнула обида. Так будет лучше, девочка, при том для всех. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Никаких насмешек. Я всего лишь хотела поблагодарить того человека, — произнесла она тихо. — Вот и всё.

Дверь за ней закрылась почти беззвучно. Я фыркнул, снова склоняясь над раковиной.

— Разве не сказал ей тогда в переулке — лучшая благодарность это молчание? — и умылся в третий раз. Холодная вода немного унимала боль в разбитом носу.

Закончив, выхожу из туалета и чуть не спотыкаюсь. Екатерина никуда не ушла — стояла и ждала в коридоре. Молча протянула белоснежный платок с вышитыми инициалами, а потом всё же добавила:

— Вот.

— Спасибо.

Она кивнула и пошла прочь, не оглядываясь. Вытираюсь платком, отметив тонкий аромат духов. Дорогая вещица.

Не знаю, что у неё в голове, но, надеюсь, отстанет рано или поздно. Теперь пора бы одеться и убраться отсюда.

До гардеробной я еле дошёл. Эфирные узлы и каналы в теле пульсировали всё яростнее — похоже, во время боя часть энергии всё-таки просочилась сквозь защитную мазь. Проклятый щит Инициированного… Сосуды горели, будто по ним текло расплавленное стекло. Пот катился по вискам. В пальцах тремор, как от озноба, что чуть не выронил номерок. Гардеробщица окинула меня странным взглядом, но пальто всё же выдала.

Неуклюже пытаюсь замотать шарф, пол вдруг качнулся. Ноги подкосились, и впечатываюсь плечом в двух девушек в форме третьего курса.

— Эй, мелкий! — раздалось от них. — Ты чего? Живой там?

— Простите, — моргаю, фокусируя взгляд. Лица старшекурсниц расплывались мутными пятнами.

— Погоди-ка, — вторая схватила подругу за рукав. — Это же тот самый, с арены! Который Инициированного уделал!

— Точно… — первая наклонилась ближе. — Слушай, ты в порядке? На тебе лица нет.

Я не ответил, просто кивнул и побрёл к выходу, считая шаги и держась, чтобы не рухнуть прямо здесь. Один. Два. Три. Главное не останавливаться.

Входные двери академии потяжелели и весили сейчас под тонну. Но стоило наконец вывалиться на улицу, морозный воздух ударил в лицо. Лёгкие обожгло холодом, и в голове немного прояснилось. Приваливаюсь к колонне, жадно хватая ртом колючий зимний воздух. По крайней мере, теперь могу хотя бы стоять прямо. Уже неплохо для того, кто только что пропустил через свои повреждённые каналы остаточный эфир Инициированного.

— Волков, выглядишь как кусок мусора. Смотреть тошно, — сбоку раздался знакомый надменный голос.

Медленно поворачиваю голову. Софья Вишневская стояла в паре шагов, кутаясь в соболиную шубу. Мех переливался в лучах закатного солнца, а на изящной шапке блестели кристаллы. Чистокровная аристократка, прямо воплощение утончённого высшего общества.

— Зато ты, красотуля, как всегда радуешь глаз, — намеренно растягиваю губы в кривой улыбке.

По её лицу пробежало раздражение. Она нервозно поправила меховой воротник.

— Выздоравливай, Волков. И как только это произойдёт, я вызову тебя на дуэль. И поверь, одними уловками ты не отделаешься.

— После сегодняшнего, дорогая, — прикрываю ненадолго глаза, борясь с новой волной головокружения, — тебе придётся встать в очередь. Хотя ради такой красавицы я, может, и сделаю исключение.

Софья не удостоила меня ответом. Просто развернулась, вскинула подбородок и направилась к воротам, где уже ждал её личный экипаж — роскошная карета последней модели. Два дюжих охранника в форме рода Вишневских подали ей руки, помогая забраться.

— Позёрша, — пробормотал я. — Но ничего такая. Ладно, пора топать домой…

…

До остановки добрёл на чистом упрямстве. Вокруг уже толпились горожане.

— … а я ему говорю — какой ещё кредит? У меня и так три эфирных счётчика в рассрочку!

— … представляешь, вчера опять цены подняли! Булка хлеба теперь…

— … да какая разница, что аристократы там себе думают? У меня вон крыша течёт, а в домуправлении только разводят руками…

Знакомое поскрипывание — моя пятёрочка подъехала. Сунул мелочь в прорезь кондуктору, получив взамен билет. В дальнем углу нашлось свободное место. Устроился поудобнее, прикрыл глаза, и мы тронулись. Тепло и мерное покачивание эфировозки убаюкивали. Голова становилась тяжелее, веки слипались. Эфирные каналы всё ещё пульсировали болью, но теперь та казалась далёкой, приглушённой.

— … а мой-то, представляешь, решил в практики податься! В его-то годы!

— … да ну, брось! Никогда не поздно.

Последнее, что я услышал сквозь наползающую дрёму, возмущённый голос кондуктора:

— Эй, молодые люди! Оплачиваем билеты!

И сон накрыл тяжёлой волной.

Интерлюдия

— Слышь, Тёма, — мелкий со шрамом на брови ёрзал на жёстком сиденье трамвая. — Мы уже два часа с ним катаемся. Может, он реально спит?

Тёма — громила под два метра ростом покосился на зеленолицего пассажира, посапывающего в углу эфировозки. За окном мелькали знакомые улицы — они проезжали этот маршрут уже в четвёртый раз.

— Да ну нах, — встрял второй здоровяк, потирая отбитое на утренней драке плечо. — Он хоть и Волков, но хитрый как лиса. Небось заметил слежку и прикидывается.

— Точно! — мелкий оживился. — Слышите, как храпит? Так вообще люди не храпят! Он нас так провоцирует!

— Да заткнитесь вы, — прошипел один из второкурсников, нервно поправляя значок Инициированного. — Стоит только расслабиться, и он выскочит на остановке. Так что не спускайте с него глаз.

Второй Инициированный только вздохнул, разглядывая потолок. Ему определенно не нравилась затея с избиением первокурсника, но деньги Ковалева были слишком хороши, чтобы отказываться.

Прошло ещё два часа.

За окнами темно, в эфировозке зажглись эфирные светильники. Тёма клевал носом, мелкий давно съел все припасённые пирожки, а здоровяк номер два всерьёз подумывал бросить это дело и пойти в трактир.

— Молодые люди, — к ним подошла кондукторша в форменной куртке. — Конечная остановка. Эфировозка идёт в депо.

— Чего⁈ — мелкий подскочил как ошпаренный.

— Того, — хмыкнула кондукторша, а затем повернулась к спящему Волкову. — Эй, молодой человек! Просыпайтесь, приехали!

Волков потянулся, зевнул совершенно не по-дворянски и потёр лицо ладонью, размазывая зелёную краску. Только поднявшись с места, он заметил группу своих преследователей.

— О, какие люди! — и приподнял бровь. — А я-то думал, куда подевались мои утренние фанаты.

— Ты… ты что, реально спал всё это время⁈ — мелкий аж задыхался от возмущения.

— И очень сладко, — Волков широко улыбнулся, обнажая белые зубы. — Люблю вздремнуть. Особенно под убаюкивающее покачивание эфировозки.

Пятеро прихвостней Ковалева переглянулись. Они потратили полдня! Измотали себя слежкой, а этот гадёныш просто спал⁈

— Ну что, господа? — Волков встал у выхода, глядя на всю гоп-компашку. — Продолжим нашу утреннюю беседу? Или может, по домам? О, вот и остановка. Ну, бывайте! — и вышел на улицу.

— Стой, сволочь! — гаркнул один из Инициированных.

— Эй, Волков, тормози! — мелкий со шрамом выскочил из трамвая. — Мы с тобой ещё не закончили!

Остальные тоже выскочили на улицу и выстроились полукругом — два здоровяка по бокам, Инициированные чуть позади. Злые, недовольные…

* * *

— Ну давайте, — я развернулся к ним, разминая затёкшую шею. — Только быстро. Мне, если не заметили, теперь километра три до дома топать.

— Чего? — Тёма опешил.

— Того, — повторил я ВЕСОМЫЙ контраргумент кондукторши и сам шагнул к ним. — Какого чёрта вы меня не разбудили, шпана подзаборная? Я, между прочим, после боя на арене еле живой. А вы что? Катались, значит? Развлекались?

Прихвостни переглянулись. В глазах искреннее недоумение — жертва не просто не боялась, она ещё и предъявляла претензии.

— Слышь, ты попутал что-то? — один из второкурсников шагнул навстречу. Вокруг его рук заплясал синий эфир. — Сейчас мы тебе быстро твоё место покажем!

— Моё место? — хмыкаю. — Тогда будь готов узнать своё.

— Всё, звиздец тебе! — второй Инициированный активировал защитный контур.

Похоже, мой послеобеденный отдых окончен. Время вечерней разминки.

Мелкий дёрнулся первым — классическая ошибка. Движение плеча выдало его рывок за секунду до атаки. Смещаюсь вбок по утоптанному снегу, перехватываю его за воротник и впечатываю харей в железную стойку остановки. Хрустнул нос. Тело безвольно осело.

Инициированный налетает сбоку. Падаю на спину, уходя от удара, при этом прихватив его за пальто. Дальше дело инерции — противник перелетел через меня. Делаю за ним кувырок назад, не отпуская захват, и вот я уже сверху. Бью его в скулу. Тут прилетает удар ноги от здоровяка. Вообще, бороться, когда ты в меньшинстве — хреновая затея. Одного свалишь, остальные запинают. Но на опыте можно. Предвидя удар, успеваю поставить блок, но меня всё равно швырнуло в сугроб. Перекат в сторону спас от стокилограммового Тёмы, прыгнувшего на место, где я только что лежал. Вскочить на ноги так и не успел — второй здоровяк сбил с ног, как регбист и припер к остановке. В ухо прилетел откуда-то удар, в глазах помутнело. Следующий — в скулу, голова мотнулась. Кто-то пробил в солнечное сплетение, выбивая воздух. Начал отбиваться наотмашь, но их было слишком много. Эфир делал их быстрее, сильнее. Очередной удар пробил мою защиту. Во рту кровь. Нужно разорвать дистанцию. Иначе забьют прямо здесь. Отпихиваю от себя прижимистого. Второго отталкиваю сапогом. Позади железное ограждение остановки — метра полтора высотой. Прыгаю, хватаясь, и перемахиваю единым движением. Тёма рванул следом — предсказуемо. Приземляюсь и резко разворачиваюсь, ловя момент, когда он зависает над оградой. В такой позиции не уклониться, разве что умеешь летать. Бью ему точно в челюсть — шлепок, сдавленный рык, и туша падает ничком, впечатываясь рожей в брусчатку.

Остальные оказались умнее — перемахнули ограду поодаль. Ближний второкурсник метнулся в атаку, встречаю его прямым, но шустрый гадёныш извернулся, как заяц. Руки сомкнулись на мне сзади — классический удушающий. Второй налетел спереди, пробил в ухо. В глазах вспыхнули звёзды. Ещё один — под рёбра, лёгкие обожгло болью. Третий — самый плотный впечатался в печень.

Сплевываю кровь. Запрокидываю голову, вкладывая в удар затылком все силы. Хрустнул нос державшего меня ублюдка, но хватка не ослабла. Пытаюсь вывернуться…

И вспышка острой боли под рёбрами. Время замедлилось. В свете фонаря блеснуло лезвие — красное. Красное? Почему?

— Ты что творишь, Славик⁈ — чей-то испуганный вопль.

Славик отступил на шаг, глядя на окровавленный нож в руке.

Захват разжался, падаю на четвереньки.

— Бл*дь, бл*дь, бля*дь… — здоровякпопятился, бледный как мел.

— Валим отсюда! — истеричный крик. — Валим нахрен!

Топот по снегу. Они бросились врассыпную, оставив меня с растекающимся по белому снегу алым пятном. Кашляю, сплёвывая кровь. Как-то однажды пыряли меня ножом в подворотне. Неприятное дежавю…

…

Тишина накрыла Петербург. Снежинки кружились в свете фонарей — медленные, невесомые. Я лежал на снегу, разглядывая клочки тёмного неба между домами. Боль отступила, сменившись оцепенением. Кровь на снегу казалась чёрной, как разлитые чернила на белом листе. Красиво, если подумать. Даже в смерти есть своя эстетика. Выходит, я вот-вот умру?

Но…

Зачем?

Зачем меня забросило сюда, в это тело, в эту жизнь?

Не то чтобы жалуюсь — новая судьба, новые возможности, целый мир для изучения. Но о спокойствии можно было забыть с первого дня.

Не успел даже ни дня потренироваться нормально — сплошная возня с местными.

Губы искривились в горькой усмешке. Сила… Какая ирония. Без неё ты никто — пыль под ногами, объект для насмешек, мальчик для битья. Все вытирают об тебя ноги, все пытаются доказать своё превосходство. А обретёшь силу — и что? Думаешь, наступит долгожданный покой? Как бы не так. Просто новые враги, новые вызовы, новые претенденты на твоё место. Сильный не может позволить себе расслабиться — всегда найдётся кто-то, жаждущий спихнуть тебя с вершины.

Что же получается? Жизнь — это выбор между вечным унижением и бесконечной борьбой? Других вариантов нет?

Снежинки падали на лицо, мгновенно тая. Или это слёзы? Бред. Я не плакал даже в прошлой жизни. Просто снег.

Сознание начало уплывать. Тьма наползала, затягивая мир перед глазами в воронку небытия. Последнее, что мог разглядеть — тонкий серп луны, выглянувший из-за облаков. Холодный и острый, как лезвие.

— Волков?

Знакомый голос прорезался в темноте. Пытаюсь повернуть голову, но тело больше не слушалось. Тьма сомкнулась, утягивая в бархатные объятия. Может быть, это и к лучшему. Говорят, третья жизнь — самая счастливая…

Глава 8

Дышу — значит существую.

Первым пришёл запах — терпкий аромат сигарет, смешанный с лекарствами. Затем звуки — тиканье часов, шорох занавесок на ветру, далёкий грохот за окном. И наконец, ощущения — мягкость перины под спиной, пульсирующая боль в боку.

Приоткрываю глаза. И понимаю, что нахожусь не в больничной палате, а в типичной петербургской квартире — высокие потолки с лепниной, массивная люстра, обои с витиеватым узором. Тянуло морозным воздухом и сигаретным дымом.

Кто-то захлопнул форточку. Затем шелест платья.

— Ну наконец-то, — прозвучал знакомый голос. — А я уже начала беспокоиться.

Медсестра Анна? Из той самой больницы, где очнулся впервые… Стояла сейчас у окна, элегантным жестом туша сигарету в хрустальной пепельнице. Выглядела она иначе — никакой больничной униформы, только строгое серое платье и собранные в косу чёрные волосы.

Медленно поднимаю руку, пальцами нащупываю плотную повязку под рёбрами. Рана от ножа отозвалась тянущей болью.

— Живой, значит, — собственный голос как чужой, хриплый.

— И очень везучий, — Анна присела на край постели. Чётче запахло табаком и травами. — Лезвие прошло по касательной, не задев внутренние органы. Ещё сантиметр влево — и мы бы сейчас не разговаривали.

Её тонкие пальцы прошлись по моей повязке, проверяя швы. Уверенно, профессионально.

— Куда ты умудрился вляпаться, Волков? — вот и настало время упрёков. — Только выписался из больницы — и снова на операционный стол. У тебя что, хобби такое — коллекционировать шрамы?

— Профессиональная привычка, — попытался ей улыбнуться, но вышло убого из-за боли. — Кстати, где я?

— У меня дома, — она поднялась и подошла к столику с медикаментами. — Некогда было тащить тебя в больницу. Слишком много крови потерял. Да и… — она обернулась, — после того инцидента с буйным пациентом задолжала тебе услугу.

— Спасибо конечно, но как ты оказалась там, у депо?

— Да ничего загадочного, — Анна фыркнула, присаживаясь обратно на кровать. — Сидела в трактире «У Степаныча». Пошла домой, как мимо пронеслась толпа мальчишек. Бегут как от пожара, лица перепуганные…

Она достала новую сигарету, но передумала закуривать и сунула обратно в портсигар.

— Я и посмотрела, от чего они так драпают. Подошла, а там на снегу тело валяется. Присмотрелась — ба, знакомое лицо! Мой бывший пациент, только теперь зелёный и одновременно бледный как смерть. Кричать бесполезно — в этом районе хоть режь, хоть насилуй, никто и головы не повернёт. До больницы далеко, ты кровью истекаешь… Пришлось тащить к себе. Хотя, — она шутливо ткнула меня в плечо, — для такого тощего студентика ты неожиданно тяжёлый. Чем тебя кормят?

— Пирожками.

— Тогда понятно, — она поднялась. — Надо будет зайти к твоей бабушке за рецептом. А пока лежи смирно, горе-дуэлянт. И только попробуй испортить мои простыни.

— Мне домой надо, — пытаюсь приподняться. — Бабуля с ума сойдёт…

Рёбра пронзило болью, голова закружилась. Пришлось с позорным стоном рухнуть обратно на подушку.

— Не сейчас, герой, — Анна покачала головой. — В таком состоянии ты даже до уборной сам не дойдёшь, не то что через полгорода.

— Понимаю, но бабуля…

— Можем отправить ей телеграмму через курьерскую службу. В квартале отсюда есть отделение.

Приподнимаю бровь:

— А это мысль. Есть бумага?

Анна через полминуты поисков протянула мне блокнот и карандаш.

Быстро набрасываю текст, диктуя вслух:

— Дорогая бабушка, я остался у своей девушки…

— Волков! — Анна возмущённо выхватила блокнот. — Ты что, совсем⁈

— Шутка, — невинно улыбаюсь. — Перепишешь? А то мой почерк слишком ужасен.

Она закатила глаза, но взяла чистый лист:

— Диктуй уже, шутник.

— Бабушка, не беспокойся. Остался у друга. Изучаем новую технику боя — очень полезную для академии. Вернусь завтра или послезавтра. Не скучай там. Твой внук, Александр.

— Твоя бабушка поверит в историю про боевые техники? — Анна аккуратно сложила записку.

— Поверит или сделает вид, что поверит, — прикрываю устало глаза. — В любом случае, ей лучше думать так, чем знать правду, что её внука пырнули ножом.

— Резонно, — Анна накинула лёгкое пальто. — Скоро вернусь. Лежи спокойно и не пытайся геройствовать. Хорошо?

— Хорошо.

Дверь закрылась, и остаюсь один в полутёмной комнате. Сквозь приоткрытую форточку доносится гул города — цокот копыт, обрывки разговоров, далёкие корабельные гудки.

— Вот же… — вздыхаю, морщась от боли. — Теперь ещё и неудобства девушке создаю.

Какой сегодня день? Память подсказывала — пятница. Вечер пятницы. Обычно молодые люди в такое время веселятся в трактирах, барышни танцуют на балах. А вместо этого Анна возится со мной, меняет повязки, отправляет телеграммы.

— Надо будет как-то отблагодарить её, — бормочу, осторожно переворачиваясь на здоровый бок. Простыня приятно холодила разгорячённую кожу. — И со всеми остальными поквитаться тоже не забыть.

Сон навалился неожиданно. Глубокий, как омут. Но необходимый, как воздух…

…

Разбудил меня женский смех — лёгкий, звенящий, не скованный приличиями. Приоткрываю глаза. В спальне темно. Свет падал из соседней гостиной.

— … и привела домой парня, причём такого симпатичного, а мне ни слова! Что ты за подруга после этого? — незнакомый голос звучал игриво, с хрипотцой.

— Наташ, он же курсант, мальчишка ещё, — судя по голосу, Анна улыбалась. — Да и я уже рассказывала, что его ранили.

— И что? Настолько сильно, что теперь он греет твою постель? — и новый взрыв смеха.

Осторожно поворачиваюсь набок. Через приоткрытую дверь виднеется небольшая кухня-гостиная. Анна сидела за столом с бокалом вина, напротив — яркая рыжеволосая девушка в зелёном платье с вызывающе глубоким декольте. Её пышные формы как контраст со стройной фигурой хозяйки квартиры. Не толстуха, просто сочная в нужных местах.

Анна шутливо толкнула подругу:

— Дурочка! Тише ты, вдруг он проснётся?

Рыжеволосая красотка — Наташа стрельнула глазами в сторону спальни. Прям взгляд тигрицы ей богу.

— Так может, мы его того… сами разбудим? — и подмигнула Анне, демонстративно расправляя плечи так, что кружево платья натянулось сильнее. — Такого красавчика грех держать в одиночестве.

— Наташа! — возмущённый шёпот Анны.

— Да шучу я, шучу, — Наташа театрально вздохнула и опрокинула в себя бокал вина. — Хотя, признайся, он тебе нравится. Я же видела, как ты на него смотрела.

Тихонько прикрываю глаза, притворяясь спящим.

— И что с того? — в голосе Анны звучала напускная беспечность. — Нравится — не нравится, какая разница? Он просто курсант, и я помогаю ему не потому, что он мне нравится. Я — медик, и это, знаешь ли, не пустые слова, а призвание.

Пауза.

Звон бокалов.

Чокнулись.

— Ну и ещё у него красивый прищур, — она вдруг хихикнула, определенно захмелев. — Когда улыбается — глаза сужаются так… а ещё та симпатичная родинка под левым глазом…

— Ага! — Наташа торжествовала. — А строила из себя деву Марию! Соблазни его, подруга. Уверена, у него и самого мыслишки самые похотливые. Он же в самом интересном возрасте — когда уже всё может, а опыта никакого!

Скрип стула, шелест платья — видимо, Анна поёрзала, устраиваясь удобнее.

— Даже не знаю… — её голос стал тише. — Как-то неправильно выйдет — пользоваться его состоянием и положением. Да и выглядеть будет нехорошо. Всё-таки я помогаю ему из искренних побуждений.

— Ох, Анна, — Наташа шумно вздохнула. — Ты слишком много думаешь! Показать тебе, как надо совращать таких юнцов?

Моё сердце предательски ускорило ритм. Еле сдержался, чтобы не открыть глаза и не взглянуть на них обеих.

— Покажи, — голос Анны прозвучал необычно — смущённо и одновременно с вызовом на слабо.

— А ревновать не будешь? — тихо хохотнула Наташа.

— А что ревновать? — ответная усмешка. — Аристократы берут по восемь жён. Многожёнство — обычное дело.

— Я к тому, что могу стать его первой женщиной.

— Это не так важно, — странная нотка в голосе Анны. — Главное — быть одной из любимых.

— Раз ты так говоришь.

Скрип половицы. Кто-то поднялся из-за стола.

— Действуй, подруга, — шёпот был едва слышен.

Я напрягся. Глупое, мальчишеское тело реагировало предательским жаром. Пятьдесят лет медитаций, контроля над разумом и телом — и вот они все насмарку из-за дурацких гормонов! Лёгкие шаги приближались к спальне. Дверь скрипнула. Аромат духов и алкоголя наполнил комнату.

— Спишь, красавчик? — шёпот Наташи был бархатным, обволакивающим.

Продолжаю имитировать сон, размеренно дыша. Матрас прогнулся — она присела на край. Тёплые пальцы коснулись моей щеки, скользнули по шее.

— Такой юный… и такой хорошенький, — её шёпот щекотал ухо. — Знаешь, чему я тебя научу?

Пальцы начали оттягивать одеяло. Медленно, очень медленно.

— Наташка, ты бессовестная! — шёпот Анны из дверного проёма звучал и возмущённо и восхищённо.

Я почти решился «проснуться», когда улица за окном взорвалась звуками тревоги.

Виу-виу-виу!

Резкий, пронзительный вой сирен. Гулкие удары колокола с ближайшей пожарной башни. Топот сапог по мостовой.

Наташины пальцы замерли.

— Что за чёрт⁈ — прошептала она.

— Городская тревога, — Анна подошла к окну.

Новый вой сирены, ещё ближе. Уже не только колокол, но и крики людей на улице.

— Седьмой район! — донеслось через форточку. — Все практики — в седьмой район!

Резко открываю глаза, забыв о притворстве. Мощный грохот сотряс окна. За ним второй — ещё сильнее. С потолка посыпалась штукатурка.

— Что за⁈ — Наташа тоже подскочила к окну, пытаясь рассмотреть что же там.

Ночное небо вспыхнуло — голубым, серебристым, алым. Как фейерверк над крышами домов. Но вместо праздничного гула с улицы — крики и звон оружия.

— Эфирное сражение! — Анна метнулась к противоположной стене, дёрнула за рычаг. Из стенных пазов выдвинулись металлические панели, с лязгом закрывая окна. — Наташка, помоги с северной стороной!

Подруга бросилась к соседней стене, активируя защитный механизм. По улице пробежал отряд стражников.

— Вызывайте боевой корпус! — донеслись крики снизу.

Новый взрыв сотряс здание.

Поднимаюсь с кровати, морщась от боли. Девушки слишком увлеклись происходящим за окном, чтобы заметить мой подъём. Подхожу к ним сзади, наблюдая за отблесками эфирного сражения через узкую щель между панелями.

— Что там вообще происходит? — и кладу ладони им на задницы, сжав. Ну, а что теряться?

Наташа вскрикнула, резко обернувшись. Бледное лицо залилось краской, когда обнаружила мою руку на своём стратегическом тылу.

— Ты… ты… — она задыхалась от возмущения, которое очевидно смешалось с другими эмоциями.

Анна тоже оглянулась, глаза взглянули на мою вторую руку, уверенно державшую её за зад. Но вместо ожидаемой пощёчины приподняла бровь:

— Боевая тревога, — и произнесла это, делая вид, что не замечает моего тактильного вторжения на её территорию. — Кто-то устроил эфирный поединок прямо на улице. И судя по масштабу, точно не дружеская дуэль.

— Ясно, — невозмутимо подмигиваю Наташе, которая всё ещё не могла решить — дать мне пощёчину или расхохотаться. — В таком случае, пойду спать.

И развернувшись, ухожу обратно в спальню. У самой двери оборачиваюсь с ухмылкой:

— Кстати, если вдруг вам тоже станет страшно… под одеялом хватит места на троих.

И, закрыв дверь, прислоняю ухо. Секунда тишины, а затем — приглушённый взрыв девичьего хохота.

— Видела его лицо⁈ — сквозь смех протараторила Наташка. — Думал, мы в обморок упадём от такой наглости!

— Он чуть не уронил челюсть, когда понял, что я не собираюсь возмущаться! — вторила ей Анна.

— Слушай… а может, правда к нему пойдём? — в голосе Наташи вновь зазвучали хищные нотки. — Такой дерзкий мальчик заслуживает… воспитательных мер.

— А, знаешь, ты права. И прихватим вина, — согласилась Анна. — Всё равно из-за этой тревоги до утра не уснёшь.

Поспешно отлепляюсь от двери и юркаю под одеяло. Охо-хо! А вечер-то обещает быть значительно интереснее, чем я рассчитывал!

* * *

Если бы меня спросили, что ярче всего запомнилось из той ночи — то это точно не эфирное сражение на улицах Петербурга. Хоть оно и было впечатляющим.

Скажем так: Наташа и Анна оказались куда более увлекательными собеседницами, чем можно было подумать. Особенно после второй бутылки вина.

Уверен, даже самые умелые практики императорской гвардии не могли бы создать такое пламя, какое разгорелось в скромной петербургской спальне. И, даже я, проживший ту ещё жизнь, остался доволен.

Как правильно заметила Наташа где-то после восьмого бокала — молодое тело имеет свои неоспоримые преимущества. Ранение в бок не стало помехой для общего процесса.

Впрочем, джентльмен не обсуждает подробности таких вечеров. Скажу лишь, когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в защитных панелях, все мы были вполне удовлетворены совместным времяпрепровождением. Особенно я, побывав то в одной, то в другой, ещё и с разных сторон.

* * *

Утренний свет заливает маленькую кухню. Пью чай, наблюдая за пляской пылинок в солнечных лучах. В голове царит приятная пустота, а в теле — лёгкость.

— Ещё блинчик? — Анна, в домашней рубашке, с растрёпанными волосами, выглядела мило. Поставила передо мной тарелку с горячими блинами, источающими сладкий аромат.

— Спасибо, родная, — мимоходом шлёпаю её по аппетитной округлости.

Она шутливо ахнула, и подскочила к раковине. Ладони Наташи тем временем скользили по моим плечам, разминая мышцы.

— У меня всегда была слабость к раненым героям, — промурлыкала она мне на ухо. — Но ты первый, кто так быстро восстанавливается.

— Целительный эффект от ваших поцелуев, — ухмыляюсь, накалывая блин на вилку. — Кстати, бок почти не болит.

— Что удивительно, — втиснулась в разговор Анна. — Утром, когда меняла повязку, увидела, что края раны уже затянулись. Такое обычно дней пять заживает, не меньше.

— Любовь лечит, — подмигиваю ей. — Особенно с двумя красавицами сразу.

Наташа прыснула со смеху. Анна закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.

— Представляю лица ваших коллег, если бы знали, как именно вы реабилитируете пациентов, — и отпиваю чай, наслаждаясь подтруниванием.

— Ой, помолчи, — Анна легонько щёлкнула меня по носу. — Я, между прочим, ещё никогда не нарушала врачебную этику. Просто ты… случай особый.

— Очень особый, — отозвалась Наташа, игриво прикусив мочку моего уха. — Особенно на кухонном столе. Так классно жаришь…

— Наташка! — Анна вмиг покраснела.

— Что? Скажешь, не понравилось?

— Этого я не говорила, — Анна улыбнулась, собирая пустые тарелки. — Но немного такта не помешало бы.

Я же поднялся, чувствуя приятную усталость. Бок почти не беспокоил — кажется, интенсивная физическая активность ускорила регенерацию тканей.

— Ладно, девочки, мне пора, — и натянул рубашку, затем и китель. — Бабушка, конечно, привыкла к моим отлучкам, но всё же не стоит злоупотреблять.

— Заходи, если что, — Анна проводила меня до двери. — В смысле, если рана беспокоить будет.

— Конечно, — притягиваю её к себе и целую. — Как только бок начнёт ныть, сразу приду на обследование.

Подмигиваю и Наташке, после чего выхожу в парадную, а затем и на улицу.

Морозец-то какой, ух!

Питер сияет под зимним солнцем, как умытый. После ночного эфирного боя кое-где виднелись следы разрушений — треснувшая стена дома напротив, разбитые витрины в конце улицы. Но горожане уже спешили по своим делам, будто ничего и не случилось.

Улыбаюсь, поднимая воротник. Вот она, прелесть молодости — всё началось ранением ножа, а закончилось ночью страстных объятий. Что ж, грех даже жаловаться на такую судьбу. А проблемы — проблемы делают жизнь только интересней…

Глава 9

Эфировозка высадила меня в двух кварталах от дома. Район встретил привычной утренней суетой — подмастерья тащили инструменты в мастерские, дети брели в районную школу. Женщины что-то эмоционально обсуждали возле хлебного.

Старая вывеска «Книги» поскрипывала на ветру. В витрине лавки лежали новые тома, а над входом горел простенький эфирный фонарь.

Прохожу внутрь. Колокольчик над дверью привычно брякнул. Бабушка стояла у дальнего стеллажа, разбирая стопку новых книг. При звоне колокольчика обернулась, и просветлела.

— Сашенька, вернулся! Я уже распереживалась.

— Доброе утро, бабуль, — целую её в щёку и снимаю шапку. Повезло, что не видела меня в боевой раскраске! Вот бы вопросов было…

— Получила твою телеграмму, — она лукаво прищурилась. — Как прошло изучение новой техники?

— Сложно, — и старательно сдерживаю улыбку. — Сходу не далось, пришлось повторять и повторять. Но результаты обнадёживают.

— Главное — не перенапрягайся, — она похлопала меня по плечу. — У тебя вся жизнь впереди для совершенствования техник.

— Не переживай, бабуль, всё идёт как надо. Так-с, дай мне пять минут переодеться, и помогу тебе с книгами.

И поспешил к лестнице. Несколько прыжков по ступеням, как резкий спазм скрутил внутренности. Ох-ё! И куда так разгоняюсь⁈ Полегче надо, Сашка!

Еле добираюсь до своей комнаты. Тут же обожгло горло. Кровь хлынула на пол — тёмная, с неестественным зелёным отливом от защитной мази. Колени подкосились. Сажусь на пол, зажимая рот ладонью. Сквозь пальцы сочилась зеленая жижа. В голове зашумело, но не от боли — что-то другое, глубокое, первородное…

Не может быть…

Духовное ядро.

Тут же прикрываю глаза и погружаюсь в медитацию. Там, в глубине существа, где раньше лишь тлела искра прежней силы, теперь пульсировала жизнь. Крошечный росток пробился сквозь оболочку семени, протягивая тончайшие корни в мою сущность.

Ясно. Значит, когда ректор выжгла мои эфирные каналы, а лекарство запечатало их, закрыв доступ к эфиру, ядро наконец получило шанс.

Открываю глаза. Беру тряпку и вытираю пол от жижи, а мысли совсем не здесь. Выбора больше нет. Если сейчас уничтожить эти хрупкие корни и снова открыть каналы для эфира — духовная сила исчезнет навсегда. Растворится без следа, оставив лишь горькое «что если».

Вытерев тыльной стороной ладони губы от крови, прислоняюсь к кровати. В прошлой жизни достиг вершины, стал сильнейшим за тысячелетия. Создал техники, перед которыми склонялись самые могущественные люди планеты. И теперь… теперь сама судьба подталкивает меня вернуться на этот путь.

— Вот как, — бормочу, разглядывая свои дрожащие пальцы. — Похоже, некоторые решения принимаются за нас.

Или же этому миру понадобился ТОТ Я, из прошлого. Как ещё объяснить всю эту череду событий? Случайность? Брось. Слишком ничтожная вероятность для неё. Мир куда сложнее чем нам кажется. И раз эта реальность подталкивает меня вернуть прежнюю силу, то в курсе, что ради культивации мне придётся положить бесчисленное количество народа. Путь совершенствования духовного ядра требует сражений. Побед. И главное — требует поглощения силы поверженных противников.

В моём мире всё было просто — у каждого практика было своё ядро, средоточие его мощи. Убей врага, поглоти его силу, стань сильнее. Примитивно, зато эффективно. До сих помню вкус первого поглощённого ядра — металлический, с привкусом треска молнии на языке.

Но здесь…

У местных практиков же нет духовных ядер.

Только эфирные каналы, по которым течёт сила этого мира. Как развиваться в таких условиях?

Или, постой…

Резко выпрямляюсь, игнорируя головокружение. А ведь я почти ничего не знаю о здешней системе совершенствования! Девять рангов с тремя ступенями в каждом — да. Техники контроля эфира — конечно. Но что на самом деле представляет собой эта сила?

Взгляд вдруг метнулся к полу. Ёлки-палки! Да прямо подо мной, на первом этаже — целая библиотека же! Собрание редких книг, многие из которых явно старше этого дома! Бабуля говорила, что профессора специально приезжают за некоторыми фолиантами…

— Вот оно, — шепчу, вытерев последние следы крови. — Прежде чем строить планы, нужно узнать всё о местных путях развития. Их философию, их понимание силы.

И поднимаюсь, чувствуя, как пульсирует пробудившееся ядро. Что ж, если судьба дала мне знак — буду ему следовать. Но на этот раз более обдуманно.

Стянув рубашку, замираю перед зеркалом. Где ещё вчера зияла рана от ножа, теперь виднелся лишь розовый рубец — свежий, но уже полностью затянувшийся.

— Так вот в чём дело, — пальцы пробежались по шраму. — Проросшее ядро. Конечно.

Все перворанговые практики моего мира получали регенерацию сразу после пробуждения ядра — своеобразная эволюционная адаптация. И неудивительно, ведь дохли как мухи в первые месяцы после пробуждения силы.

Самое важное в начале пути практика — выжить. За тобой начинают охоту не только другие практики, но даже звери!

Усмехаюсь, вспомнив духовных горилл из Конго. Огромные обезьяны, развившие собственные ядра, захватили целую провинцию. Занятно, что люди не пытались их истребить, хотя могли бы. Вместо этого отправляли туда молодых практиков — тренироваться. Естественный отбор в действии. Кто-то становился кормом для горилл, а кто-то, уничтожив достаточное количество особей, поднимался на следующую ступень развития. Бесконечная война между подрастающими практиками и духовными обезьянами. Тысячи талантливых юнцов сложили головы в тех джунглях. И тысячи вернулись оттуда, навсегда изменившись.

Переодевшись, спускаюсь на первый этаж и застаю Веру Николаевну за прилавком — она как раз заворачивала в бумагу какой-то фолиант для покупателя. Стоило ему выйти, как протянула мне тарелку с бутербродами:

— Вот, поешь. А то совсем бледный. Видимо, тяжёлая техника попалась.

— Спасибо, бабуль, — с благодарным кивком принимаю тарелку. — Слушай, ба, ты говорила, к нам профессора приходят, разные фолианты читают. В общем, я хотел бы изучить всё самое интересное про эфир и всё что с ним связано.

Она удивлённо приподняла брови:

— Неужели в академии скоро экзамены, внучок?

Но в голосе прозвучало одобрение. Много раз, наверное, пыталась заинтересовать прошлого Сашку старинными книгами.

— Не для экзаменов, просто интересно, — откусываю бутер. — Всё-таки теория — важнейшая часть пути культивации. Без понимания основ далеко не уйдёшь.

— Вот оно как, — Вера Николаевна просияла. — Наконец-то ты начал это понимать! Подожди минутку, подберу всё самое лучшее! — и скрылась среди стеллажей.

Пока я расправлялся с бутербродами, оттуда доносилось тихое бормотание — старушка сто процентов перебирала эксклюзивные издания, что-то взвешивая про себя. Время от времени до меня долетали обрывки фраз:

— Нет, это слишком сложно для начала… А вот это может подойти… Где же та монография о природе эфира…

Вскоре она вышла из-за стеллажей, неся внушительную стопку фолиантов — не меньше пятнадцати томов разной толщины. Некоторые выглядели совсем древними, с потёртыми кожаными переплётами и потускневшими печатями на корешках.

— Вот, изучай, — Вера Николаевна аккуратно опустила книги на прилавок. — На первое время хватит. Тут и базовые трактаты, и несколько редких исследований о природе эфира. Этот том, между прочим, единственный уцелевший экземпляр в городе.

— Спасибо, бабуль. Если нужно чем-то помочь с работой в лавке, я готов прямо сейчас. А то как начну читать — боюсь, не оторвусь.

Она тихонько рассмеялась:

— Ты и так уже все полки заново прикрутил, да и фонарь над входом починил. Даже не верится, что мой внук оказался таким хозяйственным! Жёны твои будут самыми счастливыми, вот увидишь!

— Да ладно тебе, бабуль, не смущай, — и почувствовал, как к щекам приливает кровь. — Ничего особенного — обычные бытовые мелочи. — После чего, подхватив увесистую стопку книг, кивнул в сторону лестницы. — Ну, тогда пойду в комнату, если ты не против.

— Конечно-конечно, — она махнула с нескрываемой радостью. — Иди уже, исследователь.

Интерлюдия

— «Морошка в сиропе», — Кривой — зам Фёдора вертел в руках уцелевший кусок этикетки из того злосчастного переулка, где незнакомец свернул шеи их парням. — Надо же, какой гурман попался.

Четвёртый день поисков. Четвёртый день, как он с двумя громилами обходит лавки и магазины в радиусе десяти кварталов. Спина уже ныла, да и ноги гудели от всех этих похождений по лавкам, а в ушах звенел собственный голос: «А не припомните ли, кто у вас морошку покупал? Такую, в синей баночке?» Сука, как же достало.

Хромой Фёдор был непреклонен — найти убийцу любой ценой. Кто-то посмел вырезать троих его людей, и этот кто-то использовал в качестве оружия, сука, банки с морошкой! Звучало бы смешно, если бы не сломанные шеи и проломленные черепа.

— Может, ну его? — пробормотал один из громил, потирая замёрзшие руки. — Сколько можно по лавкам шастать?

— Заткнись, — огрызнулся Кривой. — Хочешь сам Фёдору объяснять, почему мы вернулись с пустыми руками?

Следующий магазин ничем не отличался от десятков других — обычная бакалейная лавка на углу. Звякнул оберег над дверью. За прилавком дородная женщина раскладывала товар.

— Доброго дня, хозяюшка, — Кривой растянул губы в угодливой улыбке. — Не подскажете, кто у вас морошку покупал? Такую, в синей баночке?

— Был тут один покупатель. Молодой человек, из приличных. Купил картошки, хлеба и эту самую морошку.

— Когда? — Кривой аж побелел, вот же повезло! Даже если то совсем другой человек, но они уже не с пустыми руками!

— Да несколько дней назад, вечером заходил, а вам зачем? — она вдруг осеклась, увидев у одного из них на руке татуировку в виде клыкастого пса.

— Вечером, значит, — Кривой медленно улыбнулся. — А не припомните ли, куда этот приличный молодой человек направился?

Женщина побледнела, поняв, что сболтнула лишнего.

— Не знаю я ничего больше, — и отвернулась к полкам. — Мне некогда, работы много. И вам бы тоже заняться чем-то полезным.

— Советы оставьте при себе, хозяюшка, — Кривой кивнул громилам. — Мы тут осмотримся пока. Глядишь, память к вам и вернётся.

Один из бандитов демонстративно взялся за стеллаж, собираясь опрокинуть бутылки с алкоголем.

— Подожди-ка! — женщина вскинула руки. — Кое-что я помню! Только… правда не знаю, куда он пошёл. Он просто купил продукты и ушёл.

— А как выглядел? — хмыкнул Кривой. — Приметы какие-нибудь?

— Молодой, хорошо одетый… — она на секунду прикрыла глаза, вспоминая. — И родинка… да, родинка под левым глазом, симпатичная такая.

Кривой медленно улыбнулся. Родинка под левым глазом — уже кое-что. К тому же, не так много в городе молодых людей, покупающих морошку в сиропе.

— Благодарствуем, хозяюшка, — он сунул в рот леденец с прилавка. — Вы нам очень помогли.

Выйдя на улицу, потёр руки. Круг поиска всё ещё широк, но теперь у них есть конкретная примета. А главное — они ищут не просто какого-то бродягу. Приличный молодой человек с родинкой под глазом, мать его. Интересно, что на это скажет Хромой Фёдор?

Глава 10

Интерлюдия

Утренний свет струился через высокие окна аудитории, играя бликами на партах. Место Волкова пустовало второй день подряд.

— Видать, неплохо ему досталось в том показательном бою, — протянул Семён, разваливаясь на стуле. — Не каждый день приходится драться с Инициированным.

— Ты что, слепой? — Михаил резко развернулся. — Волков вообще-то победил в той дуэли. Или ты пропустил момент, когда он уложил второкурсника?

— Ага, победил, — Семён скривил губы. — А потом кровью харкал. Видел я, как он с арены выходил — еле ноги волочил, наш «великий победитель».

— Применил грязные трюки и гордится, — вмешалась Светлана. — Хотя чего ещё ждать от…

— От кого? — голос Екатерины прозвучал внезапно резко.

Все обернулись.

Она сидела прямо, сжав перо. В серых глазах — явный вызов.

— О честности говорите? — её голос был абсолютно уверенным. — А то, что против него выставили Инициированного, когда его эфирные сосуды были повреждены — это, по-вашему, честно? Поединок изначально был грязным. И не с той стороны, с какой вы все думаете.

В аудитории повисла неловкая тишина.

…

Кабинет ректора купался в утреннем свете. Виктория Александровна читала древний фолиант, когда в дверь деликатно постучали.

— Войдите.

— Госпожа, телеграмма от архимагистра Воронцова, срочная, — секретарша замерла на пороге, держа узкий конверт.

— Прочти, — Виктория не отрывалась от текста. — У меня тут довольно интересный параграф.

— Конечно, — секретарша тотчас раскрыла коверт и приступила. — Госпожа Виктория Александровна! Касательно проведения турнира. Ваши ученики произвели впечатление. Возможно, среди них загорятся новые звёзды.

Она сделала паузу, перевернув телеграмму.

— И постскриптум: Кстати, о юноше с зелёным лицом — его выступление было особенно запоминающимся. Буду рад увидеть его в составе команды. Подпись — Воронцов.

Виктория медленно отложила фолиант и поднялась из-за стола. Турнир Эфирных Боевых Искусств. Само приглашение на него уже было признанием. Пусть их академия считалась посредственной, но теперь…

— Подготовьте список лучших курсантов, — прозвучал по-деловому её тон. — Особенно тех, кто показал себя в практических дисциплинах. Проверьте их успеваемость, дисциплинарные записи. Нам нужна безупречная команда.

— А как быть с Волковым? — секретарша нервно поправила очки. — Уважаемый Архимагистр Воронцов явно дал понять, что хочет видеть его среди участников.

Виктория подошла к окну. Там, где совсем недавно красовалась вытоптанная на снегу нелепая надпись с признанием в любви, теперь расстилалась нетронутая белая гладь. Губы ректора растянулись в улыбке.

— Раз уж сам Воронцов проявил к нему интерес, пусть будет в команде. Но, — её голос стал жёстче, — он не должен опозорить академию. Распорядитесь, чтобы медики занялись полным восстановлением его эфирных сосудов. Проведите курс восстановительной терапии.

— Будет сделано, госпожа, — секретарша поклонилась и поспешила к выходу.

Дверь закрылась, и Виктория снова посмотрела в окно. В небе собирались хмурые тучи, обещая новый снегопад.

— И почему ты не пришёл сегодня, Волков? — произнесла она тихо. — Решил прогулять? Или снова влип в неприятности?

…

Наступил вечер. Пары кончились.

В пустой аудитории было холодно — эфирные обогреватели в ней давно отключили. Второкурсник Славик нервно теребил карман кителя, не решаясь поднять глаза. Остальные участники «наказания Волкова» жались по углам, стараясь держаться подальше от Игната Ковалева.

— Итак, — Игнат разглядывал вечерний двор академии через окно. — Объясните мне, как вы умудрились всё испортить?

— Мы загнали его в угол, как договаривались, — начал Тёма, держась за перебинтованную голову. — Но этот гад оказался таким шустрым. Подловил момент, когда я перелазил через забор, и…

— Повезло ему, — буркнул второй здоровяк. — Если б не этот чёртов снег, мы бы его…

— Заткнись, просто заткнись, — оборвал его Игнат. — Меня не волнуют ваши оправдания. Вы впятером не смогли справиться с одним безэфирным доходягой. Более того, — его голос на порядок стал тише, — кто-то решил пустить в ход нож.

Славик вздрогнул.

— Я… я не хотел, — и облизнул пересохшие губы. — Он вывернулся как-то неожиданно, и я просто…

— Просто решил нарушить прямой приказ, — Игнат медленно прошёлся вдоль парт. — Я ведь ясно сказал — никакого серьёзного вреда. Унизить, проучить — да. Но нож?

— Он всё равно выживет, — пробормотал Славик. — Я видел, куда попал. Не смертельно.

— О, так ты у нас эксперт по ножевым ранам? — Игнат остановился перед ним. — А что если он истечёт кровью? А если обратится в стражу?

В аудитории повисла тяжёлая тишина.

— Знаете, что самое паршивое? — Игнат криво усмехнулся. — Вы не только провалили задание. Вы ещё и дали ему повод для официальной жалобы. А если он не выживет… — и не закончил фразу.

— Что… что нам теперь делать? — подал голос кто-то из угла. Кажется, мелкий.

— Вам? Ничего. Вы уже достаточно сделали, — Игнат направился к двери. — Молитесь, чтобы он действительно выжил. И если будет так… — он на секунду задержался в дверях, — Я разберусь с ним сам.

Когда за Игнатом закрылась дверь, Славик трясущейся рукой вытер со лба пот.

— Ну и влипли, — пробормотал он. — Всё из-за какого-то уродца. Кто ж знал, что он так драться умеет…

* * *

Пятьдесят пятая книга закрылась с глухим стуком. Потираю воспалённые глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на циферблате настенных часов. Символы расплывались, но закатный свет за окном намекал, что уже далеко за полдень.

— М-да, у-в-а! — челюсть едва не вывихнулась от зевка. — Кажется, немного увлёкся…

Спуск по лестнице оказался целым приключением — ноги затекли после долгого сидения и заплетались. Перед глазами всё ещё мелькали строчки древних текстов, эфирные формулы и замысловатые схемы энергетических потоков.

Вера Николаевна, протиравшая прилавок, при виде меня выронила тряпку:

— Сашенька! Ты… ты пришёл в себя⁈

— А что, были сомнения? — снова потягиваюсь, хрустнув затёкшей спиной. — И вообще, что за реакция, бабуль? Что-то случилось?

Она всплеснула руками:

— Случилось⁈ Ты ТРОЕ СУТОК безвылазно просидел в комнате! Читал как одержимый — пятнадцать огромных томов за сутки! А потом… потом потребовал ещё. Десять книг, потом тридцать… Уже вторник!

— Вторник? — нелепо моргаю. — А было воскресенье…

— Именно! Ты не спал трое суток! Сидел там, бормотал что-то невнятное, листал страницы туда-сюда как безумный. Я уж хотела доктора вызывать, но ты сквозь этот свой… транс пробубнил, что эти книги последние, и ты остановишься.

Потираю подбородок, чувствуя отросшую щетину. Действительно, трое суток…

— А-а-а, ты об этом, — и пытаюсь изобразить беспечную улыбку. — Не волнуйся, бабуль. Это просто техника скорочтения. Погружаешься в информационный поток и…

— Какое ещё скорочтение? — она упёрла руки в бока. — Ты просто сидел, раскачивался и бормотал! Я даже слышала, как ты с книгами разговаривал! «Нет, это не так работает» и «А вот здесь автор явно приврал» и в таком духе! Хоть представляешь, как ты жутко выглядел?

Вот же блин. Я и забыл, что техника погружения в информационный поток из прошлой жизни имеет некоторые… побочные эффекты.

— Я уж думала, может, тебя на той дуэли слишком сильно по голове приложили! — Вера Николаевна всё ещё находилась под впечатлением. — Или ты какой-то запрещённый эфирный стимулятор принял! Нормальные люди так не читают, Сашенька!

— Ну, — стараюсь придать голосу максимально невинное выражение, — зато теперь я точно готов к экзаменам. И кстати, бабуль, у нас осталось что-нибудь поесть? А то я, кажется, немного проголодался.

— Немного⁈ — она снова всплеснула руками. — Ты трое суток крошки во рту не держал! Сейчас же марш на кухню! И чтобы без этого… твоего скорочтения за столом!

— Есть, генерал!

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж и слышу, как она бормочет себе под нос:

— Скорочтение, надо же… В моё время студенты просто зубрили, и ничего, все живы остались. А этот — пятьдесят пять книг за трое суток! Нет, точно по голове сильно ударили…

Эх, Вера Николаевна, если бы дело было только в экзаменах. Экзамены — просто детская чушь для того, кто полвека провёл в смертельных поединках. Но скоро всё изменится. Скоро твой «внук» втянет тебя в опасную игру, где ставкой будет уже не оценка в зачётке.

Она уже что-то напевала себе под нос, разогревая суп. От плиты потянуло ароматом котлет, а на столе появилась миска с тестом — похоже, намечались свежие пирожки.

Так что же мне делать с тобой, бабуля? В любом мире враги бьют по близким. Если не могут разобраться напрямую, то пытаются сломать через семью, и только потом ударить. Старая как мир тактика. Нет, рисковать ею не стану, пусть даже не родная. Ни ради амбиций, ни ради силы. Один раз я уже пожертвовал близкими ради «высшей цели». Хватит.

Из духовки потянуло приятным ароматом. Интересно, а как старушка отреагирует на предложение продать лавку? Приобрести маленький домик на берегу Чёрного моря? Тишина, спокойствие. Подальше от грядущих «академических разборок».

А это мысль.

Простая и элегантная идея. Тем более, кто откажет любимому внуку, решившему побаловать бабушку отдыхом на море? Особенно если подойти к вопросу с правильной стороны…

— Сашенька! — голос бабули прервал размышления. — Садись кушать! Суп готов, картошечка с котлетками на подходе! А там и пирожки подойдут!

— Иду-иду, — и умиляюсь, глядя, как она суетится у плиты. Интересная штука — в прошлом обедал в лучших ресторанах мира, но почему-то именно такая простая еда, приготовленная с заботой, кажется самой вкусной.

Зачерпываю ложкой суп и вдруг ловлю себя на мысли, почему бы не поболтать о полученных знаниях?

— Бабуль, а ты знала, что практики носят в себе эфирные кристаллы? Настоящие. И называются те — эфириум.

— Как это — в себе? — она даже отвлеклась от готовки.

— В узлах силы, — подцепляю ложкой картофелину. — Представь, эфир постепенно кристаллизуется внутри тела практика. Только это не тот мутный эфирит, который используют для освещения улиц или в быту. Это абсолютно чистые кристаллы.

Вера Николаевна присела напротив, заинтересовавшись:

— Погоди-ка… То есть у них внутри растут камни? Как почечные?

Я чуть не поперхнулся супом от такого сравнения:

— Нет, бабуль! Скорее, как застывшие слёзы. Крошечные, прозрачные кристаллики, но в них столько силы… В общем, очень много. Ну, это у мощных практиков. А, кстати, некоторые аристократки платят бешеные деньги за украшения из промышленного эфирита, а тут — настоящие сокровища, и всё внутри.

— И это не мешает? — она подлила мне супа, не забывая поглядывать на духовку с пирожками.

— Представь себе — нет. Они такие маленькие, что их и не чувствуешь. Зато когда практик достигает шестого ранга, эти крохотные кристаллы начинают работать все вместе, как маленькие теплостанции. Каждый узел силы превращается в настоящий резервуар эфира.

— Ты ешь давай, — она пододвинула мне тарелку с картошкой. — А то стынет.

— Ага. Кстати, начиная с третьего ранга, а именно адепта, практик должен определиться со своим путём. Выбрать стиль, понимаешь? Иначе кристальная связь просто не сформируются.

— Как это?

— Ну, это как… — и призадумываюсь, подбирая аналогию. — Как с женщинами, бабуль. Нельзя всю жизнь быть ветреным юнцом, который заглядывается на каждую юбку. Рано или поздно нужно выбрать свой путь, свой стиль…

— Сашенька! — она шутливо замахнулась полотенцем. — Какие сравнения! Не стыдно?

— Зато понятные, — усмехаюсь. — Вот смотри: если практик пытается освоить все стили сразу, распыляется — эфир внутри него тоже распыляется. Не может сконцентрироваться, застыть кристаллом. А значит — прощай высшее мастерство. Останется вечным середнячком. И, что удивительно, при этом есть стиль универсала, включающий в себя остальные. Проблема в том, что он самый нудный, и не популярный.

— Интересно, и как ты всё это запомнил… — она потянулась проверить пирожки.

— О, бабуль, я ещё не такое узнал, — промокаю губы салфеткой и отставляю пустую тарелку из-под супа. — Например, почему некоторые практики предпочитают оставаться холостяками? Оказывается, во время близости эфирные потоки могут…

— Так! — старушка решительно водрузила передо мной тарелку с горячими пирожками. — Вот об этом ты мне расскажешь, когда будешь постарше. А сейчас — ешь, пока горячие.

— Бабуль, — не удерживаюсь от смешка, — мне вообще-то уже…

— Знаю-знаю, целых восемнадцать, — она вдруг погладила меня по голове. — Но для бабушки ты всегда будешь маленьким. Давай, налетай на пирожки.

Говорю же, милота. Если бы она только знала, что в прошлой жизни я участвовал в написании трёх трактатов о влиянии интимной жизни на развитие внутренней энергии. Хотя, некоторые знания лучше, конечно, приберечь для других слушателей.

…

Брякнул дверной колокольчик. Я сидел наверху с книгой, когда прозвучал знакомый голос — тот самый «клиент» Савельев снова появился в лавке.

— Вера Николаевна, можно вас на минутку?

— Михаил Андреевич, проходите!

Раздались шаги, затем приглушённые голоса.

Прикрываю глаза, концентрируясь. Пробудившееся духовное ядро усилило органы чувств — старая техника, отточенная десятилетиями практики. Шёпот внизу стал отчётливым, как если бы говорили рядом.

— … Васнецов передал — вбастионе ничего не нашли, — голос Савельева звучал напряжённо. — Похоже, Андрей всё-таки успел перепрятать в заброшенном поместье.

— Вряд ли, — тихо ответила бабушка. — Я обыскала руины вдоль и поперёк. Ни в уцелевших подвалах, нигде. Продолжайте искать в бастионе.

— Вера Николаевна, — в голосе Савельева появились умоляющие нотки. — Вы же понимаете, как это непросто. Круглосуточная стража, да ещё эта суета на границе. Военные прибывают каждый день. Если усилим поиски — наших людей раскроют. Тогда всем не сдобровать.

Та тяжело вздохнула:

— Что ж… ты прав. Нам придётся набраться терпения.

Звон колокольчика прервал их разговор.

— Добрый день! — раздался голос вошедшего покупателя.

Откидываюсь на спинке дивана, хмуря брови. Мало мне своих проблем с развитием силы, так теперь ещё и это. Бабуля точно ввязалась в какую-то опасную игру. Тайники, бастионы, люди на границе… Я достаточно повидал подобных интриг, чтобы понимать — такие дела редко заканчиваются хорошо для всех участников.

Странно. Бывший глава организации и не одной. Вершил судьбы тысяч людей. И волнуюсь сейчас за одну упрямую старушку, которая не может усидеть в своей книжной лавке. И ведь не запретишь ей, не остановишь. Такие, как она, сломаются, но не отступят. Что ж, буду наблюдать, чем всё обернётся и по надобности вмешаюсь — не зря же судьба забросила меня именно в эту семью.

Разговоры внизу вскоре стихли. Шаги по лестнице — Вера Николаевна поднималась на кухню, стараясь выглядеть как обычно, но лёгкую нервозность в движениях не скроешь.

— Сашенька, — она поправила передник, — в порт прибыли новые книги. Нужно съездить, посмотреть, отобрать лучшие для лавки.

— Как скажешь, бабуль. Если хочешь, могу поехать помочь. На учёбу всё равно уже опоздал.

— Ну что ты! — она подняла ладони. — Тебе нужно хорошенько выспаться! А завтра — чтобы был в академии как штык! Нечего занятия пропускать!

Как она торопится отделаться от моей помощи, ну-с, не буду создавать ей препятствия:

— Хорошо, бабуль.

— И ещё кое-что, — она присела к столу, — если задержусь допоздна на приёмке товара, останусь у Лидии Иннокентьевны. Помнишь её? Она живёт на Мойке, дом 28, квартира 15. Скорее всего, переночую у неё и вернусь завтра после обеда.

— Конечно, правильное решение, — и улыбаюсь. — Повидаешься с подругой, здорово. Передавай ей привет.

Бабушка неожиданно потрепала меня по макушке:

— Как же ты быстро повзрослел, Сашенька. Раньше бы закапризничал, что одного оставляю, а сейчас такой понимающий стал. Кстати, — в её глазах появился хитрый блеск, — у Лидии внучка есть, очень красивая. Недавно из Москвы приехала. На выходных собирается к нам в гости…

— Прости, бабуль, — тут же качаю головой, — но я в такие игры не играю.

— Это почему же? — она лукаво прищурилась. — Ты у меня такой красавчик! Боишься не понравиться?

— Не люблю свидания вслепую, — и морщусь. — Это как лотерея, и только дурак надеется в ней выиграть.

В памяти некстати всплыл эпизод из прошлого — катастрофическое свидание с дамой, которая на фотографии выглядела как хрупкая фея, а в реальности оказалась двухсоткилограммовой любительницей боевых искусств с явными садистскими наклонностями! До сих пор помню, как пришлось применять технику побега, чтобы спастись от её «страстных объятий»! Бр-р-р!

— Ох, Сашка, — бабушка улыбнулась, — не хватает тебе огонька авантюризма!

— Зато хватает инстинкта самосохранения. И вообще, бабуль, в моём возрасте уже не на свиданиях вслепую ходят, а в бордели. К какой-нибудь миловидной костюмированной медсестре с подругой…

— Александр!

Изображаю святую невинность:

— Что? Я просто теоретизирую. В сугубо научных целях, разумеется.

— Ох, уж эти твои научные цели, — она погрозила пальцем, но не смогла сдержать улыбку. — Ладно, мне пора собираться. Постарайся не теоретизировать слишком научно, пока меня не будет.

— Постараюсь.

Когда за Верой Николаевной закрылась дверь, прохожу в свою комнату. Тело, измученное трёхдневным марафоном чтения, требовало отдыха. Но перед тем как провалиться в сон, задумываюсь о вечерних планах.

— Раз уж бабуля решила переночевать у подруги… — забираюсь под одеяло, — можно будет вечерком спокойно осмотреть библиотеку. Да и прогуляться не мешает — после стольких часов с книгами свежий воздух точно не повредит.

Последней мыслью перед тем, как провалиться в дневной сон, было смутное ощущение, что сегодняшний вечер обещает быть очень познавательным…

Глава 11

Сумерки уже окутали Петербург, когда я продрал глаза. Тело, отдохнувшее после многодневного книжного марафона, просит движений. Скатываюсь с кровати, но вместо того чтобы встать на ноги, плавно перетекаю в стойку на руках.

Мышцы тут же отзываются приятным напряжением.

Минута.

Левая рука сама оторвалась от пола, прям как в былые времена на тренировках. Стою на одной.

Внутри пульсирует энергия. Пробудившееся духовное ядро требует подпитки, как голодный птенец в гнезде. Ну, не наглёж? Только проросло, а уже командует.

Кстати о голоде…

Желудок тоже напомнил о себе весьма недвусмысленно.

Сделав укороченный комплекс упражнений, накидываю рубашку и прохожу на кухню.

Оставленные бабушкой котлеты с картошкой пришлось в пору. Разогрев их, уничтожил всё подчистую, но аппетит только разыгрался. Следом отправились пирожки, потом банка квашеной капусты, потом…

— Мать моя женщина, — в ужасе наблюдаю опустошённый эфирный холодильник. — Я что, реально всё сожрал⁈

Развитие духовного ядра, конечно, требует усиленного питания, но чтобы так… Бедная бабуля, вернётся завтра к пустым полкам. Хорош внучок — объел старушку до нитки!

В кармане пальто нашлась мелочь — те самые деньги, что Вера Николаевна выдала «на карманные расходы». И тут, как по голове стукнуло.

— Какого дьявола? — замираю с купюрами на ладони. — Взрослый мужик, бывший командир, а теперь сижу на шее у пожилой женщины? Стыдоба. Прям кринжовая, как говорили подростки моего мира.

Нет, пора что-то менять в жизни юного Волкова. И кардинально. Не для того, чтобы прохлаждаться на бабулиной кухне я получил второй шанс, верно?

Накидываю пальто, тщательно запираю лавку.

Желудок снова трубит о себе.

— Ладно-ладно, — ворчу, поправляя шарф. — Попробуем твою морошку. Сколько можно о ней думать! И хватит на меня урчать!

В памяти всплыл тот самый магазин — кажется, там оставалось банок восемь. Хорошо бы не разобрали.

Да и вообще, пора составить план действий. Раз уж пробудилось духовное ядро, нужно его развивать по всем правилам. А для этого требуются ресурсы.

Вот и иду к остановке, прикидывая варианты. В прошлом начинал с подпольных боёв — но здесь это будет слишком заметно. Торговля? Долго. Может, частные уроки боевых искусств? Нет, тоже привлечёт внимание.

— Н-да уж, — бормочу, запрыгивая в подошедшую эфировозку.

Когда-то строил планы по захвату целого материка, а теперь думаю, как бы подработку найти. Воистину, жизнь полна сюрпризов!

Эфировозка скрипела, увозя всё дальше от благопристойного района. За окнами менялась архитектура — изящные дома уступали место облезлым, тротуары превращались в разбитую брусчатку.

Некий пьяный господин в когда-то дорогом, теперь же заляпанном сюртуке, пытался допеть романс, но сбивался на каждом куплете. Напротив сидела усталая женщина в униформе прачки, выглядывавшей из-под пальто, рядом с ней — тощий паренёк, уткнувшийся в учебник эфирологии.

Эфирные фонари в районе, куда мы заехали, работали через один — городские службы не слишком утруждались обслуживанием трущоб.

Надо же. Улыбаюсь, глядя, как две дамы в вычурных шляпках брезгливо перешли на другую сторону улицы, увидев компанию подвыпивших работяг. В любом мире аристократы боятся запачкать свои туфельки о простонародье. Здешний не исключение.

Эфировозка остановилась, выхожу на промозглую улочку. Мимо с грохотом пронеслась роскошная карета, обдав грязью зазевавшегося прохожего. На козлах восседал кучер в ливрее, яростно подстёгивая лошадей, вероятно, очередной аристократ спешил развлечься в «злачном» районе.

У дверей «Розового бутона» — заведения, чья вывеска не оставляла сомнений в его назначении — переминались двое охранников. Дым сигарет смешивался с туманом, из-за плотных штор доносились звуки разудалого веселья.

— Господин! — окликнула меня накрашенная девица, выпорхнув из тени. — Не желаете ли…

— Не сегодня, красавица, — качаю головой. — Я тут так, за морошкой.

— За чем? — она моргнула густо накрашенными ресницами.

— За вареньем, — и подмигиваю ей. — Ты, конечно, тоже сладенькая, но не настолько.

Она фыркнула и отвернулась, выискивая взглядом более перспективного клиента. А я двинулся дальше, туда, где в конце улицы виднелась вывеска бакалейной лавки.

Интересно, а местные жрицы любви практикуют какие-нибудь эфирные техники? Знал я одну куртизанку из прошлого, что своими приёмами могла высосать ци через чл…

Потряхиваю головой, отгоняя воспоминания. Не время предаваться ностальгии. Сначала морошка, потом… потом посмотрим, что интересного можно найти в здешнем колоритном районе.

…

Бакалейная лавка встретила теплом, запахом выпечки, да сладостей. На верхней полке, за банками с соленьями, притаились они, мои хорошие! Семь заветных баночек с морошкой!

Потянулся за банками. Возьму-ка сразу две.

Совесть тут же кольнула упрёком — последние деньги на какое-то варенье? Ну ты и транжира, Волков!

ОТСТАНЬ, СОВЕСТЬ! Если не помнишь, в прошлой жизни я мог позволить себе купить хоть всю чайную плантацию Цейлона! А теперь две банки морошки — уже серьёзная брешь в бюджете. И пристраиваюсь в очередь. Вот он — поворот судьбы. От властителя судеб до любителя сладостей на мели. Зато, есть к чему стремиться. Оправдание такое себе, конечно. Но я, правда, намерен изменить жизнь юного Волкова. Вернее, уже свою жизнь.

Спустя пять минут дошла очередь. Водружаю банки на прилавок, и происходит нечто странное. Кассирша уставилась на морошку так, будто увидела призрака. Потом её взгляд медленно переполз на моё лицо, задержавшись на родинке под левым глазом.

— Ты… — она побледнела за секунду. — Жив?

Приподнимаю бровь:

— А были другие варианты?

Она резко обернулась, окинув взглядом пустой магазин, и придвинулась:

— Послушай внимательно, паренёк. Тебя ищут очень плохие люди. Не знаю, что ты им сделал, но они… — она сглотнула и сказала ещё тише, — они настроены очень серьёзно.

Так.

Та-а-ак.

Ясно.

Кусочки мозаики сложились в голове мгновенно. Морошка. Те две банки, разбитые в переулке во время драки. Выходит, дружки тех ублюдков решили поквитаться?

Чувствую, как губы сами по себе расползаются в улыбку. Галантно беру руку кассирши и подношу к губам. Чмок.

— Благодарю вас, мадемуазель. Своим предупреждением вы, возможно, спасли мне жизнь.

Она вспыхнула, как спичка, до самых корней волос:

— Просто… будьте осторожнее, сударь… Может, стоит уехать из города на время?

— Непременно так и поступлю, — отсчитываю деньги за морошку и, подмигнув напоследок, покидаю лавку.

Выйдя на улицу, прижимаю к груди бумажный пакет с покупками. А улыбка всё не сходит. Значит, хотят надрать мне задницу? Что ж, будет любопытно на это посмотреть. В памяти тотчас всплыли слова старого учителя Муромцева: «Проблемы, Саня, нужно обращать в возможности. Особенно если эти проблемы сами идут к тебе в руки.»

— Как же ты был прав, старик. Кажется, у меня появился отличный шанс и подзаработать, и размяться. Главное — грамотно разыграть эту партию.

Интерлюдия

В «Ржавом гвозде» было накурено так, что хоть топор вешай. Заместитель Хромого Фёдора — Кривой, развалившись за своим любимым столом, цедил мутное пойло из деревянной кружки и лениво наблюдал, как очередная девка пытается раскрутить подвыпившего купчика на рубль-другой. Обычный вечер в притоне, который знавал и лучшие времена.

Грохот распахнувшейся двери заставил его поморщиться. На пороге стоял Хорёк — щуплый воришка, которого держали на подхвате для мелких поручений. Его глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

— Ты что, сучий потрох, совсем страх потерял? — Кривой с такой силой грохнул кружкой по столу, что выплеснулось пиво. — Я ж говорил — без важных новостей не беспокоить!

— Кривой, босс! — Хорёк подскочил к столу, нервно озираясь. — Там… в том переулке…

— Ну?

— Где наших… того… — воришка сглотнул, подбирая слова. — Полчаса уже стоит какой-то тип! Просто стоит и ждёт! Как чумной какой!

Кривой медленно приподнял бровь. Его изуродованное шрамом лицо исказилось, в глазах мелькнуло что-то нехорошее.

— В том самом переулке? Где Борова с пацанами…

— Ага! — Хорёк закивал так энергично, что, казалось, голова оторвётся. — Прям на том же месте торчит. И главное — не боится ничего! Стоит себе, как…

— Лом! — рявкнул Кривой. — Шрам!

Два громилы, до этого подпиравшие стену и лениво пускавшие колечки дыма, встрепенулись как по команде. Один — жилистый, со шрамом через всю щеку, второй — здоровый как бык, с татуировкой ломика на шее.

— Чего изволите, босс? — Лом щелчком отправил окурок в угол.

— Проверьте этого… храброго, — Кривой снова взялся за кружку. — Только без самодеятельности, как в прошлый раз.

— Не извольте беспокоиться, — оскалился Шрам. — Всё чинно-благородно сделаем.

…

В том самом переулке пахло сыростью и помойкой. Разбитый фонарь на углу, что отремонтировали бандиты ещё вчера, еле-еле освещал узкий проход между домами. У дальней стены действительно маячила фигура — нелепая ушанка, шарф до самых глаз, в руке какая-то банка.

— Надо же, — эта самая фигура повернула голову, из-под шарфа прозвучал неестественно низкий голос. — Дождался-таки. Я уж думал, придётся ещё пару дней тут торчать.

— Ты кто такой будешь? — Лом сплюнул под ноги, пока его подчиненные медленно растекались по переулку, отрезая пути к отступлению.

— Спокойнее, шпана, — незнакомец демонстративно отхлебнул из банки, при чем так, что никто не смог рассмотреть его лица. — Вы искали меня — так вот он я. Можете доложить своему хозяину.

Лом переглянулся со Шрамом:

— Дуй к Кривому. Скажи — нашли того самого ублюдка.

Тот кивнул и растворился в темноте. Оставшиеся громилы придвинулись ближе.

— За что наших порешил, сука? — Лом достал из кармана тяжёлый кастет. — По-хорошему объяснишь или по-другому?

— Притормози-ка, шавка, — незнакомец аккуратно поставил банку на подоконник. — Базарить буду только с твоим хозяином. А ты пока постой в сторонке, подыши воздухом.

— Да ты охренел! — взвился кто-то из их группировки. — Ты на кого пасть открываешь, падла⁈

— Может, сломаем ему колени? — предложил другой, щёлкнув толстенными пальцами. — Чтоб язык развязался?

— Пацаны, — Лом медленно натянул на пальцы кастет. — Кажись, этому фраеру надо объяснить правила хорошего тона. Доходчиво так… со всем уважением.

Незнакомец повёл плечами:

— Ну раз вы настаиваете на предварительных переговорах…

Воздух в переулке сгустился от энергии. Бандиты активировали эфир — у неофитов по венам пробежала прозрачная дымка, у двух инициированных глаза засветились мутным синим светом.

— Ну что, умник, — оскалился Лом, от его пальцев заструились синие искры. — Сейчас ты попляшешь…

Незнакомец на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл их… Лом отшатнулся, подавив рвущийся из горла испуг. Вместо человеческих глаз на него смотрели две бездонные чёрные дыры! Точь провалы в пустоту!

— Господи… — выдохнул кто-то из бандитов.

Первым этой жути не выдержал молодой неофит. С воплем бросился вперёд, замахиваясь дубинкой. Чёрные глазницы незнакомца даже не моргнули. Его рука резко метнулась вперёд — ладонь впечаталась в лицо нападавшего. Подсечка — и тело грузно рухнуло в снег. Удар пяткой — хруст костей смешался с приглушённым воем.

— Сука! — Лом, забыв про кастет, выхватил нож.

Выпад — но его рука с ножом застыла, перехваченная крепкой хваткой. Незнакомец хохотнул. И нанёс короткий удар ладонью ему в локтевой сустав. Хруст. Вопль боли. Нож оказался у незнакомца. Бросок — и тот, крутясь, вонзился в колено третьему, заставив рухнуть в грязный снег.

Четвёртый застыл, парализованный зрелищем. Что происходит⁈ Их побеждают⁈ Ещё и так легко⁈ Но не нужно отвлекаться, хотя уже и поздно. Незнакомец прыгнул прямо на него, сбив с ног. Схватил за голову голыми руками. Чёткий поворот — и треск шейных позвонков оборвал так и не вырвавшийся вскрик.

Вот и всё.

Схватка произошла за какие-то секунды. В переулке стало тихо. Никаких больше угроз, лишь стоны раненых.

Незнакомец опустился на корточки рядом с последней жертвой. Его пальцы — средний и указательный — с хирургической точностью вошли в солнечное сплетение мёртвого тела. Будто он что-то собирался найти в трупе.

— Занятно, — его утробный голосище заставил оставшихся в живых сжаться. — Значит, эфириум в узлах всё-таки подходит для питания. Только вот незадача, его тут крошки. А я очень голоден.

Жуткое лицо повернулось к скулящим от боли громилам.

— Ты, — чёрные глазницы уставились на самого молодого бандита, который ещё мог двигаться. — Передай своему хозяину послание. Пусть придёт на разговор. Или я начну искать его сам, разбирая ваш муравейник по кирпичику.

Парень, скуля, попятился по снегу.

— И поживее, — в пустых глазах незнакомца заклубилась тьма.

Дважды повторять не пришлось — молодой рванул прочь, спотыкаясь и поскальзываясь на обледенелых камнях.

— А теперь… — незнакомец повернулся к скорчившемуся Инициированному. — Посмотрим, насколько ты питательней неофита.

Удар пробил тому грудную клетку точь бумагу. Пальцы погрузились в плоть, нащупывая эфирный узел. Тело здоровяка дёрнулось, из горла вырвался булькающий хрип.

— Интересно, — убийца склонил голову набок. — А ведь у тебя должен быть ещё один…

Второй удар вспорол живот. Ещё один узел, ещё порция энергии. Бугай обмяк, и в переулке стало совсем тихо.

…

— Стой! Стой же ты! — Шрам схватил за шкирку трясущегося Хорька, который едва не сбил их с ног, вылетев из-за угла. — Куда так несёшься⁈

— Пусти! — тот забился в стальной хватке. — Там… там…

— Где остальные? — нахмурился Шрам, ведь он как раз вёл подкрепление к переулку.

— Всех! Всех положил! — Хорек трясся, как в лихорадке. — Лома! Всех! Он не человек! Монстр! А глаза! Пустые, как у мертвеца, етить его!

— А ну, успокойся! — Шрам отвесил ему крепкую оплеуху. — Что за бред несёшь? От него даже неофитом не несло. Просто псих какой-то забрёл…

— Нихера я туда больше не пойду! — взвизгнул Хорек. — Сами Кривому докладывайте! Я сматываю!

Он вывернулся из хватки и бросился наутёк, оставив ошарашенную банду стоять посреди улицы.

— Ни хрена себе, — присвистнул кто-то. — Я Хорька таким никогда не видел. Он же у нас самый борзый был…

— Чё делать будем? Проверим?

— Если он завалил Лома с бригадой, — задумчиво протянул Шрам, — то это не шутки. Лучше Кривому доложим, пусть сам решает.

…

— Значит, говоришь, мертвец? — Кривой медленно покручивал в пальцах эфирный кристалл, разглядывая сжавшихся перед ним бандитов.

— Хорёк так и сказал, — Шрам пожал плечами. — Мол, выбор простой — или Федя к нему явится, или он сам начнёт всех валить, пока до него не доберётся.

— Вот же борзый, — процедил Кривой. Пальцы сжались на кристалле так, что тот треснул. Сегодня он замещает Хромового Федора, а значит ему и решать эту проблему. — Чёрные глаза говоришь?

— Хорек так сказал. Пустые глаза якобы.

Кривой сплюнул на пол:

— Да Хорек просто обделался. У страха, как говорится, глаза велики.

Он поднялся и подошёл к стойке, за ней, на креплениях висел его меч — изогнутое лезвие с ядовито зелёными узорами, больше похожее на змею, чем на клинок.

— Давай, снаряжай парней, — бросил он через плечо. — Покажем этому выскочке, как в нашем районе дела делаются.

— Ни хрена себе, — прошептал Хлыст, толкая локтем Рябого. — Неуж-то сам Кривой в бой пойдёт? Это ж сколько лет его в деле никто не видел?

— А то, — широко улыбнулся Рябой. — С его-то третьим рангом адепта, да фирменным стилем Ядовитого Кота… Этому психу точно кранты. Да ещё мы подсобим, всей толпой.

— Не боись, братва! — прогудел Кривой, поправляя меч. — Зарежем бешеного пса, как свинью!

— Да! — взревела банда, разбирая оружие.

И вот — громилы высыпали из «Ржавого гвоздя» в промозглую ночь. Впереди Кривой, за ним — Инициированные, следом — основная масса неофитов с дубинками и ножами.

Злосчастный переулок встретил их картиной бойни. На снегу, перемешанном с кровью, валялись изломанные тела. А посреди этого безумия стоял человек в нелепой ушанке и преспокойно поедал морошку из банки, будто пришёл на пикник.

— Эй ты, выблядок! — прорычал Кривой, стиснув рукоять меча. — Думаешь, самый умный здесь⁈

Незнакомец даже не взглянул в их сторону. Только поднял указательный палец, призывая к тишине, и продолжил методично вычерпывать варенье, как если бы это было самым важным делом в мире. Настоящий, скотина, эстет.

По рядам бандитов пробежали маты от возмущения. Кто-то дёрнулся вперёд, но Кривой остановил того жестом.

Наконец последняя ягода исчезла в недрах шарфа. Незнакомец аккуратно отставил банку и повернулся к ним:

— Говори.

Кривой смачно сплюнул в грязный снег:

— Ох, сучара, ты даже не представляешь, как попутал. О-о-ох, как ты попутал… То, что я с тобой сделаю, в страшном сне не приснится.

Банка со звоном покатилась по снегу. Незнакомец хрустнул шеей:

— Прежде чем вы сдохните, сделаю щедрое предложение. Сейчас я уничтожу половину из вас, потом остановлюсь и предложу оставшимся служить мне. Кто согласится — будет жить. Остальных прикончу.

Кривой с трудом сдержал смех. Ведь не чувствовал в худобе в шапке и шарфе даже уровня неофита. Никакой эфирной силы, обычный человек. Значит, всё дело в каком-то артефакте? Небось, раздобыл где-то заряженный эфиром меч и возомнил себя великим воином?

— А теперь ты послушай, сученыш, — Кривой оскалился, по лезвию его меча пробежала ядовитая зелень. — Когда я поставлю тебя на колени и заставлю блевать собственными кишками, ты не сдохнешь. О, нет. Ты будешь жить — в борделе, подставляя задницу жирным аристократам. Я устрою тебе такое существование, что черти в аду запишут это как инструкцию к пыткам. В расход его!

Первые трое бросились разом — типичная тактика шпаны, привыкшей брать числом. Лезвия кинжалов прочертили в воздухе дуги. Незнакомец нырнул между ударами, точь вода меж камнями. Нанёс два коротких удара — два тела рухнули в снег. Третий активировал защитный контур. Поздно. Ржавый нож уже вошёл ему под ребра, разорвав эфирный узел.

— Сука! — Инициированный метнул эфирный снаряд из базовых техник.

Синяя вспышка озарила переулок. Незнакомец крутанулся волчком, пропуская заряд над плечом, и метнул всё тот же ржавый нож. Лезвие вошло точно в горло, оборвав очередной крик.

— Лёва, Серый — нужно слева! Не дайте ему пространства для манёвра!

— Порвём его, пацаны! — заорал Хлыст, сжав кастет. — За Лома и пацанов!

— Покажем ублюдку, как на чужой территории выёживаться!

— Давай, братва!

Кривой тоже выступил вперёд, его изогнутый меч описал змеиную дугу. По лезвию пробежала ядовито-зелёная рябь.

— Контур Стальной Паутины!

Эфирные зеленые нити растянулись между стенами переулка, создав контурную ловушку. Любой нормальный противник уже запаниковал бы — ведь спереди опытный практик-адепт, позади его банда, а выход перекрыт эфирной паутиной.

Но незнакомец…

Кажется, ему было плевать.

На эфирные путы, на законы арифметики.

Ржавый нож… да, тот самый, перетек в правую руку. Рывок. И два тела с проткнутыми сердцами осели в снег, не успев даже осознать собственную смерть.

— Сука, да как он увернулся⁈ — взвыл один из инициированных, чьи пальцы сложились в простейшей печати.

— Заходи справа!

— По ногам! Руби по ногам!

Незнакомец присел, пропустив смертоносный заряд над макушкой. Метнул нож — и тот прошил горло заклинателя, забрызгав кровью всё вокруг.

— В кольцо его! — прогремела новая команда Кривого.

Но противник двигался как ртуть — перетекал средь ударов, использовал бандитов как живые щиты. Три удара — три новых трупа. Без паузы, без колебаний, как рутинная работа мясника.

— Что за дьявол⁈ — прорычал Рябой, пятясь назад. — Босс, это не человек!

— Демон, ей-богу!

— Пасть Гадюки! — выкрикнул Кривой, вкладывая в удар всю силу.

Его зеленый меч и подобранный кинжал Незнакомца схлестнулись, брызнув искрами. Техника Ядовитого Кота, за которую Кривой заплатил половиной лица — заструилась по кинжалу, а затем и по запястью Незнакомца, пытаясь проникнуть в его тело.

«Вот как, — подумал незнакомец, отпрыгнув и встряхнув онемевшей рукой. — Значит, вот он — примерный предел моих нынешних возможностей. Адепт второго ранга?»

«Невозможно! — думал в этот момент Кривой, едва успев уйти от встречного выпада. Его опытный взор не видел в противнике даже намёка на эфир! — Маскирующий артефакт? Но таких не бывает! Или… — холодок пробежал по спине. — Или этот демон просто играет с нами? Проверяет наши силы⁈ Кто же ты такой, чёрт побери⁈»

— Танец кобры! — он вложил в новую атаку весь опыт, всю ярость.

Но противник читал все его движения наперёд, и ушёл от комбинации с нечеловеческой точностью. Ответом стал неуловимый для глаз бросок ножа. Кривой еле успел отпрянуть — лезвие чиркнуло шею по касательной, оставив кровавую полосу.

— Держись, босс! Порвем гада!

— Выпотрошим его!

— Да что ж он, сука, такой скользкий!

— Убить его! Убейте же его кто-нибудь!

И всё стало ещё хуже. Для них.

Незнакомец, кажется, до этого только разминался. За следующие пять секунд погибли четверо — всем пробили шеи ножом, их кровь фонтанами окропила снег. Рухнули ещё двое. Седьмой попытался сбежать — нож воткнулся ему точь меж лопаток.

— Довольно, — незнакомец резко замер. Выпрямился. Небрежно подкинул окровавленный нож. Поймал. Снова подкинул. Поймал. Не было у него ни усталости, ни напряжения.

В ответ слышалось только тяжёлое дыхание бандитов, да предсмертный хрип умирающих. Выжившие остановились, трезво понимая — им не победить. И было в этом некая смесь не только ужаса, но и восхищения перед этим странным убийцей с пугающими до усрачки чёрными глазницами.

— Как и было обещано — ровно половина банды, — он обвёл всех медленным взглядом, — теперь время выбора. Служба или смерть. Решайте.

Выжившие невольно повернулись к Кривому. Тот сплюнул кровавую слюну в снег, изуродованное лицо исказилось, готовясь выдать ответ.

— Не утруждайся, — незнакомец небрежно крутанул пальцами нож, заведомо останавливая неинтересную ему тираду. — Можешь не разглагольствовать про бандитскую честь и местные нравы. Мне плевать. Я пришёл не за этим.

Он сделал паузу, наслаждаясь замешательством на их лицах.

— Бабло. Вот что важно. Заработаем его вместе, а потом разойдёмся каждый своей дорогой. Считайте себя… младшими компаньонами. Сделаем дела — и катитесь хоть к чёрту. Ваши жизни для меня ничто, просто средство.

Кривой моргнул. Такого поворота он точно не предвидел. Рука коснулась свежего пореза на шее:

— Если ты такой крутой, на кой хрен тебе нужны мы?

— Ваши уши, что слышат многое, и глаза, что видят, вот что мне нужно, — пожал плечами незнакомец. — Да и грязную работу такие, как вы, не брезгуют. А что до ваших бывших коллег, — он кивнул на мёртвые тела, — считайте, что своими жизнями они купили вам билет в лучшую жизнь.

Кривой окинул взглядом переулок с трупами. В голове крутилась мысль — предложить верность сейчас, а позже при удобном случае, всадить нож в спину. Классика уличных войн.

— Как делёж будет? — он прищурился. — И с кого куш рубить придётся?

— Шесть из десяти — моё. Остальное делите как хотите, — незнакомец прислонился плечом к стене, будто речь шла о чём-то обыденном. — А цель… О, она куда интереснее, чем ты можешь представить. Слышал что-нибудь о роде Ковалёвых?

Глава 12

Утро. Первые лучи солнца пробиваются сквозь замёрзшее окно комнаты, а я уже в статической стойке на руках у кровати, позволяю крови приливать к голове.

Занятная выдалась ночка.

Переношу вес на пальцы, чувствуя, как в теле довольно пульсирует духовное ядро. Наелось. Поглощённый эфириум убитых бандитов оказался питательным. Не то чтобы специально охотился за ним, но раз уж пришлось их убить — глупо было бы не воспользоваться ситуацией и дать ресурсам пропасть.

Приподнимаю одну руку от пола.

Сила так и хлещет.

Первый уровень развития ядра — медный. Кто бы мог подумать, что он окажется сопоставим с местным рангом Адепта? Учитывая имеющийся расклад — это что-то перед середнячком. Хотя, конечно, при каких обстоятельствах. В академии меня сочли бы за гения, а вот на поле битвы могут встретиться куда более изощренные личности, что в моем возрасте имеют ранг посерьезней. Да и боевые секты никто не отменял, как и частные боевые школы, где все ресурсы бросают на выдрочку юных гениев.

Самое смешное, что Кривой так и не понял, с чем столкнулся. Полное отсутствие эфира в моём теле озадачило его тогда не на шутку. Его взгляд тогда буквально вопил: КТО ТЫ, БЛ* ТАКОЙ⁈ Предположу, он решил, что я каким-то фокусом маскирую свою силу — по типу тайной техники или артефактом.

Кстати, об артефактах…

Вроде перебрал в памяти всё, что успел прочитать за эти сумасшедшие трое суток. Но ни в одном фолианте не было ни слова о способах сокрытия эфирной силы. Либо такие секреты не доверяют бумаге, либо… в этом мире реально не научились скрывать эфир и свой ранг.

А значит…

Плавно опускаюсь на ноги.

Моё преимущество не только в боевом опыте. Но и в сокрытии реальной силы плюс отсутствии эфира. Большинство местных практиков, до более-менее серьёзного уровня, банально будут не готовы ко встрече с чем-то принципиально иным.

Опускаюсь на пол в позу лотоса, размышляя уже над минусами своего положения. Если в здешнем мире не умеют скрывать эфир, рано или поздно возникнут неудобные вопросы. Как этот странный курсант, то бишь я, умудряется сражаться без эфирной поддержки? Почему его каналы пусты? И чем, демоны подери, он компенсирует отсутствие силы?

Проблема.

Но, кажется, есть идея, как её решить.

После ночной подпитки духовное ядро окрепло, налилось силой. Теоретически, теперь оно должно выдержать противодействие внешних факторов. В том числе — эфира.

Прикрываю глаза, настраиваясь на окружающий поток. Эфир был повсюду — невидимый, но ощутимый, как влага в воздухе после дождя. Зажившие каналы тут же отозвались, требуя пищи.

Не так быстро, ребятки — удерживаю контроль. Вместо того чтобы пропустить эфир через каналы, для начала направил в них энергию духовного ядра. Она заполнила их, как вода заполняет русла рек. Затем, когда каналы были заполнены почти под завязку, позволил крошечной струйке эфира просочиться внутрь. Должно сработать. Открываю глаза. Активирую эфир и появляется серая дымка вокруг тела. Есть! Теперь со стороны выгляжу как обычный неофит. Так. Теперь активирую ядро! Тело мгновенно наливается мощью, сжимаю пальцы, готовые покрошить камень. Ух, вот это мощь. Хочу рвать. Взглянул в зеркало. Гадство. Глаза провалились в пустоту, став бездонными чёрными колодцами. Жуткое зрелище. Немудрено, что бандиты перепугались. Взгляд фантазма — так называется часть полного облика. Эх, с такими глазищами точно будут вопросики. Прикрыть бы их…

А ведь это мысль!

Так-с, в книгах упоминалась техника подводного зрения. Вроде как стандартная для Инициированных, но на деле настолько простая, что если её применит неофит, никто и бровью не поведёт.

Пускаю поток эфира к глазам. Два оборота от уголков глаз к переносице, и поверх чёрных провалов глазниц вспыхивают два бледных синих огонька — классическое подводное зрение практиков.

Смотрю в зеркало. Отлично!

Даже, сказал бы, идеально! Полностью прикрывает чёрные провалы! Конечно, могут быть вопросы, мол нафига ему техника подводного зрения⁈ Но это уже мелочи. Как говорится, каждый др*чит, как хочет. Да и вообще, пусть думают, что это загадочная связка техник подводного зрения и ещё чего-нибудь. Стоит разок-другой надрать кому-нибудь зад в таком виде, и народ сам придумает сотни версий для чего я это использую, мне же останется только выбрать наиболее подходящую версию, хе-хе!

Ладно, хватит развлекаться, пора бы завтракать, да в академию.

…

Бабули дома ещё не было. Быстро сварганил завтрак из остатков провизии — яичница с хлебом не бог весть что, но после ночных приключений и это казалось пиром.

Натянул свежую рубашку, китель. Поверх мундир. Шарф тоже взял чистый — тот, в котором вчера развлекался с бандитами, выбросил, иначе пришлось бы долго отстирывать. Если бы он вообще отстирался. А вот ушанку оставил ту же — половина Петербурга в таких щеголяет, кто там разберёт, где чья.

Подхватив сумку с учебниками, выскакиваю на улицу и тут же втягиваю голову в плечи:

— Ух ты ж! — мороз мгновенно цапнул за нос.

И это только декабрь! Что дальше-то будет?

Заперев лавку, сую поскорее руки в карманы и топаю к остановке.

…

Серое трехэтажное здание академии встретило снежным великолепием — белые шапки на карнизах, сосульки. У входа суетились дворники с лопатами, расчищая дорожки. Так. Машинально хлопаю себя по карманам пальто. Перчатки забыл. Значит, сегодня без нарушений дисциплины — неохота махать лопатой на морозе. Регенерация регенерацией, а работать в такой морозец без рукавичек — сомнительное удовольствие.

В вестибюле, как обычно, утренняя суета. Сдаю пальто с шапкой в гардероб, взамен получаю железный номерок. Краем глаза отмечаю, как несколько курсантов украдкой поглядывают в мою сторону.

Узнали после того показательного боя? Хотя и странно, я ведь тогда был весь зелёный, как заколдованная лягушка. Наверное, просто совпадение.

До начала занятий оставалось ещё минут десять. В коридоре промелькнули знакомые лица — тот самый здоровяк Тёма и мелкий из компашки, что пырнули меня ножом. Стоило им увидеть меня, как раскрыли рты, в глазах испуг. Что? Не ожидали увидеть живым?

Прохожу мимо них, сделав три шага, и останавливаюсь. Затем медленно поворачиваюсь, ощущая, как они цепенеют.

— В-волков? — выдавил мелкий испугано.

— Собственной персоной, — приближаюсь к ним неспешной походкой, глядя то на одного, то на другого. — Вы мне здоровьечко нехило так подпортили. Но повезло — есть свидетели. Сегодня подаю заявление в Городскую Стражу Правопорядка. Думаю, им будет интересно узнать о покушении на убийство курсанта академии.

Здоровяк побледнел, на лбу тут же выступил пот.

— Ваши жизни, считайте, кончены. Как и жизни всех причастных, — говорю спокойно, зная чем давить на подобных индивидуумов. — Хотя, есть один вариант решить это по-тихому.

— Какой? — сглотнул шкаф.

— Сто рублей с каждого до конца занятий — и инцидент останется между нами.

И надавливаю взглядом, позволив крошечной капле духовной силы просочиться в глаза. Они отшатнулись.

— Время — до последнего урока. Свидетели ждут моей отмашки, — разворачиваюсь и, махнув, добавляю. — Бывайте, неудачники.

Удаляюсь и отчётливо слышу их паническое перешёптывание:

— Ч-что делать будем?

— Надо Игнату рассказать!

— Сотка с каждого⁈ Маман меня прибьёт!

Так-так-так, как и думал, за всем этим стоит мелкий Игнатушка. Гадёныш. Что ж, посмотрим, как быстро до него дойдёт, что за всё придётся платить папиными деньгами. И мои аппетиты ОЧЕНЬ большие.

Стоило войти в аудиторию, как оказываюсь в перекрестье взглядов. Одногруппники отчего-то удивлены, а ещё это юношеское любопытство…

— Волков! — Дарья преградила мне путь, сурово сдвинув брови. — Может, объяснишь своё отсутствие?

Бросаю взгляд на Софью Вишневскую — та делала вид, что увлечена книгой, но прислушивалась. Что ж, устроим небольшое представление.

— Зализывал раны, — и растягиваю губы в ленивой улыбке.

По аудитории прокатилась волна смешков. Софья распахнула глаза, вероятно представив нечто неподобающее юной аристократке. Лиза — рыжая бестия прыснула в кулачок и уткнулась в книгу, закусив губу. Екатерина демонстративно закашлялась, пряча смущённую улыбку.

— Понятно, — Дарья осталась невозмутимой, хотя я видел, как она сглотнула. — В следующий раз хотя бы предупреждай. Мне, знаешь ли, досталось за твои прогулы.

— Приношу свои искренние извинения, — и слегка поклонился. — С меня мороженое, как потеплеет. Идёт?

Она приподняла бровь:

— Мороженое?

— Не хочешь? Извиняй, я просто не в курсе, что любят девушки твоего возраста, — и развожу руками.

— Мы, вообще-то, одногодки.

— Да, но вряд ли ты пьёшь пиво в кабаках и закусываешь таранькой, как я, — и подмигиваю.

Дарья выдержала паузу:

— Пожалуй, дождусь мороженого.

— Вот и договорились.

И направляюсь к своему месту, улыбаясь. Может, наша староста и не прочь пропустить кружечку-другую в хорошей компании, но озвучивать такое при всех не станет. Слишком много ушей, готовых донести безобидные слова в самом неприглядном свете.

Софья что-то прошептала своей соседке, та хихикнула. Екатерина украдкой бросила на меня взгляд. Лиза всё ещё делала вид, что читает, хотя и держала книгу вверх ногами.

Забавная всё-таки штука — перерождение. Раньше манипулировал императрицами, теперь вот развлекаюсь, смущая юных благородных барышень.

В аудиторию вошёл профессор Старовойтов — сухонький старичок с выбритым лицом.

— Доброе утро, молодые люди, — он водрузил на стол внушительных размеров портфель. — Сегодня поговорим о фундаментальных основах работы с эфиром на начальной ступени. Все неофиты должны понимать принципы, на которых строится их дальнейшее развитие. Для Инициированных тоже полезно послушать.

И сходу начертил на доске схему человеческого тела с отмеченными узлами силы:

— Как вы знаете, каждый неофит способен чувствовать эфир. Но знаете ли вы, что эта базовая способность требует правильного понимания? В теле человека существует девять основных узлов, через которые проходят эфирные потоки. Первый и важнейший находится здесь, — указал он на солнечное сплетение. — Существует распространённое заблуждение, что неофит может только пассивно накапливать эфир. Это не так. Даже на этом ранге возможно активное взаимодействие с потоками, хотя и слабое. Но достаточное для активации простейших боевых техник. Именно поэтому так важно правильно развивать чувствительность узлов. Многие упускают эту возможность, начиная изучать боевые техники только с ранга Инициированного.

Ученики закивали, записывая. Старовойтов нарисовал спираль, исходящую из центральной точки:

— Принято, что эфир движется по спиралевидным траекториям. Задача неофита — научиться различать эти потоки, чувствовать их направление и интенсивность. Когда понимание достигнуто, тогда и возможен переход на уровень Инициированного, где начинается настоящее управление силой. А теперь запишите важнейшее правило, — Старовойтов выпрямился. — Сила практика заключается не в количестве поглощаемого эфира, а в качестве его восприятия. Многие допускают ошибку, пытаясь сразу набрать побольше силы. Это путь в никуда. Сначала нужно научиться чувствовать каждую нить потока, каждое его колебание…

Я машинально делал пометки в тетради, но был КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕ СОГЛАСЕН. В старых фолиантах из бабушкиной библиотеки говорилось совсем другое. Не прямым текстом конечно, но были упоминания о необходимости пропускать через каналы максимально возможные объёмы эфира сразу со стадии неофита. Да, рискованно. Да, были случаи, когда каналы не выдерживали и рвались. Но после заживления те становились прочнее, как мышцы после тяжёлой тренировки. Самый яркий пример — Архимагистр Суворов. В исторических хрониках его называли «безнадёжным учеником». Каналы рвались трижды на стадии неофита. Казалось, парень загубил свой путь развития… А потом — каким-то чудесным образом обогнал всех сверстников. Только чудесным ли? Сопоставить разрозненные факты из исторических хроник было несложно. Рваные каналы — и, как результат, стремительный прогресс после пятой ступени. Картина складывалась однозначная.

Перевожу взгляд с тетради на профессора, увлечённо расписывающего «правильный» путь развития. Выходит, в академиях намеренно преподают ущербную методику? Придерживают развитие молодых практиков?

Впрочем, чему удивляться. Власть имущие всегда контролировали доступ к знаниям. Высока вероятность, что какие-нибудь отпрыски высших домов получают полную информацию из рук личных наставников. А всем остальным — вот эта красивая сказка про «постепенное развитие». Справедливо ли это? Вряд ли, но какая разница, если во всех мирах так? Они могут различаться магическими системами, историческими событиями, но люди везде остаются людьми. Во всех мирах. Жажда власти одинакова что здесь, что в моём прошлом мире.

Было бы конечно занятно поднять руку и задать вопрос об Архимагистре Суворове. Старик наверняка разразится гневной тирадой о «безответственных экспериментах» и «опасных заблуждениях». А потом, конечно, настрочит докладную куда следует — мол, присмотритесь к курсанту Волкову, странные у него мысли. Глядишь, через месяц-другой и исчезну без вести. Или объявят душевнобольным — тоже классика.

Или, может, я слишком суров к профессору? Вдруг он сам искренне верит в то, что преподаёт? Такое тоже бывает — человек настолько долго повторяет ложь, что начинает считать её правдой.

Что-то мелькнуло на периферии зрения. Тело среагировало само — рука метнулась вверх, перехватив летящий предмет с молниеносной точностью.

Чёрт! Это просто бумажка…

Замечаю, как Витька — щуплый очкарик с соседнего ряда, вытаращил глаза. Ну, конечно, он же только что увидел физически невозможный трюк. Боевые рефлексы, чтоб их! Среагировали на безобидный клочок, как на летящий кинжал.

Разжимаю пальцы. В ладони аккуратно сложенный листок. Записка?

Что ж, если Витька начнёт задавать вопросы, скажу, что тренируюсь ловить мух. Отличное упражнение для развития реакции, между прочим. Вот пусть сам пробует — тренируется. Лишним не будет.

Разворачиваю бумажку. Надо же, какой изящный почерк:

«Пойдёшь на бал в воскресенье?»

Смотрю на Витьку. Да ну нахрен! Неужели наш очкарик по мальчикам⁈ Приехали… Хотя стоп. Отзаписки исходил навязчивый аромат духов — определённо женских. От Витьки только пирожками всегда несёт. Но чьи это духи? Помнится, нюхал я у Вишневской платок, когда та обронила его и не захотела забирать обратно. Аромат не её. Нюхал я и у Катерины платок, когда она дала вытереть лицо после боя на турнире. Тоже не то.

Так. Нюхаю записку. Дорогие духи, очевидно не из тех, что можно купить в лавке на углу. Значит, кто-то из богатеньких барышень решил поиграть в тайную поклонницу? Но зачем? Я же не топ завидных женихов. И главное — как я должен ей ответить? Записка анонимная, обратного адреса нет! Что за женская логика — задать вопрос и не оставить возможности для ответа?

Комкаю бумажку и, не глядя, метнул её через всю аудиторию. Смятый комок описал идеальную дугу и приземлился точно в мусорную корзину.

Витька снова вытаращился, приоткрыв рот. Да что ж такое! Теперь придётся объяснять и этот бросок. Ладно, скажу, что после ловли мух тренируюсь выбрасывать их в форточку. Две тренировки по цене одной!

Через пару минут в воздухе снова мелькнул летящий предмет. Боевые инстинкты взвыли! Как же хотелось перехватить снаряд, но намеренно остаюсь неподвижным. Плюх. Бумажка мягко ударила в висок и упала на парту.

Медленно оборачиваюсь, как и полагается обычному человеку, и ловлю торжествующий взгляд Витьки. Отлично — теперь он будет сомневаться в том, что видел несколько минут назад. Ничего лучше для маскировки и придумать нельзя.

Разворачиваю записку, и вижу детский рисунок — волк с… сердечками вместо глаз? Серьёзно?

Закатываю глаза. Если бы эта анонимная художница увидела мои настоящие глаза во время активации ядра, небось описалась бы от страха. А она тут сердечки малюет. Переходный возраст? Или как местные называют — дни совершеннолетия? Ухмыляюсь, вспомнив собственные восемнадцать лет из прошлой жизни. К тому моменту мой послужной список включал не меньше сотни женщин, десятки пересечённых границ и пять сотен поединков. Вот же времена были! А уж когда участвовал в написании трактата о влиянии интимной жизни на развитие духовного ядра… Впрочем, в восемнадцать меня мало интересовала научная сторона вопроса. Хотелось просто всех и сразу — молодость, бурлящая энергия — всё требовало выхода.

Да уж. Гляжу на хихикающих одногруппниц. И в горле пересыхает. Духовное ядро… Когда внутри пульсирует столько духовной силы, сложно думать о чём-то кроме… физических упражнений. Хотя нынешнему телу придётся умерить аппетиты. По крайней мере, пока. Сейчас точно не до этого.

Прозвенел звонок. Старовойтов задал домашнее задание и попрощался, как за ним в класс вошёл посыльный — худощавый парнишка с повязкой секретариата на левой руке.

— Курсант Волков, — он прокашлялся. — Вас вызывают в секретариат. Немедленно. — и вышел.

По классу прокатился гул. Ещё бы — вызов в секретариат редко означал что-то хорошее.

Мне-то причина ясна. Сейчас начнут промывать мозги за пропущенные занятия. И ведь не скажешь им — простите, уважаемые, но меня тут слегка пырнули ножом. Потом, знаете ли, пришлось немного почитать, чтобы разобраться в местной системе силы. А вчера, представьте себе, набирал собственную банду…

Поднимаюсь из-за парты, чувствуя взгляды одногруппников. Что стало привычно. И топаю на выход.

Что поделать — сам виноват. Мог бы и прийти на занятия. Подумаешь — ножевое ранение! Разве это повод пропускать уроки в приличном учебном заведении? Явное разгильдяйство с моей стороны.

Глава 13

В коридоре нагнал мелкий — да, тот самый, что недавно чуть не обделался от страха, увидев меня в полном здравии.

— Волков, погоди! — он нервно облизнул губы, оглядываясь через плечо, как пойманная в ловушку крыса. — Игнат поговорить хочет.

— Сначала деньги, потом разговоры, — даже не замедляю шага.

— Эй, Волков! — от лестницы донёсся надменный голос, пропитанный интонацией, которую могут себе позволить только аристократы, считающие каждое своё слово дороже, чем жизнь простолюдина. — И давно ты яйца отрастил?

Медленно поворачиваю голову. Игнат Ковалев — наглаженный китель, на чёрных брюках идеальные стрелки, начищенные ботинки, на лацкане сверкает фамильный знак. Рядом, как верные псы, замерли Тёма и третьекурсник с бледным лицом.

— А, это ты, — отвечаю ему с примесью скуки. — Хочешь вызвать на дуэль? Или, как всегда, кинетесь толпой? Только давайте без ножей — я ещё ту рубашку не отстирал.

Игнат быстро огляделся из-за моих слов про нож — в коридоре было пусто, если не считать его прихвостней. И нервно улыбнулся.

— Ты что, совсем оборзел, Волков? — он шагнул ближе, источая волны раздражения с гневом. — Собрался жаловаться в Городскую Стражу Правопорядка? Думаешь, поможет?

Его смех разнёсся по коридору.

— Ты хоть знаешь, придурок, что весь районный отдел под моей семьёй⁈ — и резко оборвал смех. — Давай! Вперёд! Они ещё и тебя накажут — за оскорбление чести нашего рода!

Улыбаюсь. При том так провокационно, что обычно заставляет противников терять самообладание ещё до начала поединка.

— Может, районная стража и под вашим контролем… Но что скажет твой дедушка, который отшлёпал тебя по заднице после нашей прошлой дуэли? А, Ковалев?

Его лицо дрогнуло, пробежала мелкая судорога. Попал. В самое яблочко. Сплетни о том, как действующий глава рода Ковалевых публично унизил внука за дуэль с неравным, наверняка не давали Игнатушке покоя. Жить с таким клеймом в аристократическом обществе — всё равно что ходить с гнойной язвой на роже.

— Представляешь, как расстроится старик, узнав, что его любимый внучок нанимает отбросов, чтобы прирезать того самого однокурсника? Ай-яй-яй, — цокаю языком. — Боюсь, в этот раз одними шлепками не отделаешься. Может быть, дедушка даже лишит наследства? Вычеркнет из завещания? Интересно, это сколько? Поместий пятнадцать? наверняка ещё и счета в Имперском банке, ох. Нехорошо получится.

— Ты… — Игнат побагровел, эфирные каналы вспыхнули синим, будто в жилах текло не благородное дворянское масло, а дешёвый фонарный керосин. — Да как ты смеешь!

Его шестёрки также активировали эфир, готовясь к драке. Мелкий попятился к стене, подальше, понимая, что сейчас будет. Поумнел, зараза. Тёма тоже как-то обречённо выставил вперёд светящиеся синие кулачищи. Третьекурсник встал в боевую стойку.

Но прежде чем всё началось, мой обострённый слух уловил размеренные тяжёлые шаги за углом коридора. Шаги человека, привыкшего, что его появление вызывает трепет и страх. Шаги, которые намеренно делают громче, чтобы предупредить — идёт власть.

Мгновенно меняю тактику. Поднимаю руки в жесте капитуляции, вжимаю голову в плечи, играю гримасой, отображая панический ужас.

— Ковалев, что я тебе ТАКОГО СДЕЛАЛ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ МЕНЯ УБИТЬ⁈ — мой крик разносится по коридору. — СНОВА попробуешь убить меня, ещё и в стенах академии⁈

Игнат замер с приоткрытым ртом, не понимая, что происходит. Брови взметнулись вверх — резкая трансформация моего поведения казалась ему безумием. Только что перед ним стоял наглый выскочка, а теперь — перепуганная жертва?

— Какого хрена, Волков… — пробубнил он, но договорить не успел.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ⁈ — прогремел сердитый голос, от которого вся компашка вздрогнула. — КОВАЛЕВ! ЧТО ВЫ ЗАДУМАЛИ⁈ И ПОЧЕМУ АКТИВИРОВАНЫ ЭФИРЫ⁈

Завуч Строганов возник в коридоре, как разъярённый кабан — высокий, сухопарый, с седыми висками и испепеляющим взглядом. Бывший военный, он вёл академические дела с той же суровостью, с какой когда-то командовал эфирными контурщиками на западном фронте.

— Георгий Павлович! — Игнат попытался изобразить вежливую улыбку, но не вышло. — Мы просто…

— Молчать! — Строганов подошёл вплотную, возвышаясь над ними точь скала. Эфирные разряды на руках Тёмы и третьекурсника угасли, как задутые ветром свечки. — Боевое применение эфира в стенах академии! Да вы с ума сошли! Это повод для немедленного исключения!

Его взгляд остановился на мне.

— Волков, вы не пострадали?

Роль жертвы отыграна на пять с плюсом. Сменяю перепуганное выражение на благодарное.

— Нет, господин завуч, вы появились как нельзя вовремя, как настоящий герой, — и разглаживаю смятый воротник рубашки, глядя как завуч приосанился. Хе-х, как же это забавно. — Я не знаю, по какой причине они преследуют меня. Совсем недавно произошёл один инцидент…

Глаза Игната расширились от страха. Аристократическая бледность сменилась мертвенной белизной, на лбу выступили капельки пота. Он прекрасно понимал, о чём я говорю.

— Впрочем, — благородно вздыхаю и продолжаю, — об этом лучше пока не распространяться. Иначе данная весть ударит по всему роду Ковалевых. Боюсь, бесчестье Игната может очернить всю семью.

Строганов нахмурил густые седые брови, из-под которых на меня смотрели проницательные глаза старого волчары. В них промелькнуло понимание — слишком опытен был завуч, чтобы не распознать подтекст моих слов.

— Что же такого натворил Ковалев, Волков? — спросил он тише, но не менее властно.

— Ничего достойного, Георгий Павлович, — качаю головой с видом человека, хранящего тайну из чистого благородства, а не ради шантажа. — Назовем пока это… некоторыми недопонимания между курсантами.

— Курсант Волков! — раздался нетерпеливый голос, и все обернулись. По коридору торопливо шла секретарша ректора. — Госпожа ректор вас уже заждалась! Что вы здесь делаете⁈

Строганов не сводил тяжёлого взгляда с Игната и его компании.

— Идите, Волков, — кивнул он мне. — А с этими… господами, мы продолжим разговор уже в моём кабинете.

— Ещё раз благодарю вас, — киваю ему в ответ и уже, проходя мимо застывшего Игната, приостанавливаюсь и очень тихо произношу: — Понравилось? Готовь деньги. С тебя пять сотен. Либо всё станет куда интересней. — и прохожу мимо него.

Злись — не злись, Игнатушка, а заплатить придётся. И не только сегодня, хе-хе.

Идя за секретаршей по коридору, улыбаюсь. Интриги. О, да, доводилось сталкиваться, да с такими, что эти студенческие игры всего лишь детский лепет. Вспомнить хотя бы конфликт в Шанхае против трёх объединенных кланов. Пришлось пройти по такому тонкому лезвию, что до сих пор стынет кровь в жилах. Или дворцовый переворот в Сингапуре — я был тогда слишком молод и оказался пешкой в чужой игре, но сумел превратиться в ферзя, заставив королевских фаворитов перегрызть друг другу глотки. Хорошие были времена.

Так что… Игра в жертву в нужный момент? Пф. Это даже не разминка. Пусть Игнат думает, что играет с перепуганным выскочкой, а не с хищником, который, на самом деле, выжидает момент для решающего удара. Да и, это же просто ответка за подставу с Алинкой Козловой. Пусть теперь прочувствует какого это.

— Входите, Волков, вас ждут, — сказала секретарша, выйдя от ректора.

Киваю и, взявшись за ручку, прохожу внутрь без стука.

Кабинет пах свежестью и чуть-чуть мягким женским парфюмом. За огромным столом из дуба восседала Виктория Александровна — прямо воплощение власти в элегантном женском теле.

— Проходи, Волков, присаживайся, — она плавным движением указала на стул напротив.

Подхожу к стулу, но решил не присаживаться, просто облокачиваюсь на спинку, продолжив стоять. Взглядом прохожусь по её груди за белой блузкой, затем взглянул на губы, подкрашенные бордовой помадой. Проклятое юношеское тело! Спокойнее, Сашка! Но декольте ректорши обладало необъяснимой мистической силой притяжения — как две планеты, захватившие в свои орбиты случайный метеорит с именем Санек.

— Рассказывай, — сухо произнесла Виктория, перехватив мой взгляд с раздражением и ещё кое-чем. А именно каплей тайного удовольствия, которое испытывают красивые женщины, привыкшие к мужскому вниманию. — Что опять не поделили с Ковалевым?

Её зелёные глаза изучали мою физиономию, наверняка отмечая отсутствие гематом и следов недавней драки. Что ж, несколько дней в книжном затворничестве пошли моему телу на пользу — восстановилось, кожа приобрела здоровый цвет. Духовное ядро же, казалось, придавало моему облику ещё пару очков харизмы.

— Без понятия, — переключаю внимание с её груди на её губы. Затем выше и встречаю её раздражённый взгляд своим полным спокойствием. — Ты просила прийти через посыльного — я и пошёл. Тут Ковалев с прихвостнями. Прям преследует. Может, он по мальчикам? Иных причин не вижу. Но я-то по женщинам. Вернее, по тебе. Ну, ты и сама знаешь. Читала же моё послание на снегу.

Виктория закатила глаза с таким выражением, будто имела дело с непослушным, но в целом забавным щенком. Длинные пальцы с аккуратным маникюром забили размеренный ритм по столешнице.

— Хватит пороть чушь, — произнесла она ровным тоном. — Вот скажи, тебе не жаль своего будущего, Волков? Сдался тебе этот Ковалев. В жизни придётся игнорировать разных людей, выше тебя по статусу. Поверь мне, рано или поздно тебе придётся смириться со своим положением. Либо умереть.

Последнее она произнесла с особенной интонацией. Это не была угроза, нет. Скорее озвучка факта, преподнесённая с небрежностью, на которую способны по-настоящему могущественные люди.

— А я не боюсь смерти, — и пожимаю плечами.

И ведь это — чистая правда. Умирать не хотелось, конечно. Но страх? Его выжгли из меня ещё в прошлой жизни. Что до субординации? Так придерживаюсь её в академии. Устроюсь на работу — и там буду придерживаться. В общем, как ни посмотри, законопослушный гражданин.

— Не боишься смерти значит, понятно… — Виктория устало вздохнула. — Ведёшь себя как дитя.

— И? — улыбаюсь ей легко и непринужденно. — Мне восемнадцать. Могу позволить себе поребятничать.

Она одарила меня долгим взглядом:

— Ты странный. Очень.

И поднялась из-за стола. Обошла вокруг, остановилась за моей спиной. Намеренно не поворачиваю головы, хоть каждый мускул и требовал этого.

— Хочешь знать, что удивляет меня в тебе больше всего? — её голос раздался совсем близко с моим ухом. — Твои глаза. В них что-то… не соответствующее.

Она обошла стул и, встав передо мной, оперлась задом на край стола и скрестила ноги.

— Не соответствующее чему? — удерживаю взгляд на её лице, при этом вижу и её декольте. Специально что ли так нарядилась?

— Твоему возрасту, — поправила она пшеничную прядь за ухо. — Твоему происхождению. Твоей судьбе. Ты понимаешь, что сделал, когда победил на арене Инициированного, Волков? А после надерзил всей комиссии, включая Воронцова. Мимоходом еще и отпрысков высших дворян унизил своими речами.

— Все те молокососы на арене спят и видят, как бы их зауважал весь мир лишь по праву рождения. Но уважение нужно заслужить. И никак иначе. — и пожимаю плечами. — Если они так огорчены — жду их вызовы на дуэли.

Виктория прищурилась.

— Ты же сам дворянин. Откуда такое предвзятое отношение к аристократам?

— Дворянин, но не кичусь этим.

— Ясно, — она вернулась за стол, потянула ящик и вытащила заполненный лист с фамилиями. — Раз ты так горишь заслужить уважение боями, предоставлю такую возможность. Ты в команде. Будешь участвовать в грядущем турнире.

Приподнимаю бровь. Вот это поворот.

— Турнир?

— Именно, — кивнула Виктория. — Дружеские соревнования между академиями. Победа принесёт не только престиж, но и финансирование. А ещё, — она сделала значительную паузу, — личное внимание архимагистра Воронцова. Так что, Волков? Интересует подобная перспектива? Или предпочтёшь продолжать игры с Ковалевым и прочими мальчиками?

Вот же манипуляторша. Думает, нащупала у меня слабое место. Подманивает перспективой возвышения, статуса, возможно, даже власти. Если бы только знала, что я уже видел вершины, о которых здешние «высшие круги» могут только мечтать.

Конечно, всё это осталось в прошлой жизни. А что есть сейчас? Книжная лавка, бабуля с чемоданом тайн, тело подростка с бурлящими гормонами и едва проросшее духовное ядро, требующее пищи.

— Звучит заманчиво, — и невинно улыбаюсь ей.

Глаза Виктории победно сверкнули. Решила, что поймала меня на крючок амбиций. Она взяла со стола серебряный колокольчик и только собиралась встряхнуть его со словами:

— Тогда сегодня же начинаем тренировки…

Как поднимаю ладонь, прерывая её:

— Однако… — и делаю паузу, наблюдая как её радостный взгляд меняется на непонимающий, и продолжаю уже другим тоном — Я не дал своего согласия. Так что не спеши, девочка.

Её рука с колокольчиком замерла. На лице отразилась непередаваемая гамма эмоций. Изумление, неверие, оскорблённая гордость, и чистая, неразбавленная ярость.

— Какая. Ещё. девочка. — каждое её слово прозвучало как удар хлыста. — Выбирай выражения, мелкий.

— Начну выбирать, когда ты будешь честна со мной, Вика-Виктория, — прищуриваю взгляд и натягиваю ухмылку. — Признавайся. Зачем тебе в команду посредственный неофит? И к слову, я не нуждаюсь в твоей опеке. Да и отчисление не поломает мне жизнь.

Она медленно поставила колокольчик на стол. Пальцы чуток колбасило от сдерживаемого гнева. Видать, хотела меня придушить. А я что? Ничего. Продолжил давить.

— Сделай стоящее предложение и тогда я подумаю, — и разворачиваю стул, оседлав. — Что-то, что действительно меня заинтересует. Если же нет, то о никаком участии и речи не будет.

Виктория-Виктория-Виктория. В гневе её лицо просто восхитительно. Какая страсть, ух. Сейчас она молчала. Переваривала не только мои слова, но и в целом поведение. Затем, неожиданно, гнев сошёл с её лица. Пухлые, сочные губы чуть дрогнули в подобии улыбки.

— А ты действительно… необычный, — и не моргая, смотрела мне в глаза. — Большинство курсантов на твоём месте прыгали бы от восторга. Шанс представлять академию, внимание высших кругов, возможный карьерный рост…

— Я не большинство, — тоже не моргаю, глядя глаза в глаза. — И карьера практика не самая заманчивая перспектива. Ну, это так, между нами.

— Вот как? — она приподняла идеально выщипанную бровь. — И чем же она так плоха?

— Дай подумать, — и делаю вид, что размышляю. — Бесконечные интриги, все пытаются спихнуть друг друга с лестницы продвижения, каждое повышение ранга требует нового покровителя. А в итоге ты просто обеспеченный раб системы, вынужденный плясать под чужую дудку. Ничего не упустил?

Виктория издала нечто среднее между фырканьем и смешком.

— Хорошо, Волков. Думаю, пора сыграть с тобой в открытую, — она сложила руки на столе, как опытный карточный игрок, готовый раскрыть козыри. — Твоё присутствие в команде — не моя прихоть. Лично мне на тебя плевать. Тебя хочет видеть Григорий Воронцов.

— Воронцов? — приподнимаю бровь. — Он же эфирный гений. С чего вдруг такой интерес к скромному неофиту?

— Ему понравилась твоя дуэль с Инициированным, — Вика произнесла это так, будто каждое слово причиняло ей физическую боль. — Удивительно, но твоё выступление показалось ему интересным. Так что если тебя не будет в списке команды… нас могут вычеркнуть из списка.

— Турнир так важен для академии? — и делаю вид, что размышляю.

— Не для академии. Для меня, — Виктория стала предельно откровенной. — У власть имущих свои… загоны, как вы, молодёжь, выражаетесь. Воронцов хочет увидеть «зелёного юношу» — его собственные слова. И если я не обеспечу твоё присутствие на турнире…

Фразу она не закончила, но итак было понятно. Разочаровать архимагистра, близкого к Императору — политическое самоубийство для ректора любой академии.

Я молчал. Наверное, она сейчас считает, что тяну время, набиваю себе цену. Но правда в том, что подобная мелкая политика меня действительно не интересует. Не те ставки. Иными словами — неохота напрягаться и участвовать в боевом турнире ради каких-то призрачных преференций. Если и включиться в игру, то только ради чего-то стоящего.

— Хорошо, ситуация понятна, — киваю с самым серьёзным видом. — Но это не отменяет моего вопроса: что я получу взамен? Что-то, что стоило бы моего времени и усилий.

Виктория сузила взгляд зелёных прекрасных глаз, пытаясь разгадать мои мотивы. Что? Не привыкла, зайка, к таким переговорам, ещё и с восемнадцатилеткой?

— Чего ты хочешь, Волков? Денег? Льгот в обучении? Освобождения от экзаменов?

Эх, женщина, неужели ты не видишь по моим глазам, чего я реально хочу? Медленно поднимаюсь со стула, обхожу её рабочий стол и останавливаюсь прямо перед ней, нарушая все мыслимые границы субординации. Она застыла в кресле, определенно шокированная такой дерзостью, но не отпрянула.

— Я хочу… — мой голос снизился до интимного, — одного желания. Любого. В любое время.

— Что? — она проморгалась, похоже не верит собственным ушам. — Какого ещё желания?

— Простого, — и неспешно улыбаюсь. — Когда я выиграю турнир, ты исполнишь одно моё желание. Любое. Без вопросов и условий.

В её глазах сначала мелькнуло понимание — дошло наконец. Затем — неверие, видимо, осознала, что желание-то может быть ЛЮБЫМ! ДАЖЕ ТО САМОЕ! Так что следующим в её глазах показалось возмущение.

— Волков, ты что, намекаешь на…

— Да, — прерываю её, не отводя взгляда.

Повисла тяжёлая пауза.

Как же она пытается осмыслить услышанное! Её разум отказывался принять, что какой-то курсант-неофит осмелился предложить ей… это.

— Мне послышалось? — её голос прозвучал низко, опасно. — Ты всерьёз думаешь, что можешь… торговаться мной, как каким-то призом?

— Не тобой, — качаю головой. Вот же, женщина! Зачем так переворачивать⁈ — Твоим желанием. Которое может быть чем угодно. От протекции до… да, того, о чём ты подумала. Овладения тобой. Вся прелесть в том, что ты не узнаешь, чего я хочу, пока не выиграю. А это добавляет остроты, не находишь?

Да. Мужик знает чего хочет. И я сказал это прямо. Нравится ей это или нет.

Вика смотрела на меня сейчас так, будто не могла решить — вызвать стражу и выбросить меня из академии или посмеяться над абсурдностью моего предложения.

— Ты либо сумасшедший, либо… — она осеклась, не закончив.

— Либо абсолютно уверен в своей победе, — закончил я за неё. — И, поверь, такая мотивация гораздо сильнее, чем все твои карьерные посулы. Так что, Виктория Александровна? Сделка?

Протягиваю руку, понимая, что она может её переломать в десяти местах. Она перевела взгляд с моего лица на ладонь, с задумчивостью.

— А если ты проиграешь? — прозвучал с её уст внезапный вопрос. — Что тогда?

— Тогда, — я не колебался ни секунды, — желание загадываешь ты. И я также исполняю его без вопросов.

Её губы растянулись в особой победной улыбке, даже плотоядной.

— Ох, Волков, — она сжала мою ладонь с силой. — Ты только что заключил самую опрометчивую сделку в своей жизни. Когда ты проиграешь — а ты проиграешь, уж поверь мне — я заставлю тебя пожалеть о каждом дерзком слове.

— Если, — поправил я, спокойно выдерживая давление её рукопожатия. — Если я проиграю. Но не стоит недооценивать мотивацию мужчины, которому есть за что сражаться.

— Тогда удачи тебе в сражении с гениями своего поколения, она тебе пригодится, — Виктория открыто насмехалась. А как улыбается, зараза! Ну не прелесть?

Она отпустила мою руку и поднялась, после чего подошла к шкафу, восстановив и дистанцию и профессиональную маску.

— Можешь идти. Не забудь — сегодня тренировка. И, Волков… — она сделала паузу, — наслаждайся своей наглостью, пока можешь. На турнире тебя ждёт суровая реальность.

— Не сомневаюсь, мадемуазель, — отвешиваю ей лёгкий игривый поклон. — К тому же, всегда предпочитал реальность фантазиям. Даже если она сурова.

С этими словами и направился к двери. Рука уже лежала на ручке, когда услышал её голос:

— Волков.

Оборачиваюсь.

— Помни: в случае твоего проигрыша, моё желание будет особо запоминающимся, — в её глазах был вызов.

Молча улыбаюсь в ответ и выхожу из кабинета.

Закрыв дверь, поправляю воротник. Как секретарша произносит.

— Курсант Волков, тренировка командного состава назначена на четыре часа. После всех основных занятий.

— Понял, — киваю, машинально одёргивая китель. — Спасибо.

— И постарайтесь не опаздывать, — добавила она тоном, не допускающим возражений. — Тренер Алексеев этого не любит.

Снова киваю и направляюсь к выходу. Надо же, у неё даже сомнений не было, что я не откажусь от участия. Настолько верит в силу убеждения Виктории? Или просто на моем месте согласился бы каждый курсант? Скорее второе.

Идя по коридорам академии, погружаюсь в размышления. Что это вообще за турнир такой, что вызывает интерес у легендарного Воронцова? И насколько серьёзной будет конкуренция? Одно дело — разделаться с местными хулиганами или выиграть показательный бой у неопытного второкурсника. И совсем другое — столкнуться с элитой Императорских академий. Наверняка там будут и отпрыски высших домов. С их-то родовыми техниками и личными наставниками.

Представляю — толпа надменных аристократиков, обученных с пелёнок, впитавших эфир с молоком матери. За плечами годы тренировок, лучшие учителя, древние семейные техники, передаваемые из поколения в поколение.

А у меня?

Для всего мира — ничего. Только зубы, да и те пока не как у волка, а волчонка.

Но они ведь не знают, что под шкурой волчонка, таится угрожающий тигр. Я же тигр?

Мда.

Что за попытка самомотивации?

Вот будет умора, если проиграю в самом первом бою. Вика будет смеяться надо мной всю оставшуюся жизнь!

И ведь действительно — нафига так выделывался перед ней? «Я заполучу тебя…» Боги, что за пафосная чушь! Точно! Это всё тело виновато! Со своими юношескими гормонами повлияло на мои мыслительные процессы! В прошлой жизни я бы скорее предпочёл преимущества политического союза, чем… то, о чём я намекал ректорше.

И всё-таки. Если облажаюсь после такого представления…

Даже гадать не хотелось, что придумает Вика в качестве своего «желания». Такая женщина сто пудов умеет мстить изысканно и с выдумкой. Зато, как минимум, это стало бы интересным.

Однако, всё это, конечно, шутки, ведь внутри уже разгорается знакомое чувство предвкушения битвы…

Глава 14

Остановившись у двери аудитории, поправляю волосы и вздыхаю. Всего с несколько дней как попал в эту академию, а уже запарился от всей её суеты. Интриги, драки, вызовы к ректору. И когда учиться? Хотя, в прошлой жизни всё было не лучше — вместо учёбы сплошные кровавые игры с конкурирующими кланами. И ничего — добился всего.

Со стуком приоткрываю дверь:

— Разрешите войти?

Лекция по истории международных отношений как раз в самом разгаре. Госпожа Колесникова — седовласая дама, сохранившая идеальную осанку фрейлины даже в преклонном возрасте — взглянула поверх очков, затем посмотрела на старосту.

Дарья кивнула, подтверждая, что моё отсутствие было обоснованным.

— Проходите и присаживайтесь, Волков, — произнесла госпожа Колесникова.

— Благодарю.

Пробираясь между рядами парт, замечаю взгляды. Лиза с подружкой перешёптывались, глядя на мою моську. Софья Вишневская сначала посмотрела в мою сторону, затем, сделав вид, что меня не существует, демонстративно уткнулась в конспект. А вот Екатерина продолжала смотреть, при чем внимательно.

— Итак, на чём мы остановились? — профессор вернулась к прерванной лекции. — Ах да, на формировании военно-политических блоков накануне Великого эфирного конфликта. Таким образом, в Альянс Семерых входили: Германское королевство, Австро-Венгерская империя, Итальянская империя, Французское королевство, Британская империя, Турецкая империя и Испанское Королевство.

Присаживаюсь за парту, достаю тетрадь и перо. Великий эфирный конфликт — местный аналог нашей мировой войны, если я правильно уловил соответствия. Разница лишь в том, что вместо пулемётов и артиллерии — эфирные пушки и подразделения боевых практиков.

— Противостоящий им блок — Согласие — объединил Российскую империю, Саудовскую Аравию и Монгольское Ханство, — продолжала Колесникова. — Формальным поводом к войне послужило убийство эрцгерцога Лерона Баха — наследника германского престола — эфирным смертником из радикальной сербской группировки «Чёрная рука».

Я подавил зевок. История моего мира была схожей, разные лишь декорации и детали. В моей реальности был убит австро-венгерский принц Фердинанд. Да и военные блоки назывались Антанта и Тройственный союз, не говоря уже о странах, что в них входили.

— Но истинные причины конфликта лежали гораздо глубже, — профессор постучала указкой по карте, висевшей на стене. — Борьба за месторождения эфирита в колониях, гонка вооружений, разработка новых боевых техник… К 1898 году накопилось слишком много противоречий, и мир не выдержал, уступив место войне. Курсант Волков, — внезапно обратилась ко мне Колесникова. — Поскольку вы пропустили начало лекции, может, поделитесь мыслями о роли эфира в Великом конфликте?

Медленно поднимаюсь, пытаясь вспомнить всё, что успел прочитать в бабушкиной библиотеке. К счастью, среди её коллекции были и военные хроники.

— Применение эфира в военной промышленности кардинально изменило характер войны, госпожа Колесникова. Одни пушки поменяли расклад сил и зародили множество новых стратегий взаимодействия с пехотой. Кстати, в последнее время эксперты войны всё больше приходят к тому, что предпочтительнее иметь элитный отряд практиков, нежели содержать тысячное подразделение неофитов. Всё из-за логистики материального обеспечения и объёма провизии.

Делаю паузу, оценивая реакцию преподши. Она приподняла брови, сто процентов не ожидая подобного развёрнутого ответа от «проблемного курсанта».

— Также заметьте новые тенденции в мире боевых искусств — нынче модно иметь узкую специализацию. Допустим, контурщика или же критана. Универсалы уходят в прошлое. Причиной тому — не заканчивающаяся пятнадцатилетняя война. Ресурсы и время ограничены. Империям необходимы всё новые и новые практики. Обучить чему-то одному — намного быстрее и эффективнее, чем тратить кучу ресурсов на универсала, которые в большинстве своём так и останутся посредственностями. Если не ошибаюсь, данная тенденция пошла от Германии.

В аудитории повисла тишина. Софья оторвалась от записей, удивленно глядя на меня. Другие тоже. Преподша кашлянула в кулак и сухо произнесла:

— Весьма… содержательно, Волков, присаживайтесь. И, пожалуй, к следующему занятию подготовьте доклад о применении эфирных контуров в битве при Вердене. Думаю, вам будет несложно, учитывая ваши интересы.

Киваю и сажусь на место. Ей не понравился мой ответ. Ребятишек учат, что мол узкая специализация — истинный шаг на пути культивации. Ведь ты должен стать экспертом в одной области. Но всё это лишь ограничение, дабы ты не растрачивал ресурсы и стал более эффективным солдатом. С одной стороны — ничего плохого, конечно, в этом нет. Но с другой, сколько юных практиков выбрали не ту специализацию, погубив талант?

Колесникова тем временем продолжила лекцию, уже рассказывая о бунте прошлого в Российской Империи, вызванным истощением ресурсов и недовольством практиков низших рангов.

Я делал заметки, но мысли были уже далеко отсюда. Сегодня назначена тренировка с командой. Да и вообще, надо бы сосредоточиться на главном — найти способ развития духовного ядра, не привлекая излишнего внимания. Ещё и бабуля со своими секретами и уходами, как бы не влипла куда.

Прозвенел звонок, преподаватель попрощалась и вышла, и аудитория сразу наполнилась шумом — заскрипели отодвигаемые стулья, зазвучали десятки разговоров. Я убирал конспекты, размышляя о Великой эфирной войне. После третьего курса большинство курсантов отправятся на фронт, в том числе и я. В городскую стражу точно не хочу. Что до войны — почему бы и нет. Идеальное место для такого, как я. Убивай врагов — прокачивай духовное ядро. К тому же, военная карьера имеет свои плюсы. Например, власть. В этом мире без неё никак. Как и в любом, в принципе. Но если в моём боевые искусства и гражданка хоть как-то разделялись, то здесь это как единое целое. Любой мало мальский аристократик имеет подручных боевых практиков. А в купе с каплей власти мнит себя полубогом. Перейдёшь такому дорогу — и всё, смерть. Тут либо нужно забиться в какую-то глухомань, чтобы не нарваться на неприятности либо становиться сильнее и набираться власти, чтобы подобные индивидуумы опасались. Таковы реалии этого мира. И глупо их отрицать — не в том я уже возрасте.

— Эй, Волков! — к моей парте подошёл одногруппник Олег. Растрёпанные светлые волосы, небрежно расстёгнутый китель. Вот он, любимчик женской половины академии. — Пойдёшь на бал?

— Какой ещё бал? — и приподнимаю бровь.

За спиной Олега возник его неизменный спутник — Вадим, худощавый парнишка с лицом потомственного книжного червя.

— Как, ты не знаешь? — Вадим удивлённо поправил очки. — Декабрьский бал. Традиция академии — проводится каждый год перед основными праздниками. Танцы, оркестр, фуршет от лучших кондитеров…

— И куча скучающих надушенных барышень, ищущих, кому бы присесть на шею до конца жизни, — добавил Олег, подмигнув.

— Подумаю, — и киваю, изображая благодарность. — Спасибо, что ввели в курс дела.

— Да не за что, — Олег хлопнул меня по плечу. Он что, в друзья набивается? — Форма одежды парадная, кстати. Закрытый сюртук, белые перчатки и прочая мишура.

После чего ухмыльнулся и, развернувшись на каблуках ботинок, направился к выходу. Вадим кивнул мне и поспешил за приятелем.

— Такая скука, каждый раз одно и то же, — донёсся голос Лизы, сидевшей через две парты. Она лениво перебирала локоны рыжих волос, обращаясь к Марине — тихоне, которая редко что-то комментировала. — Старики хвастаются титулами, молодёжь пытается заключить выгодные партии. И эта ужасная музыка…

— Поэтому ты не пропускаешь ни одного бала, да? — Марина тихо рассмеялась, убирая книги в сумку.

— Просто развеиваю скуку, — Лиза театрально закатила глаза. — Ты, между прочим, тоже всегда там.

— Может, ищу свою любовь? — Марина мечтательно вздохнула и тут же смутилась от собственной откровенности.

Они обе обменялись взглядами и захихикали так, как смеются юные барышни, когда разговор заходит о романтике и замужестве.

Закатываю глаза. Любовь, замужество, вечная привязанность — какая чушь. В моём прошлом женщины были либо соратницами, либо развлечением на одну ночь, либо стратегическим активом для политических игр. Идея «истинной любви» нелепа, как вера в говорящих животных.

— А ты пойдёшь, Волков? — неожиданно спросила Екатерина, материализовавшись рядом в своей обычной бесшумной манере. — На бал?

Я и бал?

Можно, конечно. Но надо ли?

— Зависит от того, насколько интересные люди там будут, — и встречаюсь с ней взглядом.

— Если дело в этом, то, как я слышала, в этом году будут приглашены ученики и ученицы из элитных академий. Кто знает, может, найдёшь себе там пару?

Приподнимаю бровь:

— Я разве похож на того, кто ищет пару?

— Волков и женщины — сущности, существующие в разных плоскостях. Очевидно же, — в наш разговор вклинилась Софья Вишневская. — Не так ли, Чернышевская?

Екатерина поморщилась от обращения по фамилии, но сохранила вежливость:

— Полагаю, Волков сам лучше знает о своих… плоскостях.

Медленно поворачиваюсь к Софье. В целом, можно было проигнорировать подобную колкость. Но раз уж ей так хочется «поболтать».

— Вишневская, — и улыбаюсь, глядя ей в глаза, — твой живой интерес к моим отношениям с женщинами крайне познавателен. Начинаю, знаешь ли, подозревать, что ты неравнодушна к моей скромной персоне.

Её щёки порозовели, но взгляд остался ледяным:

— Не льсти себе, Волков. Меня скорее заинтересует городской дворник, чем неотёсанный выскочка из захудалого района.

— Ах да, происхождение — единственный критерий, доступный твоему пониманию, — и делаю вид, что задумался. — Интересно, что первично в аристократии — снобизм или узость мышления? Или это две стороны одной медали?

Софья сузила глаза:

— Манеры и воспитание — вот что отличает благородного человека от прочих. То, чему невозможно научиться, просто надев приличный костюм.

— Странно слышать о манерах от девушки, врывающейся в чужой разговор с оскорблениями, — и наигранно удивляюсь. — Воистину, аристократическое воспитание — загадочная вещь.

— Не путай прямоту с грубостью, — она вздёрнула подбородок. — Впрочем, что можно ожидать от человека, который на дуэли использует запрещённые приёмы?

Улыбаюсь:

— В бою, Вишневская, как и в жизни, нет запрещённых приёмов. Есть только победители и побеждённые. И как ты успела убедиться — я предпочитаю быть в первой категории.

— Победа любой ценой? — она приподняла идеально очерченную бровь. — Как примитивно.

— Но крайне практично. Очевидно, ты путаешь благородство с глупостью. Частая ошибка тех, кто никогда не сталкивался с реальными…

— Прошу прощения, — Екатерина мягко вклинилась в наш словесный поединок. — Не хочу прерывать вашу дискуссию, но звонок на следующую пару прозвенел полминуты назад.

Моргаю, осознавая, что аудитория опустела. Только мы трое и остались посреди парт, да стульев.

— Продолжим в другой раз, Вишневская, — и отвешиваю гротескный шутливый поклон. — Буду ждать твоих колкостей в будущем. Всегда приятно встретить интересного оппонента.

Софья фыркнула, но что-то в её взгляде изменилось. Поджав губы, она резко развернулась, заставив юбку взметнуться изящным полукругом, и вышла из аудитории.

— Интересный у вас обмен любезностями, — задумчиво произнесла Екатерина, и мы направились к выходу на урок самообороны. — Не знала, что вы с Вишневской… так близки.

— Отнюдь, — пожимаю плечами. — Просто нужно было сбить с неё малость спесь.

— Она из древнего рода, — Катерина произнесла это для предупреждения. — А её дед — член имперского совета.

— А ещё, судя по всему, она никогда не слышала слова «нет», — и коротко усмехаюсь. — Что ж, всегда приятно быть первым.

Катерина покачала головой:

— Ты невозможен, Волков.

— Какой есть.

* * *

Интерлюдия

Женская раздевалка была полна привычного гомона — шелест снимаемой курсантской формы, постукивание шкафчиков, смех и разговоры. Предстоящий бал, как и полагается в возрасте юных барышень, стал главной темой беседы.

— Максимов намекнул, что пригласит меня на открывающий танец, — Ольга Савельева, шатенка-красавица, поправляла локоны перед зеркалом. — Но я пока не решила, соглашаться ли. В прошлый раз он наступил мне на ногу, при чем трижды за один вальс.

— Зато какие связи у его семьи, — практично заметила Ирина, завязывая спортивные шорты. — Слышала, его отец — крупная шишка в промышленности.

— Да плевать мне на его связи, — Ольга скривилась. — Я бы предпочла танцевать с кем-то, кто не путает собственные ноги.

— Например? — подала голос Марина, надевавшая спортивные башмаки на скамейке.

— Да с кем угодно, хоть с тем же Волковым, — фыркнула Ольга и тут же смутилась от удивлённых взглядов подруг. — Что? Видели, как он двигался тогда на дуэли? Уверена, танцует не хуже.

По раздевалке пробежались разговорчики. Волков — ещё недавно «скучный недотепа-неофит из бедного района», теперь стал некто иным, а ведь всего лишь нужно было победить инициированного, при том без эфира, что априори считалось чудом.

— А ведь правда, после той дуэли он изменился, — задумчиво произнесла Марина. — Стал увереннее. Даже Софья заметила.

При упоминании Вишневской в раздевалке повисла тишина. Негласная королева первого курса, наследница более знатного рода, ещё и сама с безупречной репутацией — если такая девушка обратила на Волкова внимание, то к нему ТОЧНО стоит присмотреться.

— Ты тоже заметила их разговорчики? — прищурила взгляд Ольга.

— Как тут не заметишь. А ещё её фразочка, мол Волков — невоспитанный выскочка, который даже не знает правил приличия. Но ведь всё равно продолжает с ним дискутировать по поводу и без.

— И правда… — закивала Ирина. — Обычно Вишневская никого не замечает.

У своего шкафчика молча переодевалась рыжеволосая Лиза, делавшая вид, что не слушает обычный девчачий разговор.

— А ты, Лиз? — вдруг спросила у неё Марина. — Что думаешь о Сашке Волкове?

Та подняла взгляд от сумки:

— В каком смысле?

— Ну, в обычном, — Марина пожала плечами. — Как тебе его дуэль?

— Захватывающе, — после паузы ответила Лиза. — Необычный подход, нестандартное мышление. С академической точки зрения — я бы посмотрела на Волкова в бою ещё раз.

— С академической точки зрения? — переспросила Ольга с озорной улыбкой. — А с неакадемической?

Лиза спокойно застегнула последнюю пуговицу:

— Мне нечего сказать. Пойду в спортзал, разминаться.

Она вышла, а девушки переглянулись с понимающими улыбками.

— Вот же лиса, как она ушла от ответа, а? — Ирина подмигнула. — Наши новенькие похоже не остались равнодушными. Они-то нашего прежнего Сашку и знать не знали.

— Что верно, то верно, — кивнула Марина.

Ольга задумчиво накрутила локон на палец.

— Кажется, на балу будет жарко. И я не про температуру в зале.

— Так и представляю, — Ирина прыснула со смеху. — Вишневская, Румянцева и ещё полкурса — все в очереди на танец с Волковым.

— Только вот сам он хоть в курсе своей популярности? — скептически заметила Марина.

— В том-то и дело, — прищурила глазки Ольга. — Похоже, ему абсолютно всё равно. И это… особенно привлекательно.

* * *

Тренировочный зал.

Курсанты — кто стоял у стены и болтал, кто занял скамейки — все ожидали появления наставника. Я расположился в стороне, так и не найдя среди них себе товарищей. Да и не искал. Не нуждался. Я, вообще, не особо люблю болтать. Да и дружба отнимает много сил и времени — если дружить по-настоящему. Признаться, пока не готов к подобному. Особенно после смертельного боя со своим лучшим другом.

Из женской раздевалки вышли девчонки — смущенные, оживлённые, обменивающиеся тихими разговорчиками, которые резко стихали, стоило им заметить мой взгляд. Что-то определённо изменилось в их отношении. Очевидно же.

— Курсанты, внимание! — дверь распахнулась, и в зал вошёл невысокий коренастый мужичок-старичок в тёмно-синем спортивном костюме. — Построились по рангам и росту!

Старик Макаров — инструктор по боевому применению эфира — славился железной дисциплиной и полным отсутствием снисхождения к неудачникам. Да, он откровенно презирал слабаков, а само слово «слабость», пожалуй, было в его словарном запасе ругательством.

Мы поспешно выстроились в три шеренги: ближе к наставнику — Инициированные, за ними — Неофиты с активированными эфирными каналами, и в последней — те, кто едва чувствовал эфир.

Занимаю место в последней шеренге. Почему? Всё просто — официально мои каналы повреждены, так что сейчас я в самой хреновой позиции. Неофициально же способен уделать в одиночку не только нашу группу 105б, но и соседние, вместе взятые. И где же моя скромность? Забыл в прошлом мире, вместе с головой, хе-х. Ну ты, Саня, петросянишь сегодня. А ещё разговариваешь с самим собой. Диагноз так и напрашивается!

— Сегодня тренируем рукопашный бой, — Макаров окинул нас цепким взглядом. — База, без которой в реальном бою вы проживёте ровно три секунды. Начинаем! Инициированные — к дальней стене, работаете в парах! Неофиты с активными каналами — к центру! Остальные… — его взгляд окинул самых слабых, — найдите себе уголок и не мешайтесь.

Старик неожиданно остановил взгляд на мне:

— Кроме Волкова. Ты — к Инициированным. Посмотрим, была ли та дуэль случайностью.

Тут же ощущаю на себе десятки взглядов — от любопытных до откровенно недобрых. Кто-то завидовал, кто-то был раздражён. Кому-то было по барабану. А некоторые даже искренне восхищались. Витька был из последних. А вот взгляд Софьи Вишневской если бы мог испепелять, я бы сгорел заживо. Её можно было понять — представляю сколько сил девица потратила, чтобы добиться ранга Инициированного, а тут недотепу Волкова ставят с ней на равных. Обидно, наверное, в её-то юном возрасте. Ну, ничего, не помрёт.

— Как скажете, учитель, — пожимаю плечами с деланным безразличием. — Хотя не уверен, что смогу составить достойную конкуренцию Инициированным.

— Это мне решать, — отрезал Макаров. — Твой соперник — Чернышевская. Покажи ему базовые приёмы Инициированных, Екатерина, но не покалечь.

Катерина кивнула с непроницаемым лицом, но в глазах мелькнуло удовлетворение. Она, что, ждала нечто такого?

Вот иду к ней и чувствую на спине прожигающий взгляд Софьи. Неужели ей лично хотелось отколошматить беднягу Волкова? То бишь меня. Эх, женщины — жестокие существа.

— Итак, Александр, — произнесла Катя, когда я встал напротив по соседству с другими парами. — Готов?

— Всегда готов, — отвечаю ей с улыбкой. — Не сдерживайся, Екатерина. А то ведь я тоже могу показать пару приемчиков.

Она улыбнулась, при чём, неожиданно искренне:

— Я рассчитываю на это. Очень.

Катерина встала в центр тренировочного круга и активировала эфир. Голубоватая дымка окутала её, подчёркивая изгибы тела под форменной одеждой. Ну и тут смотри — не смотри, а на её внушительной груди, ткань вообще как натянулась. Неимоверных усилий требовало, чтобы не смотреть на эти два ШАРА. Как, вообще, возможно с такой тощей фигурой иметь такие, уж простит меня вся аристократия, сиськи. Природа явно накрутила не те надстройки!

— Защитный контур строится из трёх основных слоёв, — Катерина продемонстрировала технику руками, создав полупрозрачный энергетический барьер. — Внешний — отражение, средний — поглощение, внутренний — распределение. Частая ошибка неофитов — концентрация на внешнем слое, что делает щит хрупким.

Стараюсь не смотреть на её грудь, и внимательно наблюдаю за движением эфира, невольно проводя параллели. А ведь женщины как щиты — тоже требуют правильного обращения со всеми слоями, иначе никакого толку.

— Что ж, — сказала Катя. — Приступим к поединку. Я начинаю!

— Погоди-ка, — поднимаю руку. — То есть мы даже не разомнёмся?

Она насмешливо изогнула бровь:

— А в бою ты тоже попросишь противников сначала размяться? Защищайся, Волков!

Вот же шустрая. Я, вообще-то не за себя переживаю, как бы она себе не повредила что, с такими четырех размерными противовесами впереди. Ну, да ладно, буду с ней аккуратным.

С завидной скоростью она бросилась вперёд, выполняя классическую трёх-ударную комбинацию. Неплохо. Ещё и грациозно. Но для моих новых возможностей — тщетно. Ухожу с линии атаки и мягко подсекаю ей опорную ногу. Рукой ловлю её запястье. Ого, её кожа прям горячая. Дальше всё на автомате — разворот, бросок, и вот уже Екатерина на четвереньках, прямо на полу, в позиции партера, а я оказался позади и прижал её своим весом. Проклятие. Её зад тоже ничего такой, и теперь под моим контролем, а это, без прикрас, пробуждает неуместные для тренировки мысли, особенно в восемнадцатилетнем организме.

— Неплохо, — шепчу ей на ухо с нарочитой хрипотцой, чувствуя аромат её волос. — Но не стоит нападать без разведки. Первое правило боя — изучи противника, прежде чем атаковать.

Екатерина замерла под моим весом. Даже ощущаю, как участился её пульс. Щёки вспыхнули алым, а в распахнутых глазах осознание — наша поза вышла откровенно двусмысленной!

— Волков! — она дёрнулась, пытаясь освободиться, что только усилило наш физический контакт. Клянусь Бездной, если бы не десятки свидетелей, эта тренировка могла бы пойти по совсем иному сценарию. — Что ты себе позволяешь⁈

Быстро отпускаю её и перекатываюсь в сторону! Спасибо многослойной тренировочной форме, скрывающей моё ВОЗБУЖДЕНИЕ. По лицу Екатерины было понятно — она ощутила. О, она прекрасно ощутила и готова была меня убить!

— Ничего запретного. Просто продемонстрировал, что порой физическая техника эффективнее эфирной, — и развожу руками с самым невинным выражением лица.

По залу пролетели разговорчики. Замечаю, как Софья по соседству наблюдает за нами с плохо скрываемым возмущением, а ещё — странным, голодным интересом. Неудивительно. Молоденькая надменная аристократка наверняка привыкла к утончённым ухаживаниям благородных юношей. И сейчас наблюдала совсем иную форму флирта между мной и Катей. Любопытство и инстинкты — страшная смесь, особенно женские. Забавно, что бы она чувствовала в позе, в которой только что побывала Катюшка? Вероятно, даже представила. Вон, на её лице тот ещё румянец.

Катерина же не стала тратить время на словесный ответ. А может просто захотела продолжения? Активировала эфирные каналы на полную и атаковала серией молниеносных выпадов — далеко не учебных!

— Чернышевская! Полегче там! — гаркнул Макаров, но было поздно.

Катя вся сосредоточилась на атаке, глаза сузились до щёлочек, зубки стиснуты.

Встречаю её натиск, ныряя от ударов. Вшух-вшух. В какой-то момент, отступая, намеренно теряю равновесие — просто споткнулся, будто не справился с темпом боя. Старый трюк, на который попадаются даже опытные бойцы, особенно если их рассудок затуманен эмоциями. Катерина мгновенно воспользовалась открывшейся брешью, бросаясь для завершающего удара. Попалась, глупышка. Падая на спину, подцепляю её ногу и тяну за плечо на себя, позволяя инерции сделать всю работу. Манёвр сработал идеально — Катя с коротким вскриком упала прямо на меня, оказавшись сверху.

Секунда.

И теперь уже она нависала надо мной, упираясь ладонями в пол по обе стороны от моей головы. Её колени оказались по бокам от моих бёдер — ещё одна соблазнительно двусмысленная поза, за которую в приличном обществе полагалась бы как минимум пощёчина. К её лицу тут же прилило с пол литра крови, окрасив щёки в багрянец. Грудь вздымалась, растрепавшиеся пряди тёмных волос щекотали мне лицо. В другой обстановке я бы просто…

— И снова ты поддалась на простейшую уловку, — говорю тихо, глядя в её потемневшие глаза. — В реальном бою это могло стоить тебе жизни. Чувствуешь мой палец?

— Что… — она прошептала, сбитая с толку. — Палец?

Её глаза медленно расширились. В них недоумение, волнение. Я буквально видел, как в её голове проносится вихрь неприличных предположений.

— Да, внизу у себя, — и намеренно делаю паузу, наслаждаясь её замешательством.

Катя скользнула взглядом к своему животу и увидела мой указательный палец, упирающийся ей в бок между рёбер.

— Это мог бы быть нож, — и улыбаюсь. — А ты даже не заметила.

Облегчение. Возмущение. Всё вместе смешалось на её лице. Тонкие брови сошлись на переносице — она поняла, что я намеренно подвёл её к неверному выводу. Ведь сто пудово чувствовала и другой ПАЛЕЦ!

— Ты… — прошипела она, но закончить не успела.

— Волков! Чернышевская! — раскатистый голос старика Макарова разрушил момент. — Прекратите эти непотребства и вернитесь к заданию! Это тренировка контурных щитов, а не… чем бы вы там ни занимались!

Катерина мгновенно оттолкнулась от меня и вскочила на ноги. Лицо вновь стало серьёзным, только румянец на щеках выдавал смущение.

— Поняли, учитель! — поднимаюсь следом, отряхивая форму. — Мы просто проверяли физическую готовность перед построением щитов.

— Конечно, — Макаров скептически хмыкнул. — А теперь к делу. Чернышевская, покажи базовый контур, без лишних… акробатических элементов.

Та кивнула, бросив на меня взгляд.

— Следи за моими движениями, — произнесла она сухо, вернувшись к роли наставника.

Киваю, однако понимаю, что ей слишком неловко сейчас, не говоря уже о том, что приходится ещё и что-то объяснять.

Старик Макаров, видимо, решил что на нас с Катериной слишком долго и часто смотрят ученики, что мешает образовательному процессу, так что назначил мне нового партнёра — тихого парня по имени Глеб.

— Волков, Конюхов — базовые техники щита! Без импровизаций! — рявкнул он, одарив меня предупреждающим взглядом.

И остаток занятия прошёл до скучного предсказуемо. Мы с Глебом мирно обменивались лёгкими энергетическими импульсами, отрабатывая простейшие техники. Никаких контактных приёмов, никаких двусмысленных поз — всё чинно и благородно, как в учебнике для младших классов эфирной школы.

— Спасибо за тренировку, — пробормотал Глеб, когда прозвенел звонок.

— И тебе, — киваю ему.

— И спасибо, что не уложил меня, как Катерину.

— Эм, да не за что.

Он же пошутил, да? Зачем вообще было заострять внимание на ПОДОБНОМ⁈ Ох, уж эти аристократы со СВОИМИ СТРАННОСТЯМИ…

После занятия — душ, переодеться, и в гардеробную.

На сегодня занятия окончены.

Натянув шапку и застегнув пальто до самого подбородка — зима в здешнем Петербурге кусалась не хуже, чем в моём прежнем — вышел из главного корпуса академии. После чего решил постоять пять минуток и дождаться ответа от шестёрок Ковалева.

Долго ждать не пришлось.

Тёма — главный громила из компании Игната, материализовался рядом, как гончая, учуявшая след.

— Отойдём, Волков, — буркнул он, кивнув в сторону хозяйственных построек.

— Деньги принесли?

Смысл ходить вокруг, да около?

Тёма кивнул и снова мотнул головой, приглашая пойти за ним. Поправляю шапку и иду следом, внутренне готовясь к любому исходу. В лучшем случае — честная расплата, в худшем — очередная попытка «проучить выскочку Волкова». И то, и другое меня вполне устраивало. В первом случае — получу деньги, во втором — отличную разминку, ещё и Игната попинаю. Одни удовольствия.

Мы вошли в складское помещение — тесную каморку, забитую лопатами, мётлами и прочим хозяйственным инвентарём. Мой обострённый слух мгновенно уловил дыхание и шорохи за штабелем ящиков. Трое. Судя по дыханию — напряжены, но не агрессивны. Скорее, прячутся на случай, если попытаюсь что-то выкинуть.

Что ж, хотят подстраховаться — их право.

Тёма полез во внутренний карман и извлёк помятый конверт. Тщательно отсчитывая купюры, выкладывал их на видавший виды деревянный стол.

— Вот, как договаривались, — его голос звучал на удивление официально. — Только учти, Волков, никаких проблем больше быть не должно. И вообще… Ковалёв тут никаким боком, он просто за нас заступался, как дружбан, так что уясни это.

Как же, «дружбан».

— Раз он не при чём, — сгребаю деньги и убираю во внутренний карман, — пусть больше не суёт свой нос ко мне. Бабу лучше пусть найдёт, если заняться нечем.

Тёма хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Видимо, для гопника из трущоб моя формулировка была вполне доходчивой.

— Что до жалоб и прочего — уговор есть уговор, — хлопаю по карману с деньгами. — Компенсацию получил, конфликт исчерпан.

— Даже извинения не нужны, что ли? — пробурчал Тёма. Видимо, Игнат приказал и извиниться, если потребую.

— Оставь их для наивных, — и ухмыляюсь. — Ну, бывай, здоровяк.

Выйдя из пропахшего пылью склада, втягиваю морозный воздух и неспешно направляюсь к остановке. Деньги приятно оттягивали карман, но трезво понимаю: на этом всё точно не кончится. Ковалёв не из тех, кто легко признает поражение. Что ж, посмотрим, куда это нас заведёт.

* * *

Интерлюдия

Дверь склада за спиной Волкова закрылась. Несколько секунд внутри стояла тишина. Затем из-за штабеля ящиков медленно вышла стройная фигура в дорогом пальто с меховым воротником.

Игнат сжимал и разжимал кулаки, будто пытался удушить невидимого противника. Обычно бледное лицо сейчас горело неровными пятнами, в глазах пылала чистая ненависть.

— Чёртов собачий сосунок, — процедил он сквозь зубы, глядя на дверь, за которой скрылся Волков. — Думает, победил… Ничего, я устрою ему победу, такую, что останется в больнице навечно.

Тёма молчал, чувствуя себя неуютно. Из тёмного угла склада вышли остальные члены компании — двое крепких парней со второго курса.

— Денег он с меня решил поиметь… — Игнат сплюнул на пол, не заботясь о приличиях. — Вот же паскуда! Он вообще понимает, кто я? Кто он⁈

— Зарвался выскочка, базара нет, — поддакнул один из крепышей, Пётр, поправив шарф с фамильным гербом. — Такие сперва на деньги разводят, потом вообще борзеют.

— А я говорил — давай его просто отмудохаем, — подал голос второй, Степан, расправляя плечи под дорогим сюртуком. — Выбьем всё бабло, да ещё и накостыляем для профилактики.

Тёма, до сих пор молчавший, осторожно подал голос:

— Так, может, всё-таки пожаловаться? Ректору там, или завучу? У тебя ж связи…

Игнат медленно повернулся к нему, и одним взглядом заставил здоровяка побледнеть.

— Жаловаться? Вы что, совсем идиоты? — он с презрением посмотрел на всю компанию. — Чтобы весь район узнал, как какой-то нищеброд из трущоб развёл наследника рода Ковалевых на деньги? Да дед меня живьём закопает!

— Так чё делать-то будем? — Пётр переглянулся со Степаном. — Не спускать же ему?

Игнат вдруг странно успокоился. Лицо разгладилось, а губы растянулись в улыбке. Для посторонних могло показаться, что буря миновала, но те, кто хорошо знал его, понимали — грядёт настоящий шторм.

— Знаю я способ, как проучить Волкова, — произнёс он тихо. — И пока не буду спешить. Это будет нежданно-негаданно.

— Что ты задумал? — Степан, нахмурившись, нервно облизнул губы.

— Скоро Декабрьский бал, — Игнат продолжал улыбаться. — Все соберутся. Все важные персоны… Слышал я, что и Волков собирается почтить нас своим присутствием.

— И? — Тёма не понимал, к чему тот клонит.

— Скажу позже, — Игнат направился к выходу. — И да, Артем, меня очень интересует, где живёт наш дорогой Александр Волков. Хочу отправить ему пригласительную открытку.

Уже у самой двери он обернулся:

— И помните, без самодеятельностей. Кто тронет Волкова без моего приказа — будет иметь дело со мной лично. Он мой.

Дверь склада закрылась, и трое парней остались в напряжённом молчании.

— Что это с ним? — наконец пробормотал Степан. — Никогда таким не видел.

— Это называется «затаить смертельную обиду». — хмыкнул Пётр, — Мой отец говорит, что Ковалевы этим славятся. Они никогда не забывают и никогда не прощают.

— Волкову звиздец, — философски заключил Тёма. — А он об даже не подозревает…

Глава 15

Интерлюдия

Трактир «Ржавый гвоздь» не зря получил своё название — его внутреннее убранство состояло из потемневшего от времени дерева, ржавых гвоздей и скоб, да пропитанной табаком мебели.

Очередной вечер шёл как и прежде — подвыпившие постояльцы громко обсуждали дневные невзгоды, потрёпанные девицы с чрезмерным макияжем выискивали потенциальных клиентов, мордовороты-охранники лениво подпирали стены.

Кривой занял стол в дальнем углу, откуда хорошо просматривался весь зал. Не самый роскошный кабак Петербурга, но зато свой. Вернее, Хромого Фёдора, но сам-то Кривой — его зам! А это много стоит! Тут его слово — закон, а люди готовы оприходовать любого зарвавшегося выскочку.

Он прихлёбывал тёмное пиво из мутной кружки, время от времени подзывая знаком то очередную девицу, то кого-то из своих боевиков для короткого доклада. Дела шли неплохо — недельная выручка с подконтрольных лавок превысила ожидаемую сумму, конкуренты затихли после показательной расправы с бандой Саввы, городская стража закрывала глаза на мелкие нарушения в обмен на свою долю.

Где-то на середине третьей кружки Кривой ощутил странное дуновение холодного воздуха. Неестественное, как будто сквозняк пробежал не из открытой двери, а отовсюду сразу. Свечи на столах вдруг затрепетали и погасли одновременно, оставив горящими только несколько эфирных ламп на дальних стенах. По залу пробежал встревоженный возглас.

— Какого… — пробурчал было Кривой, но осёкся.

В дверном проёме возникла фигура, закутанная в странное пальто, коих он не видывал. Плотный шарф скрывал нижнюю часть лица, а из-под надвинутой шапки на Кривого смотрели… нет, не глаза. Чёрные провалы, как бездонные колодцы, из которых веяло могильным холодом.

Кривой поперхнулся пивом, закашлялся. Его верные псы тут же насторожились, руки потянулись к спрятанным ножам. Но фигура не замечала угрозы. Плавно двигалась к его столу, огибая всех и вся. Завсегдатаи трактира инстинктивно отодвигались, вжимались в стены. Даже самые пьяные чувствовали — с этим чужаком лучше не связываться.

— Докладывай, — прозвучал хриплый, искажённый голос, когда незнакомец присел напротив Кривого. — Что удалось узнать?

Заместитель банды сглотнул, нервно покосился на своих громил. Те застыли, ожидая команды.

— Мои ребята проследили за Ковалевым, — начал он, жестом отпуская напрягшихся боевиков. — Всё как вы и просили.

— Продолжай.

— Пацан оказался предсказуемым, как и большинство богатеньких дворянчиков, — Кривой выпрямил спину, да и пиво отодвинул. — Помимо родового поместья, держит квартиру на Гороховой, в доходном доме купчихи Рябининой. Третий этаж, окна выходят во двор.

— Интересно, — незнакомец наклонил голову набок. — Что ещё?

— Живёт там не постоянно, как удалось узнать, наезжает два-три раза в неделю. Иногда ночует, иногда к утру уезжает. Обычно заказывает девок из «Серебряной лилии» — не самый дешёвый бордель, но и не элитный. Мадам Клара держит, цепная сука ещё та.

— Есть ли постоянная… куртизанка, которую он предпочитает? — незнакомец произнёс это слово так, как если бы произносил очень не часто.

— Точно, сученка одна есть — Марго её кличут. Рыжая, фигуристая, говорят, языками владеет. И не только в смысле болтовни, — Кривой усмехнулся, обнажив редкие зубы.

— Маршруты передвижения? Охрана? Особые привычки? — вопросы сыпались один за другим.

Кривой откашлялся. Этот странный тип определённо не шутил. Такой скрупулёзный сбор информации — обычно прелюдия к чему-то очень серьёзному. Убийство? Похищение? В любом случае, связываться с аристократическими родами — самоубийство для такого, как он. Но отказать этому пугающему незнакомцу… почему-то казалось ещё хуже.

— Охрана — двое. Вооружены, не дураки. Но по наблюдениям моих ребят, в квартиру не заходят — ждут в экипаже во дворе. Видимо, пацан не хочет, чтобы они видели его… развлечения, — Кривой отхлебнул пива. — Что до маршрутов — утром в академию, вечером либо домой, либо в эту самую квартиру. Иногда на какой-нибудь бал для богатеньких сынков.

— Что до слабостей? Пороки? — чёрные провалы неотрывно смотрели на Кривого, вызывая неприятное ощущение.

— Девки, выпивка, эфирный порошок — ничего необычного для молодого аристократа. Частенько с друзьями устраивает кутежи, иногда игра заходит слишком далеко — пару раз мадам Клара жаловалась, что её девочек возвращали со следами. Но за всё щедро платят, так что она закрывает глаза.

— Ясно, — незнакомец поднялся и направился на выход.

— Постой! — Кривой неожиданно для себя окликнул его. — Что делать дальше? Какой у тебя план? Мои ребята готовы, но…

Незнакомец остановился, не оборачиваясь. На мгновение в трактире повисла тишина — все ждали ответа.

— Узнаешь, когда придёт время, — его голос прозвучал отовсюду сразу. — Готовь людей. Скоро все мы разбогатеем.

И вышел, оставив после себя странное ощущение тревоги.

Эфирные лампы загорелись чуть ярче. Все постепенно вернулись к разговорам. Но Кривой ещё долго сидел и смотрел в свою кружку, размышляя, какого демона он ввязался в эту историю.

Скрип половиц заставил его перевести взгляд. Из тени выступила крупная фигура, опирающаяся на резную трость с серебряным набалдашником. Изуродованная нога тяжело волочилась по полу, а лицо в шрамах искривилось в подобии улыбки.

Хромой Фёдор — настоящий хозяин «Ржавого гвоздя». Ещё двадцать лет назад — подающий надежды адепт и курсант Академии, теперь же главарь банды. И всё из-за неудачного прорыва в культивации, что превратил его в калеку и изгоя.

— Интересный визитёр, — Фёдор тяжело опустился на сиденье. Трость с тихим стуком оперлась на стол. — Это тот самый?

Кривой нервно облизнул губы:

— Да, хозяин. Пугающий тип, да?

Фёдор ничего не ответил, лишь задумчиво провёл пальцем по серебряному набалдашнику трости. Изуродованное лицо оставалось безэмоциональным, но внутри бурлила ярость.

«Плевать, кто бы он ни был, — думал он. — Хозяйничать на моей территории? Приказывать моим людям? Такое я спустить на самотёк не могу. Кто ж меня уважать и бояться будет после? Нет… В Петербурге так дела не делаются.»

Двадцать лет он выстраивал свою империю грязи и порока. Двадцать лет после того, как академия выбросила его как использованный материал, он учился выживать в трущобах, убивать быстро и незаметно, подкупать нужных людей и запугивать остальных. И теперь какой-то выскочка с жуткими глазами думает, что может просто прийти и установить свои правила?

— Что будем делать, хозяин? — осмелился нарушить молчание Кривой.

Фёдор медленно поднял взгляд от трости.

— Понаблюдаем, — он говорил так тихо, что Кривой вынужден был наклониться вперёд. — Пока пусть думает, что всё идёт по его плану. Продолжай выполнять его поручения.

— Но…

— Всему своё время, — перебил его Фёдор. — Возможно, это мы используем его, а не он нас. Докладывай о каждом его слове, о каждом взгляде. Мне нужно знать, что он замышляет.

Кривой быстро кивнул, радуясь, что хозяин не гневается за самовольные действия.

— А когда настанет подходящий момент… — Фёдор медленно поднялся, опираясь на трость. — Мы покажем этому ночному гостю, как в Петербурге поступают с теми, кто не чтит старые порядки.

Хозяин «Ржавого гвоздя» захромал обратно в свой кабинет, оставив Кривого размышлять над превратностями судьбы. Один жуткий тип с тёмными планами на его голову — это уже слишком. А два…

— Вот же попал, — пробормотал он, залпом допив пиво. — Прям меж молот и наковальню.

За окном начался снегопад. Тяжёлые хлопья оседали на промёрзшей брусчатке, укрывая белым саваном грязь и кровь трущоб. Чем же обернётся эта игра? Никто из бандитов пока не понимал…

Глава 16

Петербург укрывался снегом. Крупные хлопья оседали на мостовой, карнизах, шапках прохожих. Выхожу из переулка неподалёку от «Ржавого гвоздя», предварительно сняв шарф и вывернув пальто на лицевую сторону. Бесплатная, но эффективная маскировка.

Духовное ядро дремало. Глаза стали обычными, с родинкой под левым веком. Теперь я снова простой курсант — Александр Волков, что спешит домой с занятий.

Морозец кусался, но приятная тяжесть в кармане от шестерок Ковалева и него самого грела душу и сердце, хе-х. На такие деньги можно жить пару-тройку месяцев и ни о чем не думать. Но, естественно, у меня куда более интересные планы на наличку, нежели тупа проедать в ресторанах или слить в кутеже с девицами из борделей.

Как там говорят? Деньги — кровь бизнеса. А кровь должна циркулировать.

Пришло время вложений — нужные безделушки для следующего этапа, может быть, даже подыщу нечто интересное на чёрном рынке через Кривого.

Что должно стать уроком для молодого Ковалева? Просто вытянуть из него деньги? Нет. Не только. Нужно заставить его осознать свою уязвимость. Ещё в прошлом убедился: хочешь по-настоящему проучить человека, бей не по телу, а по самолюбию, репутации и кошельку. Хотя, если он будет слишком надоедать мне, можно перейти и к более радикальным методам.

Да и.

Разве этот самовлюблённый поганец не заслужил наказание за то, что притеснял бывшего владельца моего нового тела? Как-никак, а я должен прошлому Сашке. Конечно, есть вероятность, что он сейчас в лучшем мире, а я тут за него отдуваюсь, но произвести, как говорится, мстю будет правильно. По-человечески.

Идя мимо освещённой витрины галантерейной лавки, замечаю женские перчатки, выставленные на всеобщее обозрение — изящные, с меховой отделкой. Вспомнилось, как бабуля надевала свои старые, заношенные. Ясно как день — никогда не тратилась на себя, откладывая каждую копейку на «Сашенькино будущее».

Поэтому — почему бы и нет?

И толкаю дверь лавки. Сделаю сюрприз, что подарит ей улыбку.

Внутри пахло кожей, духами и ароматом, присущим дорогим магазинам. Две эфирных лампы на стенах создавали приглушённое освещение, в коем товары казались изысканнее.

— Александр?

Звонкий голос заставил обернуться. Оглядываюсь. У прилавка с шёлковыми шарфами на меня глазела Лиза — рыжеволосая с моей группы.

— Какая неожиданность, — на её молоденьком лице неподдельное удивление.

— Добрый вечер, Елизавета, — и склоняю голову в знак приветствия.

— Лиза, просто Лиза, — она рассмеялась. — А что ты делаешь в женском магазине? Подбираешь подарок для Екатерины после сегодняшней тренировки? — и ехидно улыбнулась.

— Нет. Хочу купить перчатки для своей самой дорогой женщины, — и подмигиваю, наблюдая, как меняется выражение её лица.

— Вот как? — Лиза пыталась сохранить непринуждённость, но пальцы сильнее сжали шёлковый шарф. — И кто же эта счастливица?

— Моя бабушка, — и улыбаюсь, видя, как в её взгляде показалось облегчение. — Сама она ни за что не купит новые. Всё на меня тратит.

— Это… — Лиза чуть растерялась. — Это… очень мило с твоей стороны.

И подошла ближе:

— Кстати, мужчины обычно ужасны в выборе таких вещей, — она взяла меня под локоть. Неожиданно. И что ей от меня нужно? — Позволь помочь. Иначе твоя бабушка рискует получить что-нибудь кричаще-неуместное.

Возражать не стал. Хоть и мог определить качество перчаток с одного взгляда, но молодой курсант Волков вряд ли имел такой опыт.

— Буду признателен, — и мы подошли к витрине. — Только никаких ярких цветов. Бабуля у меня старой закалки.

— Конечно, — Лиза деловито принялась осматривать ассортимент и как бы между делом спросила: — Слышала, ты собираешься посетить Декабрьский бал?

— Возможно, загляну. А что?

— Ничего, — она пожала плечами, глядя куда угодно, только не на меня. — Просто подумала, ты ведь не ходил на подобные мероприятия. Не знаешь многих традиций. Например, перед полночью всегда исполняют танец Императрицы.

— Танец Императрицы?

— Да. Это когда все танцуют с партнёрами, которых выбрали заранее, — Лиза разглядывала пару элегантных чёрных перчаток. — Было бы неловко оказаться единственным без пары, согласись?

— Намекаешь, что мне следует начать поиски прямо сейчас? — наблюдаю за игрой света в её рыжих волосах.

— Возможно, — она повернулась, посмотрев мне прямо в глаза. — Если ты, конечно, уже не пригласил Екатерину.

Вот оно что. Похоже, наша тренировочная схватка с Чернышевской была воспринята по-разному. Для одних — повод для сплетен, для других, как возможный романтический интерес.

— Нет, — и пожимаю плечами. — У нас была обычная тренировка. Партнёров назначал старик Макаров.

— Конечно, — Лиза явно не поверила. — Но разве «обычные тренировки» заканчиваются в таких… позах?

— Бывают позы и поинтереснее, — и улыбаюсь. — Да и, вместо Катерины мог быть кто угодно. Так что не вижу в этом ничего такого, о чем ты намекаешь. — затем просто перевожу тему, указав на тёмно-коричневые перчатки с меховой опушкой. — Как думаешь, эти подойдут?

— Отличный выбор, — она кивнула с одобрением профессионалки. — Твоя бабушка будет в восторге.

Взяв перчатки с витрины, отнёс на кассу и расплатился. Пока продавщица заворачивала покупку, замечаю, как Лиза украдкой бросает на меня взгляды. И откуда такой неприкрытый интерес? Может, ей просто любопытно? Вряд ли, у неё какие-то планы на мою тушку, иначе придется её огорчить.

— Спасибо за помощь, Лиза, — и забираю аккуратно упакованный свёрток. — Возможно, увидимся на балу.

— Возможно, — она улыбнулась, и в этой улыбке было нечто, намекающее на продолжение. — И не забудь подобрать пару для танца Императрицы.

Киваю ей на прощание и выхожу на улицу, размышляя. Какую к черту пару? Ещё и какой-то там танец. Смысл, вообще, тащиться на бал уже с парой? Лучше уж какой-нибудь романтичок устроить, если уже нашёл девушку. А вот на бал нужно идти в одиночку, там ведь столько девиц! На месте и договариваться о всяких там танцульках с императрицами. Вот иду и улыбаюсь. Эх, молодость. Балы, флирт с юными барышнями. Всё это, несомненно, прекрасно, вот только, чую… Воды большой игры уже начинают бурлить и в этой новой беззаботной жизни. Скоро водоворот затянет.

Но я готов.

* * *

Эфировозка довезла до знакомого перекрёстка. Ещё пара кварталов пешком под падающим снегом — и окажусь дома. Странное слово — «дом». Были у меня и резиденции, и убежища и тренировочные базы. Но настоящего дома, пожалуй, не было никогда. А здесь — потёртая вывеска книжной лавки, скрипучая лестница на второй этаж, запах старых фолиантов. И бабулька, чужая, но почему-то как родная.

Привычным движением достаю ключ и открываю дверь. В лавке темно и тихо — ни единого звука. Обычно в это время бабуля заваривала чай и устраивалась в кресле с очередной книгой.

— Бабушка? Ты дома? — включаю эфирный светильник.

Взгляд зацепился за клочок бумаги, торчащий из прорези дверного почтового ящика. Телеграмма? Разворачиваю, сразу узнав аккуратный почерк бабули.

«Дорогой Сашенька! Лидия сильно заболела, температура не спадает. Буду ухаживать за ней несколько дней, не беспокойся. Деньги на расходы — в синей шкатулке, на моей тумбочке, хватит на всё необходимое. Обедай и ужинай в таверне „Медный грош“ у Матроны Михайловны. Готовит она вкусно. И обязательно ходи в академию, никаких прогулов! Целую, твоя бабушка.»

Внизу приписка другим почерком: «Телеграмму принял и доставил лично: курьер Епифанов Н. К.»

Откладываю телеграмму и прохожу вглубь лавки, на ходу снимая пальто. Поднимаюсь в бабушкину комнату. На тумбочке нашлась синяя шкатулка. Внутри пачка купюр. Похоже, бабуля всерьёз беспокоилась, что останусь голодным.

Кладу на тумбу купленные перчатки. Кстати, на её грядущий вопрос откуда деньги, даже заготовку придумал. Мол устроился на подработку в типографию, где требовались крепкие парни для переноски тяжёлых наборных касс и работы на печатном прессе. Есть и ночные смены! Что, кстати, для моих планов — жизненно необходимо.

Вот, собственно, и аванс получил.

Бабуля, наверняка, поворчит, что трачу деньги на глупости, но и обрадуется, уверен.

Что ж, теперь остаётся только воспользоваться свободой. Плотно поужинать, хорошенько отдохнуть, а завтра…

Завтра — слежка за квартирой Ковалева. Кривой предоставил адрес, но нужно убедиться лично в достоверности, осмотреть все входы и выходы, оценить охрану, пути отступления. В общем, всё по стандарту.

Прохожу в свою комнату и достаю из шкафа обычную повседневку — куртку, простые тёмные брюки, видавшую виды шапку. Ничего общего с униформой курсанта Академии или добротным пальто, в котором обычно возвращаюсь домой. Люблю сливаться с толпой, становиться невидимкой. Неприметным. Данный простецкий наряд — самое-то.

Закончив переодеваться, огляделся в зеркале. Обычный парень с обычного района, каких тысячи на улицах Петербурга. Никто не обратит внимания, никто не запомнит лица.

— Идеально, — натягиваю серую шапку до бровей. — А теперь — на ужин. Посмотрим, чем может похвастаться эта Матрона Михайловна.

Выйдя из лавки, запер дверь. Снегопад прекратился, но весь город итак укутан белым покрывалом. Идеальная погодка.

«Медный грош» оказался неприметной таверной в соседнем квартале. Однако, решаю пройтись дальше. Конечно, бабуля советовала отведать стряпни тетушки Матроны, но не привык я есть рядом с домом. Ещё и аппетит надо бы нагнать. Так что прошагал мимо, в новые районы.

Кругом красота. Фонари, снег, аптека и тусклый свет. Прям Блока вспомнил. Увидел старенькую таверну и решил заглянуть. Километра полтора точно прошёл, что уже неплохо. Да и запах от неё исходил вполне себе.

Толкаю дверь и сразу окунаюсь в гомон голосов, ароматы еды и тепло натопленного обеденного зала. Пар от похлёбки так и дразнил, приглушённые разговоры посетителей не раздражали, как и скрип полов под ногами. Или я настолько проголодался, что раздражительность ушла на второй план? В общем, буду ужинать здесь. Неплохая, даже вполне уютная таверна в закоулке Петербурга, коих десятки в каждом районе.

Обведя взглядом зал, оцениваю обстановку — ещё одна старая привычка, выработанная годами выживания. Десяток деревянных квадратных столиков, большинство заняты. У стойки — двое мастеровых. На рукавах пятна краски — маляры. В углу — семейство, чинно поедающее ужин, по соседству пара подвыпивших стариков, обсуждавших вроде как политику. В глубине — трое мужчин. С виду обычные посетители, но духовное ядро мгновенно отреагировало, безошибочно определив их истинную сущность. Практики. И не просто какие-то неофиты или инициированные — подмастерья, при чём трое. Их деактивированная сила ощущалась как еле уловимая вибрация в воздухе, будто низкий, неслышимый человеческому уху гул.

И что такие культиваторы делают в подобном месте? С другой стороны — может, просто решили поужинать? Это же не преступление, верно? Хотя, обычно эфирщики ранга Подмастерья предпочитали заведения соответствующего статуса — рестораны в центре города, закрытые салоны, куда пускали только по рекомендации. Или специальные обеденные заведения для практиков. Причина тому — статус. В этом мире он определялся не только происхождением, но и личной силой. А сила этих троих явно предполагала совсем другой уровень, нежели скромная таверна в закутке.

С этими мыслями прохожу к свободному столику у стены. Сняв шапку с курткой, вешаю на спинку соседнего стула и присаживаюсь. Ко мне тут же подошла полная женщина в сером переднике:

— Чего изволите, молодой человек?

— Похлёбку, что-нибудь мясное и кружку пива.

— Сей момент, — она кивнула и направилась к кухне.

Трое практиков абсолютно не обращали на меня внимания. Спокойно ели, негромко переговаривались и ничем не выдавали своего истинного статуса. Можно даже подумать, что это обычные горожане средней руки, если бы не подавленная аура силы, что благодарю ядру, считывалась безошибочно. Ну и хорошо, что я им неинтересен и они не чувствуют во мне ранг адепта. Можно спокойно поесть, без лишних вопросов и ненужных косых взглядов.

У стойки старик в сиреневом кафтане настраивал балалайку. Угловатые пальцы ловко перебирали струны, подкручивая колки. И вскоре по залу разнеслись первые ноты.

— Ваше пиво, — молоденькая служанка поставила кружку с шапкой пены.

Киваю ей и беру пиво. Тёмное, холодное — настоящий петербургский портер.

Старик заиграл неторопливую, грустную мелодию. Его пальцы жили своей жизнью, порхая над струнами с завидной ловкостью.

Делаю первый глоток, не спеша, смакуя горьковато-сладкий вкус. И всё же, как непросто расслабиться в общественных местах. Всю прошлую жизнь не мог позволить себе подобного. Всегда настороже, всегда готов к неожиданностям. Здесь же… Ловлю себя на том, что поистине наслаждаюсь моментом.

Троица практиков, похоже, тоже пришла сюда не по каким-то делам, а просто отдохнуть. Слушали музыку, неторопливо пили. Не пиво, что-то крепче. Да и выглядели совершенно расслабленными.

Делаю ещё один глоток и полностью расслабляюсь, слушая, как балалайка выводит старую мелодию, должно быть знакомую каждому жителю здешнего альтернативного Петербурга, но не мне. Дверь таверны открылась. Холодный воздух ворвался в тёплое помещение вместе с тремя новыми посетителями.

Женщина в сером пальто и двое мужчин. На первый взгляд — ничего примечательного. С виду обычные люди. Но духовное ядро снова отреагировало пульсацией. Сигнал опасности. От этих троих тоже исходила эфирная сила. Не просто ощутимая — мощная, концентрированная, как дорогой парфюм, что невозможно перепутать с дешёвой туалетной водой. Женщина была сильнейшей из них — минимум пятый ранг, если не выше. С имеющимися способностями не могу точно определить границы её ранга. Но двое человек с ней — первый точно подмастерье, а второй либо подмастерье третьей ступени, либо же мастер первой. В любом случае, как ни посмотри, а это уже «ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ ОПАСНОСТЬ»!

Что же происходит? Задумчиво кручу в руках кружку. Шесть отнюдь не простых практиков в простой таверне? Совпадение? Серьёзно? Не думаю.

Новоприбывшие, осмотревшись, направились прямиком к столику первой троицы, и подозрения только окрепли. Они знали, кого ищут. А значит, здесь и сейчас происходит не случайная встреча.

Делаю вид, что полностью поглощён ужином, но при этом концентрируюсь на обострении слуха. Одна из техник прошлой жизни — перенаправление духовной энергии в орган чувств для усиления его способностей. Не так эффективно без полного пробуждения ядра, но всё же, на безрыбье и рак — рыба.

Шум таверны отступил на второй план. Звуки стали чётче, отделились друг от друга. И среди всей какофонии выделились голоса за дальним столиком — тихие, но теперь различимые.

— … погода наладилась, — говорил один из первой троицы, седовласый мужик с острыми чертами. — Прогноз обещает ясное небо на выходные.

— Лишь бы продержалось, — ответила женщина, снимая перчатки. — Все приготовления сделаны?

— Практически. Необходимо согласовать маршрут движения с главным распорядителем, — это уже другой голос, моложе.

Далее всё звучало вполне безобидно — обсуждали светское мероприятие. Но затем разговор пошёл иначе.

— Объект подтвердил присутствие? Наши источники настаивают, что он изменил планы, — спросил кто-то из первой троицы.

— Подтвердил лично. Будет в карете, традиционный маршрут, брать будем после бала, — женщина говорила подчёркнуто нейтральным тоном. — Охрана стандартная. Но могут быть сюрпризы.

— Они не сработают против нашей… делегации, — усмехнулся седовласый.

— Не недооценивайте его. Он лишь кажется слабее, чем есть на самом деле, — в голосе женщины прозвучало нечто похожее на уважение.

— В случае неудачи, будем действовать по обстоятельствам. Главное — не дать ему уйти. Если ему удастся сбежать из города — проблем не оберемся…

На этом месте они перешли на шёпот. К сожалению, даже моим обострённым слухом было не разобрать слов. Затем снова заговорили нормальным тоном:

— … поэтому вопрос остаётся открытым до подтверждения от западной группы. Но это уже детали.

Медленно пью пиво, обдумывая услышанное. Они точно обсуждали убийство какого-то аристократа. При чём человека высокопоставленного, раз за ним охотится целая группа практиков. А ещё, это неким образом связано с Декабрьским балом? Если я правильно понял. Знать бы, кто их цель. Мысли сразу перескочили к Ковалеву и моим собственным планам мести. Вот бы совпадение было, если бы мы с ними охотились за одним и тем же человеком. Но нет, глупости конечно. Ковалев — мелкая сошка по сравнению с тем, кого обсуждали эти люди. Речь шла о ком-то из высшей аристократии, сто процентов.

Первая троица практиков внезапно поднялась, как по команде. Короткие взаимные кивки, обмен рукопожатиями — и покинули таверну. Полминуты — и их будто и не было. В общем, как-то быстро они ретировались.

Женщина с двумя спутниками осталась сидеть за столиком. Постукивала идеально ухоженными ногтями по столешнице, пребывая в раздумьях. Затем подозвала к себе одного из сопровождающих — мужчину с густыми чёрными усами и шеей как у племенного быка.

— Скучно, — её голос прозвучал так, как если бы попадание скуки в её жизнь было личным оскорблением. — Хочу развлечься, пока время есть.

Усатый наклонился к ней:

— В пяти минутах отсюда есть заведение, госпожа. Там и молодые люди работают, если вам, конечно, угодно… такое развлечение.

Женщина фыркнула, как сытая кошка:

— Проституты? Как банально. И негигиенично.

Делаю вид, что полностью поглощён жаркое, методично отрезая кусочки мяса и отправляя их в рот. Но внутри ёкнуло, когда её взгляд скользнул по залу и остановился на мне. Нет. Неееет! Я же просто пришёл поесть!

— Вот этот подойдёт, — она кивнула в мою сторону. — Простой, опрятный. Молодой, и не урод. Приведи его ко мне.

Я чуть не подавился куском мяса. За что, мать моя женщина⁈ Почему я⁈

Усатый громила приблизился к моему столику. Такие обычно нависают, угрожающе заслоняя свет и всем своим видом показывая, кто здесь хозяин положения. Этот же двигался как-то элегантно, что ли, и даже склонил голову в лёгком поклоне.

— Приветствую, сударь, — ещё и голос на удивление мягкий. — Не хотите ли заработать круглую сумму?

Поднимаю взгляд от тарелки. Так. Нужно притвориться среднестатическим парнишкой своего возраста. Так что набросим на лицо растерянность от такого странного предложения.

— Простите?

— Моя хоз… кхм, работодательница желает побеседовать с вами, — он сделал паузу. — Это может оказаться весьма выгодно. Денежно, естественно.

Бросаю взгляд к столику, где сидела женщина. Теперь она смотрела прямо на меня — с улыбкой, с какой обычно люди смотрят на понравившееся им блюдо в меню. Или на занятный экспонат. Во имя старых богов и новых демонов, во что я вляпался? Исполнять прихоти какой-то аристократки с извращёнными вкусами⁈

С другой стороны…

Я ведь как раз искал способы заработать, верно? Да и, наверняка, она просто так не отступит. Не поболтаю с ней добровольно, так всё может стать куда хуже. Конечно, меня подобное не пугает. Но лучше прикинуться олухом и сыграть в её игру, нежели прямо сходу вступать в бой с её людьми.

— Заработать, говорите? — и наклоняю вбок голову, отыграв задумчивость. — А что конкретно от меня требуется?

Усатый улыбнулся:

— Ничего, что задело бы вашу честь, уверяю. Госпожа просто ценит приятную компанию.

Вытираю пальцы салфеткой и медленно поднимаюсь. Будем считать, что всё это просто очередной зигзаг судьбы. А возможно — путь к информации, которая пригодится мне в будущем. Глядишь, и узнаю, кого эта компашка прибить собралась.

— Что ж, я не против компании, особенно если она хорошо оплачивается, — отвечаю ему, понимая, что могу и пожалеть об этом. Но, как говорится, кто не рискует, тот не рискует.

Усатый кивнул с видом, будто именно такого ответа и ожидал, а после жестом пригласил следовать за ним.

Делаю последний глоток пива, кладу деньги за ужин на стол и двигаюсь навстречу новому приключению. Сейчас поиграем.

Старик-балалаечник же, будто специально подыгрывая моменту, заиграл игривую кабацкую песню с самыми неприличными куплетами…

Глава 17

Подхожу к столику, за которым сидит незнакомка, имевшая на мою скромную тушку виды. Вблизи она оказалась, скажем так, интереснее, чем издалека. Никакой стандартной красоты и лоска аристократок. Вместо фарфоровой кожи и кукольных черт — лицо человека, много повидавшего и не меньше испытавшего. Тонкий шрам пересекал её левую скулу — не уродливый рубец, далеко нет, скорее изысканный, как дорогой аксессуар, выбранный со вкусом. Шрам был старый, искусно обработанный, и в общей композиции придавал её строгой красоте некую пикантность, которой так не хватает стерильным дамам.

Навскидку ей около тридцати пяти, но эти тёмно-карие глаза… чувствуется в них куда более серьёзный опыт. Что удивило, так это её волосы. Отнюдь не длинные, а подстриженные под каре. Редкость? Редкость. Что до остального… Породистые скулы, вызывающий изгиб губ, идеальная осанка. Сейчас она сидела, позволив серому пальто свободно распахнуться, предоставляя вид на дорогое платье — тёмно-вишнёвый шёлк, больно элегантный для такой забегаловки. На шее — не украшение, а серебряный медальон с эмблемой, чей знак сходу и не разобрать.

— Присаживайся, — она указала на стул напротив, как королева, приглашающая подданного. — Меня интересует простая услуга.

— Какая же, госпожа? — усаживаюсь, потупив взгляд и нервно переплетя пальцы, как пристало неопытному юнцу, внезапно оказавшемуся в обществе влиятельной персоны.

— Мне нужен спутник на вечер, — отрезала она, разглядывая меня оценивающе. — Ничего сложного. Сопроводишь меня до экипажа, составишь компанию во время поездки, проведёшь несколько часов в моём доме. Исполнишь пару… поручений. — и на последнем слове сделала паузу, изогнув губы в полуулыбке.

Подыгрываю ей, краснея до корней волос.

— П-поручений? — и запинаюсь, будто только-только осознал возможный подтекст.

Она рассмеялась — низким, бархатным голосом.

— Не робей так, мальчик. Я не кусаюсь… без необходимости.

— Я… — и подбираю слова, как будто никогда раньше не говорил с благородными дамами. Прям настоящий скромняга, ха-х! — Я приличный молодой человек, госпожа. Из порядочной семьи.

— Разумеется, — она улыбнулась, обнажив белоснежные зубы, но эта улыбка нисколько не затронула её глаз. — Я не собираюсь посягать на твою порядочность. Деловое предложение, только и всего.

— А… сколько вы платите? — спрашиваю, якобы набравшись смелости.

Она назвала сумму, от которой закружилась бы голова у любого. Для прежнего Волкова — годовой заработок от самой прибыльной авантюры. Для меня, со всем опытом — очевидный признак того, что дело нечисто.

— Это много, — и проглатываю слюну, разыгрывая потрясение. — Почему именно я?

— Люблю простые вопросы, — она придвинулась к столику, и улавливаю тонкий аромат её духов — не сладких, как у большинства дам, а что-то более тяжёлое. — Почему значит? Потому что ты не из моего круга. Никаких связей, обязательств, интересов. Придёшь, исполнишь, получишь деньги и уйдёшь… можно сказать, идеальный партнёр для деликатного поручения.

Отвожу взгляд, будто в смущении. При этом замечаю, как два её сопровождающих держатся поодаль, но не спускают с нас глаз.

— Это, э-э, соблазнительное предложение, — и запускаю руку в волосы, изображая нервозность. — Но я даже не знаю вашего имени, госпожа.

— Имена — такая обременительная условность, не находишь? — она повела плечом. — Но если тебе так будет проще, можешь звать меня… Корнелия.

Фальшивое имя? Слишком театрально для настоящего.

Логично было бы отказаться, ведь риски высоки. Но привык я получать от жизни всё, что та даёт. Хорошее, плохое. Беру всё. Да и, мне всегда мало. Всегда хочу больше, чем судьба может подкинуть. Поэтому…

— Хорошо, госпожа Корнелия, — и киваю. — Когда приступать к… обязанностям?

Её тёмно-карие глаза блеснули весельем:

— Прямо сейчас, конечно. Мой экипаж ждёт за углом.

— Прямо сейчас? — и изображаю замешательство. — Но я не готов, не одет подобающе…

— В моём доме всё необходимое для тебя уже подготовлено, — она взмахнула рукой, отметая все возражения. — А сейчас, просто следуй за мной.

— А если я откажусь? — изображаю последние колебания.

Корнелия хмыкнула, понимая, что я уже на крючке.

— Мальчик, я предлагаю тебе сумму, равную годовому жалованью стражника, за одну ночь… впечатлений, — её голос стал вкрадчивым. — При этом обещаю: никакого необратимого вреда, никаких видимых следов, полная анонимность. Ты действительно собираешься отказываться?

Она поднялась, и я невольно залюбовался её грацией. И почему, в этом новом теле каждая женщина казалась более яркой, более живой? Проклятая юношеская физиология…

— Нет, госпожа, — и поднимаюсь следом. — Я согласен. Но мне нужно вернуться домой до рассвета — у меня занятия в академии.

— Академии? — она приподняла идеально очерченную бровь. — Интересно. Что ж, обещаю вернуть тебя к рассвету… если хорошо справишься со своей задачей.

Её сопровождающие моментально материализовались рядом, готовые сопроводить нас к выходу. Усатый бросил на стол несколько купюр, заметно больше, чем требовалось за их заказ.

— Пойдём, — Корнелия повела плечом. — Нас ждёт крайне интересный вечер.

Накинув шапку и куртку, покорно, как овечка, выхожу за ней. На улице ждала карета с эфирными фонарями вместо обычных масляных. Мы забрались внутрь. Сиденья оказались с контурным подогревом. Окна затянуты плотными шторами.

Корнелия устроилась напротив, небрежно сбросив пальто и обнажив плечи в вечернем платье. Медальон на её шее мягко блестел в тусклом свете.

Карета тронулась.

— Итак, — она продолжала изучать меня пристальным взглядом. — Академия, говоришь? Какой курс?

Опускаю глаза, продолжая скромничать.

— Первый.

— Как интересно, — она немного подалась вперёд. — И как успехи в освоении эфира?

— Скромные, госпожа. Я всего лишь неофит первой ступени, — и нервно улыбаюсь. — Мой ранг… не впечатляет.

— Ранг — не главное, — Корнелия плавно переместилась на сиденье рядом со мной. — Важнее потенциал. В тебе я чувствую… нечто особенное.

Её ладонь опустилась на моё колено — легко, уверенно. Нет сомнений, она изучает мою реакцию, как учёный подопытного.

— Что именно вы чувствуете? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал максимально наивно.

— Что ты можешь больше, чем думаешь, — её пальцы медленно прошлись по моей ноге.

Стараюсь не обращать внимания, что она трогает всё выше и выше:

— Преподаватели никогда не говорили мне о чём-то подобном.

— Преподаватели, — она фыркнула. — Большинство из них — высокомерные тупицы, застрявшие в устаревших догмах. Настоящая сила познаётся через бои, опыт…

Её ладонь скользнула выше, и пришлось изобразить нервный вздох. Сталкивался я с опасными женщинами, но никогда — в теле неопытного юнца с бушующими гормонами.

— А какой у вас ранг, госпожа? — пробую перевести разговор, пока она наглаживает меня.

— Выше, чем ты можешь себе представить, — и улыбнулась, демонстрируя идеальные зубы. — Но достаточно обо мне. Расскажи о себе. Как тебя зовут? И чем зарабатывает на жизнь семья «приличного молодого человека»?

— Игнат я. Фамилия Ковалёв. Родители обеспеченные аристократы, — конечно я соврал. Почему назвал имя своего неприятеля? Да просто для забавы. — Мама меня всегда зовёт Игнатушка.

— Игнатушка значит, какая милота, — она сделала вид, что ей действительно интересно. Хотя, вижу же, что ей плевать. Ещё и наверняка не поверила, что я из обеспеченной семьи. Неудивительно с моей потрепанной курткой, затасканной шапкой и растянутых на коленках штанах. Но она улыбалась, не став уличать меня во вранье, ведь для неё подобное тоже как забава. — И чем занимается твоя обеспеченная семья?

— Всем понемногу, — и пожимаю плечами, решив уже накидать столько вранья, сколько смогу. — В основном производством. А ещё строительная компания. Сеть таверн. Несколько коммерческих зданий у канала Грибоедова.

— Вот как… здорово, — она едва сдерживала смех.

— А ещё рыбу ловим в промышленных масштабах. Да. Рыбы у нас много. Оптом сбываем в Москву. Я можно сказать наследник империи. Правая рука деда.

Её тёплая ладонь продолжала своё неторопливое исследование, поглаживая меня неподалеку от паха.

— Как увлекательно, — произнесла она так, будто действительно верила в эти сказки. Вот же актриса, не хуже моего. — Расскажи ещё что-нибудь?

— Я… — отвожу взгляд. — Признаться, я никогда не был с женщиной… Как бы, возможности были, но…

Корнелия внезапно прильнула ко мне. Её лицо оказалось прямо перед моим. А её указательный палец лёг на мои губы. При этом её глаза так странно заблестели, а щёки порозовели. Её что, так сильно возбуждают девственники?

— Мы почти приехали. — произнесла она ласково. — Но прежде, чем войдём в дом… я должна удостовериться, что ты подходишь для задания.

И резко сократила оставшиеся сантиметры между нами. Мгновение спустя её ладони уже обхватили моё лицо, а губы требовательно всосались в мои.

И я ответил на её насильственный поцелуй. Молодость брала своё. Но при этом сохранял контроль, позволяя себе быть «неопытным» — немного неуклюжим, удивлённым, но старательным.

Когда наш странный поцелуй завершился, Корнелия выглядела СЛИШКОМ удовлетворённой.

— Прекрасно, — она улыбнулась, проводя пальцем по моим губам. — Ты определённо подойдёшь, Игнатушка.

Карета остановилась, в ту же секунду распахнулась дверца. И открылся вид на величественный особняк, тонущий в снегу.

— Добро пожаловать в моё скромное убежище, — Корнелия грациозно выскользнула из кареты. — Следуй за мной, милый.

Так и поступил. Выбравшись с экипажа, следую за ней, гадая, во что ввязался. Но кто охотник, а кто добыча в этой игре, ещё предстоит выяснить.

Особняк был мрачной громадой, вырастающей из темноты ночи. Никаких приветливых огней в окнах, никакой суеты прислуги, встречающей хозяйку. Только тени, молчание и ощущение запустения, будто дом не был обитаем уже много лет.

Один из сопровождающих Корнелии остался у входа. Второй — тот самый усатый, что подходил ко мне в таверне — прошёл с нами внутрь.

В холле царил полумрак. Никакого освещения, только слабый лунный свет проникал через высокие окна, превращая убранство в нечто зловещее.

— Проводи нашего гостя в зал, — Корнелия повела плечом, скидывая пальто. — Я скоро буду.

— Идём, парень, — усатый кивнул мне, указывая на тёмный коридор.

Послушно плетусь за ним, изображая растерянность. На самом деле, все чувства обострил до предела. Духовное ядро пульсировало, готовое к активации при первых признаках опасности.

Наконец, длиннющий коридор привёл нас в просторный пустой зал — бальный или приёмный, если судить по размерам. Прямо в центре, в круге лунного света, стоял единственный предмет мебели — массивный стул.

— Присаживайся, — похлопал усатый по спинке «трона». — Госпожа скоро будет.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив меня одного в огромном полутёмном зале. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, как крышка гроба.

Остаюсь стоять, игнорируя предложение сесть. Что-то подсказывает, что этот стул — ловушка или, по крайней мере, часть какого-то странного ритуала, в который меня пытаются втянуть.

И что будет дальше?

Неспешно осматриваю зал, отмечая все возможные выходы и укрытия.

Какую игру задумала эта Корнелия?

И тут.

Смех.

При том такой, что заставил бы обычного человека завизжать от страха. А может и обделаться. Пугающий, нечеловеческий. Переходящий в визг, а затем резко обрывающийся.

На балконе второго этажа мелькнул силуэт. Женский, но странно искажённый, как призрак, ещё и в чём-то белом. Свадебное платье?

Сглатываю, изображая испуг. Сталкивался раньше с демоническими культами, безумными фанатиками и одержимыми магами, но здесь и сейчас ситуация казалась жуткой.

Силуэт резко запрыгнул на перила балкона. И она выпрямилась. Короткие тёмные волосы, как змеи в воде, развевались в потоках сиреневого эфира, глаза горели безумием.

— К-корнелия? — выдавливаю из себя хриплый возглас, делая шаг назад.

Её лицо исказилось в гримасе безумного восторга. Она запрокинула голову и расхохоталась — громко, неестественно.

— Игра началась, Игнатушка! — завизжала она, не в силах сдерживать озабоченное напряжение. — Считаю две минуты! Прячься!

И резко отвернулась, продолжив смеяться, от чего вся тряслась. Эфир вокруг неё пульсировал, испещряя волны сиреневого света.

— И если найду тебя… — Корнелия внезапно повернулась снова, лицо исказилось в пугающей пародии на страсть. — Залюблю до смерти!

В её руке сверкнул изогнутый нож — тонкий, изящный, от лезвия исходило сиреневое свечение, говорящее о мощном эфирном заряде.

— Одна минута и пятьдесят секунд! — она захихикала, снова отвернувшись.

И осознаю, что вечер перестал быть томным. Он превратился в нечто по-настоящему опасное! Какой у неё ранг⁈ Пятый⁈ Шестой⁈ Она разве не хотела просто-напросто переспать⁈

— Одна минута и сорок секунд! Беги-беги-беги, мальчик! Беги, пока можешь!

Срываюсь к боковой двери.

Сердце колотилось не от страха — от возмущения.

Чёрт побери, до чего докатился! Где это видано, чтобы я бегал от женщин⁈ Я, который в прошлой жизни покорил сердца стольких красавиц, что можно было заселить небольшой город!

За спиной раздался грохот — видимо, Корнелия не выдержала и сорвалась на охоту. Ещё и не утруждала себя такими условностями, как открывание дверей, а сносила их вместе со стенами!

Ныряю в очередной темный коридор, ускоряясь.

Итак, если объективно оценивать свои шансы, эта безумная дамочка способна голыми руками вырвать мне хребет. Даже если активирую ядро на полную — мне не победить. Её ранг — не шутка. Во-вторых, спрятаться в незнакомом доме тоже не вариант. Остаётся только бежать, надеясь, что удастся выскочить из этого проклятого особняка. Хотя её двое стражей, скорее всего, не дадут этого сделать так просто, всё же они оба подмастерья, а значит, как минимум смогут задержать меня, а как максимум — навязать тяжёлый бой и убить. Прячусь за массивной скульптурой безымянного всадника, пытаясь перевести дыхание. Впрочем, оба прихвостня могут и сами стать кормом для безумной суки, если попадутся ей под горячую руку. Также они считают меня слабым, никчемным юнцом, так что…

Додумать не успел — стена позади разлетелась брызгами мраморной крошки. В облаке пыли проявилось сиреневое свечение и растрёпанная фигура в белом платье.

— Прошло только сорок секунд! — проорал я от возмущения, а не страха.

Корнелия сверкнула безумными глазами, хохоча как ведьма на шабаше:

— Больше не сдержалась, мальчик! Это и так рекорд! Обычно я нахожу вас через двадцать! Ты такой шустрый!

И побежала на меня с ножом — прыжок, больше похожий на полёт хищной твари. Сиреневый клинок описал смертоносную дугу там, где секунду назад была моя голова.

Вот она, женская любовь с первого взгляда! Кувыркаюсь в сторону, уходя от удара. Не может завоевать сердце — так вырежет его!

Корнелия завизжала от восторга, видя, что добыча не так проста:

— О-о-о! Ты быстрый! Как интересно! — и снова бросилась за мной.

Перекатываюсь под ней прыгнувшей на меня, ныряю в сторону между копыт скульптуры всадника с конем. Конечно, я встречал прежде женщин с садистскими наклонностями, таких хватало среди культиваторш, но чтобы настолько поехавших…

— А знаешь, какая самая пикантная часть⁈ — Корнелия остановилась на мгновение, нас отделяла каменная скульптура. Её лицо исказилось в гримасе, пародирующей кокетство. — Даже если ты, Игнатушка, каким-то чудом переживёшь эту ночь, никто не поверит твоему рассказу! Решат, что ты свихнулся или обнюхался эфирной пыли! Муха-ха-ха-ха!

— Потрясающе, — пячусь назад, увеличиваю дистанцию. — Значит, все предыдущие «женихи» сейчас удобряют клумбы в твоём саду?

— О, не все, — она провела языком по лезвию ножа, и готов поклясться, что увидел искры, пробежавшие по её зубам. — Некоторые так чудесно кричали, что я сохранила их… части… на память.

— Лови, сука, дарю! — нежданчиком бросаю в неё тяжёлую вазу, которую она разрубила в воздухе. — Ну ты и тварина подзаборная, как посмела разбить мой подарок? А, шлёндра?

Грубость сработала неожиданным образом. Корнелия застыла, рука с ножом безвольно опустилась. По лицу пробежала судорога удовольствия.

— О-о-о, божечки, я теку… — выдохнула она, свободной рукой проводя по груди, а затем ниже, прямо между ног. — Какой дерзкий мальчик… Никто не смел так говорить со мной уже… очень… давно…

Её глаза заволокло сиреневым туманом, дыхание участилось, колени медленно подогнулись. Она опустилась на пол, продолжив бесстыдно удовлетворять себя и бормотать что-то бессвязное.

Зрелище, конечно, занятное, но я воспользовался столь пикантной заминкой и рванул в ближайший коридор.

Она полностью больная на голову! Тут нужно рвать когти!

Бегу по коридорам, по бесконечным сука коридорам! Ещё и на окнах решётки! За спиной снова раздался грохот и звон разбитого стекла — Корнелия, похоже, кончила и желала продолжения.

— Двигайся быстрее, парень, — неожиданно раздался голос на очередном повороте.

И чуть не врезаюсь в усатого охранника, спокойно стоявшего в алькове.

— Госпожа не любит, когда игра заканчивается слишком быстро.

— Охренеть! — выпалил я, ошарашенный его безразличием. — Вы что, каждую неделю заманиваете сюда какого-нибудь бедолагу⁈

— Раз в месяц, — флегматично ответил усатый, закуривая сигару. — Госпоже нужно… спускать пар. Иначе она становится нервной.

Приближаюсь к нему, изображая отчаяние.

— Помоги мне выбраться отсюда, дядя, — и шепчу умоляюще. — Прошу! Она же меня убьёт!

Он рассмеялся, убирая спички.

— Парень, да мне как-то по барабану, но…

Его фраза оборвалась на полуслове.

Мои пальцы молниеносно прошили ему горло. Чистый, безжалостный удар, который я отточил до совершенства в прошлой жизни. Хрящи и плоть не стали преградой — пальцы прошли насквозь, выйдя с другой стороны шеи. Он даже не успел активировать эфирную защиту. Глаза распахнуты в шоке и недоумении, ведь секунду назад перед ним стоял испуганный юнец, а теперь… существо с чёрными провалами вместо глаз.

Второй удар пришёлся ему точно в сердце — мгновенная смерть, без мучений. Я же не садист.

— По барабану, так по барабану, — проговариваю, глядя в его стекленеющие глаза. — Да и, как говорил мой старый учитель, в крови одних всегда зарождается сила других.

Активирую духовное ядро на полную мощность, вытягивая эфириум из умирающего. Чувствую, как его узлы силы опустошаются один за другим, их энергия перетекает в меня, наполняя новой мощью. Неплохое питание.

Но слишком мало. Недостаточно, чтобы сразиться с той тварью. Отпихиваю безжизненное тело усатого и то глухо ударилось о пол.

Резко повернув голову, замираю. Слышу отдалённый топот, нарастающий с каждой секундой — Корнелия приближается. У меня в запасе не больше минуты.

— Ну давай, сучка, сыграем теперь в настоящую игру, — шепчу, растягивая губы в хищной улыбке.

Разворачиваюсь и теперь перемещаюсь абсолютно бесшумно, чувствуя, как внутри пульсирует похищенная сила. И пусть пока не готов сразиться с ней в открытую, но уже не беззащитная овечка, которую она рассчитывала заполучить. А волк в овечьей шкуре…

Глава 18

Интерлюдия

Особняк погрузился в тишину. Только мягкие женские шаги нарушали мертвенное безмолвие. Корнелия двигалась тихо, по-хищному. Платье, некогда белоснежное, теперь заляпано кровью усатого — она нашла его тело, распростертое на полу с дырой в горле, через которую были видны позвонки.

На её губах играла странная улыбка, а из горла вырывалась тихая, жуткая песня:

— Маленький мальчик, выйди скорей. Ночь коротка, а нож мой острей. Спрячься за дверью, залезь под кровать, Я всё равно приду тебя целовать…

Голос звучал как скрежет ржавого металла, перемежаясь с визгливым смешком, от которого стыла кровь. Сиреневое лезвие ножа то светилось ярче, то гасло, как будто само оружие не могло решить, чего оно хочет.

Корнелия резко выпрыгнула из-за угла, оскалив зубы в оскале. Очередная пустая комната. Раздражённо закатив глаза, она пробормотала:

— Снова никого… Где же ты, Игнатушка? Надо же было так спрятаться…

На долю секунды её лицо приобрело человеческое выражение — разочарованной девушки, чьи ожидания от вечера не оправдались. Но тут же глаза снова заполнились сиреневым свечением. Причиной тому — отчётливый звук упавшего предмета — где-то наверху, на третьем этаже, опрокинулся подсвечник. Корнелия замерла, прислушиваясь. Лицо тут же преобразилось, ужасающе растягиваясь, и напоминало больше пасть хищной твари, чем улыбку человека.

— Попался, — прошептала она нежно. — Глупый, глупый мальчик.

Одним прыжком она преодолела половину лестницы. Платье развевалось за ней как крылья снежной демонессы. Ещё один прыжок — и она уже на третьем этаже. Нечеловечески быстро.

Резким ударом ноги Корнелия распахнула двери спальни и влетела вихрем. Комната встретила её тьмой и тишиной. Только открытое окно, через которое дул слабый ночной ветерок, нарушало идеальный порядок.

— Решил сбежать? — пробормотала она.

И сделала один осторожный шаг к окну, затем второй. Бледный лунный свет очерчивал её фигуру, превращая в подобие призрака.

А над её головой, на массивной хрустальной люстре, беззвучно повисла тёмная юная фигура с ножом, готовясь к прыжку.

Корнелия, чьи чувства были обострены годами битв, внезапно насторожилась. Что-то было не так. Она медленно подняла голову, почувствовав опасность. В тот же миг тень отделилась от потолка — тёмный силуэт ринулся вниз с нечеловеческой скоростью.

Юный Волков занёс нож для удара ей в голову. Лезвие сверкнуло, рассекая воздух.

Корнелия среагировала. Резкий уход в сторону, кувырок по полу. Но не полностью: лезвие зацепило её шею, оставив тонкую кровавую полосу.

— Так ты не сбежал… — выдохнула она с восторгом. — Как интересно! КАК ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!

Её ответный удар был размытым — настолько быстрым. Сиреневый клинок описал полукруг, рассекая кожу на лбу Волкова. Кровь заструилась по его лицу, но он даже не поморщился. И они тут же сцепились в яростной схватке, тыкая ножами и нанося удары с невообразимых углов. Прямо звериная драка. Это совсем не походило на аристократские дуэли. Нечто другое. Нечеловечное. Корнелия двигалась как змея в агонии, не подчиняясь законам физики. Резкий выпад — и сиреневый клинок вошёл в бочину Волкова. Он зарычал от боли, но не отступил, ответив. Она крутанулась на месте, нанося новый удар — теперь ему в бедро.

— Сдавайся, мальчик! — прошипела она. — Я могу продлить твои мучения на часы!

Вместо ответа юнец нырнул под её руку и всадил свой нож глубоко ей в живот. Провернул. Корнелия даже не вздрогнула, лишь рассмеялась. Бешенная сука. Воодушевлённый, он нанёс второй удар — прямо ей в сердце, но клинок встретил невидимое сопротивление и обломился, оставив лишь рукоять.

"Эфирная защита, — понял он тут же. — Шестой ранг не зря считается непробиваемым обычным оружием.

Корнелия взревела от неожиданности, а не от боли. Ещё бы! Он намеревался её убить! Когда она с ним всего лишь забавлялась! Поток брани вырвался из её аристократических уст:

— Ё*аный выблядок! Сраный щенок! Да как ты посмел⁈ Я вырежу твои потроха и повешу тебя за них на люстру!

Юноша воспользовался её исповедью и нанёс удар кулаком ей в подбородок. Голова Корнелии откинулась, ноги пошатнулись, в глазах мелькнуло недоумение. Как этот паршивец может бить с такой силой⁈

Не давая ей опомниться, он схватил её за волосы и с размаху ударил головой об угол дубовой тумбы. Массивная мебель треснула, но Корнелия лишь тряхнула башкой, как отмахиваясь от назойливой мухи.

— Ах, вот ты как! Моя очередь! — прорычала она, вонзая сиреневый клинок ему в брюхо.

Он захрипел от боли, кровь хлынула из раны. Следующий удар пришёлся ему во второе бедро. Корнелия явно не собиралась его прикончить сразу, растягивая удовольствие.

— Это будет долгая ночь, малыш! — промурлыкала она. — У меня столько планов на твои внутренности…

Волков сплюнул в сторону шмоток крови. Перехватил запястье Корнелии в момент, когда она заносила нож для нового удара. Резкий скрут, хруст костей — два её пальца сломаны, но кисть выдержала. Нож выпал из её руки и отлетел к кровати. Юноша тут же пнул, отправив тот подальше.

— Сучий потрох! — взвыла Корнелия, схватившись за переломанные пальцы, пылая сиреневым безумием. — Я вы*бу твой труп, когда закончу!

Собрав остатки сил, Волков схватил её за горло железной хваткой, подсечка — и вот она уже на полу, а он нависает сверху, удерживая её одной рукой за шею.

Он больше не смог подпитывать маскировку, и техника подводного зрения, скрывавшая его глаза фантазма, деактивировалась.

В этот момент Корнелия увидела его бездонные чёрные провалы. И замерла. Её губы медленно растянулись неестественно широко, а тело начало дрожать — совсем не от страха, от возбуждения.

— Не человек… — прошептала она, глядя в его нечеловеческие глаза. — Ты… не человек.

Её дрожь усилилась, зрачки расширились. В этот момент она выглядела по-настоящему чокнутой женщиной, получающей удовольствие от собственного удушения. Безумие и похоть смешались в её глазах. Тот ещё опасный коктейль, который в любой момент мог взорваться.

И взорвался.

С нечеловеческим рёвом она выгнулась дугой, превозмогая его хватку. Эфирный выброс отшвырнул юношу к стене — он впечатался в неё с такой силой, что треснул гипсовый барельеф.

— Ещё! — исступлённо завыла она, вскакивая на ноги. — Покажи мне всё, на что способен, мой сладкий!

Волков чувствовал: сейчас или никогда. Сдерживаться теперь бессмысленно — эта тварь убьёт. Да и духовное ядро требовало выброса. Закрыв глаза, он открыл все внутренние дамбы, и энергия хлынула наружу. Чёрная субстанция, доселе таившаяся в глазницах, потекла по лицу, как смола. Она расползалась по коже, создавая рисунок из искажённых чёрных вен, а затем и вовсе превратило всё лицо в демоническую маску.

Когда он открыл глаза, перед Корнелией стоял не человек — древнее существо, смотрящее из бездны.

Она не дышала, утопая в экстазе. Вся задрожала в спазме, глаза закатывались в оргазме.

— Ты… ты… — её шёпот перешёл в истерический смех. — Я так и знала! Знала, что ты особенный! Так и знала!

И тут её тело выгнулось в неестественной позе, глаза полыхнули сиреневым пламенем. Аура вспыхнула с такой силой, что оконные стёкла разлетелись вдребезги, а деревянные панели стен покрылись трещинами. Пальцы вытянулись, превращаясь в эфирные когти длиной с кинжал, острые как бритва.

— Теперь я покажу тебе свою настоящую любовь! — взвизгнула она, бросаясь в атаку.

Но её безумный порыв был остановлен не эфирной техникой, как она могла ожидать, а грубой физической силой. Волков захватил её руку в болевой захват. Короткий рывок, жуткий хруст — и кость сломана. Прежде чем Корнелия успела опомниться, вторую руку постигла та же участь.

— Это невозможно! — простонала она. — Да кто же ты такой…

Он не дал ей закончить. Два пальца, покрытые чёрной жижей, с хирургической точностью нашли уязвимое место в её эфирной защите. Проникновение — глубокое, безжалостное. Жаль не туда, куда она хотела, а в плечевой узел, где концентрация эфириума была ниже.

Корнелия закатила глаза, содрогнулась. Извращённая натура находила удовольствие даже в собственном поражении.

Волков прижал её к себе, поедая новые силы. Чёрная субстанция на его лице пульсировала в такт сердцебиению. Второе плечо безумной аристократки тоже пробито — два пальца вошли не менее глубоко, найдя новый узел.

— Это не меня заперли с тобой, — голос юноши звучал нечеловечески, как хор древних сущностей в унисон. — А тебя со мной, глупая девчонка.

Эфириум двух узлов перетекал в него — мощный, концентрированный, насыщенный. Волков чувствовал, как эта чужая энергия смешивается с его собственной, заполняя резервуары. Но он также ощущал, что близок к пределу — поглощать слишком много означало рисковать потерей контроля. Ещё и отравления. С последним усилием он швырнул Корнелию на пол и поставил ногу ей на горло, придавив. Она не сопротивлялась, лишь смотрела на него взглядом фанатика, узревшего своё личное божество.

— Да… — прошептала она с непередаваемым восторгом. — Покажи мне всю свою любовь…

Волков почувствовал тошноту от её извращённого восхищения.

— Не попадайся на моём пути, глупая женщина, или узнаешь что такое настоящий страх, — прохрипел он, проведя подошвой сапога по её губам и носу, после чего убрал ногу.

И в два прыжка оказался у окна. Мимолётный взгляд вниз: третий этаж, не так уж высоко для его нового уровня сил. Позади слышался хриплый смех Корнелии и её безумные причитания.

«Если и валить, то только сейчас, — подумал юноша. — У этой твари в запасе ещё много сил. А мои вот, на пределе…»

Он оттолкнулся от подоконника и прыгнул. Приземление было жёстким, но контролируемым. Не оглядываясь, рванул прочь от особняка, растворяясь в ночи. Чёрные узоры на лице постепенно исчезали, втягиваясь обратно в глаза. Этой ночью он переступил ещё одну черту. Духовное ядро напиталось не просто эфириумом — оно поглотило частицу чужой сущности. Что может стать проблемой, если вовремя не «очиститься».

…

Тишина вернулась в зловещий особняк. В спальне, где только что разворачивалось кровавая схватка, царил беспорядок — разбитая мебель, разлетевшиеся осколки стекла, бурые пятна крови на полу.

Корнелия с трудом поднялась. Сломанные кости, питаемые мощным эфирным потоком, уже начали срастаться, но опустошённые узлы неприятно пульсировали. Она провела рукой по плечу, где остались следы от Его пальцев.

— Невозможно, — и на её лице появилась улыбка, от которой съёжилась бы даже сама тьма. — Он высасывал меня всю, как устрицу… Прекрасно. Как это было прекрасно…

Спускаясь по лестнице в изорванном окровавленном свадебном платье, она ощущала эйфорию, не сравнимую даже с безумным экстазом битвы. Испытать такое ещё бы…

Распахнув входную дверь, вышла на улицу. Второй телохранитель, дежуривший снаружи, тут же выпрямился. Если его и поразило её состояние — истрепанное платье, спутанные волосы, пугающая улыбка, — то не подал виду.

— Сергей, представляешь, он сбежал… — обратилась к нему завороженная Корнелия. — Единственный, кто смог. А ещё… Видел бы ты его глаза… Такие красивые… — она прикусила нижнюю губу, а затем её лицо как-то быстро сменилось на обычное выражение, как и взгляд, что теперь не пылал безумием, а выглядел расчетливым, ясным. — Собери информацию о нашем госте. Мне нужно найти этого мальчишку. Игнатушку Ковалева.

— Слушаюсь, госпожа, — мужчина склонил голову и быстрым шагом направился к выходу. Найти так найти. Он привык выполнять приказы, не задавая вопросов. Хотя, любопытно было до жути! Кто-то умудрился сбежать от госпожи⁈ Серьёзно⁈ Вот же, везучий потрох!

Корнелия осталась стоять у крыльца, запрокинув голову к полной луне. Раны уже заживали, но воспоминание о чувстве беспомощности, когда Его пальцы высасывали её эфирную силу… Его странный ужасный облик и исходящее от него чувство превосходства… А чего стоил тот пугающий до мурашек искаженный голос. И как он высокомерно, даже наплевательски поставил на неё сапог, как на какую-то подставку. Всё это вызвало в ней неописуемое чувство.

— Кем бы ты ни был, Игнатушка, — она растянула губы в пугающей улыбке, обнажив зубы в лунном свете. — Я найду тебя… и подарю свою любовь.

* * *

Снег засыпал следы крови. Те постепенно превращались в розоватые пятна и исчезали под белым покровом. Я прихрамывал, удаляясь от особняка Корнелии, стараясь путать следы — то переходя на другую сторону улицы, то срезая через дворы, то возвращаясь по собственным следам и меняя направление.

Из ран текла кровь. Несмотря на то, что уже направил полученный эфириум на ускоренное заживление, процесс шёл медленнее, чем хотелось бы. Тело требовало нормального восстановления, но я не мог остановиться. Нужно найти безопасное место.

— Проклятая психопатка, — бормочу, прижимая рану на боку. — Ещё и обе ноги продырявила…

Полученный от Корнелии эфириум был слишком мощным, чтобы просто так влить его в духовное ядро. Нужно правильно переработать эту энергию, очистить в узлах и только потом позволить ядру поглотить её. Иначе вреда будет больше, чем пользы — как суррогатное пойло вместо хорошего вина. К тому же, внутри каналов сейчас бурлил настоящий коктейль — не только эфириум Корнелии, но и усатого телохранителя. Та ещё смесь, как дорогой коньяк, разбавленный квасом.

Сворачиваю в очередной переулок и прислоняюсь к ледяной стене, тяжело дыша. Сознание плывёт. Держусь только на одной воле. Каждый выдох сопровождается кровавым кашлем — очевидно, внутренние повреждения слишком серьёзны.

— Ну и вляпался же ты, Сашка, — и криво улыбаюсь. — В обоих мирах находишь приключения на свою задницу.

Вспоминаю последние секунды нашей схватки с Корнелией. Когда духовная энергия поглотила моё лицо, принимая облик фантазма, всё тело выворачивало наизнанку. Не готово к такому проявлению силы, да и ядро — слишком молодое, неразвитое. Но я справился. Выжил. И даже стал сильнее. Так что последствия отката более чем терпимы. По крайней мере, лучше проваляться с неделю в постели, чем быть расчлененным в холодном особняке, верно?

А вообще, стоит быть осторожнее и более обдуманно принимать знаки судьбы, с такими-то подачками. Сплёвываю кровь на снег. Жаль, что сил не хватило добить ту стерву. Думал свалюсь прям там, если продолжу бой хотя бы на пару секунд. Что ж, ничего не попишешь. Теперь она знает о моём существовании, и, возможно, не оставит попыток найти. А это значит — новые проблемы на голову.

Впрочем, не мне одному следует быть осторожным. Губы сами собой растянулись в болезненной улыбке, стоило только подумать о Ковалеве. Вот будет номер, когда эта безумная аристократка найдёт его вместо меня. Уже представляю ту неловкость, что будет между ними. Бедняга Игнат… даже врагу не пожелаешь такую поклонницу.

Отталкиваюсь от стены и бреду дальше, сторонясь фонарей. До дома далеко, и дойду ли? Большой-большой вопрос. И всё же, как бы ни были плохи мои дела. Чувствую удовлетворение. Мой первый настоящий бой в новом мире. Первое серьёзное испытание. И я выжил, пусть победа и осталась под вопросом. И плевать, что весь изранен, но духовное ядро стало сильнее. А значит — я на верном пути.

Теперь осталось только добраться до книжной лавки и хорошенько залечить раны.

А безумная Корнелия… Что ж, если мы встретимся вновь, то преподам ей парочку уроков настоящей охоты.

С этими мыслями падаю в снег меж каких-то промерзших мешков, в забытом переулке. Нужно поспать. Немного поспать…

Глава 19

Холод. Колючий, безжалостный, вгрызающийся в плоть до самых костей. Именно его я чувствовал, вырываясь из милосердной пустоты сна. Каждый вдох обжигал лёгкие, как глоток жидкого азота, каждый сантиметр кожи горел ледяным огнём.

Дерьмо. Замёрзну к чертям.

Глаза открывались с трудом — ресницы слиплись от замерзшей крови. Лежу сейчас в безлюдном проулке меж домами, занесённый снегом как бродяга, не нашедший денег на ночлежку. Идеальное завершение вечера для бывшего сильнейшего человека из другого мира, ставшего студентом-дворянчиком в этом.

Раздался женский крик. Значит не показалось. Он буквально выдернул меня из бессознательного состояния. Пронзительный, отчаянный — такие не издают без причин. Разве что тебя режут, насилуют или пытаются продать в рабство. Хотя последнее вряд ли — в этом чудном мире рабство официально не приветствуется.

Да и, какого хрена я вообще слышу? Должен был уже превратиться в симпатичный труп-сосульку. Пытаюсь пошевелиться, и в теле заиграла симфония боли — каждая рана, порез и ушиб напомнили о себе. Но что хуже — онемение конечностей говорило о начинающемся обморожении.

— Двигайся, идиот, — приказываю себе всхлипом.

Тут же вспоминаю уроки выживания в горах Тибета. Старый мастер Ли любил повторять: «Холод, хоть и медленный убийца, но с ужасным характером.» Сейчас я в полной мере ощущал истинность его слов.

Начал с плеч. Затем локти — медленно сгибаю и разгибаю их, преодолевая сопротивление замёрзших суставов. Потом запястья, пальцы… С каждым движением в замерзшее тело возвращалась боль, но вместе с ней и жизнь. Параллельно применяю дыхательную технику, что перенял у горных отшельников Уданшань. Резкий вдох через нос, задержка на четыре удара сердца, медленный выдох через рот. Энергия духовного ядра потекла по меридианам, согревая замёрзшие ткани изнутри.

Женский крик повторился, на этот раз отчётливее. Восточная сторона, метров двести-триста. С трудом поднимаюсь на ноги, чувствуя, как хрустят суставы.

— Ты только что пережил схватку с психопаткой куда более высокого ранга, которая пыталась тебя выпотрошить, Сашка, — напоминаю сам себе. — Самое умное — забыть про этот крик и ползти домой.

Но нет. Конечно же, нет. Моя дурацкая карма не позволит пройти мимо. К тому же, тот крик… В нём была такая беспомощность, что я не мог не отреагировать. Старые привычки спасать мир не умирают, даже когда ты переродился в другом теле и в другой реальности.

— Иногда я сам себя ненавижу, — бормочу себе под нос, стягивая шарф и перематывая его так, чтобы закрыть нижнюю часть лица.

Наскоро вывернул куртку наизнанку — подкладка чёрная, в отличие от светло-серого верха. Не идеальная маскировка, но в ночной темноте сойдёт. Надо бы маску какую-нибудь раздобыть. С моими-то ночными приключениями она явно не будет излишеством.

Бегу в сторону, откуда доносились крики.

Духовное ядро, пусть перегруженное после боя с Корнелией, всё ещё могло различать эфирные колебания. И впереди был по крайней мере один инициированный. Не сильный, но всё же. Можно полакомиться ещё одной порцией эфириума.

Добираюсь до места и выглядываю из-за угла.

И то, что увидел, было банально до зубовного скрежета. Двое амбалов прижали к стене девушку — молодую, с накрашенными губами и дешёвым броским нарядом. Судя по всему, одна из ночных бабочек, промышляющих своим ремеслом в неблагополучных районах. Первый амбал держал её за руки, заламывая их за спину, а второй — рыжий детина с физиономией, по которой точь копытами прошлись — отвесил ей звонкую пощёчину.

— Будешь знать, как обманывать клиентов, шлюха! — рычал рыжий, разрывая её и без того откровенное платье. — Ого, а вот и дойки показались!

— Вот это сиськи! — облизнулся его дружбан.

— Должен признать, дойки и правда хороши, — произношу громко, неспешно выйдя из-за угла.

Амбалы синхронно обернулись, выпучив глаза. Рыжий отпустил девицу и шагнул в мою сторону.

— Ты кто такой, сука? — начал он заводить шарманку, но я уже не слушал.

Нащупал обломок кирпича в разрушенном фундаменте дома. И мир вокруг замедлился — эффект, достигаемый в моменты предельной концентрации. Я видел абсолютно всё, каждую деталь, каждую снежинку, падавшую с неба, пятно на сапогах рыжего, торчащую нитку у воротника его куртки, как расширяются его зрачки, как второй амбал отпускает девушку и тянется к карману куртки, где наверняка прячется нож или кастет.

— Знаете, вечер у меня и так паршивый, — произношу, делая шаг им навстречу. — Так что обойдёмся без лишней болтовни.

Кирпич в руке превратился в продолжение тела. Резкий выпад, удар — и рыжий уже оседает на землю с раздробленной височной костью. Его приятель всё-таки успел выхватить нож.

От него исходила слабая вибрация. А тело покрыл слабый синий свет. Инициированный, как я и думал.

Позволяю ножу пройти в миллиметре от лица, после чего перехватываю его запястье и резко, грубо выворачиваю — кости хрустнули как сухие ветки. Вскрик. Нож выпал из его пальцев, наношу ему короткий, мощный удар в солнечное сплетение. Он выплюнул воздух с противным хрипом. Ещё один удар — на этот раз в подбородок, захват головы и ломаю ему шейные позвонки.

Второе тело рухнуло в снег. Я не запыхался — только почувствовал, как открылись раны, и по телу потекли струйки тёплой крови.

Девушка глядела на меня глазами, полными ужаса, прижимая при этом к груди остатки платья.

— Ты… ты убил их? — прошептала она с дрожью.

— Нет, что ты, — и пожимаю плечами. — Просто пригласил на чай. Конечно, убил. Проваливай отсюда. И поторопись, пока не решил, что заслуживаю награды за спасение.

Мои пальцы уже погрузились в тело инициированного, пробив эфирный узел. Со стороны все это выглядит наверняка тем ещё зрелищем. Два пальца, проникающие в плоть как в масло, выкручивающее движение, будто выжимаешь мокрую тряпку — и узел опустошается, отдавая свою силу.

— Спасибо, конечно… — пропищала девица, пятясь. — Но вы… вы ничем не лучше этих убийц!

Она развернулась и побежала, спотыкаясь на высоких каблуках.

— Явно провинциалка, — хмыкаю, качая головой. — Ничего, неделька в Петербурге — и освоится.

Наскоро проверяю карманы убитых. У рыжего нашлась небольшая сумма — достаточно, чтобы оплатить экипаж до дома и купить в академке завтрак. У инициированного — кошелёк и потускневший эфирный кристалл-накопитель. Дешёвая подделка, но стоит определённых денег на чёрном рынке. Но возиться с ним некогда, так что нахрен.

Да уж. Что за вечер, а?

Успел схлестнуться с безумной бабой, едва не замёрз насмерть и убил двух отморозков, а ведь всего лишь хотел спокойно поужинать в таверне.

Убедившись, что не оставил явных улик,сваливаю с переулка.

Через несколько кварталов, выйдя на более освещённую людную улицу, снял шарф с лица, вывернул куртку обратно и слился с прохожими.

Эфировозки, эти чудесные изобретения, в такой час уже не ходили. Пришлось остановить экипаж — старенькую карету с эфирными фонарями, что едва светились из-за дешёвых кристаллов.

— Куда едем, сударь? — поинтересовался возница.

— В Литейный район, — и протягивая ему купюру. — И поторопись.

— Будет сделано, сударь, — тот благодарно кивнул и хлестнул лошадей.

Карета набрала ход, колёса заскрипели на снегу. Откидываюсь на потёртую спинку сидушки, чувствуя, как усталость наваливается новой волной. Отнятая у инициированного энергия вообще никак не помогала. Всё стало только хуже. Срочно нужен отдых. И не под открытым небом, как дворовому псу, а желательно там, где не замерзну насмерть. Домой бы. И поскорее.

Надеюсь, бабулька не заметит, в каком виде я вернусь. Иначе очередные расспросы, ахи и вздохи меня тупа добьют. Пробраться бы тихо и завалиться спать.

Прикрываю глаза, позволяя себе минутку отдыха. И экипаж резко тормозит на повороте, да так внезапно, что чуть не слетаю с сиденья.

— Какого дьявола? — высовываюсь из окна.

— Затор впереди, сударь, — возница развёл руками с таким видом, будто лично извинялся за все проблемы этого мира. — Придётся обождать. В объезд сегодня никак — говорят, шишки важные приехали, улицы перекрыли. Баумановая вон тоже под замком, а она единственная параллельная.

Я вздохнул. Конечно. Именно сегодня, когда напоминаю ходячий труп, окровавленный и замёрзший, весь Петербург решил устроить дорожный коллапс.

— Выйду здесь, — говорю вознице и, выбравшись с кареты, захлопнул дверцу.

Тот пожелал мне счастливого пути, я же, сунув руки в карманы, двинулся в обход затора, краем глаза заметив собственно причину дорожной пробки. И если бы не раны, да острая боль, может быть даже рассмеялся. Посреди улицы, в окружении вооружённых до зубов гвардейцев в роскошных мундирах, два надутых индюка в камзолах размахивали эфирными клинками. Всего лишь адепты, но сколько напыщенности. Вот она — настоящая дуэль аристократов, как в дешёвых романах.

— Понятно чем таким «великим» занимается элита общества, перекрывают улицы, чтобы помахать своими недоделанными мечами. — бормочу, отметив их неуклюжие выпады. Похоже оба пьяны, иного объяснения столь корявому фехтованию не найти.

Один из дуэлянтов, высокий блондин со смешными усиками, попытался выполнить замысловатый приём, но запутался в полах собственного камзола и растянулся на мостовой. Его противник воспользовался шансом и нанёс удар, который мой старый учитель назвал бы «ударом мясника, рубящего свинью», но промазал.

По толпе зевак пробежал возглас. Высокий блондин всё-таки умудрился нанести какой-то удар. Ничего впечатляющего — просто царапина на щеке соперника, но окружающим, видимо, хватило и этого для зрелища.

Лавируя между зеваками, пытаюсь покинуть место этого нелепого представления и через пару кварталов арендовать другую карету. Но с каждым шагом силы таят всё быстрее. Перед глазами поплыли чёрные пятна, в ушах зазвенело.

Не сейчас, чёрт возьми. Прислоняюсь к стене какой-то забегаловки, ноги подкашиваются. Не хватало ещё свалиться посреди улицы. Мутное зрение на пару секунд сфокусировалось и замечаю вывеску на противоположной стороне улицы.

Таверна «Сонный карп».

В окнах виднелся тусклый свет. Из трубы шёл дым. Заведение ещё работало.

В таком состоянии до дома точно не дотяну. Решение очевидно. Собираю остатки сил для последнего рывка и направляюсь к таверне.

Пересекаю мостовую и толкаю тяжёлую дверь. Внутри несло пивом, табаком и подгоревшим мясом — стандартный букет подобных заведений. В такой поздний час даже посетители ещё были: пара подвыпивших мужиков под пятьдесят, да дряхлый старик, дремлющий за кружкой.

— Комната на двое суток, — говорю с хрипотцой и кладу на стойку несколько купюр. — И хочу, чтобы меня не беспокоили. Никакой уборки, никаких стуков в дверь.

Трактирщик — грузный толстяк с залысинами и мясистым носом — внимательно осмотрел меня. Естественно, от него не укрылись ни кровь на одежде, ни явные признаки истощения на моей моське. Но деньги, положенные на стойку, перевешивали любые сомнения, ведь я заведомо выложил куда большую сумму.

— Как скажете, сударь, — он сгрёб купюры. — Третий этаж, комната семь. Ванная в конце коридора, если понадобится горячая вода — дёрните за шнур.

И протянул мне ключ, добавив:

— Завтрак подаём с семи до десяти. Но могу распорядиться, чтобы вам принесли в комнату.

— Нет, — качаю головой. — Никаких визитов. Сам спущусь, если проголодаюсь. Благодарю.

Трактирщик кивнул с безразличием человека, повидавшего всякое и не задающего лишних вопросов. Подобные люди — благословение для таких, как я, попавших в переплёт.

Подъём на третий этаж дался с трудом. Каждая ступенька как чёртов Эверест. Рана в боку открылась, пропитывая свитер свежей кровью. Пот градом катился по лицу, дыхание стало хриплым, прерывистым. Но я добрался. Никогда не думал, что третий этаж может быть настолько высоко.

Комната оказалась маленькой, чистой — кровать со сплющенным матрасом, деревянный стол, старющее кресло и умывальник в углу. Окно выходило на тёмный внутренний двор.

Запираю дверь, двигаю для верности стол и падаю на кровать, не раздеваясь. Сил хватило лишь стянуть сапоги и ослабить шарф вокруг шеи.

— Завтра, — бормочу себе под нос, чувствуя, как ускользает реальность. — Решу все проблемы завтра…

Перед тем, как провалиться в темноту, почувствовал духовное ядро. Оно пульсировало, переваривая поглощённую энергию, медленно заращивая раны и восстанавливая истощённые ресурсы тела. Возможно, этот мир не так уж и плох, если в нём можно поглощать чужую силу…

А потом наступила благословенная тьма.

Глава 20

Пламя пожирало книжную лавку Волковых, от стеллажей к стеллажам, поглощая дерево, бумагу, стены и десятилетия жизней, вложенных в это скромное дело. Огонь дрожал в глазах Игната Ковалёва, сидевшего в роскошной карете с задернутыми шторами. Он наблюдал за разгорающимся пожаром с удовлетворением, безмолвным восторгом.

— Господин… — тихо обратился к нему Демид, пожилой слуга, сидевший подле. Высокий, с военной выправкой и длинными седыми усами. Он служил роду Ковалёвых больше тридцати лет. — Ваше решение уже не мальчика, а мужчины, но вы уверены, что выбрали правильный способ расквитаться?

Сказано было всё с осторожной почтительностью, выработанной годами служения аристократам, привыкшим к беспрекословному подчинению. И всё же, между слов можно было прочитать упрёк.

Игнат повернул голову, во взгляде раздражение.

— Сомневаешься в моём решении, Демид? — произнесено это было с такой яростью, что старик прокряхтел. — Этот мелкий дворянишка лишится дома. И не только. Я лишу его всего. Ему не то что нечем будет оплатить обучение в академии… он будет искать копейки, чтобы прокормиться. — По мере того как он говорил, тон наполнялся странной одержимостью. — Моих связей будет достаточно, чтобы лишить его работы в любом районе. Пусть проваливает в захудалую деревню, откуда и приполз его род.

Демид глубоко вздохнул, но промолчал. За годы службы научился держать мнение при себе. Особенно когда дело касалось Игната — слишком избалованного отпрыска.

«Капризный, тщеславный, — думал старик, глядя на распалившегося юношу. — Весь в мать — такой же вспыльчивый и мстительный. Отец хоть и с манией величия, но по крайней мере умеет держать лицо, как подобает аристократу. Единственный, кто достоин уважения в этом семействе — старый господин Святослав, да его сын Борис. Те хоть понимают, что такое честь.»

Игнат повернулся к слуге, глаза блестят в отсветах пожара:

— И запомни, Демид, ни слова о сегодняшней операции. Никому. Даже отцу.

— Как прикажете, господин, — склонил голову старый слуга, чувствуя горечь от того, во что превратился мальчишка, которого он помнил ещё карапузом, гоняющим деревянный обруч по дорожкам родового поместья.

За окном кареты виднелось, как пламя перекинулось на соседние дома — дешёвая гостиница, пекарня, скобяная лавка — всё вспыхивало с пугающей скоростью, ведь их стены заранее пропитали горючей смесью.

— Смотри-ка, — Игнат улыбался. — Теперь из-за этого ублюдка Волкова домов лишатся и другие. Всё по его вине.

Демид вздохнул, наблюдая, как люди в тёмных плащах — наёмники, нанятые специально для этой «операции» — методично поджигают дом за домом, уводя следы от первоначальной цели. Никто не должен был заподозрить, что мишенью была именно книжная лавка Волковых. Просто несчастный случай, как самый обычный пожар в бедном квартале.

Старый слуга ощущал камень в груди. За годы службы Ковалёвым он выполнял разные приказы — порой сомнительные, иногда откровенно жестокие. Но вот это… это было что-то новое. Уничтожить половину переулка, лишить крова десятка семей — и всё из-за какой-то мальчишеской обиды? Тяжёлые времена ждут род Ковалёвых, очень тяжёлые.

— Трогай! — резко скомандовал Игнат кучеру, и карета тронулась, огибая пылающий переулок по дальней улице.

Позади наёмники, похватав оставшиеся зажигательные смеси, запрыгнули в экипаж без опознавательных гербов и скрылись в противоположном направлении. Миссия была завершена.

Демид смотрел в маленькое окошко кареты на отдаляющееся зарево. До ушей донеслись отчаянные крики людей, звон пожарных колоколов, лай собак. Кто-то уже пытался организовать тушение.

«Госпожа Волкова, — подумал старик с сожалением. — Слышал, она воспитывает внука одна. И куда теперь пойдёт без дома-то? Кто приютит старуху?»

Но вслух не сказал ничего. Трудно говорить, когда в горле стоит комок стыда за то, к чему ты причастен.

Карета набирала ход, увозя прочь от устроенного пожарища. Игнат откинулся на бархатные подушки, прикрыв глаза с таким видом будто, выполнил трудную, но необходимую работу.

Демид же думал о том, что рано или поздно любой гнусный поступок возвращается к тому, кто его затеял. И чем страшнее он, тем ужаснее будет расплата.

* * *

Утро в Академии Практической Эфирологии начиналось как обычно: сонные курсанты постепенно заполняли аудиторию, готовясь к лекции по теории эфирных потоков. Одни повторяли конспекты, другие обменивались последними сплетнями, а кто-то просто дремал, положив голову на скрещенные руки.

Дарья Вяземская — староста группы, пересчитывала присутствующих, делая пометки в журнале посещаемости. Внимательный взгляд скользил по рядам, отмечая отсутствующих.

«Странно, Волков опять не явился, — подумала она, поставив очередной крестик напротив его фамилии. — Уже третий день подряд. Случилось что?»

Входная дверь распахнулась, и в аудиторию влетел запыхавшийся Витька.

— Вы слышали⁈ — выпалил он, переводя дыхание. — Дом Сашки Волкова сгорел! Книжная лавка и квартира над ней — всё в пепел!

По аудитории прокатились возгласы. Кто-то присвистнул, пара особо впечатлительных барышень ахнули, а некоторые равнодушно пожали плечами — обычная реакция на чужую беду.

— Что? — Дарья похлопала глазами. — Когда это случилось?

— Этой ночью, — Витька охотно продолжил, видя, какое внимание привлекла новость. — Говорят, загорелось около двух часов ночи. К утру от лавки остались только обугленные стены.

Екатерина заметно побледнела.

— А что с самим Александром? Он… он в порядке?

— Пропал без вести, — Витька развёл руками. — Его бабушки не было дома, соседи говорят, она в отъезде. А вот сам Волков как сквозь землю провалился.

Елизавета прикрыла рот ладонью. Затем обменялась встревоженным взглядом с Екатериной.

— Может, он в госпитале? Или… сгорел вместе с лавкой…

— Никто не знает, всё ещё разгребают, — покачал головой Витёк. — Да и там вообще жуткая история. Не только у Волкова дом сгорел — половина переулка выгорела дотла! Лавки, гостиница, вроде как.

— Как такое могло произойти? — произнесла Дарья, хмурясь. — Чтобы столько домов разом…

— Говорят, началось с лавки Волковых, — вставил кто-то из осведомленных. — А дальше огонь перекинулся на соседние здания.

— Слышал я кое-что ещё, — подал голос Михаил, обычно молчаливый студент. — Говорят, сам Волков и виноват — забыл выключить эфирный нагреватель. Так что если кого и винить, то только его.

— Да-да, — поддержал его Брянцев, утром общавшийся с Ковалёвым и его компанией из параллельной группы. — Я тоже слышал, что его ищет служба правопорядка. Хотят допросить о причинах пожара.

По аудитории разнёсся гул обсуждений. Тут вошёл профессор, и все разговоры стихли. Но мысли о судьбе Александра Волкова остались в головах многих. Что случилось с их одногруппником? Жив ли? И действительно ли он устроил пожар?

* * *

Виктория Александровна Державина стояла у шкафа личного кабинета, рассеянно перебирая бумаги для предстоящего совещания. Мысли занимал турнир, подготовка команды и, что удивительно, наглый Волков. Дерзкий курсант, осмелившийся предложить ей абсурдную сделку. Впрочем, не совсем абсурдную, если быть честной с собой.

Эта его наглость в глазах, этот взгляд — столь прямой, оценивающий и совершенно не подобающий нищему курсанту при разговоре с ректором. В любом другом случае она бы уже давно вышвырнула подобного выскочку из Академии. Но этот Волков… Есть в нём что-то неуловимо иное. То, что она пока не может понять.

Деликатный стук в дверь прервал размышления.

— Войдите, — прозвучал строгий тон Виктории.

Секретарша — Мария Сергеевна вошла с очередной стопкой документов, но что-то в её выражении лица заставило Вику насторожиться. Обычно невозмутимая Мария определённо была взволнована.

— Виктория Александровна. Принесла отчёты по подготовке к турниру и… — она замялась.

— И? — Виктория приподняла бровь, чувствуя подступающее раздражение.

— И… новости. Не самые приятные, боюсь.

Державина отложила бумаги, сосредоточившись на собеседнице.

— Я вас слушаю, Мария Сергеевна. Только, пожалуйста, без театральных пауз.

Секретарь глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Этой ночью произошёл пожар в городе. Выгорела половина Кузнечного переулка. В том числе… — и снова запнулась.

— В том числе?

— В том числе книжная лавка Волковых. Дом полностью уничтожен, Виктория Александровна.

Державина бессознательно сжала в руке хрустальный стакан для воды, стоявший на её столе. Стекло не выдержало давления и с резким хрустом лопнуло.

— Проклятье, — она поморщилась, отряхивая руку. Крошечная капля крови упала на белоснежный документ, расплываясь алым пятном.

— Вам помочь? Позвать целителя? — забеспокоилась секретарша.

— Нет, — отрезала Виктория, активируя эфирный канал регенерации. Порез затянулся на глазах, оставив лишь тонкую розовую полоску. — Что с Волковым? Он… жив?

— На данный момент числится пропавшим без вести, — сказала Мария Сергеевна тише, опасаясь реакции начальницы, ведь понимала, что данный курсант необходим для участия академии в турнире. — Его бабушки не было дома. Но самого Александра никто не видел. Предполагают, что он мог погибнуть в огне.

Виктория отвернулась к окну. Стиснула зубы.

— Почему именно он? — пробормотала она себе под нос. — Из всех курсантов академии, почему именно у этого парня постоянно проблемы? Будто злой рок преследует…

И мысленно просчитывала последствия. Волков являлся ключевой фигурой для предстоящего турнира. Не потому, что настолько талантлив, а просто-навсего им заинтересовался архимагистр Воронцов. И если Волков погиб…

«Придётся объясняться с Воронцовым, — мысль обожгла разум Вики, ведь она терпеть не могла распинаться перед кем-то. — Сказать, что его „зелёный мальчишка“ скончался в банальном пожаре. Или сбежал. Что, пожалуй, ещё хуже.»

Она вспомнила взгляд архимагистра. Капризный вельможа, способный от испорченного настроения разрушить её карьеру. Для Воронцова интерес к Волкову был, вероятно, мимолётной забавой, но для неё данный каприз мог обернуться катастрофой.

«Весь турнир теперь под угрозой, — она сжала кулаки. — Вся подготовка, все вложенные силы и средства — всё может пойти прахом из-за одного курсанта! Волков… ненавижу тебя!»

Мария Сергеевна не решалась прервать затянувшееся молчание. Так прошло ещё около минуты, и она, всё же, осторожно спросила:

— Будут ли распоряжения, Виктория Александровна?

Державина глубоко вздохнула и вернула самообладание. Нечего раскисать. Не в её правилах опускать руки, даже когда всё рушится. Как-нибудь выкрутится.

— Будут. Отправь запросы в городскую стражу, в госпитали, в морги… везде. Хочу узнать о судьбе Волкова как можно скорее. И найдите его бабушку.

— Все районные заведения уже получили указание докладывать в случае его появления, — сообщила секретарша. — И городская стража активно его разыскивает.

— Разыскивает? И почему же? — насторожилась Виктория.

— Ходят слухи, что пожар начался из-за неисправного эфирного нагревателя в лавке Волковых. Возможно, халатность… или нет. Стража хочет допросить Александра. Если он, конечно, не будет найден мёртвым под завалами.

— Проклятье, — снова вырвалось у Державиной слово-паразит. — Только этого сейчас не хватало. Если окажется, что наш курсант — виновник масштабного пожара, Воронцов будет в ярости… Да и репутация академии… Ох, этот Волков, в печенках уже… — она выдохнула и добавила без эмоций, — Раз его ищут, нам остается дождаться результатов поиска. Можешь идти, Мария.

Секретарша кивнула и вышла из кабинета.

Виктория же осталась одна. Медленно подошла к окну, выходящему на задний двор. Снег таял, кое-где виднелись сероватые подтаявшие островки. Взгляд невольно остановился на месте, где недавно красовалась дерзкая надпись, вытоптанная Волковым: «ВИКА Д, Я БЕЗ УМА ОТ ТЕБЯ!». Теперь там лужи. Ничто не напоминало о выходке курсанта. Но Вика отчётливо помнила то неровное, растянутое сердце и кривую надпись.

Внутри шевельнулось странное чувство, так похожее на сожаление. Что, если юнец пострадал? Что, если это не побег, не глупая выходка, а смерть?

«Будет ли мне жаль, если он исчезнет? — спросила она себя мысленно и тут же нахмурилась, раздражённая подобной сентиментальностью. — Вряд ли. Таких курсантов десятки — приходят, проваливаются или преуспевают, уходят. Все они — лишь строчки в документах.»

Но внутренний голос был настойчив: Волков выделялся. Особенной дерзостью, уверенностью, а ещё странным взглядом, что мог принадлежать человеку гораздо старше и опытнее.

«Пусть он и интересный экземпляр, — признала Вика неохотно. — Но такие как он обычно сгорают быстро и ярко. Смельчаки редко доживают до глубокой старости.»

Она сдула пшеничную прядь волос. Достаточно сантиментов. Пора действовать, подготовиться к худшему, продумать стратегию объяснений с Воронцовым и, возможно, найти замену Волкову в команде. Но где-то внутри, за маской строгой ректорши, неуместная искра надежды предательски шептала: «Вернись, наглец. Докажи, что ты настолько особенный, как думаешь.»

* * *

В таверне «Ржавый гвоздь» было спокойно. Тусклый утренний свет пробивался сквозь замызганные окна, высвечивая клубы табачного дыма. Уставшие девицы спали в общих комнатах, восстанавливая силы перед сменой. Сонный бармен лениво протирал стаканы, а тройка посетителей — припозднившиеся грузчики после ночной работы — потягивали дешёвое пиво перед тем, как разойтись по домам.

В углу, за столиком, отгороженным от остального зала тяжёлой занавеской, сидели двое. Хромой Фёдор и Кривой, что ёрзал из-за новых шерстяных штанов — кололись падлы.

— Подробнее, — Фёдор не поднимал взгляда, продолжая разговор, — что там за новости?

Кривой после очередного глотка отставил пиво.

— В том-то и дело, босс, никаких. Тот тип как сквозь землю провалился. Ни у нас на районе, ни у квартиры Ковалёва, нигде. Наши люди следят круглосуточно — и ничего.

Фёдор медленно поднял голову. Бесстрастные глаза, как у щуки, впились в лицо подчинённого.

— Всё это порядком начинает раздражать, — от чего у Кривого побежали мурашки. — Призрак в чёрном шарфе появляется из ниоткуда, убивает моих людей, предлагает сделку, а потом исчезает? Похоже на издевательство.

— Может, он передумал? — неуверенно предположил Кривой. — Или городская стража взяла его? Или пришил кто?

— Может, — Фёдор задумчиво прохрипел. — А может, он выжидает. Наблюдает. Изучает нас. — и уставился в потолок, размышляя. Не привык он к ситуациям, выходящим из-под его контроля. За эти дни успел продумать пару стратегий — на случай, если незнакомец решит атаковать его людей, или попытается переманить часть банды.

Но бездействие…

Это выбивало из колеи. Раздражало.

Как опытный игрок в криминальные шахматы, Фёдор ненавидел, когда противник медлил с ходом.

— Ох уж это ожидание — самое тяжкое испытание, — пробормотал он, — выматывает нервы сильнее, чем любая пытка.

— Что будем делать-то, босс? — Кривой подвинулся, облокотившись на стол. — Может, сами его найдём? Или забудем? Мало ли психов по городу шатается…

Фёдор смерил подручного тяжёлым взглядом.

— Забыть человека, который уложил твоих лучших бойцов за минуту? Что обладает неизведанной техникой? И который знает о нас больше, чем мы о нём? — его голос стал тише, что всегда было дурным знаком. — Ты совсем страх потерял, Кривой?

— Нет, босс, я просто… — тот поспешно оправдался, понимая, что ляпнул глупость.

— Удвоить наблюдение, — перебил Фёдор. — За всеми точками. За логовом Ковалёвых в первую очередь. За борделями, за кабаками. Где-то же должен объявиться этот человек в шарфе.

— Но… — Кривой не смог скрыть удивления. — А как же дела? Поставки, рэкет, долги? Когда этим всем заниматься?

Фёдор поднялся, опираясь на трость. Несмотря на хромоту, он был опасным практиком, от того и уважаемым.

— Дела подождут, — он навис над столом, давя взглядом на зама. — А вот чужак… Я хочу знать, кто он такой. И что ему нужно на моей территории. И как далеко простирается его аппетит.

Кривой кивнул, признавая правоту начальника. В конце концов, Фёдор не зря дослужился до своего положения — обладал он особым чутьём, позволявшим предвидеть опасность раньше остальных.

— Будет сделано, босс, — зам поднялся, готовый выполнять распоряжение. — Будем искать, где бы этот тип ни прятался.

Фёдор молча кивнул и направился в скрытую комнату таверны, думая о том, что возможно, тот незнакомец — угроза. А возможно… возможность. В любом случае, их игра пока на паузе, но обещает быть интересной. А Хромой Фёдор всегда любил хорошую партию.

* * *

Роскошный будуар Корнелии купался в свете эфирных светильников. Сама хозяйка возлежала в ванне, наполненной густой перламутровой жидкостью — не то молоком, не то особой эфирной субстанцией. Глаза были прикрыты, на губах — мечтательная улыбка.

— Игнатушка, — шептала она, пропуская между тонкими пальцами жемчужную жидкость. — Где же ты скрываешься, мой дерзкий мальчик?

Он не давал ей покоя. Чёрные, бездонные глаза, его сила, высокомерие. Никогда раньше она не встречала таких экземпляров. Обычно все обделывались, когда она показывалась в свадебном платье, хохоча. Он же… Он…

Стук в дверь заставил её недовольно поморщиться. Не дают даже расслабиться. Она вынула пальцы из себя и выдохнула, произнеся:

— Заходи, Сергей, — даже не спрашивала, кто там. Только её верный слуга осмелился бы потревожить её в такое время.

Высокий мужчина с бакенбардами переступил через порог, держа папку с документами. Взгляд опущен — не из скромности, а из самосохранения. Те, кто видел Корнелию в моменты её… особого настроения, редко заканчивали хорошо. Были парочка «счастливчиков», которых потом собирали по кускам и скармливали свиньям.

— Госпожа, принёс информацию по вашему запросу, — сказал он ровно, профессионально. — Мы обнаружили в Петербурге трёх человек с именем Игнат Ковалёв.

Корнелия приподнялась, обнажив небольшую, но упругую грудь с торчавшими розовыми сосками, от чего расплескала перламутровую жидкость. В тёмных карих глазах вспыхнул нездоровый интерес.

— Рассказывай же, не томи, — приказала она с хриплыми нотками предвкушения.

— Первый — Игнат Филиппович Ковалёв, шестидесяти трёх лет. Вдовец, бывший служащий Министерства торговли, ныне в отставке, — Сергей методично зачитывал информацию, не поднимая глаз от бумаг. Конечно, как мужчине, ему любопытно было взглянуть на голую грудь госпожи хотя бы глазком, но понимая, что цена будет ТАКОЙ! Что заплатить он явно не готов. — Проживает на Архангельской улице в собственном доме. Детей нет, финансовое положение скромное.

— Слишком стар, — Корнелия раздражённо махнула рукой, рассыпая брызги вокруг. — Дальше.

— Второй — Игнат Дмитриевич Ковалёв, девятнадцати лет. Курсант Городской Академии Практической Эфирологии. Проживает в родовом поместье Ковалёвых и съёмной квартире. Сын промышленника Дмитрия Ковалёва, наследник значительного состояния. Имеет репутацию высокомерного, избалованного юноши, замешан в нескольких скандалах.

При этих словах глаза Корнелии расширились, а по телу пробежала дрожь возбуждения.

— Интересно, — пробормотала она. — Очень интересно. А третий?

— Третий — Игнат Александрович Ковалёв, двадцати двух лет. Незаконнорождённый сын купца Александра Ковалёва от горничной. Получил фамилию отца, но не признан официально. Работает помощником механика в эфирной мастерской на окраине города. Проживает в рабочем квартале, финансовое положение нестабильное.

Корнелия откинулась на бортик ванны и медленно погрузилась в перламутровую субстанцию по шею. Соблазнительные губы растянулись в улыбке.

— Как интересно, — промурлыкала она. — Два молодых Игната… Но я уверена, что искомый — курсант академии. Мой ночной гость был образован, держался с достоинством. И эти его слова про «богатого папочку, который не даёт денег», я не сразу поняла его юмор…

И она хрипло рассмеялась, запрокинув голову. Теперь его сказанные ей слова тогда, заиграли по-новому.

— Не обманул, значит, мой Игнатушка. Папочка и правда богат, а он, должно быть, в немилости.

Сергей молча ждал дальнейших приказов с бесстрастным лицом. Научился на службе у Корнелии скрывать эмоции, ведь это единственный способом выжить рядом с ней. Уволиться тоже не выйдет — прибьёт к чертям.

— Собери всё, что можешь об Игнате Дмитриевиче, — приказала Корнелия, проводя ладонью по глади. — Распорядок дня, привычки, слабости… Да, особенно слабости. Его друзья, враги, девушки, любовницы… Всё.

— Слушаюсь, госпожа, — Сергей коротко поклонился. — Будут ещё распоряжения? Может устроить ему засаду? И привести к вам?

— Рано ещё действовать, — протянула та задумчиво. — Не хочу спешить. Пусть погуляет. Соскучится по мне. К тому же, у нас есть основная миссия.

Её взгляд стал серьёзным. Да, миссия. Устранение высокопоставленной особы. Задание, ради которого её вырвали из долголетней миссии и направили в Петербург. Дело, что нельзя провалить.

— Наша задача остаётся приоритетом, — сказала она холодным тоном руководительницы. — Всё должно пройти идеально. Никаких отклонений от плана.

Сергей кивнул, лучше других зная, как серьёзно Корнелия подходит к делу. Ей многое прощают, в том числе и сумасшедшие выходки с молоденькими юнцами. Но что простой люд против мастера, ещё и столь высокого положения? Так что на её выходки банально закрывают глаза. Да и кто из аристократов не без греха?

— Тем не менее, — продолжила Корнелия, снова вздохнув с предвкушением, — Игнатушка… Он станет приятным дополнением к миссии. Моим личным вознаграждением при её завершении.

Она поднялась из ванны. Перламутровая жидкость стекала по голому телу, обнажая бледную кожу и спортивную подтянутую фигурку. И среди всей этой красоты выделялись два тёмных пятна на её плечах, как раз, где обычно располагались эфирные узлы.

— Когда назначена следующая встреча с контактом? — спросила она, переключившись на деловой тон.

— Завтра в полдень, госпожа. В той же таверне.

— Хорошо. После встречи продолжи сбор информации о моём… курсантике. И ещё. Пошли ему подарок. Анонимно. Пусть это будет… да, антрацитовый кристалл с Уральских копей. Молодые практики падки на такие безделушки.

— Как прикажете, госпожа, — Сергей поклонился, так и не подняв взгляд.

— Когда миссия будет завершена, я займусь им вплотную, — она с довольной улыбкой обмоталась полотенцем. — Дам ему всё, чего он только может пожелать. Деньги, власть, наслаждение… и боль. О, особенно боль.

У Сергея по спине пробежал холодок. Корнелия нашла особенную игрушку. И, вряд ли, успокоится, пока не сломает её. Бедный пацан, даже не представляет, что его ждёт.

— Свободен, — Корнелия небрежно махнула рукой и уселась перед туалетным столиком.

Тот поклонился и покинул комнату. Она принялась расчесывать тёмные волосы, приговаривая:

— Игнатушка, мой мальчик… Придёт время, и ты станешь моим. Весь, без остатка.

Корнелия всегда получала, что хотела. Без исключений. Но сначала — дело. Миссия. А удовольствие — потом. И очень много удовольствия…

* * *

Таверна «Сонный карп»

Утренние солнечные лучи, пробивавшиеся через старенькие окна, освещали коридор третьего этажа. Лукерья — полноватая служанка за пятьдесят, протирала пыль с дверных ручек, попутно рассказывая молодой помощнице Аглае последние сплетни.

— … а она ему и говорит: либо деньги на стол, либо я тебя вышвырну прямо в исподнем! А он, представляешь? Давай кобениться, мол, я — сын советника, как ты смеешь мне указывать! А сам-то — пьянчуга, каких поискать, ночами с девками шляется, отцу своему одни убытки и на кошелек и репутацию.

Аглая рассеянно кивала, поправляя выбившуюся из-под чепца русую прядь. Взгляд то и дело возвращался к двери номера семь, за которой третий день не было никакого звука, лишь изредка доносился приглушённый храп.

— Лукерья Степановна, — решилась она прервать поток сплетен. — А может, ему поесть предложить? Третий день уж не выходит. Может, помер там?

— Типун тебе на язык, — Лукерья сердито цыкнула. — Ещё покойника нам тут не хватало. Не помер он. Храпит, значит живой. Но ты права, надо бы проверить.

И сама приблизились к двери седьмого номера. Любопытство бабское неуёмно. Расправив передник и придав лицу выражение профессиональной заботы, тётушка Лукерья осторожно постучала.

— Сударь? — позвала она громко, при том приветливо. — Сударь, вам завтрак принести⁈

Храп за дверью затих, послышалось какое-то шебуршание, ворчание, и наконец раздался хриплый, сонный голос:

— Нет!

После чего последовал такой богатырский храп, что даже видавшая виды Лукерья невольно отшатнулась.

— Чтоб тебя, — пробормотала она, поправляя чепец. — Спит как медведь в берлоге.

Аглая прикрыла рот ладошкой, пряча улыбку.

— Так! Что вы тут стоите-то? Делом займитесь! — раздался суровый голос из-за их спин.

Обе вздрогнули и обернулись. В коридоре показался сам хозяин «Сонного карпа», Андрей Фомич — добротный толстяк с залысинами и аккуратной бородой, что он любовно расчёсывал по утрам.

— Да вот, Андрей Фомич, третий день жилец из седьмого не выходит, — зачастила Лукерья, оправдываясь. — За третьи сутки не заплатил ещё. Может, потребовать?

Хозяин нахмурился, подошёл ближе.

— Это тот молодой, что ночью явился? С лицом таким… потрёпанным? — он пригладил бороду, припоминая. — Деньги он вперёд заплатил, за двое суток. Еда в стоимость не входила, а он не заказывал. Права требовать пока нет.

— Но третьи сутки уже пошли, — упрямо сказала Лукерья.

— Ну так сунься в комнату, потребуй, — усмехнулся Андрей Фомич. — Видел я этого мАлого. Чувство, что он из преисподней выполз — весь в крови, взгляд дикий, но деньги выложил чистые. Не хочу я с такими связываться раньше времени.

— Дядя Андрей, — Аглая решилась подать голос. — А может, он болен? Может, помощь лекаря нужна?

— Болен? — хозяин хмыкнул. — Может, и болен. Только не той болезнью, что лечить надо. Либо попал в передрягу и затаился, либо сам кого порешил — причин не много. Но деньги у него есть, харчей не требует, комнату не громит. Так что пусть лежит себе, пока не выйдет.

Лукерья покачала головой, пышная грудь колыхнулась в такт.

— Ой, не нравится мне всё это. Как бы беды не было. Говорят, на районе убийца объявился — двоих женщин в переулке зарезал, третью до полусмерти избил… Может, это он и есть?

— Много будешь знать — скоро состаришься, — отрезал Андрей Фомич. — А ты, Аглашка, не пялься на жильцов. Не в том возрасте ещё, чтобы на мужиков заглядываться.

Девушка вспыхнула до кончиков ушей.

— Я вовсе и не… Мне просто интересно, как выглядит этот странный постоялец.

— Выглядит как человек, — Лукерья повернулась к ней, понизив голос до шёпота. — Молодой, но глаза… странные у него. Будто много повидал. А руки… руки в шрамах, я заметила, когда он ключ брал.

— Хватит языками молоть, — прервал их Андрей Фомич. — Работа стоит. В обеденном зале уже народ собирается, а у вас ещё и половины комнат не прибрано.

Те переглянулись и поспешили прочь от двери номера семь. Но Аглая не удержалась и бросила последний любопытный взгляд через плечо. Что-то в этой истории будоражило её девичье воображение — таинственный молодой человек, спящий третьи сутки подряд, появившийся посреди ночи весь в крови.

Хозяин «Сонного карпа» снова пригладил бороду, бросил задумчивый взгляд на дверь номера семь и зашагал вниз по лестнице. Будь его воля, он бы прямо сейчас выставил этого подозрительного постояльца за дверь. Но деньги… деньги заплачены, и немалые. А в нынешние времена приходится закрывать глаза на многое, лишь бы бизнес шёл.

Вечерело

С первого этажа таверны доносились голоса, звон посуды, смех подвыпивших посетителей. Аглая, закончив уборку в пятом номере, устало вытерла лоб тыльной стороной ладони. Последний постоялец — купец из Нижнего Новгорода, оставил после себя настоящий свинарник — крошки по всему полу, разлитое вино, смятые простыни, источающие запах дешёвых духов куртизанки.

— Чтоб им пусто было, этим богатеям, — пробормотала девчонка, складывая тряпки в ведро. — Думают, если платят за номер, то могут вести себя как скоты.

Она выглянула в окно — сумерки сгущались, на улице зажигались эфирные фонари. Скоро придётся зажигать светильники в коридоре, а у неё ещё две комнаты не убраны. Подхватив ведро и охапку белья, Аглая вышла в коридор и направилась к следующему номеру. Она как раз проходила мимо седьмой двери, когда та внезапно открылась.

Девчонка отшатнулась, чуть не выронив ведро. В проёме показался молодой человек, при виде которого у Аглаи перехватило дыхание.

Он был прекрасен. Не той слащавой красотой, которой щеголяли молодые аристократы, а какой-то дикой, необузданной привлекательностью, от которой сжалось сердце. Тёмные волосы, уложенные небрежно, будто он только что провёл по ним рукой. Крепкие скулы. На не толстых губах подобие улыбки. И эта маленькая родинка под левым нижним веком, как тёмная капля на фарфоровой коже… Но больше всего Аглаю поразили его глаза. Тёмные, глубокие, и смотрели на мир так, будто их обладатель успел пережить ни одну жизнь.

«Бандит, — пронеслось в голове юной Аглаи. — Молодой красивый бандит.»

Но может ли бандит выглядеть так… благородно?

Несмотря на простой свитер и брюки — он держался с каким-то достоинством, которому точно не учат в трущобах.

«Нет, — решила Аглая, чувствуя, как жар заливает щёки. — Дядя Андрей и тётя Лукерья ошиблись. Он не бандит. Он… ангел, попавший в неприятности…»

Юноша приподнял бровь, глядя на замершую перед ним девушку с охапкой белья.

— С вами всё нормально? — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, от которой у Аглаи побежали мурашки, и не только по спине. — У вас температура, сударыня?

«Су-да-ры-ня, — эхом отозвалось в голове девчонки. Простую работницу таверны никто и никогда так не называл. Для постояльцев она была "эй, ты» или в лучшем случае «девка».

— Всё… всё в порядке, — пролепетала она, опуская взгляд. — Вам нужно убрать в номере? И что насчёт ужина? Вы ведь три дня ничего не ели…

Молодой человек улыбнулся, от чего его лицо стало ещё более привлекательным. В уголках глаз появились лёгкие морщинки.

— О, да, я так голоден, — он потянулся, и Аглая невольно проследила, как приподнялся свитер у низа его живота. — Очень голоден. Принесите, пожалуйста, побольше мяса и какого-нибудь супа. Ещё кваску бы кувшин, да булочек свежих, если есть.

Аглая не смогла сдержать нервный смешок.

— Хороший у вас аппетит! Три дня не есть, а потом сразу столько…

В его глазах мелькнуло что-то тёмное, даже хищное.

— Знаете ли, сударыня, — произнёс он с особой интонацией, что заставила сердце Аглаи забиться чаще, — У меня вообще неуёмный аппетит. Особенно после долгого воздержания.

Двусмысленность была настолько очевидной, что даже наивная Аглашка не смогла не заметить. Кровь прилила к её лицу с такой силой, что, казалось, вот-вот прожжёт кожу.

— Я… я сейчас принесу, — пробормотала она, пятясь к лестнице. — Всё, что вы заказали… и ещё… ещё лимонных пряников добавлю, у нас сегодня свежие!

— Буду признателен, — он слегка поклонился. — И не беспокойтесь об уборке. Предпочитаю, чтобы моё пространство оставалось неприкосновенным.

Аглая кивнула, чуть не споткнувшись о ведро. Но, собрав остатки достоинства, выровняла спину и поспешила вниз, на кухню, ощущая на спине его прожигающий взгляд.

Юный Волков смотрел ей вслед, улыбаясь. Три дня сна восстановили его физические силы. Раны затянулись благодаря полученному эфириуму. Теперь ждут дела. Помимо операции над Ковалёвым, турнир, учеба в академии и ещё куча всего.

«Но сначала, — подумал он, закрывая дверь номера, — еда. Много еды…»

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20