Попаданка с квартирой приключений не ищет [Ева Добринская] (fb2) читать онлайн

Ева Добринская Попаданка с квартирой приключений не ищет

Пролог

У меня было ощущение, будто попала в фильм ужасов. Не знаю, как бы я отреагировала, если бы в квартиру просто позвонили или нормально, громко постучали в дверь, но вот эти — на грани слышимости — постукивание и поскребывание вызывали дрожь и заставляли волосы шевелиться на голове.

Ну хорошо. Фильм ужасов так фильм ужасов. Что там обычно делают? Ага, непременно идут посмотреть. Вдохнула-выдохнула, как пред прыжком в воду, и отправилась к входной двери.

В глазок ничего не увидела. Еще раз продышалась и отперла дверь.

На площадке, навалившись левым боком на ограждение, подогнув ноги, сидел мужчина. Безвольно лежащие на коленях руки и свесившаяся на грудь голова, скорее всего говорили о том, что мужчина без сознания или близок к тому, но желания срочно броситься помогать я в себе не обнаружила. Ага. Я сейчас подойду к нему, а он… Что? Я не знала, что, но боялась этого, казалось бы, безвредного мужика.

— Эй! — негромко окликнула. — Эй-эй! — громче.

Никакой реакции не последовало. Подойти так и не рискнула, однако дверь открыла шире, и… Одно его колено было выставлено вперед дальше, и в него толкнулась, открывающаяся дверь. И мужик начал заваливаться вперед, лицом вниз.

Ну Ева, она такая Ева. Хоть убей! Сердобольная, блин… Я быстро присела и поймала его голову к себе на колени. И тогда увидела, отчего он в таком не совсем живом состоянии. Вся спинка его длинной куртки была мелко изодрана. Ткань торчала множеством рваных клочков и набухла кровью, и довольно длинные, ниже плеч, волосы на его затылке тоже слиплись от крови.

Я не медик, так что понимаю в общих чертах только в своих болячках, и, тем более, совсем мало понимаю в открытых ранах. Единственное, могу предположить, что если все эти ранения не поверхностные, а проникающие, то мужик — не жилец.

Надо вызывать Скорую. Значит, раненого нужно затащить внутрь квартиры. Это его голова уже в прихожей, а тело на лестничной площадке за дверью.

Придержала его голову и осторожно опустила на пол. А что? У меня пол чистый.

Из шкафа-купе, который занимал все шесть метров стены прихожей, достала старую льняную простыню и подумала, что, к счастью, не избавилась от старого постельного белья. Этим льняным простыням сноса нет. Простыню сложила по длине вдвое, кряхтя, пыхтя и бурча себе под нос, аккуратно, как смогла, повернула тушу незваного гостя на бок, стараясь, чтобы он не перевернулся на спину, подпихнула под него простыню и опять перевернула на живот.

Села передохнуть и выговорилась с отдышкой, усмиряя колотящееся от нагрузки сердце:

— Лучше быть мизантропом. Милосердие — зло. Проявляешь милосердие, а потом жертвуешь своими планами и спокойствием. Нужно было его на площадке оставить.

Бурча в том же духе дальше, я, наконец, полностью втянула тело на простыне в прихожую и закрыла дверь.

Ну, с Богом! Я взяла телефон, набрала скорую и уселась тут же рядом с болезным на пол. Меня потряхивало. Я не знала, как правильно вызывать скорую, себе вызывала только один раз. Как это было, не помню. У меня тогда давление зашкаливало.

— Я мужчину раненого подобрала. У него вся спина в крови. Пульс есть, он без сознания.

Я так разволновалась, что не особенно вслушивалась в то, о чем меня спрашивают, и почти не понимала, что от меня хотят услышать.

— Возраст? Шестьдесят с хвостиком. Как зовут? Евдокия Алексеевна… Не мое имя? Как зовут мужчину? Ну откуда же я знаю? Он без сознания, а я его первый раз вижу. Полис? Да нет у него полиса. Адрес?

Ну, наконец-то! Я сообщила адрес, глядя на лежащего неподвижно мужчину, и тут… Я решила, что у меня галлюцинация. Все его тело подернулось дымкой, которая становилась все более и более непрозрачной, пока полностью не скрыла его. Я сняла очки, потерла глаза: может, давление подскочило, и у меня зрение отказывает.

В общем, когда я надела очки и посмотрела снова, оказалось, что дымка исчезла, а вместе с ней исчез и мужик. Вместо него рядом со мной на полу лежал крупный, наверное, не многим мельче немецкой овчарки, очень меховой кот интересного окраса: на песочного цвета подшерстке — темные тонкие поперечные полосы. У него так же была изранена спина, и шерсть слиплась в окровавленные колтуны. От вида крови я в обморок, как некоторые, не падаю, но кот вместо мужчины… Это оказалось выше моих психических возможностей. Сознание помахало ручкой, и на меня опустилась тьма.

Глава 1

Скорая. Приехали

— Женщина, очнитесь!

От резкого запаха вздрагиваю, пытаюсь отвернуться, приоткрываю глаза.

Ясное дело, передо мной маячит рука с ваткой, смоченной нашатырем. Фу-фу-фу, гадость!

— Все, все, я уже здесь. Что случилось? — еле ворочая языком, реагирую я.

Вот всегда верила, что нашатырь и мертвого поднимет. А еще, как всегда, бесит это обращение «женщина». Да, уже не девушка, конечно. Но где эти былые «мадам» или «сударыня»?

— Это я у вас должен спросить, что случилось? — раздражается молодой мужчина в белом халате.

— М-мм??? — пытаюсь сообразить, чего он от меня хочет и как попал в мой дом.

— Вы вызвали скорую, и хорошо, что не закрыли дверь. Мы нашли вас здесь без сознания.

Вот. Чувствую манжету манометра на руке. Значит АД измеряют. Ок.

У меня начала проясняться картина. Значит, все же был раненый мужик, и я вызывала ему скорую, но не помню, чтобы дверь им открывала. Вопрос: кто открыл дверь? А врач скорой продолжил меня просвещать, и я сразу же забыла про свой вопрос.

— И тут у вас этот кот растерзанный. Кто же так постарался?

Я скосила глаза в ту сторону, куда махнул рукой врач. Мой роскошный широкий диван. На диване крупная меховая тушка. Свалявшаяся от грязи и крови шерсть. Что? А где мужик?

Мужик, скорая, кошак…

Мелькнула мысль: «Никогда галлюцинациями не страдала, значит и сейчас не показалось», — а в глазах опять потемнело.

Как сквозь вату услышала:

— Нет, так дело не пойдет! — сердится доктор.

— Кота прямо на простыне на пол сгрузить, или ее перенести в соседнюю комнату? Там тоже спальня и есть кровать, — раздается еще один голос. Наверное, фельдшер. — Может, сразу в больницу?

Я женщина не то чтобы очень корпулентная, но килограмм семьдесят с лишним есть. Меня, пыхтя, выковыривают из кресла, подхватывают под мышки.

— Боря, бери за ноги. Понесли, — командует фельдшеру Боре доктор.

Сгружают на кровать в моей спальне. Опять нашатырь. Опять его запах иглами впивается в мозг. Я вяло отмахиваюсь. «Да что ж за издевательство, снова мне эту термоядерную дрянь суют!»

— Темновато, Боря, открой шторы.

И тут до меня доходит, что отдернут шторы, а за окном такое… В той комнате сквозь тюлевые занавеси, они издалека не разглядели, что там за окном. Здесь, пока будут раздергивать шторы, могут более внимательно посмотреть на улицу.

— Нет, нет, нет. Не надо шторы! Лучше свет включите! Я не выношу дневной свет.

— М-мм… Но в соседней комнате шторы раскрыты, и там яркий дневной свет, — вновь раздражается доктор.

— Но там южный, а здесь северный. Терпеть не могу северный. Мрачно. Очень.

На врача боюсь смотреть, могу себе представить, что он обо мне думает.

— Так, ладно. Боря, включи свет. Женщина, лежите спокойно. Мы сделаем кардиограмму.

Опять «женщина». Да что б вам, невежи!

Действительно, сделали кардиограмму, еще раз измерили артериальное давление, потыкали фонендоскопом, и укол какой-то приладили. Больно!

А я вспомнила! Все!

Вот мужик израненный, истекающий кровью, под дверью. Вся его спина будто чем-то острым часто посечена. Выдранная клочками, намокшая от крови одежда.

Вот я, отдуваясь и шипя ругательства себе под нос, рассуждаю вслух, что надо бы его оставить на площадке, но все равно затаскиваю в квартиру. Крови я не боюсь, разве что боюсь испачкаться: не отстираешься потом. Я даже помню свои неожиданные афилантропные* сентенции.

(* афилантропия, мизантропия — человеконенавистничество)

Вот я вызываю скорую. На нервах не сразу соображаю, что нужны данные мужика. Меня торопят, спрашивают адрес. Все это время я смотрю на него, не подающего признаков жизни.

А потом этот самый мужик покрывается дымкой, и вот вместо человека на полу прихожей лежит такой же израненный здоровенный кот. Здесь и наступила темнота. Мое сознание сделало ручкой, а дальше: нашатырь, врач скорой помощи, и еще кот на диване.

Надо как-то спасать ситуацию. Скорую вызывала раненому мужчине, а тут кот, и я без сознания. На самом деле кот?! Или это массовые глюки?

— Простите, что побеспокоила вас напрасно! Нашла у дверей израненное животное. Так много крови! Так много крови! — запричитала я, стараясь истерить натурально, что в сложившихся обстоятельствах, в общем, было нетрудно. — Растерялась, как-то не подумала хорошенько, вызвала скорую.

— Дамочка, хорошо, что у вас самой на нервной почве случился скачок давления… ой, то есть нехорошо, конечно, но вызов ложным уже нельзя считать, иначе пришлось бы оформить штраф. И вызов в полицию я отменил. Вы же сообщили, что у вас раненый мужчина.

Отметила про себя, что уже «дамочка» — все-таки не «женщина». Однако мне снова стало дурно, но я взяла себя в руки и спросила:

— Что же делать? Вы котику поможете?

— Везите кота к ветеринару. Я животных люблю, но не знаю, что с котами делают, уж извините. Вам самой полежать нужно, а не метаться, зовите родственников.

— Я одна, родственники далеко.

От бессилия на глаза набежали слезы. Не то чтобы себя или кота враз жалко стало, просто тело ощущалось, как без костей — слабость тотальная.

Доктор посмотрел на меня, что-то для себя решил, покопался в телефоне и начал писать на обратной стороне бланка счета за коммуналку, что лежал на тумбочке рядом с кроватью.

— Вот номера ветслужбы. Оказывается, у нас в городе целых три клиники для животных. Полежите хотя бы полчаса, потом звоните.

— Спасибо вам огромное!

На большее рассчитывать я не могла, если сам не впрягся, просить бесполезно.

— Я полежу, а вы дверь за собой захлопните, пожалуйста.

С трудом махнула рукой им вслед. Пусть уходят. Полежу и как-нибудь доползу до «кота: телефон-то остался в той комнате рядом с диваном.

Кстати, все же было искушение у бригады Скорой спросить, что они видят за окном, только, боюсь, тогда они вызвали бы бригаду из психушки. Для меня?.. Или для всех нас? Не заметили, и хорошо. Это на кухне у меня голые окна, а в комнатах улицу скрывают тюль и плотные шторы. Да и с чего им в окна смотреть? Чай, не покупатели недвижимости.

И, кстати. Я как-то не подумала. Может, надо было признаться и избавиться от кота? А то какая-то непонятная отвага. Вдруг этот кот-не кот опасен?

Подпихнув под спину вторую подушку, полулежа затихла, рассматривая потолок.

Сегодня третий день, как я … Даже не знаю, каким словом обозвать эту ситуацию. Очутилась? Осознала? Что осознала? Ничего я не осознала до сих пор. Понятия не имею, что происходит. По-честному и проще: обнаружила у себя за окном то, чего там быть не должно. Вот.

* * *

Три дня назад было утро понедельника. И да, Утро добрым бывает. Даже если это понедельник. Вообще мне глубоко безразлично, какой день недели, так как на работу просыпаться по будильнику не надо — я давно на пенсии. И утро доброе, потому что я выспалась и вполне себе бодра, что бывает не каждый день.

Возраст шестьдесят с хвостиком к кому-то бывает милосерден, только не ко мне. Анамнез таков, что проще обозначить относительно здоровые части организма, так как их существенно меньше.

Кофе теперь пью только раз в день, сразу после сна, да и тот жиденький, в гомеопатических дозах, лишь бы вкус почувствовать. За ним и пришла на кухню.

Поставила чайник на газ. Ждала, когда закипит, думала о своем.

Я не страдаю от одиночества, но стала — как бы это точнее назвать — пассивной что ли. Просто мне больше нечего делать.

Пока дети росли, я старалась, чтобы они ни в чем не нуждались. После смерти мужа рассчитывать было не на кого.

Мне повезло, что руки у меня растут из нужного места, и я могла ими создавать всякое-разное. Я увлеченно шила на заказ и обшивала себя и детей. Делала украшения из бисера, кожи и керамики на продажу, выращивала и продавала редкие растения-эндемики. Писала об этом статьи, как оказалось, очень востребованные. И радовалась, что мои многочисленные хобби удалось превратить в средство добычи денег на жизнь.

Дети выросли. Сын и дочь занимаются своими семьями, своей карьерой. И живут довольно далеко от меня. В других городах.

Хобби перестали приносить удовольствие. Ничего не хочу. Просто тихонько живу, пока живется.

Вот и этим погожим утром поставила чайник на газ. Ждала, когда закипит, задумчиво глянула в окно, а за окном…

Расслабленной задумчивости не вполне проснувшегося сознания как не бывало.

* * *

Я живу в Подмосковье, на самом краю области, в небольшом городе. Мой дом стоит на окраине у леса.

Лет пять назад через дорогу еще стояли двухэтажные бараки, из окон еще был виден горизонт и леса, к нему уходящие, но бараки снесли, и уже второй год окна в окна стоит длинный двенадцатиэтажный новый дом, за которым даже неба не видно с моего третьего этажа.

Так вот, никакого нового дома я не увидела. За окном домики, как в старинном европейском городке: одно-двухэтажные под черепичными, в основном красными, крышами, с каменным первым этажом и вторым в стиле похожем на фахверк, с высокими, узкими окнами, с цветами в горшках на внешних подоконниках. И очень много неба!

Я несколько раз сильно зажмурила глаза, почувствовала мышцы лица, напрягшиеся от этих усилий. Картина не изменилась. Если честно, не особенно на это надеялась. Я, конечно, — старая калоша, и память уже подводит временами, но сознание пока ясное.

Я точно знала, что не сплю, не брежу, не валяюсь в коме. И щипать себя не собиралась.

Со всей возможной скоростью рванула в южную комнату, окно которой выходит на другую сторону моего дома, где, по идее, должен быть большой двор между девятиэтажными корпусами.

Ого! Однако вид совсем другой! В общем, как я и предполагала.

Видимо, дома здесь, как в деревне, выстроены вдоль одной улицы, она изгибается и уходит в сторону довольно большого и тоже средневекового на вид города. Была видна крепостная стена с воротами, за ней двух-трехэтажные дома, поднимающиеся по крутому холму к невысокому, массивному зданию, похожему на Храм, которое лепилось к еще одной крепостной стене с огромным замком внутри, возвышавшимся надо всем городом.

Вероятно, место, где теперь приютился и мой дом, было предместьем.

У себя под окном обнаружила что-то вроде садика-огородика сотки на три.

Там, где должен быть двор многоквартирного дома, стоящего полупокоем, за невысоким каменным заборчиком в конце участка начиналась широкая долина, разделенная на квадраты и прямоугольники, расчерченные бороздами каких-то посевов. Далеко за полями опять были видны домики, скорее всего, предместья вдоль дороги другого направления. Там заметила какую-то деятельность.

Из ящика трюмо я выхватила бинокль мужа и направила на дорогу, ведущую из того дальнего предместья в ближайшие к нему городские ворота, где и происходило шевеление. Подстраивала резкость, а сознание не желало воспринимать увиденное.

Сердце мое бухало как бы не в груди, а где-то в горле, так что воздуха не хватало, и казалось — вот-вот хлопнусь в обморок.

Увиденное вызывало и восторг, и панику, поэтому я вполне понимала свое разбушевавшееся сердце.

Из городских ворот бодрой рысью вымахивал довольно большой отряд всадников, примерно в два десятка. Самих всадников я не разглядела, потому что все внимание к себе приковали лошади.

Занятные лошадки! И лошади ли это вообще — здоровенные единороги с крыльями?! Рога я увидела сразу, а крылья…

Вываливаясь из довольно узких ворот, всадники перестраивали ряды на более широкой дороге, и лошади временами расправляли крылья, меняясь местами и выравнивая ход.

Абзац! Приехали… в сказку!

* * *

Упс! Ноги не держали, мозг осознавать ничего не желал. Присела в кресло перед трюмо. Облокотилась на крышку столика, невидящим взором уставилась в зеркало, а рука на автомате включила подсветку. Выключила, включила, выключила… Что? Меня будто окатило горячей волной, передернула плечами, увидела себя в зеркале, прижала ладони к покрасневшим щекам. Что? Электричество?

Я медленно встала и медленно отправилась в гостиную к компьютеру. Хватит метаться. И так уже чувствую, что давление подскочило. Рухну где-нибудь — кто мне поможет. Потом хлопнула себя по лбу. Чайник! Газ! Изменила направление. В кухне уже посвистывал чайник на плите. Да, сильно задумалась, не услышала.

На самом деле не задумалась — это, наверное, шок!

Помня о своем давлении, кофе заваривать не стала. Заварила чай, добавила молоко и сахар. Пошла к компу. Я его на ночь не выключаю, чтобы с утра не поднимать все окна заново.

Моя браузерная игрушка ждала меня. Я ткнула в крупную кнопочку «Начать». Нормальная быстрая загрузка. Во как! Инет есть! Ура!

Что бы кто другой стал делать? А я, пока в голове все не уложилось, в первую очередь пошла на сайт доставки продуктов. Кто его знает, что ждет меня за пределами квартиры, и как долго продлится лафа — электричество, газ, интернет.

Так что сделала заказ на разные продукты и всякое нужное в хозяйстве. Надо будет еще и аптечные товары докупить, посмотреть, чего из первой необходимости нет.

Оплата заказа прошла без проблем. Как интересно!

За окном ничего не изменилось. Те же домики. Вот как так?

Звонок в дверь. Открыла. За дверью был мой обычный подъезд, у лифта куча пакетов, которые курьер споро начал затаскивать в прихожую. Курьер ушел. Стояла, ждала, не спеша запирать дверь и разбирать покупки. Слушала. Хлопнула внизу дверь подъезда, курьер ушел.

Это что? За окном — одно, а в подъезде — другое? Совсем ничего не поняла.

Выходить из квартиры было боязно, вдруг вернуться не смогу. В мои годы приключаться не тянет. Но, черт возьми, любопытно!

Все же решила не спешить, собраться с мыслями и набраться мужества. Ха, собраться с мыслями? Набраться мужества? Самой не смешно?!

* * *

А мысли такие.

В первую очередь и большими буквами: НА ПРИКЛЮЧЕНИЯ НЕ ТЯНЕТ!

Я читаю фэнтези про попаданок и не стесняюсь признаться, что читаю с удовольствием. Сюжеты основные знаю наизусть. В принципе у всех одно и то же. Разница в небольших деталях и стиле изложения.

Я примерно представляю, чего ждут от попаданок авторы книг и их читатели. Ага. Знаем стереотип поведения: разрулить ситуацию вокруг себя любимой, изготовление в промышленных масштабах чего-нибудь для создания материального благополучия и для самореализации, прогрессорство. Ну и, конечно, спасение мира! И вот ни к чему этому я совершенно не готова. Не готова я к «скачкам с препятствиями», не готова к тому, что где-то в этом мире кто-то ждет от меня каких-то свершений — иначе зачем было меня сюда переносить. И не просите! Не готова я! Да, чуть не забыла. Еще любовная линия должна быть. Только в мои шестьдесят с хвостиком — где я и где любовь. И к ней я тоже не просто не готова, но и не гожусь уже.

И вообще, так нечестно! Вот другие старушки-попаданки — раз, окочурилась и проснулась в молодом теле. А мне что же? Своей престарелой тушкой шевелиться? Много я нашевелюсь! Так что путь от отрицания до принятия будет очень долгим и, скорее всего, болезненным.

В общем, хозяева дорогие, первый ход за вами! Я не буду как курица с оторванной головой носиться и удивлять народ телодвижениями.

Так что, решив, в первый день, что с места не стронусь (пусть те, кто все это устроил, сами приходят), до вечера делала вид, что ничего не происходит. К окнам не подходила, занималась обычными делами: стиралку и посудомойку загрузила, пол везде обмахнула едва влажной тряпкой, освежила сантехнику в туалете и ванной. Между делами зависала в своих компьютерных игрушках. Поужинала, под чаек с рюмочкой сливочного ликера посмотрела фильм и легла спать.

Это наша старушка-попаданка. Красотка Ева — 60 с хвостиком.

Глава 2

Кто стучится в дверь мою?

Проснулась. Вторник тоже оказался добрым ко мне. Чувствовала я себя превосходно. Давно такого не было. Прямо настоящий бодряк. Всегда бы так.

Забежала в санузел: мыльно-рыльные дела и так далее, все, что с утра нужно. Чуть ли не рысью отправилась в кухню. И тут сообразила, что какая-то я излишне шустрая. Последние лет пять стала более медленной — ноги быстрее ходить уже не желали. А тут на тебе, как Карлсон с пропеллером. Удивилась, и ни с того ни с сего стало весело.

Подошла к зеркалу. «Ну и что, что шестьдесят один. Я выгляжу прекрасно».

На кухне все было, как обычно, и со вчерашнего дня вид за окном не поменялся. Я уже привыкла.

Чайник. Кофе. К компу не пошла, присела за стол в кухне. Что-то зудело в груди: прямо почесаться хотелось.

Вообще-то понятно, что зудело. Все, как у меня заведено. Я всегда старалась выполнять обещания, данные кому-то. Только обещания, данные себе самой, часто выполняла с трудом или вообще не выполняла. Поэтому от каких-то ситуаций старалась держаться подальше, например, никогда не ходила в казино, потому что точно знала — скажу себе: «Стоп!» — и не смогу остановиться.

Вот и теперь. Я же вечером решила сидеть, не высовываться, ждать от виновников появления мира за окном первого шага. А сейчас, честно, меня будто шилом в пятую точку кололо, уже хотелось высунуться.

«Ну хоть одним глазом. Посмотрю за дверь, и все. Как-то я должна попасть на улицу. Не через окно же второго этажа лезть».

В общем, кофе я не допила. Чуть ли не на цыпочках подкралась к входной двери. Посмотрела в глазок и не поняла, что увидела. Открыла аккуратно дверь и высунула нос.

* * *

Как ни странно, но даже не удивилась. Когда тащила страдальца в квартиру, не огляделась, так что, кроме ограждения справа, ничего и не увидела. Не до того было. Тут уж рассмотрела.

Вместо привычной площадки с четырьмя дверьми на этаж: две по стене слева и одна напротив моей, по правой стене лифтовая дверь и за ней лестничные пролеты вверх и вниз — мне предстала совсем другая картина.

За своей дверью я обнаружила лестничную площадку, но вместо пола, покрытого плиткой, площадью полтора на шесть метров, увидела скромный дощатый пятачок два на два. Напротив моей двери — глухая стена. Справа шла винтовая кованая лестница вниз и вверх. Вверх, вероятно, на чердак или в мансарду. Слева стена, в ней проем, за ним вниз ступени простой деревянной лестницы.

В метрике этого пространства я совсем потерялась. По идее, вместо ограждения лестницы справа должна быть стена, а за ней еще два метра моей кухни. А вместо лестницы, что слева вниз, должна быть прихожая соседней квартиры, которая в моем мире находится прямо за стеной моей прихожей.

Головоломка!

Это все я высмотрела, просто высовываясь за дверь, не переступая порога. Отступила назад в прихожую, прикрыла дверь. Кто-то, наверное, мог бы подумать, что я дальше пошла пить кофе? Нет! Я пошла и взяла на кухне табурет, положила его на бок через порог так, чтобы край сиденья зашел за косяк и послужил упором, если дверь вздумает закрыться от сквозняка. Дверь я даже прикрыть боялась, пока не нахожусь в квартире.

Да! Я перешагнула через табурет и вышла за порог!

Реально, почувствовала себя чуть ли не первопроходцем, достигшим вершины Джомолунгмы.

Тут я все же остановилась, чтобы отдышаться, потому что адреналин опять булькал в ушах, грозя переполнить меня. Чтобы чуть отвлечься, огладила перила ограждения, коснулась пальцами балясин. Красиво. Старое темное дерево, отполированное и, вероятно, чем-то пропитанное или покрытое матовым лаком. На ощупь очень приятно и глаз радует.

Так, идем дальше. Я почему-то решила, что лестница вниз справа — это выход на улицу. А на людную улицу я пока не рискнула бы выходить. Решила спуститься по лестнице слева, посетить садик-огородик.

Нет, ну как так? Я неделями не могу заставить себя выйти на улицу, а сейчас не могу удержать себя, чтобы не выйти вообще непонятно куда. Ага. Уже можно собой гордиться? Авантюризм, хоть и чахлый, но даже в старости жив?! Или просто в моей жизни появился проблеск мотивации?

Я так увлеклась самокопанием, что, на автомате осторожно спустившись по лестнице, очнулась только внизу перед дверью. Дверь запиралась обычным накидным крючком. А, нет. Не совсем обычным. Красивым крючком, кованым, затейливо изогнутым. Собственно, крючок был головкой птицы с длинным клювом и длинной шеей. Этакая цапелька.

Я снизу подтолкнула пальцами шейку птицы, клюв птицы вышел из паза, оформленного как изящный кувшинчик (до чего же красиво все сделано), и дверь открылась.

Садик как садик. Обнаружились глухие заборы слева и справа, на что я вчера, глядя в окно, внимания не обратила, увлеченная разглядыванием полей и крылатых единорогов.

Несколько голых, наверное, плодовых деревьев, несколько грядок с пожухлыми культурными растениями. Видно было, что садик и грядки присмотрены: не заросло все кущами бурьяна. Просто, если в моем мире сейчас было начало лета, то здесь была, то ли очень ранняя весна, то ли очень поздняя осень. Деревья — голые, трава — жухлая. Я посмотрела на поля в долине. Там все росло, зеленело и колосилось. Очень странно! Очередные чудеса.

Наличие заборов слева и справа меня порадовало. Если я никого не видела и не слышала, то и меня никто не мог увидеть. И это хорошо, потому что я, например, понятия не имела, как тут одеваются, на каком языке говорят. Что можно, и что нельзя.

Я-то выскочила из дома в привычной для меня одежде: спортивные штаны и толстовка с капюшоном. Если бы я так появилась на улице предместья то, жителей наверняка ожидал бы культурный шок. Вопрос: что ожидало бы меня?

Эти раздумья навели на мысль, что надо бы посмотреть внимательно на улицу, на народ, который, должно быть, там можно увидеть. Решив, что на сегодня «приключений» достаточно, я вернулась в дом, заперла на «цапельку» дверь и поднялась к себе в квартиру. По пути еще раз подивилась устройству здешнего пространства, не совпадавшего с устройством моей квартиры.

Мысль посмотреть на народ была правильной. Естественно, бинокль мужа мне в руки.

Людей на улице было немного, иногда проезжали телеги с нормальными, совершенно обычными упряжными лошадьми (ни рогов, ни крыльев) и затрапезными мужиками-возницами. Мне этого хватило, чтобы сделать выводы: мужчины одеваются, как привычно: разные варианты штанов, рубахи, жилеты разной длины (не по нашей современной моде, но вполне все узнаваемо). Женщины носили платья, юбки и блузки, полукорсеты на шнуровке.

Женская мода особым целомудрием не отличалась. Наблюдались очень смелые декольте, подоткнутые подолы верхних юбок так, что были видны нижние юбки и даже голые икры. Этакая массовка с немецкого пивного фестиваля.

Более респектабельные на вид горожанки были одеты в пары: юбка и жакет. Юбки имели объем, но довольно скромный, либо за счет нескольких нижних юбок, либо небольших фижм. Жакеты были короткими с разной длины фалдами, прикрывающими верх юбки. Судя по осанке, эти дамы носили жесткий корсет.

Кстати, на улице, на первый взгляд, было чисто. Мощеная камнем дорога и плиточные довольно широкие тротуары производили приятное впечатление — убитыми и опасными для пешего движения и транспорта не выглядели. Как там дальше за пределами предместья, пока не известно, но было понятно, что или государство богатое, или догляд за порядком строгий, либо и то, и другое вместе. Очень цивильно.

Конечно, я не знала, надолго ли вся эта ситуация (может, завтра проснусь в своем обычном мире), но идея приодеться меня увлекла. Можно было и самой что-то сшить, но не настолько бодрой я себя чувствовала, чтобы осилить многослойное платье, да еще и с корсетом, кроме того техника такого пошива незнакома, заниматься ерундой, изобретая велосипед, не хотелось, и я полезла на сайты ретро-одежды.

Этим и занималась до позднего вечера. Подходящие варианты платьев и пар для горожанки среднего достатка нашла и выбрала одно платье и одну пару, две нижних юбки и две блузки. Стоило все это недешево, но и не особенно дорого. Можно было заказать дешевле почти в два раза на дальневосточных торговых площадках, но ждать пришлось бы долго.

В результате заказала и оплатила с доставкой и примеркой на сумму около шестидесяти тысяч рублей. Ясное дело — кружево максимально скромное и ткани не самые дорогие, но на первый случай сойдет. Я заценила, сколько стоит платье из дорогой ткани с кружевом ручной работы. Ой-ой — сто тридцать тысяч одно платье. Были эксклюзивчики и в четверть миллиона. И даже что-то в миллион с лишним! Ужас! В общем полюбовалась и страницу закрыла. Корсет решила не заказывать, если что, есть у меня утягивающее белье. Обойдусь и так.

И на самый непредвиденный случай — вот вдруг прямо сейчас понадобится — достала юбку полусолнце в пол из темно-синего плотного хлопка, белый батистовый подъюбник с оборкой вязаного кружева по низу и светло-синий жакет из мягкой плотной шерсти на подкладке. Обычно я надевала этот жакет с трикотажным топом, но в это раз приложила к паре белую блузку с отделкой из кружева. Юбки и блузку пришлось отгладить.

После этого, совершенно умотанная, легла спать и уснула как убитая. Я и так бессонницей не страдала, а тут заснула влет, как в омут провалилась.

* * *

Третий день. Утро среды было не таким добрым, как в понедельник и вторник. Видимо, предыдущим днем я переусердствовала с активностью. Чувствовала себя, как после тяжелой тренировки, или будто занималась сексом сутки.

Провела все положенные после сна мероприятия, надела приготовленную с вечера одежду, чтобы обвыкнуться. Длинная пышная юбка — это еще то наказание. Ага. Нужно не запутаться в складках, не наступить на подол, когда садишься и потом поднимаешься, ничего этим подолом не зацепить и не снести. В тесном жакете не наклониться, приходится приседать. Да, да, и кофе пить с прямой спиной, аккуратно поднося чашку к губам. И салфетку на колени, чтобы не обсыпать юбку крошками от бутерброда. Это вам не за компом из кружки, не глядя, прихлебывать. В общем морока, но… Отчего-то мне все нравилось, и я терпела эти неудобства.

И в самый разгар экзерсисов с одеждой и едой в дверь моей квартиры тихо постучали. Я бы даже сказала — поскреблись.

* * *

Меня прямо-таки подбросило, я чуть кофе на себя не вывернула. И замерла столбиком как сурок, изо всех сил напрягая слух. И да, услышала какое-то глухое шевеление на площадке под моей дверью.

Было ощущение, будто попала в фильм ужасов. Не знаю, как бы я отреагировала, если бы в квартиру просто позвонили или нормально, громко постучали в дверь, но вот эти — на грани слышимости — постукивание и поскребывание вызывали дрожь и заставляли волосы шевелиться на голове.

Ну хорошо. Фильм ужасов так фильм ужасов. Что там обычно делают? Ага, непременно идут посмотреть. А что делать? Мне отступать некуда. Смысл запираться в дальней комнате и носа не высовывать? Если что, как спасаться? Мне что в окно, что в двери — выхода в мой мир нет.

Наконец, обратила внимание, что чашку с кофе судорожно прижимаю к груди. Надо же, все-таки не облилась. Аккуратно вернула чашку на блюдце на столе. Не спеша отошла к раковине, ополоснула руки, тщательно вытерла полотенцем. Вдохнула-выдохнула, как пред прыжком в воду, и отправилась к входной двери.

В глазок ничего не увидела. Еще раз продышалась и отперла дверь.

На площадке навалившись левым боком на так понравившееся мне ограждение, подогнув ноги, сидел мужчина.

Ну а дальше я решила позаботиться о раненом. Оставить его за порогом умирать, я не могла. Да. Не могла и все. Вызывать Скорую из нашего мира, а потом запускать в чужой мир я посчитала невозможным. Представила себе, что дверь в другой мир стала бы достоянием общественности, и ужаснулась. Это же конец спокойной жизни. Набегут всякие, начиная от полиции и заканчивая ФСБ. А между ними ученые, журналисты и, Бог знает, еще кто.

Потому корячилась, затаскивая почти двухметрового тяжелого мужика в коридор квартиры, чтобы Скорая имела к нему доступ, а он взял и в кота превратился. Для меня это стало уже слишком сильным впечатлением.

Мм-да. Вот так я оказалась пациенткой скорой помощи, непонятно, как переместилась из прихожей в кресло в комнате, и кота кто-то перенес на диван.

Кстати, раз Скорая попала в дом, значит, мои догадки верны. То есть, если я выхожу сама или открываю дверь кому-то здешнему, то попадаю в чужой мир, а если открываю дверь кому-то из своего мира то, да, я попадаю в свой мир и вижу свой родной подъезд. Как-то так, а почему именно так, это вопрос не ко мне, а, скорее всего, к здешним умельцам.

Эти нехорошие люди провернули странную махинацию. Ведь как там обычно у всяких попаданок бывает? Ну да, ну да, кто-то умер и душа попала в чужое тело в чужом мире вместо души, покинувшей тело в момент смерти. Еще бывает обмен душами (одна туда, другая сюда), даже бывает, что соседствуют две души в одном теле. Чего только не придумают, но…

Вероятно, это, на самом деле, правильно — некие законы Универсума. В свете последних событий я уже не думаю, что это фантазии авторов книг. Только со мной эти правила дали сбой — произошло замещение места обитания вместе со мной в некоем шатком равновесии — ни туда ни сюда, вернее, и туда и сюда. Куда делись обитатели этого места, даже думать не хочу. А то я как престарелая девочка Элли, только не из Канзаса*, а из Подмосковья. Прилетела. Надеюсь, моя квартира не сделала «Крак!» и никого не раздавила.

(* Элли из Канзаса — «Волшебник Изумрудного города». Домик Элли — «Крак!» — и раздавил волшебницу Гингему.)

Осталось «выбить» из нехороших людей, что от меня требуется. Ведь ничего просто так не бывает. Правда, из-за моего фатализма, если не сказать пофигизма — все может быть.

И как только не надорвался товарищ? Это ж надо! Вместо души перенести целую квартиру со мной за компанию.

* * *

Такой вот, третий день в непонятном мире. Лежала пялилась в потолок после отбытия бригады Скорой помощи, погрузившись в воспоминания и рассмотрение ситуации: надо же хоть как-то все разложить по полочкам, и уже собралась было вставать с кровати, чтобы сходить в комнату с котом за телефоном, как вновь услышала стук.

Глава 3

Человек или кот?

В этот раз, наверное, для разнообразия, стучали не во входную дверь, а в дверь комнаты, где остался на диване кот.

Конечно, я испугалась опять, но еще больше разозлилась. Сколько можно стучать! Я же говорю: милосердие до добра не доводит. Никакого покоя! Умереть спокойно не дают! Ну не умереть, но все же. Мне, между прочим, врач велел лежать и не шевелиться.

Тем не менее встала с кровати и отнюдь не крадучись протопала до соседней двери, но открывать ее не спешила, спросила громко, почти истерично:

— И чего стучим?

Сначала прекратился стук, потом после недолгого молчания приятный мужской баритон на абсолютно понятном русском языке с небольшим непонятным акцентом сообщил:

— Я не могу дверь открыть и боюсь что-нибудь испортить или сломать. Прости.

И тут меня накрыло. Я начала хохотать и осела под дверью на пол.

Просто я не ко времени вспомнила похожую ситуацию, ну и слегка истерика случилась в свете последних событий.

* * *

Да-да. Похожую историю мне когда-то рассказала моя подруга Ленка.

У нее, с моей точки зрения, был не очень удачный брак. Ее супруг — столяр-краснодеревщик непрерывно ваял мебельные шедевры. Насколько это были шедевры, я не очень в курсе, но семья постоянно нуждались в деньгах, даже на нормальный прожиточный минимум не всегда хватало, и все равно подруга страшно гордилась своим мужем. Ну а мужу на череп корона давила, поэтому он не всегда был адекватным.

История с дверью случилась, когда они всей семьей вместе с детьми поехали навещать ее отца. Незадолго до их приезда отец поменял защелку в туалете. Как рассказала Ленка, до этого был накидной крючок. А новая защелка была с пружинкой и кнопочкой, которая отжимала пружинку, и защелка открывалась.

Вот как? Я — не технарь, но вполне понимаю это устройство, хотя бы в плане использования. Я была там со своими детьми. Сама видела эту защелку, и у меня вопросов не возникло. И дети молча пользовались. А ее муженек пошел в туалет и, закончив свои дела, вдруг начал ломиться в дверь и буянить. Прямо Иван Васильевич — заточили, демоны.

Подруга рассказывала, что подошла к двери, и прямо, как я, спросила: «И чего стучим?»

Мужик, у которого целая мастерская всяческих инструментов, устройств и механизмов, значительно более сложных, чем простой дверной замочек, не мог понять, как открыть защелку. Как??? В общем, «испанский стыд»!

Уже досказывая это, подруга не просто хихикала, ухохатывалась: «Я и говорю: нажми кнопочку». А поскольку дурной смех заразителен, мы обе дохохотались до слез и икоты.

* * *

Конечно, в моем случае мужик не истерил и не бился всем телом в дверь, но, когда я произносила фразу «и чего стучим», сразу вспомнила историю подруги, и как мы икали сквозь смех и слезы, а после его ответа — «не могу открыть дверь» — меня переклинило.

В дверях всех комнат моей квартиры круглые поворотные ручки. Странно, конечно, что кто-то не знаком с подобным устройством, но, я же не знаю, какие у них тут дверные ручки.

Незваный гость за дверью терпеливо ждал, пока я просмеюсь.

Достав из кармана носовой платок, утерла сопли и слезы, все еще подхихикивая и всхлипывая, поднялась по стеночке и сама открыла дверь. Я его совсем не боялась. Ну не будет агрессивный человек вежливым. Будем надеяться, что не маньяк.

— Простите, у меня это, наверное, нервное, и вспомнила кое-что, — я сочла необходимым извиниться (там, понимаете ли, мужик заперт, а я ржу как ненормальная).

И только после этого глянула на гостя. Да, высокий, довольно широкий, но все же не такой массивный, как мне поначалу показалось. В коридоре темновато, а за его спиной сияло дневным светом окно, так что я видела, фактически, только силуэт. Определенно это был мужчина, а не кот.

* * *

Когда я открыла дверь к заточенному в комнате «узнику», готова была увидеть и говорящего кота, потому мой взгляд оказался где-то на уровне колен мужчины, и я поднимала его снизу-вверх: отличные сапоги выше колен, узкие суконные брюки, длинная из мягкой замши куртка до середины бедра, что под ней, не определила. Из-за яркого света за его спиной лицо сразу было не разглядеть.

— Пожалуйста, вернитесь в комнату и встаньте у окна, — я выставила в его сторону открытую ладонь, как бы отталкивая.

Я не собиралась миндальничать, разводить дипломатию и строить из себя гостеприимную очаровашку-скромняжку.

Он не стал возражать, развернулся и отправился к окну, на ходу спросил:

— Женщина, ты думаешь, я здесь не один?

Опять на мою бедную голову — «женщина».

— Что?!

— Ты сказала «вернитесь», будто я здесь не один.

— В нашей культуре на «ты» обращаются к детям, близким знакомым и ко взрослым людям, которым хотят выказать свое неуважение. «Вы» означает как уважение, так и некоторую дистанцию — просветила я его, входя следом в комнату. — Вы понимаете меня?

Он помолчал, словно пытаясь понять или раздумывая.

— Я понял. Простите.

Пока он шел к окну, я увидела спинку совершенно целой и чистой куртки. Что это было? Мистификация с гипнозом с самого начала, или какой-то результат волшебства в итоге?

Войдя следом, первым делом я бросила взгляд на диван. Конечно же, никакого кота там не было. На полу рядом с диваном лежала скомканная простыня с пятнами засохшей крови.

Он стоял у окна ко мне в пол оборота. И я разглядела его лицо. Красивое лицо. Необычное сочетание мужественности и мягкости. Бородка и усы. Большие почти круглые глаза, низкие брови, высокий лоб, узкий нос, высокие скулы, красивого рисунка губы, чуть оттопыренные уши под завитками волос. Интеллект и, я бы сказала, не лукавство, а коварство — умный хищник. Молодой, примерно тридцать-тридцать пять лет, как мне кажется.

— Что ж, разговор мы продолжим не здесь, — завершила я изучение незнакомца.

* * *

И вот мы сидели на кухне и за разговором пили чай.

— Итак, вы здесь, а кот где? — осмелилась спросить я.

— По факту, я — оборотень, то есть и человек, и кот.

— Значит, вы — волшебное существо. Знаете, слово «оборотень» мне не нравится. Извините уж.

Мой тон извинений не предполагал, но мой визави не обиделся.

— Я правильно понимаю, — он лукаво улыбнулся, — в вашей культуре это слово означает что-то плохое?

Я загляделась на него — ну до чего же обаятельный стервец!

Вопрос о культуре содержал намек на начало нашего знакомства.

— Да, в нашей культуре слово «оборотень», как бы его ни романтизировали в современных любовных романах, ничего хорошего не означает. У него есть очень неприятные близкие значения: «вервольф», «волколак», «перевертыш», в конце концов, «оборотни в погонах» — и все это ничего хорошего людям не сулит. Так что мне приятнее думать, что вы — волшебное существо с двумя ипостасями: человеческой и кошачьей. И, что меня радует, котик — все же не волк.

— Хотите, я обернусь котиком? — снова лукавый взгляд.

«Он заигрывает со мной что ли? Геронтофил, блин» Мне как-то даже неуютно стало.

И спохватилась. Мы до сих пор оба не представились.

Он будто прочитал мои мысли:

— Мое полное имя — Крат Антамар. Можно короче Антамар, а еще короче Ант. Я знаю, в вашем мире любят сокращать имена.

Я уже готовилась представиться, но он меня перебил:

— Я знаю, вы — Ева…

Я в свою очередь перебила его:

— Евдокия Алексеевна Гранина. Можно Ева и на «вы».

— Я понял. Я ехал к вам, но произошло нападение на наш отряд.

Вот! Что-то начинает проясняться. Если он ехал ко мне, значит, он в курсе, даже если он не знает всего, у него есть хотя бы часть информации о том, что вообще происходит. Напрямую спрашивать не стала. Ага. Когда хоть что-то объяснит, тогда и буду спрашивать, но, чтобы поддержать разговор, задала вопрос:

— И чем же на вас напали, если не секрет? Отчего получаются такие дырки?

Хотя мне на самом деле было любопытно, чем тут, в волшебном царстве, дерутся (воюют). Его ответ меня обескуражил.

* * *

Он порылся в кармане куртки и аккуратно высыпал на стол приличную горсть металлических шариков. Я сначала подумала, что это подшипники. Зачем? Потом поняла, что шарики не идеальные,поверхность неровная.

— После оборота, все это из меня посыпалось, я не поленился собрать.

— Что это?

— Это шрапнель.

Я не удержала челюсть. Уж слово-то я такое слышала. Сидела с открытым ртом и думала: «Вот тебе и волшебное царство! Огнестрел — форэвэ?! Как же так?» Подобрав челюсть, спросила:

— Разве огнестрел из нашего мира работает в вашем магическом мире?

— Что вас так сильно удивляет, леди?

— Я об этом специально не думала, но полагала, что магия и огнестрел несовместимы. Я знаю из книг фантастический мир, в котором не работает пороховое оружие. Правда и там умельцы придумали замену пороху. И огнестрел стал работать в магическом мире*.

(* Роджер Желязны, «Ружья Авалона» — вторая книга серии «Хроники Амбера»)

— У нас ничего придумывать не пришлось: в нашем мире огнестрел и с обычным порохом прекрасно работает.

— А как же всякая магия-шмагия? Ну там магические щиты или еще что?

— О! Леди Ева, у вас есть представление о магии? — его не напряг и не расстроил мой вопрос, наоборот, он прищурился, изучающе разглядывая меня и хитро поблескивая глазами. — М-мм, у вас… — он оборвал себя. — Щит был, и он не выдержал, но, если бы его не было, мы бы все там полегли.

Он посерьезнел и даже как будто опечалился.

— Обошлось без смертей, но ранены почти все в отряде. Вы себе представляете, что такое шрапнель?

Я молча поднялась и пошла гостиную к компу. Примерно представляла себе, что такое шрапнель, но захотелось уточнить. Он пошел следом за мной.

Вбивая в поисковую строку «шрапнель», внезапно даже для себя самой, спросила:

— Что у меня? Вы так странно на меня смотрели и не закончили мысль.

Он помолчал, а потом все же ответил:

— Я бы хотел к этому вопросу вернуться позже, даже если вы будете настаивать. Я не вижу смысла обсуждать мои предположения сейчас.

— Да ладно! Я же умру от любопытства!

Он хмыкнул.

— Держите себя в руках, леди. Так что там со шрапнелью?

Я нахмурилась и раздраженно ткнула курсором в название статьи.

— Гадость ваша шрапнель. Вот, написано: «Шрапнель называют убийцей пехоты, ее использование считается негуманным методом ведения войны. Снаряд взрывается на определенной высоте, и вся площадь поражается целым градом шрапнели… Это самое неизбирательное оружие. Варварское, которое запрещено международной конвенцией в 2008 году».

— Ну у вас запрещено, а для нас решили — в самый раз.

Теперь уже он хмурился и не смотрел на меня, а разглядывал крыши домов за окном. А потом заговорил:

— Все просто…

Ага. «Все просто: в белом плаще с кровавым подбоем…*». Ой, я, кажется, нервно шучу.

(* Цитата, М. А. Булгаков, «Мастер и Маргарита».)

* * *

Когда на заставе прозвучал сигнал о нарушении границы, командер Катин был раздосадован. Его смена заканчивалась. Через два дня должен был прийти другой отряд Хранителей границы, и настойчивый звук вызвал не тревогу, а раздражение. Кто-то задел тревожные нити охранных чар.

— Ну что там? Контрабандисты? Лазутчики? Нат их возьми! Наверное, какой-нибудь козел горный с кручи навернулся…

Да, здесь, на юго-западе, граница королевства проходила по горной неприступной гряде. Неприступной с обеих сторон границы. Плато и тропы от них к перевалам начинались на высоте примерно пятидесяти метров — такой вот выверт природы или же воля богов.

Путь, соединяющий королевства, был прорублен в цельной скальной породе, и проход через тоннель охранялся и с этой, и с той стороны.

И да, все несанкционированные проникновения совершались с помощью горного снаряжения для верхолазов. Ну и на самом деле очень редко, но падали с круч животные. Скорее всего, такие падения были результатом поединков в животном мире. Поверить в то, что животное, приспособленное к жизни в скалах, пусть даже больное, само сверзится с высоты, не получалось.

Командер Катин вызвал пятерку разведчиков и определил задачу.

— В скрыте подобраться и осмотреть тревожный участок.

Хотя он и грешил на горного козла-нарушителя, но, в конце концов, не огород охраняют, а службу свою он хорошо знал.

— В случае нарушения кем бы то ни было границы, в бой не вступать, наблюдать, предупредить и ждать подкрепление. Если границу нарушило животное, подобрать или поймать, доставить на пост для определения причин падения. Все! Выполнять.

Разведчики нашли место нарушения границы и обнаружили нарушителей. И это были отнюдь не упавшие с кручи животные.

Люди как пауки на паутинках очень быстро спускались по скальной стене. И делали это не привычным способом, вбивая крючья и перебирая руками по выемкам стены или стравливая страховочный трос, а просто словно бежали вниз по скале и только там, где скала принимала отрицательный уклон, отталкивались ногами и продолжали бег ниже. Люди в пятнистой маскировочной одежде, почти сливавшейся с цветом скалы, в непонятных шлемах и с незнакомым — но без сомнения — оружием в руках.

Люди на стене были пересчитаны разведчиками, а заклинание поисковой сети обнаружило еще людей уже на участке, примыкавшем к скалам. Отряд нарушителей насчитывал двадцать человек.

Группа разведчиков не стала дожидаться, а вернулась, встретив по дороге основной отряд (в пятьдесят всадников!), и доложила командеру.

Отряд продолжил движение, но больше ничего сделать они не успели, буквально через сто метров их расстреляли из незнакомого оружия.

Спастись и доложить о случившемся удалось троим, что успели после нападения уйти в скрыт. Потому что в отряде было всего четыре мага, один маг был убит наповал, и только трое смогли выбраться, даже получив ранения. Одним из них был командер Катин.

* * *

— А дальше началось то, что у вас называлось партизанской войной, а позже терроризмом. Диверсии следовали одна за другой. Были нападения и разрушение форпостов на границе. Нам пришлось запечатать вход со своей стороны тоннеля и снять заставу. Был похищен, а потом убит король. Были убиты некоторые советники короля и другие значимые фигуры. И, как выяснилось, чужаки — люди из вашего мира.

— Какой ужас! — я прижала ладони к груди, пытаясь унять волнение. — А как же магическая защита? Ясное дело, я в магии ничего не понимаю, но в книжках всякое читала. Заклинания, амулеты или, как там, защитные артефакты?

Ант снова помолчал, а потом, стараясь быть бесстрастным, что заметно трудно ему давалось, продолжил:

— Представьте себе. Если говорить о воздействии — магическом и не магическом — в общих чертах, без деталей, то это как в боксе или любом другом контактном бое. Боец не машет непрерывно руками или ногами, выстраивая защиту. Он отвечает на удары, то есть концентрирует свою силу в определенных направлениях и прилагает к определенным точкам. Для перенаправления — как удара, так и защиты — требуется время. Мы это отбрасывали, как несущественный параметр, потому что все маги были примерно в одинаковых условиях. И реагирования защитной магии вполне хватало для защиты от стрел, даже от бронебойных — от них ее хватает на одно-два, редко три попадания (в зависимости от магического резерва конкретного мага). То есть немагические войска до сих пор не были сложными противниками. Да и не было у нас таких войн, как у вас. Когда друг другу противостоят многомилионные армии. У нас все скромнее. Армия в несколько десятков тысяч человек, магов и обычных воинов — это уже много*.

(*для сравнения — Средневековые армии, как правило, были небольшими. В большинстве сражений участвовало в общей сложности менее 50.000 человек.

Самая большая численность войск великих монархий Запада отмечена, вероятно, в первых десятилетиях XIV века. В августе и сентябре 1340 года Филипп Валуа имел на всех театрах военных действий около 100.000 человек (войска и вспомогательные силы).

Для фалькиркской кампании 1.298 года Эдуард I Английский собрал по меньшей мере 25.700 пехотинцев и 3.000 кавалеристов.

Крупнейшее наёмное формирование Средневековья — «Каталонская компания Востока» — составляло около 4.000 воинов и было способно самостоятельно вести большие войны. Из интернета.)

Все же Антамар терял свою бесстрастность, прорывались разочарование и тревога.

— Мы не понимали, что дело в скорости реагирования защиты, полагали, что она абсолютная и зависит опять-таки, в основном, от магического резерва сражающихся магов. Конечно, играют роль опыт мага и его личная скорость реагирования — скорость использования умений. Мы привыкли учитывать только взаимодействие магических плетений. На этом построено обучение магов. Магии взаимодействуют, и побеждает маг с большим резервом и опытом, что, естественно, означает — большее количество созданных заклинаний, более устойчивые, более быстрые, а где-то и более сложные магические плетения.

— Так вот, защиты средней силы мага хватает на один (!) пистолетный выстрел, а на очередь из автоматического оружия — я уж молчу о снайперской винтовке — уже не хватает. Магическая защита не успевает перестроиться под каждую точку приложения энергии, а в случае со снайперской винтовкой оказывается не способна отразить или поглотить такое количество кинетической энергии, как, в прочем, и в случае со шрапнелью — слишком много точек приложения, и суммарно это дает колоссальную нагрузку на магический щит, даже поставленный несколькими магами. Мы не учитывали скорость, массу и площадь удара. У нас не было нужды учитывать обычные для Земли физические законы.

— Понятно.

— Что вам, леди, понятно? — чуть раздраженно переспросил Ант: его, видимо, задело то, что во время трагического рассказа я чем-то сосредоточенно занималась в компьютере.

Слушая Анта, я рылась в интернете, пытаясь понять насколько велика убойная сила снайперской винтовки. Расчеты — вес пули, расстояние до цели, дульная энергия в джоулях — мне ни о чем не говорили, но, наконец, я нашла хоть что-то понятное мне.

— Понятно, что пуля снайперской винтовки при встрече с препятствием имеет давление около 3400 килограммов на сантиметр квадратный, то есть в квадратный сантиметр тела вбивается вес трехтонного грузовика. Трудно представить, но звучит страшно. В общем, прилетает кусочек металла весом в три с половиной тонны. Жуть. Убойная сила АКа-45 меньше — «всего» 59 кэгэ на сэмэ квадратный (я так и сказала), но очередь — 100 выстрелов в минуту, то есть нагрузка на ваш магический щит — почти шесть тонн за минуту. Еще большая жуть. Плакать хочется, если все это осознать. И вам об этом узнать было неоткуда и вообще знать не нужно, потому что у обычного лука убойная сила 11–14 килограмм на сантиметр квадратный, а эффективная дальность 80–90 метров, у автомата больше километра, а у снайперки — до двух километров.

Мы молчали. Он ошарашенно смотрел на меня.

— Пойдемте обедать, сударь. Давно пора, — я поднялась из кресла и потопала на кухню.

— Вы меня удивляете, леди, — донеслось в спину.

Я не стала спрашивать, чем удивила его. И так понятно: леди в девятнадцатом веке и ранее вряд ли стала бы рассуждать об убойной силе снайперской винтовки или автомата Калашникова. Их и не было тогда. И если в нашем мире я сойду, пусть не за дурочку, но невежду в массе вопросов, то у них я выгляжу высокоумной мамзелью (не без помощи интернета). И это в нашем мире, и в нашем веке женщины не только рассуждают на подобные темы, но и бывают наемниками-снайперами. В этом мире о таком и помыслить не могут.

Но недолгое время спустя Ант снова удивил меня, думаю, куда больше, чем я его.

Котик, который не совсем котик — Антамар.

Глава 4

«Блюдо дня»

На кухне мы не стали возвращаться к теме магии и оружия.

Я выставила на стол нарезанный хлеб, салат из огурцов и зелени, заправленный подсолнечным маслом и наполнила каждому миски-боулы «блюдом дня».

* * *

Еще в юности, когда родители отчаливали в отпуск или еще куда-то хотя бы на несколько дней, и я оставалась дома одна, обзавелась привычкой готовить раз в день.

Первый опыт состоялся, когда родители на четыре дня с друзьями отправились на озера на рыбалку-пикник. Это было лето после восьмого класса. Меня оставили с бабушкой, но бабушка была специфической женщиной. Она целыми днями сидела в огороде и полола грядки, временами возвращалась в дом, пила крепкий черный чай и непрерывно курила папиросы «Беломор канал».

У нее эта привычка осталась с тех пор, как она, решив, что уже вырастила дочь и хватит, завербовалась работать в Магадан. Это те самые «места не столь отдаленные», где проживали (а, может, и проживают) на вольном поселении бывшие заключенные и разношерстный народ, поехавший на Север за длинным рублем. Там в норме чифирь и «Беломор».

Бабушка жила отдельно от нас. Я не знала ее обычного распорядка дня. К обеду первого дня без родителей я поняла, что адекватных действий от бабушки не дождусь. Достала из шкафа кухонный комбайн, которым родители почему-то не пользовались, ознакомилась с инструкцией, собрала мясорубку, смолола приличное количество мяса, наделала котлет. Потом так же собрала миксер и взбила белки с сахаром. Бабушку озадачила, чтобы набрала клубники.

Вот так мы и питались с ней три дня — котлетами с салатами и клубникой со взбитыми сладкими белками к чаю. По идее, бабушку оставили присматривать за мной, а получилось наоборот. Я кормила ее и не мешала копаться в огороде.

Три дня, потому что родители, подозревая, что мы сидим голодные, примчались на день раньше и застали благостную картину: кухонный комбайн освоен, дитятко и бабушка сыты.

* * *

Уже позже, когда я училась в универе, как-то болтали с однокурсником. И он, смущенно хихикая, признался, что мечтает о собственном баре. Стоял бы за стойкой и смешивал коктейли. Я, чтобы не оставаться в долгу и поддержать его, тоже призналась, что если б завела едальню, то назвала бы ее «Блюдо дня», так как предпочитаю не тратить время на разносолы.

После этого случая моя готовка раз в день и получила свое название «блюдо дня».

И уже став взрослой и семейной, часто вспоминала это название, так как продолжала горячее и основательное готовить раз в день. Салаты и нарезки не в счет. И название у нас в семье закрепилось.

Разносолами я баловала семью только в праздники. Это не касалось детей, пока они были маленькими. Их я кормила по всем правилам.

* * *

Вот и моему иномирному гостю предстояло попробовать «блюдо дня».

На этот раз это был рис с рыбой карри. Именно так, а не рыба с рисом. Главное, что, как и прочие блюда из моего репертуара, все готовилось быстро и было не просто съедобным, а вкусным.

Гость сидел и наблюдал, как я быстро режу и обжариваю лук, туда же в сковороду бросаю оттаявшее и порезанное кубиками филе пангасиуса, перемешиваю иногда, пока промываю рис. Потом рыбу с луком приправляю солью, перцем, пажитником и специей карри и засыпаю промытый рис, заливаю водой и оставляю тушиться.

Сытный, пряный дух пробудил, видимо, аппетит гостя, потому что были услышаны рулады его желудка. Я тем временем нарезала салат и хлеб, выкладывала приборы на стол и заваривала сразу чай.

Вид и подача, конечно, не как в ресторане или «лучших домах Парижа и Лондона», но, судя по реакции гостя, вкусно. В чем я, собственно, и не сомневалась. Другое дело, он может не любить рыбу, а я не спросила о его предпочтениях. Рыба была вынута из морозилки утром и стояла размораживалась в холодильнике. Так что готовила я из того, что есть.

Ага. Мужчина осторожно пробовал только первую ложку, а потом метал еду в рот аккуратно и быстро. При том, что себе положила чуть больше половины миски, я едва успела съесть треть, ему боул наполнила чуть ли не с верхом, а у него миска уже стояла пустая.

— Еще? — спросила, указав взглядом на сковороду.

— Если можно, леди. Я не откажусь.

Мне не жалко. Только вечером придется еще что-то готовить, чтобы его накормить. Что-то сомневаюсь, что он, как красотки, удовольствуется вечером листиком салата и кефиром. Себя я не ограничиваю, так как ем небольшими порциями, но для меня потому и «блюдо дня», что приготовленное один раз в день я ем и днем, и вечером, и утром. И стараюсь готовить немного, чтобы не успело испортиться.

Когда мои все разъехались, пару месяцев половина приготовленного успевала испортиться, и приходилось, к моему великому огорчению, выбрасывать, пока до меня не дошло, что едоков нет, и готовить столько же, как прежде, не стоит. Готовить приходилось довольно много — растущий организм сына требовал немало. Мой «малыш» вырос крупненьким — нормостеническое* сложение в отца: под метр девяносто, с крепкой костью и хорошо развитыми мышцами.

Гость тоже типичный мезоморф*, к тому же — оборотень, ну то есть волшебное существо. Я не знаю, как оно должно быть на самом деле в магических мирах, но в фэнтези-книжках везде отмечается, что после применения магии, в том числе оборотов, необходимо восполнять энергию. Разные экзотические способы оставлю в стороне, но обычное и главное — это как следует, простите, пожрать.

(* нормостеник или мезоморф — это тип телосложения. Даже без занятий спортом обладают атлетической гармоничной фигурой. Это врожденное. При занятиях спортом быстро набирают мышечную массу.)

Так что щедро положила оголодавшему добавки и поинтересовалась:

— Может, еще что-то?

Честно говоря, ожидала чего-то в духе Винни Пуха: «А что есть еще?» Но гость молча, так же быстро и аккуратно съел предложенное, заполировал салатом, выдохнул и отказался.

— Спасибо, леди, это было очень вкусно. Я сыт.

«Ну слава Б-гу», — подумала про себя, а вслух сказала:

— Значит так. Ужином я вас накормлю, а завтракать, если не изволите меня покинуть, вам придется самому. Потому, давайте, проинспектируем холодильник и шкафы.

Это я так элегантно ему намекнула, не пора ли и честь знать, и не свалить ли ему из моего дома, а то как полежать дохлым, как от пуза поесть — это пожалуйста, а как объяснить мне что-то — не дождешься. Тем не менее я показала ему, что и где лежит в холодильнике, где в шкафу чай, кофе, сахар.

Или он не понял моего посыла, или, в самом деле, собрался задержаться у меня в гостях, потому экскурсию воспринял благосклонно, не поведя бровью на мой намек.

Однако я за свое терпение была почти вознаграждена. Когда мы вернулись к распитию чая, гость попросил моего внимания.

— Леди, прошу вас позволить мне у вас задержаться, пока не разрешится ситуация с покушением. Более того, прошу приютить и моего сына.

Нет. Не мой обед — «блюдо дня». А вот этот тип — главное блюдо дня. Кушайте — не обляпайтесь.

Сказать, что я была удивлена, — это ничего не сказать. Не шок, конечно, но весьма неожиданно. Это будет покруче присказки «так пить хочется, что ночевать негде»!

Глава 5

Леди, вам нельзя выходить из дома

Третий день в новом мире мне казался бесконечным. Даже мысль забрезжила, что время здесь течет по-другому. Хотя вряд ли. Это мое старческое восприятие. Я уже обнаружила и смирилась с этим возрастным парадоксом: дни, недели, месяцы, времена года летят как листья на ветру. Вот, только была весна, а уже Новый год на носу. Это в детстве и юности дни вмещают много событий, а если событий нет, то они кажутся бесконечными.

Этот день, как в юности, слишком насыщен для меня, уже отвыкшей от постоянного присутствия других людей рядом, от происшествий, происходящих не по моему плану. Простому плану: проснуться, умыться, позавтракать, посидеть за компом, что-то сделать по дому, обед, ужин, сон, раз в несколько дней выйти на почту или в банк, на рынок или в магазин.

А тут утром одевашки в непривычные одежки, мужик окровавленный за порогом, транспортировка тела, Скорая, явление гостя, наконец, обед и странные разговоры. И ведь еще не вечер. Я даже представить боялась, что будет дальше.

Да, я была просто в смятении от его заявления. В общем-то он не жаловался, что попал в бедственное положение, открыто не просил о помощи, но все же завуалированно это прозвучало в просьбе приютить.

Очень хотелось откреститься по принципу «моя хата с краю». Меня пугало возможное сосуществование с посторонним мужиком, да еще и с ребенком. Но то, что ему нужна помощь (после утреннего-то кровавого явления), в доказательствах не нуждалось. Обычный человек после таких ранений уже бы умер, и, возможно, его бы Скорая до операционной не довезла. Не думаю, что даже со способностью гостя к обороту и самоизлечению, обошлось ему это легко, и безболезненно, и без угрозы для жизни.

Но я тянула, не спешила давать ответ и задала вопрос:

— А сыну сколько лет? И, кстати, вам сколько лет?

— Сыну семь. А мне сто тридцать два.

— А?… О?…

Я прикрыла рот ладонью, чтобы прекратить акать и окать. Почему-то поверила ему сразу.

«Этот… старше меня больше, чем в два раза?! Если уж из меня песок сыплется, то он должен быть полной развалиной. Так, стоп!»

— Магия?! — это я, не вполне себя контролируя, произнесла вслух.

Парниша выглядел в диапазоне от двадцати пяти до тридцати пяти лет по земным меркам. В этом возрасте нормально иметь ребенка семи лет, но без плюс «сотки».

Ничуть не тушуясь, он подтвердил:

— Да, маги живут дольше обычных людей. Мой возраст — это примерно треть, если не четверть, срока жизни сильного мага.

— А сколько у вас живут обычные люди?

— Сто двадцать — сто пятьдесят лет.

— Понятно, — задумчиво протянула я. — То есть, если экстраполировать промежуток, то слабые маги живут чуть дольше обычных людей — лет двести, а средние маги больше, чем слабые — лет триста.

— Да, примерно так.

— А сколько живут оборотни?

— У оборотней, не владеющих магией, кроме расовой способности к обороту, продолжительность жизни приблизительно как у средних магов.

— А вы — оборотень. И маг? Так? То есть вам четыреста лет обеспечено?

— И сильный маг. Так что даже больше, если раньше меня не убьют.

Я помнила, что ему нужен мой «положительный ответ»*, но он не суетился, не уговаривал, не давил на жалость. А мне совесть не позволяла отказать, как говорится, «выгнать на мороз». Я всю жизнь помогала разным людям в меру своих сил — и достойным, и недостойным — всякое бывало.

(* из фильма «Укрощение строптивого» — «Каков твой положительный ответ?»)

Как ни странно, я гостя не боялась. То есть понимала, что он «моложе» и чисто физически крупнее и сильнее меня, что ему как магу я вообще не противник, что, судя по виду, мужик непростой и по жизни может быть разным, в том числе и коварным, и жестким, если не жестоким — все это его обычная и привычная жизнь. Но не было от него ощущения как от бесчестной, скользкой твари, наоборот, он ощущался чем-то фундаментальным и надежным. И я решилась.

— Я позволю вам воспользоваться моим гостеприимством, но сначала хотела бы получить ответы на пару вопросов.

Гость кивнул и с готовностью уставился на меня.

— Кто перенес меня в южную комнату? Как там оказался кот… то есть как вы там оказались в виде кота? Кто открыл дверь квартиры бригаде Скорой помощи? Почему вам понадобилось превращаться в кота?

— М-да, вопросов не пара. Или еще есть? — он приподнял бровь, лукаво глядя на меня.

Я покачала головой и приготовилась слушать.

— Хорошо. В кота я превратился, когда понял, что вы не собираетесь сами оказывать мне помощь. Согласитесь, вам было бы сложно объяснить Скорой и полиции, откуда у вас в квартире оказался мужчина с такими странными ранениями. Это я перенес вас в кресло возле дивана, а сам прилег на диван. И это я оставил дверь открытой.

— То есть вы были в сознании, пока я надрывалась, втаскивая вас в коридор?

Он сделал глазки котика Шрека и приготовился оправдываться, но я остановила его жестом.

— Вы изначально планировали остаться у меня, а в раненном виде проще было втереться. Так?

— Именно так, леди. На самом деле, только окровавленная одежда выглядела впечатляюще. С теми ранениями после нескольких оборотов я мог исцелиться сам, не находясь у вас в доме. Но признайтесь, если бы я просто постучался к вам и начал рассказывать историю, вряд ли вы позволили бы мне даже порог переступить.

— Да я чуть кони не кинула от ваших штучек! — я злилась.

Нет! Я кипела праведным негодованием, но все же должна была признать, что в чем-то он был прав. Возможно, я позволила бы ему войти, но вряд ли позволила бы остаться. А так он уже попал в разряд «прирученных, за которых мы отвечаем».

— А на что вы рассчитывали, когда ехали ко мне? Или покушения не было, и вы все придумали?

— Нет-нет, леди Ева, покушение было. И я не рассчитывал напрашиваться к вам на постой, ехал познакомиться, и полагал, что это не последний визит. Просто покушение сместило акценты с простого знакомства на вопросы безопасности. До сих пор вопросы безопасности моей и моего сына не стояли так остро.

— Ваша одежда… Как она стала чистой и целой?

— Леди, это пара несложных заклинаний.

Вот за это небрежное — «пара несложных заклинаний» — мне захотелось его прибить, но было понятно, что это просто эмоциональная реакция. И…

Я разрешила ему остаться.

— Хорошо. Вы можете пожить у меня. А где ребенок?

Вроде бы он казался невозмутимым, но от меня не укрылся его тихий вздох облегчения. Я даже посочувствовала ему про себя. Ну как же! Зависеть от взбалмошной непонятной старухи. Ведь я для него так же, как и он для меня, являюсь своего рода тайной. Он не знает, чего можно от меня ожидать. Для взрослых людей, да еще и являющихся лидерами в сообществах (а он по ощущениям, несомненно, лидер), тяжкое испытание от кого-то зависеть.

— Как только будет возможно, сына приведет доверенный человек.

— М-мм. А как он узнает, что можно и куда?

Ответил он весьма своеобразно: раскрыл ладонь, на ладони появился небольшой, тускло светящийся шарик, сказал несколько слов на незнакомом языке (я как филолог, обладающий хорошим слухом на слово, не зная языка, могу хотя бы группу языковую определить, но нет, язык не земной), легко подтолкнул ладонью, и шарик просто исчез.

Н-да, маг-почта.

— Только один момент, — я замялась, не зная, как озвучить, чтобы не выглядело слишком грубо. Хотелось просто сказать, чтоб были тише воды и ниже травы.

— Я весь внимание, леди, говорите, вы в своем праве.

Начинается! Я должна прослезиться? Он разрешил мне говорить. Ужас! Как я с этим справлюсь? Не погорячилась ли я?

Но я решила. Буду держать себя в руках, что не помешает мне быть прямолинейной.

— Я подумаю — поскольку на эту тему думать не приходилось — и озвучу, как только буду готова, правила общежития.

— Хорошо, леди. Я подчинюсь вашим внутренним правилам, не думаю, что они будут содержать что-то, чего не вынесет моя честь. Я даже могу дать клятву, что — надеюсь, вы понимаете — говорит о моих добрых намерениях, так как вы, человек другого мира, об этом даже не подумали и не подозреваете.

Я, действительно, слегка зависла от информации о магической клятве.

— А так можно?

— Нужно!

— Мне тоже нужно клятву давать?

— Да, вы поклянетесь, что в вопросах безопасности будете полагаться на меня, и слушаться, не задавая вопросов.

— Что вообще не задавать вопросов? — еще больше обалдела я.

— Сначала слушаться, а вопросы задавать, когда позволяет ситуация.

Я поразмыслила. В общем, он снова прав. Я и так медленная, а если я еще буду выяснять, что к чему, а не реагировать адекватно, то можно все прохлопать.

— Хорошо. Я согласна.

После чего мы принесли клятвы. Он о том, что не причинит мне вреда ни сам, ни с помощью третьих лиц, более того, обязуется меня оберегать и ничего не предпринимать вопреки моему желанию. О последнем я как-то тоже не подумала, ведь вред и безопасность можно понимать по-разному. «С ума сойти!» Я в ответ поклялась, что в опасных для жизни ситуациях буду его слушаться беспрекословно.

Наши клятвы сопровождались странным тихим, но гулким вздохом. У меня все это вызывало сомнения, ведь если он маг, то подпустить спецэффекты ему ничего не стоит. Этот цирк я восприняла со скепсисом, правда говорить ничего не стала. Другими словами — «на Б-га надейся, но сам не плошай». За мной, конечно, не заржавеет оплошать, но я от ответственности и за удачи, и неудачи не отказываюсь.

— И вот еще что. Я прошу называть меня по имени. Вы ведь в курсе, что я не «леди»? Я полагаю, что это у вас сословное общество. А у нас нет. И, возможно, вы — аристократ, но я не обращаюсь к вам по титулу. И я не хочу усложнять.

— Но вы и не простолюдинка. И вы сами объяснили разницу обращения на «ты» и на «вы».

— В этом нет противоречия. Обращайтесь ко мне по имени и на «вы», и я буду делать так же.

На этом неожиданности дня не закончились. Раздался звонок в квартиру.

* * *

Ант дернулся, но я его порыв удержала.

Да, я помню о нашей договоренности, но это же звонок, а не стук в дверь. Я сразу поняла, что в чужом мире кнопка звонка отсутствует, так что оттуда и звонить нечем. Опасность там. Оттуда стучат. А из моего мира звонят, и, кроме курьеров и работников ЖЭКа, мне ждать некого.

Кстати, нужно не забыть спросить, что будет за несоблюдение клятвы. Я ведь и об этом не догадалась спросить.

Сама пошла к двери, только он упорно крался за моей спиной. М-мм, да. Не то чтобы крался. Просто я его чувствовала, но не слышала шагов. Глянула в глазок, в сумраке подъезда увидела человека с невнятным ворохом непонятно чего, спросила:

— Кто там?

— Это доставка.

— А разве не завтра?

— Получилось сегодня. Я звонил вам, чтобы предупредить. Вы не брали трубку.

И в самом деле, давно не видела свой телефон. Я повернула ключ и уже отперла замок, но гость оттеснил меня и дверь распахнул сам. Довольно резко.

Посыпались на пол мягкие чехлы, выбитые дверью из рук курьера. Ойкнул и растеряно застыл с пустыми руками молодой парень. Совсем обычный и абсолютно безопасный.

— Простите, — совершенно бесстрастно произнес Ант и уступил мне «сцену».

— Еще раз извините, мы вас не ждали. Заносите, — скомандовала я.

На лице парня застыло выражение: «Интересно, кого вы так гостеприимно ждали?»

Примерять я ничего не стала, просто проверила соответствие цвета и комплектацию и быстро отпустила курьера.

— Ле… Ева, я могу полюбопытствовать, что это?

— Ах, да, — я уже была в гостиной и увлеченно распаковывала наряды. — Это платья по вашей моде. Ну приблизительно, чтобы было, в чем выйти на улицу, и не вызвать видом своей одежды у местных жителей культурный шок.

— Я могу посмотреть?

— Да пожалуйста.

Я распаковывала и раскладывала предметы одежды по дивану и креслам.

— Ой, давайте, свет включу.

Я привыкла жить с маленькой настольной лампой, которая светила в стену рядом со столом, на котором стоит комп. Она давала теплое рассеянное освещение. Чтобы что-то рассматривать нормально нужно было освещение поярче, вот я и предложила включить потолочные светильники.

— Да, можно.

И тут мне пришло в голову: а не будут ли мои окна сиять на всю улицу? О чем я и спросила Анта.

— Нет, Ева, не беспокойтесь. На дом наложена качественная иллюзия.

Я с пульта включила светильники над центром комнаты, прямо над диваном и креслами, где были разложены обновки. И залюбовалась.

Пара: жакет вельветовый в крупный широкий рубчик винно-красного цвета со вставкой на груди из бархата цвета топленого молока в мелкий цветочек в тон к вельвету; того же винно-красного цвета юбка, но из вельвета в мелкий рубчик. Под жакет две батистовые блузки: одна — с глухим на одной пуговке воротничком-стойкой с крошечной оборкой, но с каплевидным глубоким вырезом, вторая — с декольте в край выреза жакета. Обе цвета жирного молока. Нижняя юбка просто из бежевого хлопка с широким кружевным подзором понизу.

Платье из атласа глубокого цвета индиго с вытканными по всему полю мелкими перышками и цветочками. Оборки, шемизетка и вставки в складках юбки спереди из матового мягкого шелка цвета лаванды. Нижняя юбка из тонкого светло-розового шелка, край которой будет чуть выглядывать из-под верхней юбки. Петлями из шелкового толстого шнура были отделаны шемизетка, вырез и край рукава.

Юбки платья и пары — объемные за счет кроя и заложенных встречных складок. Нижние юбки, естественно, тоже добавляли объем. На жакете и лифе платья по бокам шнуровки, чтобы можно было подогнать по фигуре.

Красота! Я была ужасно довольна. Я уже представляла, как оденусь, какой макияж сделаю. Шляпки есть, перчатки есть, баретки на среднем каблуке есть. Как пройдусь!

Ант внимательно осмотрел наряды и пощупал ткани.

Выглядело это занятно. На моей памяти знакомые мужчины совсем тканями не интересовались и не разбирались в них. У меня даже были два «клиента» из приятелей — мой кум и бывший сотрудник, которым я помогала обновлять гардероб, так как они не только в тканях, но и в одежках мало что понимали. Для них все— просто рубашка, просто брюки, просто джинсы, просто пуловер. С обувью примерно так же.

Ант же ткани платьев даже обнюхал, разве что только не облизал. Хотелось спросить: «Съедобно?» Ну, в самом деле, по моим представлениям мужчины в еде разбираются куда лучше, чем в тканях. Спрашивать не стала, ждала резолюцию.

— Ева, а вы куда-то собрались?

«Какой-то неправильный вопрос. Чувствую подвох».

— Ну надо же осваиваться. И любопытно мне, что и как там, снаружи. Я уже третий день сижу взаперти. Я же могу прогуляться? К тому же, вот ведь странность, я без посторонней помощи не могу выйти в свой мир. Вы что-нибудь об этом знаете?

Последний вопрос он будто не услышал.

— Вы собираетесь в этом гулять по ремесленному посаду?

Я насторожилась.

— А в чем проблема?

— Леди, это очень дорогие наряды и очень неподходящие для прогулок здесь.

Судя по тому, что Ант забыл о нашей договоренности обращаться ко мне по имени, он был взволнован.

— Что? Правда дорогие?

В общем-то, я понимала, о чем он говорит. Синтетические и полусинтетические ткани выглядели зачастую эффектнее натуральных тканей: и окраска ярче, и цвета более чистые и насыщенные, и фактура ткани более затейливая и богатая. Я прекрасно помню время, когда кримплен стал писком моды, особым шиком, а потом превратился чуть ли не в синоним провинциальности. И машинной вышивки здесь нет, а ручная, думаю, очень дорогая, как те модели, на сайтах, которые я обошла вниманием, стоившие сотни тысяч именно из-за натуральных тканей и ручной работы.

— Некоторых тканей у нас нет совсем, те, что есть, другого тканья, и ваши выглядят очень дорого. Возможно, это не сразу заметят, но присмотрятся, и вопросов не избежать. А нужно ли вам пристальное внимание?

— Откуда вы знаете? Вы не портной вроде, а воин. Или я ошибаюсь?

— Я не портной, но я владею мануфактурами королевства и знаком с образцами тканей и наших, и привозных.

«Это ж кто он такой, что владеет мануфактурами королевства?»

Я растерялась, но отступать не собиралась.

— Но внешне платья похожи на те, что я видела за окном. Что же делать?

— Ничего.

— В смысле?

— Леди… Ева, вам в ближайшее время все равно нельзя выходить из дома.

* * *

— Что? Как?

— Ева, вы давали клятву слушаться меня.

Опа. Приехали. Это та самая забота о моей безопасности?

Видимо, я так красноречиво молчала, пытаясь держать себя в руках, что Ант ответил на мой не заданный вопрос:

— Ева, не сердитесь. Ваши платья только на первый взгляд такие же, как у местных. На самом деле, поверьте, эти ткани выглядят очень дорого. Вы будете вызывать не только любопытство. Люди будут относиться к вам очень насторожено и как к новому лицу, и как к странной и непонятной персоне. Может возникнуть конфликт. У ваших местных соседей, как вы говорите, случится культурный шок.

— Не понимаю. Какой конфликт?

— Вас могут задержать, и хорошо, если позовут местную стражу.

— Могут обобрать, избить, убить?

— Обобрать, избить, убить вряд ли, но напугать напором могут. К тому же языка вы не знаете. То есть одной вам выйти я позволить не могу, а в сложившихся обстоятельствах не могу и сам сопровождать вас, и приставлять к вам охрану — это, значит, привлекать внимание к этому дому.

Я совсем расстроилась. Казалось бы, с одной стороны, я и так не часто выхожу, вроде сидеть дома привычно, а с другой стороны, даже не чувство противоречия, а нестерпимый зуд, как в юности, неуемное желание устроить себе приключение.

* * *

У меня такое регулярно бывало на первом курсе института до замужества. Если я опаздывала на электричку до нашей дачи в Подмосковье, то вместо того, чтобы дождаться следующую, я выходила на шоссе и добиралась автостопом. Чаще всего я тормозила фуры. Не знаю почему, но с дальнобойщиками я чувствовала себя в большей безопасности, чем с автомобилистами на легковушках. В отличие от владельцев легковушек добрые дядьки-дальнобойщики не пытались меня клеить, а довольствовались тем, что я щебетала на разные темы все полтора часа, разбавляя скуку их многочасовых переездов, я даже песни пела. О том, что безопасней было бы вообще никуда не ехать, а сидеть на вокзале и ждать следующую электричку, я почему-то не думала.

* * *

«Так-с, что-то здесь не так-с. С каких это пор я такой прытью обзавелась? Я же не адреналинщица. Или местным воздухом надышалась? Подумаешь, тряпки новые не выгуляю. Сколько их — невыгулянных — в шкафу висит?! И ничего, не страдала. Что со мной? В голову пришла дикая мысль: может, я — это уже не я?»

— Минуточку!

Я подхватилась, успокаивающе помахала рукой Анту, и чуть ли не бегом отправилась в прихожую к зеркалу.

В принципе, для своего возраста я выгляжу отлично (то есть куда моложе). Мне это и косметолог говорит. Брылями не обзавелась, щеки не наела, морщин, кроме мимических, нет, да и тех очень мало, лоб гладкий. Выдает возраст область вокруг глаз (и темные подглазья, и дряблость кожи век), да увеличившийся и ставший рыхловатым нос (что не удивительно — нос и уши растут до смерти), но на лице кожа, как и была всегда, тонкая и плотная. Только будто все серой мукой присыпано. И никакой пилинг не помогает.

Нет. Все же я — это я. Посвежела разве что. С чего бы? Вот, не было сейчас этой серой муки, и синяки под глазами пропали, и вроде взгляд прояснился. Я задумчиво водила кончиками пальцев по лицу.

В зеркале увидела, как из гостиной вышел Ант и, привалившись плечом к косяку, опять с появившимся лукавым блеском в глазах наблюдал за моими метаниями.

Я резко обернулась к нему.

— Антамар, скажите, магия — это что? Она здесь везде? Просто разлита в воздухе как тепло или холод?

— Да. Магия везде. И вы точно сказали — как тепло или холод. Удивительно. Я об этом в таком ключе никогда не думал. На самом деле так и есть. Источники как огромные костры, и там очень горячо, дышать нечем, и может быть очень больно. Слабый маг и обычный человек могут не пережить нахождение рядом с Источником. Есть небольшие области, где магии почти нет, и там магическим существам очень, скажем так, холодно. Как любое живое существо может замерзнуть на морозе, так и в безмагических областях живое может впасть в стазис, а если оставить там, то и умереть. Маг чувствует себя там тоже очень плохо и тоже может умереть. А что вы имели ввиду?

Я всплеснула в нетерпении руками.

— Я всего лишь имела ввиду энергию, как на Земле. Давайте, не будем углубляться в физику процессов. Я другое хотела спросить. Как магия влияет на людей без магии? На таких как я? Мне кажется, что-то влияет на меня.

— Ева, вам просто не хватает информации, потому вы делаете неверные выводы.

— Ну так просветите, наконец!

Он снова замялся и отвел глаза.

«Да чтоб ему!»

Вот честно, я еле удержалась, чтобы грубо и гнусно не начать материться, меня накрыло такой волной ярости… У меня аж в голове закололо. «Все, сейчас скакнет давление, и меня хватит инсульт». Закусив губу, я смотрела на гостя. Думаю, если б могла взглядом убивать, от него бы и горстки пепла не осталось. Стараясь, дышать ровно, процедила сквозь зубы:

— Не ходите за мной, — оттеснила его и захлопнула за собой дверь гостиной.

«Сволочь, паскудник, воробей жеваный, пельмень контуженный! Кэп-очевидность, блин, — информации мне не хватает! Да что вы говорите? А я и не знала! Это я молчу как рыба об лед и ничего не объясняю? Мне что его пытать надо, чтобы он, наконец, хоть что-то рассказал? Я, значит, деликатно жду, когда он, наконец, разродится той самой инфой, а он мне еще и намекает, что я чего-то не знаю, не понимаю. Убью гада!» Последняя фраза меня почему-то успокоила. Даже немного смешно стало от того, как я пропыхтелась. Надо же, какая экспрессия.

Я сидела в кресле у компа и уже не злилась. Сил не было. День был очень длинным, может, хватит уже на сегодня.

Оказывается, не хватит.

Магия! Будь она неладна! То есть я уже понимала, что она есть, и, наверное, должна была подумать об этом не в последнюю очередь, судя по тому, каким образом на данный момент — уже третий день — существовала моя квартира, как и я сама в квартире.

Сидела и дулась на весь белый свет, потом успокоилась и даже стала подремывать. Подумала, что гостю нужно выдать постельное белье и мыльно-рыльные принадлежности. Собралась уже идти к нему, как на городской подстанции опять и снова — что бывало примерно раз в три-четыре месяца — отключили электропитание по всему району.

Обычно я легко определяла, что это не «вылетевший» предохранитель, так как и на улице, и в доме напротив не было ни огонька: тьма египетская — хоть глаз выколи. Здесь же других вариантов и не было: вдоль дороги фонари не сияли. Я только надеялась, что электричество пропало не навсегда. Каждый раз отключение света для меня было полной неожиданностью. Правда на полке стоял металлический подносик с батареей маленьких плоских свечек, но до него же еще нужно добраться.

Я не потрудилась разобраться, как включается фонарик на моем новом смартфоне, поэтому пока добралась до полки, периодически оживляя экран дивайса, пересчитала своим телом те немногие предметы, что встретились на пути: диван, кресло, даже задела книжный шкаф у стены, где висела полка со свечной батареей.

Чертыхалась от души, не особенно громко, но, видимо, достаточно экспрессивно, потому что, когда я уже направлялась обратно к столу (поскольку, естественно, зажигалка в состоянии ажитации была забыта на столе), в дверь поскребся и вошел Ант с небольшим — размером с теннисный мяч — светлячком над головой, который ярко осветил гостиную.

Я дернулась, едва не уронив поднос со свечами, и вылупилась на эту нежданную демонстрацию. Одновременно мне хотелось вопить от восторга и хлопнуться в спасительный обморок,или уснуть, проснуться и никогда больше не видеть это невозможное чудо.

Х-мм… Как оказалось, очень даже возможное. Ант невозмутимо подошел ко мне и, как от зажигалки, запалил все свечки от огонька на собственном указательном пальце.

Он отнял у меня подносик со свечками и поставил его на стол рядом с компом. Подхватил мои ладони, а я от неожиданности не отняла их сразу.

— Ева, я не знаю, что не так сказал и огорчил вас, простите меня, пожалуйста, — Ант старался заглянуть мне в глаза: брови домиком, взгляд котика Шрека. — Конечно, мне нужно объясниться, но вы сами взяли на себя инициативу общения, а я не знаю, как и с чего начать, чтобы не травмировать вас.

Я вздохнула, отняла свои руки и присела в кресло.

— Начните уж с чего-то.

Мужчина! Что еще могу сказать? Хорошо, что я сидела, иначе пришлось бы искать, где присесть, чтобы не рухнуть.

— Ева, вы — тоже, если говорить вашими словами, магическое существо.

Глава 6

Глава 6. День четвертый. Здравствуйте, а мы к вам

Я лежала на кровати в своей спальне и снова пялилась в потолок. Рядом на тумбочке стоял подносик со свечной батареей, поскольку свет пока так и не включили. Пламя свечек подрагивало под ветерком из форточки, и незаметные обычно изъяны потолка меняли очертания.

Сна ни в одном глазу. А ведь перед отключением электричества я уже почти спала. Ага, уснешь тут.

* * *

— Ева, вы тоже, если говорить вашими словами, магическое существо.

Я не ушла в отказ, и ни на секунду не подумала, что, например, мне это послышалось. Сознание от ужаса тоже не потеряла. Только почувствовала слабость во всем теле, так что уже хорошо, хоть успела присесть заранее, до сногсшибательного откровения.

— То есть я тоже оборотень?!

Мужчина растерялся, пытаясь осмыслить мой вопрос.

— Почему оборотень?

— Ну вы же сами сказали, что я тоже волшебное существо. Мы с вами обсуждали, что мне не нравится слово оборотень, и я вас назвала волшебным существом.

— Нет-нет-нет, Ева! — почти радостно запротестовал Ант. — Волшебное существо в общем смысле. Просто вы — не оборотень и не маг, а кто, я не могу определить по вашей ауре. Ваше магическое ядро из-за того, что вы прожили столько лет без инициации, покрылось очень плотной оболочкой и сжалось. Оно сейчас похоже на орех с очень твердой скорлупой. Я надеюсь, что оно оживет, потому что ваши магические каналы очень истончились, но не пропали. Я их вижу и вижу в них пусть и слабую, но пульсацию. Значит, они проходимы для магии.

Я с удивлением выслушала всю эту, как бы помягче сказать, феерическую ерунду, даже почувствовала некоторое воодушевление, но вдруг обратила внимание на оживленность Анта. Почему-то, начав рассказывать о моей магической составляющей, он очевидно испытал облегчение. И да, я поняла: он опять рассказывает не о себе и не о том, что привело меня сюда. В общем, паразит хитрозадый опять меня провел. Что же происходит на самом деле?

Я уже устала расстраиваться и злиться. Подумала, что, если в ближайшее время он мне ничего не объяснит, выставлю его к чертовой матери. Пусть у местных соседей приюта ищет.

Из-за электричества ужин сделала на скорую руку. Анту приготовила горячие бутерброды с помидорами и сыром сулугуни, а сама обошлась йогуртом.

Выдала, наконец, постояльцу постельное белье и зубную щетку, показала, как раскладывать диван, ополоснулась под душем и пошла спать. Даже валерьянку пить не стала.

* * *

Вроде бы легла спать, но сон не шел.

Гадать, почему Ант скрытничает, было бесполезно. Даже представить себе не могла его мотивов.

Я бы, например, сразу радостно рассказала о Земле, о стране, в общих чертах о географии физической и политической, о социальных константах. Но, может, это я — дурочка такая, и так нельзя? Может, нужно, как Ант, держать интригу и ничего не рассказывать? Кто знает, может, это имеет некий сакральный смысл? Может, это как-то связано с магией?

Как ни странно, сам Ант о Земле не расспрашивал, и было подозрение, что он в курсе, и все эти предметы ему знакомы: и физическая география, и политическая, и даже душ, и унитаз. Он, скорее, похож на интригана, чем на идиота, значит, есть какая-то причина, не дающая ему обрушить мне на голову всю информацию.

В общем, мои мысли плавно перешли на магию.

Если верить его рассказам о магическом ядре, которое у меня присутствует, то мне некоторые вещи о себе самой становились понятны.

* * *

До одиннадцати лет я была спокойным, жизнерадостным ребенком, а в одиннадцать будто бес в меня вселился. И плющило меня иногда очень серьезно. Воспитание вынуждало держать себя в рамках, но пару раз меня срывало.

Помню первый раз. Летом в детском лагере, куда на месяц меня отправили родители, уже в вечерний час, перед самым сном, на меня накатило это самое — необъяснимое безумие. Где-то в районе солнечного сплетения, может, чуть выше, появилось внутри ощущение будто там вспух пузырь. Плотный, наполненный. Я улеглась на пол палаты в проходе между двумя рядами кроватей, и меня завертело как взбесившиеся стрелки сломанных часов. Центром был этот самый разбухающий, распирающий меня пузырь. Я сучила ногами, размахивала руками и вертелась, вертелась, вертелась, подвывала и хохотала. Девчонки в ужасе, замерев, смотрели на меня. Они от шока даже вожатую позвать не догадались. Минуты через три меня отпустило. Я, запыхавшаяся, поднялась, пожала плечами и сказала:

— Не успела днем потратить энергию, в следующий раз пойду бегать.

И на самом деле, я договорилась с вожатой и стала бегать вечером перед сном. Это было оптимально, потому что, если приступы случались днем, никто не мешал мне поорать и побеситься.

И когда я уже стала взрослой, приступы распирающей наполненности продолжались лет до пятидесяти. Правда я больше не орала и не бесилась, но в это время возникало ощущение необъяснимого могущества и странного не очень приятного подозрения, что стоит мне сейчас топнуть, и земля расколется. В общем, я так и не рискнула топнуть. Честно, проверять не хотелось — боялась последствий.

А после пятидесяти лет на месте пузыря образовалась сосущая пустота. Очень похожее ощущение бывает в самолете, когда он проходит воздушные ямы. Только воздушные ямы — это несколько мгновений. А у меня внутри поселилась вакуумная дыра. Со временем я к ней привыкла и перестала замечать. И если Ант не сочиняет, то все сходится: ядро сжималось и возникало что-то вроде отрицательного давления — вакуума. Ну как в насосе при обратном ходе поршня.

После рассказа о магическом ядре стало немного понятно, что из меня перло, из-за чего меня так плющило.

Было в моей жизни еще кое-что странное. Я видела во снах то, что происходило с моим мужем. Мама по жизни периодически видела вещие сны. А у меня сны были не вещие, а как бы параллельные, и только о нем, о том, что с ним происходило далеко от меня. Больше никого мои сны не касались. Были разные незначительные эпизоды. Когда в моду вошли экстрасенсы я пыталась лечить головную боль у своих домочадцев. Боль я снимала, но заболевала сама, потому с этим быстро завязала, но… Мне удавалось лечить себя.

Так из размышлений плавно упала в сон.

* * *

Опять стук в дверь. Доброе утро? Что-то я сомневаюсь, что оно доброе.

Вечером за своими мыслями я не заметила, как заснула. А пробуждение получилось не самое безмятежное.

Блин, как же я не люблю просыпаться по будильнику, и уж тем более от стука в дверь. Ага. Теперь еще и Ант скребется в мою спальню.

— Ева, вы проснулись?

— Антамар, там, наверное, ваши соотечественники пришли. Не могли бы вы пока разобраться без меня?

— Хорошо, с вашего позволения.

Ну да, соотечественники, без сомнения. Только мое позволение требуется чисто из вежливости.

К тому моменту, когда я окончательно проснулась, оделась (вот еще один минус — я должна выходить из спальни при параде, а не в пижамке), гости моего гостя (каламбурчик такой себе) уже перекочевали в гостиную, и мне удалось спокойно сделать все утренние дела.

Шок — это уже почти привычно. Видимо, теперь по-другому мне жить не позволят. Я вошла в гостиную. В комнате находилось трое взрослых и двое детей. Ну подумаешь, на одного взрослого и на одного ребенка больше…

Они что, все собираются у меня жить? Ну и как-то так я вслух этим и поинтересовалась.

На мой вопрос не ответили, просто мне навстречу с дивана поднялся мужчина на вид чуть старше Анта. Мужчина с младенцем на руках.

* * *

Я так обалдела, что даже не сразу как следует разглядела всех, но теперь мое внимание было полностью сосредоточено на малыше. Обожаю младенцев.

Больше ни на кого не глядя, протянув руки и раскрыв ладони, я пошла к мужику с ребенком. Он смотрел на меня растерянно с такой же несколько растерянной улыбкой.

«Боже, что с мужика взять, нельзя же так бояться ребенка».

Он держал малютку, не прижав к себе, а на полусогнутых руках немного на отлете, будто и в самом деле боялся малыша.

— Здравствуйте, леди! А мы к вам…

— Я вижу, что вы к нам, — ответила и хихикнула про себя.

Детеныш был не новорожденный, месяцев шести-семи, довольно крупный. Кроха взбрыкивал ножками и размахивал ручонками, потому что просто лежал на ладонях мужчины на покрывальце, в которое, видимо, изначально был завернут.

Я поправила покрывальце и забрала малыша из рук мужчины.

— А кто у нас такой мокренький? — я подвернула нижний край одеяльца, запаковав мокрую попу, и прижала детку к себе.

«Понятно, почему мужик держал его на вытянутых руках». Мне захотелось обхихикать страдальца.

Я оглядела компанию. Ант и еще один мужчина заняли кресла, вероятно, подальше от младенца.

— Солнышко, а где мы с тобой присядем? — обратилась я к маленькому.

Оба сидельца тут же подорвались из кресел.

«Вот так, а то сидят тут в присутствии дамы. Я вас научу Родину любить!»

Но я их обошла, направившись к компьютерному креслу, и тут увидела мальчонку. До этого я видела только его макушку, он стоял за спинкой дивана. Выглядел мальчик не семилетним, да, лет пяти, максимум шести, на вид. Не то чтобы нездоровый или недокормленный, просто хрупкий, худенький. Прехорошенький, с льняными кудряшками и огромными светлыми глазами. Совершенный херувимчик.

— А вот еще одно солнышко. Подойдешь ко мне? — теперь уже я обратилась к мальчику.

— Здравствуйте, леди. Не смею вас отвлекать.

Он поклонился степенно, как взрослый, и улыбнулся застенчиво.

Я улыбнулась ему в ответ, кивнула и переключилась на младенца.

— Сейчас мы закажем тебе лучшее детское питание и памперсы. Искупаем, переоденем, покормим.

И тем же воркующим голосом спросила:

— Кто-нибудь объяснит мне, чей это ребенок. Где его мать?

Я почему-то была уверена, что ни один из присутствующих мужчин не является его родителем.

Я подняла взгляд от младенца и испытала почти мстительное удовольствие — не все же мне одной находиться в офигении. Мужчины так и не присели, стояли и смотрели на меня круглыми глазами. Я не поняла, что их так удивило — все же я женщина, мать, почему бы мне не заняться ребенком, но это была немая сцена. Ни один из них сразу не способен был ответить на мои вопросы.

Я разглядывала новых мужчин. Один, как я уже отметила, был примерно возраста Анта, чуть более массивной: высокий, хорошо физически развитый. Еще один нормостеник*. Очень симпатичный. Светловолосый, сероглазый. Второй мужчина очевидно старше, выглядел лет на пятьдесят пять — шестьдесят. Типичный астеник*. Тоже высокий, но очень худой.

(* астеник или эктоморф — тип телосложения. Другими словами, брат Буратино: длинный, худой, узкий. Даже при занятиях спортом мышцы сухие: рельеф есть, массы нет.)

У всех троих довольно длинные, ниже плеч волосы, подстриженные и убранные по-разному.

Молодые заговорили одновременно:

— Это мой побратим Маркас, — Ант указал на второго молодца.

— Я объясню, — одновременно начал говорить Маркас, но замолчал и не стал перебивать Анта, склонил голову в приветствии.

Ант поджал губы, пряча усмешку, глянул на побратима и продолжил:

— Это мэтр Бернс — целитель, — он повел рукой в сторону Кощеюшки.

И этот поклонился.

Нет, ну правда, аномально худой мужик — кожа да кости.

— Этот молодой человек, — он улыбнулся мальчику, — мой сын Арсан.

И Арсан снова слегка поклонился.

Ант замолчал, глядя на Маркаса.

— Господа, может, вы уже присядете? Что вы надо мной стоите?

Моя немаленькая гостиная в присутствии трех высоких мужчин оказалась не такой уж просторной.

Двое уселись в кресла. Маркас сел на диван, рядом с ним присел Арсан. Маркас подгреб его к себе под мышку. И они все снова уставились на меня.

— Что?

Объяснение не последовало.

— А скажите-ка мне, господа, какого возраста ребенок?

Мужчины точно не знали, но коллективно решили, что ребенку около четырех месяцев.

— Что-то крупненький ребенок.

— Для оборотней это нормально, — поделился сведениями целитель Бернс.

«Ага. Ребенку пусть и будет четыре месяца, но, судя по весу, сомневаюсь, что его насытит питание для младенцев от 0 до 6 месяцев. Буду брать от шести».

— Так, пока я заказываю для ребенка питание и подгузники, можете рассказывать.

Я не стала очерчивать рамки интересующей информации. Сначала послушаю.

Заговорил Маркас.

— Леди Ева…

— Ева.

— Что? — удивился он.

— Не нужно говорить мне «леди». Обращайтесь ко мне по имени и на «вы».

— Простите, Ева. Я продолжу. Мы не планировали появляться с малышом. Это ребенок воина, что погиб при нападении, о котором, я надеюсь, вы знаете, — он глянул на Анта, а тот кивнул. — Он воспитывал ребенка один, жена умерла в родах. Нянька, узнав, что отец малыша погиб, оставила его у соседей, наверное, решив, что платить ей теперь будет некому. Возможно, она рассчитывала выйти замуж за отца ребенка. Все это выяснилось неожиданно. У нас, так уж получилось, сейчас конспиративный период, а я уже направлялся с Арсанчиком и целителем Бернсом сюда, к вам. Пришлось оставить поиски няньки на потом, и идти сюда с малым. Простите за неудобства!

«Значит, все же кто-то не пережил обстрел. Ужас ужасный! И Ант был не в курсе».

И я обратила внимание на то, что Маркас сказал «Арсанчик»: употребление суффикса «-чик» — это русский речевой стереотип. Я наблюдала, как он встраивается в другие языки. Что-то меня цепляло, но не было времени задуматься.

— Хорошо. С маленьким понятно. А что с целителем? Анту нужна помощь? Я чего-то не знаю?

— В общем да. Целителю нужно взглянуть на Анта. И целитель нужен вам.

— А?..

Похоже, это теперь мое нормальное состояние, когда я периодически теряю дар речи. Я-то думала, что уже особо и удивляться нечему. Хотя я, наверное, заблуждаюсь. Оборотни и единороги крылатые — это не все, чем меня может удивить этот мир. Вот. Теперь целитель для меня!

— А я больна?

Маркас развел руками.

— Да, Ева, вы больны и немолоды. И целитель вам просто необходим. А еще Ант сказал, что у вас обнаружилось замершее магическое ядро. Можно попытаться освободить вашу магию.

Я не стала показывать степень очередного изумления, демонстративно уставившись в монитор.

— Ну, детка, — обратилась я к малышу, — мы все тебе заказали. Через час тебе привезут еду и подгузники.

Потом посмотрела на мужчин.

— Когда придет курьер, мне с кем-нибудь из вас нужно будет выйти в город. В мой город. Нужно сходить в аптеку и купить бутылочки, соски и прочие мелочи, которые я не могу заказать в доставке из обычного магазина. Я не люблю выходить из дома, поэтому мне нужна компания. А пока я вас оставлю, мне нужно немного освежить малышоню. Ант, можете похозяйничать. Буду признательна, если вы сделаете всем чай. А мне просто необходим кофе.

И отправилась в ванную. «Боже, какое счастье прижимать к себе тельце ребенка!»

— Ты ж моя прелесть, сейчас поменяем тебе пеленки.

«Очень спокойный ребенок. Мокрый, но молчит. Даже не кряхтит. Улыбается. Солнышко».

За спиной услышала шипение:

— Маркас, ты почему ей ничего не сказал?

— А ты сам почему не сказал?

— Ты смерти её хочешь?

— А ты?

— Все! Иди сам делай чай. Я не умею. И завтрак всем не помешает. Бернс, иди с леди, возможно, ей потребуется помощь.

Я улыбнулась: «Вот паразит, все равно называет меня леди. И, смотри-ка, всех построил и озадачил». В принципе, я бы не возражала против обращения «леди» (мне не привыкать, меня муж так называл), но тогда и спрос с меня будет другой.

«Обойдетесь, господа. У меня своя зона ответственности. И ее границы я предпочитаю определять сама. Насколько это возможно. Все же буду реалисткой: человек предполагает — Б-г располагает, но свободу выбора никто не отменял».

Улыбка пропала. «Значит, все же есть что-то, касающееся непосредственно меня. И счастье известить об этом они никак не поделят. Спихивают друг на друга. Теперь понятно, почему Ант избегал объяснений: Рассчитывал, что это сделает Маркас… Марк. А тот тоже не горит желанием меня информировать. Вопрос. О чем? От чего это я могу умереть? Наверное, от любопытства. Вот, гады!»

Маркас. Тоже котик-не котик.

Глава 7

Кое-что о новом мире и о подгузниках

Я ополоснула малыша, и тут выяснилась новая подробность… Та-дам. Малыш оказался малышкой. Крупненькая такая крошечка-хорошечка.

Бернс пошел со мной в ванну, и даже подержал малышку, пока я доставала полотенца и старую наволочку в качестве временного подгузника — застиранную, мягонькую — самое то.

А потом я подстроила теплую воду в кране над раковиной умывальника, сняла с ребенка покрывальце и пеленку, как стало ясно, не только мокрую, но и испачканную, и простила испуг Марку, державшему малышку на отлете. Пропавшее у меня почти полностью лет пять назад обоняние объясняет, почему я сразу не поняла его обеспокоенность. Он-то чувствовал запах, а я нет.

Я обтерла с попки все лишнее и стала подмывать, тут-то и стало понятно, что у нас не мальчик, а девочка.

В порыве чувств я чмокнула малышку в маковку.

— Ты же моя рыбонька, ты же моя девочка. Солнышко.

За спиной от неожиданности «хрюкнул» целитель, удивился:

— Так это девочка? А нам никто не сказал.

Малышка терпеливо переносила помывку, вытирание полотенцем, упаковку в подгузник-наволочку.

После этого я завернула ее в махровую простыню и опять попросила Бернса подержать ее. Собрала грязные пеленки и сунула в пакет, чтобы вынести в мусоропровод. Стирать я их не собиралась, а вот покрывальце оставила для нее как память, выбрасывать не стала, положила в стиралку. Вымыла раковину, прибрала следы помывки.

До прихода курьера еще оставался почти час, и я не стала мужчинам мешать хозяйничать на кухне: по крайней мере, там ничего не билось, не ломалось, не горело. Пусть. Забрала детку их рук целителя и поманила его за собой в гостиную.

Оказалось, что на кухне не двое мужчин, а трое: мальчонки в гостиной тоже не было. Я присела на диван, жестом предложив Бернсу располагаться в кресле.

— Господин Бернс, как целитель, что вы знаете о местных младенцах?

Он пожал плечами и задумался.

Мне пришлось пояснить свой вопрос.

— Смотрите, я сравниваю малышку с земными малышами. У меня своих было двое, и я достаточно изучила литературы, чтобы иметь общие представления. Так вот, по моим представлениям ребенок, неполных четырех месяцев от роду может весить от шести до восьми килограмм. Мой сын в возрасте четырех месяцев весил больше семи килограмм и считался богатырем. Наша малышка по ощущениям весит десять-двенадцать. Это нормально?

— Ааа… Вы об этом. Это нормально. Ее отец оборотень, а мать — человеческая женщина. И это тоже нормально. Смешанные браки и дети смески — нередкость.

Ну что ты будешь делать? Опять я сидела с открытым ртом. Надо как-то убедить себя не удивляться. Это же естественно, что в другом мире все по-другому. Правда, как-то не удается все воспринимать как данность. Слишком сильны привычные стереотипы. Уже неплохо, что не падаю в обморок от каждой новости и не впадаю в истерику.

— Хорошо. Значит, с ребенком все в порядке. Вы, я думаю, ее уже осмотрели.

— Ну специально не осматривал, потому и не знал пол детеныша, но у нее аура здорового ребенка.

— Когда заказывала питание, я была еще слегка растеряна от неожиданности. Скажите, ей подойдет питание для обычного человеческого ребенка? Я заказала ей питание для детей старше шести месяцев, мне показалось, что при ее весе, более легкое питание для детей от нуля до шести будет недостаточным.

— Я не изучал этот вопрос, но, думаю, вы правы. И вы сами увидите, наедается она или нет.

В гостиную заглянул Марк.

— Пойдемте. Завтрак готов. Ева, я вам сделал кофе. Сливки? Сахар?

— О! Спасибо большое, Маркас! Молоко и две ложечки сахара.

Все расселись за кухонным столом на угловом диванчике и двух табуретах.

Что интересно, Марк не предложил мне сесть на диван, угадал. Я этого не делала никогда: хозяйничая за столом, удобнее сидеть на табурете.

На моем круглом столе перед каждым стояла тарелка с симпатичным, довольно пышным омлетом. Марк идеально рассчитал порции. Мальчику было сделано какао, мужчинам чай, мне кофе, а в центре стола стояло большое блюдо с яичными гренками*, обсыпанными сахаром.

(* Яичные гренки. Делается яично-молочная смесь. Не взбивать, просто хорошо перемешать, чуть подсолить. В нее обмакивается нарезка хлеба, любого, чаще всего чуть черствого. Можно подержать в смеси немного дольше, чтобы хлеб пропитался. Обжаривается до легкой золотистой корочки на сковороде, смазанной маслом. Можно так же делать сэндвичи. Перед обмакиванием между кусочками хлеба кладется что угодно: тертое яблоко с сахаром, или сыр, или ветчина и так далее. Сладкие гренки можно обсыпать сахаром или сахарной пудрой.)

— Оу, Маркас, какой вы молодец! Спасибо! А скажите, пожалуйста, где вы научились делать яичные гренки?

— У меня была знакомая, которая делала их довольно часто. Поскольку это не слишком сложно, я могу повторить рецепт без ущерба качеству, — объяснил Маркас, как-то смущенно улыбаясь.

«Наверное, бывшая подружка», — подумала я.

— Троица благословляет нашу трапезу, — высказался Ант, при том почему-то недовольно, почти укоризненно взглянув на Марка.

Я покосилась на Анта. Он был абсолютно серьезен. Ну в отношения с богами я не вмешиваюсь, поэтому только спросила:

— Руки перед едой все мыли?

Арсан покрутил перед собой ладошками. Видимо, это означало, что мыли. Остальные промолчали.

— Что ж. Приятного аппетита!

Мы успели позавтракать и перейти в гостиную. Перед этим Марк под моим руководством загрузил посудомойку.

Едва мы успели расположиться в гостиной, раздался звонок в квартиру. Доставка.

— Ой, мне еще нужно одеться на выход. Маркас, пойдемте.

Я вручила малышку целителю.

Забрав пакеты у курьера и попрощавшись с ним, я не стала закрывать дверь в родной подъезд. Её оставили приоткрытой и зафиксировали.

— Маркас, я быстро переоденусь.

Нужно было бы надеть детке подгузник, но я спешила в аптеку за бутылочками и сосками. Иначе, как ребенка кормить?

Перед уходом я оставила целителю для малышки детскую бутылочку с поильником. В нее я налила кипяченую, чуть подслащенную воду. Терпеливая детка пока молчит, если оголодает и начнет плакать, так хоть водички дадут.

* * *

Королевство, в которое я въехала вместе со своей квартирой, называлось Синатина. Официальная религия страны — троебожие. Довольно скромный местный божественный пантеон и давал стране название: богиня Тина и два ее мужа Син и Нат — Светлый и Темный как две стороны медали, и жена их — Жизнь, примиряющая обе стороны. Вот так — Син, Нат, Тина — получилось Синатина.

Это мне рассказал Марк, пока мы прогулочным шагом (а быстрее я и не могу, дыхания не хватает) направлялись к аптеке и к магазину «Все для семьи». О последнем заранее я говорить не стала, чтобы не пугать спутника. Не знаю, как к магазинам относятся мужчины-синатинцы, поэтому ориентировалась на нелюбовь к магазинам земных мужчин. Не могу сказать, что сама люблю зависать в магазинах, но ребенка нужно было одеть.

* * *

И вот, теперь мы шли в аптеку, и Марк мне рассказывал о новом для меня «чудном» мире.

— Вероятно, ось вращения нашей планеты* перпендикулярна плоскости эклиптики**.

(* Ось вращения планеты — прямая линия, проходящая через центр планеты и через ее полюса (на Земле через Северный и Южный;

** Плоскость эклиптики — это плоскость, ограниченная орбитой, по которой планета движется вокруг своей звезды.)

— Серьезно?

— Что не так?

— Вот это: сочетание слов «вероятно», «ось вращения», «плоскость эклиптики».

— Ну да. Я все это узнал на Земле. У нас мало кто задумывается о том, что мы живем на планете. И планета даже не имеет собственного названия, как Земля. Просто Мир. У нас не очень развита астрономия и нет почти никаких представлений о космосе. Но зато мы всегда знали, что наш мир не единственный, и сейчас, к счастью или несчастью, как посмотреть, у нас есть выход в ваш мир. А теперь есть и у вас.

— Замечательно! Но зачем это мне?

— Думаю, через очень недолгое время, мы это узнаем.

— Мы?

— Да. Вы, Ант и я.

Я озадачилась. Интересная перспектива. Чувствую, с подвохом.

— Я могу продолжать рассказ? — вернул меня из размышлений Марк.

— Чуть позже. Мы уже пришли.

* * *

Да. Мы уже пришли.

Как я и задумала, сначала зашли в аптеку. И там я взяла все необходимое, включая термометр для измерения температуры тела, хотя не была уверена, что он понадобится при наличии волшебного целителя.

Я уже собиралась все оплачивать, когда Марк достал пластиковую карту и рассчитался сам.

Умереть — не встать. Когда это закончится? Я скоро отупею от бесконечного удивления.

— Откуда?

— Что откуда?

— Карта.

— Из банка.

— У вас откуда?

— Открыли счет, заказали карту.

«Прибью! Ну разве можно так отвечать? Ведь понимает, о чем его спрашивают. В самом деле, откуда у иномирянина пластиковая карта из банка? Без проблем. Да?»

Я рассердилась, надулась и не стала больше ничего спрашивать.

С видом, отвергающим всяческие переговоры, я отправилась в магазин «Все для семьи» и повлекла за собой Марка. Там я набрала разных одежек для малышки на все случаи жизни в расчете на неделю, а также одеяло-конверт и плоскую подушечку. В этот раз Маркас не стал рассчитываться сам, достал вторую карту, несколько отличающуюся по цвету, и вручил мне, и сообщил на ушко пин-код. Я не стала спорить в присутствии продавца на кассе, оставив разъяснения на потом.

Едва мы вышли из магазина, Маркас заявил:

— Ева, я не понимаю, что вас так рассердило. Карты самые настоящие. Почему вы считаете, что мы не могли открыть счет и получить банковские карты?

— Да? Может, у вас и паспорта российские или вообще какие-то земные есть?

Маркас лишь слегка стушевался, но ответил:

— Да, у нас есть паспорта. Нам помог друг. Мы открыли счет и внесли на него свои средства. Поскольку вы нас кормите, и мы вас вводим в расходы, вторую карту приготовили для вас. Мы не успели это с вами обсудить, так как не рассчитывали в ближайшее время выходить на Землю.

— Вы вообще ничего не успели со мной обсудить. Ант уже второй день морочит мне голову и ничего не рассказывает. А вы, оказывается, готовились к встрече со мной, даже карту приготовили. У меня кончилось терпение. Я сейчас вас всех выгоню и на порог больше не пущу. А малышку себе оставлю. Вот.

— Ева, пожалуйста, не сердитесь. Мы вам все расскажем. Давайте устроим малышку, сядем и спокойно поговорим.

* * *

Я заставила себя успокоиться. Очевидно, что не в моих силах вынудить их говорить. Конечно, я, в самом деле, могу их выгнать, но… Я этого не сделаю. Более того, если они сами соберутся и уйдут, мне будет очень жаль. Это я отчетливо поняла. Да и не в том я положении, чтобы угрожать. Кто вернет мою квартиру в нормальное, естественное до недавнего времени положение?

Но Марку о моих размышлениях знать необязательно, потому последние минуты до входа в подъезд мы молчали.

Знаете, очень странное ощущение: заходишь в знакомый, привычный подъезд, поднимаешься на этаж в лифте, а перед дверью понимаешь, что там в квартире за окнами совсем не тот мир, что при входе в подъезд. Даже немного страшно стало. Появилась мысль: «Может мне смыться, пока я все еще в своем мире?»

Марк заметил мою заминку, но подгонять или удерживать не стал. Мы просто стояли перед закрытой дверью и молча смотрели друг на друга. Ключи у меня были с собой, уходя я по привычке заперла дверь на замок.

— Ева, — Марк мягко притянул меня к себе, погладил по голове, — не волнуйтесь, все будет хорошо.

На несколько мгновений я прикрыла глаза, прижавшись щекой к его груди. Так странно было в объятиях практически незнакомого мужчины чувствовать себя защищенной, в безопасности.

Наконец, я вдохнула-выдохнула, высвободилась из его рук, достала ключи, отперла дверь, и мы вошли в квартиру.

Дальше рефлексировать было некогда. Мы обнаружили оставленную компанию за просмотром канала Нейшнл джиографик. Кто-то — не буду указывать пальцем — умел справляться с пультом и интерфейсом интернет-ТВ. Этому я уже не стала удивляться. Куда уж, если у них даже паспорта есть.

Я быстро переоделась в домашнюю одежду, растасовала купленные вещи, снова ополоснула малютку, занесла ее, укутанную в махровую простынку, в гостиную. По-хорошему, купать детку нужно было бы сытую, но одевать немытую тоже не годится.

— А какие мы чистенькие!

Я вскрыла упаковку подгузников.

— Смотрите, господа, и учитесь, возможно, вам самим придется это делать.

Уложила малышку на диван между собой и Бернсом, освободила от простыни и пеленки, привычным движением левой руки прихватила ее за обе щиколотки, приподняла попку, подсунула нижнюю часть подгузника, завернула верхнюю между пухлых ножек на животик и закрепила липучками по размеру.

— Вот так, — и пощекотала пузико крохе.

Ответом мне была тишина. Я глянула и обнаружила потрясенные лица двоих мужчин: точнее определить выражение лиц Анта и Бернса я бы не взялась. Бесстрастным остался Марк, и заинтересованно смотрел Арсан.

Я как-то не подумала, что это могло быть, с их точки зрения, неприлично. Получается, что я продемонстрировала им не только попку девочки, но и ее половую принадлежность. И, видимо, я заблуждалась, что когда-нибудь они сами будут менять ей подгузники. Ну не подумала.

— Это — не мальчик, — сказал Арсан, и удивленно развел руками. — А кто?

И тут я вспомнила детский анекдот. Не знаю, что мною руководило, но я тут же его и рассказала.

— Встретились два голышка на пляже: мальчик и девочка. Мальчик долго рассматривал девочку, потом спросил: Потеял? Девочка покачала головой: Не-а. Мальчик с ужасом: Отойвали! Девочка спокойно: Не-а. Мальчик: Так и быё? Девочка: Ага. Мальчик: Стъяная констьюкция.

У меня хорошо получалось имитировать детскую речь с выпадением правильных звуков. Мужчины вылупились на меня с вообще непередаваем выражением лиц, причем все четверо.

Я им перевела:

— Потерял?

— Нет.

— Оторвали!

— Нет.

— Так и было?

— Да.

— Странная конструкция, — и не смогла удержаться, начала хохотать. Чуть не плача от смеха, взяла на руки радостную малышку: ей понравилось, как я смеюсь.

— Что такое пляж? И почему там встречаются голые дети? — подал голос Бернс.

— Это такое общественное место у воды на берегу моря или реки, где люди отдыхают, купаются и загорают.

— И все голые? — не скрывая ужаса, спросил Бернс.

Я, стараясь сдержать смех, что не очень получалось, на него посмотрела. Мужик в настоящем шоке. И утешить его особо не получится.

— Нет. Взрослые одеты. Немного.

— Немного? — целитель не справился с голосом и «дал петуха»*.

(* Дать петуха, давать петуха (разг.) — иронический фразеологизм, означающий во время пения или разговора в напряжённый момент срыв голоса на фальцет, что далеко не украшает, выдавая нервную и беспокойную натуру.)

Обстановку разрядил Арсан:

— Я понял! Это — девочка, — и начал смеяться вместе со мной.

Через пару секунд смеяться начали все: и отмершие Ант с Марком, и сконфуженный Бернс.

И тут до меня кое-что дошло, я даже не поняла, как могла этого не замечать так долго, и перестала смеяться.

Сидела и смотрела на ржущих мужиков. Спустя секунд тридцать они обратили внимание на мою напряженную физиономию. И повисло нехорошее молчание.

— Ева, что случилось? — первым не выдержал Марк.

— Почему вы все понимаете и говорите по-русски? Допустим, Ант и Бернс могли выучить как-то, я слышу акцент, Марк тоже, но говорит практически без акцента. А ребенок откуда знает язык? — я кивнула на Арсана.

Тут оживился целитель.

— Леди, но это же совсем просто, — и с таким энтузиазмом, что у меня брови полезли на лоб: что может быть проще, чем иномиряне, свободно говорящие на твоем родном языке.

— Да-да, — с сарказмом отреагировала я, — совсем просто. Еще скажите, что я воспринимаю ваш язык, как русский, и сама на нем говорю, или еще лучше — в вашем мире тоже все говорят на русском.

— Что вы, леди, — с воодушевлением продолжил целитель. — Это невозможно. На самом деле, все, действительно, просто. Есть специальный артефакт, — в этом месте я, пытаясь сдержать нервный смех, «хрюкнула» (ага, еще проще — артефакт!), но Бернса это не остановило. — Да, и этот артефакт считывает с носителя языка базовую основу с актуальным запасом слов. Любого языка! А также переносит любому другому существу, пользующемуся вербальным способом общения*. Если его речевой аппарат приспособлен, то существо не только в состоянии понимать, но и говорить.

(* Вербальное общение — это обмен информацией при помощи устной или письменной речи, проще говоря, СЛОВАМИ, в отличие от невербального общения, где средством передачи информации могут быть, например, мимика, жесты, позы, запах, окраска.)

Некоторое время я переваривала новость.

— То есть, вы все воспользовались этим артефактом и теперь знаете русский язык. А для детей это не вредно? — я снова обозначила кивок в сторону Арсана.

— Совершенно безопасно, при соблюдении некоторых правил использования.

— Кроме русского я еще знаю английский, — похвастался Арсан.

— А мы еще знаем два диалекта китайского, суахили и еще пару африканских языков, — добавил Марк.

— Ага, — пробурчала я. — Asubuhinjema!* Ой, не смотрите на меня так, я больше ничего на суахили не знаю. Так уж получилось.

(* Asubuhi njema — Доброе утро. (суахили))

— Интересный выбор фразы, — вкрадчиво констатировал Марк и поинтересовался: — С милым другом утром здоровались?

И тут же получил кулаком тычок в ребра от сидящего рядом Анта.

Меня вопрос не смутил, а скорее развеселил и снял напряженность.

Когда я после потери ребенка лежала в больнице, в палате со мной находились еще четыре женщины. Одна из них оказалась диктором канала, вещающего на суахили. Вот она нам и говорила «Доброе утро» и «Спокойной ночи», как своим африканским радио-друзьям. «Доброе утро» задержалось потому, что у нас на курсе появилась пара эфиопов, они нам и говорили «Asubuhi njema». А как будет «Спокойной ночи», я забыла. Доброй ночи они желали кому-то другому.

— Маркас, это что за вопросы? Я же не спрашиваю о подружке, которая научила вас делать яичные гренки. Я вообще-то думала, что это семейный рецепт. Очень хотелось спросить, но не стала.

— О! Вы запомнили! А вы спросите, — завелся Марк, и снова получил от Анта тычок в бок.

— Хорошо, непременно спрошу… потом, если напомните. Так. Подгузник вас не впечатлил, менять его, судя по вашему виду, вы не будете. Пойду, сделаю малышке еду. Мэтр Бернс, спасибо за разъяснения.

Честно говоря, выслушивать истории об амурных похождениях Марка, настроения не было. Я лучше послушаю объяснения по поводу моего здесь появления. Что почему-то им нужна, я уже поняла. Но зачем?

Глава 8

День четвертый. Кусочек долгожданной инфы

Я опять не могла уснуть. И если предыдущий день тянулся и тянулся, то этот день проскакал галопом. По идее, я должна была устать, и, в общем, устала, но нервное возбуждение непривычно бодрило. Или это целитель постарался на славу. Хотя абсолютно здоровой я все же себя не чувствовала, привычные боли в спине и в когда-то ушибленном бедре все еще беспокоили. Правда за день я натаскалась с увесистой малышкой на руках. А от этого и молодые мамы стонут.

Ну если что-то болит, значит, я еще жива. Это я к дивной присказке: «Если вы проснулись, и у вас ничего не болит, значит, вы умерли». Три «ха».

Вообще-то в сложившейся ситуации легко представить себя умершей и, странным образом, попавшей на тот свет. Или в другой свет. Или в другой мир. Понимаю, что это не так, но крышу придерживаю на месте с трудом.

Мои гости продолжали меня удивлять. Их рассказ оказался таким, что никаких романов читать не надо.

* * *

Рассказ начал Ант, и не с астрономических реалий как Марк, но все же коснулся темы удачных обстоятельств расположения их планеты в системе звезды. В результате этой удачи их королевство, занимающее чуть выше экватора центральную часть обширного материка, похожего на пузатое веретено, сильно смещенное к Северному полюсу, было самым процветающим.

Здесь не было долгой и суровой зимы. Все росло, цвело и без помощи магии давало по два урожая в год, а с помощью магии все три. Здесь были и обширные хвойные и лиственные леса, полные дичи, огромные луга под выпас домашнего скота, богатые плодородные поймы и берега рек, удобные для растениеводства и садоводства, и реки обильные рыбой. Выходы к двум океанам на западе и востоке материка. Соответственно — морские промыслы и морская торговля. В общем полная благодать.

— Так у вас сейчас зима? В саду трава пожухлая, а поля зеленые.

— Да. Зима. А с полями работают маги.

— Простите, я вас перебила. Просто это различие мне не давало покоя.

И Ант продолжил рассказ.

Еще в немалой степени приятным климатом королевство было обязано возвышающейся на юге горной гряде, опять же от океана до океана, полностью отделившей юг материка от центральной части. Горная гряда задерживала суховеи и жгучие ветры с юга. Она появилась в необозримо давние времена, и причин никто не помнил: то ли воля богов, то ли результат магического катаклизма.

На юге континента сосуществовали два королевства, поделив побережья океанов, вместе занимая территорию по площади всего лишь в четверть от размеров Синатины. Одно закрепилось на западном побережье, другое — на восточном. На островах в прибрежных водах образовались еще несколько мелких королевств, в том числе и пиратские вольницы.

Климат в этих экваториальных королевствах был очень жаркий. Степи, полупустыни, очень мало плодородных земель. Народ там жил суровый, агрессивный, но ограниченный горной грядой, ничего существенного предъявить Синатине не мог.

Флот у Синатины был больше, чем у обоих королевств совокупно с островными. Поэтому южане завидовали, злились и сидели у себя молча, периодически воюя друг с другом. Ну и поддерживали торговые отношения, иначе совсем скатились бы в дикость.

На дальнем севере климат был суров иначе. Северная оконечность материка отличалась зимами более длинными и очень суровыми. Королевств там как таковых не было. Кочевало несколько племен, и было несколько более крупных оседлых.

Между крайним Севером и Синатиной раскинулся волшебный Озерный край. Между множеством разных размеров озер змеились реки, речки, протоки. Веками край был условно ничей. Хотя его населяли волшебные существа, но они ни с кем не общались.

В Озерном крае селиться не получалось, потому что вода постоянно меняла облик территорий: острова где-то пропадали, где-то появлялись. Попытки селиться в плавучих поселениях заканчивались плохо: зимой селение вмерзало в лед, а весной сносилось паводком. Свайные поселения даже при помощи магии устанавливать не получалось из-за практически бездонной глубины вод.

Фактически это была очень большая нейтральная территория, где занимались промыслом и синатинцы, и северяне.

В общем все было достаточно мирно. Королевства не бились за территории, не враждовали. На севере даже не было форпостов в преддверии Озерного края. На юге вдоль стены форпосты были, так как с юга постоянно лезли контрабандисты, обходя подгорный путь между Синатиной и Южными королевствами.

Только человеческий фактор никто не отменял. Поколение назад, то есть в правление отца нынешнего короля, как-то незаметно, но неумолимо начала сокращаться очередь наследования в королевской династии Синатины.

Обратили внимание на ситуацию только тогда, когда заболел и умер младший брат, соправитель, прежнего короля. Маги не болеют в привычном смысле!

Конечно же по предыдущим смертям провели, насколько это было возможно, расследование. Ничего не нашли и ничего не поняли. Ясно, что должно быть заинтересованное лицо, но найти не смогли.

Можно было бы предположить, что кто-то из дальней очереди наследования решил сократить себе путь к трону, но… Выборка «смертников» была хаотичной. Ничего не дали поиски в стане оппозиции, которая бывает при любой власти.

В результате все подозревали всех. Многоступенчатая служба безопасности превратилась в безразмерное ведомство, где каждая ступень имела более высокий уровень секретности. Но и повышение уровня секретности ничего не дало.

Это стало понятно, когда от той же неизвестной болезни умер король. А потом появились чужаки.

— Ева, я вам рассказывал, о начале открытого противостояния.

Не осталось сомнений, что в ситуации с истреблением династии замешаны южане, но это не отменяло и наличие внутреннего врага. Правда, кто подтолкнул ситуацию изначально, так и не прояснилось: то ли южане нашли союзника в королевстве, то ли враг внутри королевства взял в союзники южан.

— Нам повезло в том, что побратимом нынешнего короля оказался, как это у вас называется, попаданец с Земли. И еще повезло потому, что в свою бытность на Земле он был военным из силового ведомства, связанного с разведкой.

Мне было очень интересно, и хотелось все время его поторопить: «Ну давай уже, ближе к делу». Только сказывалось утомление, и я прикрыла глаза.

— Ева, мне кажется, или вы засыпаете?

— Антамар, простите, я очень внимательно слушаю, но, действительно, меня клонит в сон. Я привыкла днем спать пару часов, а сейчас дело к вечеру, и поспать немного уже не удастся.Давайте прервемся на ужин.

Я не стала говорить, что при известии про попаданца, сон с меня почти слетел. Что происходит? Прямо попаданец на попаданце — он, теперь я. Ужасно интересно стало, кто же он. Только я не знала, как на это реагировать. Нужно ли мне с ним срочно знакомиться. Хотя зачем он мне? Меня больше волнует собственная ситуация. А они заходят к ней так издалека. Я уже извелась вся. И торопить бесполезно — их не прогнешь. В этом я уже убедилась.

Все это время я держала малышку на руках. Она спала и мне было удобно сидеть, подложив под спину подушку. Я попросила Бернса посидеть с малышкой, пока я готовлю ужин. Судя по его скисшей физиономии, этого в его планах не было.

— Давайте, я посижу с ней, — вдруг вызвался Марк.

Я с сомнением посмотрела на него, но возражать не стала. Он спокойно и ловко перехватил детку с моих рук и даже поддержал меня за локоть, помогая подняться с дивана. Оказывается, все не так плохо, и его неловкое обращение с малышкой при первой встрече все же было связано с боязнью испачкаться, а не страхом перед младенцами.

Я поманила Арсана с собой.

— Пойдем, Арсанчик. Составишь мне компанию?

Честно-честно, не представляю, что со мной сделал целитель, но мне захотелось пошалить и расшевелить мальчика, а то он не ребенок прямо, а маленький взрослый.

Я решила сделать фрикадельки с гречневой кашей и морковный салат. Я бы и полегче чего-нибудь поела, но мужчины — не я, как уже смогла убедиться предыдущим вечером, и отлично едят на ужин любое мясо.

В чем шалость? А в том, что нужно было натереть морковь и смолоть в фарш мясо. И не руками.

* * *

На глазах внимательно наблюдавшего Арсана, я установила электро-мясорубку, подключила к розетке. Пока почистила несколько морковок, расспрашивала мальчонку о его житье-бытье.

— Как вы с отцом вдвоем управляетесь? — о маме спрашивать не стала, чувствовала, что там мамы нет, и есть нечто трагичное. — Кто за тобой присматривает, когда папа занят? Кто с тобой занимается? С тобой же занимаются? Читать умеешь? — я не ждала ответа на каждый вопрос, просто вызывала его на разговор.

— И у отца, и у меня есть камердинеры. А еще есть дядька, он все время со мной, и учитель. Он приходит. Я умею читать. Умею писать, но не очень хорошо. А еще со мной часто бывает Марк, он меньше занят, чем отец.

Вот так. Он запомнил все вопросы и на все дал ответы. Поразительно разумный и организованный ребенок.

Начистив и вымыв морковь поставила миску рядом с мясорубкой. Подтащила к себе табурет, поставила на него Арсана и прижала его к своему боку, теперь глаза у нас были почти на одном уровне.

— Смотри, я сейчас буду на этой штуке тереть морковку. Она орет страшно. Не морковка. Машинка. Не пугайся.

— Она живая?

— Нет. Она электрическая. Видишь провод. Я подключила к электричеству.

Заметив вопросительное выражение на его личике, как могла, пояснила:

— Это что-то вроде магии, но без магии. Готов?

И я, плотно закрыв дверь в кухню, включила эту адскую машинку…

Через пять секунд все мужчины были на кухни. Как можно так быстро перемещаться? Не представляю.

Арсан сначала вздрогнул, но теперь с восторгом переводил взгляд с меня на мясорубку и обратно.

— Что здесь происходит? — перекрывая вой мясорубки, раздался голос Анта.

Тон был такой, что мы с мальчишкой хихикать не стали, поджав губы, удержались.

Я выключила шайтан-машину, чуть повернулась, чтобы оценить боевую композицию: мужчины держали руки перед собой, видимо, собираясь кастовать какие-то заклинания.

Хотелось ляпнуть: «Не шалю, никого не трогаю. Примус починяю»*, но я удержалась. Это было бы явной насмешкой, поэтому собралась и спокойно сообщила:

— Ужин готовлю. Сейчас натру морковь, потом смелю мясо.

(* «Не шалю, никого не трогаю, починяю примус» — цитата из романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова. Её произносит один из второстепенных персонажей произведения — кот Бегемот.)

У всех троих магов брови полезли к линии роста волос.

— Почему с таким звуком? — все так же властно и холодно поинтересовался Ант.

Я пожала плечами. Надо же, как мужчина умеет. На вид модель из Вога, но харизмой может раскатать как танк.

— Мотор так работает. И да, он исправен.

В общем, так себе шутка получилась.

Тут я заметила, что Марк тоже пытается не хихикать.

— Маркас, а где малышка?

Переключила внимание на него, и он быстро слинял из кухни.

Дальше было не интересно, правда морковь прыгала, когда Арсан пытался засунуть ее в жерло мясорубки, но это уже мелочи.

И все равно я была довольна — думаю, пылесос не произвел бы такого убойного впечатления. Дело в том, что, когда я в первый раз включила новую мясорубку, я так испугалась — чуть не описалась, от неожиданности дернулась и смела со стола миску с нарезанными мясом и луком, едва не уронив орущую машинку на пол. Трясущимися руками не сразу попала по кнопке выключения и случайно включила реверс, который орет еще громче. В общем, был ужОс кромешный. В дальнейшем уже такого ужаса не было, но каждый раз внутренне готовилась к этому реву.

Арсан помогал мне толкателем запихивать кусочки мяса в мясорубку и тоже был доволен.

Н-да. Что-то со мной не то. У меня мама всегда любила устраивать подобные безобидные пакости, и я в детстве на нее иногда страшно обижалась. Да, я называла это пакостями, мама, естественно, называла шалостями. В себе такой склонности прежде не наблюдала. Интересно, я теперь всегда такая буду? Меня будто из смирительной рубашки выпустили. Как-то так?

Где-то на заднем плане шевельнулась мысль: «Что скажут отец и дети?»

* * *

И во время ужина, и после мне услышать продолжение истории не довелось.

После еды мне невыносимо захотелось спать. А времени всего-то было начало восьмого вечера. Поэтому я занялась детским питанием. Договорилась с Марком, что он повозится с малышкой, когда она проснется, а потом покормит и принесет ее ко мне.

У себя в спальне я рухнула, как подкошенная, даже не переоделась, просто сняла верхнюю одежду и натянула на себя край одеяла. Предпоследней была мысль, что проснусь я среди ночи, и у меня собьется режим сна. Последней была мысль: «А где они все будут спать?»

Но я уже как-то смирилась, что у меня общежитие, и задерживаться на этой мысли не стала. Пусть сами разбираются.

* * *

Снилась мне полная дичь. Причем дичь эротического характера.

Однажды у меня был поклонник, который долго меня выхаживал, а потом не выдержал и решил взять нахрапом. Ситуация была идиотская: он не был агрессивным, но очень настойчивым. Я пыталась его убедить, что ничего не выйдет, что мне ничего не хочется. И на самом деле, его я совсем не хотела и не собиралась идти у него на поводу. Только он полагал, что я просто счастья своего не знаю. И его шаловливые лапы были везде, я их отцепляла, а они появлялись в самых неожиданных местах. И тогда мне казалось, что это не мужчина, а какой-то осьминог с ненормальным количеством щупалец. В конечном итоге мне удалось его остановить. Больше мы с ним не встречались. Он обиделся, а мне такого экстрима даром было не нужно.

И вот, во сне повторилось это ощущение, что тентакли везде, потому что снился мне осьминог с двумя головами. Одна голова принадлежала Анту, а вторая Марку. Осьминог не был скользким и холодным, его конечности были сухими, теплыми и бархатистыми. И во сне это меня не удивляло и не пугало.

Тентакли невесомо и нежно касались губ, шеи, проскальзывали между ног и интимно прижимались к промежности, оплетали талию, скользили вдоль позвоночника к ягодицам и охватывали осторожными сжатиями груди.

И если мужик-осьминог не будил во мне никаких эротических ощущений, то от вкрадчивых бархатных касаний тентаклей меня бросало в жар, и, когда прикосновения стали более настойчивыми, я и не подумала возражать. Смущало и очаровывало выражение лиц этой ласковой двухголовой твари: затаенная, сдержанная страсть, которую выдавали трепещущие ноздри, приоткрытые губы и проблески знойных взглядов из-под опущенных ресниц. Тентакли сжались, лица приблизились, глаза открылись, и в меня впились два опьяненных жарким желанием взгляда. И…

Я проснулась. Надо же, ведь приснится такое!

Почему осьминог и тентакли? Сюр какой-то! Почему две головы — ясно, и к психологу ходить не надо — мне оба мальчика симпатичны. Но…

Во-первых, как эротический объект я ни одного из них не рассматривала. Не до того было. Значит, мое подсознание зафиксировало все их заинтересованные взгляды, непрозрачные высказывания и само провело тонкую настройку. Н-да, и эти глазки кота Шрека то у одного, то у другого периодически. У Маркаса это особенно выразительно получается.

А во-вторых, эти мальчики старше меня, только хорошо сохранились. К сожалению, я сохранилась плохо.

Повернулась на бок, попыталась снова уснуть. Не-а. Глаза закрываться не хотят. Раз так, надо вставать. И почему мне до сих пор не принесли малышку?

* * *

Я надела домашний халат. Кстати, мой халат — это отдельная песня. Я сама его сшила из плотной, толстой, мягкой бархатной ткани с бирюзовыми и черными вертикальными полосами, вперемежку с тонкой белой полоской. Длинный в пол, с большим запахом, слегка расширяющийся к низу и с длинным поясом, который я дважды оборачивала вокруг талии. Когда я в него запаковывалась, чувствовала себя дамой в корсете и выглядела, как на королевском приеме.

И мне не стыдно в нем рассекать по дому при посторонних мужчинах.

Заглянула в гостиную.

Малышка спала. Ее уложили в сдвинутых креслах, а их подлокотники как бы образовали бортики импровизированной кроватки.

Марк в одиночестве смотрел какое-то документальное кино по телевизору. Интересно, куда еще трое подевались? Но спрашивать Марка я не спешила — засмотрелась на него.

Еще неделю назад, рассматривая картинку к любовному роману, я думала, что, как ни печально, но у меня с мужчинами все закончено. Мой «брачный сезон» давно позади. И, если честно, сейчас я жалела, что не позволила себе, пока была возможность, хотя бы секс без обязательств.

Автор романа взяла в качестве иллюстрации внешности Главного Героя слегка переработанное фото Клайва Оуэна — вполне в моем вкусе — не красавчика, но и не урода: интересного, статного. Тогда я неожиданно для себя почувствовала зависть к возможным подружкам этого образчика мужественности, сексуальности и харизмы уверенного в себе мужчины.

А теперь? Мне что, себе позавидовать? Мужчины в моем доме! Один из них, оседлав стул в паре метров от меня, внимательно впитывал события, происходящие на экране телевизора. И был он не хуже того, кого я оценивала на иллюстрации в книге. Даже сказала бы, что этот привлекательнее во всех отношениях.

Мелькнула пошлая мыслишка, подсказанная идиотским сном и отнюдь не спящим, несмотря на мой возраст, либидо: «Интересно, сколько ему нужно выпить, чтобы смог меня тр… х-мм, чтобы смог со мной заняться любовью?». Тут же хихикнуло мое альтер-эго: «Ой-ё, идиотка, а сколько нужно тебе выпить, чтобы пойти на это? М-да. Я столько не выпью! Да и он, только если будет в хлам» — заключила, улыбнувшись своему разыгравшемуся воображению.

Не то чтобы я была ярой поборницей традиций и предубеждений против разницы в возрасте в отношениях и прочее. Нет. Например, я с удивлением, но без негатива восприняла случайную инфу из интернета о браке актера — восемнадцатилетнего парня и режиссера — дамы сорока трех лет. Родили в браке двух девочек, живут одиннадцать лет. Как говорится, совет да любовь. Только это не мой вариант. Не для меня такой экстрим.

К тому же, во-первых, я реально оцениваю свой нынешний уровень привлекательности для мужчин. Недавно я, вся такая красивая, шла с рынка мимо компании мужиков примерно моего возраста, которые бурно обсуждали способы закваски капусты. Так вот, ни один даже клювом не повел в мою сторону. Я, конечно, понимаю, что в этом возрасте у них уже не первый год с потенцией проблема, но все же… Было обидно!

Во-вторых, сердечко мое уже никуда не годится. Стремно как-то помереть под или на мужике. Да и мужика жалко. Ха-ха. Каково ему будет оказаться после оргазма на трупе?!

Постояла, полюбовалась на привлекательный образчик мужчины и, тихо ступая, ушла на кухню. Подумать.

Наш серьезный мальчуган Арсан

Глава 9

Интермедия 1. Мирон

Если внешне я уже давно притерпелся к новому миру, то внутренне все еще осознавал себя прежним, и это касалось не только чужого тела, но и нового имени тоже. Возникшие ныне обстоятельства возвращали меня к прошлому, и я был обеспокоен, как все пойдет, получится ли то, что мы задумали.

Я с горечью и тоской вспоминал свою жену: сначала девушку, которая выглядела совсем юной, значительно моложе своего возраста, потом молодую женщину — мать моих детей — очень заботливую, нежную и страстную, умную и решительную, иногда забавную, умеющую веселиться и поднимать настроение и… верную, что всегда ждала меня из непростых командировок. Теперь я видел пожилую, красивую, но незнакомую женщину, в ком все же узнавал и юную девушку, и молодую женщину — кого не мог и не хотел забывать.

Нам с побратимом нужно было спасти королевство от внешней угрозы, но с этим мы справимся, для этого сделано немало, и уже почти готов к претворению план, а я, во что бы то ни стало, хотел вернуть себе ее — свою жену.

Я вспомнил, как мы нашли ее полгода назад, перед этим перевернув половину учреждений Москвы. Ведь с того времени, когда я последний раз видел ее, обнял и обещал скоро вернуться и не вернулся, прошло больше тридцати лет.

Она с детьми несколько раз поменяла место жительства в Москве. Сначала с ухудшением жилья: видимо им не хватало денег на жизнь. Нашу роскошную квартиру в генеральском доме на Фрунзенской набережной она несколько лет сдавала, а сама с детьми раз за разом меняла скромные однушки-двушки в спальных районах на окраинах столицы. Потом, когда дети пошли в школу, вернулась на Фрунзенскую.

И у меня появились вопросы к моим родителям, которым эти вопросы уже не получится задать. Как они — люди очень обеспеченные, могли оставить в нужде, без помощи мою женщину и своих внуков. Но об этом я мог спросить своего младшего брата, так как основные звенья плана по защите королевства были на Земле завязаны на него, и уж он-то был постоянно в зоне доступа. И спросил.

* * *

— Брат, как получилось, что моя жена и дети нуждались и должны были съехать из нашей квартиры на съемные? Почему родители не помогли? Почему ты не помог?

— Не искри, — Игорь тяжело вздохнул. — Я с себя ответственности не снимал, и помогал исподтишка, как и чем мог. Это матушка всем нам подкузьмила. Ты же знаешь, она не приняла Еву и недолюбливала. Пока ты был жив, у них было вооруженное перемирие.

После твоей смерти мать хотела у Евы отнять детей. К тому же после похорон Ева попала в больницу, а детей оставила с соседкой. Вот тут матушка и развернулась. Мы с отцом еле утихомирили ее. Потому Ева от родителей дистанцировалась и помощь от них не принимала. Свела общение до минимума. От меня и отца принимала только подарки детям по праздникам. Ну и я потихоньку, чтобы она не прознала, способствовал развитию ее бизнеса. Пока была жива мама, Ева даже не давала родителям встречаться с детьми.

— Что случилось с Евой, почему она попала в больницу? — мне стало физически больно от этого известия.

— Она была беременна, и после твоих похорон у нее случился выкидыш. Это было неожиданностью для меня, и я об этом не знал, пока матушка не привезла в дом племяшек. Сказала, что Ева бросила детей, а сама куда-то уехала. Что ничего другого и не ожидала от «этой», которая даже мужа не оплакивала.

Я был шоке от известий, но взял себя в руки и требовательно взглянул на брата: «А это тут причем?»

— На похоронах и во время поминок Ева не рыдала и не билась в истерике, была совершенно спокойна. Позже я понял, что она не сразу поверила. Все твердила: «Этого не может быть!» А потом, уже на кладбище, держала себя в руках. Спокойствие было каменным. Видимо, дома у нее начался отходняк. И вот так это закончилось.

Игорь тяжело вздохнул.

— Я сразу же поехал узнавать, что к чему, поговорил с соседкой. Стало понятно, что мать солгала, вывернула так, как ей этого хотелось. Я навестил Еву в больнице, и когда она выписалась, вернул детей.

Игорь хлопнул себя по щеке.

— И все бы было нормально, Ева могла и не узнать об эскападе матушки, но ты же должен помнить нашу маму. Она не успокоилась и написала заявление в опеку. Ева официально никогда не работала. Ее фриланс как бы и не считался, хотя бы потому, что при тебе она работала для собственного удовольствия. Так что опека помотала ей нервы изрядно.

Брат помолчал и продолжил:

— Нам с отцом пришлось приложить немало усилий, чтобы придавить мать и успокоить органы опеки. Не поверишь, мы сделали справку о психической нестабильности матушки, что, в общем, было недалеко от истины. С трудом удалось убедить Еву, и закинуть приличную сумму на ее счет, и предоставить в опеку и эту справку. Когда все утихло, Ева вернула все деньги, и не желала ничего об этом слышать. Не жаловалась, справилась. Вырастила детей. Ты хочешь ее вернуть?

— А ты сомневаешься? — я удивленно посмотрел на брата.

— Будь осторожен! У Евы больное сердце.

* * *

Мне от этих новостей хотелось биться головой о стену.

У нас не было серьезных накоплений. Я получал очень приличное жалованье, но оно почти полностью тратилось на жизнь — мы ни в чем себе не отказывали. Еве очень нравился антикварный новодел, она покупала пузатые буфеты и удивительной красоты шпалеры. Мы ездили за границу. Путешествовали по Италии и Франции.

Рассказ брата тогда меня просто размазал и потерей нашего нерожденного ребенка, и страданиями, и тяготами Евы. И я чувствовал себя виноватым из-за того, что не думал о возможном варианте такого будущего для своей семьи. Весьма возможного будущего, при моей-то профессии.

Когда мы с побратимом добрались до финальной точки поисков, квартира на Фрунзенской опять сдавалась, мои взрослые дети жили отдельно, даже посмотреть на них не удалось, а она уже несколько лет как обосновалась в новой квартире в дальнем Подмосковье.

Квартира в Москве для наших целей была бы удобнее, но, чтобы не тревожить Еву раньше времени, не стали срывать ее с места.

Мы нашли и больше недели наблюдали за ней, не подходя близко.

Я помнил, как первый раз показал Еву побратиму.

Мы сидели в «засаде» в арендованной мной машине недалеко от ее дома и наблюдали, как Ева возвращается из похода по магазинам.

— Она только что вернулась из Англии?

— Уф! С чего ты взял? — меня забавляла реакция брата на Еву. Его поразила красота Евы, но он почему-то выискивал недостатки.

— Она, переходя улицу, сначала посмотрела направо, потом налево, будто здесь левостороннее движение.

Невозможно было не согласиться с наблюдательностью и логикой побратима, но все равно мне было смешно. И я засмеялся, не смог сдержаться. Брат сделал вид, что обиделся.

— Ты сам говорил, что при левостороннем движении нужно смотреть сначала направо, потом налево, когда готовил меня к поездке в Англию. Здесь правостороннее движение. А у меня с памятью и логикой все в порядке.

— Нет! Извини, — отсмеявшись, покаялся я. — Нет. Просто у нее свои резоны, вполне рациональные. Смотри, в том месте, где она переходит улицу, справа далеко видна проезжая часть уже от бордюра, а слева стоят машины, и налево она смотрит, только подходя к задней части стоящего автомобиля. И справа, и слева дорога пуста, она смотрит на ходу, не останавливаясь, это не легкомыслие — она остановилась бы и переждала, если бы приближались машины.

Да, она постарела, но все равно была красива и удивительна: в мире, где в будни люди спешат с серьезными, сосредоточенными лицами, не ожидаешь увидеть неспешно идущего по улице человека с теплым взглядом и легкой, немного грустной улыбкой на лице.

* * *

Я отмахнулся от воспоминаний. Хоть бы все получилось. И я сделаю все, чтобы моя любимая девочка осталась с нами. И придется постараться вытащить эту девочку из почти незнакомой пожилой женщины с больным сердцем. Придется ждать, когда Бернс стабилизирует здоровье Евы и даст разрешение рассказать ей все.

Я и представить не мог, что это будет не единственная сложность, связанная с Евой.

Глава 10

иВзгляд в прошлое 1. Ева. Юность

Странный сон и новый взгляд на своего квартиранта меня взволновали.

Я задумалась, перебирая свой сексуальный опыт в ретроспективе.

Воспитывали меня строго. Я могла бы пожаловаться на не вполне педагогические, с точки зрения XXI века, приемы моих родителей: меня и на гречку коленями в угол ставили, и ремнем драли. Но с возрастом поняла, что они воспитывали, как умели, выкладываясь на полную катушку.

Родители, работающие оба и старательно делающие карьеру, недостатка средств не испытывали. Только меня не баловали. Одевали в добротную, неброскую одежду, кормили сытно, вывозили «на юга» летом. Однако, когда мои ровесники одевались, стараясь выделиться, кто во что горазд, я ходила в темных платьях, мало отличающихся от школьной формы, с белыми воротничками и манжетами, которые была вынуждена сама пришивать под неусыпным контролем мамы.

Мамины наставления слегка пугали и приводили в недоумение: «Не позволяй мальчикам трогать свою грудь». Я не переспрашивала, покорно кивала, пряча глаза, так как абсолютно не понимала, зачем мальчикам трогать мою грудь. В результате я начала сутулиться, пытаясь скрыть ее, подросшую к десятому классу почти до третьего размера. За что регулярно получала от мамы по спине: «Не сутулься!»

Я была красивой девочкой — вся в маму. Мамины большие карие глаза с пушистыми ресницами, аккуратный носик, сочные губы, темно-розовые и глянцевые, как карамель, чуть скуластый овал лица, небольшой твердый подбородок с ямочкой. Вся в маму, но мама проводила перед зеркалом по часу утром и вечером, а мне краситься запрещала, говорила: «И так хороша».

Хороша. Только все девочки в классе пользовались косметикой, кто больше, кто меньше, а я всегда была «а-ля натюрель». И девчонки с макияжем выглядели старше, а я — натуральным ребенком.

В остальном меня не ограничивали и не следили за каждым шагом. Я занималась спортивной гимнастикой и пластическим искусством в цирковой студии, потом балетом и бальными танцами, пела в городском хоре, с которым объездила полстраны. Участвовала в школьных делах вне учебы.

Моя активная мама была председателем родительского комитета и с размахом организовывала все школьные мероприятия. На новогодних праздниках мама отрывалась особенно, впрягая меня в создание карнавальных костюмов. И в десятом классе я была Цыганкой.

Мама расстаралась так, что меня не узнали одноклассники.

Мы с ней сшили роскошную многослойную юбку «годе» и лиф. Воланы ярусами на юбке, воланы на узких рукавчиках до локтя, воланы на вырезе кофточки. Но убойным финальным штрихом стала косметика.

Мама накрасила меня сама.

Когда я справилась со своим лицом и удивлением, стало понятно, что выгляжу старше, минимум, лет на пять. Мы еще собирались надеть маску, но посмотрели и обе поняли, что ни к чему. Я и так на себя не была похожа.

Кроме того, был еще парик — черные буйные кудри.

В общем, когда я-Цыганка вошла в актовый зал школы и стала оглядываться — где там наши, народ замолкал, тишина волной растекалась по ходу моего движения, пока я шла к своему классу. Одноклассники были в шоке, когда Цыганка моим голосом сказала: «Лен, ну ты чего?» Моя подруга с отвисшей челюстью смотрела на меня и не могла вымолвить ни слова. Первым опомнился наш хулиганище Кот.

— Ох*еть! Детка, ну ты даешь!

— Кот, не выражайся, — осадила его, — я классной пожалуюсь.

Да, хорошим девочкам нельзя не только выражаться, но и общаться с теми, кто выражается.

Кот закрыл лицо растопыренной пятерней, загадочно ухмыльнулся, блеснул между пальцами своими синющими хитрыми глазами и отошел к ребятам из своей компании.

Потом были разные конкурсы и выступления при живейшем участии родителей и учителей.

Я, естественно, танцевала «цыганочку». Хорошо танцевала. И, естественно, в конкурсе костюмов заняла первое место.

А потом в зале погасили большую часть светильников, и начались танцы. Родители и учителя остались в зале, но растворились в тенях на стульях вдоль стен.

Кот пригласил меня танцевать. Правда, пригласил — это сильно сказано. Он даже не предложил пойти танцевать или хотя бы поинтересовался, хочу ли я, просто схватил меня за руку и потащил на середину зала, где уже топтались другие пары.

Я не приучена скандалить, тем более, при большом скоплении народа, потому только слегка упиралась, а когда Кот положил ладони на мою талию и принудил изображать танец, только шипела на него, стараясь, чтобы никто не услышал.

— Прекрати сейчас же. Я не хочу с тобой танцевать.

— Детка, всего один танец. Ты уже со всеми танцевала, и никому не отказывала. А я что? Лысый?

— Остальные вели себя прилично, а ты вытащил меня как мешок с картошкой. И без разрешения.

— Прилично — это как? — он гадко усмехнулся. — Тебя, кроме приличий, что-нибудь заботит?

— И не прижимай меня к себе так близко.

— Тебе не нравится?

— Да, это неприлично, чтобы ты знал.

Он прижал меня к себе еще ближе. Что-то жесткое упиралось мне в живот, вызывая неприятные, почти болезненные ощущения. Я затрепыхалась и покрутила бедрами, пытаясь высвободиться.

— Мне неудобно. Что у тебя в кармане?

— Сука! — он вдруг дернулся, с шипением втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Бл*дь! Прости.

Он бросил меня посреди танцпола и стремительно покинул зал.

Я слегка растерялась: матом меня Кот не удивил, но не ожидала ни его бегства, ни этого странного «прости».

Тогда я ничего не поняла и вернулась к классу. Ленка поиграла бровями и спросила, что случилось. Я только пожала плечами и, не задумываясь, припечатала:

— Ну, дурак, он и есть дурак.

— Ты его отшила?

— Лен, куда я его отшила? Он сам убежал.

— Он тебе еще припомнит.

— Что он припомнит? Что я ему сделала? И мне особо терять нечего. Он и так прохода не дает.

— Вот я и говорю: жди от него какой-нибудь подлянки.

— За что?

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались, и хором друг другу на ушко проскандировали: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать!»

На самом деле я Кота не боялась. Он доставал всех, но никогда не переходил границ, чего-то угрожающего здоровью или жизни одноклассников не совершал, а все остальное можно было квалифицировать как мелкие шалости. Меня он просто постоянно дразнил.

Но Ленка оказалась права. Кот меня все же подловил.

* * *

После новогодних праздников мы с Ленкой по расписанию были дежурными в классе, но она заболела, и убирать класс после уроков мне пришлось одной.

Я уже принесла воду в ведре и достала из шкафа «лентяйку» с тряпкой, ходила по классу вдоль ряда у окна и лениво выставляла на столы перевернутые стулья.

Вдруг в пустом классе раздался посторонний звук, я подпрыгнула от неожиданности и развернулась к двери. В классе я уже была не одна. Кот деловито поправлял черенок «лентяйки», вставленный в ручку двери от косяка до нижнего края дверной коробки по диагонали.

Не могу сказать, что испугалась, но заволновалась: «Чего это он надумал?»

— Ко-от, — протянула я с нажимом. — Ты что творишь?

— Все, Ледяная, тебе пи***ц! Отбегалась!

Затейлива фантазия детей. Моя девичья фамилия Берг. Далее одноклассники трансформировали это в Айсберг, а потом упростили до Ледяной.

Он неспешно и плавно направился ко мне. Дальше пять минут передвижений — судорожных рокировок с моей стороны, и умелых продуманных с его стороны — загнали меня в угол класса.

Кот подошел очень близко, я уперлась руками ему в грудь.

— Не-а. И не думай, — он перехватил оба моих запястья своей лапищей, вздернул мои руки вверх и вжался в меня всем телом.

Вот тогда я испугалась. Сердце мое заполошно билось в его грудь. И он это чувствовал. Медленно улыбнулся мне в лицо.

— Обожаю твои сиськи, они вздрагивают вместе с твоим сердцем. Я на уроках ни о чем другом думать не могу.

Еще бы, если он на уроке сидит спиной к учителю и пялится на меня.

Он провел свободной ладонью по моему бедру снизу-вверх, задирая платье.

— Бл*дь, какие у тебя ножки!

Глупая мысль посетила мою ставшую ватной голову: «Мама говорила про грудь, а про то, что мне под юбку могут залезть, как-то не упоминала».

Я закрыла глаза, и не могла дышать. А его дыхание гуляло по моему лицу, он будто примеривался. А потом лизнул мои губы и своими губами накрыл мой приоткрытый в жажде воздуха рот. Я резко открыла глаза и очень-очень близко увидела его синющие омуты. Это было невыносимо, и я снова смежила ресницы. Целовал Кот медленно, со вкусом, словно пробовал. Его язык мягко скользил по губам, оглаживал мой язык. Видимо, у него был немалый опыт — это не клевок в щечку. А у меня это был первый поцелуй, и я поплыла.

Опять что-то жесткое упиралось в меня, на этот раз в промежность. И этим жестким он терся об меня через юбку платья, колготки и трусики. Совершенно неожиданно сладкая судорога заставила мое тело задрожать, забиться в его руках. Я простонала ему в рот, а он рыкнул, дернулся всем телом, еще раз толкнулся и отпустил меня, отошел на пару шагов, отвернулся.

— Бл*дь, сука! Ледяная, ну что ты за человек? Ни себе, ни людям. Поставить бы тебя раком и отодрать. Ну, что за х**ня? Я опять обтрухался. Ты как ядерная бомба, от тебя радиация какая-то исходит.

Я стояла, привалившись к стене, поправила платье и обняла себя руками. Колени подрагивали.

— Что значит «обтрухался»?

— Кончил…

Понятнее не стало, но я не переспросила.

— И не надо меня бить.

— Я и не собирался, — Кот, отвернувшись, что-то делал у себя в штанах. — Опять… как пацан… мокрый. У тебя платок есть?

Я протянула ему носовой платок, он выхватил его влажными пальцами, что оставили след влаги на моих.

— Ты сказал «отодрать».

Ну а что я должна была думать, если отец в детстве драл меня ремнем, и в семье была обычной присказка «выдрать как Сидорову козу»?

— Ледяная, детка, ты совсем дура? Ты вообще ничего не понимаешь?

— А что я должна понимать? — мне стало обидно. — Вот и оставь меня в покое, иди к тем, кто понимает.

И он пошел. Освободил дверь от черенка «лентяйки», а напоследок сказал:

— Я с тобой еще не закончил.

* * *

После ухода Кота я съехала по стенке на пол, сидела и пыталась понять, почему в этой дурацкой ситуации мне было настолько сладко, что я готова была все повторить. Даже взбесившийся Кот не настолько пугал. Подсохшая на пальцах влага после касания Кота стянула кожу. Я осторожно понюхала. Пахло не уриной (что еще мокрого может быть в трусах?), а остро-пряно. Не сказала бы, что неприятно.

Придя в себя, я все же убралась в классе и поскакала к Ленке.

Я ей все подробно рассказала, включая свои непонятки по поводу его высказываний.

Ленка ржала как ненормальная, кашляла и снова ржала, катаясь по кровати.

— Евка, ну ты, действительно, дурочка. Сколько раз мы говорили про «это самое», а ты так ничего и не поняла.

— Про «это самое» мы говорили, но я не понимаю, что я должна понять.

— Ну, «обтрухался» это значит кончил. Кончил — это семяизвержение. У него был оргазм.

— А-а! Ну я читала, но я же не знаю, как выглядит оргазм.

— Тебе было сладко?

— Ну да.

— И ему было сладко, но ты просто мокрая, а он спермой трусы запачкал.

Я проверила свои трусики. Ну да, мокро.

— И я так понимаю, на Новый год он с тобой не дотанцевал, потому что так же кончил. Ах-ха-ха, ты — не ядерная бомба, ты — секс-бомба! Ев, ну нельзя же быть такой наивной.

Я развела руками.

— Лен, ну не виноватая я. Мне мама только про грудь говорила, и я тогда не поняла, к чему. А в медицинских книжках написано совсем не похоже на то, что сейчас случилось. А в романах только ахи-вздохи и неземные чувства. А мы сами загадочно говорим «это самое».

Подумала и опять спросила:

— А «отодрать» — тоже «это самое»?

— Ой, не могу, я сейчас сдохну, — Ленка снова хохотала. — Ты точно не притворяешься?

Если честно, задав этот вопрос, я уже притворялась. Мне хотелось насмешить Ленку и посмеяться вместе с ней.

Я поняла, что «обтрухаться», «кончить» и «отодрать» — это все о «том самом».

* * *

Тогда, последние две четверти перед выпускным Кот либо успокоился, либо просто не сложилось, но он меня больше не трогал. И на выпускном не подошел, и даже когда гуляли до рассвета.

Мы с ним встретились, когда я уже была замужем за Генкой. Он провожал меня от школы, где был вечер выпускников, домой к родителям. Я жаловалась на Генку, на страдания, которые он причинял мне в постели.

А в подъезде мы с Котом начали целоваться, как безумные, как в последний день Земли, и опять оба кончили. Благодаря Коту я уже знала, что это означает.

— Детка, твой муж — мудак, а ты — невероятно горячая штучка. В Новый год на карнавале я кончил от одной только мысли, что ты понятия не имеешь, что у меня «в кармане». Давай, поедем ко мне, я столько лет хочу тебя. И уже третий раз кончаю из-за тебя в трусы. Это абсолютный рекорд. Со мной такого не было с первых поллюций лет в двенадцать. И я обещаю, тебе будет со мной хорошо.

Знал бы он, что в постели с Генкой, я ни разу не кончила, и не испытывала того, что испытывала, просто целуясь с Котом. Так что я верила, что с ним будет хорошо. И я была согласна, что мой муж чудак на букву «м», но изменять ему я не могла, хватит того, что я уже целовалась и кончала с Котом почти на улице. Тогда я ему сказала:

— Прости, Кот, но я пока замужем. Вот разведусь, и мы с тобой это отметим.

Больше с ним мы не встретились.

* * *

Я сидела на кухне и вспоминала свою юность с улыбкой. До появления моего второго мужа, Мирона Гранина, все было не особенно радужно, но, тем не менее, есть приятные воспоминания.

Я наделала сладких бутербродов с ореховой пастой и пошла в гостиную звать Марка на чай.

Застала его бегло печатающим на моем ноуте. И меня озарило.

— Маркас, так это вы — попаданец с Земли?

— Да, Ева, — он поднялся мне навстречу, повел рукой в сторону дивана и, когда я подошла, убрал ноут, чтобы я могла присесть. — Слушай, — он волновался и от волнения, наверное, перешел на «ты», — я, действительно, попаданец, как это теперь называется, более того, я — твой муж… Мирон… Мирон Астахович Гранин.

Интермедия 2. За 32 года до текущих событий.

Март 1991 года. Африка. Гамбия.

Полковник Гранин Мирон Астахович

Жарко. Душно. Что уж, это — Африка. Еще хорошо, что не задувает северо-восточный ветер, и не приходится дышать мелкодисперсной пылью, постоянно висящей в воздухе.

Хижина защищает от солнца, а сквознячок дает какую-никакую прохладу. Напротив меня на толстых пружинистых циновках сидит шаман. Выглядит африканский колдун феерично: всё его длинное, худющее, жилистое тело разрисовано белой и синей глиной, а на голове шапка с мощными витыми рогами. Лицо тоже необычное: нет африканской губастости и широконосости — черты острые, узкие, костистые. Чуть раскосые глаза вообще без зрачков. Золотая радужка заполняет почти полностью разрез глаз, едва оставляя место для белков.

Говорим на местном варианте пиджин-инглиша*. Понимаем друг друга, и хорошо.

(* Допущение. Имеется ввиду неправильный, упрощенный английский.)

Только я не понимаю кое-чего другого. Что ему нужно? Почему он пошел на контакт и привечает именно меня? Так-то он распугал народ настолько качественно, что все от него стараются держаться подальше. На заезжих европейцев это тоже распространяется, хотя с ними он вообще не пересекается: его покой берегут сами местные.

Вот. Сидим, бухаем. Он благосклонно относится к русской водке. Я всегда приношу ему пару бутылок и сигареты из магазинчика при нашем местном представительстве. Одну бутылку мы с ним обычно распиваем. Вторую он оставляет себе, сразу убирая в схрон под соседней с ним циновкой. От денег он отказывается, а водку и сигареты пожелал сам и принимает благосклонно.

В этой местности я не впервые. А первый раз был запоминающимся.

На территорию национальных парков вторглись бандформирования из южных областей Сенегала, кипящего военными противостояниями. Местных сил правопорядка не хватало, чтобы отразить набег, и они обратились к нам в представительство. Помощник консула попросил меня поучаствовать, хотя это не входит в мои обязанности, но больше было некому, пока не перебросят основной контингент.

Я с командой разведки обнаружил головной отряд банды. Из-за атмосферных флуктуаций полевая рация не ловила канал связи с земли. В общем, я сверзился с пальмы, на которую закидывал антенну рации. Повредил спину. Думал, что останусь паралитиком. Кто-то может спросить, что делал полковник на пальме, почему не послали кого-то попроще. Ну так я и был самым слабым звеном в отряде, моя квалификация недостаточна для спецопераций, мне всего-то нужно было скорректировать действия, вот я и делал то, что от меня зависело, ну и не последнюю роль играло шило в одном месте. Связь я наладил так или иначе. Отряд справился с задачей, и ребята переправили меня в деревню. Местные отнесли к колдуну. Так мы с ним и познакомились.

Что он сделал, пока ждали вертолет медицинской службы, я не знаю: большую часть времени был без сознания. Но, когда до меня добралась врачи, я уже был как огурец. Не в смысле зеленый и в пупырышек, а свеженький и бодрый. На меня еще и наехали, что зря дернул, потому что я оказался единственным раненным. В общем, лоханулся. Я потом был реабилитирован перед докторами, когда они рассмотрели снимки томографии. Травма была, и да, она грозила пожизненным параличом, но от нее остались только едва заметные следы.

Когда я снова появлялся в этих местах, Ид-Ахрал — так зовут колдуна — посылал кого-нибудь за мной с приглашением. По меньшей мере, я был ему благодарен за то, что вернул мне здоровье, поэтому не видел ничего плохого в том, чтобы навещать его. В этот раз он выглядел особенно загадочно. Достал откуда-то из складок своей весьма скудной одежки каменную куколку на плетеном кожаном шнурке и пытался мне всучить со словами, что это моя вторая жизнь.

Ну уж нет. Я понимаю, что он залечил сложную травму позвоночника, но во вторую жизнь я поверить не готов, поэтому пытался отшутиться, вспомнив о Румпельштильцхене из сказок братьев Гримм, сказал, что ребенка не отдам. А он на полном серьезе заверил, что ни детей, ни жены это не коснется — вообще обойдется без жертв. Ну я и взял фигурку, и сунул в карман форменной рубашки. Поблагодарил. Мне вежливым быть нетрудно.

Кто же знал, что очень скоро немного севернее и восточнее на соседнем континенте мне потребуется вторая жизнь. Наверное, колдун и знал.

Июнь 1991 года. Россия. Москва

На Троекуровском кладбище вокруг закрытого гроба в последнем прощании стояло десятка три человек: штатские — родственники и военные — сослуживцы.

Груз 200 опустили в могилу. Комья земли застучали по крышке так и не открытого цинкового гроба. На табличке временного памятника значилось:

Полковник Гранин Мирон Астахович

Защитник Отечества, сын, муж и отец.

09.09.1950 — 11.06.1991 гг

Глава 11

Немного о моем муже и дианетике

Я очнулась и не сразу поняла, что происходит. Марк сидел на диване, я полулежала на его коленях, щекой прижимаясь к его груди. Вспомнила. В голове бился только один вопрос: «Можно ли поверить?»

— Что ты мне сказал, когда мы последний раз занимались любовью?

Марк… (или Мирон?) на мгновение прикрыл глаза, должно быть, вспоминая, склонился к моему лицу и прошептал:

— Ты моя пахлава и шербет, Голубка!

Его последнее возвращение из командировки я помнила все прошедшие годы. И его шепот рефреном все еще звучал в моих ушах, потому это единственное, о чем пришло в голову спросить.

Да, именно так все и было. Он пришел домой поздно. Уже спали дети, и я уже спала. Забрался ко мне под одеяло голый и распаренный после душа и мгновенно уснул. А под утро прижался сзади восставшей плотью, невесомо поиграл пальцами с моим лоном, заставив его мгновенно увлажниться, толкнулся твердым и горячим, и уже двигаясь во мне, целовал плечи и затылок и шептал, сминая ладонями груди: «Ты моя пахлава и шербет, Голубка!»

Мурашки брызнули по всему телу. Наверное, я должна была быть счастлива, но… Нет. На меня вдруг обвалилось то горе, которое я ощутила, когда поняла, что Мирона больше нет. Это горе переполняло и разрывало мою душу. Тогда я стонала и выла в подушку, чтобы не разбудить и не напугать детей, а теперь я выла в голос, слезы катились потоком. Я рыдала, сотрясаясь всем телом. Услышала над собой вскрик Марка: «Ант!»

Ант ворвался в гостиную через несколько секунд.

— Ант, зови Бернса.

— Ты сказал?

— Да! Зови скорей!

Я слышала, но мне ни до чего не было дела — я заливала грудь Марка слезами и не могла остановиться.

Не знаю, когда появился Бернс. Наверное, он сделал что-то волшебное, потому что я внезапно успокоилась, еще шмыгала носом и прерывисто вздыхала со всхлипами, но уже не рыдала.

Ант пришел с чашкой воды, приподнял мою голову с груди Марка и поил как ребенка, не давая чашку в руки. Я глянула на него. Он смотрел, как я пью, с теплотой в которой можно было раствориться. И я вдруг смутилась, слабой рукой отвела чашку и уткнулась лицом в грудь Марка.

— Это правда ты?

— Я, моя птичка Ева. Это правда я.

Да, с самой первой встречи он называл меня птичкой.

— А я ста-арая-аа, — я опять занюнила.

Снова покатились слезы. Марк сцеловывал их.

А-ааа…

— Тебе не противно целовать старуху?

Марк засмеялся.

— Да хоть сто раз старуха. Это же ты, моя Голубка. И скоро станешь молодой. Бернс подлечивает тебя постоянно. Скажи, Бернс.

— Да-да, — радостно зачастил целитель, — я запустил регенерацию, восстановление всех органов и процессов в организме.

— Именно поэтому мы старательно избегали разъяснений, беспокоясь о тебе, но ты сама все время пыталась нас прогнуть на откровенность.

Марк нежно заправлял мне за ухо выбившиеся из узла волос прядки.

Я поповоду своего вида не беспокоилась, знала, что плачу красиво, без гримас, просто истекаю слезами. Веки от слез набухают, приобретают восковую прозрачность, глаза восточную раскосость, губы становятся припухшими и очень яркими, будто после поцелуев. Что Марк тут же и подтвердил, глядя на мои губы, наклонился и ненастойчиво, нежно поцеловал.

Я опустила ресницы, чтобы не выдать своего смущения и удовольствия.

— У меня нос красный.

— И сопливый, — Марк взял протянутый Антом платочек, прижал к моему носу, — дуй.

Оказывается, Ант так и сидел на полу возле дивана и держал меня за руку, а я даже не заметила.

Я отняла у Анта свою руку, у Марка платок и высморкалась сама. Платочек из тонкого батиста моментально промок, и я хотела спрятать его в вырез халата: не отдавать же сопливый обратно. Ой, мокрый, холодный, и я передумала, сунула платок в запах полки халата. Взгляд Анта прикипел к моей груди, пока я суетилась с платком. Он поднялся с пола, приподнял мои ноги за икры, уселся на диван, чуть потеснив мою попу, и уложил их к себе на колени, старательно прикрывая полами халата.

Ну вот что они устроили? Моя спина на коленях Марка, ноги на коленях Анта, и моя попа посередине. Идиллия, которую я не понимаю.

— Ты какой возраст хочешь? — не унимался Марк.

— Двадцать шесть.

Тут удивился Ант:

— Почему двадцать шесть, а не двадцать пять или тридцать? — развернулся корпусом ко мне, готовясь внимать.

Бернс еще сделал надо мной несколько пассов руками и вышел.

Я помялась, а потом пояснила:

— Этот возраст мне подарила дианетика.

* * *

Говорят, вчерашний день уже не существует. Говорят, память лжёт. Мне было плевать на то, что говорят умники — я помнила. Помнила время, когда Гранина со мной еще не было. Помнила время, когда я была с ним, когда мы были вместе. Помнила время, когда его не стало с нами. И я решила рассказать.

— Мне было двадцать девять, когда погиб мой муж. Когда ты погиб, — я с упреком глянула на Марка.

В тот год я потеряла Мирона. Мой Гранин погиб, а я осталась с двумя детьми — пятилетней Китькой и годовалым Тимой.

— И была я тогда немножко сумасшедшей, может, и не немножко, но внутри. Снаружи все выглядело вполне пристойно: как выяснилось еще в юности, я была мастером имитации душевного здоровья — притворялась нормальной очень умело, но иногда совершала очень странные поступки.

Вздохнув и по очереди внимательно посмотрев на мужчин, я продолжила:

— Одним из таких поступков было посещение одитора дианетики по рекомендации моего кума, крестного Тимы.

— У Китти крестный Игорь. А у Тимки кто? Я не помню.

— Сережка, младший Мордвинов. Я с мамой Тоней поддерживала отношения до самой ее смерти, а Сережа всегда ко мне хорошо относился в отличие от двух старших Мордвиновых.

— Да. Я помню, — чуть помрачнел Марк. — Мне всегда казалось, что Серега к тебе неровно дышит.

— Я не знаю, как он ко мне дышал, но мы об этом никогда не говорили. Так вот. Поскольку оплата сеансов была невелика, протеста во мне это не вызвало, и я два раза в неделю ходила на одитирование.

— А это что за чудо? — снова перебил Ант.

Марк слушал молча, и видно было, что мой рассказ заставляет его страдать.

— Дианетика переводится с греческого, как «через» «разум». Это название учения, которое создал американец Рон Хаббард. Согласно его учению, причинами психосоматических заболеваний человека являются «энграммы» — болезненные моменты, испытанные человеком в прошлом, при чем не только в текущей жизни, но и в предыдущих, то есть наличие таковых предполагается по умолчанию. Так вот, заново проживание этих болезненных моментов, как бы избавляет от них. Происходит очищение — клир. Одитор — своего рода бухгалтер-аудитор, который помогает выявить проблемы в подсознании и сделать их доступными для аналитической части разума*.

(* Справка о дианетике из инета.)

* * *

Я задумалась вспоминая.

Через два года после гибели Мирона, Сережка подогнал мне идею и даже договорился через своих знакомых с одитором. Предполагалось, что сеансы одитирования решат мои проблемы: с болью в спине, с депрессией и печалью. Я избегала называть свою тоску по Мирону горем. Само это слово вызывало потоки слез и тихую истерику. Тихую и только тихую, потому что я крепилась изо всех сил, чтобы не пугать детей. И от этого было еще тяжелей.

Одитирование выглядело очень странно, зато очень хорошо отвлекало меня от мыслей о Мироне, вот честно, даже лучше, чем дети. Да о чем и говорить?! Дети были постоянным напоминанием о нем, а вот держание в руках жестяных банок из-под пива и «вспоминание» своих прошлых жизней… Это да! Шапито на выезде.

Мало того, что я себя чувствовала крайне глупо, старалась не выдавать своего изумления и не смеяться, так еще, закрыв по рекомендации одитора глаза, «вспоминала» нечто странное. В своих «воспоминаниях» я не всегда была человеком.

Самое первое «воспоминание» было о том, что я — прямоходящий, небольшой динозавр, примерно размером с африканского страуса, т. е. около трех метров ростом. Прыгучий, «бегучий», очень подвижный всеядный ящер. Да, самое главное, ящер с довольно длинным подвижным хвостом.

И этот вот хвост мне неаккуратно откусил кто-то из более крупных хищных динозавров. Собственно, где-то откусил, где-то вырвал несколько позвонков вместе с мясом. Это была боль!

Предположительно это решало вопрос с моими болями в спине. То есть у меня спина болела не потому, что я таскала довольно тяжелых деток, пересаживая с бедра на бедро и получила смещение позвонков, а потому что когда-то в прошлых жизнях мне откусили не слишком аккуратно хвост. Боль была почти такой же, как в моей реальной жизни, где я не теряла конечностей, всего-то потеряла сердце, душу и, скорее всего, мозги, судя по тому, что сидела и держала в руках пустые пивные банки.

На самом деле одитирование дало свои плоды. Я слегка очухалась и смогла не столь мрачно смотреть на свою жизнь, видимо, сидение с банками в руках подействовало отрезвляюще, да и спина почему-то стала меньше болеть. Кто его знает почему. Может, действительно, мне удалось отделить кейс* динозавра с оторванным хвостом от кейса себя любимой. И получилось, как в присказке для детей: «у кошки боли, у собачки боли, а у Евочки не боли». Как-то так.

(* Кейс — это жизненная история, включающая в себя всю информацию об индивидууме.)

Я была искренне благодарна одитору Мише и его жене Лене. После сеанса Лена поила нас чаем, и я могла поговорить на отвлеченные темы со взрослыми людьми (с детьми-то я разговаривала с утра до вечера). Мы так подружились, что еще некоторое время после завершения сеансов, пока я не сменила квартиру, супруги приезжали к нам в гости: поболтать, потискать Китьку и Тимку. У Лены и Миши дети уже были студентами, а мелкая Китька и еще почти младенец Тимка пришлись им очень по душе.

И еще я была благодарна куму за то, что вытащил меня из замкнутого мирка. Таким благом было туда-сюда проехаться по летнему городу, глядя по сторонам из окна троллейбуса. И побыть пару-тройку часов предоставленной самой себе. Китти и Тимку я оставляла с семьей стариков-соседей.

Тетя Таня и дядя Вася своих детей не имели, внучатые племянники выросли и жили где-то далеко. Жизнерадостные детки легко называли их дедулей и бабулей, что было бальзамом на сердца стариков, потому они были рады посидеть с моими малыми.

После гибели Мирона я осталась одна-одинешенька. Родители были за границей, и я не стала подпрягать их к своим проблемам. Даже не сразу сообщила, что овдовела. Других родственников не было.

Моей Ленки рядом не было. А по телефону не наговоришься, да и чем бы она могла мне помочь, у нее у самой было проблем выше крыши.

Была бывшая свекровь, мать моего первого мужа Генки, с которой, как ни странно, у меня были очень душевные отношения, но ее я тоже не беспокоила. Знала, что та со всей душой впряглась бы в мою ситуацию, только там еще был старший брат Генки, который почему-то всегда смотрел на меня косо, без следа приязни. Ну и, конечно, мама ему самому была нужна. Там были свои внуки.

Контактов с родителями Мирона я старательно избегала.

Я чисто символически приплачивала тете Тане — та на нормальную оплату не согласилась — и покупала старикам продукты. По договору с одитором время посещения почти совпадало с дневным сном детишек, так что тете Тане не нужно было сильно колбаситься с мелкими, только покормить и спать уложить.

* * *

— Эй, ты здесь? — меня вывел из задумчивости вопрос и легкое прикосновение пальцев к щеке.

— Извините, задумалась. Так вот, главное, что сделал одитор — это несколько изменил мое восприятие собственного возраста. Несмотря на замужество и рождение детей, я себя ощущала шестнадцатилетней. В общем, я посидела, «повспоминала» свои «прежние жизни» и стала воспринимать себя на десять лет старше. Он предлагал мне дотянуть психологический возраст до реального, но я отказалась. Так что мне все еще двадцать шесть. Если не смотреть в зеркало. И не сравнивать себя с вами, молодцами.

— Для Земли в свои годы ты выглядишь просто потрясающе, если бы я тогда не погиб, сейчас рядом с тобой смотрелся бы старпером, — с моей точки зрения, неуклюже утешил Марк, но при этом был совершенно искренен и смотрел с восхищением.

— Вероятно, магический потенциал, пусть и не раскрытый, не позволил вам рано состариться, — поддакнул Ант и добавил, — и вы очень красивая женщина в любом возрасте.

Я пыталась осознать, что сейчас происходит.

Это авансы, или они хотят сказать, что уже сейчас я готова к употреблению. Надо их как-то притормозить, потому что я совсем не готова. Они оба, конечно, милашки, но совершенно посторонние для меня люди, даже если Марк — это Мирон.

Я сняла свои ноги с колен Анта и села, подала им обоим руки, они тут же подставили свои, оперлась и аккуратно встала с дивана. Все было нормально, голова не кружилась. «Говорите, помолодею? Я еще не скоро к этому привыкну и перестану передвигаться, как по тонкому льду».

— Спасибо за комплименты, господа, — я обернулась и посмотрела на них по очереди. — Только я — отнюдь не молодая девушка. Я себя принимаю «как есть», в чем-то даже нравлюсь себе больше, чем раньше. Проблема в другом. В принятие себя не вписываются отношения с мужчиной, который выглядит в два раза моложе.

Слово «выглядит» я подчеркнула интонацией. Ну на самом деле, я же не могу сказать, что они в два раза моложе меня.

— И вообще, при том состоянии моей сердечно-сосудистой системы, какие могут быть отношения? Только очень бережные, чтобы я не осчастливила вас своим трупом.

— Ева, голубка, ты сейчас уже без очков. Ты не заметила? — вздохнул Марк.

Не заметила. Проснулась, встала, оделась и пошла.

— Но как?!

— Что?! — он был совершенно серьезен. — Целитель уже провел пару сеансов и полностью приведет в порядок твою сердечно-сосудистую систему, как ты говоришь, и не только. И да, ты уже молодеешь. Как же тяжело с тобой! Хорошо, подождем, когда ты помолодеешь.

— М-мм…??? — я не сразу нашла, что сказать. «У них на меня планы? Марк собирается подложить меня под Анта?»

— Мне не показалось? Вы оба претендуете на мое внимание? Зачем вам это нужно?!

«Еще бы понять мне это зачем?» Я снова взглянула на них. Они оба молча и так странно смотрели на меня. Не котики Шрека, но близко. Ант выглядел более сдержанным. Во взгляде его, кроме подкупающей теплоты, сквозило сочувствие, а по губам скользила мечтательная улыбка. Марк смотрел на меня с обожанием и легкой снисходительностью. Он выглядел расслабленным и умиротворенным.

Я просто не обращала внимания на то, что до этого момента он находился в напряжении, либо приписывала это чему-то другому, по умолчанию, потому что мне не было до него дела.

«Да уж. Интересно я «попала» — что ни день, то новые «пенки». И они как-то подозрительно единодушны».

Интермедия 3. Мирон-Марк

Пару минут, пока Ева приходила в себя, требовала от меня заверений, что я — это я, она смотрела на меня как прежде, чуть растеряно и жалобно, как бывало в наше время: когда она болела или жаловалась на противный токсикоз во время беременности, когда что-то не получалось в ее увлечениях хэнд-мейдом, когда дети давали «прикурить». Пару минут, а потом она собралась и отстранилась. Я видел, что ей не нравится наш тандем с Антом. И, думаю, она начала догадываться, чего мы от нее ждем.

Если бы в мою бытность на Земле кто-то сказал, что я буду с другим мужиком делить свою любимую женщину, я бы порвал его на лоскуты. Но здесь и сейчас все иначе. Ант — мой побратим, мой брат. Мы ближе, чем бывают близки близнецы. Потому что наше родство — это наш выбор. Вернее, сначала выбор брата, а потом и мой. Родственников не выбирают, а мы сознательно делились кровью. Дважды. И мы — друзья. Мы — духовные близнецы. И меня не только не возмущает необходимость делить мою женщину — это потребность душевная и физическая. И я всем фибрами души желаю, чтобы брат полюбил Еву так же, как и я.

И дело не в гедонизме, не в моей, едва сдерживаемой, потребности обладать Евой физически. Это другой уровень отношений, семьи. Я это наблюдал здесь три десятка лет. Я видел, какой была семья Анта до гибели Айи и Эдора. И я хочу этого для Евы, для нас с братом, для нас троих.

И это удивительно. В нашей прежней жизни такого и быть не могло.

Я помню день, когда впервые увидел Еву, и хорошо помню желание свернуть шею ее бывшему. За то, что смел прикасаться к ней, за то, что вел себя как скот и заставил ее сомневаться во всем роде мужском. За неуверенность и страх Евы, когда я впервые уложил ее в свою постель.

Смелая девочка пришла ко мне за помощью. И получила ее, а я получил Еву — мою женщину единственную на всю жизнь. На Земле я никогда ей не изменял. Связи с женщинами, которые у меня были здесь, я не считаю изменой, но как же мне неприятно будет рассказать об этом Еве, и как неприятно это будет ей.

Когда я затевал перенос ради нашей встречи с ней, я был так вдохновлен самой возможностью, что не думал, как все будет непросто.

Боги, помогите мне, нам! Всеблагая Тина, вразуми женщину!

Глава 12

Наконец-то что-то прояснилось

Мысли о намерениях этих двоих я решила оставить на потом. Мне хватило новости о внезапно нашедшемся Мироне. Мое сознание с трудом с этим-то справилось. Я принудила себя переключиться. И сейчас меня интересовали другие вещи. Во-первых, почему детка почти все время спит? Во-вторых, раз уж они расщедрились на откровенность так, что чуть не уморили меня, пусть уже рассказывают все. Все! Но сначала детка.

— Господа, где Бернс? Я понимаю, что сейчас глубокая ночь, но откуда-то он появился и куда-то исчез опять.

Я ждала ответа, склонившись над малышкой. Она спала в позе лягушки на животе. Я пощупала подгузник. Полнехонек.

— Маркас, вы меняли малышке подгузник? «Блин. Или надо было сказать «Мирон» и на «ты»? Надеюсь, не обидится».

— Нет, — Марк без оправданий сознался, — я не рискнул.

— Так. Где Бернс?

— Я уже позвал, сейчас будет, — ответил Ант. — Мы решили освоить мансарду и первый этаж дома. Бернс поселился в мансарде, — добавил он.

Марк — молодец, устраивая детку в креслах, подстелил и клеенку, и пеленку.

— Леди? — появился Бернс в гостиной.

— Господин целитель, это нормально, что ребенок почти все время спит?

— Думаю, да. Скорее всего, отец в ипостаси кот или медведь. Существует чуть больше десятка основных оборотнических родов, есть небольшие присоединившиеся по признаку видовой близости. Медведи и коты — самые крупные и чаще всего встречаются. Так что все может быть.

— Кот, — сообщил Марк.

Я слегка зависла. В принципе, если ориентироваться на вид животных, то, да, кошки большую часть суток спят. Медведица вообще рожает детей зимой в берлоге, и они все спят до весны.

Бернс подтвердил мои мысли:

— В младенчестве у оборотней, в большей степени, животный стереотип поведения. У разных видов животных разные жизненные циклы, что в человеческой ипостаси дает разный темперамент. Тем не менее, в основном, при благоприятных условиях, все оборотни примерно до года большую часть времени спят, едят и снова спят. У нашей малышки все хорошо. В тепле и сытости ей больше ничего и не нужно.

— Спасибо, Бернс, простите, что побеспокоила.

— Всегда к вашим услугам, леди. Если что-то нужно, то в любое время я готов помочь.

— Спокойной ночи, Бернс.

— Я еще не спал. Сейчас, пожалуй, пойду.

— Марк, помоги, пожалуйста.

Все же решила называть его Марком и на «ты». Пусть не думает, что я устанавливаю дистанцию. Он заслуживает понимания. Я уже не в претензии за то, что он оставил меня тридцать лет назад.

Я вынула малышку из объятия кресел и отправилась в ванную.

Стиралка очень хорошо подошла вместо пеленального стола. Обиходив детку, я передала ее Маркасу, на кухне приготовила детское питание, накормила кроху. Она не возражала ни против помывки, ни против переодевания. Энергично высосала две бутылочки молочной смеси. И все это почти не просыпаясь.

Блин, вот все дети были бы такими. Я помню, как кружилась голова, когда среди ночи начинали один за другим плакать Китька и Тимка. Китьке что-то приснится, и она своим плачем будит Тимку. Я не знала, за кого хвататься, кого утешать первым.

Решила кроху к себе не переносить, перестелила пеленку и уложила ее туда же в кресла.

Меня ждали замершие, как сурикаты, мужчины.

— И так, господа, я думаю, настало время поделиться всей информацией. Что происходит? Зачем вам моя квартира? И зачем вам я?

— Именно в такой последовательности? — заинтересовался Ант.

— Да. Именно в такой.

— Почему не наоборот?

— Ну, во-первых, хотя бы потому, что вы уже начали рассказывать о сложившейся в вашем королевстве ситуации, нужно закончить. А во-вторых, сомневаюсь, что вы стали бы устраивать весь этот движ только из-за меня. Наверное, при вашем большом желании было бы проще прийти, убедить меня и увести с собой. Поэтому то, что касается меня, оставим на закуску.

А про себя подумала: «Если только я вообще нужна, и мне все, что касается Марка и Анта в отношении меня, не пригрезилось. Может, пронесет?».

— Хорошо. Тогда я продолжу, — согласился Ант. — С физической и политической географией я вас уже познакомил, рассказал о начале геноцида правящей династии королевства. Когда мы выяснили, что в ситуации завязаны южане, оставался открытым вопрос, откуда к южанам пришли эти люди с оружием, которому нам, практически нечего противопоставить, и кто помогает им из нашего королевства.

— А почему вы решили, что им помогает кто-то из вашего королевства?

— Как вы думаете, Ева, почему мы пришли к такому выводу?

«Вот, блин. Он еще решил меня на сообразительность проверить. Прикинуться блондинкой? Или все же порассуждать?»

— Ладно, — сказала я вслух, и кивнула своим мыслям. — Хорошо. Порассуждаю. То, что у вас в королевстве есть шпионы южан, не должно никого удивлять. Купцы, наемники, возможно, сезонные рабочие. То есть карта вашего государства для южан не секрет. Так?

Меня подбодрили кивками оба. Ант смотрел очень заинтересовано. Маркас хитро улыбался, будто знал что-то.

— Дальше. Возможно, они даже точно знают расположение ваших фортов и опорных пунктов, но… Я так думаю, вы занимались переброской войск по своему разумению, вероятно, отставая от террористов на шаг, то есть занимались реагированием, а не упреждением, так как не обладали информацией об их отрядах, а они не слонялись по стране как шайка разбойников. Значит, у них была информация, откуда вы снимали войска, и террористы нападали на ослабленный участок. Ну из этого следует, что есть кто-то достаточно высоко стоящий, обладающий этой информацией. И, наверное, слой посвященных слишком толстый, чтобы определить, кто это, или создать ситуацию, чтобы он проявился сам.

— Умница, — хлопнул в ладоши Маркас.

— Это еще не все, — остановила я его. — Срез стал более тонким, когда умерли предыдущий король и его соправитель. Вы сказали, что умерли от неизвестной болезни. Почему вы решили, что это не естественная смерть, а теракт?

— Маги не болеют. И наш король не болел и его брат-соправитель тоже. Это, скорее, было похоже на черное проклятие, — поведал с грустью Ант. — И один, и второй сгорели меньше, чем за неделю, и целители ничего не могли сделать, ведь обычно они имеют дело с травмами, реже с повреждениями ауры, еще реже с проклятиями, а не с чем-то, что практически пожирало изнутри без видимых причин.

— Что такое черное проклятие? Какая-нибудь некромантия? Я в наших фэнтезийных книжках читала. Обычно такие проклятия связывают с некромантами.

— Нет. У нас тоже есть некроманты, они получают свою магию от Темного Ната. И это нормально. Тьма — союзник Света, как две стороны одной медали, они — антагонисты, но не враги. А черное… У нас в мире иногда появляются демоны. И вот это было похоже на магию демонов, но защита дворца включает в себя защиту от демонов.

— Значит, кто-то пронес предмет, пробуждающий проклятие. Так?

— Так, — мрачно согласился Ант.

— То есть вы окончательно убедились, что во дворце в ближнем круге есть пособник южан и чужаков.

— Ева, вы так же, как Маркас, служили в какой-то специальной военной организации?

Марк уже открыто ухмылялся, глядя на недоумевающего Анта.

«Если это, действительно, Мирон, то, конечно, он знает меня как облупленную».

— Ваше Величество, я просто иногда умею думать, к сожалению, не всегда, и, к сожалению, не всегда правильно.

От моего обращения Анта подбросило на диване.

— Как? — он с укором глянул на Марка, который закрыв лицо ладонями, бессовестно ржал.

— Ну вы сами сказали, что попаданец — побратим нынешнего короля. Марк — попаданец, и я вижу, что вы с ним очень близки: вы даже словами не всегда пользуетесь, хватает жестов, намеков и взглядов. Я думаю, что вы побратимы. Значит, вы, Антамар, — король этого королевства.

— А, может, Марк не тот попаданец?

— А у вас их здесь так много? И именно с Земли? — язвительно поинтересовалась я.

— Хорошо. И что дальше?

— Дальше? Вы во мне не заинтересованы, в отличие от Маркаса, да и это не факт. Значит, вам нужна моя квартира. Не думаю, что вы как черные риелторы интересуетесь ею с позиций рыночной стоимости. А вот что это значит, я понять не могу. И надеюсь, вы меня просветите.

Я заметила, что Марк перестал смеяться и стал очень серьезным.

— Ева, ты мне нужна, нам нужна. И это факт. Прошу. Не спеши с выводами. Не обесценивай свою важность для меня и мою потребность в тебе.

— О’кей, — я подняла перед собой ладони, — мое время еще не настало. Так зачем вам моя квартира?

Ант мрачно переводил взгляд с Маркаса на меня и обратно.

— Я могу продолжать рассказ? Вы же хотели ВСЕ — он выделил интонацией — знать.

— Простите, постараюсь вас не перебивать. Просто я с возрастом стала рассеянной, и не могу ВСЕ — я тоже выделила интонацией — удержать в голове, спрашиваю сразу, потому что боюсь забыть и потерять мысль.

— Однако то, что нужно, вы запомнили, и хорошо уловили суть, — проворчал Ант. — В общем, после смерти отца-короля террор не совсем, но почти сошел на нет. Мы с моим родным братом Эдором приняли правление, но затишье не обнадеживало, мы ждали заговора, восстания или чего-то в этом роде. И мы пытались разведывать, что происходит у южан, откуда идут чужаки.

Ант рассказывал, закрыв глаза и закинув руки за голову.

— Наконец, появилась информация о межмировом портале у южан. В принципе, мы и не сомневались, что портал есть, а тут получили указание на определенное место. Мы предполагали, что это может быть ловушкой, обманкой, но все равно брат решил идти сам.

Он выдохнул и трудно сглотнул.

— К этому времени Маркас уже больше двадцати лет был с нами. И мы могли ему довериться, и доверяли больше, чем кому-либо еще. Он хотел идти вместо Эдора, но у него до сих пор напряженные отношения с магией, а брат был очень сильным магом. Я тоже хотел идти вместо него, но, в основном, я занимался делами королевства, у Эдора не было способностей в этом плане. И мне и Маркасу пришлось уступить ему.

— Он ушел с двумя доверенными людьми, тоже отличными магами. Мы связь держали два дня, а потом они пропали.

«Это какая-то глупость. Почему нельзя было послать кого-то другого. Хотя… в атмосфере недоверия, может не быть выбора» — подумала я, но не стала отвлекаться, чтобы не пропустить что-нибудь важное.

— Я знал, что брат жив, только связаться с ним не получалось. Вы, Ева, не сможете представить, что значит отсутствие связи в таком союзе, как у нас с братом, или теперь с Маркасом. Как говорят у вас на Земле, срывает крышу. Делает человека несколько сумасшедшим.

Марк согласно кивнул. Ант продолжил.

— Нам нельзя было уходить, Айя была беременна, ее нельзя было оставлять одну. Уже глупостью было, что мы не остановили Эдора, не задержали хотя бы до разрешения от бремени Айи, только он вбил себе в голову, что сын должен родиться в безопасном королевстве. И медлить было нельзя, и оставлять Айю было нельзя, но мы все же переправили ее на север к Волшебным озерам и ушли. Была надежда, что мы сможем вытащить Эдора. И Айя была только «за».

— Мы с Маркасом пошли вдвоем. Видимо, нам удалось уйти скрытно, наш тайный враг думал, что мы остались на севере с Айей, и нас не ждали. Детали не важны, но мы нашли портал, и мне стало понятно, что брата нет по эту сторону, и нам пришлось зайти в тот мир, который оказался вашей Землей.

— Брата нашли в очень плохом состоянии, он был ранен, ему заблокировали магию и не оказывали целительской помощи. Обратно прорывались с боем. От портала уже на нашем Мире вернулись артефактом переноса домой. Марк практически вынес нас с братом обоих, потому что я тоже был смертельно ранен уже здесь, на Мире на выходе из портала с Земли.

Марк вытянул меня своей кровью, на брата ему уже не хватило сил, он пытался, у него почти получилось, требовалась помощь целителей, но они не успели. В результате было два полумертвых тела — мы с Марком — и мертвый брат.

Айя почувствовала смерть Эдора и у нее начались преждевременные роды. Она их не пережила.

Арсан родился ослабленным. Маги и так взрослеют медленнее обычных людей, у Арсана отставание в физическом развитии, растет он еще медленнее, чем в норме. Поэтому он больше похож не на ребенка оборотней, а на эльфа.

Ант замолчал.

Рассказ о том, что все умерли или почти умерли, заставил болеть сердце, я еле сдерживала слезы, но упоминание об эльфах резко переключило мое внимание. «Упс! У них тут и эльфы есть?»

— А-аа… — у меня возник порыв, как в школе, поднять руку, чтобы спросить.

Ант вопросительно вскинул бровь.

— У вас тут эльфы есть? — спросил я шепотом.

— А почему шепотом?

— Чтобы не сбить вас с мысли.

Ант хлопнул ладонями по коленям.

— Ева, вы издеваетесь?

— Простите, сама не знаю, что на меня нашло.

Что на самом деле так и было. «В меня бес-Пошалить вселился что ли?» В пору хвататься за голову: я себя узнавать перестала. И это пугало. Настроение скакало непредсказуемо. Только что я едва не плакала, когда Ант рассказывал о смерти брата и жены, и тут же едва удержалась, чтобы не начать хихикать. Похоже, скоро как фрекен Бок буду радостно сетовать: «Я, кажется, сошла с ума. Ах, какая досада».

— Так что насчет эльфов? — уже нормальным голосом спросила я.

На тихо улыбающегося Маркаса я старалась не смотреть.

— Эльфы, как и демоны, и некоторые другие расы, к нам иногда приходят из других миров. На Мире их нет.

— Какое облегчение!

Я испытала настоящее облегчение, но Ант смотрел на меня подозрительно, ожидая подвоха.

— И драконов двуипостасных нет?

Маркас положил руку на плечо Анта, готового опять возмутиться.

— Ева, ни драконов, ни гномов, ни орков с гоблинами на Мире нет. И прочий бестиарий весьма скромный. Крылатые единороги магически выведены очень давно. На юге за преградой встречаются существа, похожие на мантикор, так же выведенные искусственно. Все. Больше ничего такого. Во всяком случае, нам не известно.

— Ага. Успокоил. Спасибо. Честно! — я прижала руки к груди, глядя покаянно на Анта. — Антамар, пожалуйста! Что дальше?

— Дальше? — Ант потер в задумчивости лоб.

— Дело в том, что портальная магия существует, но маги-порталисты — сами по себе очень редкое явление. У нас в королевстве не было, а на юге был. Зато у нас в сокровищнице хранились очень редкие портальные артефакты: несколько для перемещений по Миру и один очень редкий, позволяющий перемещаться между мирами. Для него нужны метки прибытия. Когда мы через портал южан попали на Землю, Марк сумел отправить метку за пределы лагеря, в котором держали Эдора.

Ант перевел дух и продолжил:

— В общем после возвращения, потеряв брата и Айю, я был на грани, меня держали Маркас, вторая привязка его кровью и Арсан.

Продолжая рассказ, Ант выглядел бесстрастным, но я видела тревожные взгляды, которые на него, перестав веселиться за мой счет, бросал Марк. Так родители смотрят на детей, попавших в неприятности.

— Полгода назад мы с Марком и Арсаном воспользовались межмировым портальным артефактом и втроем перешли на Землю.

Глава 13

Взгляд в прошлое 2. Ева. Смерть Мирона

Я всегда знала, что мужчины — очень странные существа.

Как муж мог оставить беременную жену ради сомнительной идеи безопасного королевства? Как им троим — королю, соправителю и наследнику — пришло в голову оставить королевство? И, мне кажется, не на один день.

Я этого не понимаю так же, как не понимала, почему Мирон, имея семью — жену и двоих детей — мотался по горячим точкам.

* * *

Насколько я любила Мирона, наверное, настолько же его и ненавидела, вернее, ненавидела его службу и его командировки.

Когда познакомилась с ним, а потом и вышла замуж, я понимала, что предстоит жизнь с военным. И знакомство с ним в Бресте — очень далеко от Москвы — было тому свидетельством. Просто на момент знакомства и даже на момент замужества не понимала, что военный военному рознь. Я только читала и слышала, что семьи военных скитаются по гарнизонам, в общем, живут там, куда занесет мужа служба.

Как раз таки это не пугало. У меня самой семья была абсолютно цивильная, но — как говаривал папа: «У нас семейка — жопа к лавке не примерзнет» — с детства, сколько себя помнила, мы все время куда-то переезжали.

Сначала жили в Алма-Ата. Я там и родилась. Потом в какой-то момент родители исчезли, а я осталась с бабушкой. Потом родители перевезли меня в городок среди голой, ровной, как стол, степи — «почтовый ящик» от Средмаша. Там я пошла в школу.

Потом исчезла мама, слала телеграммы, сообщая, что скоро приедет. Отец чуть ли не по потолку бегал и непонятно на что ругался: «Скоро — понятие растяжимое». Повзрослев, поняла, что так бесило отца. Действительно, когда ждешь, скоро — понятие растяжимое. Вместо очередной телеграммы появилась мама.

Родители погрузили весь наш скарб в контейнер, меня оставили дома одну — впервые — и поехали следом за машиной, которую вела почему-то постоянно пьяная казашка. Мама рассказывала, что грузовую машину по степному бездорожью, по едва видимой колее мотало так, что дверцы контейнера периодически распахивались, грозя вывалить вещи на дорогу. Отцу приходилось обгонять грузовик, рискуя засесть в солончаках, чтобы остановить пьянчужку, запереть контейнер и ехать дальше. В общем родители натерпелись, пока доехали до Фрунзе, чтобы сдать контейнер на железнодорожной станции и отправить по месту нового жительства.

Через несколько дней родители вернулись, погрузили остатки вещей в наш «Москвич», и вслед за вещами мы отправились через полстраны в Калугу.

Еще через пару лет переехали в подмосковный Пущин. Там я и окончила школу. Потом маме предложили работу в Москве. Сначала она ездила каждый день на работу из Пущина, но, ясное дело, это было утомительно. И опять вся семья перебралась. На этот раз в Москву.

Родители совершали все переезды с каким-то тихим азартом. Меня никогда не спрашивали: может, мне жаль оставлять насиженное место, школу, класс, подруг. Хотя я погрешила бы против истины, если бы сказала, что жалею о предыдущем месте жительства. Моя первая и самая любимая подруга осталась в «почтовом ящике», но кто меня — восьмилетнюю — спрашивал, чего я хочу.

И нельзя сказать, что я очень остро переживала разлуку, но, тем не менее, в новых местах проживания таких закадычных подруг уже не было, поэтому я переезжала в новые края с полным пофигизмом. С Ленкой я подружилась в последней школе уже в Москве, но сроднились мы с ней только после окончания института, когда она попала в сложную ситуацию, и я помогла ей выбраться.

Так что связывая свою жизнь с Мироном, я готова была ехать хоть к черту на кулички. Но кочевать не пришлось. Мирон привез меня в Москву и поселил в своей роскошной квартире, доставшейся ему от деда, на Фрунзенской набережной в генеральском доме. У него часто менялось место службы. Называлось это командировками, иногда они были длительными. Только Мирон меня с собой никогда не звал.

И ненавидела эти командировки я еще и потому, что с его отъездом моя жизнь делилась надвое: на обычную дневную, когда я проживала день с детьми, со своим фрилансом, домашними делами и прочими хлопотами, и на ночную, когда мне снились командировки Мирона. Иногда это были пугающие сны. Объяснить, почему эти сны мне снятся, даже себе было невозможно, поэтому я никому об этом не рассказывала. Хранила в тайне и от Мирона.

Вернувшегося Мирона я не встречала упреками: «Тебе обязательно было выходить из машины?» Или: «Какого черта ты полез на эту пальму?» Смерть Мирона я тоже видела во сне. Просто не поверила.

* * *

Весть о гибели Мирона не сразу проросла во мне. Сначала мне позвонили. Потом подъехали его сослуживцы. Я собрала на стол, угостила. Помянули. Все делала на автомате. Сама же замерла внутри. И про себя, а иногда вслух только повторяла: «Не может быть! Этого не может быть!»

Хоронили в закрытом гробу. И, как я ни уговаривала и ни убеждала, что нервы у меня крепкие, меня не послушали и увидеть его не дали.

Я даже высказала, что, может, это и не он, пока не увижу, не поверю.

— Он это, Евдокия Алексеевна. Без сомнения, это — он, голубушка, поверьте! — бубнил важный генерал, имени которого я не запомнила.

Похороны, всю официальную часть и общественные поминки я просмотрела как документальное кино. Слез не было. Говорить я не могла. Есть-пить тоже.

А потом я пришла домой, сгрузила тете Тане сумку еды, оставшейся с поминок, которую привезли вместе со мной и занесли в квартиру. Проводила ее. Это был первый раз, когда я попросила тетю Таню посидеть с детьми. Передо мной стоял вопрос, как объяснить детям, что папа больше не придет. Как это объяснить самой себе?!

Лето только начиналось, но было не по времени очень жарко. Спали мы с открытыми окнам в спальнях и открытой балконной дверью в гостиной.

Ночи были короткими и светлыми, почти как в Питере. За окнами в густом теплом воздухе захлебывались бесконечными высвистами соловьи.

И вот эти соловьиные трели пробили мою броню. Меня скрючило от боли, рванувшей в этот пролом. Слез не было. Я просто утробно, надсадно выла, уткнувшись в одну подушку и накрывшись второй, чтобы меня не услышали дети. С трудом поднялась с кровати, по стенке выбралась из спальни. Разогнуться от разрывающей боли я не могла. И не сразу поняла, что боль рвет не только душу, но и живот жжет словно раскаленным железом. А потом по ногам что-то потекло.

Удивление и шок были настолько сильными, что я даже выть перестала. Глядя на щедрые капли крови на полу, я поняла, что беременна. Мирон уехал два месяца назад, значит срок был больше девяти недель. Как-то организм меня обманул, потому что месячные приходили по срокам.

Была мысль лечь и умереть от потери крови, но мои любимые крохи… На кого я их оставлю?!

Я еле добрела до двери соседней квартиры, опять же, по стеночке, вернулась с соседкой к себе и вызвала скорую. И оставила спящих Китти и Тимку на тетю Таню.

* * *

Такое забыть невозможно.

И рассказ Анта о смерти жены в родах снова всколыхнул мою память. Я едва сдерживала слезы, а потом меня пробило на шутки. Интересно, долго ли я выдержу такие эмоциональные качели. А ситуация их раскачивает и раскачивает.

Кстати, мы так и не добрались до момента, зачем же нужна моя квартира. Ладно уж потерплю. Пусть рассказывают, как считают нужным.

Глава 14

День пятый. Мой маленький бунт

Конечно, пусть рассказывают, как считают нужным, только вот…

— Доброе утро, господа! Не пора ли нам поспать хоть немного?

За окном уже брезжил рассвет.

* * *

Я проспала почти до полудня.

Меня разбудило шевеление и покряхтывание рядом. Я повернулась на левый бок. Рядом со мной, лежа на животике, пытаясь ползти, возилась наша кроха.

Боже, какое счастье просыпаться и видеть беззубую улыбку ребенка.

Перед сном я забрала малышку к себе в спальню. Один край кровати мы отгородили спинками стульев, собранных со всей квартиры, на другой край легла сама, детку уложила рядом. Она дала мне выспаться. Не думаю, что специально старалась, но у нее получилось не разбудить меня раньше. Я погладила ребенка по спинке. Значит, ей около четырех месяцев, я напрягла память и не смогла вспомнить, что мои уже умели делать к этому возрасту. Помню, что Китти начала рано сама переворачиваться. А рано — это когда? Сколько месяцев ей было? Вот, убей бог, не помню.

Я гладила кроху по спинке и думала, что, если бы она была котенком или щенком, то в этом возрасте уже бодро бегала бы. Погладила по головке, перебрала пальцами мягкие волосики на маковке, заговорила с ней все о том же:

— Подрастешь, будешь перекидываться в кошечку. Будешь ловкой, быстрой. Все будет, маленькая.

Лапушка снова заулыбалась на звуки моего голоса. «А почему я решила, что улыбка крохи беззубая?» Я присмотрелась. И вовсе не беззубая, полный набор передних едва выступающих мелких зубиков с чуть выделяющимися клычками.

— Да ты у нас зубастенькая!

Пока я вглядывалась в улыбку детки, она покрылась уже знакомой дымкой и превратилась в толстенького плюшевого котенка размером больше, чем взрослая земная кошка.

Я обалдела. А милота выбралась из одежек и, топая толстенькими короткими лапами, заваливаясь с боку на бок и поднимаясь, двигалась ко мне.

Я перехватила котенка под мокрое пузико, бросила взгляд на одежки на кровати: где-то там полный подгузник.

Забыв, что не одета, как должно, в тонкой шелковой пижаме, состоящей из коротких шортов и короткого топа на тонких бретельках, я помчалась на кухню, где по звукам определила какую-то жизнь.

Шок — это по-нашему. Я в шоке от малышки, мужики в шоке от меня, от моих голых коленок, от свободно колышущейся груди и сосков, просвечивающихся сквозь тонкую ткань топа. До меня не сразу дошло от чего вся компания в ступоре. Ну, кроме Арсана. Женские прелести в его возрасте еще не впечатляют. Хотя, он тоже слегка удивился: должно быть, тому, что прилично, а что не прилично, уже хорошо обучен.

Но пока мысли о приличиях скользнули по краю сознания и пропали. Я возбужденно показывала малышку компании.

— Мэтр Бернс, это нормально? Когда происходит оборот у детишек оборотней?

Бернс удивленно смотрел на котенка в моих руках.

— Года в три-четыре.

— Что? Какие годы? Ей четырех месяцев нет, если вы помните! Это опасно для ребенка?

— Я не знаю, — заикаясь пробормотал Бернс.

— А кто знает? Антамар? Маркас?

Я требовала помощи.

— Леди, — неуверенным голосом спросил Бернс, — как получилось, что она обратилась? Расскажите, пожалуйста, все, как это произошло, подробно.

Я на мгновение задумалась, а потом изложила все от моего пробуждения до обращения малышки.

— Леди, вы сами убедили ее обратиться.

— Я знал! — воскликнул Марк.

— Что-о? Я ее убедила? Как?

— Ева, ты — маг. Не знаю, какой, но тебя послушалась магия. Ты хотела, чтобы малышке было удобно. Ну и вот…

— Да, леди, это наиболее вероятное и разумное объяснение, — поддержал Марка Бернс.

Тут вмешался опомнившийся Ант.

— Сложность в том, что дети, обратившись первый раз, не могут вернуть человеческий облик сами, а слишком долго им быть в животной ипостаси нельзя, они могут застрять навсегда. То есть это будет животное с сознанием маленького ребенка, пока сознание зверя полностью не заместит сознание человека. Обычно им помогают взрослые, убеждают и подсказывают, как вернуться, и очень редко детям удается перекинуться обратно самостоятельно.

— Как ее убедить вернуться обратно? Она же совсем маленькая. Что она понимает? — я волновалась и уже начинала паниковать.

— Леди, так же, как вы убедили ее обратиться, — уже совсем спокойно посоветовал Бернс.

Тут вставил свои пять копеек Арсан:

— А, может, пусть побудет котенком. Она такая хорошенькая, не то что этот непонятный младенец. Я мог бы с ней играть.

Тут я успокоилась, и мозги встали на место.

— Ну уж нет, Ваше Высочество! Арсанчик, ты только подумай, по всему дому будут кучки и лужи и не только на полу. Ты будешь за ней убирать?

— Почему я? — испугался Арсан.

— Ну не я же. Это ты хочешь с ней поиграть. А я лучше подгузники буду менять.

Мужчины рассмеялись, глядя на растерянного и расстроенного Арсана.

— Господа, а что у нас на завтрак?

Повисла напряженная тишина.

— Ева, — откашлялся и заговорил Марк, — тебе нужно одеться.

— Ой, — я бочком, чтобы не демонстрировать свой тыл в полупрозрачной пижаме, отправилась на выход из кухни.

Я влетела в спальню, не выпуская котенка из рук, схватила халат и закрылась в ванной.

«Позорище! Полуголая перед кучей мужиков! Блин! Ну, ничего. И я переживу, и они переживут. Не все же мне одной в шоке все время находиться».

Уложила котенка на стиралку.

— Ну что, крохотулечка, котенком будем купаться или ребенком?

Я, придерживая кошечку одной рукой, включила воду и начала подстраивать температуру.

— Ну, рыбонька, будем купашки, да? Давай, лучше девочку искупаем?

— Мя-ааа, — бархатистое, хрипловатое и недовольное мне было в ответ.

А потом вместо котенка появилась девочка.

— Ха, вот, это правильно, лапонька! Ребеночком купаться сподручнее.

«Блин, какая магия? Я же ровным счетом ничего не сделала и не почувствовала. Я же просто разговаривала, но логика подталкивает поверить в магию, потому что детка четырех месяцев отроду вряд ли понимает, о чем я тутей ворковала».

Устроив малышку в тазу, стремительно вделась в халат.

После купания, одевашек и кормления детку снова отправила в объятия кресел в гостиной. Где она сразу и уснула.

Я переоделась в нормальную одежду, то есть в юбку и блузку. Кто их знает — трепетных местных — как они на брюки отреагируют.

Местные реагируют. Наверное, Ант — большой поклонник сисек, потому что уже который раз поймала его взгляд, прилипший к моей груди. Ну, а что? Я ни при чем. Блузка непрозрачная, бюстгальтер, грудь, несмотря на возраст, сохранила форму и не свисает до пояса. Все прилично. Так что это его личные предпочтения.

Маркас поставил передо мной тарелку с быстрой овсянкой.

Рядом сидел Арсан над размазанной по тарелке кашей. То есть пока я занималась с малышкой, он так и не успел с ней расправиться.

— Арсан, не любишь кашу?

Он поморщился.

— А так?

Я поднялась с табурета, достала из шкафчика две пластиковые банки. Из одной зачерпнула и растрясла в кашу две столовых ложки кукурузных хлопьев, а из другой так же редкими каплями высыпала столовую ложку шоколадных чипсов. Он тут же начал выбирать и пробовать.

— Э-ээ, нет. Арсанчик, делаешь вот так.

Я отняла у него ложку, зачерпнула кашу, пару хлопьев и шоколадную капельку.

— Ну-ка. Ам!

И загрузила ему ложку в рот.

— Годится?

Мальчик покатал содержимое ложки во рту и улыбнулся.

Я вернула ему ложку. Конечно, каша уже остыла, но ее и не обязательно есть горячей — лишь бы вкусно было ребенку.

В свою кашу я добавила ложку меда, и не спеша съела.

— А почему мне без меда?

— Потому что я не знаю, вдруг у тебя аллергия на мед. Мы это выясним отдельно.

Мужчины молча наблюдали за мной и Арсаном.

Масркас подсунул мне чашку с кофе. Он мне его сварил с гвоздикой, как я раньше любила. Сто лет уже не пила нормальный кофе. Вот так, напоминание о моих прежних привычках избавляло меня от сомнений в том, что Марк — это и на самом деле Мирон.

— Спасибо Маркас. Кофе замечательный. Господа, и долго вы пробыли на Земле?

Я посмотрела по очереди на Марка и Анта.

— Так почти полгода, леди, — вместо мужчин ответил Арсан.

Я улыбнулась ему.

— А вы посещали театры?

Лица у Марка и Анта вытянулись от удивления. Я помнила, что Мирон не был театралом, но мало ли.

— Ева, а почему вас интересует посещение театра? — несколько недовольно, чуя подвох, спросил Ант.

Я проигнорировала его недовольство и спокойно ответила:

— Почему театр? А потому что наше совместное пребывание в моем доме напоминает мне малобюджетную пьесу без смены декораций. Вы как хотите, а я пойду погуляю.

Ант и Марк вскинулись. Я остановила их движением ладони.

— Я не пойду на улицу. Я пойду в сад. Кто со мной? — я глянула на Арсана, почти уверенная, что мальчик захочет составить мне компанию.

И не ошиблась. Арсан уже доел всю кашу и с надеждой смотрел на меня. Ему тоже надоело сидеть на одном месте.

— Ну-уу, — протянул Маркас и переглянулся с Антом. — Думаю, мы можем составить тебе компанию.

* * *

Мое желание погулять было неожиданностью не только для мужчин, но и для меня самой — убежденной домоседки. Хотя, давно не бывая на даче или в походах, я соскучилась по свободному ветерку, играющему волосами и приносящему запахи земли, влаги и прелой листвы. Ага, навоза и соломы с соседних дворов. Но, во-первых, сегодня был ветерок с полей, а, во-вторых, когда надоедает дышать безжизненным воздухом квартиры, хорош и легкий запах навоза.

Жаль, что мы уже позавтракали. В следующий раз нужно устроить пикник.

Под моим руководством Маркас достал из стенного шкафа небольшой ковер в скатке, Бернсу вручила подстилку, одеяльце для малышки и сумку с бутылочками, подгузником и салфетками, Ант и Арсан собрали кучу подушек со всех диванов, а я с малышкой на руках прихватила большой мужской зонт, аккуратно спустилась по лесенке и вышла в сад. Следуя своей паранойе, дверь в квартиру закрывать не разрешила.

Устраивались у каменного заборчика с видом на долину с полями.

Только подумала о соседях и стала озираться, как меня успокоил Ант:

— Я накинул морок. Нас не видят и не слышат.

Блин, какая удобная штука магия.

Малышку уложила и прикрыла от неяркого и нежаркого солнца раскрытым зонтом.

Обложилась подушками. Мой маленький бунт увенчался успехом.

— Я вас слушаю, господа. И чем же вы занимались почти полгода на Земле, если не посещали театры?

* * *

Теперь рассказывал Марк.

— Метка, которую я бросил во время спасения Эдора, оказалась между лагерем наемников и деревней местных аборигенов. Когда мы, дождавшись вечера, зашли в деревню, на нас обращали внимание не больше, чем на других туристов. Местным безразлично, кто ты, — наемник или турист — если ты белый, потому что мы оказались в Африке, на границе национальных парков в Гамбии.

— Все это мы узнали позже, пока из Гамбии добирались в Дакар. Я надеялся, что за тридцать лет не все связи утеряны, надеялся, потому что когда-то они были. И я не ошибся. Нашелся человек, которого я знал тридцать лет назад.

— Это там ты лез на пальму, чтобы зацепить антенну рации?

— Да, там в низинах, на границе Гамбии и Сенегала рация не добивала до базы… Что-о-о? А ты откуда знаешь?

— А я видела, — и добавила с издевкой: — Магия.

Я снова испытала удовлетворение от вида шокированных мужчин. Хорошая компания подобралась — мы постоянно в шоке друг от друга.

— И что дальше?

— О! Леди Ева, можно я потом вам расскажу? Мы столько удивительного видели!

Я обняла Арсана. «Боже, какой он хрупкий». Честно говоря, я полагала, что Арсан захочет побегать, может, полазать по деревьям, но он снова прилепился ко мне.

— Можно, — улыбнулась в его поднятое ко мне личико.

— Арсанчик, потом, — прервал наш междусобойчик Марк.

Ант просто смотрела на мои обнимашки с Арсаном. По его лицу непонятно было, как он к этому относится, поэтому я убрала руку с плечика Арсана и немного отстранилась, сделала вид, что поправляю одеяльце на малышке.

Марк продолжил.

— Мы могли позвонить моему брату прямо в дороге по спутниковому телефону, но я не помнил номер. В Дакаре мы дорвались до интернета. В мою бытность на Земле я по службе пользовался компьютерами и интернетом, но и то, и другое тогда было совсем другим, не столь совершенным и глобальным. Я нашел в сети брата. К счастью, он еще жив, — Марк глянул на меня.

— Я знаю.

— В общем, оказалось, что нам проще сначала наведаться в Англию, а оттуда нас переправят в Россию. Брат перевел мне деньги, и мы полетели в Лондон.

— То есть он сразу поверил, что ты — это ты?

— Не совсем сразу, но нам есть что сказать друг другу. Кое-что, о чем не знает никто, кроме нас двоих.

— Ты меня заинтриговал. Буду тебя «колоть», иначе умру от любопытства.

Я привычно сидела в позе полу-лотоса, обернув колени юбкой и опираясь спиной на подушку. Марк покрутился, растянулся во весь рост так, что ноги оказались за пределами небольшого ковра, и уложил голову мне на колени. Я лениво подумала: «Наглец», — но сгонять не стала как нахального кота. Появился вопрос.

— Марк, прости, перебью. Ты ведь тоже оборотень?

Я решила для себя, говоря «человек», не акцентировать каждый раз, что по сути он оборотень, а не человек, и пытаться все время заменить слово «оборотень» на «волшебное существо». Нечего себе и другим голову морочить. Человек, и точка! Временами немножко не человек. Ну и что, если иногда в кошака или еще какое животное превращается. У каждого свои недостатки (или достоинства?). И не надо в это все время носом тыкать. К тому же, говоря «человек», я не подразумеваю человека как биологический вид, а, скорее, как разумного гуманоида.

— Да, моя радость, я тоже оборотень. — он издал низкое горловое мурчание.

— Кота Антамара я нашла в инете. Он больше всего похож на здоровенного манула. А ты, Марк?

— Я больше всего похож на ирбиса. Хочешь мы станем котиками?

Я не собиралась заигрывать с их зверями. Я понимаю, котики — это так мило, но… Я прекрасно осознавала, что, почесывая и поглаживая котов, опосредованно буду поглаживать и почесывать вот этих самых мужчин, глядящих на меня сейчас в ожидании ответа. Они ждут, что я переступлю границы их личного пространства? А что тогда им помешает нарушить границы моего личного пространства? Не говоря о том, что это уже будет выглядеть чистой зоофилией. Нет уж, увольте! На это широты моих взглядов, определенно, не хватит. Мне бы с мужиками разобраться.

— Нет, господа, спасибо за предложение, но нет.

— А я тоже манул, только маленький, — муркнул Арсан.

Я-то руку с его плеча убрала, но он сам привалился к моему боку и держал меня за локоть.

Я засмеялась и почесала мальчика за ушком.

— Ты ж мой котенька!

— Я тоже так хочу, — опять муркнул Марк.

Я посмотрела на Анта, судя по его взгляду, он тоже так хотел. Ант не отвел глаза, а потом подвинулся ближе, чуть потеснил Арсана, взял мою руку и на несколько секунд припал губами к тыльной стороне кисти.

Я рассмеялась и не могла остановиться.

Мы совсем забыли о Бернсе. Но он сам напомнил мне о себе. Видимо, понял, что мой смех уже слегка истеричный, и как-то успокоил меня.

— Спасибо, мэтр Бернс, — я глянула на него с благодарностью.

Мне плевать, что он, возможно, влияет на меня ментально. В конце концов, когда доктора пользуют пациентов, тоже не слишком с ними миндальничают, делают, что считают нужным. Я потом с ним поговорю, и попытаюсь установить границы вмешательства. Во всяком случае, пока он ничего плохого мне не делал.

— Марк, прости, я тебя перебила. Кстати, а как же документы? Как вы летели без документов?

— Почему без документов? Мой человек сделал нам удостоверения по линии «Красного креста». А Игорь в Лондон уже привез нам нормальные паспорта.

— Ага. Волшебники из ФСБ. И что дальше?

— Я уже почти все рассказал. Игорь нас переправил из Лондона в Москву. Мы обсудили ситуацию. Он нашел подходящих мне людей. Наняли ЧВК, взяли с людей клятву о неразглашении, предложили желающим остаться здесь. Все равно нам теперь нужно иначе обучать наши войска, хотя мы не собираемся переходить на огнестрел. Нужны инструкторы, да и опытные воины тоже.

Марк тяжело вздохнул:

— Мне придется знакомить с физикой не только Анта, но и далее по нисходящей цепочке всю нашу военную номенклатуру. Теперь в академии магии будут преподавать, как ни забавно, основы физики, и в первую очередь кинетику.

— Про кинетику очень интересно. Только я так и не поняла, зачем вам моя квартира.

— Мы побывали в Гамбии. Там был лагерь наемников, были местный шаман и порталист южан. Они оба пытались прорваться в другие миры, и, так уж получилось, нашли друг друга. Мы захватили порталиста-южанина, а колдун успел сбежать в портал на Мир с частью наемников. Но мы не могли на юге вводить с Земли отряд для борьбы с террористами, оставшимися на Мире. Пропускная способность портала невысокая, что означало бы большие человеческие потери. Тем более не могли перебрасывать с территории южан такой большой отряд в наше королевство. Это означало бы полномасштабную войну между странами. В принципе, это было бы не так уж и плохо. Можно было закрыть вопрос с южанами, но… мы не нашли до сих пор инициаторов ни с их, ни с нашей стороны. Война не решила бы вопрос, а только отодвинула его на неопределенное время.

— И…?

— Нам нужен был портал в королевстве, чтобы закрыть вопрос с появлением на Мире наемников с Земли одним ударом. Мы готовим войсковую операцию с двух сторон одновременно.

— А как вы переместите войска на юг?

— Портальным артефактом откроем окно из твоего садика в точку недалеко от межмирового портала с Мира на Землю в Южных королевствах, скрытно, не проводя ЧВК по всей их территории.

Это наша крошка. То детка, то котенок.

Глава 15

Зачем я вам нужна?

С первой минуты осознания, что «попала», я хотела потребовать у виновника моего переноса сюда, вернуть все к исходным позициям. То есть сделать так, чтобы двери из моей квартиры открывались только в один мир — в мой мир, на Землю. Да, и не забыть МЕНЯ с квартирой перенести.

Однако, узнав, кто «виноват», я почему-то уже не могла об этом просить, язык не поворачивался. Хотя, учитывая их ко мне отношение, думаю, я могла бы не только просить, но и требовать. А я уже «влипла»: малышка, мужчины, Арсан и Бернс как-то незаметно попали в зону моей ответственности. Я привязалась к ним ко всем.

Известие о необходимости портала меня не удивило, но я по-прежнему не понимала, почему в моей квартире.

— Но почему в моей квартире?

— Э-ва, — укоризненно протянул Ант. — Ну вы же такая догадливая барышня. Почему же не понимаете такой простой вещи?

Тут снова зашевелился Бернс. Поднялся и оповестил нас, что хочет пить.

— Арсан, пойдешь со мной? — он протянул руку мальчику. Чуть поклонился Анту и глянул на Марка и на меня. — Вам что-нибудь принести?

Я поняла, что он дает нам возможность поговорить без свидетелей.

— Мэтр Бернс, на кухне в шкафчике под подоконником есть бутылки «Тархуна», и «Тоника», банки с домашним компотом. Над раковиной в шкафу керамические кружки.

Бернс еще раз безадресно слегка поклонился и, взяв Арсана за руку, пошел в дом.

Ант проводил их взглядом и не очень ласково посмотрел на меня.

— Ева, при ваших логических способностях, вы намерено не замечаете очевидного.

Я рассердилась.

— Возможно я чего-то не понимаю, но реально не вижу связи ваших проблем в королевстве с моей квартирой.

— А это не проблемы королевства. Это проблема Марка и вместе с ним моя. Да, мы могли бы устроить портальную точку либо в квартире Игоря, либо в любом другом месте, которое он в состоянии нам предоставить. В конце концов, на той же базе ЧВК, но… Это решило бы проблемы королевства, только не проблему Марка и мою. Вы только представьте, как бы вы отреагировали, если бы мы просто к вам пришли и вывалили всю ту информацию, которую вы даже дозировано с трудом перевариваете. Ева, ответьте!

— Я?! Может Вы уже, наконец, скажете прямо, а не околичностями?

Ант тоже рассердился и ответил довольно резко:

— С тех пор, как мы узнали о портале на Землю, Марк только о вас и говорил, и, если бы я не был ранен, остался бы на Земле еще тогда, когда мы спасали Эдора. Мы вас почти два месяца разыскивали, когда попали в Москву.

Я — кто бы мог подумать, что может быть иначе — опять сидела с открытым от потрясения ртом.

— У Игоря есть мой номер телефона. Почему два месяца?

— Да-а? А за все эти годы вы хоть раз приглашали его к себе? Ну и мы, уж простите, прошлись по всем медучреждениям, где вы побывали, — здесь Ант смутился. — Марк после предупреждения Игоря очень беспокоился о вашем здоровье.

Я было встрепенулась, хотела возмутиться, что они залезли в мою медкарту, но потом махнула про себя рукой: что сделано, то сделано, уже не воротишь. И задумалась. Ведь, в самом деле, мы с Игорем всегда встречались на нейтральной территории: в кафе, ресторанах, в детских игровых центрах. Он уважал мою приватность. И я все же не попадала в сферу интересов ФСБ, чтобы следить за мной.

Ант продолжал:

— Чтобы привязать портал к вашей квартире, были взяты географические, эфирные и, боги знают, какие еще координаты. К вам приходил порталист-южанин и взял образец вашей крови.

Я снова зависла, пытаясь понять, когда же ко мне приходил порталист, а потом вспомнила.

— Так это тот ненормальный азиат-не-азиат, который попросил меня подержать пломбу на счетчике воды и рассадил мне руку своей отверткой?

— Да, тот самый «ненормальный». Южане — очень темпераментный и женолюбивый народ. У него от всего этого мероприятия чуть не случился нервный срыв. Да-да. Из-за присутствия одной старой женщины, — издевательским тоном заключил Ант. — Он готов был променять все те блага, что мы ему обещали, на одну старую женщину. Пришлось его огорчить, объяснив, что эта женщина нам самим нужна. И он очень расстроился, когда понял, ради чего и кого он возится с этим жилищем.

Я смущенно хихикнула:

— Понятно. Мне пришлось его утешать и поить чаем, когда он пустил мне кровь. Он так горестно стенал и хватался за сердце и голову, думала, чаем не обойдется — придется ему валерьянки накапать. Еле выгнала его, он все пытался задержаться.

— Марк, этот жук чуть не увел у нас женщину из-под носа.

Ант уже не сердился. Они с Марком нахально ухмылялись.

Бернса с питьем мы не дождались. Я забрала детку, мужчины собрали пожитки, и мы вернулись в дом. Я, наконец, узнала почему произошел такой странный транзит моей квартиры. Они ее всю сделали стационарным порталом для моего комфорта. Это сложно было не оценить. Но…

Мы опять втроем устроились в гостиной: они в креслах, а я с ногами забралась на диван и закопалась в подушки.

— Господа, а вы ничего не забыли?

Мальчики со всем вниманием уставились на меня. Я тоже молча смотрела на них.

— Ева, что мы забыли? — обеспокоено просил Марк.

— Вы хотите из моего жилища сделать проходной двор и не спросили моего разрешения. Не поинтересовались, что я по этому поводу думаю.

Марк, осознав всю глубину их просчета, замер, прикрыв глаза и сцепив зубы. Только желваки на челюстях подрагивали от напряжения.

Повисло молчание. Я не собиралась отступать, а они, видимо, не знали, как разруливать эту ситуацию.

— Ева, — это решился Ант, встав передо мной на одно колено, — простите великодушно! Мы не рассмотрели ситуацию под этим углом. Не подумали, что эти несколько часов, что потребуются на передислокацию, напрягут вас. Что вы по этому поводу думаете? Скажите, прошу вас. Со своей стороны, мы готовы на любую компенсацию.

"Мужчины!"

Я откинулась на подушки, продолжая молча смотреть на них. Уже хорошо, что они не изображали, как заигравшиеся детишки, котиков Шрека. Не забалтывали, не пытались манипулировать, или заставить меня чувствовать обязанной за здоровье и молодость, или давить и, не дай Бог, угрожать. Оба серьезно, с тревогой ожидали моего решения.

— Я прощаю вам ваше недомыслие и даю разрешение на эту дислокацию при условии, что моему жилищу не будет нанесен урон.

На самом деле, я помнила о клятве Анта не причинять мне вреда, думаю, возможность разнести мою квартиру в щепу к этому тоже относится.

Марк выдохнул и опустил голову на сцепленные руки.

— Голубка, прости меня! За все прости!

Ант подобрался ближе и завладев моей рукой, поцеловал ладонь и прижал ее к своей щеке.

— Спасибо!

* * *

Вероятно, военный проект входил в завершающую стадию. Ант и Марк следующие пять дней стали покидать дом каждый день по очереди или вместе. Не знаю, что они предпринимали, но, думаю, какие-то меры безопасности соблюдали.

В это раз они опять вернулись поздно вечером.

Малышка, как всегда, насытилась и спала в моей спальне в кроватке, которую я все же заказала. Арсана я тоже уложила спать. Бернс показался, чтобы составить мне компанию за непоздним ужином. Готовила я по-прежнему сама, кухарку нанимать не согласилась.

Я слышала, как тихо открылась и закрылась входная дверь, шаги мужчин, старавшихся не шуметь. Их перешептывания. Марк отправился сразу на кухню, Ант ушел в ванную комнату, а потом зашел в гостиную и увидел меня.

— Ждали?

— Ждала.

Ант выглядел очень уставшим, слегка морщился словно от головной боли.

— У вас голова болит?

— Нет, мы просто устали, перебрали эликсира бодрости, и сейчас получили откат.

— Я могу помочь, наверное, — поманила его к себе, указала на ковер у дивана. — Присядьте здесь. Спиной ко мне. Давайте свою голову мне на колени.

Я сидела на диване, Ант уселся у моих ног, но был слишком высоким, и ему пришлось немного сползти вниз и спиной прислониться к моим голеням, чтобы я смогла поместить его голову между колен.

— Так удобно?

— Очень. Мне уже хорошо.

Я хмыкнула, но не стала реагировать на подкат. Хотя, может, ему и правда хорошо.

— Расслабьтесь. Как удачно, что вы уже умылись, — я не увидела в полумраке комнаты, но почувствовала ладонями мокрые завитки волос вокруг его лба, — не то пришлось бы вас как ребеночка обтирать салфетками.

Услышала смешок. Чувствовала, что он на самом деле расслабился, и положила ладони на его лоб. Разгладила, прошлась пальцами по точкам на лбу, на переносице, на висках, придавила точки на челюстных суставах расслабляя мышцы лица. Потерла пальцами ушные раковины и мочки, прижала точки за ушами. Минуты через две он посапывал, будто засыпая.

— Антамар, наклоните голову вперед.

Он заторможено повиновался.

Вплела пальцы в его волосы и довольно жестко промассировала затылок, и опустилась к позвонкам шеи, а потом не особенно крепко вцепилась пальцами в трапеции.

Ант зашипел сквозь зубы. Ну ничего себе крепатура! Я же тихонько.

— Тихо-тихо, мой хороший. Расслабься, — и прикусила язык. Когда это он стал «моим хорошим»?

В принципе, для меня это обезличенное обращение к детям и близким людям. Но Ант — не дети. То есть он стал близким? Однако… слово — не воробей… Я думала, что Анта напряжет мой словесный промах, но, нет, он, наоборот, расслабился.

Промассировав трапеции. Я снова вернулась к голове: распустила шнурок, стягивающий его волосы в хвост. Достала из кармана свой гребень из сандалового дерева, я всегда таскаю его с собой и периодически в течение дня делаю им массаж кожи головы. С сомнением посмотрела на гребешок: в общем для меня расческа приравнивается к предметам личной гигиены, но раз он — «мой хороший», отступлю от своих правил. Все же протерла влажной салфеткой и начала аккуратно с кончиков распутывать пряди, а потом прочесывать ото лба на всю длину. Тут Ант даже начал постанывать от удовольствия. Я не стала собирать волосы снова в хвост — пусть отдыхают— и заплела нетугую косицу. Подтолкнула его в плечо.

— Все, Ваше Величество, сеанс гуманитарной помощи окончен.

Ант не спешил подниматься, наоборот, запрокинул ко мне голову:

— Вы — волшебница, Ева! Спасибо! Вы меня оживили.

Потом ловко повернулся, не отлипая от моих ног, встал на одно колено и взял меня за руки.

— Можно? — он пристально смотрел на мои губы.

Я могла бы сделать вид, что не понимаю, но ведь давно уже не девочка, как раз таки очень хорошо понимаю, чего он ждет. Даже стало немного смешно, прямо милфой себя почувствовала. «Интересно, и как оно?» И я подалась вперед. Он на полпути встретил мои губы нетребовательным, неглубоким, но настоящим взрослым поцелуем. И мне понравилось, мне было приятно, а потом мне стало еще более приятно, потому что откуда-то появившийся Марк отнял у Анта одну мою руку и стал целовать ладонь, иногда проводя языком между пальцев, как мне нравилось раньше.

Только это меня и отрезвило. Я оттолкнула Анта и забрала руку у Марка.

— Господа, и что это было?

Они оба смотрели на меня. Лица их были довольно близко, и даже в неярком свете моей настольной лампы я видела глаза обоих. В их взглядах было… да, желание и тревога, у Анта еще вроде бы сомнение, а у Марка мольба.

Заговорил Ант.

— Ева, мы хотим, чтобы ты стала нашей женой по нашим обычаям.

Я подвисла. «Значит, я ошиблась. Марк не подкладывает меня под Анта, они не собираются меня делить. Они оба… Как?»

— Как? — повторила я вслух.

«Кстати, один поцелуй, и мы уже перешли на «ты»?»

— Мы с Марком кровные братья. Тем более дважды. Я разделяю все его чувства. Не полностью, но этого достаточно, чтобы я воспринимал их как свои. И я — не животное, поэтому то, что у меня здесь, — он постучал по своему виску, — и то, что здесь — он коснулся своей груди, — пока не находят согласия. Здесь ты права. Но… Э-ва, — он протянул мое имя на свой манер так вкрадчиво и чарующе, что у меня мурашки пробежали по коже, — если бы я тебя не знал раньше, если бы ты не восхищала меня как личность, я бы влюбился в тебя сегодня. У тебя волшебные руки и губы…

Такое уже было. Я вспомнила слова Мирона, сказанные когда-то: «Если бы я уже не сделал тебе предложение, я бы сделал его сейчас».

Я, чтобы не показать смущения, — «Это что? Признание в любви такое?» — фыркнула:

— И сиськи, то-то ты не сводишь с них глаз.

— Э-ээ, что за дела? — вступил Марк, — Ант, веди себя прилично, не смущай своими похотливыми взглядами Голубку.

Я снова фыркнула, и мы все вместе рассмеялись.

— Марк, иди сюда, — и я показала на место у своих ног.

Должна сказать, что с Марком я все же чувствовала себя свободнее: во-первых, вроде как Мирон, во-вторых, не-король. Поэтому крутила его более уверенно, чем Анта. Сама наклоняла вперед или откидывала к себе на колени его голову, тем же гребешком без сомнений расчесала его шевелюру.

Марк тоже не стеснялся. Порыкивал и мурлыкал периодически.

А я слушала и спрашивала:

— Что значит кровные братья, и что значит дважды? И что? Вы всегда вместе любите женщин?

Ответил Ант, Марку было не до того.

— У меня был единокровный брат, и у нас была королева, Арсан наш сын. После того как я нашел Марка и поделился с ним кровью и магией, чтобы спасти ему жизнь, то просто приблизил его к себе. Мы стали кровными братьями, но у него не было законного места в семье. Потом моего брата похитили, потом при попытке спасти брата смертельно ранен был я, Марк так же поделился со мной кровью и магией, когда целители уже опустили руки. Так мы стали дважды кровными братьями. Умерла наша королева. И у меня остались только Арсан и Марк. Теперь Марк законный член моей семьи и почти мой соправитель. И да, до твоего появления женщины не всегда, но иногда, если нравились нам обоим, были на двоих. Это хорошо для магии. И это позволяют наши боги.

Я в который уже раз снова подвисла, а потом все же спросила:

— В смысле позволяют ваши боги?

— Женщина должна быть счастлива, и если ей для этого нужны двое мужчин, то боги позволяют это.

— А если ей хватает одного?

Мужчина пожал плечами.

— Ей никто не может запретить или навязать еще одного мужа.

— А наоборот? У мужчины может быть больше одной женщины?

— Две женщины не могут быть счастливы с одним мужчиной… Женщине нужно больше от мужчины и от семьи.

Я пыталась осмыслить то, что вряд ли порадовало бы служителей Корана и прочих поклонников женских гаремов. Хотя они тоже в чем-то правы с социальной точки зрения в определенных условиях: если мужчина может содержать и предоставлять безопасную жизнь нескольким женщинам и растить их детей, то и флаг ему в руки. Это лучше, чем брошенные женщины с детьми ради других отношений. С другой стороны, если у женщины здоровое либидо, то одного раза за ночь ей может быть мало, а тем более раза в неделю или в месяц. В гаремах вечно кто-то кого-то травил, борясь за «место под солнцем». «Ага, там же еще вопрос наследования и власти».

— А как же дети? — задала я законный вопрос.

— Что дети? — отреагировали оба.

— Чьи дети будут? Кто, чей?

— Наш! — опять же ответили в один голос.

«Ужас!» Хотелось взять подушку и спрятаться за ней.

— Да я не про ваших, а вообще.

«Блин. Они еще и детей хотят». Внизу живота что-то предательски екнуло, а в солнечном сплетении начал теплеть и расширяться привычный, но уже забытый «пузырь».

— Дети — общие.

— Марк, сеанс окончен, — оповестила я, завязав шнурок на его косице, как последний штрих. Подтолкнула его, и он пересел в кресло рядом с Антом.

— Так, стоп! Я еще могу понять желание Марка вернуть меня, но тебе, Ант, это зачем? Для тебя я совершенно посторонняя женщина, старая и очень неудобная с точки зрения вашего воспитания и традиций. Ты же почти все время находишься в шоке от меня. Я тебя раздражаю. Я это вижу и чувствую.

Глаза Анта смеялись и лучились теплом.

— Да, Ева, ты меня раздражаешь, иногда просто сводишь с ума, здесь и здесь — он повторил свои жесты, коснулся виска и груди, — пока нет согласия, но я отлично помню, что Марк чудил лет десять, пока в чем-то изменился он, в чем-то мы. И, надо сказать, мы изменились больше, чем он. И я не слепой, — теперь он коснулся своих глаз и груди, — меня очаровывают твои неоспоримые достоинства. И уж прости, я не настолько стар, чтобы не реагировать на тебя как на женщину.

Я для себя это перевела как «я не импотент».

— К тому же я постоянно чувствую желание Марка.

Глянула на Марка. Тот сидел и покусывал нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку. Я почувствовала, как налились жаром мои щеки.

— Но я же старая, — беспомощно всплеснула руками.

— Думаю, для него это не имеет значения. К тому же ты и без вмешательства Бернса выглядела прекрасно. И как говорят у вас, это легло на старые дрожжи. Да, братец? — он хлопнул Марка по плечу.

Марк только хмыкнул и отвел глаза. Похоже, его тоже смущали откровения Анта. Он — взрослый мужчина (в обеих жизнях), ходит вокруг вроде как своей жены и, как мальчишка, капает слюной, усмиряя желание.

— И, кроме того, старая Ева, ты давно себя в зеркале видела?

— А что? Сильно помолодела?

— Ева, иди посмотри внимательно. Прямо сейчас.

— Хорошо.

Я не стала возражать, встала и отправилась к зеркалу в ванной.

«Блин. Ну да, я так выглядела в пятьдесят, то есть лет на сорок. Получается за эти несколько дней я помолодела на десять лет». Еще розовые щеки от смущения. И глаза блестят. И кожа на шее снова плотная, не такая тонкая и рыхлая, как еще недавно. И носик перестал быть рыхлым. «Гады, подсматривают за мной. Ждут, когда созрею. Ну так, а кому от этого будет хуже? Еще немного и уговорят». Я хихикнула.

«Ой! Засмотрелась, задумалась, заговорились. Мужики же голодные».

И я поспешила на кухню.

Глава 16

День десятый. Чего хотят боги, и чего хочу я

Я быстро накрыла для мужчин стол. И, пока они ужинали, обиходила малышку и даже немного посидела с ними. Спросила, можно ли малышке дать имя. Мне милостиво было позволено.

Поинтересовалась местными женскими именами, но как-то не впечатлили они меня. Какие-то странные. Режут непривычный слух. Ворковала с деткой, она мне ослепительно улыбалась. И у меня вдруг сложилось: ослепительная улыбка, фото, вспышка магния — Магна.

— Вот, детка, будешь Магной? Можно она будет Магной?

— Магна? — Ант покатал имя на языке. — А что? Неплохо. Сильно! Пусть будет Магной.

Марк, не отрываясь от еды мне только подмигнул. Я заметила, что он очень редко спорит с Антом, в основном, все, что тот говорит, воспринимает молча, часто с улыбкой.

Впрочем, Марк и раньше… в смысле Мирон был не особенно разговорчивым, упорным, настойчивым, но не конфликтным. Никаких подколок и сомнительных шуток, бывал строг, но никакого абьюзинга, я с ним душой отдыхала после брака с Генкой.

Прибрала на кухне. Пожелала спокойной ночи мальчикам и ушла спать. Уложила детку.

Было о чем подумать, только мне показалось, что я уснула раньше, чем закрыла глаза.

Я не атеистка, но никогда бы не подумала, что Бог или Боги будут вмешиваться в мою жизнь.

А чем еще, если не вмешательством, считать сны, которые мне приснились этой ночью?

* * *

Первый сон очень странный не только по содержанию, но и по форме.

Обычно мне снятся сны, которые я смотрю как фильмы. Этот был покадровым как слайд-шоу.

По содержанию он больше напоминал живые, но статичные картинки из Камасутры.

Сначала я увидела огромный зал, где вместо потолка было яркое небо с нежными легкомысленными облаками. В дальней трети от входа под аркой на возвышении стоял трон, на арке крепились и развевались тяжелые полотнища флагов. На троне сидела ослепительно красивая женщина неопределенного возраста. Не юная, но пышущая здоровьем и выглядящая очень свежо: с очень светлой почти светящейся кожей, нежным румянцем на щеках, яркими губами и сияющими глазами.

Рядом с троном слева и справа от нее в пол оборота стояли двое мужчин. Высоких, могучих и так же как женщина, пышущих здоровьем. Один — бледнокожий пепельный блондин с утонченными чертами лица, другой — смуглый брюнет с яркими грубоватыми чертами. Как день и ночь.

Я почти сразу поняла, что это — божественная троица этого мира — Син, Нат и Тина.

На Тине было роскошное белое платье, укрывающее ее ноги до самого пола, а вот пышная грудь была обнажена. И это не было причудой покроя, просто лиф платья был расстегнут и распахнут.

Мужчины оба были нагие. Ни лоскутка. Только массивные золотые воротники на плечах и такие же богатые с каменьями наручи-браслеты на запястьях.

Тина сидела, держа в руках тяжелые, готовые к бою члены своих мужчин. И выглядела так торжественно и величественно, будто это державные скипетры.

Мужчины с обожанием смотрели на нее, а Тина, прежде с нежностью поглядывающая на своих мужчин, перевела взгляд на меня и вдруг улыбнулась.

А дальше пошли картинки из Камасутры. И везде участвовали все трое.

Самая последняя картинка сияла. И это было то самое двойное проникновение, о котором мне шепотом рассказывали подружки, как о верхе неприличия и распутства. Только из груди Сина вырывался поток света, пронзая Тину, к Нату. Или наоборот, но их троих связывал ярко сияющий поток света. И у троицы были запрокинутые, отрешенные лица и сияли собственным светом высокой экзальтации.

Картинка померкла, а я чувствовала, как в груди набухает жаром мой буйный «пузырь».

По окончании сна, я не проснулась, просто повернулась на другой бок, и второй сон мне приснился только под утро.

Он был попроще, но от него меня продирал мороз по коже.

Я увидела себя на эргономичной кровати в безликой стерильной комнате. И была я не на седьмом десятке, как в начале моего приключения, а, наверное, девяноста лет. Абсолютно дряхлая старуха.

Со мной в комнате находилась довольно молодая сиделка, барышня лет тридцати-тридцати пяти.

Я слабым шелестящим голосом просила ее укрыть меня одеялом правильно. Перед тем она аккуратно подоткнула одеяло вокруг тела, а я не могла спать, если под коленями и голенями чувствовала свернутое одеяло. Я просила ее расправить одеяло так, чтобы были обернуты только ступни.

Барышня раздраженно подоткнула одеяло по бокам под матрас, прижав им мое слабое тело к постели, и обернула ступни. Я не могла сама ничего поправить. По щекам катились слезы, и я люто ненавидела сиделку, а в груди сковывала холодом вакуумная дыра, отнимая последние капли жизни.

* * *

И пусть бы мне кто-то сказал, что эти сны — не указание Богов!

Мне предложили выбор: либо бери, пока дают, двоих мужей, либо умирай в компании сиделки, которую ты ненавидишь так же, как и она тебя.

А мои дети? С ними что? Где в той картинке мои дети? Наняли сиделку и устранились? Или я их пережила?

Я уже не раз думала о том, что нужно известить детей и отца, и, быть может, убедить их приехать.

И я решила — днем позвоню. Только после этой мысли я успокоилась, приподнялась, глянула на спящую малышку и снова улеглась, укрылась одеялом так, как мне нравится, и уснула.

* * *

Ант и Маркас часто произносят фразу «этого-хотят-магия-и-боги» как ритуальную. Возможно так и есть, как у меня дома «Господи-спаси-и-сохрани».

Сегодня я узнала, чего хотят боги этого мира от меня.

А кого-нибудь интересует, чего хочу я или чего не хочу?

Вот, мне предлагают двоих мужчин. Ага. Двух оборотней магов — короля и его кровного брата. Один — мой, как бы, погибший муж, и второй — король огромного королевства (королевства, Карл!).

И это проблема, вернее две.

И первая проблема — это социализация.

Вот, бывают девочки, которые с рождения стремятся быть принцессами. Скорее всего, с возрастом у этих девочек стремление быть принцессой плавно перерастает в стремление быть королевой. Сомневаюсь, что на самом деле эти девочки четко себе представляют, что это значит, кроме ублажения своего ЧСВ, но, самое главное, у них есть некое умозрительное состояние, предвкушение и готовность.

М-да, а я — другая «девочка». «Девочка», без сомнения, потому что хочу и платьишко, и цветочки, можно и вина с сыром*, но… без лишней помпезности. Тихо, душевно, с заботой, с любовью и дружбой.

(* Мем из интернета. — Долго смеялась прямо до слез и развлекала этой дичью друзей и знакомых).

А тут король, королевство, в придачу придворные, естественно. Не пробовала — не знаю, но верю историческим и литературным источникам, что «двор правителя — серпентарий». Я в интригах совсем не ас.

Не то, чтобы я совсем дура, просто ко всем (ко всем!) у меня дружелюбное, ровное отношение. Знаю, слышала, что есть люди, чью приязнь нужно заслужить. У меня наоборот. Чтобы отправить человека за пределы круга своего дружелюбия (не во враги) мне нужен повод, иногда и не один.

И как я со своей «няшностью» и расслабленностью буду выживать при дворе короля? Да еще и в роли королевы! Мама, роди меня обратно. Ужас! Меня же быстро раскусят, порвут на тряпки, помножат на ноль. В конце концов, пока я буду разбираться, кто мне друг, а кто враг, меня сто раз убьют и отравят.

Это если я останусь на Мире.

А у себя, на Земле? Как я буду теперь светить своим почти юным личиком и девичьей фигурой? Я же не Гюльчатай*. Как я легализую свою вторую молодость? Я вообще-то уже больше пяти лет как пенсионерка. Разве что идти на поклон к Игорю за новыми документами, но так недолго попасть под колпак ФСБ.

(* Персонаж фильма «Белое солнце пустыни».)

В общем, проблема социализации, что здесь, что там. Получается — ни туда, ни сюда. Я застряла!

Вторая проблема — это двое мужчин.

Как я уже успела прочувствовать, это классно, когда тебя охмуряют двое мужиков одновременно. И не в тайне друг от друга, когда испытываешь неловкость и чувствуешь себя предательницей по отношению к одному из них или к обоим, потому избегаешь этих мужчин, лишая себя удовольствий, что сулит тесное общение с ними. Нет. Дозволенная страсть, дозволенная похоть. Делай, что душеньке угодно. На самом деле, не душеньке, а тому самому «предающему» тельцу. Вот. Можно просто следовать желаниям тела, и не рефлексировать, и никого не предавать. Меня подобное раздвоение миновало. Но знакомые женщины периодически делились проблемами выбора.

Да-да. Мне всегда вполне хватало одного.

Правда, я догадывалась, что наша с Мироном непреходящая страсть цвела, в первую очередь, благодаря тому, что он часто отсутствовал, убывая в свои командировки. Кроме того, я была уверена, что Мирон мне не изменял. И это был его выбор. И я благословляла всех богов, что мне так с ним повезло. Ведь даже заморыша Генку, своего первого мужа, я застала на какой-то левой телке. И потому, что не было темного, горького осадка от измен и недоверия, я дарила заботу, благодарность, любовь и страсть своему любимому Мирону полной мерой.

Даже убитая заботами по дому, после целого дня приключений с детьми и уже почти спящая, задком терлась о неспящее достоинство Мирона, требуя и отдавая супружеский долг. Все бы долги были такими! Проснувшись, смущаясь и расстраиваясь, жаловалась, что опять и снова ему пришлось иметь дело с «бревном».

Мирон смеялся, обнимал и шептал на ушко:

— Ты — самое сладкое бревнышко на свете! Знаешь, так уютно засыпать с членом в тебе.

Я смущалась, отмахивалась, но испытывала нежность через край и за это.

Мирон и сам, бывало, приходил никакой, и засыпал, не добравшись до меня, а потом просыпался ночью и брал меня спящую, и уже он был мне благодарен за то, что можно вот так — внезапно и в любой момент. Я слышала его шепот: «Ты — моя пахлава и шербет, Голубка!» И сквозь сон злилась и волновалась: «Пахлава и шербет?» — опять он был на своих проклятых югах, как в моих снах.

Как потом оказалось, я не ошибалась, мои сны не ошибались. Его сослуживец в первые дни после моего выхода из больницы ненавязчиво помогал вдове товарища. Потом, когда буквально через неделю начал подбивать клинья, рассчитывая на более теплые отношения, проговорился, что Мирон был военным советником Абдул Шаха Масуда в Афгане. Там и погиб во время военного противостояния группировок северных районов и талибов. Вот тебе Ева на десерт пахлава и шербет!

Так что не знаю, что было бы с нашей страстью, доживи мы оба до моих шестидесяти одного. Только Мирон старше меня почти на двенадцать лет. Возможно в свои семьдесят три, а может, и значительно раньше, он бы уже ничего не хотел или не мог.

И, когда Мирон был дома, а иногда это счастье растягивалось и на два месяца и на полгода, мне нужен был ежедневный секс. Я не понимала некоторых знакомых женщин: как это один-два раза в неделю. В двадцать девять, когда Мирона не стало, я долго ничего и никого не хотела, как отрезало, либидо ушло даже не в ноль, а в минус. Правда, когда я отстрадала после гибели Мирона, оно вернулось. В мои шестьдесят один мое либидо подремывало, но не засыпало окончательно.

Сейчас, когда оно проснулось полностью, я не сомневалась, что меня хватит на обоих мужчин, однако… Возможно, помня о своих сожалениях в пятьдесят, что надо было не перебирать, а брать, что есть, теперь я согласилась бы на голый секс, но не на вынужденные отношения.

Только кто бы мне позволил? Тут нарисовались с перспективой надолго, если не навсегда, два непонятных кадра. Себе я честно могла бы сказать, что они оба привлекательны для меня как мужчины. Но мне почему-то казалось, что стоит допустить слабину и дать доступ к телу, дороги назад не будет. Так что, несмотря на давние сожаления и понимание, что нужно брать, пока дают, я опять тормозила.

В общем, чего хотят здешние боги, я поняла, но по-прежнему с трудом представляла, чего хочу я.

Глава 17

День двенадцатый. Военные действия

Мне предстоял долгий, скучный день.

С малышкой и Арсаном, конечно, не соскучишься, да и Бернс заходил, как минимум, на обед и ужин. Только я уже привыкла, что и Марк с Антом, где-то рядом, а их почти каждый день дома не было до позднего вечера.

Кто бы мог подумать, что мне будет неуютно без толпы народа дома. Я годами изо дня в день сидела дома одна. Я так не скучала даже, когда дети разъехались.

Или я скучаю именно по Анту и Марку? Мне не хватает их внимания?

Кстати, сегодня я с нетерпением жду еще и книгу по ритуалам крови. Я, конечно, ничего не понимаю в их магии, но какая-то мысль не дает мне покоя. Я никак не могу ее поймать. Оформить ощущение в конкретную форму. Мне кажется, что это лежит на поверхности, но никто не замечает, а я не могу ухватить мысль за хвост, потому что мне не хватает информации. Надеюсь, книга поможет.

Уже стемнело. Когда неожиданно в квартиру вихрем ворвался Марк и бросился к ноуту. Быстро что-то напечатал и ошалевшим взглядом уставился на меня. Я прямо поджалась вся в ожидании неприятностей, но молчала.

Марк несколько раз глубоко вздохнул и приобрел почти обычный свой расслабленный вид.

Явнезапно поняла, чем отличается Марк от Мирона. Мирон, не зависимо от настроения и физического состояния, был собранным, не напряженным, а именно собранным. От него веяло надежностью и доброжелательностью, во всяком случае, в отношении меня. От Марка же, невзирая на его почти всегда внешнюю расслабленности, исходило ощущение опасности, не угрозы, но опасной мощи. И, несмотря на глазки кота Шрека, что он демонстрировал временами, я чувствовала его как хищника. Тут до меня дошло: вероятно, таким образом на личность человека влияла звериная ипостась. Ант был таким же — ласковым коварным хищником.

Меня это не слишком пугало, но, главное, не позволяло довериться не только им, но и своим же чувствам в отношении их обоих. Чего ждать от существа, которым может руководить внутренний зверь? Во всяком случае, я это так понимала, и пока меня никто не разубеждал, и не объяснял, как это на самом деле происходит.

Я моргнула и словно стряхнула с ресниц застывшие мгновения осознания. Ждала, что скажет Марк.

— Ева, сейчас придут Ант и Бернс, нужно убрать все хрупкое и освободить как можно больше места. Примерно через час здесь будет очень много народа.

* * *

Оказывается, в моей квартире может поместиться одномоментно двести пятьдесят человек!

Мы подготовились. Я убрала во всех комнатах свои любимые обюссонские* коврики (не настоящие, конечно, но очень точная китайская реплика) и сложила их в спальне под кровать, журнальный стол в гостиной поставили на попа и прислонили к стене, там же пристроили сложенный детский манеж. Диваны, и кресла во всех комнатах, и моя кровать в спальне били покрыты не напрасно хранимыми старыми льняными простынями.

(* Ковры (изначально шпалеры — настенные гобелены) — с цветочным орнаментом или сюжетными сценами по картинам выдающихся художников и особого гладкого плетения — с XVII века производились на мануфактуре Обюссон в городке Обюссон (регион Лимузен, центральная Франция). Позже техника производства и качество ковров неоднократно изменялись, но название осталось.)

В дверь позвонили. Из моего мира в квартиру начали входить мужчины в полном военном тактическом снаряжении. Слышались команды: «Первый, пошли. Стоп! Следующие». Они расходились по комнатам в некоем, известном им порядке и вставали плотными шеренгами. Я не разрешила с ногами забираться на диван, кресла и кровать, на них они усаживались плотными рядами, а следующие устраивались у них на коленях. Мужики старались быть серьезными, но все равно подхихикивали над таким позиционированием.

Малышка и Арсан были с Бернсом в мансарде. Мы сидели с Антом, тесно прижавшись друг к другу, в прихожей на тумбе для обуви, с фолиантом о ритуалах крови, который он все же принес сегодня, и я в полном апофигее* наблюдала за этим нашествием. А ведь поначалу я была еще удивлена явлением четырех человек вместо двух. Вот так границы невероятного расширяются.

И, пожалуй, Ант был прав, если бы все это сразу произошло в полном объеме, у меня бы сердце не выдержало. С одной стороны, меня эта возня дико напрягала, выбила из спокойной привычной колеи. С другой стороны, я бы так и ползала в своей колее до самой смерти, а тут… Такое!

(* Апофегей: «Апофегей» — повесть Юрия Полякова (1989), слово «апофегей» появилось в романе благодаря одной из героинь, Надежде Печерниковой — «… Гибрид «апофеоза» и «апогея» …». В моей интерпретации гибрид «апогея» и «офигевания» — «апофигей», то есть кульминация, высшая степень изумления, эмоционального шока.)

Но мы с Антом, упорно стараясь не обращать внимания на топающих мимо воинов, читали описания ритуалов. Наверное, это можно было сделать потом, но у меня было ощущение стремительно утекающего времени, что нужно спешить. Возможно, я поддалась влиянию ситуации: ЧВК, находящаяся в готовности, была срочно вызвана, потому что с юга опять внезапно началась интервенция. К уцелевшим наемникам, сбежавшим из Африки вместе с колдуном, присоединилась какая-то часть войск Южных королевств. Видимо, не все были согласны с дипломатической политикой правителей.

Синатина готовила двойной удар — в Южных королевствах и в Африке. В Африке совместно с силами порядка Гамбии. Марк сейчас через ноут всем рулил.

— Ант, не нужно зачитывать заклятия. Давай быстрее, зачитывай только то, где говорится о сути и целях ритуала.

Нас прервали. За последним закрыли дверь в квартиру, а я дверь открыла уже в чужой мир. И вся эта толпа перекочевала туда. Примерно каждый третий нес с собой огромный баул, на что я сначала не обратила внимания. Полагаю, там находилось оружие. Уходя, парни мне подмигивали. Вероятно, пока ждали перехода, успели осознать мою привлекательность, что напрягало Анта, который все замечал. К его чести, он не строил высокомерные козьи морды. Просто спокойно провожал взглядом уходящих, но у меня сложилось впечатление, что всех подмигивающих он запомнил. Еле удержалась от смешка.

Снова раздался звонок в дверь, и операция повторилась еще трижды. Из моего мира в чужой мир ушла почти тысяча человек. И еще раз раздался звонок в дверь, весь коридор — все шесть квадратных метров — от входа до санузла и почти от пола до потолка заставили какими-то обернутыми в брезент предметами и металлическими сундуками. Потом постучали из другого мира и все это добро вынесли туда. И еще раз так же.

И я поняла, что коварный северный зверек к врагам Синатины подкрался незаметно, но очень уверенно и основательно.

* * *

До меня вдруг дошло, что в моем мире время после полуночи. Но не все же спят. Люди не слепые. Эта тысяча прошла не только через мою квартиру. К городу и через весь город шла колонна машин. Эта толпа военных выгрузилась во дворе моего дома, протопала в подъезде три этажа.

Когда за последним воином закрылась дверь, Ант поднялся в мансарду и вернулся с Арсаном и Бернсом с Магной на руках. И я озвучила свои волнения.

— Евочка, солнце наше, — мурлыкнул Ант, — весь контингент за неделю мы переправили в колледж, что находится от тебя через дорогу во дворах. Лето, каникулы. Мы его арендовали на две недели. На всем марше от временной базы и до твоей квартиры все были под мороком и под пологами тишины.

Я так впечатлилась, что не стала делать акцент на «Евочке, солнце нашем». Понимаю — у человека хорошее настроение.

«Сейчас я им настроение испорчу, — злорадно хихикнула про себя, — и пусть попробуют не выполнить мое желание».

* * *

— Я хочу в Африку.

Ант от неожиданности застыл соляным столбом.

— А еще куда ты хочешь? — вкрадчиво поинтересовался Марк, вышедший из гостиной, склонился из-за моего плеча к ушку, шевеля своим дыханием волоски на моей шее. — Огласи полный список.

От его теплого дыхания мурашки устремились вниз по позвоночнику. Я передернула плечами и уперто повторила:

— Я хочу в Африку. Куда еще хочу, я оглашу потом отдельным списком. Ведь вы тоже сейчас пойдете с войсками?

Нет, ну а что? Сначала я жила в СССР, и нигде не была, потом с Мироном в начале Перестройки побывали в Европе, потом я с детьми выживала, потом — да, я сама виновата — уже ничего не хотелось. Мир большой, а я ничего не видела. Можно, конечно, потом, но мне почему-то нужно взглянуть на шамана. Что я и озвучила:

— Мне нужно взглянуть на шамана.

— Ева, зачем? — тяжело вздохнул Ант.

— Я пока не знаю. Предчувствие. Мальчики, ну правда, я никогда не мечтала увидеть настоящего шамана. Мне вся эта этнографическая тема по барабану. Только сейчас, почему-то, я держу в уме, что там шаман. И мне, страсть как, нужно на него посмотреть.

* * *

Африка встретила нас, несмотря на раннее утро, плотным, пока не горячим, очень теплым воздухом, насыщенным незнакомыми запахами и звуками.

Проходить через портал оказалось не страшно, тем более на руках у Анта. Марк шел впереди, а нас окружали воины и маги охраны.

Ант поставил меня на ноги, но от себя не отпускал, крепко держал за талию, прижимая к своему боку. Непривычно, но я была не против — зачем создавать лишние сложности, проявляя самостоятельность.

Строения лагеря местных наемников меня не заинтересовали, поселение было больше похоже на лагерь беженцев, какие я видела по телевизору не раз.

Наших наемников я узнавала по уже знакомому виду, чужие наемники отличались, скажем так, более легкой одеждой: в форменных рубашках с коротким рукавом или вообще без рукава, некоторые были в майках или с голым торсом. И еще чужие наемники имели помятый вид. Я так поняла, что и без жертв не обошлось. Наши наемники чужих окольцовывали наручниками и загоняли в крытые брезентом грузовики.

У одной из хижин ближе к роще каких-то высоких разлапистых деревьев собралась группа наших наемников и магов королевства. Они окружали весьма экзотичную фигуру.

Мужчина. Высокий, худой, с кожей, покрытой белыми, красными и синими знаками, с пышным ожерельем из перьев, костей, прозрачных цветных камешков на шее, в нелепой шапке с витыми мощными рогами. Вроде черный, но с желтизной, какая бывает у эфиопов. Лицо голое, без растительности. Костистое, остроносое, но опять же у эфиопов и это бывает. И глаза раскосые. У этого, правда, глаза без зрачков, радужка как золотые монетки. И губы бывают более тонкие, почти как у европеоидов. И все равно не эфиоп. Мне ли не знать, в универе на курсе были эфиопы: и обычные негроидного типа, и такие вот желтоватые, слегка раскосые, почти европеоиды. Что-то было не так, что-то внутри меня бушевало и чего-то требовало. Чего???

И я вспомнила.

— Марк, Марк, неужели ты не помнишь его?

Я прикрыла глаза, напрягаясь, восстановила картины того давнего сна.

Этот самый колдун, совершенно такой же, ничуть не изменившийся за тридцать лет, сидел на циновке в травяной хижине в компании Мирона. Они просто разговаривали и пили какой-то напиток из обычных граненых стаканов. Вот колдун передает Мирону маленькую каменную фигурку на кожаном плетеном шнурке.

— Надень это — колдун говорит на ломаном английском, и во сне я его понимаю.

— Что это? — Мирон разглядывает фигурку.

— Это еще одна твоя жизнь. Ты умрешь и не умрешь. Надень.

— Я не могу это надеть. Это не по форме.

— Тогда просто носи всегда при себе.

— Чем я могу тебя отблагодарить?

— Плату я возьму потом.

— Плату? Только не как в сказке нерожденными детьми, — Мирон усмехается.

— Это будет не твоя жена, дети или родители и брат.

Мирон делает движение, чтобы отдать амулет.

— Это не жертвоприношение. Возьми.

И Мирон принимает подарок, и прячет в нагрудный карман форменной рубашки.

Марк с сомнением смотрит на меня, потом на колдуна. Он, явно, ничего не понимает… И не помнит!

— Плата, — говорит колдун.

Теперь он смотрит на меня, а я на него.

«Ну, да. Я не ребенок Мирона, не родители и не брат… И не жена Марка! Я вдова Мирона! Только зачем я ему?»

И это еще не все! Вот, хоть убейте, но я, наконец, поняла, что не так. Рога! Рога-то живые, не бутафорские, спиленные с черепа какого-то животного. Да-да, и шапка легкая травяная, веревочки под подбородок — фальшивка. Такая шапка с веревочками, черта с два, удержит такие мощные рога, а они даже не качаются, сидят как прибитые. А рога у кого? У чертей. У демонов. Так получается, что африканский колдун — демон?! Глупость какая-то! Но я одними губами, шепотом, спросила:

— Это демон?! — и громче добавила: — Шапку с него снимите!

И, как ни странно, меня услышали и демон, и маги королевства.

Если до этого момента колдун в наручниках стоял в окружении людей и магов спокойно, с презрением оглядывая мизансцену, то, услышав меня, сразу же начал шевелить пальцами и что-то бормотать.

Маги раздались в стороны, оттянув за собой наемников. Наемники взяли на изготовку оружие,

Марк выкрикнул какие-то непонятные слова. Ант задвинул меня себе за спину. Я выглядывала у него из подмышки.

Воздух вокруг колдуна стал густым, как кисель, и, видимо, сгущался и сгущался до состояния жидкого стекла, потому что движения пальцев колдуна замедлялись, пока совсем не замерли. Он строил жуткие гримасы, силясь преодолеть сопротивление воздуха, пока не замер как муха в янтаре.

Я поняла, что слова Марка были командой, а не заклинанием, так как только сейчас обратила внимание на то, что все маги творят заклинания. Разные. Демона спеленали. В прямом смысле. Не освобождая от заклятий, завернули в палаточное белое полотно, навешали артефактов и погрузили в пикап.

В общем, Африки я не увидела. А ведь в Гамбии несколько национальных парков! Мекка для туристов. Собственно, и лагерь колдуна располагается в одном из них. Только Ант и Марк вернули всю нашу компанию в том же составе обратно к порталу. Ант снова взял меня на руки, и мы перешли в Южное королевство на Мире, там, не останавливаясь, использовали артефактный портал, и оказались в королевском замке в личных покоях Анта.

Мы расположились в светлой, с большими окнами красивой гостиной. Ант усадил меня на диванчик и отошел, общаясь с кем-то по артефакту.

— Сейчас мы познакомим с тобой деда, — потягиваясь, развалился в кресле Марк.

Мне захотелось в лучших традициях гопников сказать «чё?».

Глава 18

Откровенный разговор

Мне захотелось в лучших традициях гопников сказать «чё?», но я сдержалась и просто спросила:

— Зачем?

А потом я услышала сказанное Антом громко, с раздражением:

— Дед, ты мне нужен один!

Но было поздно. За дверью слышалось несколько голосов и мужских, и женских.

Однако Марк не растерялся: подхватил меня на руки, стремительно переместился в следующую комнату и в следующую, закрывая за собой двери, которые отсекали голоса, раздававшиеся уже в гостиной.

— Что происходит?

— Дед приволок с собой жену и пасынков. Ну или они сами за ним увязались.

— А в чем проблема?

— Жена деда — главная головная боль королевского двора. А сейчас, когда дед замещает Анта, она совсем распоясалась. Мы не хотим, чтобы она касалась тебя даже мимоходом. Пока дед с женой во дворце, мы по-прежнему живем у тебя.

Мне стало интересно.

— И как долго дед будет замещать Анта?

— Пока не определится твой статус. А в идеале, пока не найдем внутреннего врага, — и опять брови домиком, и глаза, как у котика Шрека. — Мы тебе надоели, Голубка?

— Вот о моем статусе я и хотела бы поговорить. Марк… Или все же Мирон? Возможно, ты не успел меня узнать в свое время. Слишком мало мы были вместе. Не просто женаты, а именно вместе.

Марк слушал, внимательно глядя на меня, и на чело его набегала туча. Я поколебалась, но продолжила:

— Возможно, на твое мнение обо мне наложил отпечаток тот факт, что ты и в самом деле увел меня у мужа. Пусть для меня он уже не был мужем, но для тебя, как ни крути, я официально была замужем, и тебе лично пришлось меня с ним развести — в прямом и в переносном смысле. И тебе не известно, что после твоей смерти у меня не было мужчин. Не скрою, я пыталась, но не срослось — чужому мужчине не место в моем доме и в моей постели.

Не хотелось, чтобы он принял мои объяснения как жалобы на жизнь, но откровенность — так откровенность.

— И это не следствие воспитания и строгих правил, что для меня равнозначно ханжеству. Ты, возможно, это помнишь — я не такая. Мне хватило чужого Генки. Это мое личное восприятие: чужое сродни следу чего-то гадкого на коже — хочется отмыться. Так что суть в чужеродности или сродстве.

Я запнулась, но продолжила:

— И, когда встретила тебя, почти сразу — к собственному удивлению и неверию — почувствовала впервые в жизни сродство. Поэтому сейчас, я бы приняла Мирона, но с Марком возврата к прошлому не получится. Я не чувствую тебя как Мирона, для меня ты новый человек и чужой.

— Ев, но вот же я — все тот же.

— Тот ли? Но дело даже не в этом. Вернее, не только в этом. Здесь и сейчас ты обманул меня.

— Я?! — Марк был искренне удивлен. — Я тебя не обманывал и не собирался.

— Конечно, нет! Просто ты не пришел и не сказал: «Ева, я здесь, твой Мирон, немножко иначе выгляжу, но я все тот же, и по-прежнему тебя люблю». Можно обойтись без последней части про любовь — приятной слуху и сердцу любой женщины — достаточно было бы выйти из «подполья». Только у тебя был какой-то стратегический план, и в нем не было места моим чувствам.

— Прости, я сглупил.

— Мирон никогда глупым не был. Глупым стал Марк? Или были какие-то особые причины для появления твоего стратегического плана? Может, расскажешь?

— Ева, мы боялись, что у тебя сердце не выдержит. Согласись, на момент нашего появления ты была немолодой и не очень здоровой женщиной, а мы ознакомились с твоими медицинскими картами, — вступился за Марка Ант.

Мы и не заметили, когда он появился.

— Ант, как давно ты здесь и много ли услышал? — смутившись, спросила я.

— Почти все. Я их сразу всех проводил и ушел к вам. А вот, насчет стратегических планов — это интересно. Ева, расскажи, пожалуйста, что знаешь ты, и о чем не помнит Марк.

И я рассказала свои сны. И про падение Мирона с пальмы, и потом позже о распитии напитка и передачи куколки. Марк, прикрыв глаза, слушал, а потом сказал:

— Да, было такое. Я вспомнил, — он выглядел удивленным.

А вот Ант выглядел озабоченным.

— В свете последних событий становится понятно, что Марка в королевство отправил демон. Марк, что скажешь? Я по связи чувствую твое искреннее удивление. Но что-то мне подсказывает, все не так просто. Возможно, ты сейчас как бомба с часовым механизмом. Тикает, но мы не знаем, когда взорвется.

Я внимательно смотрела на Марка, и Ант внимательно смотрел на Марка. Не я с Антом как союзники, а каждый по отдельности. Сейчас каждый был за себя. Каждому из нас — лично — были важны причины, по которым Марк втянул всех троих в такую непростую ситуацию.

И, кстати, я, наконец, уверилась в том, что Марк и Ант сейчас не были заодно, и на игру, в которой Ант бросал Марка мне на съедение, это тоже не было похоже. Ант смотрел на Марка настороженно, не как на врага, конечно, а как на неизвестную величину, по меньшей мере. Моя расцветшая в этом мире интуиция — никак магия в деле! — определенно подтверждала: «Ант не притворяется. Сам в шоке». И та же интуиция подсказывала, что Анта Марк заочно давно познакомил со мной, еще до моего попадания, но Ант никогда не смотрел на ситуацию и на самого Марка под таким углом.

— Ок. Я, естественно, был очень рад, что получил шанс на жизнь, когда более или менее осознал свое положение: пусть не там и не тем, но я был живым.

— Ева, справедливости ради, нужно сказать — не совсем живым, — вмешался Ант, — почти так же, как я к тебе. Ирбис, по-вашему, или, по-нашему, рем, — королевская ипостась, она даже сильнее, чем моя. Я был очарован обликом кота. В нашем мире нет таких крупных кошек, как на Земле: тигров, львов. На Мире рем очень редкое животное, и никого с его ипостасью я не знаю. Возможно, это был непроявленный потомок старой династии. Может быть, просто умирающее животное, и здесь, когда вселилась душа Марка, сыграла роль моя кровь, сделала его оборотнем с человеческой ипостасью. Но это неизвестно, и как оно на самом деле, мы никогда не узнаем.

Марк недовольно поежился. Вероятно, не все так гладко было или с воплощением, или с излечением. Или ему не понравилось последнее предположение Анта.

— Целители с трудом отвоевали Марка у смерти, и так по месту совпало — я был рядом, и решающим стало то, что я поделился с ним своей магией и кровью. Магия крови сделала его членом моей семьи, моим братом, — Ант смотрел на Марка. — Я считаю, что нужно все подробно рассказать Еве. И пусть она сама решает, что важно, что нет. Марк, говори, а я буду восполнять пробелы и — если нужно — тоже задавать вопросы.

Марк возмутился:

— Никаких стратегических планов я не вынашивал. Я только пытался удовлетворить свою острую потребность в тебе, Голубка. Это для тебя я был мертвым, а ты всегда для меня оставалась живой, и я помнил тебя, и тосковал. И у меня стало наваждением, манией, желание вернуть тебя, когда мы узнали, что есть портал на Землю.

Марк

«Ева меня не узнает и не хочет возвращаться ко мне. Ее любви больше нет».

Если бы мог, я бы уже рыдал. Ком в горле не давал дышать, но глаза были сухими, а из носа потекло. Я вынул из кармана платок и прижал к носу. Острое чувство потери просто разрывало.

— Марк, ты простудился? — Ева поднялась из кресла. — Ант, есть что-нибудь от простуды?

Ант смотрел на меня квадратными глазами — маги не болеют чем-то вроде ОРЗ, и насморка не бывает.

— Да, небольшая простуда, но не нужно ничего. Я сам справлюсь.

Ева не стала изображать наседку, пожала плечами и вернулась в кресло.

На самом деле Ант чувствовал мой раздрай по кровной связи, и наш разговор о простуде его обескуражил, но то, о чем он раньше не думал, его обескуражило еще больше. «Придумал тоже. Я — бомба с часовым механизмом!»

— Ант, в чем-то ты прав. Хотя до сегодняшнего дня я этого не знал и не помнил, как оказалось, я здесь не случайно. Ведь зачем-то демон мне подарил эту жизнь. Но обязанным я себя не чувствую. Я ничего не просил. А быть пешкой в чьей-то игре не желаю. Тем более, он мог мне дать шанс на жизнь, но все остальное — стечение обстоятельств. Как он мог знать, что ты окажешься рядом, поделишься кровью, и мы окажемся связанными?

Я почувствовал, что Ант принял мои доводы и расслабился. На самом деле, я ничуть не лукавил. Даже если демон знал будущее, все равно, мое положение рядом с Антом — это не его рук дело. Хотя вопрос, зачем моя вторая жизнь была ему нужна, все равно оставался. В благотворительность я не верю. Еще и это придется выяснять. «М-да. Жизнь легче не становится!»

— Может, переместимся за стол? У меня проснулся аппетит. А вам обоим не мешало бы выпить вина и слегка расслабиться, а то смотрите на меня как голодные волки, — предложил я.

— Мне сейчас кусок в горло не полезет, — отказалась Ева.

— Я составлю тебе компанию, — согласился Ант. — Думаю, Ева, тебе бокал вина не помешает.

— Голубка, ты знаешь, я тебе никогда не изменял, пока мы были вместе, и здесь — два года, когда боль потери была особенно сильна — воздерживался. Я не все и не сразу вспомнил из своей прежней жизни, но о тебе и детях я помнил всегда. Только энергетике воина-мага воздержание не идет на пользу. Я отказался от целибата.

«Ну вот, я это сказал. Хочется сквозь землю провалиться».

— Должен сказать, — добавил Ант, — на невоздержанность Марка делались ставки.

— В смысле, — удивилась Ева.

— На загруженность постели Марка, — фыркнул Ант. — Марк, я не пытаюсь тебя подставить, — он поднял ладони в защитном жесте. — Просто Ева, если останется и переберется в город и в замок, непременно встретится со счастливицами, делившими с тобой ложе. Ей нужно быть к этому готовой. Тебе, Марк, наверняка, неудобно об этом говорить, так что не благодари.

Я тайком от Евы показал ему средний палец. С этим жестом он познакомился на Земле еще по пути в Лондон.

* * *

— Меня бы это касалось, если бы у меня были отношения с Марком, — отмахнулась я.

Хотя должна была себе признаться, что новость не оставила меня равнодушной, однако безмятежное выражение лица я удержала.

Марк помрачнел.

— Ант прав. Даже если мы не будем близки, все равно будем рядом, найдутся любители интерпретировать и доброжелатели, чтобы просветить.

— Я поняла, — задумчиво пробормотала я, — великосветский гадюшник — это классика.

— Именно, — кивнул Ант. — А теперь, мои дорогие, я хотел бы услышать вашу историю.

Дорогие мои читатели! Мне очень важна ваша реакция на историю. Жду ваши комментарии и лайки. Подписывайтесь на автора и добавляйте книгу в библиотеку. Так вы меня не потеряете и вовремя будете знать о продолжении этой истории и публикации новых книг. Близится конец первой части. Готовится к публикации вторая часть книги. Не пропустите!

Глава 19

Взгляд в прошлое 3. Я и Генка

— Э-ва, я хочу услышать вашу историю, потому что не понимаю, почему ты отталкиваешь Марка. Нам обоим от этого очень больно. Ты даже ко мне более снисходительна, чем к нему. Что с тобой? Ты совсем его не помнишь?

— Ант, послушай меня! Марк — не Мирон! Кроме того, мы были женаты с ним всего шесть лет. Получается, что я большую часть жизни прожила без Мирона. Вы оба для меня незнакомцы. И я не отвергаю полностью мысль остаться здесь, следовательно, не отвергаю полностью необходимость тройственного союза, без Марка и без тебя мне здесь вообще нечего делать.

Я действительно так думала.

— Понимаешь, чисто умозрительно, я бы с удовольствием отказалась и от первого, и от второго — от вашего мира и странного брака. Зачем мне новые проблемы? Но, будучи причастной ко всему, что уже произошло, прикипев к людям, с которыми уже как-то связана, я не могу рубить с плеча и бестрепетно отказываться от всего, что идет в комплекте с людьми.

Как бы я ни кочевряжилась, мысль — расстаться с ними со всеми и никогда больше не увидеть — причиняла боль.

— И, хотя я не чувствую Марка как Мирона, как родного человека здесь, — я постучала себя в грудь, — умом я принимаю, что это он, и не хочу причинять ему боль. И, хотя я ни в чем пред Мироном не виновата и, в общем, ничего не должна Марку, я хочу дать ему шанс.

Себе я могу признаться, что могла бы принять Марка как Мирона, если бы не чувствовала и не боялась его зверя. Кстати, нужно сказать и об этом, но решила об этом отдельно поговорить с Марком. Возможно он помнит, как чувствовал себя, когда не было зверя, и может сравнить.

— И, да, признаюсь, мне нравится снова быть молодой (и надолго), но… Надо сказать, и свою старость я принимала без горечи, поэтому жить в вашем, непривычном для меня мире, просто из любопытства — не вариант. Из любопытства можно экскурсию устроить, с учетом размеров мира и возможностью пользоваться порталами — это два-три месяца, от силы полгода.

Подумала, что надо сказать о ненормальном для Земли омоложении.

— И да, я вижу проблемы с возвращением — меня помолодевшей — домой. Как прежде уже не будет. Поэтому, если вы хотите, чтобы я осталась, вам придется — заметь, Марк, вам, а не тебе — постараться меня в этом убедить. Не получится так, как это получилось у Мирона в первый раз.

* * *

В общем, я решилась рассказать о себе и о Мироне.

— Я была красивой девочкой, но мама меня воспитывала очень строго, так что у меня не было мании величия, как часто бывает у красивых девочек. И уверенности в своей неотразимости тоже не было. Поэтому я вышла замуж очень рано — сразу по окончании первого курса университета.

Всю подноготную мужчинам я рассказывать не собиралась, но нахлынули воспоминания. И я иногда надолго замолкала, перебирая их. Мужчины терпеливо ждали.

Я вышла замуж — едва исполнилось восемнадцать — за Генку, потому что он показался самым безопасным. Опасность, как мне казалось, крылась в том, что я оказалась лакомой добычей для многих. И в университете, и на улице, да везде, где приходилось пересекаться с мужчинами, ко мне клеились самые яркие представители сильного пола. Меня это пугало несказанно, постоянно свербела мысль: «Что он во мне нашел? Я же никакая, а он вон какой. Наверное, девушки перед ним штабелями укладываются».

Конечно же, я насчет своей (не)привлекательности ошибалась, что было следствием матушкиных наставлений. Вероятно, кроме того, присутствовала особая манкость, которую я сама не осознавала: стеснялась себя, пристального внимания, жарких взглядов, ускользала, отказывала, при этом никогда не была резка, не грубила, так как была нежной, воспитанной в строгости, домашней девочкой. И, вероятно, это воспринималось как особо изощренная игра с противоположным полом. Мужчины не верили «по Станиславскому», и в чем-то, конечно, были правы — ведь не деревянная я все же, но никому ничего не собиралась объяснять и доказывать, опять же потому, что стеснялась. И снова, и снова ускользала.

Геннадий Мордвинов не был наглым и напористым, был ненавязчивым и удобным. Мне казалось это следствием воспитания и самодостаточности. Я ошибалась. На самом деле Генка, как выяснилось вскоре после свадьбы, был трусоватым и закомплексованным, очень обидчивым, ревнивым и пакостливым.

В общем, многое, внушенное мне мамой, оказалось не таким, каким было на самом деле.

Трудно представить себе мужчину, который боится свою женщину, завидует и способен гадить собственной жене. Вот в этом как раз и крылась реальная опасность.

Генка подставлял меня перед преподавателями.

Например, вносил ошибки в мои уже проверенные учебные проекты. А когда мне снижали оценку и требовали переделать, высмеивал, указывал на мою неспособность и бесполезность. И я знала, что ошибок быть не может, но доказать ничего не могла.

Когда я болела, говорил, что прогуливаю. На мои больничные преподаватели потом смотрели с сомнением. Как-то декан даже потребовал, чтобы я призналась в симуляции болезни и честно рассказала, как получаю справки.

Оговаривал перед моими и своими родителями, рассказывая во время каких-нибудь семейных застолий, как бы в шутку, о моих несуществующих отношениях с другими мужчинами.

Мне потом приходилось оправдываться перед мамой и лапочкой-свекровью. Да мне повезло, свекровь была очень уютной полноватой женщиной, она мне пеняла, а я оправдывалась и отогревалась в ее мягких объятиях. С мамой у меня тактильные отношения не складывались с детства — мне в маминых объятиях почему-то было душно.

Генка передергивал мои высказывания, втягивал в бесполезные споры, а когда я отказывалась их продолжать, выдвигал какие-то глупые и дикие обвинения. В общем, самоутверждался за мой счет изобретательно и с огоньком. Что со стороны выглядело глуповатыми оговорками. Я и сама не сразу поняла и поверила, что все это не случайно.

Теперь, спустя почти полвека, я хорошо понимала, что это был весьма умелый абьюзинг, но в то время слова такого не знали. И, например, мама, у которой я пыталась найти, если не защиту, то хотя бы понимание, ничего особенного в таких отношениях не видела, хотя самой в подобной ситуации быть не приходилось — мой строгий, бесконечно терпеливый папа к жене относился как к фарфоровой вазе.

И на мое счастье Генка не успел скатиться до рукоприкладства, я думаю, он бы и хотел меня прибить, но просто трусил.

Я не умела конфликтовать, даже словесная агрессия приводила меня сначала в недоумение, а потом в ступор.

И когда за словами последовали действия, я стала его бояться.

Генка начал напиваться. Не дома. Когда к нам приходили гости, я кормила, что называется, на убой, и он не косел. Генка наливался методично и целенаправленно, когда мы бывали в гостях, а мне предстоял уже дома тихий страшный вечер, который начинался еще по дороге домой.

Казалось бы, что такого, если муж мой не шел рядом, а медленно, постепенно отставал на шаг, потом еще на один, издавал за спиной невнятные звуки, подхихикивал. Вроде ничего особенного, но это нагнетало атмосферу, как в фильмах ужасов, еще только музыкального сопровождения не хватало. К этому еще можно добавить то, что из гостей мы обычно возвращались поздно, иногда за полночь.

А дома у меня за спиной тихо пощелкивали ножницы, когда я поворачивалась к нему лицом, делал вид, что стрижет ногти — не в ванной, а в комнате, у меня на глазах — невозмутимо, безмятежно, только стоило мне отвлечься, снова заходил за спину.

Я понимала, что он пьян, что, если у человека такой безумный взгляд, выяснять отношения или делать замечания бесполезно. И я старалась уходить в другую комнату, в кухню, а потом стала запираться в ванной, потому что и в спальню, и в кухню, он отправлялся следом за мной.

Самой неприятной частью нашей семейной жизни оказался секс.

Генка начал обвинять меня во фригидности. Выходя замуж, я была девственницей, с его слов он — тоже, поэтому я никак не могла понять, откуда такие претензии. Я не знала других мужчин, мне не с чем было сравнивать. Ведь у нас с Котом, моим одноклассником, так ничего и не случилось.

Может, Генка — не понятно, зачем — солгал по поводу своего опыта? И ему есть, с чем сравнивать. Я так и спросила у него, и нарвалась на скандал. Оказывается, он выводы сделал из сплетен мужиков между собой. Где-то, у кого-то там были бабы «ух!», а я, видите ли, — дохлая амеба.

И где он такого набрался? Я и слова «фригидность» не знала, пока он меня не обозвал. Конечно, залезла в словари. Ага. «Отклонение от нормы проявления сексуального чувства, характеризующееся снижением половой возбудимости или отсутствием оргазма; половая холодность». Ну, в принципе, похоже.

В чем-то я его понимала, потому что и с моей точки зрения все было как-то неправильно: процесс не вызывал те феерические ощущения, о которых говорили девчонки, и того пьянящего удовольствия, что дважды подарил мне Кот, тоже не было. Генке вроде было неплохо. Только после первой брачной ночи я две недели с ужасом шарахалась от мужа, когда понимала, что он настроен на исполнение супружеских обязанностей.

Так и повелось, что после каждой ночи «любви» я по две недели залечивала настоящие мозоли на нижних губах и лобке. Потом Генка потребовал, чтобы я брила лобок, потому что у него тоже появились болезненные потертости на члене. Спросить было не у кого. Ленка вышла замуж и уехала с мужем в Питер. С мамой говорить на эту тему я стеснялась.

А потом я застала Генку на какой-то деве у нас дома. Я не стала скандалить. Если честно, чувствовала себя виноватой, ведь со мной что-то не так, и я пошла к гинекологу. Он посмотрел на мои половые органы и сразу спросил:

— Кто это сделал?

— Что? — я страшно удивилась.

Доктор отошел и принес откуда-то довольно большое зеркало. В зеркале я увидела свои половые губы в розовых пятнах, как после заживших ожогов. Доктор повторил:

— Кто это сделал?

Я ответила, еще не понимая, в чем проблема:

— Муж.

— Вы не хотите написать заявление?

— Какое заявление?

— Это можно квалифицировать как домашнее насилие.

Я подумала и ответила:

— Нет. Но вы дадите мне справку?

А еще доктор расспросил меня о половой жизни с мужем, а потом на картинках и собственных рисунках объяснил, как должен происходить половой акт. Рассказал о возможных размерах мужского полового органа, о неудобствах и неприятных ощущениях при дефлорации и о том, что в дальнейшем, неприятных ощущений наблюдаться не должно, а даже наоборот.

Я теперь знала, какое заявление я хочу написать.

После почти пяти лет такого странного брака мое терпение закончилось, и я предложила Генке развестись. Он взъерепенился, начал орать и говорить гадости о том, что я шлюха, о несуществующих любовниках. А я спросила, почему он не занимался со мной сексом по-настоящему.

Ответ Генки вызвал у меня шок. Оказывается, он не хотел детей, а стопроцентной гарантии никакое предохранение не дает. И не только это.

— Скажи спасибо, что я тебя нормально не трахал и не посылал потом на аборт! А можно было еще в рот. Ты в рот возьмешь? — вероятно, выражение моего лица было достаточно красноречивым, потому что Генка злорадно заключил, — вот об этом я и говорю, рыба ты фригидная. С тобой, как с нормальной женщиной, нельзя. Я не дам тебе развод, будешь терпеть и дальше, иначе света белого не увидишь.

А потом он сказал то, что, вероятно, объясняло всю глубину его страхов и неадекватного отношения ко мне:

— А то вся такая красивая, талантливая — на сраной козе не подъедешь. На самом деле, ты — ничто, ноль без палочки. И получаешь то, чего заслуживаешь.

Тогда я сунула ему в нос справку от врача и пригрозила, что могу обвинить его в домашнем насилии. Только после этого Генка согласился, и мы подали заявление на развод, но, когда он узнал, что мои родители собрались эмигрировать в Германию как нативные немцы, заявление отозвал и поставил меня перед фактом: пообещал дать развод после натурализации.

Я спорить не стала, потому что понимала — бесполезно. Он и так настраивал родителей против меня, а тут… не сомневалась, что муженек пустится во все тяжкие. Хотя я уезжать никуда не хотела. Я хотела бы отправить родителей и остаться. Возможно, затянувшийся бракоразводный процесс дал бы мне эту возможность. Только вот мама…

В таком семейном положении мы и оказались в таможенной катавасии на границе с Польшей. Когда мама сунула свое не внесенное в таможенную декларацию обручальное кольцо мне в карман и попросила договориться с таможенниками, Генка только фыркнул в мою сторону и ничего не сказал, и даже не попытался сопроводить, чего я, в общем, и не ожидала, и не желала. Отец дернулся было вслед за мной, но мама умоляюще сложила руки перед собой, а мне пришлось отцу улыбнуться успокаивающе и сказать, что все в порядке.

Я на маму не обижалась. Я знала, что она меня любит, правда какой-то непонятной мне любовью. Так же я знала, что в критических ситуациях она всегда почти полностью лишалась рассудка. Не знаю, что ей когда-то пришлось пережить, но ее панические атаки из здравомыслящей женщины и строгой матери превращали в обезумевшее от страха животное.

Последний случай произошел не так давно. Когда мы отправляли с компанией-перевозчиком вещи за границу, мама в состоянии длительного стресса умудрилась все документы и накладные на отправляемый багаж упаковать в ящик с вещами. Грузчикам пришлось разгружать половину машины, и мы все вскрывали ящики и искали документы.

Поэтому я оставила отца присматривать за мамой, проигнорировала «козью морду» Генки и отправилась на выход из вагона. Ага. Договариваться с таможенниками. С единственной мыслью: «Боже, помоги мне!» Из меня переговорщик, как из папы балерина.

Дорогие мои! Я в 14 главе поменяла картинку. Зацените!

Глава 20

Взгляд в прошлое 3. Я и Мирон

— Мой брак с первым мужем сложился очень неудачно, и мы должны были развестись, но тут мои родители собрались эмигрировать. И мой первый муж, Геннадий Мордвинов, пожелал эмигрировать вместе с нами. В ситуации цейтнота с оформлением документов, времени на бракоразводный процесс через суд не было, поэтому я согласилась. Не хотелось упреков и нотаций еще и от мамы.

Посвящать в тонкости моих отношений с мамой я не стала.

— Неожиданная ситуация сложилась на границе при заполнении таможенной декларации. Мама очень любила украшения, поэтому в декларацию пришлось вносить довольно много. Только от волнения она забыла внести в список обручальное кольцо. У мамы бывали панические атаки, во время которых она становилась практически недееспособной, и тут случилась, поэтому вопрос с кольцом пришлось решать мне.

— Когда я вышла из поезда на перрон, мой взгляд упал на Мирона. Конечно, тогда я не знала, что это он — мой будущий муж, но меня к нему притянуло словно магнитом.

Про звездочки на погонах я знала, потому что… Потому что хотела знать все. Да вот так — любопытство и любознательность — я впитывала все, с чем даже случайно мимоходом пришлось соприкоснуться. Я видела, что у этого военного на погонах по две звезды горизонтально, но без красных дорожек — одной или двух, но по размерам звездочек судить было сложно, то есть либо лейтенант, либо подполковник.

Однако у того же Генки дядя (муж сестры его матери) перед увольнением на пенсию был всего лишь майором и это на оборонном заводе (!), и перед пенсией в возрасте пятьдесят плюс. Правда у него были отягчающие обстоятельства: в национальности еврейство и мерзкий шакалий характер (натуральный Табаки*), за который его все не любили. Кстати, мне с этим дядей капитально не повезло: был бы он Генкиным отцом, а не мужем тетки, Генка с эмиграцией прекрасно обошелся бы без меня, и мы уже были бы в разводе.

(* Табаки — шакал из книги Киплинга «Книга джунглей» о Маугли и прочих. Однако Генкин дядя был похож на мультяшного Табаки с его ужимками и речами.)

Так вот военный на перроне выглядел значительно моложе пятидесяти, и я боялась ошибиться и размышляла: «Если обращусь и назову его лейтенантом — обидится, а если подполковником — примет за грубую лесть». Наконец, решила, что лесть все же лучше.

— Господин подполковник, можно к вам обратиться, — и тут же готова была провалиться сквозь землю. «Какой господин? У нас пока еще все «товарищи». А с другой стороны: я, вроде, собираюсь в эмиграцию, он еще как скажет: «Тамбовский волк тебе товарищ». Ну не «гражданин» же!» В общем, я запаниковала и осеклась.

Кажется, насчет звания я не ошиблась. Вид у него был чуть озадаченный, но он кивнул и слегка одним уголком губ обозначил поощрительную улыбку. Только не так далеко вокруг нас стояли и другие таможенники, и поглядывали с удивлением, и прислушивались.

Я сделала еще шаг, до расстояния вытянутой руки между нами — ближе подойти было страшно — и постаралась тихо, но четко произнести:

— Пожалуйста! У меня приватный разговор.

Он, недолго думая, предложил мне левый локоть, и я, мгновение поколебавшись, положила руку ему на предплечье, а не взяла «под ручку». Подполковник снова немного удивился — его удивление демонстрировал легкий подъем левой брови — и неспешным прогулочным шагом повел меня в здание вокзала. Я-то думала, он скажет что-нибудь вроде: «Следуйте за мной!» А тут получилось, как приглашение на танец на балу. И это было красиво!

Я представила себе, как это выглядело со стороны. Подтянутый, высокий военный, и я в светлом легком платье с юбкой полу-солнце чуть ниже колена. «Как на балу в военном училище», — подумала я. Что-то такое видела в кино. Оказалось, что в задумчивости произнесла это в слух. Тихо, но под высокими арочными сводами короткого коридора на входе старого здания это прозвучало достаточно громко.

— Что? — переспросил подполковник.

Я не стала мямлить и повторила. Он ничего сказал, только опять повел бровью.

«О чем я думаю? Мне нужно как-то складно ему все объяснить и попросить».

* * *

— Мирон был очень любезен и согласился мне помочь и с маминым кольцом, и замуж позвал.

— Ага. Подходит ко мне, старому солдату, который «не знает слов любви»*, сияющая ярче солнце юная девушка и просит помочь с контрабандным золотым кольцом. А потом предлагает себя в качестве оплаты натурой за услугу.

(* Цитата из фильма «Здравствуйте, я ваша тетя». «Я старый солдат и не знаю слов любви…»)

Тут я начинаю хихикать и возражать:

— Все не так было. Ты сам мне намекнул. Тысмотрел на меня как кот на миску со сметаной.

— Ну было такое, но ты сама про расплату спросила.

* * *

— Пожалуйста! Буду вам душевно признательна!

— Душевно?

Мне показалось, что подполковник не сердился, а веселился, хотя сохранял суровую мину — ну да, морда кирпичом, а глаза смеются. Только расслабляться и приходить в благодушное состояние было нельзя, не понятно ведь, с чего он веселится. К добру ли.

— К сожалению, у меня кроме кольца ничего нет. А его я должна сохранить — из-за него весь сыр-бор.

— Так уж ничего и нет? — он выразительно посмотрел на меня, чуть прикусил нижнюю губу и высоко вздернул левую бровь.

«Блин, у него брови живут самостоятельной жизнью и говорят вместо него все, о чем он не договаривает. Вот что это сейчас было? Он предлагает расплатиться натурой?»

Я не стала жеманиться и, глядя ему в глаза, спросила:

— Я хочу уточнить, правильно ли вас понимаю: вы имеете в виду меня саму?

— А ты готова?

«Ну вот, он на «ты» перешел», — мелькнула мысль.

— Хорошо. Я готова.

«Может, меня вообще задержат за «взятку». И не придется никуда ехать. Не в тюрьму же меня за это посадят».

Насколько бы уверенно он ни держал лицо (даже брови молчали), все же тень удивления я заметила. Надо сказать, я и сама удивилась. По идее я должна была мчаться отсюда впереди собственного визга, однако вместо этого вступила в какую-то сомнительную игру, которая, надо сказать, почему-то приносила мне удовольствие. В груди зарождались в равных долях ужас и возбуждение, а внизу живота набухал горячий беспокойный ком.

«Что я здесь делаю? Надо честно признаться самой себе. Я не хочу уезжать с родителями и Генкой. Я не хочу в чужую страну. Если, чтобы остаться, нужно отдаться этому военному, я сделаю это с удовольствием». А вслух неожиданно для себя произнесла:

— Я не хочу уезжать с семьей, но спорить с ними не в силах. Вот, незадекларированное украшение. Арестуйте меня. Посадите в тюрьму. Что угодно, только не отпускайте меня, не дайте уехать. Пожалуйста!

Он оторвал руку от столешницы и поманил меня к себе.

Заставляя себя хотя бы мысленно сохранить собственное достоинство, я подумала: «Хорошо еще пальчиком не поманил, и без команды «к ноге». А то же я на все согласна, не правда ли?» И еще про себя фыркнула: «Сарказма маловато. Можно подумать, не согласна. Как? Ну как я на это решилась?»

Помедлив, поднялась со стула. Стояла, вцепившись пальцами в край стола, и смотрела ему в глаза. Тело превратилось в неподъемную колоду, ноги не хотели двигаться, так что нужно было как-то собраться и не топать к нему походкой зомби.

Он приглашающе качнул головой, и я отмерла. Походки от бедра не получилось, скорее, это был строевой шаг. Обошла стул, на котором сидела, стол и остановилась рядом с ним. Сердце бухало в горле. Я закрыла глаза и сглотнула, стараясь протолкнуть воздух.

Я почувствовала его руки, на мгновение показалось, что кружится голова в падении: «Только бы не хлопнуться в обморок». Я глянула, чуть разомкнув веки. Кружение на самом деле было — просто он развернул меня и усадил к себе на колени. И все… к чему я готовилась не случилось. Он не стал меня лапать. Я осмелилась и подняла на него взгляд, распахнула ресницы. Наши лица были близко-близко, и он в упор меня разглядывал: губы, нос, щеки, глаза. Глаза в глаза. Удивилась. Я его совсем не боялась.

Годы спустя я поняла, что с того самого момента, как оказалась у него на коленях, мне было комфортно, уютно, будто, наконец, попала домой. К себе домой. И с родителями, и у бабушки, и в школе, и в универе, и с Генкой я всегда старалась быть удобной. Родители никогда не внушали мне простую мысль, что «всем не угодишь», наоборот… «Ты же девочка!» И никто никогда не интересовался насколько удобно мне. И поэтому всегда я была вежливой, насколько возможно приятной и настороженной — окружающий мир меня пугал непредсказуемостью и завуалированной враждебностью.

* * *

— Мирон, был настолько любезен, что в процессе наших договоренностей усадил к себе на колени. Мне было так уютно и спокойно, как никогда в жизни. Мне не хотелось, чтобы этот человек отпускал меня.

— И я был так любезен, что к своему собственному удивлению, предложил этой дивной девочке руку и сердце. Я — убежденный холостяк, в 35 лет ни разу не женатый. И девочка меня еще не раз потом удивляла. Наверное, поэтому никакую другую в своей жизни я больше не желал так, как ее, и кроме нее.

* * *

Умиротворение, что я вдруг ощутила сидя на коленях у этого человека, было неожиданным, невероятным.

Поэтому, я вздохнула и обняла его, когда он придержал за плечи и широкой ладонью прижал мою голову к своему плечу, а потом спросил:

— Маленькая, храбрая птичка, что ж семья тебя не пожалела? — коснулся губами моей макушки. — Ты выйдешь за меня?

Я чуть отстранилась и снова подняла на него глаза. Мне захотелось немедленно согласиться, но был больной вопрос, и его нужно было решить:

— Только через постель.

Он оторопел:

— Неожиданно.

— Пожалуйста, мне это нужно! А вдруг мы не подходим друг другу? Вдруг я вам не понравлюсь?

— Или я тебе?

— Или вы мне. Если это будет так, как с моим мужем, то лучше я одна останусь до конца моих дней.

— Тебе есть, с кем еще сравнивать?

— Нет, мой муж — единственный мужчина. И я два раза целовалась с одноклассником.

— О, Господи, — выдохнул он.

— И еще. Как быть с этим? — я показала свою правую руку с кольцом на безымянном пальце. — Я же замужем. Хотя он и не муж мне уже.

Он поддел пальцами мой подбородок и поцеловал. Сначала легко, едва касаясь губами моих губ, а потом глубоко, не скрывая жгучего желания, и я потерялась в пространстве, и была согласна на все, но он остановился, снова прижал мою голову к своему плечу и, сдерживая бурное дыхание, — я поняла, что остановиться ему было нелегко — сказал:

— Еще не сейчас, моя хорошая. Сначала тебя нужно освободить от бывшего мужа.

— Сейчас! — о муже в тот момент я не хотела ничего слышать.

Мужчина взял мое лицо в ладони. Что он увидел в моих глазах — отчаяние, решимость, жажду — не сказал, а мне слова были не нужны, тогда казалось, что навстречу ему я распахнула душу до донышка.

— Хорошо, птичка, но не здесь.

Что-то лукавое промелькнуло в его глазах:

— Или тебе нравится этот стол?

Я смутилась, опустила голову и судорожно вцепилась в его руку, что как железный обруч охватывала мою талию. Ага, и только тогда поняла, что кое-что еще — очень твердое — подпирало мои ягодицы.

Он поднялся из кресла, поставил меня на ноги и повел из кабинета и здания вокзала.

* * *

Мы вышли на привокзальную площадь. Он держал меня за руку и вел за собой. Усадил в автомобиль. А минут через пятнадцать остановил машину перед каким-то жилым домом. Я практически ничего не видела вокруг, только следила за своим дыханием, чтобы не поддаться панике. Как только он отпустил мою руку и между нами появилась, хоть небольшая, но дистанция, решимость начала меня покидать. Он практически вынул меня из салона, провел по лестнице в два марша и открыл дверь в квартиру.

Он все делал сам. Усадив меня на банкетку в прихожей, встал на одно колено и освободил меня от босоножек. Поднялся, склонился надо мной, втянул носом воздух.

— Дорога дальняя, погода жаркая. Нам обоим нужно освежиться.

Привел в ванную комнату, и, ни слова не говоря, раздел меня, и разделся сам, и втащил меня в душевую под теплые струи воды, намылил две губки, одну вручил мне, а второй начал путешествовать по моему телу. Он снова опустился на одно колено, чтобы омыть мои ноги, а поднимаясь одарил короткими поцелуями мой вздрагивающий от смущения живот. Я повторила его действия, присела и омыла ему ноги, а поднимаясь, зажмурившись, потерлась щекой о твердо стоящий член.

«Боже, какой он красивый!» Телом он был похож на моего отца на фотографиях, когда папа в молодости занимался спортивной гимнастикой. Без излишней мощи гармонично развитые мышцы шеи, плеч, рук, груди, пресса, ног — все рельефное, будто вылепленное умелым скульптором. И я все это оглаживала мыльной губкой. А он опустил руку к низу живота и пальцами несколько раз коснулся складок моего лона, и меня пробило.

Если бы он не держал меня второй рукой за талию, я бы упала. Меня выгнуло, толкнуло грудью в его грудь. Я запрокинула голову, и закричала, и чуть не захлебнулась водой, льющейся из лейки душа. Меня оглушило это невероятное удовольствие. Он прижал меня к себе, и я услышала удивленное:

— Ого!

«Это был оргазм? Как с Котом? Ого!»

— Как тебя зовут?

— Ева. Евдокия Алексеевна Берг, по мужу Мордвинова. А вас?

— Мирон Астахович Гранин. Мирон, и на «ты». Поняла?

— Поняла.

Он тихонько засмеялся, продолжая прижимать меня к себе. Я щекой чувствовала этот смех внутри него как урчание кота, и горячий ком опять начал зарождаться у меня в животе.

— Ну вот, познакомились. Можно продолжать знакомство дальше.

Но он не потащил меня спешно в спальню, неторопливо промыл мои длинные волосы, позволил помассировать с шампунем и ополоснуть свои очень короткие, завернул меня в огромное мягкое полотенце, накинул на себя банный халат, отнес меня на кухню и усадил в уютное кресло.

— Чай, кофе?

— Чай.

Он вскипятил чайник, заварил мне чай, а себе кофе, точными, экономными движениями выставил чашки с блюдцами, мне в чай щедрой рукой добавил белого рома, а себе в кофе — коньяка, подтолкнул ко мне вазочку с печеньем и тарелку с сырной нарезкой.

— Ешь.

— Я не хочу, — помотала головой, — кусок в горло не лезет.

— Не волнуйся, все будет хорошо.

Я с сомнением посмотрела на него.

— Верь мне.

И я поверила.

Глава 21

Взгляд в прошлое 3. Дефлорация. Развод

— Мирон меня напоил, накормил, лишил невинности и развел с мужем. И я ему за все и всегда была бесконечно благодарна. И я никому и никогда в жизни так не доверяла как Мирону. Я любила, была любима и очень счастлива.

— Невинности? После первого брака? — удивился Ант.

— Спасибо, Голубка! Я это и раньше знал. Но услышать это сейчас от тебя было бесценно.

Они опять заговорили одновременно. Пришлось посвятить Анта в тонкости моего первого брака.

Марк волшебным образом уже сидел рядом со мной и обнимал, а моя голова лежала на его плече. Наверное, воспоминания разрушали барьер между нами. Мое тело напитывалось жаром, исходящим от Марка, и легкие крылышки ужаса и предвкушения трепетали в животе.

Он нежным поцелуем коснулся моих губ, а я скуксилась как маленькая, и, сквозь слезы, пожаловалась:

— Ты не представляешь, как тяжело было убить любовь к тебе, чтобы жить дальше ради детей. Мне так не хватало тебя, твоего ласкового тепла, твоей нежности, твоей страсти, твоей поддержки!

* * *

Мирон был ласковым, неторопливым и очень внимательным.

Он перенес меня из кухни в спальню. Уложил на кровать. Разворачивал на мне полотенце как обертку на конфетке. Я думала, что он бросится на меня как Генка, и с ужасом смотрела на его член, который даже смешно было сравнивать со скромной Генкиной морковкой. После объяснений доктора я знала, куда вот ЭТО должно попасть. «Как это в меня поместится?»

Но Мирон не спешил, он целовал пальчики ног, что было немного щекотно. И я начала хихикать, а он мне открыто улыбался в ответ. Прикусил легонько пятку, что тоже было щекотно. Я начала смеяться, еле удержалась, чтобы не лягнуть его. И мне уже было безразлично, что ноги разведены, и все открыто его взгляду, потому что легкими поцелуями он пробирался вверх по ноге, по второй ноге плотно ведя ладонью тоже вверх, а потом его губы накрыли складки лона, а язык прошелся горячей влажной лаской от входа во влагалище к вершине клитора. Я дернулась, но он удержал меня, прижав обеими ладонями живот, а потом еще шире развел мои ноги и погрузил язык в лоно. И опять хватило нескольких движений, чтобы я крупно задрожала, закричала и почувствовала себя разлетевшейся на осколки, на седьмом небе от наслаждения.

— Девочка, радость моя, какая же ты чувствительная.

Теперь он по очереди целовал мои груди, втягивая и прикусывая соски, отчего мне хотелось сомкнуть колени, чтобы пригасить огонь, пылающий внизу живота и требующий чего-то большего, но не получалось, сводя бедра только плотнее прижимала к себе тело Мирона.

Я уже не боялась. Меня так колотило от возбуждения, что я сама затягивала Мирона на себя. И лихорадочно просила:

— Пожалуйста, пожалуйста!!!

Мирон остановил мои метания, полностью накрыв собой, сладко, томительно лаская языком мой рот, направил член ко входу. Я почувствовала горячую, упругую головку и сама толкнулась навстречу. Свершилось!

Миг тупой, совершенно незначительной боли, а дальше меня затопило такое удовольствие, что я тихо заскулила.

— Маленькая, больно? — Мирон остановился.

— Не-е-е-т, не останавливайся! Мне так хорошо!

Я суетилась, стремясь получить еще и еще: подкидывала ему навстречу бедра, обхватывала ногами, целовала все, до чего добирались мои губы.

Мирон, улыбаясь, смотрел мне в лицо, ловя оттенки моих реакций, и двигался как-то так, что внезапно захлестнула еще одна волна ослепительного наслаждения, а немного позже еще одна. Я уже не могла кричать, только тихо постанывала и сглатывала слезы. Мирон тоже не молчал. После моего первого оргазма он тихо взвыл, и второй мы встретили вместе. Мирон рычал и совсем не сдерживался, вбиваясь в мое тело. Его крупный член уже полностью погружался до упора, и было упоительно чувствовать подрагивание и пульсацию извержения, долгую дрожь тела Мирона и его прерывистое дыхание.

Мирон вместе со мной перекатился на бок, и так, не разъединившись, крепко слепленные вместе, мы и выдыхали некоторое время. Молча. А потом Мирон сказал:

— Если бы я уже не сделал тебе предложение, я бы сделал его сейчас.

— Даже если бы ты не сделал мне предложение, я бы так согласилась стать твоей рабой на веки.

— Теперь ты согласна?

— Да.

Потом мне еще пришлось объяснять Мирону наличие крови на простынях и происхождение своей девственности после пяти лет брака.

Мирон каменел лицом, играл желваками. Мне пришлось взять с него обещание, что Генку убивать не будет. Мирон помолчал, успокоился и сообщил:

— Не буду. Пусть этот мудень живет и помнит, что он подарил тебя мне.

* * *

Мы сидели на кухне и снова пили чай. Теперь я с удовольствием сметала всю еду, которую Мирон мне подкладывал.

— Меня часто не будет дома. Ты будешь меня ждать?

— Буду. Всегда… Только тебя. Но…

— Что? Говори, не бойся.

— Меня не отпустят.

— Отпустят.

— И я не хочу, чтобы у них были из-за меня неприятности.

— У них не будет неприятностей.

— Я хочу, чтобы мой муж уехал. Может быть, я просто потом вернусь?

— Он уедет, а ты останешься.

— Ты всегда так лаконичен и немногословен?

— Здесь нечего обсуждать.

— Но мне даже жить негде. Родители свой дом продали, а моя квартира сдана.

— Радость моя, если ты хочешь уехать с семьей, так и скажи, — он внимательно смотрел на меня.

Его теплый, ласковый взгляд подмерз.

Я встрепенулась и не стала отводить глаза:

— Я вообще не хотела уезжать. Я понимаю, ты сделал мне предложение, которое предполагает решение всех моих проблем, но что я буду делать, если ты передумаешь, возникнут обстоятельства, которые ты не учел… — я не могла ему сказать, и сама не хотела думать, что, возможно, он обманывает меня.

— Я все учел, и я не передумаю. Решай.

Я задержала дыхание и выдохнула:

— Хорошо. Я пошла.

— Не пошла, а пойдем. Вместе.

Я услышала это и испытала невероятное облегчение, и поверила, что не обманывает, не передумает, не возникнут непреодолимые обстоятельства, и он все учел.

* * *

Мы вышли из машины. Вернее, Мирон вышел, обошел машину, открыл дверь с моей стороны и предложил руку. Как ни была озабочена свалившейся на меня неожиданной ситуацией и мыслями на эту тему, я была поражена его галантностью. Это не было показухой, для него это было нормальным поведением, а мне в новинку настолько, что, выходя из машины, я смотрела на него приоткрыв рот. Аккуратным, нежным движением он вернул на место мою отпавшую челюсть, подхватив под локоток, повел к зданию вокзала.

Дальше мы прошли помещение насквозь и вышли на перрон. Встречные военные старательно отдавали ему честь, в ответ он легко мимоходом козырял, лишь один раз приосанился и отдал честь четче. Я не вглядывалась в звания встреченных военных, и отмечала все автоматически, не задумываясь. Мы быстрым шагом пронеслись по перрону и вместе поднялись в вагон. Я вошла в купе, Мирон остался в коридоре за моей спиной.

Папа, мама и Генка уставились на меня с разным выражением лица и с разными вопросами в глазах: папа с беспокойством — «Дочь, с тобой все в порядке?»; мама с беспокойством — «Ты сделала то, о чем я тебя просила?»; Генка, единственный, заметивший тень за моим плечом, кривил губы — «Хорошо погуляла, шлюха?». Он был почти прав — я хорошо погуляла в кои-то веки, а вот шлюхой себя не чувствовала. Я — соломенная вдова при живом как бы муже — что хочу, то и делаю. «Я освободилась, меня спасли!»

— Я дальше не еду.

Мама аж вздрогнула от неожиданности, Генка, перед тем, глянув на меня и отвернувшись к окну, взвился и развернулся ко мне всем корпусом. Папа продолжал спокойно сидеть, сложив руки на груди, только беспокойства в глазах прибавилось.

— Это невозможно, — вскрикнула мама. — Я не позволю!

— Я. Остаюсь!

Повторила я с нажимом и расстановкой.

— Ты не посмеешь, — прошипел Генка.

— А как же Гена? — вторила ему мама.

— Не волнуйся, мам, Гена едет с вами.

— Нафиг он нам сдался, если он не гож тебе, — вдруг не выдержал папа. — Евочка, как же так? Куда ты?

— Папа, у меня все будет в порядке. Я с ним разведусь и пришлю документы о разводе. Проследи, пожалуйста, чтобы после этого он правильно оформил все свои документы, чтобы я в них нигде не фигурировала как жена.

В своем углу у окна скрежетал зубами Генка, так, что это было слышно, но при родителях не смел высказываться в мой адрес, как, я думаю, ему хотелось бы. Это же он всегда хороший, а я плохая.

Чуть отодвинув меня и придержав за талию, в купе вошел Мирон:

— Доброго дня! — при этом он мельком глянул на маму и слегка поклонился, а потом смотрел только на папу — он сразу понял всю расстановку отношений. — Вам не о чем волноваться. Я беру вашу дочь в жены. Благословения не прошу, но, вероятно, это важно для нее.

— Куда ты с чужим человеком, Ева? — глубокий грудной голос мамы сорвался на фальцет на моем имени.

Папа поднялся, отгородив маму и Генку от нас своей спиной, обнял меня и произнес мне в висок:

— Благословляю! Доверяю ее тебе, — это уже было сказано Мирону.

Мирон кивнул и отдал отцу честь.

Из глаз моих брызнули слезы. Папина рубашка сразу промокла. Я-то думала, что он ничего не знал, но, видимо, мама папу пилила, чтобы повлиял на меня, а он маму удерживал, чтобы не вмешивалась в мои отношения с мужем. Я испытала благодарность и облегчение и чмокнула папу в щеку.

— Что ты хотела взять? — спросил у меня отец.

— Пап, документы и мой чемодан…

— Лара, встань, пожалуйста, я достану чемодан Евы.

— Но это невозможно, — растеряно пробормотала мама, — там и мои вещи.

— Возможно, — Мирон припечатал к столику перед мамой ее кольцо.

Мама смутилась и молча пересела на полку рядом с Генкой.

— Мам, я возьму только один чемодан, в котором нет твоих вещей.

Мирон выставил мой чемодан в коридор и обернулся к Генке:

— Вставай, пойдешь с нами.

Генка спал с лица:

— Куда?

— Пойдем разводиться.

— А я не опоздаю на поезд? — заюлил Генка.

Мирон встряхнул на запястье часы, глянул:

— Не опоздаешь, до отправления еще час сорок.

— Я не хочу!

— Как хочешь. Без развода ты никуда не едешь.

Генка злобно зыркнул на меня, потеснил маму, поднялся, продемонстрировал готовность.

Я клюнула маму в щеку, еще раз обняла папу. Мама заплакала. Я знала маму, знала ее дискретное мышление и заблуждения, жалела ее. И до седых волос буду нести следы ее воспитания. Мы не были близки, но я все же ее обняла и отступила к выходу из купе.

Мирон с отцом пожали друг другу руки, и договорились быть на связи. Мирон оставил отцу свою визитку и уже стоял с моим чемоданом в коридоре, чтобы не толкаться в тесноте купе, и подгонял взглядом Генку. Я вышла вслед за Генкой, и мы пошли на выход: Генка, я и за мной Мирон.

Генка спрыгнул с подножки вагона, даже не оглянувшись в мою сторону. Мирон придержал меня на выходе, спустился сам и потом снял меня с подножки.

Он провел нас в здание вокзала, и боковым коридором мы прошли к лестнице на второй этаж. На втором этаже обнаружилась контора нотариуса. У кабинета вдоль стен стояли взъерошенные люди. Что они оформляли перед отъездом, мне трудно было представить, да я об этом и не могла думать — были свои заботы. Я не совсем понимала, как мы с Генкой будем разводиться.

Оказалось, все довольно просто. Мирон зашел в кабинет. Через минуту позвал меня и Генку. Очередь ворохнулась, но возразить никто не посмел. В кабинете спиной к окну за большим основательным столом с крупной настольной лампой под стеклянным зеленым абажуром сидел важный чиновник — такого человека ни с кем не перепутаешь. За вторым столом — каким-то козлоногим, шатким — еще один взъерошенный человек, как те, что в коридоре, маясь и спеша, что-то вписывал в лист, отпечатанный на пишущей машинке, в специально оставленные пробелы. Таких листов перед ним была не стопка, но штук пять точно.

Мирон заботливо усадил меня в креслице, стоящее справа от стола чиновника у стенки под окном, сам присел перед столом на жесткий стул, оставив Генку стоять.

Чиновник изобразил внимание, потом перевел взгляд на пишущего человека и уже было открыл рот, но…

— Он нам не помешает, — покачал головой Мирон.

Потребовалось пять минут, чтобы Генка, неудобно скрючившись над столом, написал под диктовку чиновника заявление. Наконец, он поставил подпись, потом, повинуясь шепоту чиновника, начал снова писать на втором листе. Едва закончил, Мирон жестом отправил его к двери и припечатал в след:

— Жди в коридоре.

Поднял меня из кресла:

— Ева, твой черед.

Чиновник встал, уступая мне место в своем капитальном, тяжелом кожаном кресле, склонился над моим правым локтем и начал тихо объяснять:

— Вот заявление в ЗАГС с просьбой о разводе вашего почти бывшего мужа, вот его же заявление в суд с просьбой развести вас в его отсутствие в связи с обстоятельствами. Вам нужно написать такое же заявление в ЗАГС, а повестку в суд вам пришлют или дадут на месте. Пишите, не спешите.

Передо мной появился чистый лист, и я начала под диктовку писать.

Тут зашуршал бумагами и заскрипел стулом все еще что-то писавший человек. Я отвлеклась, потом продолжила и дважды написала одно и то же слово. Я виновато и беспомощно глянула на чиновника. И вспомнила, как ужасно неудобно, что все ждут меня, что нарушился естественный порядок очереди и дел.

— Ничего, ничего, — успокаивающе пробормотал чиновник и положил передо мной новый чистый лист.

Наконец, я управилась, освободила кресло. Мирон подхватил меня под локоть. И мы еще пять минут наблюдали, как нотариус — оказывается, всего лишь нотариус — заверял все три листа, делал три записи в свой гроссбух, везде поставил печати и расписался, сложил листы в папочку и, отдав ее Мирону, сказал:

— Отнесете в свой районный ЗАГС, товарищ подполковник.

Они пожали друг другу руки, и мы с Мироном покинули кабинет. И чуть не забыли Генку, устремившись на выход. Он сам напомнил о себе, догнав нас.

— Свободен. Возвращайся в поезд. Все дальнейшее вас не касается. Проблем не будет, — Мирон дал Генке отмашку рукой.

Я сняла с пальца обручальное кольцо и отдала Генке.

Он растеряно смотрел на кольцо на своей ладони. Поднял глаза на Мирона. В его глазах не было сожаления, только растерянность и злость.

— А это… — он кивнул на кольцо.

— Оно есть в декларации. Проблем не будет. Иди.

Генка отвернулся, не взглянув на меня, и поплелся к поезду.

Я недолго смотрела ему в след — не было ни жалости, ни сожаления. Так или иначе, он благодаря мне получил, что хотел. Мы вышли на перрон. Тут я заметила родителей, стоявших у окна вагона, послала им воздушный поцелуй, помахала рукой и попросила Мирона:

— Мы можем уйти? Пожалуйста, уведи меня отсюда.

Мирон что-то сказал таможеннику, кивнув на вагон. Тот кивнул ему в ответ.

Мирон повел меня снова к зданию вокзала.

Генка навсегда исчез из моей жизни.

Мы вернулись в Москву, и через двое суток одним днем я получила развод с Генкой и стала женой Мирона.

Глава 22

Возвращение в мой дом

— Я на тот момент уже пять лет служил в ГРУ и стоял на перроне после встречи с агентом, отъезжающим за границу. Прибыл в Брест по службе, а нашел свою женщину.

— А я потом, позже, уже после смерти Мирона, подумала, что можно было просто выбросить свое обручальное кольцо и надеть мамино. Но, если бы я так сделала, то никогда не узнала бы Мирона. Так мое недомыслие и внезапный всплеск авантюризма подарили мне счастье.

— Как ты жила без Мирона? — спросил Ант.

Видимо, он задался целью полностью вывернуть меня наизнанку.

— Но это уже не относится к моим отношениям с Мироном.

— Я просто хочу знать, как ты жила. Пожалуйста — не отступал Ант.

— Да ничего интересного. Не могу сказать, что, оставшись молодой вдовой с двумя маленькими детьми, жила как-то специально очень плохо.

Запнулась, подыскивая слова.

— Да, два года тосковала по Мирону смертельно, но ведь Китька и Тимка тоже живые люди, и к тому же детки любимые, грузить их детские души и мозг своим горем я не могла. Да, плющило меня знатно, только характер у меня такой — все про себя, ничего наружу — позитивно-флегматичный. Мне только повод для радости дай — за все скажу спасибо. Старалась не скукоживаться.

«Не рассказывать же, как меня плющило и колбасило».

— Так оно все и шло. Если мне не удавалось достаточно заработать, я не стеснялась попросить. Себе никогда ничего не просила, никогда денег в прежней жизни не брала в долг, но, когда осталась с детьми на руках, любую помощь принимала без писка, не говоря уж о гоноре.

«О! Да! Я бы и к родителям Мирона на поклон пошла, если бы оказалась совсем бесполезной!»

— И, хотя от помощи родителей Мирона отказывалась, охотно принимала помощь от Сережки, моего бывшего деверя, и от моей бывшей свекрови, мамы Генки, женщины незлобивой, не злопамятной, а, наоборот, уютной и щедрой на ласку. И очень помог деверь, брат Мирона. Мои родители понемногу помогали на нерегулярной основе, делали небольшие переводы из заграницы, только при этом — фигурально выражаясь — морщили недовольно нос, но и я у них пару раз попросила, а потом забила: хотят — пусть помогают, не хотят — их дело.

Там, конечно, рулила мама, не простившая мне своеволия, и ей важнее было купить торшер с абажуром «Тиффани», чем кинуть мне и ее же внукам подачку. К тому же они быстро приучились жить в кредит. Так что от них я помощи и не ждала.

— В общем, даже в девяностые не бедствовала. Пенсию за Мирона, правда, получать стала не сразу, но и когда начала получать, ненадолго стало проще, ведь дети росли, и я все больше обретала самостоятельность, а самостоятельность тоже требовала расходов. Мои хобби прежде, чем начали приносить доход, требовали пусть и небольших, но вложений. Хорошо хоть квартира была своя. Её можно было сдавать и жить в более скромных жилищах, пока дети не пошли в сад и школу.

— А почему ты замуж снова не вышла? — не успокаивался Ант.

— Не получилось. Ну не могла я. Были случаи, когда я себя уговаривала, что надо, шла на свидания, встречалась. С одним почти до постели дошли, он кофточку распахнул, смотрит на мою грудь, а я чувствую себя полной дурой. В общем, ему пришлось уйти несолоно хлебавши. А ведь даже азарт какой-то появился с этим мужчиной, но тут все опустилось и подниматься не хотело.

— Э-ва, — игриво протянул Ант, — ты ничего не путаешь? Обычно так мужчины говорят.

— Не путаю, — я подмигнула ему, — у женщин тоже опускается и не поднимается, только это не видно.

Ант хмыкнул, а я продолжила.

— Вот, а потом у меня дела с моими поделками пошли на лад. И мы вообще перестали нуждаться. Вернулись в нашу квартиру, Китти пошла в школу, Тимку перед школой отдала в сад. Потом тоже школа. Потом они выросли, оба получили высшее образование. Потом обзавелись семьями. Я закрыла свой бизнес. Москва порядком надоела. И я оказалась там, где вы меня нашли. Все?

Мужчины молча смотрели на меня. О чем думали, даже представить не могла, спрашивать не стала.

— Ну раз все, тогда, давайте, займемся делами насущными. Давайте, вернемся ко мне. Там малышка и Арсан целый день с Бернсом. У мэтра, наверное, уже волосы дыбом. И там книга. Нужно просмотреть все ритуалы крови до конца. Что-то мне не дает покоя. И еще, мальчики, я хочу, чтобы вы мне рассказали про деда и его семью.

Марк продолжал пребывать в задумчивости, а, судя по ехидной улыбке, Ант развлекался за мой счет:

— Да, мой генерал, будет сделано, — отдал мне честь Его Величество.

Я не смутилась. Ну а что? Я не ставила перед ними задачи, я просто озвучила их список.

* * *

И да, у Бернса волосы были дыбом, наверное, по всему телу. Дети его потрепали как следует. И он с очевидным облегчением сгрузил мне малышку и передал Арсана Анту.

Малышка была чистой и сытой, и поулыбавшись, и попутешествовав с рук на руки где-то с полчаса, снова ушла в сон. Я отнесла ее в спальню в кроватку. Включила радио-няню.

Марк пожелал чаю и отправился на кухню приготовить его на всех, а мы с Антом и Арсаном засели дальше просматривать ритуалы крови.

История с интервенцией успешно закончилась. Теперь нужно было вплотную заняться ситуацией с геноцидом королевской семьи. Найти затаившегося врага.

Надеюсь нам это удастся.

И, надеюсь, мальчикам удастся уговорить меня. Хочу дать им шанс.

Конец первой части

Оглавление

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22