КулЛиб электронная библиотека 

Всемирный следопыт, 1926 № 03 [Александр Беляев] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



ВСЕМИРНЫЙ СЛЕДОПЫТ 1926 № 3


*
ОТПЕЧАТАНО В ТИП. «ГУДОК»,

УЛ. СТАНКЕВИЧА, Д. № 7,

В КОЛИЧ. 30.000 ЭКЗ.

ГЛАВЛИТ № 55474





СОДЕРЖАНИЕ

Остров Погибших Кораблей. Фантастический кино-рассказ А. Беляева. — Охотники за орехами. Заметка. — Гибель Британии. Научно-фантастический рассказ Сергея Григорьева. — Прыжок смерти. Заметка. — Три шахматные партии Абдурахмана. Рассказ А. Сытина. Отшельник большого города. Заметка. — В ущельях Алая. Рассказ Б. Рустам Бека. — Чудовищная маска. Заметка. — Гигантский маяк. Заметка. — Среди эскимосов. Очерк Н. Лебедева. — Спорт за полярным кругом. Заметка. — Вулкан заговорил. Очерк. — В дебрях Амазонки. Из путешествия исследователя Дойотта. — Воздушные рыболовы. Заметка. — 9 дней в плену у дерева. Приключение одинокого странника. — Следопыт среди книг — Из великой книги природы. — Обо всем и отовсюду.

ОСТРОВ ПОГИБШИХ КОРАБЛЕЙ

Фантастический кино-рассказ А. Беляева


Роман Джека Лондона «Сердца трех»[1]) написан, как известно, по кинематографическому сценарию. Было время, пишет Джек Лондон в предисловии к этому роману, когда сюжеты для кино сценариев брались из богатых источников мировой литературы. Но настал момент когда эти источники оказались исчерпанными до конца. Пришлось создавать оригинальные сюжеты для кино. Теперь мы наблюдаем обратное явление: литераторы заимствуют сюжеты для повестей и романов из кино-картин и сценариев. Кино, таким образом, отдает свой долг литературе. Рассказ А Беляева «Остров Погибших Кораблей» является «вольным переводом» фильмы того же названия. Действие рассказа происходит в Саргассовом море, составляющем часть Атлантического океана.

Часть первая

Картина I На палубе

Большой трансатлантический пароход «Вениамин Франклин» стоял в генуэзской гавани, готовый к отплытию. На берегу была обычная суета, слышались крики разноязычной, пестрой толпы, а на пароходе уже наступил момент той напряженной, нервной тишины, которая невольно охватывает людей перед далеким путешествием. Только на палубе третьего класса пассажиры суетливо «делили тесноту», размещаясь и укладывая пожитки. Публика первого класса с высоты своей палубы молча наблюдала этот людской муравейник.

Потрясая воздух, пароход проревел в последний раз. Матросы спешно начали поднимать трап.

В этот момент на трап быстро взошли два человека. Тот, который следовал сзади, сделал матросам какой-то знак рукой и они опустили трап.

Опоздавшие пассажиры вошли на палубу. Хорошо одетый, стройный и широкоплечий молодой человек, заложив руки в карманы широкого пальто, быстро зашагал по направлению к каютам. Его гладко выбритое лицо было совершенно спокойно. Однако наблюдательный человек по сдвинутым бровям незнакомца и легкой иронической улыбке мог бы заметить, что это спокойствие деланное. Вслед за ним, не отставая ни на шаг, шел толстенький человек средних лет. Котелок его был сдвинут на затылок. Потное, помятое лицо его выражало одновременно усталость, удовольствие и напряженное внимание, как у кошки, которая тащит в зубах мышь. Он ни на секунду не спускал глаз со своего спутника.

На палубе парохода, недалеко от трала, стояла молодая девушка в белом платье. На мгновение ее глаза встретились с глазами опоздавшего пассажира, который шел впереди.

Когда прошла эта странная пара, девушка в белом платье, мисс Кингман, услышала, как матрос, убиравший трап, сказал своему товарищу, кивнув в сторону удалившихся пассажиров:

— Видал? Старый знакомый Джим Симпкинс, нью-йоркский сыщик, поймал какого-то молодчика.

— Симпкинс? — ответил другой матрос. — Этот по мелкой дичи не охотится.

— Да, гляди, как одет. Какой-нибудь специалист по части банковских сейфов, если не хуже того.

Мисс Кингман стало жутко. На одном пароходе с нею будет ехать весь путь до Нью-Йорка преступник, быть может, убийца. До сих пор опа видала только в газетах портреты этих таинственных и страшных людей.

Мисс Кингман поспешно взошла на верхнюю палубу. Здесь, среди людей своего круга, в этом месте, недоступном обыкновенным смертным, опа чувствовала себя в относительной безопасности. Откинувшись на удобном плетеном кресле, мисс Кингман погрузилась в бездеятельное созерцание — лучший дар морских путешествий для нервов, утомленных городской суетой. Тент прикрывал ее голову от горячих лучей солнца. Над нею тихо покачивались листья пальм, стоявших в широких кадках между креслами. Откуда-то сбоку доносился ароматический запах дорогого табаку.

— Преступник, кто бы мог подумать, — прошептала мисс Кингман, все еще вспоминая о встрече у трапа. И, чтобы окончательно отделаться от неприятного впечатления, опа вынула маленький изящный портсигар из слоновой кости, японской работы, с вырезанными на крышке цветами, и закурила египетскую сигаретку. Синяя струйка дыма потянулась вверх к пальмовым листьям.

Пароход отходил, осторожно выбираясь из гавани. Казалось, будто пароход стоит на месте, а передвигаются окружающие декорации при помощи вращающейся сцены. Вот вся Генуя повернулась к борту парохода, как бы желая показаться от’езжающим в последний раз. Белые дома сбегали с гор и теснились у прибрежной полосы, как стадо овец у водопоя. А над ними высились желто-коричневые вершины с зелеными пятнами садов и пиний. Но вот кто-то повернул декорацию. Показался угол залива — голубая зеркальная поверхность с кристальной прозрачностью воды. Белые яхты, казалось, были погружены в кусок голубого неба, упавший на землю, так ясно были видны все линии судна сквозь прозрачную воду. Бесконечные стаи рыб шныряли меж желтоватых камней и коротких водорослей на белом песчаном дне. Постепенно вода становилась все синее, пока не скрыла дна…

— Как вам понравилась, мисс, ваша каюта?

Мисс Кингман оглянулась. Перед ней стоял капитан, который включал в круг своих обязанностей оказывать любезное внимание самым «дорогим» пассажирам.

— Благодарю вас, мистер…

— Браун.

— Мистер Браун, отлично. Мы зайдем в Марсель?

— Нью-Йорк — первая остановка. Впрочем, может быть, мы задержимся на несколько часов в Гибралтаре. Вам хотелось побывать в Марселе?

— О, нет, — поспешно и даже с испугом проговорила мисс Кингман. — Мне смертельно надоела Европа. — И, помолчав, опа спросила: — Скажите, капитан, у нас на пароходе… имеется преступник?

— Какой преступник?

— Какой-то арестованный…

— Возможно, что их даже несколько. Обычная вещь. Ведь эта публика имеет обыкновение удирать от европейского правосудия в Америку, а от американского — в Европу. Но сыщики выслеживают их и доставляют на родину этих заблудших овец. В их присутствии на пароходе нет ничего опасного, — вы можете быть совершенно спокойны. Их приводят без кандалов только для того, чтобы не обращать внимания публики. Но в каюте им тотчас одевают ручные кандалы и приковывают к койкам.

— Но ведь это ужасно, — проговорила мисс Кингман.

Капитан пожал плечами.

Ни капитан, ни даже сама мисс Кингман не поняли того смутного чувства, которое вызвало это восклицание. Ужасно, что людей, как диких животных, приковывают на цепь. Так думал капитан, хотя и находил это разумной мерой предосторожности.

«Ужасно, что этот молодой человек, так мало похожий на преступника и ничем не отличающийся от людей ее круга, будет всю дорогу сидеть скованным в душной каюте». — Вот та смутная подсознательная мысль, которая взволновала мисс Кингман.

И, сильно затянувшись сигаретой, опа погрузилась в молчание.

Капитан незаметно отошел от нее. Свежий морской ветер играл концом белого шелкового шарфа и каштановыми локонами мисс Кингман.

Даже сюда, за несколько миль от гавани, доносился аромат цветущих магнолий, как последний привет генуэзского берега. Гигантский пароход неутомимо разрезал голубую поверхность, оставляя за собой далекий волнистый след. А волны-стежки спешили заштопать рубец, образовавшийся на шелковой морской глади.

Картина II Бурная ночь

— Шах королю. Шах и мат.

— О, чтоб вас акула проглотила. Вы мастерски играете, мистер Гатлинг, — сказал знаменитый нью-йоркский сыщик Джим Симпкинс и досадливо почесал за правым ухом. — Да, вы играете отлично, — продолжал он. — А я все же играю лучше вас. Вы обыграли меня в шахматы, зато какой великолепный шах и мат устроил я вам, Гатлинг, там, в Генуе, когда вы, как шахматный король, отсиживались в самой дальней клетке разрушенного дома. Вы хотели укрыться от меня! Напрасно! Джим Симпкинс найдет на дне моря. Вот вам шах и мат, — и, самодовольно откинувшись, он закурил сигару.

Реджинальд Гатлинг пожал плечами.

— У вас было слишком много пешек. Вы подняли на ноги всю генуэзскую полицию и вели правильную осаду. Ни один шахматист не выиграет партии, имея на руках одну фигуру короля против всех фигур противника. И, кроме того, мистер Джим Симпкинс наша партия еще… не кончена.

— Вы полагаете? Эта цепочка еще не убедила вас? — и сыщик потрогал легкую, но прочную цепь, которой Гатлинг был прикован за левую руку к металлическому стержню койки.

— Вы наивны, как многие гениальные люди. Разве цепи — логическое доказательство? Впрочем, не будем вдаваться в философию.

— И возобновим игру. Я требую реванша, — докончил Симпкинс.

— Едва ли это удастся нам. Качка усиливается и может смешать фигуры прежде, чем мы кончим игру.

— Это как прикажете понимать, тоже в переносном смысле? — спросил Симпкинс, расставляя фигуры.

— Как вам будет угодно.

— Да, качает основательно, — и он сделал ход.

В каюте было душно и жарко. Она помещалась ниже ватерлинии, недалеко от машинного отделения, которое, как мощное сердце, сотрясало стены ближних кают и наполняло их ритмическим шумом. Игроки погрузились в молчание, стараясь сохранить равновесие шахматной доски.

Качка усиливалась. Буря разыгрывалась не на шутку. Пароход ложился на левый бок, медленно поднимался. Опять… Еще… Как пьяный…

Шахматы полетели. Симпкинс упал на пол. Гатлинга удержала цепь, но опа больно рванула его руку у кисти, где был «браслет».

Симпкинс выругался и уселся на полу.

— Здесь устойчивей. Знаете, Гатлинг, мне не хорошо… того… морская болезнь. Никогда я еще не переносил такой дьявольской качки. Я лягу. Но… вы не сбежите, если мне станет худо?

— Непременно, — ответил Гатлинг, укладываясь на койке — Порву цепочку и сбегу… брошусь в волны. Предпочитаю общество акул…

— Вы шутите, Гатлинг, — Симпкинс ползком добрался до койки и, охая, улегся.

Не успел он вытянуться, как вновь был сброшен с кровати страшным толчком, потрясшим весь пароход. Где-то трещало, звенело, шумело, гудело. Сверху доносились крики и топот ног и, заглушая весь этот разноголосый шум, вдруг тревожно загудела сирена, давая сигнал:

— Всем наверх!

Превозмогая усталость и слабость, цепляясь за стены, Симпкинс пошел к двери. Он был смертельно испуган, но старался скрыть это от Гатлинга.

— Гатлинг! Там что-то случилось. Я иду посмотреть. Простите, но я должен запереть вас! — прокричал Симпкинс.

Гатлинг презрительно посмотрел на сыщика и ничего не ответил.

Качка продолжалась, но даже при этой качке можно было заметить, что пароход медленно погружается носовой частью.

Через несколько минут в дверях появился Симпкинс. С его дождевого плаща стекали потоки воды. Яйцо сыщика было искажено ужасом, которого он уже не пытался скрыть.

— Катастрофа… Мы тонем… Пароход получил пробоину… Хотя толком никто ничего не знает… Приготовляют шлюпки… отдан приказ одевать спасательные пояса… Но еще никого не пускают садиться в шлюпки. Говорят, корабль имеет какие-то там переборки, может быть, еще и не утонет, если там что-нибудь такое сделают, чорт их знает что… А пассажиры дерутся с матросами, которые отгоняют их от шлюпок… Но мне-то, мне-то что прикажете делать? — закричал он, набрасываясь на Гатлинга с таким видом, будто тот был виновником всех его злоключений… — Мне-то что прикажете делать? Спасаться самому и следить за вами? Мы можем оказаться в разных шлюпках, и вы, пожалуй, сбежите.

— А это вас разве не успокаивает? — с насмешкой спросил Гатлинг, показывая цепочку, которой он был прикован.

— Не могу же я остаться с вами, чорт побери.

— Словом, вы хотите спасти себя, меня и те десять тысяч долларов, которые вам обещали за мою поимку? Весьма сочувствую вашему затруднительному положению, но ничем не могу помочь.

— Можете, можете… Слушайте, голубчик, — и голос Симпкинса стал заискивающий, и весь он с’ежился, как нищий, вымаливающий подаяние, — дайте слово… дайте только слово, что вы не сбежите от меня на берегу, и я сейчас же отомкну и сниму с вашей руки цепь… дайте только слово. Я верю вам.

— Благодарю за доверие. Но никакого слова не дам. Впрочем, нет: сбегу при первой возможности. Это слово могу дать вам.

— О!.. Видали вы таких?.. А если я оставляю вас здесь, упрямец? — И, не ожидая ответа, Симпкинс бросился к двери. Цепляясь, карабкаясь и падая, он выбрался по крутой лестнице на палубу, которая, несмотря на ночь, была ярко освещена дуговыми фонарями. Его сразу хлестнуло дождевой завесой, которую трепал бурный ветер. Корма корабля стояла над водой, нос заливали волны. Симпкинс осмотрел палубу и увидел, что дисциплина, которая еще существовала несколько Минут тому назад, повергнута, как легкая преграда, бешеным напором того первобытного, животного чувства, которое называется инстинктом самосохранения. Изысканно одетые мужчины, еще вчера с галантной любезностью оказывавшие дамам мелкие услуги, теперь топтали тела этих дам, пробивая кулаками дорогу к шлюпкам. Побеждал сильнейший. Звук сирены сливался с нечеловеческим ревом обезумевшего стада двуногих зверей. Мелькали раздавленные тела, растерзанные трупы, клочья одежды.

Симпкинс потерял голову, горячая волна крови залила мозг. Было мгновение, когда он сам готов был ринуться в свалку. Но мелькнувшая даже в это мгновение мысль о десяти тысячах долларов удержала его. Кубарем скатился он по лестнице, влетел в каюту, упал, прокатился к двери, ползком добрался до коек и, молча, дрожащими руками, стал размыкать цепь.

— Наверх! — сыщик пропустил вперед Гатлинга и последовал за ним.

Когда они выбрались на палубу, Симпкинс закричал в бессильном бешенстве: палуба была пуста. На громадных волнах, освещенных огнями иллюминаторов, мелькали последние шлюпки, переполненные людьми. Нечего было и думать добраться до них вплавь.

Борта шлюпок были облеплены руками утопавших. Удары ножей, кулаков и весел, револьверные пули сыпались со шлюпок на головы несчастных, и волны поглощали их.

— Все из-за вас! — закричал Симпкинс, тряся кулаком перед носом Гатлинга.

Но Гатлинг, не обращая на сыщика никакого внимания, подошел к борту и внимательно посмотрел вниз. У самого парохода волны качали тело женщины. С последними усилиями опа протягивала руки и, когда волны прибивали ее к пароходу, тщетно пыталась уцепиться за железную обшивку.

Гатлинг сбросил плащ и прыгнул за борт.

— Вы хотите бежать? Вы ответите за это. — И, вынув револьвер, он направил его в голову Гатлинга. — Я буду стрелять при первой вашей попытке отплыть от парохода.



Симпкинс, вынув револьвер, направил его в голову Гатлинга. — Я буду стрелять при первой вашей попытке отплыть от парохода! — крикнул он.


— Не говорите глупостей и бросайте скорей конец каната, идиот вы этакий! — крикнул в ответ Гатлинг, хватая за руку утопавшую женщину, которая уже теряла сознание.

— Он еще и распоряжается, — ворчал сыщик, неумело болтая концом каната. — Оскорбление должностного лица при исполнении служебных обязанностей.

Мисс Вивиана Кингман пришла в себя в каюте. Она глубоко вздохнула и открыла глаза.

Симпкинс галантно раскланялся:

— Позвольте представиться: агент Джим Симпкинс. А это — мистер Реджинальд Гатлинг, находящийся под моей опекой, так сказать…

Кингман не знала, как держать себя в компании агента и преступника. Кингман, дочь миллиардера, должна была делить общество с этими людьми. Вдобавок, одному из них опа обязана своим спасением, опа должна благодарить его. Но протянуть руку преступнику? Нет, нет! К счастью, опа еще слишком слаба, не может двинуть рукой… ну, конечно, не может. Она шевельнула рукой, не поднимая ее, и сказала слабым голосом:

— Благодарю вас. Вы спасли мне жизнь.

— Это долг каждого из нас, — без всякой рисовки ответил Гатлинг. — А теперь вам нужно отдохнуть. Можете быть спокойны: пароход хорошо держится на воде и не потонет. — Дернув за рукав Симпкинса, он сказал: — Идем.

— На каком основании вы стали распоряжаться мною? — ворчал сыщик, следуя, однако, за Гатлингом. — Не забывайте, что вы — арестованный, и я всякую минуту могу на законном основании наложить ручные кандалы и лишить вас свободы.

Гатлинг подошел вплотную к Симпкинсу и спокойно, но внушительно сказал:

— Послушайте, Симпкинс, если вы не перестанете болтать свои глупости, я возьму вас за шиворот, вот так, и выброшу за борт, как слепого котенка, вместе с вашим автоматическим пистолетом, который так же намозолил мне глаза, как и вы сами. Понимаете? Уберите сейчас же в карман ваше оружие и следуйте за мной. Нам надо приготовить для мисс завтрак и разыскать бутылку хорошего вина!

— Чорт знает, что такое. Вы хотите сделать из меня горничную и кухарку? Чистить ей туфли и подавать булавки?

— Я хочу, чтобы вы меньше болтали, а больше делали. Ну, поворачивайтесь!

Картина III В водной пустыне

— Скажите, мистер Гатлинг, почему корабль не потонул? — спрашивала мисс Кингман, сидя с Гатлингом на палубе, вся освещенная утренним солнцем. Кругом, насколько охватывал глаз, расстилалась водная гладь океана, как изумрудная пустыня.

— Современные океанские пароходы, — отвечал Гатлинг, — снабжаются внутренними переборками или стенками При пробоинах вода заполняет только часть парохода, не проникая дальше. И если разрушения не слишком велики, пароход может держаться на поверхности даже с большими пробоинами.

— Но почему же тогда пассажиры оставили пароход?

— Никто не мог сказать, выдержит ли пароход, чтобы оказаться способным держаться на поверхности. Посмотрите: киль ушел в воду, корма поднялась так, что видны лопасти винтов. Палуба наклонена под углом почти в тридцать градусов к поверхности океана. Не очень-то удобно ходить по этому косогору, но это все же лучше, чем барахтаться в воде. Мы еще дешево отделались. На пароходе имеются громадные запасы провианта и воды. И если нас не слишком отнесло от океанских путей, мы можем скоро встретить какое-нибудь встречное судно, которое подберет нас.

Однако, шли дни за днями, а голубая пустыня оставалась все так же мертва Симпкинс проглядел глаза, всматриваясь в морскую даль.

Потекли однообразные дни.

Мисс Кингман очень скоро вошла в роль хозяйки. Она хлопотала на кухне, мыла белье, поддерживала порядок в столовой и «салоне» — небольшой уютной каюте, где они любили проводить вечера перед сном.

Трудный вопрос, как держать и поставить себя в новом, чуждом для нее обществе, разрешился как-то сам собой. К Симпкинсу опа относилась добродушно-иронически, с Гатлингом установились простые, дружеские отношения. Больше того: Гатлинг интересовал ее загадочностью своей судьбы и натуры. Из чувства такта опа не только никогда не спрашивала Гатлинга о его прошлом, но не допускала, чтобы и Симпкинс говорил об этом, хотя Симпкинс не раз пытался, в отсутствие Гатлинга, рассказать о его страшном «преступлении».

Они охотно беседовали друг с другом по вечерам, при закате солнца, покончив со своим маленьким хозяйством, пока Симпкинс торчал на своей сторожевой вышке, ища дымок парохода, как вестник спасения, профессионального триумфа и обещанной награды.

Из этих разговоров мисс Кингман могла убедиться, что ее собеседник образован, тактичен и воспитан. Беседы с остроумной мисс Кингман, повидимому, доставляли и Гатлингу большое удовольствие. Она вспоминала свое путешествие по Европе и смешила его неожиданными характеристиками виденного.

— Швейцария? Это — горное пастбище туристов. Я сама об’ездила весь свел, но ненавижу этих жвачных двуногих, с Бедэкером вместо хвоста. Они изжевали глазами все красоты природы.

— Везувий? Какой-то коротыш, который пыхтит дрянной сигарой и напускает на себя важность. Вы не видали горной цепи Колорадо? Хэс Пик, Лонс Пик, Аранхо Пик — вот это горы. Я уже не говорю о таких гигантах, как Монт Эверест, имеющий 8.800 метров высоты. Везувий, по сравнению с ними, щенок.

— Венеция? Там могут жить одни лягушки. Гондольер повез меня по главным каналам, желая показать товар лицом, все эти дворцы, статуи и прочие красоты, которые позеленели от сырости и глазастых англичанок. Но я приказала, чтобы он вез меня на один из малых каналов, — не знаю, верно ли я сказала, но гондольер меня понял и после повторного приказания неохотно направил гондолу в узкий канал. Мне хотелось видеть, как живут сами венецианцы. Ведь это ужас. Каналы так узки, что можно подать руку соседу напротив. Вода в каналах пахнет плесенью, на поверхности плавают апельсинные корки и всякий сор, который выбрасывают из окон. Солнце никогда не заглядывает в эти каменные ущелья. А дети, несчастные дети! Им негде порезвиться. Бледные, рахитичные, сидят они на подоконниках, рискуя упасть в грязный канал, и с недетской тоской смотрят на проезжающую гондолу. Я даже не уверена, умеют ли они ходить?

— Но что же вам понравилось в Италии?..

Тут разговор их был прерван самым неожиданным образом.

— Руки вверх!

Они оглянулись и увидали перед собой Симпкинса с револьвером, направленным в грудь Гатлинга.

Сыщик уже давно прислушивался к их разговору, ожидая, не проговорится ли Гатлинг о своем преступлении. Убедившись в невинности разговора, Симпкинс решил выступить в новой роли — «предупредителя и пресекателя преступлений».

— Мисс Кингман, — начал он напыщенно, — мой служебный долг и долг честного человека предупредить вас об опасности. Я не могу больше допускать эти разговоры наедине. Я должен предупредить вас, мисс Кингман, что Гатлинг — опасный преступник. И опасный, прежде всего, для вас, женщин. Он убил молодую лэди, окутав ее сначала сетью своего красноречия. Убил и бежал, но был пойман мною, Джимом Симпкинсом, — закончил он и с гордостью смотрел на произведенный эффект.

Нельзя сказать, чтобы эффект получился тот, которого он ожидал.

Мисс Кингман, действительно, была смущена, взволнована и оскорблена, но скорее его неожиданным и грубым вторжением, чем речью.

А Реджинальд Гатлинг совсем не походил на убитого разоблачением преступника. С обычным спокойствием он подошел к Симпкинсу. Несмотря на наведенное дуло, вырвал после короткой борьбы и отбросил в сторону револьвер, тихо сказав:

— Вам, очевидно, еще мало десяти тысяч долларов, обещанных вам за удовольствие некоторых лиц видеть меня посаженным на электрический стул. Только присутствие мисс удерживает меня разделаться с вами по заслугам!

Ссору прекратила мисс Кингман.

— Дайте мне слово, — сказала она, подходя к ним и обращаясь больше к Симпкинсу, — чтобы подобных сцен не повторялось. Обо мне не беспокойтесь, мистер Симпкинс, я не нуждаюсь в опеке. Оставьте ваши счеты до того времени, пока мы не сойдем на землю. Здесь нас трое, — только трое среди беспредельного океана. Кто знает, что ждет нас еще впереди? Быть может, каждый из нас будет необходим для другого в минуту опасности.

Становится сыро, солнце зашло. Пора расходиться. Спокойной ночи!

И они разошлись по своим каютам.

Картина IV Саргассово море

Джим Симпкинс спал плохо в эту ночь. Он ворочался на койке в своей каюте и к чему-то прислушивался. Ему все казалось, что Гатлинг где-то поблизости, подкрадывается, чтобы расправиться с ним, отомстить, быть может, убить. Вот чьи-то шаги, где-то скрипнула дверь… Сыщик в ужасе сел на койку.

— Нет, все тихо, — померещилось… Ой, чорт возьми, какая душная ночь! И потом — москиты и комары не дают покоя. Откуда могла взяться вся эта крылатая нечисть среди океана? Или я брежу, или мы близко от земли? Не пойти ли освежиться?

Симпкинс уже не первую ночь ходил освежаться в трюм парохода, где находились запасы консервов и вина.

Он благополучно добрался до места, пробираясь ощупью впотьмах по знакомым переходам, и уже глотнул хороший глоток рома, как вдруг услышал какой-то странный шорох. В этом лабиринте трудно было определить, откуда слышались эти звуки. У Симпкинса похолодело в груди.

— Ищет. Нечего сказать, хорошая игра в прятки. Только бы он не нашел до утра. А там придется просить заступничества мисс Кингман, — и он стал, затаив дыхание, пробираться в дальний угол трюма, почти у самой обшивки. Именно там, за обшивкой, вдруг послышался шорох, как-будто какое-то неведомое морское чудовище, выплывшее со дна моря, терлось шершавой кожей о бок парохода. Таинственные звуки стали слышней. И вдруг Симпкинс почувствовал, как от мягкого толчка колыхнулся весь пароход. Ни волны, ни подводные камни не могли произвести такого странного колебания. Вслед за этим толчком последовало еще несколько, вместе с каким-то глухим уханьем.

Симпкинса охватил ледяной ужас далеких животных предков человека: ужас перед неизвестным. Горе тому, кто не сумеет сразу побороть этот ужас: слепые инстинкты гасят тогда мысль, парализуют волю, самообладание.

Симпкинс почувствовал, как холодом пахнуло в затылок и волосы на голове поднялись. Ему казалось, что он ощущает напряжение каждого волоса. С диким ревом бросился он, натыкаясь и падая, вверх, на палубу.

Навстречу ему шел Гатлинг. Симпкинс, забыв обо всем, кроме страха перед неизвестным, чуть не бросился в об’ятия того, от которого только-что спасался, как мышь в норе.

— Нго это? — спросил он каким-то шипящим свистом, — нервные спазмы сдавили его горло, — и схватил Гатлинга за руку.

— Я знаю не больше вашего… Пароход мягко качнулся на бок, потом опустилась носовая часть и вновь поднялась. Я наскоро оделся и вышел посмотреть.

Луна ярко освещала часть палубы. Пострадавшая после аварии килевая часть парохода была погружена в воду, и палуба здесь лежала почти на уровне воды.

Симпкинс остался выше, следя за Гатлингом, который осмотрел всю килевую часть палубы.

— Странно, странно… Спуститесь же сюда, Симпкинс, не будьте трусом.

— Благодарю вас, но мне и отсюда хорошо видно.

— Симпкинс, это вы? Что там случилось?

— Мисс Кингман, прошу вас сойти сюда, — сказал Гатлинг, увидав Вивиану спускавшуюся вниз по палубе.

Она подошла к Гатлингу, а следом за ней осмелился спуститься и Симпкинс. Присутствие ее несколько успокоило его.

— Полюбуйтесь, мисс!

В ярких лучах луны палуба ярко белела. И на этом белом фоне виднелись темные пятна и следы. Будто какое-то громадное животное всползло на палубу, сделало полукруг и свалилось с правого борта, сломав, как соломинку, железные прутья перил.

— Обратите внимание: это похоже на след от тяжелого брюха, которое волочилось по палубе. А по бокам — следы лап или, скорее, плавников. Нас посетило какое-то неизвестное чудовище.

Симпкинсу опять стало страшно, и он незаметно стал пялиться назад по покатой палубе.

— А это что за сор? Какие-то растения, очевидно, оставленные неизвестным посетителем? — И мисс Кингман подняла с пола водоросль.

Гатлинг внимательно осмотрел водоросль и неодобрительно покачал головой.

— Саргассум, группы бурых водорослей… Да, сомнения нет! Это саргассовы водоросли. Вот куда занесло нас. Чорт возьми! Дело приобретает плохой оборот. Нам надо обсудить положение.

И все трое поднялись на верхнюю палубу. Опасность сблизила их. Симпкинс махнул рукой на свои «права», он понял, что только знания, опыт и энергия Гатлинга могли спасти их.

Больше всего сыщика беспокоило неизвестное чудовище. Какой-то саргассовой водоросли он не придал значения.

— Что вы думаете, Гатлинг, о нашем непрошенном госте? — спросил Симпкинс, когда все уселись на плетеные стулья.

Гатлинг пожал плечами, продолжая крутить в руке водоросль.

— Это — ни спрут, ни акула и ни какой-нибудь другой из известных обитателей моря… Возможно, что здесь, в этом таинственном уголке Атлантического океана, живут неведомые нам чудовища, какие-нибудь плезиозавры, сохранившиеся от первобытных времен.

— А вдруг они вылезут из воды и станут преследовать нас?

— Мы должны быть готовы ко всему. Но, признаюсь, меня беспокоят не столько неизвестные чудовища, как вот этот листок, — и он показал листок водоросли.

— Пароход все-таки слишком велик и крепок, даже для этих неизвестных гигантов подводного мира. Им не проникнуть и в наши тесные каюты. Наконец, у нас есть оружие. Но какое оружие может победить вот это? — и он опять показал на водоросль.

— Что же страшного в этом ничтожном листке? — спросил Симпкинс.

— То, что мы попали в область Саргассова моря, таинственного моря, которое расположено западнее Корво — одного из Азорских островов. Это море занимает площадь в шесть раз больше Германии. Оно все сплошь покрыто густым ковром водорослей. Водоросль по-испански — саргасса, отсюда и название моря.

— Как же это так: море среди океана? — спросила мисс Кингман.

— Вот этот вопрос не решили еще и сами ученые.

— Как вам должно быть известно, теплое течение Гольфстрим направляется из проливов Флориды на север к Шпицбергену. Но на пути это течение разделяется, и один рукав возвращается на юг, до Азорских островов, идет к западным берегам Африки и, наконец, описав полукруг, возвращается к Антильским островам. Получается теплое кольцо, в котором и находится холодная, спокойная вода — Саргассово море. Посмотрите на океан!

Все оглянулись и были поражены: поверхность океана лежала перед ними неподвижной, как стоячий пруд. Ни малейшей волны, движения, плеска. Первые лучи восходящего солнца осветили это странное, застывшее море, которое походило на сплошной ковер зеленовато-бледных водорослей.

— Не хочу пугать вас, Симпкинс, но горе кораблю, попавшему в эту «банку с водорослями», как назвал Саргассово море Колумб. Винт, если он у нас и был бы в исправности, не мог бы работать: он намотал бы водоросли и остановился. Водоросли задерживают ход парусного судна, не дают возможности и грести. Словом, они цепко держат свою жертву.

— Что же будет с нами? — спросил Симпкинс.

— Возможно, то же, что и с другими. Саргассово море называют кладбищем кораблей. Редко кому удается выбраться отсюда. Если люди не умирают от голода, жажды или желтой лихорадки, они живут, пока не утонет их корабль от тяжести наросших полипов или течи. И море медленно принимает новую жертву.

Мисс Кингман слушала внимательно.

— Ужасно! — прошептала она, вглядываясь в застывшую зеленую поверхность.

— Мы, во всяком случае, находимся в лучших условиях, чем многие из наших предшественников. Пароход держится хорошо. Может быть, нам удастся починить течь и выкачать воду. Запасов продуктов хватит для нас троих на несколько лет.

— Лет! — вскричал Симпкинс, подпрыгнув на стуле.

— Да, дорогой Симпкинс, возможно, что несколько лет вам придется ожидать обещанной награды. Мужайтесь, Симпкинс.

— Плевать я хотел на награду, только бы мне выбраться из этого проклятого киселя!

…Потянулись однообразные, томительные, знойные дни. Тучи каких-то неизвестных насекомых стояли над этим стоячим болотом. Ночью москиты не давали спать. Иногда туман ложился над морем погребальной пеленой.

К счастью, на пароходе была хорошая библиотека. Мисс Кингман много читала. По вечерам все собирались в большом роскошном салоне. Вивиана пела и играла на рояле. И все чаще Симпкинс стал являться на эти вечерние собрания с бутылкой вина: с горя он запил.

Гатлингу пришлось запереть на ключ винные погреба. Симпкинс пробовал возражать, но Гатлинг был неумолим.

— Недостает того, чтобы нам пришлось еще возиться с больным белой горячкой. Поймите же, нелепый вы человек, что вы скоро погибнете, если вас не остановить.

Симпкинсу пришлось покориться.

Картина V В царстве мертвых

Казалось, что пароход стоит неподвижно. Но, повидимому, какое-то медленное течение увлекало его на середину Саргассова моря: все чаще стали встречаться на пути полусгнившие и позеленевшие обломки кораблей. Они появлялись, как мертвецы, с обнаженными «ребрами»-шпангоутами и сломанными мачтами, некоторое время следовали за кораблем и медленно уплывали в даль. Ночами Симпкинса пугали «привидения»: из зеленой поверхности моря появлялись вдруг какие-то столбы бледного тумана, напоминавшие людей в саванах, и медленно скользили, колыхались и таяли… Это вырывались испарения в тех местах, где в сплошном ковре водорослей находились «полыньи».

В одну из лунных ночей какой-то полуразрушенный бриг голландской постройки близко подошел к пароходу. Он был окрашен в черный цвет с яркой позолотой. Его мачта и часть бульварков были снесены, брашпиль разбит.

Со смешанным чувством любопытства и жути смотрела Вивиана на этот мертвый корабль. Быть может, это их будущее, настанет время, и их пароход будет также носится по морю, не оживленный ни одним человеческим существом.

И вдруг опа вскрикнула:

— Смотрите, смотрите, Гатлинг!

Прислонившись к сломанной мачте, там стоял человек в красной шапке. В лучах яркой луны на темном, почти черном лице, сверкали зубы. Он улыбался, улыбался во весь рот. У ног его лежала бутылка.

Сознание, что они не одни, что в этой зеленой пустыне есть еще одно живое человеческое существо взволновало всех. Симпкинс и Гатлинг громко крикнули и замахали руками.

Человек в красной шапке, все так же улыбаясь, махнул рукой, но как-то странно, будто показав что-то позади себя. И рука сразу опустилась, как плеть. Луна зашла за облако, и человека уже не стало видно. Но бриг подплывал все ближе к пароходу.

Наконец, бриг уже почти вплотную подошел к борту корабля. В этот момент луна взошла и осветила странную и жуткую картину.



В этот момент взошла луна и осветила жуткую картину. К обломку мачты был привязан скелет. Лохмотья одежды еще болтались на нем. Кожа на лице сохранилась, иссушенная горячим солнцем. На лице сверкала улыбка черепа.


К обломку мачты был привязан скелет. Лохмотья одежды еще сохранились на нем. Уцелевшие кости рук болтались на ветру, но остальные уже давно выпали из плечевых суставов и валялись на полу палубы. Кожа на лице сохранилась, иссушенная горячим солнцем. На этом пергаментном лице сверкала улыбка черепа. Полуистлевшая красная шапка покрывала его макушку.

Один момент, и Гатлинг прыгнул на палубу брига.

— Что вы делаете, Гатлинг? Бриг может отойти от парохода. Тогда вы погибли.

— Не беспокойтесь, мисс, я успею. Здесь есть что-то интересное.

Гатлинг побежал к скелету, схватил запечатанную бутылку и прыгнул на палубу парохода в тот момент, когда бриг отошел уже почти на метр.

— Сумасшедший! — встретила Гатлинга побледневшая мисс Кингман, радуясь его благополучному возвращению.

— Ну, ради чего, в самом деле, вы так рисковали? — спросила мисс КинСман, глядя на бутылку. — Этого добра у нас достаточно.

— А вот, посмотрим, — Гатлинг отбил горлышко бутылки и извлек полуистлeвший листок синеватой бумаги. Выцветшие, почти рыжие буквы еще можно было разобрать.

Очевидно, гусиным пером, со странным росчерком и завитушками, было написано:


«Кто бы ты ни был, христианин или неверный, в чьи руки попадет сия бутылка, прошу и заклинаю тебя исполнить мою последнюю волю. Если меня найдешь, после смерти моей, на бриге, возьми деньги, что лежат в белом кожаном мешке, в капитанской каюте, 50.000 гульденов золотом. Из них 10.000 гульденов себе возьми, а 40.000 гульденов передай жене моей, Марте Тессель, в Амстердаме, Морская улица, собственный дом. Л если потонет бриг, а бутылку одну найдешь в море, перешли, ей, Марте Тессель. жене моей, мое последнее приветствие. Пусть простит меня, если огорчал ее в чем… Все наши умерли… Весь экипаж до матроса… Карл, Губерт… первые… Я один жив, пока. Неделю… без пищи… привяжусь к мачте… кто заметит… Прощайте… Густав Тессель, Бриг «Марта». 1713 года. Сентябрь 15 дня».


Когда Гатлинг кончил читать, наступило молчание.

— Как это жутко и странно, мы получили поручение от мертвеца передать прйвет его жене, которая уже двести лет, как в могиле… — и, вздрогнув, мисс Кингман добавила, — сколько ужасных тайн хранит это море!

— Пятьдесят тысяч гульденов, — думал вслух Симпкинс, провожая глазами удалявшийся бриг. — Сколько же это будет по курсу на сегодняшнее число?..

Часть вторая

Картина I Тихая пристань

— Земля! Земля! Мисс Кингман! Гатлинг! Идите сюда скорее. Мы приближаемся к какой-то гавани. Видны уже верхушки мачт и трубы пароходов. Вон там. Смотрите туда… левее! Еще вот!

Гатлинг посмотрел в подзорную трубу.

— Открытая вами гавань имеет чертовски странный вид, Симпкинс. Эта «гавань» тянется на много миль: мачты и трубы и опять мачты… Но обратите внимание: ни одна труба не дымит, а мачты… Их оснастка, паруса?.. Посмотрите, мисс Кингман, — и Гатлинг передал ей подзорную трубу.

— Да, это скорее какое-то кладбище кораблей, — воскликнула Вивиана. Мачты и трубы изломаны, от парусов остались одни колчья… и потом, где же земля? Я ничего не понимаю…

— Нельзя сказать, чтоб и для меня все было понятно, мисс, — ответил Гатлинг, — но, я думаю, что дело обстоит так: в Саргассовом море, в этом стоячем болоте, очевидно, есть свои течения, хотя и очень замедленные водорослями. Очевидно, мы попали в одно из этих течений, которое, увы, и привело нас к этой «тихой пристани». Вы посмотрите, в какую «гавань» входим мы. Вот кто встречает нас, — и он жестом показал вокруг.

Чем ближе подходил пароход к необычной гавани, тем чаще встречались км на пути печальные обломки кораблей. Здесь были разбитые, искалеченные, полусгнившие суда всех стран и народов. Вот — пирога из целого куска дерева… А вот — один скелет рыбачьего барка: наружная обшивка обвалилась, шпангоуты торчали, как обнаженные ребра, и килевая часть походила на рыбий спинной хребет… Еще дальше виднелись более или менее сохранившиеся суда: барки, шхуны, тендеры, фрегаты, галеры… Ржавый современный пароход стоял бок-о-бок с португальской каравеллой шестнадцатого века. Она имела красивые, изогнутые корабельные линии. Низкий борт возвышался затейливыми недостройками на носу и корме. Стержень руля проходил сквозь всю корму, по серединам бортов были отверстия для весел. «Санта Мария» — отчетливо виднелось на борту.

— Удивительно, — воскликнул Гатлинг. — почти на таком же судне плыл Колумб, и одна из его каравелл также называлась «Санта Мария», две других— «Пинта» и «Нина». А вот, смотрите, — и дальнозоркий Гатлинг прочитал на борту линейного корабля: — «Генри». Дальше, видите, трехпалубное судно: «Суверен морей» и «1637 год» на его борту. А между ними колесный пароход первой половины девятнадцатого века — не более 50 метров длины.

Проход между судами становился все уже. Несколько раз пароход останавливался, натыкаясь на крутые обломки, наконец, остановился совершенно, подойдя вплотную к сплошной массе тесно прижатых друг к другу кораблей, как бы слившихся в своеобразный остров.

Спутники молчали. У всех было такое чувство, будто их заживо привезли на кладбище.

— Уж, если судьба занесла нас сюда, надо познакомиться с этим необыкновенным островом. Симпкинс! Идем!

Симпкинс явно был не расположен пускаться в экскурсию по этому мрачному кладбищу.

— Какой смысл? — попытался он уклониться.

— Будьте же мужчиной, Симпкинс. Кто знает, что таит в себе этот остров? Может быть, здесь есть и обитатели?

— Привидения старых голландских мореплавателей?

— Это мы посмотрим. Во всяком случае, кто бы не обитал здесь, лучше, если мы первые узнаем о них. Этот остров может стать нашей могилой, но, кто знает, быть может, здесь мы найдем и средство к спасению. Надо осмотреть суда, не окажется ли какое — ни-будь еще годным для плавания?

— Осмотреть суда! — Симпкинс вспомнил «Марту» с ее 50.000 гульденами золотом. Он колебался.

— Но как оставим мы одну мисс Кингман?

— Обо мне не беспокойтесь. Я не боюсь привидений, — ответила она.

— Мы вот что сделаем, мисс, — предложил Гатлинг, — положите в топку солому. Если вам будет грозить какая-нибудь опасность, подожгите солому, мы увидим дым, выходящий из трубы, и тотчас же поспешим на помощь. Идем.

Гатлинг перебрался на стоявшее рядом трехпарусное судно восемнадцатого века «Виктория». Симпкинс неохотно последовал за ним.

Они медленно продвигались в глубь острова.

Едва ли что-либо в мире могло быть печальнее зрелища этого громадного кладбища. Море хоронит погибшие корабли, земля — людей. Но это кладбище оставляло своих мертвецов открытыми, при полном свете горячего солнца. Приходилось ступать с большой осторожностью. Полуистлевшие доски дрожали под ногами. Каждую минуту путешественники рисковали провалиться в трюм. На этот случай каждый из них имел по веревке, чтобы оказать помощь друг другу в нужную минуту. Перила обваливались. Обрывки парусов, при одном прикосновении, рассыпались в прах. Везде толстым слоем лежала пыль тления и зелень гниения… На многих палубах валялись скелеты, блестевшие на солнце белизной костей или темневшие еще сохранившейся кожей или лохмотьями одежды. По расположению скелетов, по проломленным черепам можно было судить о том, что обезумевшие перед смертью люди ссорились, бунтовали, бесцельно и жестоко убивали друг друга, кому-то мстя за страдания и погубленную жизнь. Каждый корабль был свидетелем великой трагедии, происходившей на нем пятьдесят, сто, двести лет тому назад.

Какой нечеловеческий ужас, какие страшные страдания должны были испытать живые обладатели выбеленных солнцем черепов, скаливших теперь зубы в страшной улыбке? И все они улыбались, улыбались до ушей…

Даже Гатлингу делалось жутко от этих улыбавшихся оскалов, а Симпкинса трясла лихорадка.

— Уйдем отсюда, — просил он, — я не могу больше!

— Подождите, вот там хорошо сохранившийся корабль. Интересно спуститься в каюты.

— По лестницам, которые обломятся под вашими ногами? — Симпкинс вдруг озлился. — Гатлинг! я не сделаю больше ни шагу. Довольно. Прошу вас больше не командовать мною. Вы забыли о том, кто вы и кто я! Куда вы ведете меня? Зачем? Чтобы сбросить где-нибудь в трюме и, таким образом, отделаться от меня без шума? О, я знаю, я мешаю вам.

Гатлинга взбесила эта речь.

— Замолчите, Симпкинс, или я в самом деле швырну вас за борт.

— Не так-то просто, — язвительно произнес Симпкинс и, прислонившись к деревянному ограждению у борта, направил в Гатлинга дуло револьвера.

Гатлинг быстро шагнул вперед, но прежде, чем он схватил за руку Симпкинса, раздался выстрел и звук обрушившихся перил. Пуля пролетела над головой Гатлинга. В то же время он увидел, как Симпкинс, нелепо взмахнув руками, упал за борт вместе с обломками перегнивших перил. За бортом глухой плеск воды… тишина… потом фырканье Симпкинса. Гатлинг посмотрел за борт. Симпкинс барахтался в зеленой каше водорослей. Водоросли свисали гирляндами с головы, опутывали руки, цепко держали свою жертву. Симпкинс напряг все усилия, чтобы зацепиться за обшивку корабля. После целого ряда попыток это ему удалось. Но руки его устали, водоросли тянули вниз, еще немного, и он пошел бы ко дну.

Гатлинг отошел от борта, сел на бочку и закурил трубку.

— Гатлинг, простите. Я был глупый осел, — слышал Гатлинг голос Симпкинса, но продолжал молча дымить трубкой. — Гатлинг… спасите… Гатлинг!

Гатлинг подошел к борту. Он колебался. Все же человек просит о помощи. Но какой человек? Продажный сыщик, шпион, который не остановится даже после спасения сейчас же предать Гатлинга в руки властей, чтобы получить свои тридцать серебреников.

— Нет, нет, — и Гатлинг опять сел и начал усиленно дымить…

— Гатлинг, умоляю! Гатлинг! Гатлинг! — стонал Симпкинс.

Гатлинг усиленно дымил трубкой.

— Га-а-т… — и вдруг этот крик перешел в какое-то захлебывающееся рыдание.

Гатлинг скрипнул зубами, отбросил трубку и, раскрутив конец веревки, кинул ее утопавшему.

Последними усилиями Симпкинс схватил веревку, но, как только Гатлинг начинал тащить его, Симпкинс срывался: водоросли цепко держали его, в руках уже не было силы.

— Обвяжитесь веревкой, — крикнул ему Гатлинг.

Симпкинс кое-как обвязался, закрутил узел и стал подниматься на палубу.

Стоя перед Гатлингом, Симпкинс был так взволнован, что только беспрерывно повторял — Гатлинг!.. Гатлинг!.. Гатлинг!.. — и протягивал ему руку.

Гатлинг поморщился, но, посмотрев на искреннюю животную радость в глазах спасенного Симпкинса, добродушно улыбнулся и крепко пожал мокрую руку.

— Не могу вам выразить, Гатлинг…

— Стойте, — вдруг насторожился Гатлинг, быстро вырывая свою руку, — смотрите, на нашем пароходе дым из трубы. Мисс Кингман зовет нас. Там что-то случилось. Бежим!

Картина II Обитатели островка

Оставшись одна, мисс Кингман принялась за приготовление завтрака. Она вычистила и зажарила пойманную Гатлингом рыбу, спустилась в трюм и взяла в складах провизии несколько апельсинов. Когда она, с корзиной в руках, поднялась на палубу, то увидела необыкновенную картину: за их обеденным столом, вернее на столе и стульях, хозяйничали обезьяны. Они визжали, ссорились, бросались кэксом и засовывали себе за щеки куски сахара. При появлении мисс Кингман они насторожились и с криком отступили к борту. Вивиана засмеялась и бросила им пару апельсинов. Это сразу установило дружеские отношения. Не без драки покончив с парой апельсинов, шимпанзе, приседая и гримасничая, подошли к мисс Кингман и стали смело брать плоды у нее из рук. Не было сомнения, что они привыкли к обществу людей.

И, действительно, люди не заставили себя долго ждать.

Поглощенная забавными проделками неожиданных гостей, мисс Кингман не видала, как из-за борта парохода осторожно выглянули две головы. Убедившись, что на палубе нет никого, кроме женщины, неизвестные быстро перелезли борт и, закинув ружья на плечи, стали приближаться к мисс Кингман.

Она вскрикнула от неожиданности, увидя эту пару.



Вивиана вскрикнула от неожиданности и испуга…

Из-за борта парохода осторожно выглянули две головы.


Один из них — толстенький, коротенький человечек с бледным, несмотря на южное солнце, обрюзгшим, давно небритым лицом — сразу поражал некоторыми контрастами костюма и всего внешнего облика. На его голове была шляпа-котелок, измятая, грязная, просвечивавшая во многих местах. Смокинг, несмотря на дыры и заплаты, все еще сохранял следы хорошего покроя. Но брюки имели самый жалкий вид, спускаясь бахромой ниже колен. Стоптанные лакированные туфли и изорванный фуляровый бант на шее дополняли наряд.

Другой — высокий, мускулистый, загорелый, с черной бородой, в широкополой мексиканской шляпе «сомбреро», в темной рубахе, с голыми по локоть руками и в высоких сапогах — напоминал мексиканского овцевода. Движения его были быстры и резки.

— Бонжур, мадемуазель, — приветствовал мисс Кингман толстяк, раскланиваясь самым галантным образом. — Позвольте поздравить вас с благополучным прибытием на Остров Погибших Кораблей.

— Благодарю вас, — хотя я не назвала бы мое прибытие благополучным… Что вам угодно?

— Прежде всего позвольте представиться: Аристид Додэ. Фамилия моя До-дэ, да, да, Додэ. Я — француз…

— Быть-может, родственник писателю Альфонсу Додэ? — невольно спросила мисс Кингман.

— Э-э… не то, чтобы… так… отдаленный… Хотя я имел некоторое отношение к литературе, так сказать… Крупнейшие бумажные фабрики и… обойные на юге Франции…

— Не болтай лишнего, Тернип, — мрачно и сердито произнес его спутник.

— Как вы не тактичны, Флорес, когда же я научу вас держаться в приличном обществе? И прошу не называть меня Тернип. Они, изволите ли видеть, назвали меня так в шутку, по причине моей головы, которая, как им кажется, напоминает репу… — и сняв котелок, он провел по голому желтоватому черепу, сохранившему, по странной игре природы, пучок волос на темени.

Мисс Кингман невольно улыбнулась меткому прозвищу.

— Но что же вам от меня надо? — опять повторила свой вопрос Вивиана.

— Губернатор Острова Погибших Кораблей, капитан Фергус Слейтон, издал приказ, которому мы должны слепо и неуклонно повиноваться: каждый вновь прибывший человек должен быть немедленно представлен ему.

— И уверяю вас, мисс или миссис, не имею чести знать, кто вы, вы встретите у капитана Слейтона самый радушный прием.

— Я никуда не пойду, — ответила мисс Кингман.

Тернип вздохнул.

— Мне очень неприятно, но…

— Будет тебе дипломата разыгрывать, — опять грубо вмешался Флорес и, подойдя к Вивиане, повелительно сказал:

— Вы должны следовать за нами.

Мисс Кингман поняла, что сопротивление будет напрасным. Подумав несколько, опа сказала:

— Хорошо. Я согласна. Но разрешите мне переодеться, — и опа показала на свой рабочий костюм и фартук.

— Лишнее! — отрезал Флорес.

— Ведь это не займет много времени, — обратился Тернип одновременно к Флоресу и мисс Кингман.

— О, всего несколько минут! — и опа оставила палубу.

Через несколько минут Флорес заметил, что пароходная труба задымила. Он сразу понял военную хитрость.

— Проклятая баба перехитрила. Видишь дым? Это сигнал. Она зовет кого-то на помощь! — и, снимая с плеча винтовку, он стал бранить Тернипа. — А все ты! Растаял. Вот, я скажу твоей старухе!

— Вы неисправимы, Флорес. Не могли же мы тащить силой беззащитную женщину.

— Рыцарство! Галантность! Вот тебе Фергус пропишет рыцарство… Не угодно ли? — и, взяв ружье наперевес, он кивнул головой к борту, через который перепрыгивали Гатлинг и все еще мокрый Симпкинс, весь в зеленых водорослях, с прицепившимися к одежде крабами.

— Это еще что за водяной?..

Начались переговоры. Гатлинг не побоялся бы помериться силами с этими двумя оборванцами. Но если они не врут, борьба ни к чему не приведет: на острове, как они уверяют, живет целое население — сорок три хорошо вооруженных человека. Силы неравны, — победа должна остаться на стороне их.

Оставив в залог Симпкинса, Гаглинг отправился обсудить положение с мисс Кингман. Она также была согласна с тем, что борьба бесполезна. Было решено итти всем вместе «представляться» капитану Фергусу.

(Окончание следует).
_____

Охотники за орехами



«Она, как стрела, пущенная в небо», говорит индусский поэт о прямой и стройной арека-пальме с пышно раскинувшейся на вершине кроной узорных листьев. Орехоподобные фрукты этой пальмы употребляются в пищу, а семена, похожие на листья бетеля, заменяют индусам жевательный табак. Для того, чтобы взобраться по гладкому стволу арека-пальмы, туземцы-индусы связывают подъемы своих ступней вместе так, чтобы пятки были прижаты плотно одна к другой, и, действуя свободными руками, обхватывают ствол пальмы связанными ногами, которые образуют род щипцов. На нашей фотографии изображены два туземных охотника за орехами, взбирающиеся на вершины пальм.

_____

ГИБЕЛЬ БРИТАНИИ

Научно-фантастический рассказ Сергея Григорьева
Рис. С. Лодыгина


В рассказе «Московские Факиры», напечатанном в № 1 «Всемирного Следопыта», изложено начало приключений Бэрда Ли в Новой Стране. Американский репортер, увлеченный приятелем в Москву, видит там на выставке биотехники и нового сельского хозяйства чудеса. В павильоне «Чинграу» Бэрда Ли поражает необыкновенно быстрый рост растений, напоминающий известные фокусы индийских факиров. Чтобы убедиться в действительности того, что он видит, Бэрд Ли срывает с глаз предохранительные очки и, ослепленный биосветом, мгновенно теряет зрение. Женщина-агроном из Новой Страны, по имени Янти Мар, спасает Бэрда Ли, закрыв его глаза своими руками Она везег его в клинику Новой Страны на берегу Гиркана (Каспийского моря). Здесь врач клиники профессор Гафтер, заключив Бэрда Ли в камеру абсолютного мрака, возвращает ему зрение. Американский репортер знакомится с чудесами Новой Страны под руководством Янти. В это время Британская Гильдия Ткачей поднимает в Манчестере красный флаг, сигнал социальной революции. Торговые корпорации, чтобы сломить революционную решимость ткачей, останавливают подвоз хлопка в Ливерпуль. Новая Страна становится на сторону Британской Гильдии Ткачей, посылая хлопок в Англию. Завязывается решительная борьба между рабочими Великобритании и земледельцами колоний, с одной стороны, и лордами крупной промышленности и торговыми корпорациями — с другой. Во «Дворце Земли» Новой Страны депутат британского парламента, вождь бенгальских земледельцев, Никиль Сагор, слышимый и видимый по стерео-радио во всем свете, возвещает труженикам земли освобождение от каинова труда.

Рассказ «Новая Страна», напечатанный в № 2 «Всемирного Следопыта», является продолжением рассказа «Московские факиры». Американский репортер Бэрд Ли продолжает свое знакомство с чудесами Новой Страны. В сопровождении вождя бенгальских земледельцев Никиля Сагора он изучает устройство подземного лабиринта «Дворца Земли». В Новой Стране об является война с тенью гор, и Бэрд Ли вступает в ряды биотехнической армии. Он посещает промышленную область вместе с Янти, которая выбирает там электро-пауков и посылает их на место военных действий. Армия Новой Страны идет в атаку на пик Мус-Даг Ата, и во время работ по спуску вод обвала прорвавшийся поток подхватывает Янти и Бэрда Ли, который пытается спасти ее.

I. Смелая операция

Когда к Бэрду Ли вернулось сознание, он увидел, что над ним склонилось чье-то незнакомое лицо.

— Прекрасно, — сказал незнакомец, — вот и он открыл глаза. Я был уверен, что мы вернем его к жизни…

— Где Янти? — спросил Бэрд Ли, пытаясь. подняться.

— Не беспокойтесь о ней. Хотя опа пострадала не менее вас, но и ее жизнь сейчас в безопасности. Ее уже умчали на санитарном аэроплане в центральную клинику Чинграу и, вероятно, сейчас наложили повязку на голову. Она вам обязана жизнью, но вы ее едва не погубили вторично. Вы так крепко держали ее в своих об’ятиях, что нам стоило больших усилий освободить ее из ваших окоченевших рук… Мы боялись, что жизнь ее угаснет. Сейчас мы поднимем и вас.

— Что Мус-Даг-Ата?

— Горы более не существует…

— А прорыв плотины?

— Сейчас с высоты вы увидите все своими глазами.

— Кто вы? Врач?

— Да, я сейчас врач. Мое имя Никон Стар. Я солдат, как и вы. Моя профессия биотехника.

Никон Стар отошел распорядиться, и от шагов его то, на чем лежал Бэрд Ли, заколыхалось, как пружинный диван, когда по нему переступают ногами.

Когда Бэрда Ли уложили в койку на аэроплане и самолет взлетел, Бэрд Ли увидел внизу совершенно измененную картину. Дороги самокатов, разделявшие страну на шестиугольные полигоны, исчезни. Под самолетом расстилалась, от предгорий и насколько хватал взор, коричневая с золотым оттенком равнина. На ней там и тут виднелись люди и летательные снаряды. На невысоких мачтах развевались кое-где большие сигнальные флаги. Бэрд Ли взглянул в сторону снежных гор и увидел, что в их хребте, там, где была самая высокая и грозная вершина, зияет провал.

Репортер испытал мимолетное чувство грусти. Было похоже на то, будто ему улыбнулась привычною улыбкою привета красавица, и в ряду ее жемчужных зубов он увидел щербину: выпал или сломался передний зуб, — это знак дряхлости. И пленительная, грозная вчера, улыбка гор вышла сегодня жалкой: в хищной пасти гор не хватало главного клыка — Мус-Даг-Ата…

Бэрд Ли спросил Никона Стар:

— Чем покрыта земля и сколько времени я был без чувств?

— Вас подняли на ковер ксантофлора восемь часов назад… Как раз во время, потому что вы и Янти лежали на стенке наклонной плоскости, а ксантофлор уж оплетал ее с боков, еще несколько минут, — и мы бы не могли вас спасти…

— Ксантофлор!.. Что это такое?..

— Это одна из наших культурных водорослей. Мы сегодня ее впервые применили для удержания воды из-за прорванной плотины… Только это и спасло страну от наводнения.

— Понимаю. Я видел, что пылесеи выбрасывают тучи зеленой пыли над самым потоком, хлынувшим из-под плотины… Это были семена ксантофлора?..

— Не семена, а споры. Ксантофлор — бесцветковое растение, и только потому оно так быстро размножается и растет, впитывая воду, подобно губке. Теперь вся степь предгорий покрыта его слоем толщиною в несколько метров, — почти три четверти воды из горного провала задержано ксантофлором…

— Что же вы сделаете с этой губкой, вы ее будете выжимать?

— О, нет. Уподобление не совсем точно. Ксантофлор поглощает воду для постройки своих ветвей. Когда он начнет высыхать (в нем более 90 % воды), его ветви и нити обратятся в пыль, и опа покроет землю слоем едва в десять сантиметров толщиною…

— Значит, я лежал на ковре из ксантофлора?

— Не правда ли, он очень пушист и упруг?

— Да. Какие новости из Европы и Америки?

— Не могу вас порадовать. К сожалению…

— Англия об’явила вам войну?.. Наконец…

— Пока нет. Но произошли события более важные. Произведенный нами обвал на Памирах — крыше мира — потряс самые отдаленные столпы вселенной.

— Надеюсь, это только фигуральное выражение: вы, сударь, говорите, я полагаю, что казавшееся невероятным исполнение вашего проекта потрясло весь мир…

— О, нет, я, как и все мы, строгий реалист и материалист и говорю не о моральном, даже не о социально-политическом, а о чисто физическом сотрясении, какое испытал от обвала одной из величайших горных вершин Старый Мир.

— Произошло землетрясение?..

— Да.

— В Европе?

— И в Америке и в Японии. Обрушился купол святого Петра в Риме. Разрушено Вестминстерское аббатство. Нотр-Дам в Париже — груда кирпича. Небоскребы Нью-Йорка — горы мусора в дыму и пламени…

Бэрд Ли вскрикнул и хотел подняться с койки. Никон Стар удержал его, положив руку ему на грудь.



Небоскребы Нью-Йорка обрушились вследствие землетрясения, произведенного грандиозным обвалом в Памирах.


— Не забывайте, что мы летим на санитарном аэроплане, а он не очень устойчив в полете, — сказал биотехник.

— Да, сто миллиардов вам в рот чертей и пять ведьм на закуску. И небоскреб «Юнайтед Пресс», он погиб тоже?..

— Вероятно.

Бэрд Ли застонал:

— О-о! Восемь долларов за слово! Двадцать долларов за слово!..

— Да, — ответил Никон Стар, — гонорар ваш пропал. Телеграммы говорят, что в доме газетного треста в Нью-Йорке погибло около трех тысяч журналистов. Простите меня, я жалею, что погибли люди, но я не очень опечален гибелью ваших братьев по перу…

— Вы варвары! — воскликнул горячо Бэрд Ли, хватаясь за свою разбитую голову, — цивилизация гибнет! Нотр-Дам. Вестминстер. Создание Микель Анджело — купол святого Петра…

Никон Стар поправил на носилках голову обессилевшего от волнения американца и ответил спокойно:

— Да. Гибнет. Рушится все, что бросает тень, что заслоняет от человечества солнечный свет.

Несколько успокоясь, Бэрд Ли спросил с притворным сочувствием:

— Вероятно, от землетрясения есть несчастья и здесь…

— Да, кое-какие, — небрежно ответил Никон Стар, — они исправляются и завтра будут готовы. Ведь мы не строили горделивых башен и рекордных перекрытий, рассчитанных на предельные нагрузки. Мы зальем трещины цементом или утрамбуем их глинкой, — вот и все. Людей погибло немного, — вода успела залить лишь несколько луговых полигонов.

Он обратился к летчику и приказал ему спуститься.

— Вы встретите в клинике вашего старого знакомого, доктора Гафтера. Он вас быстро поставит на ноги.

Санитарный аэроплан мягко присел на лужайке в парке клинического городка. Никон Стар сдал американца на попечение профессора Гафтера.

— Ага, мой молодой друг! Вам везет в нашей стране, — весело приветствовал Бэрда Ли профессор клиники Чинграу, — вам везет, я говорю. Не прошло и месяца, а вам представляется второй случай, — и во второй раз, я надеюсь, вы столь же блистательно убедитесь… Спокойствие, спокойствие… Это экран, — я хочу про светить вашу голову… Ха-ха, — просветить, то-есть я ее просвечиваю, а не просвещаю. Вы понимаете. Ого. Перелом основания черепа. Гм. Надеюсь, что вы убедитесь в успехах нашей медицины. Нашей хирургии, я хотел сказать…

Профессор не столько говорил, сколько делал, осматривая Бэрда Ли, просвечивая его голову.

— Вы сами можете видеть на экране свой череп, — говорил он американцу. — У вас крепкий череп… Впрочем, у всех американцев, насколько я знаю, крепкие и толстые черепа. К счастью или к сожалению, не знаю. От такого удара любая голова разлетелась бы вдребезги, — у вас же не помято даже темечко, и только вот эта трещина в основании черепа… Гм. Я не теряю надежды, что вы еще раз убедитесь в величии нашей хирургии… Он теряет сознание. Прекрасно. Положите его на операционный стол. Вспрысните в шею анестезирующий препарат. Нет, не то, вспрысните раствор «либерана № 707». Так. Теперь мы снимаем черепную крышку… О, какой мозг!

Вот так… Теперь закройте крышкой голову. Прекрасно. Все швы сошлись. Перевязку. Воды. Воды, говорю вам. Дайте ему вздохнуть оксигеном… Что? Пульс? Прекрасно. Он приходит в сознание. Перенесите его на постель Пульс. Так. Он открыл глаза… Друг мой, вам придется до вечера сохранить полный покой… А вечером…

— Можно мне видеть Янти?..

— О, да. Вечером. Вечером вы ее увидите в Дворце Земли. Там сегодня будут показывать на трехмерном фотофоноэкране прелюбопытные вещицы. В вашей Америке все вверх дном.

— В моей Америке. Почему же опа моя? — Бэрд Ли, лежа на койке, пожал плечами.

— О, разумеется, — воскликнул профессор Гафтер, — опа столько же моя теперь, как и ваша. То-есть — ничья.

Мир, сударь, потрясен нами в самых основаниях своих… До приятного свидания. Развлекайтесь. Если угодно, включите радио: весь мир сейчас кричит о том, что рушатся, так сказать, основы мировой, ха-ха, культуры.

— Ну, — сердито проворчал Бэрд Ли, — мы эти штучки знаем, кричат о мировой культуре, а разумеют собственные несгораемые шкафы…

— Именно так. До приятного свидания.

Профессор Гафтер оставил Бэрда Ли на койке в саду. Над Бэрдом Ли шелестели шелковистые листья клена; сквозь них порой пробрызгивало золотом солнце. По веткам клена прыгал черный дрозд и задорно насвистывал веселую песню. Бэрду Ли стоило протянуть руку и дернуть за шнурок, чтобы тотчас разверзлась черная пасть подвешенного к стволу клена громкоговорителя. Но Бэрд Ли медлил. От пережитых потрясений он смертельно устал.

Бэрд Ли не знал, что сделал хирург клиники Чинграу с его головой, ибо это врачебная тайна, а поданное ему профессором Гафтером перед уходом питье наполняло все существо бывшего американца приятной истомой сладостного покоя. И черная пасть с затейливой маркой радиографного агентства — «Всему свету», готовая изринуть поток новостей, застыла, раскрыв рот, в изумлении от необ’яснимого равнодушия: Бэрд Ли от нее отвернулся.

Бывший американец, лежа на койке, подставлял свое лицо поцелуям то прохладным — ласкового ветерка, то горячим — солнца. Черный дрозд скакал по веткам и свистал неутомимо.

II. За черною чертою

Самонадеянное и самодовольное мнение профессора Гафтера о могуществе хирургии и о крепости черепа Ли оправдалось, но не так скоро. К вечеру Бэрд Ли еще был очень слаб и не мог самостоятельно двигаться. О том, чтобы ему пойти вечером в Дворец Земли нечего было думать. Дежурный врач утешил бывшего американца, если только это было утешением, что и Янти еще не оправилась от ушибов, полученных ею при разрушении плотины горного завала. Только на следующий вечер Янти явилась в отделение клиники, где лежал Бэрд Ли. Она пришла с Никоном Стар, и Бэрд Ли поймал себя на неприязненном к нему чувстве.

Голова Янти была в повязке, но девушке не изменило ее обычное веселье. Она со смехом вспомнила, что Ли ни за что не хотел расставаться с ней, даже умирая: на эту тему в XIX веке был бы написан чувствительный роман. Бэрду Ли оставалось принять эту насмешку за оригинальное выражение благодарности Янти за то, что он спас ей жизнь, на что опа и не намекнула, — очевидно, здесь считается самым обыкновенным делом, если человек с риском погибнуть спасает другого. Или, быть может, опа думает, что обязана жизнью этому верзиле. Никон Стар тоже улыбался, вспоминая свой вчерашний разговор с Бэрдом Ли.

— Вы все еще исполнены скорби по поводу европейских и американских крушений… Могу вас порадовать: нью-йоркская биржа оправилась от потрясения, и акции вновь основанной сегодня утром компании «Эксплуатация Центральной и Северной Америки» в полдень котировались аль-пари, а к обеду — с премией в два доллара. Новое предприятие об’явило, что оно будет работать вот именно теми методами, какими здесь работаем мы, то-есть теми, что вызвали вчерашнее землетрясение. Это имеет успех: никто не сомневается, что землетрясение вызвано именно нами, а груды камня, дым и огонь с чисто американской силой рекламируют силу наших методов. А между тем рабочие фабрик, разрушенных землетрясением, вышли на улицы с плакатами, требуя национализации всей промышленности и торговли. Образованы Советы Рабочих Депутатов, а в Вашингтоне даже Реввоенсовет… Словом, все идет, как по писанному…

Бэрд Ли слушал почти безучастно, решая совершенно неожиданно для него возникшую проблему, какие отношения существуют между Янти и Никоном Стар.

«Неужели я влюблен», с ознобом подумал Бэрд Ли, испытывая примерно такой же испуг, как если бы он почувствовал ясные симптомы тифа или чумы.

Когда они втроем спускались в прохладный вестибюль Дворца Земли, бывший американец улучил минутку и спросил Янти:

— Неужели вам нравится этот верзила?

— О ком вы говорите?

— О нем. — Бэрд Ли указал глазами на Никона Стар.

Янти взглянула вслед Никону и сказала:

— В самом деле, у него стройная фигура…

— И, кроме того, гм, он вырвал вас, так сказать, из об’ятий смерти…

— Да, ваши руки были похожи на руки мертвого. Однако, он отказался лететь на аэроплане, сопровождая в клинику меня. а остался с вами.

— Почему же?

— Потому что ему было интереснее призвать к жизни вас. А, что выживу я это он видел…

Бэрд Ли почувствовал, что ревность его напрасна: эти люди были очень мало заняты собой, всецело поглощенные борьбой за других… Бывший американец задумался и умолк. Он молча следовал за Янти и Никоном Стар и сел на ступень в стандартном зале рядом с ним, а не с Янти, предоставив сидеть им рядом…

Никон Стар повернулся к Бэрду Ли; на его лице была все та же добродушная усмешка. Он сказал:

— Я надеюсь, что ваш темперамент человека Далекого Заката вам сегодня не изменит и вы попросите слова…

— Кому и что я мог бы здесь сказать?

— Здесь! — воскликнул Никон Стар, — я забыл вам сообщить, что наша страна сегодня вызвана для об’яснений гильдиями Великобритании, — пожалуй, даже не для об’яснений, — они нас хотят судить. Стандартные залы Австралии, Канады, Англии, Капленда, Египта, Индии — полны сейчас рабочими разрушенных землетрясениями гильдейских фабрик.

Никон Стар усмехнулся и прибавил:

— Гордое здание Лондонского Гильд-Голла тоже разрушено землетрясением, и совету британских гильдий пришлось в первый раз собраться в стандарт-голле Лондона…

— Вы приняли вызов?

— Да. Почему бы нет.

— Но, если это суд, он может вынести решение, которому вы откажетесь подчиниться…

— Всего вероятнее.

— Они захотят принудить вас выполнить их решение.

— И что же?

— Армия и воздушно-морской флот Великобритании поставлены уже в боевую готовность. И тогда — суд пустая формальность, ибо война уже началась…

Бэрд Ли сам удивился спокойствию, с каким сам произнес эти слова.

Никон Стар вернулся к тому, с чего начал:

— Вы могли бы выступить свидетелем в этом суде. Наша армия тоже мобилизована, как вы знаете, потому что я вижу значок и на вашем плече. Никто еще из европейцев не видал нашей армии в работе, кроме вас. Вы можете явиться свидетелем того, что вы видели, если уже обрушенные колокольни их храмов недостаточно красноречивы…

— О, я уверен, что они хотят нас стереть с лица земли…

— Нас. Вы сказали «нас»?

— Да.

Никон Стар протянул Бэрду Ли руку, чтобы «обменяться с ним рукопожатием», — обычай, который долее всего хранился в Америке. Бэрду Ли этот знак приязни теперь показался забавным, но он, однако, взял протянутую ему руку и потискал ее своею правою рукой.

Между тем, сигнал известил, что собрание начинается. За черною чертою, разделявшей стандартный зал Дворца Земли пополам, молниеносно открылось делегатское собрание британских гильдий в Лондоне. На ступенях не было ни одного свободного места. Лица англичан были сумрачны. На трибуне за черною чертой появился Лонг Ро — директор гильдии манчестерских ткачей.

Бэрд Ли не мог удержать восклицания, увидев приятеля на лондонской трибуне. Лонг Ро тоже увидел его и слегка наклонил голову. Движение в зале улеглось, — англичане с угрюмым любопытством смотрели через черту зала на обитателей Новой Страны, бросившей, как думали теперь многие, вызов всему миру. Речь Лонга Ро была короткой:

— Товарищи. Всем вам известно, что на землю обрушилась катастрофа, возвращающая нас к древнейшие временам нашей старушки-земли. Она помолодела. В ней пробудился прежний пыл.

Катастрофу связывают с работами, произведенными в Новой Стране, и сами руководители последней склонны думать, что это так. Возможно, что это бред безумия, но в одном они правы, в том, что мир людей должен быть об’единен, иначе затеи в какой-либо одной стране грозят непоправимыми бедами в другой. Мир, повторяю я, должен быть об’единен в его технической культуре.

Уже было один раз, когда мы, почитая себя революционерами, сделали роковой шаг назад. Вы знаете, что эго было в тот момент, когда мы овладели всем производством наших островов и нам оставалось совершить вслед за политической революцией и техническую… Что произошло?

Несколько миллионов людей должны были перейти к новым формам труда. Победив, рабочие нашей страны оказались перед дилеммой: или путем кратких, но чудовищных страданий перейти революционным порядком к новой организации труда и техники или вернуться к прежним своим станкам. Голод и усталость принудили нас ко второму решению. А это в области социально-политических отношений повело нас к основанию столь уродливых образований, как наши гильдии.

Теперь катастрофа другого порядка снова ставит перед нами тот же самый вопрос. Техническая революция произошла, миновав нас, в Новой Стране, — и вот содрогнулся весь мир. Большинство наших фабрик лежит в развалинах. Гильдия ткачей, готовая еще вчера видеть в Новой Стране своего союзника, от которого опа получила сырье, теперь колеблется, смущенная новыми предложениями не возобновлять производства, а перенести его в колонии. А разве в колониях не произошло землетрясение?

Если мы хотим настаивать на прежней технике, включая в это слово и «антропотехнику», то-есть управление людьми и социально-политическим строем, то мы тем самым становимся во враждебное отношение к Новой Стране. Помните, что они не только потрясают мир, но они, владея революционными техническими способами, могут вступить с нами и в соревнование.

Наши ткацкие станки и в конце двадцатого века остаются в основе своей похожи на станок первобытного дикаря. В Новой Стране смеются над нами: там совершенно покинут наш дикарский нелепый ткацкий станок, и построены рациональные машины для производства тканей, подобных удивительно прочным покровам так называемых «низших животных», — назову хотя бы чешуйчатые ткани, прочность которых основана на геометрических свойствах их рисунка… А мы все еще гордимся Жакардовым станком.

Товарищи. Многие наши фабрики разрушены землетрясением. Восстановлять их, значит — воевать с Новой Страной. Если нет, то это означает взять от нее ее революционную технику, в том числе и технику общества, и произвести таким образом социальный переворот в нашей стране. Для меня он является неизбежным, — разница в сроках и в напрасных страданиях, если мы захотим еще раз с упрямством муравьев восстановить свой муравейник..

Лонга Ро проводили с эстрады угрюмым молчанием. На смену ему вышел на трибуну гильдий Керим-Оглы, сторонник неоимпериалистов и переноса фабрик Англии в колонии. Его первое слово было:

— Война…

И оно было покрыто криками и воплями:

— Война Новой Стране!..

Слова сухого и горячего араба были похожи на выстрелы из малоколиберной винтовки. Он призывал к священной войне против варваров Востока… Хотя морские и воздушные базы Великобритании и других держав во многих местах и пострадали, но соединенные морские и воз душные силы великих держав еще достаточно велики, чтобы привести в повиновение бунтарей Турана.

Бэрд Ли вскочил со ступени и закричал в сторону второй половины зала:

— Безумные! Вы не понимаете…

Крик бывшего американца замер на полуслове: он вдруг увидел, что, словно сдунутая ветром дымная завеса, все, что было видно и слышно из-за черной черты зала, мгновенно пропало…

Бэрд Ли растерянно оглянулся и сел Янти рассмеялась. Никон Стар с добродушной усмешкой утешил Бэрда Ли:

— Ничего. Это просто нас «лишили слова». Вы забыли, что мы в собрании гильдий и на положении «публики». Вы должны были испросить сначала разрешение президиума гильдии и, конечно, вам разрешат. Не волнуйтесь, нас сейчас включат опять.

Несколько минут жители Новой Страны хранили важное безмолвие, а Бэрд Ли «собирал себя», подобно жокею, собирающему лошадь перед решительным гитом дэрби, потом опять включили фотофоно-экран, и перед Бэрдом Ли встало снова видение взволнованного моря человеческих лиц в собрании британских гильдий. На трибуне был снова Лонг Ро. Он сказал:

— Вы слышали крик из публики. Если вы еще не обезумели совсем, то выслушайте этого человека. Это Бэрд Ли — американец. Он с истинно англо-саксонскою отвагою пустился, рискуя жизнью, в исследование Новой Страны, где ему все открыто. Выслушайте его. Правительство Новой Страны просит об этом, потому что оно считает войну с вашей стороны предприятием бессмысленным, ибо располагает подавляющим превосходством техники, — таково его заявление. Вы не склонны верить ему самому, так выслушайте американца, успевшего кое-что узнать о Новой Стране.

Среди иронических возгласов и насмешливых аплодисментов с английской стороны и невозмутимого безмолвия со стороны Дворца Земли Бэрду Ли было предоставлено слово, и он поднялся по внутренней лестнице на столпообразную эстраду Дворца Земли.

— Только помните о черной черте и о моей туфле, — напомнила Янти о невидимой преграде, разделяющей половины зала, — черта эта разделяет и круглую площадку трибуны пополам.

Бэрд Ли встал в полукруге по сю сторону площадки и обратился лицом туда, где с жуткой явью представало живое изображение того, что просходило за тысячи километров отсюда. Не верилось, что обе половины зала разделены невидимой и глухой стеной. Но Бэрд Ли не забыл случая, о котором напомнила Янги, когда она, возмущенная речью Софуса Лоджа в английской палате общин, швырнула в него своей туфлей, — и туфля, ударясь о незримую преграду, упала у черной черты зала.

Бэрду Ли вспало в мысль воспользоваться этой стеной для ораторского эффекта. Он, внезапно для обоих половин зала, бросился вперед по площадке трибуны и сам был поражен, когда был отброшен назад невидимой преградой… Бэрд Ли упал. Обе половины зала были взволнованы его непонятным поступком.

С трудом поднявшись на ноги, бывший американец воскликнул:

— Вы хотите войны, так знайте, что все ваши вооружения ничто перед теми орудиями труда, какими располагает Новая Страна. Она отбросит вас назад с не менее неотразимой силой, чем разделяющая нас стена.

Я много здесь видел собственными глазами и ни за что не поверил бы, если б мне то, что я видел и знаю, кто-либо раньше рассказал. Я не знаю средств и способов защиты, которые выдвинет против вас Новая Страна. Знаю одно, что слепая стихия, — а вы в своей животной ненависти являетесь именно слепой стихией, — бессильна против нашей техники. Лонг Ро прав, вы неудержимо стремитесь к гибели. Война вас погубит скорее, — так начинайте же войну…

Рядом с Бэрдом Ли внезапно на трибуне появился Никон Стар.

— Она уже началась, — прервал он речь Бэрда Ли: над Эмбенской сверхобластной централью кружат ваши аэропланы и разливают потоки ядовитых газов. Мы будем защищаться. Война!

Фотофоно-экран померк, и за черною чертой зала оказалась немая пустота.

III. Страничка из учебника истории

— Что же будет теперь? — воскликнул Бэрд Ли.

— Будет нечто такое, что, выражаясь языком ваших собратий по перу, «не поддается описанию».

В самом деле, события, которые последовали после начала Великобританией военных действий против Новой Страны, были грандиозны и имели неисчислимые последствия. Лучше всего мы сделаем, если возьмем ту страничку из учебника истории для школ второй ступени, где описываются эти события. Учебники имеют то преимущество перед многотомными историями и велеречивыми эпопеями, что говорят кратко, сильно и выразительно.

«Гибель Британии произошла оттого, что англо-саксы и в последней войне с Новой Страной оставались до конца верны своим историческим принципам, среди которых на первое место следует выдвинуть начало соревнования. Британцы не ожидали, что им придется сражаться с врагом, вооруженным не оружием, а орудиями труда. Стратегия англичан, выработанная на основании опыта войн первой половины века, была рассчитана на внезапное и молниеносное поражение жизненных центров противника, — это называлось «стратегией узлов». Однако, оказалось, что для такого удара Новая Страна неуязвима.

Первое столкновение произошло на полигоне Эмбенской центральной станции. Эскадра Британии пролила над полигоном сернистый этил, газ, который получил тогда гордое название «царь ядов», и думали, что от него нет спасения, — этот газ при опытах на годы убивал всякую жизнь в почве.

Но над Эмбенской централью, — опа подземная, как и все сооружения в Новой Стране, — земля оказалась залитой водой и засеянной ксантофлором, а в воде были примешаны большие количества глубинных морских водорослей, именно тех, которые живут и питаются водою, насыщенной сероводородом. Для этих водорослей всемертвящий «царь ядов» оказался самою приятной и питательной пищей. Они пышно разрослись, усваивая его нацело, ибо это был сернистый этил; ксантофлор погиб, но газы были обезврежены в несколько часов.

Когда же ядовозы вернулись на свою базу для того, чтобы запастись новым грузом яда, то оказалось, что аэродромы и склады заросли высокими и густыми рощами невиданной и гигантской травы, похожей на бамбук, посеянной аэропланами противника.

Босфор, Гибралтар, Суэзский канал, а равно и новый морской канал, соединяющий Черное море с Каспием (Гирканом), были противником также засеяны с аэропланов, которые именовались пылесеями, какой-то чрезвычайно быстро растущей водорослью, в которой путались и застревали винты дредноутов и крейсеров. Таким образом, был парализован и весь флот Великобритании.

Вообще, противник неотступно и планомерно держался одного тактического приема, — парализовать все силы противника, ничего не уничтожая и никого не убивая. В первый раз за всю историю человечества война, которую вела величайшая мировая держава, превратилась в веселый фарс. Тогда правительство Великобритании решило нанести Новой Стране последний удар.

Предполагалось, что весь воздушный флот островов поднимется сразу с максимальным грузом взрывчатых веществ и в один час засыплет всю Новую Страну на протяжении от Эмбы до Памира бомбами колоссальной разрушительной силы. План этого «посева» не мог быть скрыт и был предотвращен армией Новой Страны совершенно неожиданным способом, изобретение которого в Америке связано с именем одного бывшего американца Бэрда Ли, который британской гильдией ткачей был командирован в Новую Страну военным шпионом[2]), но тоже перешел на враждебную сторону.

Бэрд Ли, как и следовало ожидать от манчестерского ренегата, изобрел «аэроткань». В то время, как британские самолеты снаряжались для дальнего полета, над островами Англии внезапно появились целой тучей в несколько десятков тысяч аппаратов аэропланы типа пылесеев. Они разделились на две группы: первая понеслась стройным рядом с юга на север и с севера на юг, выпуская после себя тонкую и легкую нить, — это была основа аэроткани; между тем, другая группа самолетов начала, подобно челнокам в ткацком станке, переплетать основу нитями утока…



Аэропланы Новой Страны, появившись над Англией целой тучей, выпускали бесчисленные нити, которые покрыли острова легкой, но прочной сеткой, приостановив всю жизнь.


Истребители, поднявшись для погони за врагом, наткнулись на падающую сверху сеть и запутались в ней. Сеть медленно опускалась и накрыла своими редкими петлями всю Великобританию от Оркнея до Фальмута и от Корка до Ярмута…

Вся страна и Ирландское море оказались под тонкой, но очень прочной паутиной из неведомого материала, напоминающего вискозу (искусственный шелк). Воздушно-морские эскадрильи Англии не могли выпутаться из паутины, остановившей и все автомобильное и железнодорожное движение… Лондон был беззащитным, и если бы военные вожди Новой Страны захотели применить к противнику те способы войны, какие практиковал он сам, то это было бы очень легко сделать.

Вместо этого пылесеи носились вдоль английских берегов, в Ламанше и в Немецком море, разливая какую-то белую жидкость, похожую на известковое молоко. Через несколько дней было замечено, что воды морей, окружающих Англию, приобрели заметный молочный оттенок. Анализ, сделанный во многих лабораториях, показал одно и то же, что морская вода кишит какими-то корненожками, весьма похожими на тех, из скорлупок которых в меловую эпоху слагались земные пласты в десятки километров мощностью.

Море вокруг Великобритании быстро мутнело, окрасив морские течения далеко вокруг молочною рекой. Через десять дней, которые понадобились на то, чтобы распутать и разорвать над страной накинутую на нее сеть, вода в прибрежных водах стала похожа на жидкую кашицу, в которой с трудом пробивались моторные суда. А еще через десять дней воды Ламанша застыли, подобно гипсовой отливке, и из Шербурга в Портленд и из Дувра б Кале посуху на лыжах перебрались первые смельчаки. Англия превратилась в полуостров, а ее великолепные гавани и бухты продолжали обрастать мелями и рифами… из отложений мельчайших раковин.

Продолжать борьбу при этих условиях было бессмысленно. Америка, которая созерцала в полной боевой готовности борьбу, предложила противникам свое посредничество. Англия согласилась первая вступить в переговоры о мире. Перемирие было заключено в Бендер Абассе, и в Дэли в стандартном зале открылись мирные переговоры, которые были, в сущности говоря, переговорами об унификации мирового хозяйства».

Так рассказывают учебники о величайшей победе, когда-либо одержанной в мире. Вместе с тем была одержана и другая победа, значение и смысл которой мы и не решаемся определять.

Бэрд Ли был на вершинах упоения. То, что он предложил применить к Великобритании, так сказать смирительную рубашку для технического мира, было эпизодом мало значительным в общих очертаниях мировой борьбы, но Америка подняла вокруг этого события неслыханный и невиданный шум.

Еще не были разобраны развалины небоскребов, а уж подле них в сараях из волнистого железа выли ротационные машины, печатая портреты американца Бэрда Ли, величайшего изобретателя всех времен и народов, гениальнейшего из всех журналистов Нового Света (так еще продолжали именовать в патетические минуты американцы свою страну). Бэрду Ли платили за интервью по пятидесяти долларов за слово.

Образовался новый газетный трест, который предлагал Бэрду Ли десять миллионов долларов за его дневник во время пребывания в стране Чинграу…

У Бэрда Ли начались головокружения и странные боли в теменной части головы. Янти посоветовала Бэрду Ли обратиться снова в клинику Чинграу:

— Я боюсь, что это отголосок того дня, когда прорвалась плотина и вы не хотели меня освободить от своих об’ятий…

Она лукаво усмехнулась, у Бэрда Ли крепко застучало сердце.

Профессор Гафтер подверг череп Бэрда Ли подробному обследованию. Он просвечивал его, рассматривал с глубоким интересом посредством ультрамикроскопа[3]).

— Гм. Поразительно. Невероятно, — бормотал профессор, — мой друг, признаюсь, прошлый раз я воспользовался тем, что ваша черепная коробка раскрыта, и удалил, в виде опыта, одну из мозговых извилин. И, представьте себе, я сделал это недостаточно чисто, — мозг ваш регенерирует дефект. Осталось там всего несколько клеточек этой извилины, и, представьте себе, они разрослись… Нет, нет, это не соединительная ткань, — это именно то корковое вещество мозга, в котором заключено все… Мой друг, вы не чувствуете себя немножко, как бы это деликатнее выразиться… американцем, что-ли?..

Бэрд Ли вспыхнул:

— Сударь! Что за странный вопрос, вы знаете, что я американец…

Профессор Гафтер грустно развел руками:

— Есть вещи, перед которыми бессильна и наша хирургия… Мне остается предложить вам полный покой. Располагайтесь в нашем саду, отдыхайте…

— Можно ли мне принимать гостей?

— С разбором, мой друг, с большим разбором. Принимайте гостей, но таких, к которым вы совершенно равнодушны. До свидания, сударь…

Бэрд Ли расположился на покойном кресле под развесистым кленом, по веткам которого прыгал и насвистывал веселую песню черный дрозд. К одной из веток дерева был прикреплен рупор громкоговорителя. Бэрд Ли закурил грубку, пыхнул дымом и включил антенну. Пасть громкоговорителя разверзлась потоком сообщения:

«Американец Бэрд Ли предложил известной компании «Сэнлайт»[4]) вложить свои капиталы в организуемое им общество для торможения земного шара. Мысль Бэрда Ли гениальна по своей простоте: тормозя земной шар, мы превращаем его живую силу в тепло. Таким образом, повышается средняя годовая температура во всем мире; Гренландия и Сибирь превращаются в страны с субтропическим климатом. Тормозя землю, Бэрд Ли надеется, понизив скорость ее полета вокруг солнца, приблизить нашу планету к нему, увеличив тем самым количество получаемого тепла…»

Дрозд в ветках громко засвистал. Бэрд Ли нагнулся, поднял с дорожки камушек и швырнул в певца. Дрозд смолк, перепорхнул и улетел…

Бэрд Ли блаженно закрыл глаза, слушая хриплый крик из рупора… Он не услышал по дорожке легких шагов и очнулся только от прикосновения нежной руки к своей щеке: он раскрыл глаза, — перед ним стояла Янти.

— Вам разрешено принимать гостей?

— Да, да. Я очень рад. Разрешено тех, к кому я совершенно равнодушен… Янти, о, как я рад. Послушайте, что он поет… Как он поет…

— Не волнуйтесь так. И вспомни, что если называешь меня Янти, то говори мне «ты».

Бэрд Ли почувствовал, что настала решительная минута, и под рев громкоговорителя, который славил его имя по вселенной, сказал:

— Янти, будьте моей женой. Мы затормозим с вами земной шар.

Янти поморщилась и указала рукой на пасть радио:

— Прекратите, умоляю вас, этот рев…

Испуганный Бэрд Ли дернул за выключатель. Настала тишина, и в ней шелковый шелест листьев клена… А где-то вдали свистал дрозд…

— Вы это серьезно? — после тихого раздумья спросила Янти.

Брэд Ли вскочил на ноги и стал уверять Янти в пламенности своих чувств. Он звал ее в Америку, ссылался на номер своего текущего счета в английском банке, показал ключ от своего сейфа, разрушенного землетрясением в Нью-Йорке, наконец, воздел руки к громкоговорителю, как бы призывая и его в свидетели любви… Наконец, обессиленный и уверенный в ответе, Бэрд Ли театрально упал в покойное кресло и смолк.

Янти покачала головой и сказала:

— Я вижу, что серьезно… Но ведь я одна из невест солнца…

Бэрд Ли взглянул на девушку изумленно и схватился за ту именно часть головы, над которой произвел операцию профессор Гафтер.

— Невеста солнца? Что это такое?

— Да, — спокойно об’яснила Янти, — моим мужем будет тот, кто согласится со мной последовать туда…

Она указала рукой несомненно в небо.

Бэрд Ли потер темя ладонью и сказал:

— Но ведь я вам предлагаю ехать в Америку.

— А я вам предлагаю лететь туда…

— Но, позвольте, ваш жест очень неопределенный.

— О, нет. Я указываю рукой примерно то место, откуда нам, будь сейчас ночная тьма, светили бы плеяды. Вот в той именно части вселенной мы избрали планету для заселения… Она похожа на нашу землю по общим условиям, но, по-видимому, не населена людьми. Мы отправили уже туда в снарядах несколько пар. Я тоже избрана для такого замужества, если найдется человек, достойный невесты солнца…

У Бэрда Ли закружилась голова. Он быстро прикинул в уме два проекта: торможение земли на средства мыловаренной компании и путешествие на неведомую планету.

— Да, Янти. Если вы согласны считать, что это будет нашим свадебным путешествием, то я готов лететь с вами. Представьте, что вам там не понравится, ну, мы и прилетим обратно. Не так ли? И тогда в Нью-Йорк.

— Оттуда еще никто не возвращался, — покачала Янти своей упрямою головкой.

Бэрд Ли начал сумрачно — Это, вероятно, потому… — но кончил весело, — что там очень хорошо. Я согласен, Янти!..

* * *
Свадьба Бэрда Ли и Янти была вскоре скромно отпразднована, и они в назначенный час мирно отлетели в иной мир, обозначенный в звездном каталоге под номером: 00345875—678097—А—75.

_____

Прыжок смерти



Гимнастический трюк одного американского акробата, представленный на нашей фотографии, был проделан, конечно, для кинос'емки. Этот прыжок поистине можно назвать прыжком смерти, ибо он сделан с полного хода моторной лодки на подвесную веревочную лестницу, спускающуюся с аэроплана, который делает 160 километров в час. Для этого необычайного прыжка необходима не только смелость, но и большая тренировка в воздушной акробатике.

_____


Три шахматные партии Абдурахмана
Рассказ А. Сытина

I.
Не даром Абдурахман был аксакалом конского базара[5]). За пятьдесят лет жизни он накопил большой ум. Его хитрые масленые глаза нашли таких смирных трех жен, что он совершенно был счастлив. Поселив их в разных домах, Абдурахман так умел их перессорить друг с другом, что одна про другую и слышать не хотела, поэтому все три жены подарки требовали врозь, и Абдурахман благодушествовал. Каждая из трех ревновала к двум другим, хотела доказать, что опа лучше их, и ни в одном из трех домов аксакала, повидимому, не было измены.

Вся жизнь Абдурахмана была сплошной игрой в шахматы. Страстный и умный игрок, Абдурахман имел пылкое не по годам воображение и, когда вечером, проверив в чай-хане все сделки по продаже лошадей, он ехал к старшей жене — круглолицей и толстой, как самовар из чай-ханы, то ему казалось, что он будет иметь дело с «ладьей» которая катит всегда прямо, не сворачивая, и может сшибить кого-угодно.

— Угу-гу-гу, — гудел басом Абдурахман, изображая ее голос при разговорах о хозяйстве.

Средняя жена по возрасту и по положению была сухая, тонкая женщина с пронзительными глазами и унылым носом. Она была страшно любопытна и интересовалась всеми делами Абдурахмана; обмануть ее или скрыть от нее что-нибудь было совершенно невозможно. Когда они разговаривали, то опа всегда глядела как-то сбоку, скосив глаза, и видела самые скрытые и дальние барыши Абдурахмана. Она представлялась аксакалу в виде шахматного «слона», способного одним взмахом проскользнуть сквозь все фигуры в другой угол доски и наделать всяческих гадостей.

Третья, самая молодая, была лукавая черномазая хохотунья-баловница.

Это был «конь». Зирк! Зирк! Прямо! Прямо! И потом — прыг в бок, и уже села на голову; давай и то и это.

И дела свои Абдурахман вел, как истый шахматист. Каждое дело было партией, и каждая мысль — ходом.

Вот, например, киргиз Керимджан за полцены отдал всех баранов, которые пошли в качестве «пешек» в самом начале этой летучей партии.

Абдурахман сам спекулировал на базаре и потому, кроме баранов, сумел дешево купить двух коней, а когда, наконец, он обдул Керимджана на целого верблюда, то у него было такое чувство, как-будто он разгромил Керимджана на шахматной доске и забрал «королеву».

Знакомства Абдурахмана были самые разнообразные. С русским судьей можно играть только «партию коней». Ой-бой-бой! Хитрый шайтан! Спрашивает про жену, детей, а сам думает про базар и так смотрит на пояс, где аксакал носит деньги, что под халатом по всей спине идут мураши, и если бы голова Абдурахмана не была так чисто выбрита, то, наверно, волосы от страха подняли бы его тюбетейку кверху.

Эта партия велась несколько лет. Абдурахман выиграл ее блестяще. Он влез в доверие, как «пешки», ходил скромно на одну «клетку», бил только вбок, а потом, когда отношения укрепились и судья ему доверял, Абдурахман стал рассказывать о делах на базаре и в два хода надул судью, как «королева», которая ходит во все стороны. Поговорив о том и другом деле, Абдурахман оказывал влияние на решение дела, а потом шел к Бабаджану и Мымаджану и с обоих сдирал такую взятку, что даже самому становилось немного совестно…

II.
Абдурахман сидел в полутемной комнате самой младшей жены, Зюлейки. Сегодня джума (пятница, праздник), и Абдурахман с удовольствием слушал капризы молодой женщины и смотрел на ее шалости. Она пробовала плясать, прыгала по комнате, заставляла Абдурахмана себя ловить, но старый игрок видел, что у Зюлейки есть какие-то мысли, и ждал, когда опа начнет свою «партию».

Наконец, Зюлейка, после того, как получила денег на духи, два браслета и несколько аршин лент, стала серьезной, и Абдурахман навострил уши.

«Эга! Это только начало. Бульды (довольно)», решил про себя Абдурахман, но Зюлейка заплакала, и старый аксакал встревоженно поднялся с места. Кажется, начиналась большая партия, и ему было не до чилима (табака).

Зюлейка без предисловия стала говорить о том, что бедная ханум, которая ей прислуживает, рассказала ей о несчастье своего сына. Он был в чай-хане, когда там играли кумарбазы (игроки в кости), и теперь сидит в арестном доме по приказу судьи. Сын ханум в кости вовсе не играл, а только смотрел, но судья будет держать его две недели в арестном доме, а, может, и больше, и бедная ханум проплачет все глаза. Кроме того, ханум нечего будет есть, так как бала (юноша) работает арбакешем (ломовиком), и, пока он будет сидеть, в дом никто не принесет денег.

Гибкая Зюлейка снова заплакала, склонив голову на колени, и крупные слезы, как бриллианты, посыпались на ее легкие шелковые шальвары.

Абдурахман размяк и гладил свою длинную белую бороду. С кем бы он не играл, он всегда брал фор, и потому Зюлейке пришлось долго доказывать, что опа любит Абдурахмана, как ни одна из двух остальных жен.

Абдурахману очень хотелось верить, так как по свойству своего характера, он не любил прямоты «ладьи» и опасался пронырливой дружбы «слона», а ведь это именно были его две остальные жены…

Зюлейка довольно легко его уломала, и, когда перевалило за полдень и солнце стало склоняться на запад, Абдурахман вышел на белую от жгучего солнца улицу и направился к судье с тем, чтобы сыграть партию на освобождение сына ханум.

III.
На террасе, в одном жилете, с сигарой в зубах, отдыхал толстый судья. Перед ним на столе была бутылка легкого вина, и он по журналу просматривал какую-то сложную шахматную партию. Вдоль террасы сплошной стеной висел виноград, закрывая свежими листьями игрока от жаркого солнца.

Судья недавно пообедал и теперь отдыхал.

— Абдурахман? Салем алейком! — Они поздоровались.

Собственно, Абдурахману предстояло две партии, и первая партия заключалась в том, чтобы судья согласился на такую игру, где ставкой было бы освобождение арестованного, а вторая — это уже настоящая партия на доске. Они много раз играли в шахматы, и судья играл хорошо, Абдурахман это знал.

Все-таки к первой партии Абдурахман приступил немедленно. Он сделал вид, что не заметил расставленных фигур и бутылки вина. Может быть, он пришел по делу. Но какое дело может быть у бедного базарного аксакала к такому катта адам (большому человеку)? Просто, Абдурахману сегодня очень весело. Сегодня джума, праздник, и Абдурахман ни о чем не хочет думать, даже не хочет играть в шахматы. Судья был человек очень проницательный, но тут и он не мог понять, в чем дело.

Аксакал уселся в кресло и лениво стал смотреть на виноград.

Судья заглянул в свой журнал, но Абдурахман заговорил о лошадях, и судья нахмурился: ему мешали думать.

— Киргиз Джеляль-хан проиграл кумарбазам две лошади, — проговорил Абдурахман самым безразличным голосом.

— Что? Что? — Судья уставился на аксакала, который заговорил о ценах на лошадей, и судья вернул его к теме.

Первая партия началась.

Когда Абдурахман рассказал все подробно, судья пожалел, что изловил не всех кумарбазов, и тут уже заинтересовал Абдурахмана. Он ведь тоже терпеть не может кумарбазов. Джуда ямаи адоляр (очень плохие люди), тьфу! Но интересно знать, кто они такие. Абдурахман — честный аксакал конского базара, и он не допустит, чтобы у него на базаре толкались жулики и своим присутствием позорили его седую бороду.

Судья лениво достал записку из кармана жилета и стал читать имена. Конечно, это были пришлые кашгарцы, но вдруг судья прочел имя сына ханум и Абдурахман сделал большие глаза. Он сам знает этого юношу, и мать молодого преступника прислуживает у него в доме. Абдурахман вспомнил, что эта женщина два раза принималась плакать, но он, Абдурахман, постеснялся спросить ее, что с ней случилось. Абдурахман хорошо знает ее сына; он арбакеш и, наверно, попал в чайхану случайно.

Тут Абдурахман решил произвести рокировку. Впрочем, ему совершенно все равно, и он замолчал, потому, что ходить должен теперь судья.

Судья ответил, что недели через две он, вероятно, выпустит сына ханум. Это двигались «туры», и Абдурахман сразу пошел «королевой». Если мальчишку выпустят на поруки, то он, Абдурахман, поручится за него, чтобы старуха не голодала. Судья немедленно согласился выдать юношу на поруки аксакалу, и теперь Абдурахман решил шаховать судью в первой партии. Поднявшись с места, он добродушно засмеялся и заявил, что две недели ничего не изменят, потому он согласен сыграть партию за. освобождение молодого человека.

Это был рискованный шах, судья чуть не обиделся, но аксакал так добродушно расхохотался, что покрасневший от досады судья сказал:

— Хорошо, но, если ты проиграешь, ты сам должен будешь целую неделю подметать вместо ночного караульщика гной конский базар. Идет?

У Абдурахмана выступил на лбу холодный пот, но он еще более добродушно рассмеялся и сказал:

— Если будет стыдно мне, когда я буду подметать базар, судье тоже будет стыдно, а старый Абдурахман не хочет мучить судью. Я согласен две недели подметать двор у судьи, — закончил Абдурахман.

— Идет! — И судья стал расставлять фигуры на доске.

«Мат», подумал Абдурахман.

IV.
Белые достались аксакалу. Он ласково посмотрел на судью и начал вторую партию. В несколько ходов судья создал сильную позицию в центре, но аксакал повел коней, его масленые хитрые глаза с юношеской живостью следили за лицом судьи, каждым движением руки и даже за дымом сигары. Недаром Зюлейка иногда называла его старым дотом. В нем сейчас, действительно, было что-то кошачье, и совершенно равнодушное лицо с лукавыми глазами довершало сходство.



Аксакал с юношеской живостью следил за выражением лица судьи, каждым его движением и даже за дымом сигары.


— Ой-бэй-бой! Маники ульды (мой конь погиб)!

Это было рассчитаное пожертвование фигуры, но аксакал стал причитать, как плакальщица на похоронах, и судья, почуяв ловушку, остановился, стал думать и, выпив рюмку — вина, снова закурил сигару. Этот плачущий и стонущий тигр Абдурахман ходил, поджимая лапы, такими неслышными шагами по всей доске, что каждый данный момент у него была возможность начать атаку в трех или четырех местах. Но он все ждал и ждал, и, развивая всюду старые интриги, затевал новые. Это была не доска, а гарем эмира бухарского с государственным заговором. Фигуры шипели и угрожали, и интриги росли и росли.

Абдурахман играл так, как будто разговаривал со своими всеми женами сразу.

— Я пойду так. он так; я так, он так. Ага! Правильно.

Судья придвинул королеву.

У Абдурахмана хитрость заструилась по всему лицу, и он сделал прямо оскорбительный по коварству ход, и судье хотелось выиграть, как никогда. «Постой, пометешь две недели двор, так тебе будет на пользу», подумал судья, раздраженный до последней степени.

Но грубый и наглый ответный ход пешки открыл такую атаку слонов, что можно было подумать, будто средняя жена Абдурахмана запустила свой унылый нос в партию и ехидно глядела на открытого обезоруженного короля.

Следующие несколько ходов дали полный разгром всех сил судьи, и он сдался.

«Икинги (второй) мат», подумал Абдурахман.

Судья был весь багровый от негодования, а Абдурахман лениво смотрел на виноград, как кот, только что с’евший птичку, и вовсе не собирался уходить. Наконец, судья ушел в комнату и вернулся, держа в руках бумажку с печатью. Это было постановление об освобождении.

Абдурахман хорошенько посмотрел на печать, спрятал бумажку в тюбетейку и. поговорив о ценах на лошадей, отправился домой.

V.
Абдурахман не шел, а летел к Зюлейке, чтобы рассказать о победе. Когда он вошел, Зюлейка была так рада. Как хорошо, что он вернулся, ведь сегодня джума, праздник, и опа его очень любит.

Мило смущаясь, красавица Зюлейка внесла из другой комнаты большой дастархан (угощение) на красивом резном подносе, который привез из Мекки один хаджи, знакомый Абдурахмана. Аксакал ел сладкую чарджуйскую дыню, курил чилим и благодушествовал.

Освобождение балы он решил отложить до завтра. Просидев до глубокого вечера, он вспомнил, что ведь надо итти к первой жене разговаривать о хозяйстве. Завтра будний день, и многое надо сделать. Он поднялся, надел халат, подпоясался и ушел, а вслед за ним из другой комнаты к Зюлейке вошел бала, сын ханум. Сегодня джума, и добрый мусульманин, заведующий арестным домом, отпустил балу погулять, зная, что он все равно никуда не убежит.


Это была третья партия, в которой Абдурахман получил мат от Зюлейки. Впрочем, он этого не знает и до сих пор.

_____

Отшельник большого города



Одному американскому физику пришла в голову мысль соорудить необычайный головной убор. Этот аппарат состоит из легкого деревянного футляра, обтянутого шерстяной тканью, надеваемого на голову во время работы. В этом уборе проделаны застекленные отверстия для глаз, и к месту, где находится нос, проведена резиновая кишка, соединенная со стоящим на рабочем столе баллоном с кислородом, автоматически поступающим в необходимом количестве в головной убор. Никакой внешний шум не проникает в этот аппарат, и, таким образом, ученый может в любое время стать отшельником, изолированным от внешнего мира, и всецело сосредоточиться над своей работой.

_____

В УЩЕЛЬЯХ АЛАЯ

Приключения охотника на кииков
Рассказ Б. Рустам Бека

I. Что такое Алай.
Алайские горы тянутся от горных систем Тянь-Шаня на запад, прорезывая Ферганскую область, частью вошедшую теперь в состав Таджи-Кистанской Автономной Республики.

Как некоторые долины Памира, так и ущелья Заалайских и Алайских гор, а также урочища Тянь-Шаня заселены кочевым народом тюркско-монгольского племени, известным под именем каракиргизов. В 1924 году эти кочевники образовали автономную область — Кара-Киргизию, вошедшую в состав СССР. Всего в настоящее время кара-киргизов насчитывается 600.000 человек.

В осенние и суровые зимние месяцы они со своими семьями, скотом и домашним скарбом удаляются в недоступные горные трущобы, ставят там свои складные кибитки-юрты в защищенных от ветра ущельях, загоняют стада в известные лишь им одним места, где зимой под снегом имеются сочные пастбища. С наступлением же весны их многочисленные караваны перекочевывают на летовку к берегам Кызиль-Су в Алайскую долину.

Здесь они находят все, о чем может лишь мечтать не избалованный своей суровой родиной, свободный, как птица, беззаботный мечтатель — кара-киргиз.

Дивная природа, необозримый простор, обилие воды, роскошные пастбища для скота, бесчисленное множество аулов (селенья кочевников), а, следовательно, и веселое общество, а с ним много, много новостей, привезенных со всех концов страны кочевниками. До новостей же кара-киргиз большой охотник.

Таких охотников, с таким тонким чутьем и поразительно острым зрением, до тонкости изучивших характер зверя и птицы, таких спокойных и выдержанных, какими являются кара-киргизы, трудно найти на земле.

Кара-киргизы охотятся без собаки. Природа снабдила их звериным чутьем Они такие искусные следопыты, которым могли бы позавидовать воспетые путешественниками краснокожие племена Америки.

Любимой охотой кара-киргиза является охота на алайского козла — киика. Один из курьезных эпизодов такой охоты, едва трагично не окончившийся для одного из ее участников, и составляет предмет настоящего рассказа.

II. Сборы в путь.
С тех пор, как я вышел из душного вагона Средне-Азиатской железной дороги на станции Андижан, прошла всего лишь неделя, и вот я уже в городе Оше, исходном пункте нашего путешествия. Ош это последний уездный пункт Таджикистана, расположенный по обоим берегам горной реки Ак-Буры.

Мой спутник, Ананьев, старый турке-станец, родившийся и выросший среди туркестанской природы. Несмотря на то. что он постоянный житель Ташкента, бывшей столицы Узбекистана, теперь перенесенной в Самарканд, он чувствует себя здесь, как дома.

Ананьев — настоящий охотник, не из сорта искателей приключений. К охоте он относится серьезно, в ней заключается весь смысл его жизни.

О приезде Ананьева уже толкуют на ошском базаре, и с самого утра небольшая квартирка, отведенная нам благодаря любезности местных властей, осаждается кара-киргизами-охотниками, все старыми друзьями «узун-аяка» (длинноногого), как называют Ананьева на Алае за его высокий рост.

Я, хотя и владею узбекским языком, но мне с трудом дается улавливать быструю гортанную киргизскую речь моего товарища по путешествию.

Он беседует с пожилым алайским киргизом, одетым в ситцевый пестрый халат. Загорелое, лоснящееся лицо горца приветливо улыбается своими узкими прорезями глаз, сквозь щелки которых сверкают карие зрачки.

— Познакомьтесь, — обращается ко мне Ананьев, — это Тимур, тот самый, о котором я столько вам рассказывал. Представьте себе, чтобы встретить нас, он всего лишь с одной остановкой отмахал на своем горнячке семьдесят одну версту. Молодец ты, право, Тимур, — хлопнув своего приятеля по плечу, добавил Ананьев.

— Завтра на рассвете я буду здесь с керекешами[6]), — заявил Тимур, — да пошли человека в Ак-Басага к Касыму, пусть приготовится к охоте. Ну, прощайте, друзья, — сказал он и вышел.

— Кто это такой Касым? — спросил я Ананьева.

— Касым, — отвечал он, — это племянник Тимура, молодой охотник за кииками. Он знает каждую тропу, каждый куст можжевельника, где проходят или скрываются горные козлы. Без него мы ничего не сделаем.

— Да, вы, Ананьев, прекрасный организатор, — заметил я. — Все у вас так налажено, не успели приехать, а к вам уже стекаются нужные вам люди. Каким образом вы все это подготовили?

— Я? — воскликнул мой спутник — Я здесь не при чем. Этой организации мы всецело обязаны базару.

— To-есть как это базару? — удивился я.

— А очень просто, — отвечал Ананьев, — дней за пять до нашего от’езда из Ташкента я встретил на базаре знакомых алайских охотников, с которыми и поделился нашим планом. Этого было вполне достаточно. Уж таковы эти каракиргизы: у них всякая новость разносится с невероятной быстротой. Однако, нам пора на базар. Необходимо купить вьючные сундуки, «ягтаны», да запастись с’естными припасами и подарками для жен наших хозяев: киргизки до смерти любят разные побрякушки.

На базаре царило большое оживление и шум.

Кустари-медники несмолкаемо стучали молотками. Разносчики громко выкрикивали свои товары. Степенные купцы гордо восседали в лавках, выжидая покупателя. Верблюды, арбы, с сидящими верхом на лошади арбакешами, маленькие длинноухие, семенящие ножками ишачки, всадники на прекрасных лошадях, — все это пестрело яркими тонами, все это двигалось и жило чуждою для европейского взора своеобразною жизнью Азии.

Закупив все необходимое, мы вернулись домой.

III. По пути в горы.
Уже было совершенно светло, когда я вышел на двор, чтобы умыться в арыке. У ворот я заметил стоявших вьючных лошадей с уродливыми чамами[7]) на спинах. Тут же стояли приведенные для нас Тимуром две горные алайские лошадки.

Не прошло и четверти часа, как наш маленький караван потянулся по улицам спящего города.

Переночевав в небольшом кишлаке Мады, мы снялись перед самым рассветом и постепенно стали втягиваться в чернеющее впереди Лянгарское ущелье. Это ущелье; врезываясь в Алайский хребет, представляло собой величественную картину.

Над головой сияла прозрачная небесная лазурь. Справа высилась каменная мрачная стена, а слева зияла черная пропасть, на дне которой, ворочая камни, с ревом и громыханием рвали и метали пенившиеся, словно кипевшие, воды реки Талдыка. Впереди ущелье замыкалось снежными великанами, будто сделанными из чистого фарфора.



Над головой сияла небесная лазурь. Слева высилась каменная мрачная стена, а справа зияла пропасть, на дне которой, ворочая камни, рвали и метали воды реки Талдыка.


Керекеш наш следовал пешком, понукая своих лошадок. Иногда он взбирался на вьюк и затягивал свою заунывную песню.

Прислушавшись, я не мог удержать смеха. Наш керекеш импровизировал, глядя на снежные алайские вершины:

«Между двух гор лежит снег…
Тает он или нет?
А мне какое до того дело!»
Окончив песню, он спрыгнул с вьючка. Его тщедушная фигурка исчезла в огромных кожаных штанах-чембарах, а из под серой войлочной шапки засверкала пара лукавых косых глаз.

Но вот мы спустились к реке. Откос был крут и опасен. Камни срывались из под ног лошадей и падали с шуршанием в вдду.

— Смотрите в оба, осторожней! — закричал мне Ананьев.

Я был на чеку. Моя лошадь осторожно переступала передними ногами, искусно тормозя задними. Вот ее ноги уже погрузились в пенившиеся воды реки. Я увидел, как вода достигла брюха коней Ананьева и Тимура, ехавших впереди. Голова кружилась от быстрого течения. Мне казалось, что меня относит в противоположную сторону. Я старался не смотреть на воду и предоставил полную свободу коню. Теперь уж берег медленно полз на меня. Еще несколько усилий моего горнячка, два-три порывистых движения его утомленного корпуса, — и я очутился на берегу.

Я вздохнул полной грудью от пережитых волнений. Животное отряхивалось. Обернулся, чтобы взглянуть на вьючки, и… о, ужас! Одна из вьючных лошадей барахталось по горло в воде. Я видел, как переваливались и кувыркались уносившиеся водой ягтаны Ананьева. Выбравшийся на берег с уцелевшимся вьючном керекеш беспомощно глядел на утопавшее животное, что-то крича на своем гортанном наречии.

Я поспешил к Ананьеву. Тот был совершенно спокоен.

— Ничего не поделаешь, хуже бывает. Хорошо еще, не все потеряли, — сказал он.

Тимуру удалось таки вытащить один из ягтанов, выброшенный на отмель, куда также выплыла и тонувшая лошадь и, отряхнувшись, стояла, как ни в чем не бывало. Другого ягтана так и не отыскали, потеряв, таким образом, половину наших огнестрельных запасов.

— Еще два дня мученья, а там всласть отдохнем у Касыма, — ободрял меня мой неунывающий спутник.

IV. За кииками.
Уже солнце зашло за снеговые алайские вершины, и вся долина внезапно окуталась сумерками, когда мы на рысях под’езжали к четырем юртам, ярко озаренным пламенем пылавшего неподалеку от них костра.

Здесь мы были встречены самим хозяином.

Одет он был в белый чекмень. При свете костра я мог разглядеть его полное, молодое, скуластое лицо, обрамленное жиденькой бородкой. На его гладко выбритой голове красовалась нарядная тю бетейка.

Он бросился навстречу Ананьеву и схватил его руки обоими руками. Лицо Касыма сияло неподдельной радостью.

В один миг мы были окружены всем населением аула обоего пола. Когда я вошел в юрту, то не мог не восхищаться убранством этого жилища алайского охотника.

Каркас складного ее корпуса был убран роскошными киргизскими коврами, на которых висело самое разнообразное оружие. Здесь были и старые киргизские мултуки с сошками, заряжавшиеся с дула и стрелявшие разжеванным свинцом вместо пули, а рядом с ними я заметил армейские берданки и один кавалерийский карабин нового образца. По углам были расставлены черепа памирского барана — архара, открытого в век знаменитых путешествий Марко Поло.

Несколько пар киичьих рогов, небрежно сложенных в кучу, напоминали вязанку дров для костра. На стене был привешен череп тянь-шаньской козули — марала, которой, повидимому, хозяин гордился больше других своих трофеев.

Когда мы, поджав под себя ноги, уселись на ковре вокруг поставленного перед нами подноса со сластями, называемых дастарханом, то две молодые жены нашего хозяина, начали подносить нам чашки с кумысом, а юрта понемногу стала наполняться гостями. Здесь были и члены аульного совета, и старый Кази (судья), и местные охотники, и просто праздные аульные гуляки.

— Мало нынче стало кииков, — жаловался один, — илииков (горных козуль), сколько хочешь, а вот кииков нет. За ними приходится лазить чуть ли не на самые верхушки. Заберется он туда, да и бродит по краям страшных снежных карнизов.

— Трудно брать киика летом, — подтвердил другой.

— Ну, а зимой спускается киик в долину? — спросил я.

— В долину — никогда, — отвечал Касым. — Ниже снежной границы не сходен, в том-то и беда. Архар, так тот хоть спускается в долину, когда чует приближение смерти, почему на Памирах столько разбросано архарьих черепов. Киик же гибнет на вершинах и воду-то он пьет лишь на истоках горных ручьев в ледниках, — закончил Касым свои пояснения.

Весь следующий день мы провели в полном отдыхе и к вечеру лишь стали подготовляться к походу на кииков.

V. На снежных вершинах Алая.
Кроме Тимура и молодого охотника Аслана, Касым не брал с собой никого.

— Только мешать будут, — заявил он.

Не прошли мы и версты, как пришлось уже подниматься на крутую, почти отвесную гору, сначала пролезая через густые заросли арчи[8]), а затем карабкаясь по почти отвесному каменистому скату.

Только к вечеру мы добрались до снеговой линии.

Здесь нестерпимый жар сменила приятная бодрящая прохлада. Пришлось одеть даже полушубки.

Около небольшого горного потока мы увидели стадо горных козуль. При первом же выстреле они шарахнулись во все стороны, а одну меткая пуля Ананьева уложила на месте.

Аслан пошел за добычей, которую притащил на плечах и, натаскав арчевых веток, мы полакомились вкусной, жареной на вертеле козлятиной.

Ночь пролетела без сновидений. Никогда еще не приходилось мне спать таким мертвецким сном.

С рассветом мы снова стали карабкаться в гору.

Теперь с каждым шагом становилось труднее и труднее дышать.

— Где же вершина? — спрашивал я Ананьева, а он лишь кивком головы указывал мне вперед.

Я напрягал все силы, чтобы скорее добраться до видневшейся вышки. Но только забирался на нее, как перед моими глазами выростала новая, еще более высокая и отдаленная.

В полдень сделали привал. Надо было выждать, чтобы к сумеркам подойти к намеченному Касымом пункту.

В этот день закат солнца был необыкновенно величественным.

Все окружавшие нас горы вдруг сразу порозовели, затем, как бы налившись расплавленным металлом, сделались ярко красными, раскаленными и, остывая, стали принимать сначала лиловый, а потом чугунно-бурый опенок.

Внезапно спустившиеся сумерки застали нас под нависшим сугробом ледника. Здесь царила горная зима.

Одна за другой зажглись на небе звездочки; луна огромным желтым диском выплыла из-за соседнего хребта. Снег скрипел под нашими ногами, а уши начинало изрядно пощипывать.

Касым ушел на разведку, и мы ждали его возвращения. Вернулся он неслышно, с серьезным озабоченным лицом.

— Киики неподалеку отсюда, — тихо заявил он Ананьеву. — Я напал на следы целого стада. Штук двадцать их бродит неподалеку. По следам заметно, что они ночевали тут в прошлую ночь. Нынче вернутся на то же место. Киики всегда по нескольку ночей проводят на том же самом месте, — прибавил он.

— Да есть ли со стадом козлы? — спросил Ананьев.

— Есть, есть, — отвечал Касым… и не договорил. Глаза его вдруг засверкали.

Не отдавая себе отчета, я схватился за ружье. Что-то огромное, серое выросло передо мной, мне показалось, что на меня мчится на всех парах шипящий локомотив… Я приложился и выстрелил. Я видел, как серая масса взвилась кверху и рухнула на землю. Мы бросились к ней. Сердце сильно стучало у меня в груди, я задыхался от волнения и бега. «Убил киика — я, на глазах у лучшего алайского охотника», думал я.

Вдруг что-то поднялось над белой снежной пеленой. Раздались сухие удары об обледеневшую поверхность, какая-то странная тень мелькнула передо мной. Сзади прогремели два выстрела, и все стихло.

Я был в полном недоумении.

— Ушел, — услышал я роковое заявление Ананьева.

Я готов был плакать от досады, рыданья подступили к моему горлу.

— Как же это так? — недоумевающе спрашивал я.

— Это ничего, — успокаивал меня Касым, — киик очень хитер. Ты немного рано стрелял, и он успел отскочить, затем грохнулся в снег, а когда ты к нему подошел, он дал тягу. Он от нас не уйдет. Вернется к стаду. Ну, а теперь нечего терять времени, — прибавил охотник. — Ты, Ананьев, и ты, приятель, ступайте за мной, а Тимур с Асланом останутся здесь, под карнизом, и зажгут костер, как только услышат наши выстрелы, для того, чтобы мы не сбились с дороги и могли отыскать место нашей стоянки, — пояснил Касым.

VI. В снежном колодце.
Мы молча последовали за Касымом. Не более версты отошли мы от нашего бивуака, как Касым вдруг остановился.

— Видишь следы? — спросил он.

— Да, — отвечал Ананьев.

— Здесь поблизости есть ручеек, — снег что-то уж очень мокрый, — они непременно придут сюда на водопой. Ты, — обратился ко мне Касым, — оставайся здесь и; смотри, не сходи с места, кто его знает, что за местность вокруг, а как увидишь стадо, стреляй. А мы с тобой, — обратился он к Ананьеву, — зайдем в тыл козлам и спугнем их сюда, я знаю теперь, где они, — прибавил он.

Возражать мне уже не приходилось. Я видел, как потонули в ночном мраке силуэты моих спутников. Еще в течение нескольких мгновений до моего слуха долетал удалявшийся скрип снега.

Прошли томительные два часа. Луна лила с вышины свой тихий, холодный свет. Я сильно промерз и начинал уже терять терпение…

Вдруг до моего уха долетел звук отдаленного выстрела, вслед за ним раздался другой, подхваченный перекатистым эхом в ущельях, и все стихло.

Прошло несколько томительных минут ожидания, и мне показалось, что где-то слева пронеслись какие — то тени.

Не отдавая себе отчета, я бросился к ним наперерез…

Вдруг треск и звон раздался в моих ушах, что-то царапнуло меня по рукам и по лицу, и мне показалось, что какая-го сила поволокла меня вниз.

Очнулся я от сильного холода и никак не мог дать себе отчет, где я и что такое случилось со мною.

«Неужели я ранен криками», промелькнуло в моем возбужденном мозгу. Какой позор! Я хотел протянуть руку, но опа уперлась о что-то твердое, холодное. Что это такое? Я с беспокойством сделал поворот всем своим телом. Оно повернулось, словно форма с мороженым в кадке со льдом.

— Да где же это я на самом деле? — вырвалось из моих уст.

Закинув назад голову, я взглянул на верх. Надо мной виднелся кружок темного неба, усеянного яркими звездами. Лунный свет освещал верхушку моей темницы.

Теперь для меня стало совершенно ясно, что я провалился в сугроб талого снега сквозь покрывавшую его тонкую ледяную кору. Все мои усилия выбраться из этой западни не приводили ни к чему. Я безрезультатно скреб снежные стены моей темницы, старался устроить нечто вроде лесенки. Как только моя нога упиралась на устроенный мною лаз, он не выдерживал и скатывался вниз. Яма была узка, и стенки ее быстро стали подмерзать от притока морозного воздуха.



Все мои усилия выбраться из снежного колодца не приводили ни к чему.


В отчаянии я начал кричать, призывая на помощь товарищей. Свистка при мне не было, а ружье настолько увязло в снег, что я никак не мог его высвободить.

«Пропал», подумал я и с остервенением начал карабкаться руками и ногами, стараясь вылезти из проклятой ямы. Эти безумные движения согревали мои коченевшие члены. В изнеможении я машинально схватился за трубку, зажег спичку и закурил. Луна, невидимому, уже скрылась, так как сделалось очень темно, а звезды стали и больше и ярче.

Найдя в кармане кусок бумаги, я зажег ее с мыслью, что товарищи могут заметить этот сигнал. Я сжег все, что было со мною бумажного. Но вот и последние две спички. Одной я закурил снова трубку, а другой зажег спичечный коробок…

Я чувствовал, что кровь начинает остывать в моих жилах, и теперь все мое существо постепенно охватывалось чувством безразличия…

Вдруг сверху раздался какой-то неописуемый шум, напоминавший пыхтенье паровоза. Что-то защелкало над моей головой, затем раздался выстрел, и я отчетливо услышал падение тяжелого тела. Я напряг все свои усилия, закричал и лишился сознания…

Когда я открыл глаза, то увидел склонившееся надо мной озабоченное лито Ананьева.

— Ну, так вот лучше, — сказал он улыбнувшись.

Я крепко пожал ему руку.

— Благодарите его, — указал он на тушу огромного киика. — За ваше спасение он заплатил своей жизнью. Мы долго преследовали его по пятам, и он шел вслед за стадом прямо к тому месту, где оставил вас Касым. Не сойди вы с него, в ваших руках была бы и добыча. Ну, что же, хорошо все, что хорошо кончается, а могло бы все это кончиться очень печально, — закончил он.

_____

Чудовищная маска



Наша фотография изображает прекрасную молодую певицу в ужасной маске, делающей се каким-то чудовищем. На самом деле эта маска является научным аппаратом, который в целом служит для научного определения голосовых данных лица, подвергающегося испытанию, и полного и всестороннего учета его артистической карьеры.

_____

Гигантский авио-маяк



К юго-западу от г. Дижон (Франция), в местности со средней высотой в 600 метров над уровнем моря, поднимается изолированный холм, на котором раньше был форт Мон-Африк. Теперь на этом холме построен гигантский авио-маяк, величайший в мире. Маяк отбрасывает в противоположные стороны два огромных пучка света, мощностью в миллиард свечей. Зона его действия распространяется вокруг него на 500 километров. Маяк представляет собой башню высотой в пятнадцать метров при шести метрах в диаметре. Башня разделена на пять этажей. Два верхних застекленных этажа занимает «фонарь». Два следующих представляют вспомогательные помещения, а самый нижний занят машинным отделением. Верхняя часть башни, представляющая «фонарь», может вращаться со скоростью 3–6 оборотов в минуту при помощи центрального стержня. Источник света маяка — четыре огромных лампы, снабжаемые током в 120 ампер при 65 вольтах.

_____

СРЕДИ ЭСКИМОСОВ

Путешествие Кнута Расмуссена по полярной Америке
Очерк Н. К. Лебедева



Карта полярной Америки, на которой пунктиром обозначен путь датской экспедиции Кнута Расмуссена.


Если мы взглянем на карту Северной Америки, то мы увидим, что к северу от Канады, по ту сторону магистрали Канадо-Тихоокеанской железной дороги, простираются обширные пространства, где почти нет никаких постоянных и более или менее значительных человеческих поселений.

Только в западной части этой необ’ятной страны, на полуострове Аляске можно встретить несколько селений, наиболее значительным из которых является город Номе.

Эта огромная пустынная область полярной Америки, начиная с громадного, покрытого вечными льдами полуострова Гренландии и кончая побережьем Берингова пролива, — страна эскимосов.

Занимая площадь почти равную европейской части РСФСР, покрытая в течение 9-10 месяцев снегом и льдом, эта область, где во время долгой зимы мороз иногда достигает шестидесяти градусов, получила от канадцев название области «голых земель».

Действительно, здесь, в особенности в северной половине страны, на побережьи Ледовитого океана, нет ничего, кроме камня, снега и льда.

Вот почему эта обширная область мало привлекает белого человека, и только эскимосы, оттесненные сюда более сильными племенами индейцев, бродят по ледяным пустыням, занимаясь рыбной ловлей, охотой за тюленями и за полярной лисицей.

Негостеприимная суровая страна отпугивала своим холодным дыханием путешественников и исследователей, и лишь немногие из них, наиболее смелые, отважились путешествовать по этой великой полярной пустыне.

Одним из таких смельчаков за последнюю четверть века был знаменитый исследователь полярных стран, норвежец Роальд Амундсен, проехавший в 1903 году на небольшой паровой шхуне вдоль всего северного побережья американского материка. Амундсен открыл «северо-западный» проход из Атлантического океана в Великий. Этот проход мореплаватели тщетно искали целых три века, и десятки отважных мореходов нашли себе могилу в ледяных пустынях полярной Америки.

После Амундсена никто не отважился об’ехать Америку с севера, и только в 1921 году датский исследователь доктор Кнут Расмуссен решил произвести исследование в стране эскимосов и в июле 1921 года отправился из Дании в Гренландию.

В августе месяце Кнут Расмуссен в сопровождении четырех молодых датских ученых и нескольких гренландских эскимосов, взяв с собой семьдесят две эскимосских собаки, отправился из Гренландии на небольшом судне на запад. После трудного плаванья среди ледяных гор Расмуссен пристал в сентябре к Датским островам, лежащим в глубине Гудзонова залива, близ американского материка.

Здесь экспедиция решила зимовать. Путешественники собрали разборный дом, привезенный ими из Дании, разгрузили с судна припасы, и затем судно с несколькими членами экспедиции отправилось обратно в Гренландию, а Расмуссен со своими спутниками остался на каменном острове, чтобы здесь переждать трехмесячную полярную ночь.

Расмуссен — сам северянин. Он родился в Гренландии, и в его жилах течет эскимосская кровь. Его мать была эскимоска, и сам Расмуссен, хотя и получил высшее образование в Дании, но тем не менее не разучился говорить по-эскимосски и не забыл эскимосских обычаев. До пятнадцати лет он жил в Гренландии среди эскимосов и, еще будучи мальчиком, отличался сметливостью и смелостью. Он один на собаках совершал большие поездки по Гренландии и закалил себя как бы специально для полярных путешествий.

Пережив суровую зиму 1921–1922 г.г. на Датских островах, Расмуссен ранней весной 1922 года предпринял свои исследования полярной Америки. Расмуссен надеялся открыть в этих необозримых ледяных просторах неизвестные племена эскимосов, так как в этих местах полярной Америки еще не ступала до этого момента нога ни одного исследователя.

Разделившись на две партии, путешественники исследовали побережье Баффиновой Земли и других соседних островов. И за этими исследованиями промелькнуло короткое полярное лето 1922 года. Осенью часть спутников Расмуссена направилась вдоль побережья Баффиновой Земли и полуострова Лабрадора к югу, в Канаду, а сам Расмуссен с несколькими товарищами вернулся снова на свою стоянку на Датских островах. Здесь путешественники устроились на вторую зимовку.

Новая зимовка потянулась так же, как и первая. Однообразие полярной ночи лишь иногда прерывалось северным сиянием. Почти все время свирепствовали бури, и крошечная хижина путешественников, едва лепившаяся у каменных скал и полузанесенная снегом, вся трепетала под напором ветра.

Путешественники питались, главным образом, тюленьим мясом и консервами, захваченными из Дании. При свете тусклой лампы Расмуссен составлял план своего большого путешествия через все побережье полярной Америки.

Исследования предыдущего лета были лишь предварительными экскурсиями, только своего рода маневрами. Главная цель экспедиции была еще впереди. Расмуссену предстояло пройти пешком и проехать на собаках по ледяной пустыне почти четыре с половиной тысячи километров — расстояние, отделяющее Датские острова в Гудзоновом заливе от побережья Берингова пролива.

Чтобы лучше представить себе это расстояние, мы скажем, что оно равняется расстоянию от Москвы до Мадрида. Но это огромное пространство, которое предстояло преодолеть Расмуссену с его товарищами, было почти безлюдно, покрыто снежным покровом, перерезано бесчисленными реками и речками, гранитными горами и обширными болотами, непроходимыми в течение лета.


Расмуссен решил отправиться в путь только в сопровождении эскимоса и эскимоски, нанятых им в Гренландии.

11 марта 1923 года Расмуссен, нагрузив припасами двое эскимосских саней, запряженных собаками, в сопровождении эскимоса и эскимоски двинулся в путь, на запад.

При благоприятных условиях на собаках в день можно сделать около семидесяти километров. Но Расмуссен, чтобы не утомлять своих собак, решил делать не более сорока пяти километров в сутки.

В конце марта, после пятнадцатидневной езды по снежной пустыне, Расмуссен достиг побережья Ледовитого океана. Здесь он сделал остановку, чтобы дать отдохнуть собакам. В первых числах апреля Расмуссен снова отправился в путь. Во время своего путешествия он не встречал ни одного живого человека и только однажды, в апреле месяце, он увидел среди снежной поляны на Земле Вильгельма двух эскимосов, шедших навстречу.

Расмуссен направился к пришельцам и, подойдя к ним на расстояние шагов ста, громко спросил по-эскимосски, кто они.

Эскимосы, увидев его, крайне удивились и ответили, что они жители этих мест. Расмуссен рассказал им, что он и его товарищи — мирные путешественники, идущие на запад. Он пригласил эскимосов подойти поближе и угостил их табаком и едой.

Эскимосы все время рассматривали Расмуссена. По их словам, они никогда не видали белых людей. Во время еды эскимосы сказали Расмуссену, что недалеко находится их становище, и пригласили его посетить их.

Расмуссен направился вместе со своими гостями в их становище и провел среди эскимосов несколько дней.

Расмуссен убедился, что эти эскимосы, действительно, никогда не видали белого человека. Это племя эскимосов вело самый первобытный образ жизни. Становище их состояло из нескольких десятков снеговых хижин, похожих на звериные норы. Никаких металлических вещей и орудий у эскимосов не было, они не имели никакого понятия о том, что такое железо. Все их орудия составляли большие луки, из которых они ловко убивали оленей и даже медведей.

У этих эскимосов не было даже дерева, и они, чтобы заменить его, употребляли кости животных и кожу тюленей. Так, например, чтобы сделать полозья саней, эскимосы сшивали из тюленьей кожи нечто вроде узких рукавов, набивали эти рукава мясом лососины, затем замораживали рукава, обливали их водой, и полозья были готовы.

Главной пищей у эскимосов было тюленье мясо. В этой области Америки даже северные олени, кормильцы полярных народов, сравнительно редки, и тюлень служит единственным средством не только для пропитания, но и вообще для поддержания всей жизни эскимоса.

Помимо мяса и жира тюленя, идущих в пищу, эскимосы из тюленьих шкур шьют себе одежду, делают лодки и ухитряются делать из нее полозья для саней.

За неимением дров и другого топлива, эксимос освещает и согревает свою снеговую хижину-нору тюленьим жиром, который почти все время чадит в его жилище.

Расмуссену удалось установить, что среди эскимосов, которых он встретил на побережьи Ледовитого океана, очень распространен обычай убивать новорожденных детей, преимущественно девочек.

По всей вероятности, этот жестокий обычай возник и развился среди эскимосов благодаря трудности жизни. Суровая обстановка, тяжелая борьба за существование научили эскимоса дорожить каждым куском тюленьего мяса, и поэтому каждый лишний рот, всякий ребенок является обузой в эскимосской семье, и так как девочка является плохой помощницей, многие родители предпочитают умерщвлять своих новорожденных дочерей.

Тяжелая жизнь порождает жестокие нравы…

Прожив несколько недель среди эскимосов Земли Вильгельма, Расмуссен со своими спутниками вновь перебрался по льду на материк и продолжал свой путь на запад. Скоро наступило короткое полярное лето. Передвигаться вперед было трудно. Все припасы приходилось тащить на себе, а часть провизии навьючили на собак, так как езда на санях была невозможна.

Расмуссену приходилось переходить обширные болота и реки. Иногда за день делали не больше 10–15 километров. В течение всего лета Расмуссен не встретил на своем пути ни одного живого человека. И только дойдя до устьев реки Мекензи, он стал встречать одинокие кочевья эскимосов.

К западу от реки Мекензи большинство эскимосов занимались оленеводством. В этой области северный олень заменял собой тюленя, который служит главной пищей для эскимосов Земли Вильгельма.

В одном становище эскимосов, недалеко от устьев Мекензи, Расмуссен остановился на зимовку и жил среди эскимосов, изучая их жизнь и нравы.

Зима была холодная, и морозы доходили до 50 градусов Цельсия. Расмуссен установил, что среди эскимосов бывают нередко случаи людоедства. Голод заставляет иногда эскимосов убивать своих детей и стариков и питаться их трупами.

Вообще, американские эскимосы живут самой первобытной жизнью, как жили наши предки много тысяч лет тому назад. Вследствие недостатка растительной пищи, они отличаются болезненным видом, малосильны и часто болеют. Потребность в растительной пищи так велика у эскимосов, что их любимым лакомством служит содержимое оленьих кишек, состоящее из переваренного в желудке оленя исландского мха. Когда эскимос режет оленя, его жена тщательно очищает оленьи внутренности. Все содержимое в них замораживается, и затем эскимосы грызут мерзлые оленьи экскременты, вроде того, как европейцы грызут шоколад.

Эскимосы почти не имеют никаких религиозных понятий. У них нет никаких праздников. И только весной, когда начинает показываться на небе солнце, эскимосы устраивают торжественное празднество «Встречи Солнца». Праздник продолжается несколько дней, и в это время эскимосы ходят друг к другу «в гости», устраивают игры и общественные гулянья. Любимым и как бы «национальным» развлечением эскимосов, живущих ближе к Аляске и среди которых Расмуссен прожил зиму, является «волчий танец».

«Волчий танец» состоит в том, что танцующие надевают на голову волчьи морды и шкуры и в таком одеянии исполняют нечто, напоминающее балет.

Другой «национальной» игрой американских эскимосов является так называемый «налугатак» — прыганье вверх. Эта игра состоит в том, что на высоте приблизительно одного метра от земли на кольях прочно натягивается моржовая» кожа. На эту кожу становится эскимос или эскимоска и постепенно подпрыгивает все выше и выше. Моржовая кожа, крепко натянутая, отбрасывает «прыгуна», как резиновый мячик, и иногда «искусные прыгуны» делают прыжки метров на десять высоты.

Все искусство при прыгании состоит в том, чтобы прыгающий сохранил в воздухе вертикальное положение, а не полетел бы «вверх тормашками». Особо умелые «прыгуны» проделывают в воздухе различные «антраша», перекувыркиваются, а затем, приближаясь к земле, снова становятся на ноги. Впрочем, это удается сделать только очень ловким. Большинство не удерживается на ногах и падает.

Эта игра собирает множество любопытных, и часто эскимосы идут за несколько десятков километров в какое-нибудь большое становище, где происходят эти игры. Целыми часами простаивают они на снегу и морозе, наблюдая «прыгунов», поощряя ловких своими одобрениями и смеясь над неумелыми «прыгунами».

Весной 1924 года Расмуссен распрощался с эскимосами, с которыми он провел зиму, и направился снова на запад. Около мыса Барроу ему стали попадаться эскимосы, которых уже коснулась цивилизация. Здесь встречались эскимосы, имевшие большие стада оленей. Эскимосы Аляски занимались, кроме оленеводства, и охотой на пушных зверей, за шкурами которых сюда приезжали американские скупщики.

В начале августа 1924 года Расмуссен обогнул американский материк и повернул на юг, идя вдоль побережья Берингова пролива. 11 августа он был уже в заливе Коцебу, а в конце августа прибыл в город Номе — главный населенный пункт полуострова Аляски.

Так была закончена эта выдающаяся экспедиция через ледяные пустыни полярной Америки. В настоящее время Расмуссен обрабатывает для печати свой путевой дневник. Но, со свойственной ему скромностью, он мало останавливается на драматических моментах своего путешествия, а их было не мало на пространстве четырех тысяч километров ледяной и безлюдной пустыни.

Но и этот сухой и чисто научный отчет Расмуссена о своем путешествии и жизни среди самых отсталых племен на земле даст много нового, и, несомненно, наука зачислит Расмуссена за его подвиги в ряды выдающихся современных путешественников-исследователей.

_____



Улыбка полярной красавицы — эскимоски. Следует обратить внимание на ее костюм — оленью одежду — прекрасно защищающий ее от полярной стужи.



Эскимос в деревянной маске, надеваемой но время магических обрядов и церемоний.



Лицо эскимоса во время мороза в 52° (ниже нуля).



Эскимос, редко имеющий огнестрельное оружие, является прекрасным стрелком на самодельного лука.



Привал экспедиции Кнута Расмуссена перед естественной ледяной аркой среди ледников в окрестностях мыса Лион. Эта арка представляет собою удивительно красивую полярную декорацию среди безотрадных и безлюдных снежных пустынь полярной Америки.



Портрет датского полярного путешественника Кнута Расмуссена, одетого в эскимосскую малицу.



Национальной игрой американских эскимосов является «налугатак» — прыганье вверх. Эта игра собирает множество любопытных. Целыми часами простаивают они, наблюдая «прыгунов», поощряя ловких и смеясь над неумелыми.

_____

Спорт за полярным кругом



Полярные путешественники нередко бывают обречены на бездеятельность. Это случаемся главным образом тогда, когда их судно затерто льдами. Обычно такое мертвое время используется на обработку научных материалов, добытых экспедицией. Но, на ряду с этим, бодрые исследователи не забывают и физической тренировки. Наша фотография изображает момент борьбы на полярных льдах рядом с затертым льдами судном.

_____

ВУЛКАН ЗАГОВОРИЛ

Извержение гавайского вулкана Килауэа
Очерк


Извержение вулкана Килауэа в Гавайском Национальном Парке, происшедшее в мае 1924 года, вызвало огромный научный интерес, так как это извержение-первое, виденное белыми людьми в Килауэа. В 1790 г. произошло подобное же извержение, описанное со слов туземцев доктором Джемсом Дана в его «Истории Сандвичевых Островов». Автор слышал рассказ о нем от туземных воинов, застигнутых извержением во время похода, и описывает его следующим образом:

«Войско Кеуа, одного из гавайских вождей, преследуемое войском другого вождя — Камехапехо, двинулось в путь двумя отдельными отрядами. Передовой отряд прошел незначительную часть пути, когда земля начала дрожать и колебаться под ногами воинов, и устоять на ногах оказалось совершенно невозможным. Вскоре над кратером стала подниматься густая темная туча, и в ту же секунду загремел гром, и засверкала молния. Туча продолжала все подниматься и расползаться во все стороны, пока не окутала весь горизонт и не затмила совершенно дневной свет.

Мрак казался тем более ужасным, что его по временам озарял зловещий отблеск лавовых потоков красного и синего цвета и вспышки молнии над головой. Вскоре последовало извержение огромного количества песка и пепла, подброшенных на огромную высоту и покрывших многие мили в окружности. Некоторым из воинов передового отряда песок причинил смертельные ожоги, и все испытывали ощущение удушья.

Арьергардный отряд мало пострадал. Как только землетрясение и песчаный дождь прекратились, воины этого отряда поспешили вперед, чтобы узнать о судьбе товарищей передового отряда. Каково было их изумление и ужас, когда вместо отряда они увидели груду трупов… Некоторые из них лежали, другие сидели, выпрямившись, охватив в смертельном об’ятии своих жен и детей и прижавшись носами один к другому (местный способ выражать свою привязанность). Трупы настолько походили на живых людей, что сперва товарищам показалось, будто они отдыхают, и, только подойдя ближе и ощупав их, воины убедились, что те мертвы».

Второе извержение вулкана Килауэа произошло в мае 1924 года.

Халемаумау, лавовое озеро Килауэа, знаменитая «яма вечного огня», лежит в юго-западной части дна кратера. Перед майским извержением уровень озера лавы постепенно опускался и, наконец, 21 февраля, лава совершенно исчезла, оставив яму глубиною в 380 футов. 29 апреля стены ямы начали оползать, вызывая легкую дрожь почвы вблизи кратера. Пыль, вызванная этими оползнями, стала подниматься в виде небольших облаков.

Так продолжалось до ночи 10 мая, когда последовал первый взрыв, продолжавшийся всего несколько минут, но выбросивший массу обломков скал и песку. Затем вулкан снова вернулся в состояние пароиспускания, оползания и образования песчаных облаков. Однако, оползни и облака пыли теперь были гораздо значительнее, чем раньше, и более легкие взрывы продолжались через короткие промежутки времени весь день 18 мая.

В этот день произошел пятый значительный взрыв, сопровождавшийся единственной жертвой, отмеченной при этом извержении.

Мистер А. Тэйлор из Пахала приблизился к краю ямы с целью сделать снимки с песчаного облака, поднимавшегося в эту минуту на высоту до двух тысяч футов. Внезапно произошел страшный взрыв. Густое облако песку и пепла поднялось вертикально над кратером, неся с собой тысячи раскаленных докрасна глыб скал и многие тонны мелких обломков и пыли. В течение каких-нибудь сорока пяти секунд скалы эти падали вблизи Тэйлора, находившегося в 1.800 футах от жерла вулкана. Один из этих обломков скал упал и раздавил ему обе ноги. Спутники Тэйлора ожидали его неподалеку в автомобиле, но камни и осколки начали пробивать стенки автомобиля и принудили ожидавших бежать.

Прошло три четверти часа, прежде чем каменный дождь стих настолько, что несколько человек, отряженных на поиски, могли достигнуть Халемаумау и приняться за поиски Тэйлора. Они нашли Тэйлора в гамом жалком виде, испачканного горячей грязью, покрытого ожогами, произведенными раскаленным пеплом и песком, лежащего в пятидесяти шагах от места, где он упал.

Спасатели оказали ему первую медицинскую помощь, по не успели они окончить своего дола, как началось повое ужасное извержение, выбрасывавшее целые скалы, и новая туча песку и пепла поднялась в воздух более, чем на две мили в высоту. Несмотря на сыпавшиеся потоки грязи, пришедшие на помощь к Тэйлору все же сумели отнести его в безопасное место.

Когда Тэйлора нашли, он был в полном сознании и сообщил, что не терял его ни на минуту. Однако, повреждения его оказались настолько серьезными, что он умер в ту же ночь от внутреннего кровоизлияния.

С 11 мая администрацией Национального Парка было запрещено населению приближаться ближе, чем на 2.000 футов от Халемаумау. 13 мая это расстояние было ограничено одной милей, а 16-го — двумя милями. Это запрещение не касалось ученых наблюдателей, а также дано было разрешение дойти до края Халемаумау одному из гавайских жрецов. Он привес там жертву — ветку с ягодами челло для умилостивления гнева туземной богини Пиль, которая, по местному верованию, живет в вулкане. Туземцы убеждены, что в 1790 году только принесение в жертву этой богине живой свиньи остановило поток лавы и помешало ему разрушить Хило, главный город острова Гавайи.

22 мая вулканическая обсерватория, находящаяся в двух милях от Халемаумау, была приведена в колебательное движение землетрясением. Тремя минутами позднее громадная туча начала подниматься из кратера Халемаумау, предвещая новый взрыв. Вместе с тучей поднялось кверху значительное количество обломков скал. Не простояла туча на небе и десяти секунд, как ясно можно было рассмотреть скалы, падающие на северной стороне кратера. Непрерывный град скал, падающих на окружающую кратер лаву, производил шум, ясно доносившийся до обсерватории.

Как только взрывы кончились, несколько человек отправилось вниз к кратеру, чтобы посмотреть, какое они произвели действие. В трех милях от ямы исследователи попали под ливень, вызванный взрывом, по вместо дождя на них полился поток вулканической-грязи.

Место аэродрома, лежавшее в двух тысячах футов от края Халемаумау и очищенное от скал, выброшенных извержением 1790 года, было теперь вновь густо усеяно большими глыбами скал. Аэродром стал походить на изрытое бомбами воле сражения; он весь был изрыт ямами от падавших глыб, которые имели от 1 фута в диаметре и 4 дюймов глубины до 10 ф. в диаметре и 3 футов глубины.

Еще 25 мая нельзя было приблизиться к кратеру ближе, чем на 25 миль. В этот день произошел последний, незначительный по силе взрыв. Этот взрыв выбросил в воздух огромное, густое облако колючего песку. Песок этот, подобно сильному ливню, скатывался по складкам одежды непрерывным потоком. Па расстоянии 150 футов нельзя было рассмотреть здания, и пыль была так густа, что проходившие люди несли фонари.

К 26 мая взрывчатая сила ослабла настолько, что стало возможным приблизиться к краю Халемаумау. Дно кратера лежало на 1.300 фут. ниже края и состояло из отдельных кусков скал, упавших со стен. Через этот рыхлый материал местами пробивался пар, по жидкой лавы нигде не было видно. Около полудня 19 июля лава вернулась в яму. Опа прорвалась через куски скалы и забила фонтаном высотою более, чем в сто футов. Поток лавы образовал озеро на дне кратера.

До сих пор не выяснено, чем были вызваны эти извержения вулкана в 1790 г. и 1924 г. Быть может, причиною этому является просачивание воды из океана и соприкосновение ее с раскаленной докрасна лавой. Быть может, также эти взрывы происходят от заключенных в лаве газов, тем более, что все потоки лавы, вытекшие из Килауэа, более или менее газированы, на что указывает их пенистый вид. Однако, причина этих взрывов должна быть несколько необычна, так как в истории вулкана отмечены только два описанные извержения.



Моментальный снимок извержения вулкана Килауэа, сделанный через одну минуту после начала извержения. Высота вулканического облака достигает четырех тысяч футов.



Моментальный снимок извержения вулкана Килауэа, сделанный через две минуты после начала извержения. Высота вулканическою облака достигает семи тысяч футов.



Моментальный снимок извержения вулкана Килауэа, сделанный через три минуты после начала извержения. Высота вулканического облака достигает одиннадцати тысяч футов.

_____

В ДЕБРЯХ АМАЗОНКИ

Из путешествия английского исследователя Дайотта

Путешествие в тропическом лесу, в сопровождении дикарей-туземцев, которые прокладывают путь, подрубая ветки и деревья, — дело довольно трудное и опасное. По забраться одному в непроходимую чащу колючих лиан, поваленных деревьев, древовидных папоротников, перепрыгивать через болотистые ямы, кишащие змеями, с наступлением темноты обороняться от диких зверей, вышедших на охоту, — такое предприятие можно назвать совсем рискованным. Тут каждую минуту можно ожидать смерти;

Вся часть Перу между Кордильерами и Икитосом, крайним судоходным пунктом Амазонки, покрыта дремучими лесами. На вершине почти недосягаемой горы находится Машу-Пичу, сказочный город, колыбель древних инков.

Правительство республики Перу обратилось к английскому путешественнику Дайотту с предложением исследовать эту неведомую область.

Дайотт согласился. Достигнув верховьев Амазонки, он исследовал дикие берега реки Мараниола и затем повернул к Тихому океану.

Несмотря на бесчисленные препятствия и трудности, первую часть пути он сделал довольно быстро.

Он вез с собой инструменты, необходимые для топографических с’емок, фотографические аппараты, оружие. Маленькая аптечка дополняла этот багаж, и Дайотт вскоре имел случай ее использовать.

Узнав о его приезде, к нему явилась старая негритянка, прося помочь ее больным дочерям. Дайотт пошел за пей. Опа привела его в темную вонючую конуру, где лежали на постели две больные девушки-негритянки. Молодые девушки хворали лихорадкой, но самое страшное, что поразило Дайотта, было превращение их кожи из черной в белую.

Взяв мокрую тряпочку, путешественник вздумал потереть ею кожу одной из больных. И что же! Вся кожа пристала к тряпочке, и сквозь зияющую рану обнажилась вторая кожа, совершенно черная. Оказалось, что все тело больных вымазано какой-то белой замазкой. Так разукрасил их местный врач, чтобы обезопасить от злых духов.

Дайотт заставил больных вымыться, затем дал им порядочную дозу хинина и предписал им лежать на солнце, а помещение тщательно проветрить. Такое лечение быстро поставило на ноги «белых» негритянок. Слух об этом исцелении всколыхнул всю деревню, и Дайотту пришлось превратиться в настоящего врача.

Дальнейший путь он совершил в лодке, в сопровождении индейцев. Неисчислимые естественные богатства страны доставляли ему богатый материал для наблюдений. Кое-где попадались источники нефти.

Так дошел он до Икитоса. Теперь ему предстояло плыть вверх по Морапьопу, — это самая опасная часть пути. Немногие европейцы вернулись живыми из этой гибельной местности. Девственные леса, которыми опа изобилует, так густы, что пи единый солнечный луч не проникает сквозь густую сеть их ветвей. Дикие племена, живущие там, отличаются невероятной жестокостью. Проникнуть в лесные дебри можно только по течению реки, которая подчас замыкается там в такие узкие каменистые берега и так бурлит и клокочет, что ни один самый отважный гребец не решается плыть в лодке.

Дайотт выехал из Икитоса на пароходе. В Баранке он пересел в лодку. В это время у него было пять спутников. Число их постепенно уменьшалось и, в конце-концов, остался одни испанец Муньос и один индеец. Несколько раз, чтобы не попасть в водоворот, приходилось им вытаскивать лодку на берег; они волокли ее берегом и, миновав опасное место, снова спускали на воду.

Однажды они наехали на страшный водоворот и думали его об'ехать стороной, так как между ним и берегом было достаточное пространство. Но вдруг у индейца сломалось весло, у испанца течением вырвало из рук шест, которым он упирался в берег, и лодка, как скорлупка, понеслась по волнам, кружась все быстрее и все ближе и ближе притягиваясь к водовороту. Наконец, пучина захлестнула лодку, опрокинула ее, и все погрузились в воду.

«Мне помнится только, пишет Дайотт в своих записках, что я в последний раз вобрал в себя воздух и удерживал его в легких… Сколько времени? — Мне казалось, вечность. Потом меня отбросило на самое дно реки и вслед за этим выбросило на поверхность и ударило о скалу. Словно какой-то гигант забавлялся тем, что швырял меня вверх и вниз. Я слышал, что единственное средство спастись из водоворота, это — не бороться с ним, а отдать себя на волю волн. Так я и сделал и благодаря этому, вероятно, спасся».

Ударившись о скалу, Дайотт ухватился за выступ и с неимоверными усилиями вскарабкался на берег. Тут он с ужасом увидел, что спутники его и лодка исчезли. Однако, через некоторое время, когда он уже потерял всякую надежду их найти, к несказанной радости своей, он вдруг увидел Муньоса и индейца, тоже каким-то образом спасшихся из пучины. К довершению счастья, им удалось найти лодку и даже выловить кое-что из багажа.

Теперь можно было пускаться в дальнейшее плавание. Но, начиная с этого момента, трудности и опасности удвоились. Прежде всего индеец отказался ехать дальше в местность, населенную племенем ему враждебным.

Дайотту с большим трудом удалось найти ему двух заместителей, и маленький караван вскоре достиг небольшого притока Марапьопа.

Прошло несколько дней, и вдруг Муньос, который взялся сопровождать путешественника до Беллависты, отказался ехать дальше, требуя, чтобы ему уплатили тотчас же, и уговаривал индейцев тоже отказаться от путешествия. Вне себя от ярости Дайотт схватил Муньоса за горло и был готов задушить его. Индейцы не знали, на что решиться: броситься ли втроем на Дайотта и прикончить его или спасаться бегством. К счастью, они остановились на последнем и в сопровождении испанца, побитого, но довольного, так как ему все-таки удалось вырвать свои деньги, покинули несчастного путешественника, одного среди джунглей, вооружен него лишь ножом и автоматическим пистолетом с шестью зарядами.

Всякий другой на его месте предался бы отчаянию. По Дайотт не таков, чтобы вешать нос. Не теряя времени на бесплодные сожаления, он спрятал ящик с оставшейся провизией в кусты и отправился в путь: он решил плыть вниз по реке, захватив с собой всего на всего легкое одеяло и небольшой компас.

В этом опасном путешествии Дайотту не раз приходилось сталкиваться лицом к лицу со смертью. Началось с того, что при переходе через реку он потерял пистолет — свое единственное настоящее оружие. Ночью он укладывался спать на голой земле, вздрагивая при каждом шорохе и непонятном шуме, нарушавшем тишину таинственно-страшной лесной чащи.

На следующий день с рассветом он был уже на ногах. После длинного трудного пути он вдруг услышал отдаленное журчание воды. Радость! Река близко. Но, увы! Надежда его обманула еще раз. Вода текла между крутыми недоступными скалами, всюду высились обрывистые холмы, а вскарабкаться на них он не был в состоянии, так как совсем ослабел от продолжительной голодовки.

На шестой день бесплодных скитаний Дайотт, полумертвый, встретился с индейцами. Его жалкое состояние смягчило сердца дикарей, которые, очевидно, не питали особой симпатии к белым. Они склонили копья, подняли почти бесчувственного Дайотта и унесли его в свой поселок. Там его поместили в просторной хижине.

Поправившись немного, Дайотт получил от индейцев разрешение иттп за вещами, которые он припрятал в лесу. К счастью, это место было недалеко, и Дайотт без труда его отыскал. Среди вещей находился целый запас стеклянных бус и других безделушек, предназначенных для обмена. Их он решил выменять на пищевые продукты, иначе пришлось бы добывать пропитание охотой, подобно индейцам, которые живут исключительно охотой и рыбной ловлей.

Выменяв свои последние побрякушки, раздав весь свой запас хинина и соды, который он применял безразлично ко всем случаям с одинаковым успехом, Дайотт начал серьезно думать о дальнейшем пути. Он уже сделал одну попытку выбраться из деревни, по индейцы слишком дорожили его присутствием, чтобы так скоро с ним расстаться. Однако, ему удалось уверить свою стражу, что у него тоже есть жена и дети, которые с нетерпением ожидают его возвращения.

Это соображение подействовало на индейцев. Они не только разрешили ему уйти, но дали даже трех провожатых.

Через несколько дней трудного и утомительного пути Дайотт с проводниками достиг опушки громадного леса. Вдали виднелись вершины Кордильер. Встреченный по пути туземец согласился провезти путешественника на своем муле до Веллависты. Таким образом, Дайотт мог возвратиться в цивилизованный мир.

Все опасности, все ужасы скитаний среди девственных лесов остались позади. Тем не менее, он не мог подавить некоторого волнения, расставаясь с спутниками-индейцами, которым он был обязан спасением жизни.



В Баранке Дайотт пересел с парохода в лодку. Сначала у него было пять спутников. Число их постепенно уменьшалось, наконец, остался испанец Муньос и один индеец.


□□□□□□

Воздушные рыболовы



Завоевание воздуха идет по двум путям: аэропланами, т.-е. аппаратами тяжелее воздуха и дирижаблями — легче воздуха. Америка превзошла в области воздушного кораблестроения все остальные страны, строя дирижабли все больших и больших размеров. В то же самое время в Америке построен самый маленький дирижабль, названный «Б э б и». Этот воздушный кораблик имеет всего 100 футов в длину, 30 футов в диаметре, скорость его полета — 50 миль в час; он способен оставаться в воздухе двадцать часов без спуска. «Бэби» может спускаться как на сушу, так и на поверхность моря. Его используют для кино-с‘емок, картографических с‘емок и для помощи рыболовным флотилиям в открытом море (выслеживание хода рыбьих косяков). В гондоле «Бэби» могут помещаться два пассажира. Недавно пилот и борт-механик «Бэби» попробовали заняться с него рыбной ловлей. Спустившись в досужий час к поверхности моря и остановив мотор, они закинули удочки и стали удить рыбу. Успех этой охоты с дирижабля превзошел их ожидания: в течение небольшого промежутка времени они наловили до 37 фунтов рыбы и потом очень гордились тем, что сделались первыми «воздушными рыболовами».

_____

9 ДНЕЙ В ПЛЕНУ У ДЕРЕВА

Приключение одинокого странника

В середине декабря 1924 года в городской госпиталь Сант-Антонио (штат Техас, Сев. Америка) был привезен со слабыми признаками жизни молодой траппер Гарри Комсток. Немного оправившись и восстановив свои силы, он рассказал следующую историю.

Последние числа ноября застали меня в Техасе. Стараясь избежать суровой северной зимы и не имея денег, я пешком пробирался на юг, переходя от одного населенного пункта к другому, нередко проводя ночи под открытым небом. Единственное, что мне не правилось, это спать на снегу, и я всегда старался забраться на ночь в укромное местечко, где было бы совершенно сухо.

4-го декабря я находился в мало населенной провинции Бексар и хотел пробраться в Сант-Антонио. По я пошел не по тому направлению, и, когда заметил свою ошибку, уже смеркалось. Я стал искать настоящую дорогу и окончательно заблудился. Между тем наступил вечер. Рассудив, что блуждать в темноте совершенно бесполезно, я расположился на отдых под огромным дубом.

Ночь была очень холодна, но я устал и потому моментально заснул. Приблизительно через час я проснулся от сильного шума и ветра. Начиналась буря, которая в этой местности всегда кончается проливным дождем. Это мне совсем не улыбалось, и я стал искать более защищенного убежища.

При яркой вспышке молнии я заметил большое отверстие в стволе дуба, под которым я спал. Оно находилось футах в десяти от земли. Я вскарабкался на дерево и заглянул в отверстие. К моей радости, я увидел, что оно достаточно велико, чтобы там расположиться и быть вполне защищенным от дождя. Оно походило на небольшую пещеру с крутым спуском вниз, — было очевидно, что весь * ствол внутри дерева пустой.

Спустив ноги внутрь, я осторожно скользнул в дупло, уперся о его стенки и устроился очень уютно. Быстро согревшись, я сладко заснул под шум разразившегося проливного дождя.

Сколько времени я спал, не знаю, но проснулся от какого-то толчка и ощущения боли. С минуту я не мог сообразить, где я нахожусь. Наконец, я вспомнил. Это было уже совсем не то удобное положение, в котором я заснул. Тогда я полусидел, опираясь о стенки дупла. Теперь же я стоял и чувствовал себя в каких-то тисках. И тут только я понял, что со мной случилось, и ужас охватил меня. Очевидно, полусгнившее дерево, не выдержав моей тяжести, рухнуло, и я упал на дно дупла. Отверстие, в которое я влез, было теперь фута на три выше моей головы. Моя левая рука была плотно прижата вдоль тела, и я мог едва пошевельнуть только ее пальцами. Ноги были так крепко втиснуты в сужавшееся книзу отверстие, что сделать ими какое-либо движение было совсем невозможно.

Правая рука была свободна. Я протянул ее вверх и копчиками пальцев коснулся отверстия дупла. Вытягиваясь и извиваясь в самых невероятных усилиях, я ухватился, наконец, за непрочный нижний край отверстия. Я напряг все усилия, чтобы на одной руке подняться вверх. Капли пота выступили на лбу, по все же я поднимался кверху, хотя и очень медленно. Уже мои глаза достигли уровня отверстия, и я пытался освободить и мою левую руку, как вдруг, о ужас, гнилое дерево с треском обломилось, и я полетел вниз. Благодаря сило падения, я скользнул теперь гораздо глубже. Отверстие теперь было совершенно для меня недосягаемо.

В каком-то исступлении я стал кричать, визжать и биться изо всех сил о края дупла до тех пор, пока совсем не обессилел и не впал в забытье.



В каком-то исступлении я стал кричать, визжать и биться изо всех сил о края дупла до тех пор, пока совсем не обессилел и не впал в забытье.


Отчаянная боль в ноге вернула мне сознание. Я пытался высвободить ее, но все было напрасно. Левая рука моя совершенно онемела. Рот, пос, глаза, уши были наполнены пылью, разлетевшейся от упавших кусков гнилого дерева. Я вдруг почувствовал страшную жажду. В горле совсем пересохло, и, казалось, язык увеличился в своих размерах.

Мне пришло в голову, что при помощи небольшого ножа, который был со мной, мне, может быть, удастся прорезать небольшое отверстие в стенке дупла, но я бессильно застонал, вспомнив, что он в кармане, откуда я не могу его достать.

Тогда я придумал новый способ освобождения. Я стал царапать и скрести гнилое дерево ногтями пальцев свободной правой руки.

Дело шло успешно, но только до тех пор, пока я не достиг наружной, крепкой и здоровой, древесины дуба. Тут без ножа уже сделать ничего было нельзя. Но я в отчаянии стал грызть дерево зубами, и в результате мои губы и десны покрылись ранами и занозами. Ногти на правой руке были сорваны до основания, и пальцы превратились в какие-то кровавые обрывки.

Время от времени я принимался кричать, но в этой местности редко проходят люди, и я вскоре умолк.

Чем дальше, тем слабее я себя чувствовал. Промежутки сознания делались все короче. Единственной моей мыслью было желание пить. Иногда шел дождь, и я слизывал случайные капли, попадавшие в дупло.

Наконец, я сдался, потеряв надежду на спасение. Появилась апатия, и смерть казалась мне желанной.

В один из проблесков сознания я услышал быстрые шаги и веселое посвистывание. И внезапно вся покорность судьбе и ожидание смерти отлетели. Мне захотелось жить, как никогда. Но кричать я не мог. Только хриплый топот вылетал из моего воспаленного горла.

Собрав все свои силы, я издал какой-то нечленораздельный звук, скорее рев животного, чем стоп человека. Шаги приостановились, свист смолк.

— Где вы? — раздался громкий голос у самого дерева.

— Здесь, в дереве! — прохрипел я и потерял сознание.

Звонкие удары топора о дерево привели меня в чувство. Первое мое слово по освобождении было: «воды», и в течение пяти минут я не мог оторваться от фляжки с водой.

Мое освобождение произошло 14-го декабря, следовательно, я был в плену у дерева в течение девяти дней. Не будь тех немногих капель воды, которые мне удалось слизать со стен дупла, я не остался бы в живых, — так сказал мне доктор лазарета в Сант-Антонио, куда я был доставлен».

_____


СЛЕДОПЫТ СРЕДИ КНИГ


Редакция «Всемирного Следопыта» просит издательства присылать свои новые книги, отвечающие основной программе журнала, для отзыва, на имя заведующего редакцией Ел. А. Попова по адресу: Москва, Кузнецкий Мост, 13, Изд-вo «Земля и Фабрика».


АНТАРКТИДА Шестая часть света

Все мы воспитывались, а многие и сейчас воспитываются в твердом убеждении, что существует пять частей света — Европа, Азия, Америка, Африка и Австралия, разделенных пятью океанами: Великим, Атлантическим, Индийским, Южным Ледовитым и Северным Ледовитым. А между тем за последние двадцать лет решительно выяснилось, что это совсем не так.

Во-первых, оказалось, что загроможденный островами Северный Ледовитый океан так невелик и так тесно связан с Атлантическим океаном, что его самостоятельным океаном считать нельзя. Это только Северное Ледовитое море, часть Атлантического океана, подобно морям Средиземному, Балтийскому и другим.

Во-вторых, оказалось, что Южного Ледовитого океана тоже пет, а что на его месте, за южным полярным кругом, лежит огромный материк, который, вместе с несколькими группами островов, составляет целую, шестую, часть света, называемую Антарктидой.

Внутренняя часть материка представляет огромное высокое плоскогорье высотою от 2.500 до 3.400 метров над уровнем моря, т.-е. вдвое выше самых высоких вершин Крыма и Урала. Плоскогорье это покрыто толстым слоем снега, а под ним лежит огромная толща льда на неизвестную глубину. Ближе к краям континента ледяной покров разбит громадными, в несколько метров шириной, трещинами. Они представляют величайшую опасность для путешественников.

В 1912 году, в экспедиции Маусона, в прикрытую рыхлым снегом трещину провалился его спутник Ниннис с санками и целой упряжкой ездовых собак. Он провалился так быстро, что не успел даже крикнуть. Когда товарищи Нинниса подоспели к месту крушения, они увидели далеко в трещине, на глубине 45 метров, на выступе ледяной стены двух мертвых собак. От Нинниса и других собак, провалившихся еще много глубже, не было слышно ни звука. Очевидно, они сразу убились до смерти.

Большинство берегов Антарктиды окаймлено ледяными плитами или барьерами. Это — громадные толщи чистого льда, лежащие на воде и вплотную приросшие к суше. Одна из таких плит, приблизительно на уровне Новой Зеландии, простирается вдоль берега на 750 километров и, имея почти 500 километров ширины, заканчивается в море вертикальным обрывом, в среднем около 40 метров высоты, а иногда достигает 70 метров.

Спускающиеся в море ледники п ледяные плиты дают начало пловучим ледяным горам или островам, которые обычно достигают нескольких километров по площади при нескольких десятках метров толщины.

О климате Антарктиды можно сказать, что южная полярная область холоднее северной. По предельной температуре опа может сравниться только с Верхоянским округом Якутской республики, а по средней температуре это самое холодное место в мире. Второй особенностью климата Антарктиды являются необычайно сильные ветры. Вьюги настолько часты (почти каждый месяц) и продолжительны (до недели и больше), что известный путешественник Маусон назвал западную часть земли Уилькса «Обителью вьюги».

Сила ветра здесь такая, что людей, вышедших из хижины, чтобы взять снега для получения из него воды, сбивало с ног, расшвыривало, как щепки, и катило с неудержимой силой по скользящему льду. На земле Уилькса бывали бури совершенно неслыханной силы, — скорость ветра достигала 88 метров в секунду. Обычно ветер, дующий со скоростью 37 метров в секунду, уже считается ураганом.

Но даже и при таких ветрах выходить наружу возможно только в специальной обуви, подбитой гвоздями, чтобы острые концы их торчали из подошвы. При этом итти против такого ветра даже в ясную погоду можно, только согнувшись чуть ли не до пояса, с головой, направленной вперед, к ветру. Когда принимается бушевать пурга, отойти от хижины на несколько шагов в высшей степени опасно; моментально собьет с ног, засыпет снегом, и замерзнешь прежде, чем найдешь хижину.

Из животного мира Антарктиды, в общем очень бедного, заслуживают внимания тюлени, киты, пингвины и касатки. Тюлени представлены здесь пятью видами. Наиболее крупный и интересный из них это морской слон, названный так потому, что его нос вытянут в короткий хобот. Он достигает от пяти до шести метров в длину и почти 250 пудов веса. Морские слоны иногда собираются в громадные стада, в 300–400 и более штук.

Другой, значительно меньший, тюлень Уэдделя встречается еще большими стадами; у мало посещаемых человеком берегов они настолько не боятся людей, что даже дают себя гладить.

Когда наступает полярное лето, светит солнце и на каменистых местах снег стаивает, обнажая покрытые щебнем участки, тогда приплывают пингвины. Они плещутся в волнах прибоя, взбираются при помощи клюва и крыльев на уцелевшую прибрежную полосу льда и затем направляются на землю, отыскивая обнаженные от снега места для гнездовья. Каждый день прибывают все новые массы, пока все свободные местечки не будут заселены вплотную.

Отправляясь на поиски свободных мест, пингвины не бегут беспорядочной стаей, а шествуют друг за другом длинной цепью. Когда снег рыхл или мягок и итти по нему трудно, они ложатся плашмя и «плывут» по снегу, усиленно гребя своими крыльями-ластами. Но гораздо чаще, в особенности, если снег уже несколько примят «проплывшими» раньше пингвинами, они идут пешком, бесконечной вереницей, которая тянется несколько суток, не останавливаясь ни на минуту, так как ночи в это время уже нет. Норвежский путешественник Борхгревинк однажды наблюдал такое шествие пингвинов, продолжавшееся две недели.

По прибытии на место каждая парочка немедленно приступает к устройству гнезда, которое делается из камешков.

Кладут пингвины всего два яйца и высиживают их по очереди — самка и самец. Во время высиживания пингвины делаются необычайно строги и отчаянно клюют и колотят всякого непрошенного гостя, с какими бы намерениями он к ним ни явился, — клюются и щиплются они при этом очень больно.

Очень интересен императорский пингвин, который, в отличие от всех остальных антарктических птиц, несет и высиживает яйца зимой, во время долгой полярной ночи. При этом снесенное яйцо он не высиживает, а «вынашивает», держа его между ногами.

Все пингвины необычайно общительные и любознательные существа. Все свободное время они партиями ходят гулять, заходят в «гости» на гнездовища к другим пингвинам, при чем весьма оригинально «кланяются» и долго «переговариваются» на своем языке.

Все новое интересует их до крайности и там, где они еще не научились видеть в человеке врага, они его совсем не боятся. По одиночке, а часто небольшими компаниями, приходят они к хижине и палаткам путешественников, заглядывают в них, пытаются войти на вмерзший в лед корабль.

По словам путешественника Шекльтона, к человеку пингвины обыкновенно привыкали скоро, но собаки, если они бывали на цепи, и автомобиль, который они видели в движении, привлекали их особенное внимание. Целыми компаниями приходили пингвины глядеть на эти диковинные существа, держали на своем языке к ним длинные речи, уходили и опять приходили. Один пингвин несколько раз приводил соплеменников посмотреть на собаку.

Когда перед пингвинами заводили на снегу граммофон, то они не только собирались вокруг и слушали, по даже подходили вплотную, и некоторые усердно заглядывали в самый рупор, не то, чтобы лучше слышать, не то, чтобы узнать, кто там поет.

Из китов, населяющих антарктические воды, наиболее любопытен так называемый «синий кит». Размера он, действительно, чудовищного — в 1910 г. у Южной Георгии был убит синий кит в 59 метров (28 саженей) длины. Это — самое крупное животное на земле. Киты живут небольшими стадами, реже парами, и в некоторых местах Антарктиды встречаются в огромном количестве. Новейшие путешественники рассказывают, что в некоторых местах киты постоянно подплывают к пароходу и плывут рядом с ним, задевая его боками (но не причиняя, конечно, при этом никакого вреда), или высовывают из воды рядом с кораблем метра на четыре свою громадную голову.

Самым страшным животным антарктических стран безусловно является касатка. Это — большой, от шести до девяти метров длины, дельфин с широкой пастью, вооруженной огромными (до восьми сантиметров длины) и острыми зубами. Касатка обыкновенно плавает небольшими стадами, при чем детеныши держатся зубами за хвосты маток. По образу жизни касатка — отчаянный разбойник; опа пожирает всех, кого может одолеть — рыбу, тюленей, дельфинов и даже больших китов, которых касатки сообща раздирают на части.

Благодаря своей необычайной прожорливости, касатка небольших дельфинов и тюленей глотает прямо целиком, а более крупных раскусывает надвое. Касатки постоянно выныривают и как бы отдыхают, положивши свою громадную голову на краг льдины.

Но, говорит Шекльтон, такая «отдыхающая» касатка все время смотрит вокруг своими маленькими злыми глазами. У вид; тюленя или пингвина, опа внезапно ныряет, проламывает под ними лед, — животные падают в воду и попадают в пасть касатке.

Во время путешествия в 1911 г. Скотт видел, как касатки едва не растерзали его товарища и двух собак.

Возле корабля на льду были привязаны две собаки. Совершенно неожиданно в воде около корабля появилось штук пять пли шесть касаток, совсем близко возле льда.

Скотт позвал своего товарища, фотографа, сиять их, — так они были близко. Когда тот прибежал с аппаратом, касатки сразу куда-то исчезли, затем внезапно лед, толщиною почти в метр, под фотографом и собаками стал быстро приподниматься бугром и с треском распался на куски, а из трещин высунулись метра на два, на три над водой страшные головы касаток с разинутой, готовой схватить пастью. Фотограф успел благополучно перескочить на крепкий лед, а собаки остались на случайно уцелевшей льдине.


Все это и еще много другого очень увлекательного описывает профессор С. С. Григорьев в своей книге «Шестая часть света» (Антарктида), Изд. «Земля и Фабрика». 169 стр. Цена 75 коп.

_____

ПОЛЮС ХОЛОДА

Далеко, на крайнем северо-востоке Азии, лежит, покрытая снегами, Якутская республика. Ее площадь равна 2/3 Европейской России. В Якутии, в окрестностях Верхоянска, лежит самое холодное место земного шара, так называемый «полюс холода». Средняя температура зимы в этом крае равна -37°, а средняя температура января составляет -48°. Бывает, что мороз доходит до 53°, а в одну из самых суровых зим термометр показывал -60°[9]). В особенно холодные зимы лед на реках и озерах нарастает до двух саженей, а некоторые озера промерзают до дна.

Насколько сурова якутская зима, настолько, сравнительно, жарко короткое лето. При средней температуре в + 12–13° в середине лета опа доходит до + 29–31°.

Весь север Якутской республики представляет огромные пространства тундр-болот с самой скудной растительностью — мохом, лишаями и низкорослым кустарником. Спускаясь к югу, тундра переходит в тайгу — громадные лесные массивы, покрывающие весь юг страны.

Лесные богатства края совершенно неисчерпаемы. Животный мир Якутии очень богат и разнообразен. Особенно много пушного зверя. Пушные промыслы являются одним из главных занятий местного населения — якутов, тунгузов и др. мелких народностей.

Из охотничьего оружия до сих пор сохранился лук, оставшийся в употреблении у бедняков. Лишь в последние годы появились винчестеры, вымениваемые у американцев. К тому же и свинец очень дорог, и есть стрелки, которые рассчитывают так попасть в голову белки, чтобы пуля не прошла насквозь и сохранилась для нового выстрела.

Интересен способ охоты на диких оленей. Охотник, спрятавшись, выпускает домашнего оленя, держа его на привязи на длинном ремне. Дикий олень очень любопытен и большой любитель компании. Увидя нового сородича, он подходит и заводит знакомство. Охотник подтягивает за ремень домашнего оленя поближе и, когда дикий окажется на расстоянии выстрела, убивает его. Таким способом хороший охотник убивает в год до сотни оленей.

Главное место в якутском хозяйстве занимает скотоводство. Настоящим бедствием для Якутии являются комары, которые мириадами появляются в середине лета. Особенно страдает от комаров скот; бывают случаи, что комары замучивают скотину до смерти. Но и люди в это время избегают выходить из жилищ и спят в темноте.

Несмотря на огромную территорию Якутской республики, путей сообщения в ней очень мало. Административный центр республики— г. Якутск отстоит от ближайшей железнодорожной станции на расстоянии 1.100 верст, а от г. Иркутска почти на 3.000 верст.

Якутию пересекает большой естественный тракт — река Лена, по которой в течение четырех-пяти летних месяцев возможно пароходное сообщение.

Другой путь, имеющий торговое значение для Якутии, это — Охотский тракт от порта Охотска (Охотское море). Грузовое движение здесь производится так: из Охотска кладь вывозится на собаках, затем перегружается на оленей с возчиками-тунгузами, которые делают около полпути до Якутска; остальную часть пути обслуживают уже якуты на лошадях.


Все эти сведения почерпнуты нами из книжки М. Косвена «Якутская республика», выпущенной издательством «Земля и фабрика». 155 стр., с рисунками и картой. Цена 60 коп.

_____

ЭКСКУРСИИ В КАРЕЛО-МУРМАНСКИЙ КРАЙ

На пятьте сутки езды от Москвы вы можете очутиться за полярным кругом. В течение совсем небольшого промежутка времени (от семи до двадцати трех дней) вы можете, постепенно подвигаясь к северу, увидеть все характерные особенности полярной природы.

Другими словами, имея немного свободного времени и очень скромную сумму денег, вы можете посетить Карело-Мурманский Край.

Этот кусочек далекого севера поражает своей суровой полярной красотой всякого, для кого слово «природа» не пустой звук.

Достаточно сказать, что летом, в течение двух месяцев, там можно видеть полуночное солнце, не спускающееся за горизонт, что зимой в такой же промежуток времени солнце совсем не поднимается из-за горизонта, но зато небо разукрашено зеленым кружевом полярного сияния, чтобы убедить читателя посетить этот край. Если к этому прибавить, что в Кольском заливе можно часто видеть в бинокль тюленей и, правда, редко его посещают киты, то решение посетить этот край останется у читателя непоколебимым.

Благодаря особенностям в устройстве поверхности Карело-Мурманского Края, он является районом, изобилующим внутренними водами; не даром он известен был прежде, как Озерный Край. По богатству внутренними водами, которые занимают до 16 % всей площади, Карело-Мурманский Край является единственным в Европе, превосходя даже Финляндию и Швецию — эти классические озерные страны.

Озера соединяются между собой и с открытыми морями полноводными и порожистыми реками.

В здешних реках — царство северного жемчуга. Когда-то для населения этих мест добыча жемчуга служила крупной хозяйственной отраслью. В горных речках около Кандалакши и теперь еще можно выловить не одну дюжину пресноводных жемчужниц, высмотрев их предварительно с поверхности воды.

Вода здесь является одной из ценнейших производительных сил. Бесчисленные пороги и водопады местных рек таят в себе неисчерпаемые запасы двигательной энергии, исчисляемой миллионами лошадиных сил.

Обширный Карело-Мурманский Край, раскинувшийся от реки Свири до Северного Ледовитого Океана, населен очень редко. В пределах Края живут следующие народности: русские, карелы, финны, лопари, самоеды, зыряне, норвежцы. Наиболее интересной народностью, безусловно, являются лопари.

Они до сих пор остаются полукочевниками. Зимой они живут в своих поселках — погостах, летом отправляются на рыболовные топи. Жилищем им служат зимой деревянные постройки — тупы, летом — переносные вежи, состоящие из составленных в круг жердей, соединенных в верхней части и обтянутых парусиной или корой. Вежа переносится в течение лета с одного места на другое по мере кочевья.

Занятиями лопарей служат: оленеводство, рыболовство и охота. Северный олень является почти единственным, но универсальным домашним животным лопарей, как, впрочем, и всех северных народностей. Оп дает своим владельцам молоко, мясо, шкуры, шерсть, рога, жилы и служит великолепным ездовым животным.

За последнее время лопари все больше и больше подвергаются обезличивающему влиянию ассимиляции, так что типичную лопарскую культуру надо считать уходящей, вымирающей.


Все эти сведения содержит в себе книжка «Спутник экскурсанта по Карело-Мурманскому Краю», издание Дорожно-Экскурсионного Бюро при Правлении Мурманской жел. дор. Петрозаводск, 1925 г., 67 страниц, с рисунками и картой.


Кроме того, эта книжка содержит описание пяти проработанных маршрутов по Карело-Мурманскому Краю для одиночных и групповых экскурсий, а также такие полезные сведения для экскурсантов, как расписание поездов, тарифы, расположение торговых предприятий в крае и много других.

_____

ДУШЕВНЫЙ МИР ЖИВОТНЫХ

В 1913 году на средства Берлинской Академии Наук была устроена на острове Тенерифе научно-опытная станция, где содержалось девять шимпанзе. Это были молодые животные, не совсем одинаковые по своим способностям., и все-таки они дали явные доказательства наличности у них мышления.

Среди многих интересных фактов, вскрытых д-ром Келлером, особенно важным был факт употребления обезьянами орудий. Некоторые обезьяны кидали камнями в своих товарищей или в стоявших за оградой людей и в собак.

Шест служил обезьянам для прыганья, как у гимнастов; палкой пользовались они в качестве орудия угрозы или же бросали ее в противника; палка же служила им орудием для рытья ям, как то имело место и у первобытных людей. При помощи палки обезьяны доставали предмет, лежавший за оградой, в некотором от нее отдалении.

Особенно заслуживают внимания опыты с двумя бамбуковыми палками. Сначала обезьяны держали эти палки, соединив их концами, что по существу дела не являлось шагом вперед, так как обезьяны не могли при посредстве этих палок достичь желаемого предмета; затем одну палку обезьяны проталкивали вперед при помощи другой, чем, по крайней мере, достигалась возможность коснуться желаемого предмета.

Случайно одно животное заметило, что можно ввернуть концом одну палку в другую и тем достигнуть удлинения палки; этот прием обезьяны стали часто проделывать и научились соединять таким способом уже целые три палки.

Когда однажды одному шимпанзе дали узкую доску, которая была слишком широка, чтобы войти в отверстие, то шимпанзе отгрыз у одного конца доски с обоих сторон ее дерево, чтобы доска могла войти в отверстие, и попробовал затем, хорошо ли входит доска в это отверстие.

Часто обезьяны пользовались ящиком в качестве подставки, чтобы подняться на высокие места. Они ставили также один на другой два или даже три ящика, с целью достать подвешенный вверху плод. В подобных случаях мы несомненно имеем дело с целесообразными действиями обезьян.

То же самое можно было отметить и в следующем, еще более сложном случае. Обезьяна была посажена на цепь и не могла достать плодов, но в ее помещении стоял ящик, а высоко на стене была подвешена палка; и вот обезьяна, после некоторых колебаний и разных бесполезных предварительных попыток, все-таки пришла к правильному решению— опа принесла ящик к тому месту, над которым была подвешена палка, достала при помощи ящика палку, а при помощи последней притянула к себе и плоды.

При таких опытах часто можно заметить, что животные размышляют, каким путем они могут достигнуть цели. Если случится одному животному — случайно или обдуманно — сделать какое-нибудь полезное открытие, этот прием начинают применять к делу и другие обезьяны. Так, например, по бревну, лежавшему за оградой, шел муравьиный ход; одна из обезьян начала, другая за ней последовала, и, наконец, все общество шимпанзе начало просовывать через решетку соломинки и палочки, которые в несколько секунд покрывались муравьями, после чего добыча быстро притягивалась изнутри решетки и исчезала во рту обезьян, которым нравился кислый вкус муравьев. Так все обитатели зверинца сидели вдоль муравьиного хода рядком, согнувшись, каждый со своей соломинкой, напоминая общество удильщиков над рекой.

Вообще, поведение человекообразных обезьян во многих отношениях, несомненно, весьма сходно с человеческим. Д-р Келлер так выражает свое заключение по этому предмету: «Шимпанзе обнаруживает предусмотрительное поведение того же рода, какое нам известно и у человека».

Таким образом, в психической сфере обнаруживается близкое родство человекообразных обезьян с человеком, — факт, уже давно установленный на основании данных анатомии и зоологии.

Эти сведения об умственных способностях обезьян, равно, как и много других интереснейших данных об уме собак, лошадей, слонов и др. животных мы находим в книге Генриха Циглера «Душевный мир животных», изд. «Земля и Фабрика». 144 стр. Ц. 50 к.

_____

«30 ДНЕЙ» № 2

Редакцией «Всемирного Следопыта» получен № 2 общественно-литературного, художественного и научно-популярного журнала «30 дней». Издательство «Земля и Фабрика», 110 стр., ц. 60 коп. Содержание № следующее:

С. Сырцов. XIV с’езд. Статья. Снимки фот. ВЦИК. — Ив. Домашин. Вокруг XIV парт-с’езда. Впечатления. — XIV с’езд РКП (б). Из докл. И. В. Сталина. Монтаж и иллюстрации худ. С. Лодыгина — Леонид Леонов. Умер Поэт.

Статья. Снимки фот. М. Сахарова и П. Орлова. — Ал. Толстой. О Есенине. Заметка. — Вс. Иванов. Бразильская любовь. Рассказ. Рис. худ. Ю. Ганфа. — Андрей Соболь. Домик на ветвях. Рассказ. Рис. худ. М. Доброковского.—Г. Кирдецов. За стеной Ватикана. Очерк. Снимки фот. Анри Мануэль. — А. Куприн Сны. Последнее произведение. Рис. худ. К. Елисеева. — Г. Лелевич. Мнение критика. Заметка. — А. Полежаев. Ай, ахти! Ох, ура! Неизданное стихотворение. Фот. подлинной рукописи. Заметка зав. Рукописным Отделом Пушкинского дома при Академии Наук СССР. Н. Измайлова. — А, Солин. Душа игрушки. Очерк. Снимки фот. А. Тулеса. — П. Истрати. Гайдук Спилка. Рассказ. Рис. худ. П. Вильямса и Ю. Пименова. Перевед Р. Кальменс. — Калиостро. Полит-решето. Снимки иностр, фото-бюро и Рус-фото. — А. Бирс. Страж мертвеца. Рассказ. Рис. худ. М. Гетманского. Пер. В. Азова. — Проф. М. Бонч-Бруевич. — Короткие или длинные волны? Заметка. Снимок Рус-фото. — С. Ветлугин. — Бег тараканьего быта. Очерк. Снимки фот. А. Григорьева. — Витрина изобретений. — К. Мехоношин. Планеризм в настоящем и будущем. Заметка. Снимок Рус-фото. — Проф. Н. Державин. Революция и русский язык. Очерк. — Свое и чужое. — Веселое в журнале и газете. — Ал. Жаров. Кинто. Стихотворение. — А. д’Актиль. К опрощению кухни. Юмореска. — Об’явления.

_____

Изд-во «ЗЕМЛЯ и ФАБРИКА»




Михаил Волков. Задиристые рассказы. Стр. 154, цена 65 коп. Шестнадцать «баек Антрона» и юмористический рассказ «О дугах». Шестнадцать верных, ярких очерков новой, строющейся деревни и сатира на бюрократизм и нелепицу совучреждений 20-го года, когда делами в захолустьях ворочали «бывшие люди» — купцы и монахи.





Энтон Синклео. — Самуэль искатель. (Роман). Стр. 320. цена 85 коп. В мастерски написанном романс один из популярнейших у нас западных авторов Ч. Синклер рисует наивного мальчика — Самуэли, стремящегося к познанию «красот буржуазной культуры». Шаг за шагом разбиваются мечты Самуэля, и он превращается, наконец, в ярого революционера. Помимо тонкого анализа перелома, происходящего в герое романа, в книге ярко представлена вся грязь и гниль «высшего», буржуазного общества.




Н. Карпов. Лучи смерти. Стр. 165, цена 50 коп. Фантастический роман Н. Карпова дает картину близящейся к развязке гигантской борьбы труда и капитала. «Лучи смерти» проф. Монгомери должны решить победу капитала, но в последний момент профессор уничтожает свое изобретение… 

Остроумная фантастика, живой язык, значительность основной темы — все это делает книгу Н. Карпова легкой и интересной для чтения.





Вл. А. Попов. В песках Сахары и др. необычайные рассказы из жизни летчиков разных стран и народов. 68 стр., с 5 рис. Ц. 45 к. В ряду занимательных рассказов рисуются летные трагедии в разных частях света, показывающие, какою дорогой ценою покупаются успехи современной авиации. Кроме того, этот сборник знакомит широкого читателя с миром воздушных приключений.




А. С. Грин. Сокровище африканских гор. Роман. 196 стр. Ц. 75 к. Оглавление: Стэнли отправляется в глубь Африки. — Стэнли и Гент. — Лихорадка. — Охотники на слонов. — Гора сокровищ. — Чорт в караване. — Заговорщики Зимбауэни. — Невольник Цаупере. — Урок вежливости. — Разбойник Мирамбо. — Покушение на убийство. — Осада островка. — Лес Джуджу. — Король Колебо. — Ливингстон. — Великая мечта. — Арабское гостеприимство. — Прощание с Ливингстоном. — Драма Руфутской пещеры. — Последний час. 




Звериные малыши. Рассказы Ч. Робертса. Перевод с английского под редакцией Вл. А. Попова. 111 стр., цена 60 к. Девять занимательных рассказов из жизни детенышей всевозможных обитателей лесной чащи и полярных вод (бурых и полярных медведей, летучих мышей, выдр, сурков, китов). Особый интерес придается книге тем, что рассказы ведутся в виде беседы старого охотника дяди Энди с страстно любящим природу мальчиком Бэбом. Книга снабжена прекрасными иллюстрациями худ. Рейнольдса и может служить хорошим подарком для детей среднего возраста.

_____

Туалет сфинкса



Три фотографии, помещенные на этой странице, показывают нам различные фазы туалета пятитысячелетнего сфинкса фараона Гизеха близ Каира в Египте. Ветры выветривают каменное лицо сфинкса, песчаные вихри секут его черты; движущиеся пески засыпают его лапы и грудь. Вот почему раз в человеческую жизнь совершается туалет сфинкса: очищается лицо и голова, пьедестал, на котором он покоится; его лапы и грудь освобождаются от песчаных наносов, и археологический памятник древней египетской культуры предстает перед взорами путешественников обновленным и… помолодевшим.

_____


ИЗ ВЕЛИКОЙ КНИГИ ПРИРОДЫ

КАТАСТРОФИЧЕСКОЕ ВЫСЫХАНИЕ ЮЖНОЙ АФРИКИ
В Южной Африке некогда существовали два громадные озера, от которых теперь остались только следы в виде огромных впадин — Нгами и Макарикари. Первое из этих бывших озер занимало пространство в 75.000 квадратных километров, а второе — около 40.000. Реки, которые прежде питали эти озера, теперь уже высохли, исчезли с лица земли. Некоторые из них текли еще совсем недавно. Последнее наводнение реки Нгами было в 19.04 году, а теперь жители этой местности должны рыть землю до глубины семи-восьми метров, чтобы найти немного мутной воды.

Сухость климата делает почву этих районов совершенно бесплодной. Дождевая вода, не проникая в почву, быстро стекает во временные потоки и уносится в океан. Вследствие все повышающейся сухости климата, население края катастрофически уменьшается. В лето 1915-16 г. смертность туземцев от засухи превышала 15.000 человек. В настоящее время уменьшение населения идет еще быстрее. Чтобы сохранить вымирающее население, необходимо разрешить огромную задачу: в Южной Африке необходимо создать такую массу воды, которая была бы способна уравновешивать разрушительное действие надвигающейся засухи. Отдельные страны и предприятия боролись с засухой путем постройки плотин, проведения воды на большие расстояния и пр. и истратили на это более трехсот миллионов рублей, но это оказалось далеко недостаточным, и засуха в Южной Африке все время усиливается.

АНГЛИЯ ПОГРУЖАЕТСЯ В МОРЕ
Многие тысячи лет море катит свои волны на берега материков, подрывая их основание, обрушивая их, разбивая их прибрежным гравием и галькой и унося с собой мельчайшие частицы разрушения. Из года в год море ведет свое наступление на материки, уменьшая их площадь и увеличивая свои владения.

Наиболее эффектна разрушительная работа моря на берегах Англии, потому что эта страна со всех сторон окружена морем.

На побережии Йоркшир реальное разрушение берега можно определить в среднем в двенадцать сантиметров в год. На побережье Райэм-Уни продвижение моря определяется в три метра в столетие. В некоторых измерительных пунктах (Норфольк и Суфольк) продвижение моря доходит до одного метра в год. Около Дувра знаменитый берег Шекелиро-Клифф за восемнадцать столетий отступил на два с половиной километра, что составляет один метр и десять сантиметров в год. Это отступление идет таким быстрым темпом, что англичанам приходится охранять берег, через который проходит тоннель железной дороги. С этой целью перед коренным берегом устраиваются большие искусственно сооружения. На восточном побережья Англии море каждый год занимает пространство, равное острову Лэнди в Бристольском канале.

В Йоркшире достоверно восстановлено, пятнадцать названий деревень и местечек; ныне исчезнувших под водой, но еще значащихся на карте 1786 года.

На юге Англии разрушение берега идет несколько медленнее. Современный город Винчельсн стоит в четырех километрах от берега моря, но старый город исчез под водой. Залит морем старый город Бриктонстон и еще много других.

Основываясь на этих данных, можно заключить, что достаточно миллиона лет, чтобы Англия погрузилась в море.

Если же принять во внимание еще разрушительную работу дождя, снега, рек и ручьев, то и этот срок придется значительно сократить.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ БОБРОВЫХ ЗАПРУД

В лесах Кошетопа (штат Колорадо, Америка) бобры распространены в значительном количестве. Благодаря своеобразным природным условиям края, засушливости летних месяцев явилась необходимость искусственного орошения. Для этого американцы решили использовать запас воды, накопленный в бобровых запрудах. Опыт дал блестящие результаты, и теперь это введено в систему.

Во всем районе поверхность бобровых запруд равняется почти 500 квадратным десятинам, правда, при очень небольшой глубине, Все же количество воды в этих запрудах достаточно для орошения 12.000 квадратных десятин. В долине Сильвер-Крик имеется еще 40 бобровых запруд на общем протяжении 8 километров.

Если бы эти плотины были выстроены не бобрами, а человеком из цемента и этот цемент стоил бы по 6 долларов за кубический метр (средняя цепа), то общая стоимость плотин в долине Сильвер-Крик равнялась 10.000 долларов. Для всего леса Кошетопа стоимость запруд, выстроенных бобрами, равняется 200.000 долларов.

Американцы не только эксплоатируют имеющиеся бобровые запруды, но еще колонизируют бобров. В местах, где колонии бобров многочисленны, бобров ловят при помощи особой металлической сетки и переносят в другие части леса. Будучи перенесенными на другое место, бобры немедленно начинают приспосабливать его к своему образу жизни, т.-е. строить новые запруды.

В середине лета, когда наступает засуха и требуется искусственное орошение, в бобровых плотинах проделывают брешь, и скопившаяся вода вытекает по заранее приготовленным оросительным каналам.

Бобры исправляют свою плотину в 24 часа. С течением времени в запруде опять накапливается вода, которую при необходимости используют таким же образом.


Ящерица-муха


Природа в создании живых организмов является бесконечно изобретательной. Так, например, опа снабдила пальцы лапок ящерицы «гекко» такими присосками, которые позволяют ей взбираться по совершенно отвесным и гладким скалам.

В «доме рептилий» лондонского Зоо-сада имеется несколько таких ящериц.

Наша фотография изображает их ходящими свободно, как мухи, по вертикальной поверхности стеклянного ящика, в котором они находятся.


ПЕРЕВОЗКА ЗМЕЙ В ЗОО-САД
Недавно в Зоологический сад Бронкса (Америка) был доставлен большой транспорт змей в 78 штук. Змеи были погружены на пароход, при чем для большей безопасности ящики, в которых они были помещены, пришлось уложить в большие железные сундуки. При «пересадке» пресмыкающихся в клетки, по прибытии в Зоо-сад, пришлось прибегнуть к разным мерам предосторожности. На голову каждой змеи ловко накладывалась проволочная петля, и извивающееся от ярости пресмыкающееся быстро бросалось в клетку. Среди этих змей были редкие экземпляры: зеленые змеи, висящие в джунглях с ветвей, подобно лиане или виноградной лозе, и совершенно незаметные благодаря этому, змея-носорог, с двумя рогами на лопатообразной голове, змея-габун, кожа которой расцвечена подобно ярким крыльям бабочки, змеи-веревки, с узловатой головой, и четыре гигантские кобры самого страшного типа, отбрасывающие, подобно миномету, ядовитую жидкость на несколько футов пред собой.


ПОВТОРИТСЯ ЛИ ЛЕДНИКОВЫЙ ПЕРИОД ДЛЯ ЗЕМЛИ?
Около 20.000 лет тому назад Европа только выползала, как доказали ученые, из холода ледникового периода. В ту эпоху Европа являла собой безлесную равнину, похожую на тундры Северной Сибири — с топями, болотами и низкорослым кустарником и мхом. Немногочисленные дикие люди жили, разводя стада оленей, которые давали им пищу, молоко и шкуры для одежды.

Люди рыли землянки или селились в пещерах гор.

Грозит ли Европе новый ледниковый период? Англичанин Джое Смуте утверждает, что да. Он основывается, с одной стороны, на исследованиях геологов и метеорологов, показывающих понижение, медленное, но упорное, берегового рельефа Европы с севера, что откроет путь северным морям и льдам на наш континент. С другой стороны, он основывается на отмечаемом метеорологами непрерывном понижении годовой средней температуры в Европе. Правда, Джое Смуте относит образование ледников вперед за 10.000 лет, но говорит, что задолго до этого Европа обезлюдеет в силу ухудшившихся климатических условий и климат Северной Африки уподобится теперешнему Европейскому климату.


Луна американская


Не все могут пользоваться хорошими телескопами, чтобы рассмотреть истинный лик нашей бледной спутницы-луны. А. между тем, лик этот весьма интересен и поучителен. Говорят, что луна «делается» в Гамбурге, но вот эта луна сделана в Чикаго и находится в местном музее. Модель сделана по лунной карте, и на ней с большой точностью изображены в рельефе все кратеры.

_____


ОБО ВСЕМ И ОТОВСЮДУ


ТАЙНА ЕГИПЕТСКОЙ ПИРАМИДЫ
Уже в течение столетия, со времени вторжения в Верхний Египет полчищ Наполеона, гробницы фараонов сделались предметом тщательного изучения ученых археологов.

Наполеон вывез немало редких и ценных предметов, добытых из тайников «Больших Пирамид». За ним пришли англичане, вытеснившие из Египта французов.

Другие капиталистические страны стали также снаряжать туда дорогостоющие экспедиции. Однако, английское правительство зорко следило за их работой. Вывозить разрешалось лишь предметы, представлявшие собою археологическую ценность. Золото и драгоценности уступались англичанами иностранцам с большими затруднениями. Вот почему Египетский Отдел Британского Музея в Лондоне считается самым богатым в мире. В конце концов, огромные пирамиды были почти совершенно опустошены.

Тем не менее, английские археологи продолжали раскопки.

Дело в том, что из найденных и расшифрованных документов было известно, что в пирамиде, в которой находилась уже открытая гробница фараона Сети II, скрыт клад необыкновенной ценности.

В документах упоминалось имя последнего представителя династии — юного фараона Тутангамона, погребенного в 1348 году до нашей эры. Среди туземцев об этом фараоне ходило немало легенд. По одним версиям, Тутангамон был отравлен, по поручению представителей сопернической династии, египетским полководцем Хорем Хебом; по другой, он умер своей смертью, и с ним в гробнице были похоронены все сокровища угасшей династии.



Гранитная голова фараона Тутангамона, найденная при раскопках его гробницы.


В течение многих веков кочевые племена пустынь стремились найти этот клад, но безуспешно.

Однако, англичане не теряли надежды на успех. Экспедиция археолога Гарольда Картера упорно рылась в пирамиде Сети II.

Пирамида эта находится в Люксоре, близ древних Фив, в Верхнем Египте. Работы велись под охраной небольшого английского конвоя. В опустелой уже усыпальнице фараона Сети II была устроена лаборатория. Раскопки держались в большой тайне, и, когда доктор Картер напал уже на след гробницы Тутангамона, когда он уже не сомневался в том, что достиг столь желанной цели, он сообщил о том в Лондон, прося прислать для охраны богатств сильный вооруженный отряд. Только после прибытия последнего к месту раскопок весь мир был оповещен о том, что таинственная гробница Тутангамона найдена и что в руки английского правительства достался клад такой ценности, какого еще не приходилось находить до сего времени.

11-го ноября небольшая группа членов экспедиции, сообщает английский корреспондент с места раскопок, войдя в гробницу Тутангамона, обнаружила тройной гроб, вложенный один в другой. Последний сделан из чистого золота. Крышка его изображала запеленатого юношу-фараона, повидимому, сделанную великим артистом эпохи. Лицо покойника на ней выражало столько муки, что ученым не трудно было сделать вывод, что до своей смерти покойник перенес страшные и длительные страдания.

Гроб этот был перенесен в лабораторию, где его и вскрыли. Предполагалось сделать немедленно рентгеновский снимок с мумии до освобождения ее от просмоленных бальзамом пелен. Опыты, однако, не удались. При исследовании оказалось, что под обмоткой по всей длине тела покойника проложены тонкие золотые пластинки. Известно, что золото не пропускает рентгеновских лучей, а потому пришлось приступить к распеленанию мумии.

Это оказалось чрезвычайно трудной работой. Бальзамическая смола сильно затвердела и требовала применения химических средств. Тут обнаружились драгоценности, скрытые, как и в пеленах, так и в одежде фараона. На голове его была надета золотая корона, усыпанная бриллиантами, а на лбу — диадема с изображением орла и змей.

На груди обнаружены великолепные ожерелья невероятной ценности, а также множество драгоценных камней поразительной ювелирной отделки, разбросанных по всей одежде мумии.

По утверждению доктора Лакау, фараону Тутангамону в момент смерти не было шестнадцати лет.

По прибытии мумии в Каир, внутренние органы тела фараона будут подвержены химическому и микро-биологическому исследованию. Профессор Берри утверждает, что можно найти следы яда, если юноша был действительно отравлен. Доктор Лакау предполагает вполне возможную смерть Тутангамона от туберкулеза, что также возможно установить тщательным научным исследованием.

Кроме несметного богатства, обнаруженного в гробу юноши-фараона, найдена и «Книга смерти Тутангамона», которая расшифровывается в настоящее время.

Она, наверное, и поведает миру сокровенную тайну египетской пирамиды.

ПОЛЕТИМ ЛИ МЫ ВСЕ-ТАКИ НА ЛУНУ?
Немного лет прошло со времени творчества Жюль Верна[10]), а многие образы великого фантаста уже воплотились в реальную действительность. Воздушный корабль и знаменитое подводное судно «Наутилус» уже существуют, и, даже больше того, воздушные корабли совершают регулярные рейсы, перевозя пассажиров на огромные расстояния; современные подводные лодки, страшнее всякого «Наутилуса», топят неприятельские суда во время войны.

Человеческая мысль не знает покоя; нет предела завоеванию природы. Сделано много такого, чего и не снилось ни Жюль Верну, ни другим великим фантастам прошлого.

Только одна фантазия Жюль Верна еще не достигнута современной наукой; это — полет на луну, межпланетные путешествия. Но в настоящее время к этой мысли далеко не следует относиться, как в какой-то несбыточной мечте. Современная астрономия изучает физические и химические условия мирового пространства. Необычайно быстрое развитие техники авиации позволяет уже теперь под’ем более, чем на 12.000 метров высоты над землей. Правда, все это только еще наша земная атмосфера, но не является ли она, как бы «передней» неба? Кроме того, работы русского ученого Циолковского и в самое последнее время американца Годдара указывают вполне реальный путь — реальную возможность полета в мировое пространство.

Сейчас мы стоим на пороге завоевания мирового пространства так же, как несколько десятков лет тому назад человечество стояло на пороге завоевания воздуха. Вопрос о возможности путешествий в межпланетных пространствах всегда, а теперь в особенности, является одним из самых эффектных и волнующих вопросов науки. Ведь когда мы этого достигнем, перед этим шагом побледнеют все великие технические достижения современности.

Мы не хотим сказать, что полет возможен в будущем году, но, говоря совершенно серьезно, это — дело самого близкого будущего.

Теперь нам известно, что снаряд, с помощью которого осуществим полет в миро вое пространство, не аэростат и не аэроплан, движение которых возможно только в пространстве воздушном. Воздух же перестает существовать на высоте 100 километров над землей, а что значат 100 километров по сравнению с расстоянием, отделяющим наш земной шар от ближайшего к нам небесного тела луны[11]).

Для полета на луну следует поискать какой-то другой способ, и этот другой способ с математической точностью описывает Жюль Верн в своем замечательном фантастическом романе «От земли до луны».

Инженеры решили послать на луну гранату, выстреленную из чудовищных размеров пушки. Выстрел должен быть произведен в зенит с таким расчетом, чтобы ядро попало в луну, когда опа будет проходить через эту точку неба. Граната должна была вместить в себе трех путешественников. Пушка же должна была вместить колоссальное количество взрывчатого вещества, способного сообщить гранате скорость 11.250 метров в секунду. Эта скорость достаточна, чтобы граната достигла той точки пространства, где притяжение земли уравновешивается притяжением луны. Дальше этой точки граната уже будет двигаться под влиянием притяжения луны и упадет на нашего спутника. Свое падение опа должна затормозить соответствующими приспособлениями, дабы оставить в живых путешественников.

Этот проект очень оригинален, но не осуществим. Можно сконструировать и гранату и пушку, по после достижения гранатой луны ведь нужно лететь обратно. А найдется ли на ночном светиле вторая такая гигантская пушка и канонир, чтобы вернуть нам гранату?

Современная наука указывает нам другое средство для полета на лупу. Существует снаряд, способный двигаться вперед без всякого толчка извне и без определенной точки опоры. Это — ракета, движение которой основано на принципе противодействия. Это явление совершенно того же порядка, как всем хорошо знакомая отдача огнестрельного оружия. Ракета для полета на луну основана на том же принципе, как и наши обычные ракеты — фейерверки.

Итак, можно сказать, что Жюль Верн немного ошибался; он проектировал стрелять в луну. Современная наука проектирует «стрелять» в землю и «отдачей» этого «выстрела» послать на луну ракету. Вернется к нам ракета совершенно таким же путем, ибо «стреляет» ракета сама.


ПАПУАССКИЕ РЫБОЛОВЫ
(К рисунку на обложке)
В Папуасском заливе в Новой Гвинее практикуется очень оригинальный способ рыбной ловли. Туземцы, приучившиеся оставаться под водой от двух до трех минут, подобно искателям жемчуга, ныряют на глубину нескольких метров на покрытое кораллами дно, имея в руках только палку и небольшую сетку. Палкой они ощупывают неровности и впадины дна, откуда выплывают рыбы. Как только рыба показывается, папуасы ловят ее руками с поразительной быстротой и ловкостью и кладут в сетку. Нередко случается, что такой подводный рыболов выгоняет со дна пять или шесть рыб зараз. Однако, в этих водах водится также много акул, и подводных рыболовов часто ожидают неприятные сюрпризы. В виду этого туземцы обычно вооружаются ножем и, в случае необходимости, вступают в ожесточенный бой со своим свирепым противником.


ОСТРОВА АРМСТРОНГА
За последние годы американским инженером Армстронгом разработан план, который облегчает перелет на аэропланах через Атлантический океан.

По плану Армстронга, вдоль главного пути по Атлантическому океану должен быть установлен на якорях ряд островов, на расстоянии 500 миль один от другого. Острова эти будут представлять из себя огромные массы стали и камня в 15.000 тонн водоизмещения, 400 ф. ширины и 1.200 ф. длины. Они должны иметь особую площадку для спуска аэропланов, лежащую на 70 ф. выше обычного уровня воды. Поддерживаться острова будут огромными буями таким образом, что 95 процентов общего водоизмещения будет находиться ниже «лиши максимальною волнения», т.-е. достаточно глубоко, чтобы избежать действия бури; как известно, движение волн едва ощутимо на глубине 50 футов…


ВОЗВРАЩЕНИЕ ОХОТНИЧЬЕЙ ЭКСПЕДИЦИИ ИЗ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АФРИКИ
Известный охотник-профессионал по красной дичи, Мурей Смит, недавно вернулся в Англию из охотничьей экспедиции к озеру Танганика в Центральной Африке.

Он был приглашен туземными властями в эту обширную область Центральной Африки для снаряжения охотничьей экспедиции. Целью экспедиции было уничтожение вредных диких зверей.

Многие думают, что в Африке уже давно не осталось диких слонов, а носороги и гиппопотамы представляют такую редкость, что их нужно искать. То же думают и о хищных диких зверях (львах, тиграх, леопардах). Для многих частей Африки это суждение применимо вполне. Но некоторые районы Центральной Африки до сих пор изобилуют толстокожими и хищными дикими зверями, которые приносят большой вред туземным племенам, так как уничтожают их посевы и скот, и часто угрожают жизни самих туземцев.

К числу таких районов относится область Танганика. В одном округе Уганда насчитывается 40.000 диких толстокожих (слонов, носорогов и гиппопотамов).

За девять месяцев своего пребывания в области Танганика Мурей Смит прошел в общей сложности 8.000 километров, а добычу его, не считая огромного количества разных более мелких зверей, составили 35 слонов.

Отважный охотник бродил по тропическим лесам в сопровождении только своих чернокожих проводников. Его жизнь очень часто подвергалась опасности, когда огромное раненое животное с бешенством бросалось на него, но его ловкость, находчивость и присутствие духа всегда его спасали, и он укладывал разоренного зверя в нескольких шагах от себя.

Приступы страшной тропической лихорадки нисколько не ослабляли его энергии. Бывали случаи, что его чернокожим спутникам приходилось его поддерживать, когда он целился и стрелял в диких животных.


Люди-чудовища



У некоторых негритянских племен Центральной Африки существует обычай, являющийся выразителем их своеобразного понятия о красоте, растягивать себе рот и губы до невероятных размеров. Для этой цели еще в младенческом возрасте в нижнюю и верхнюю губу вставляются деревянные полукружия, которые с годами заменяются все большими и большими. В конце концов, они придают туземцам тот, с нашей точки зрения, ужасный вид, который представляют они собой на нашей фотографии. Раздвигать и закрывать этот растянутый до громадных размеров рот туземцы могут лишь при помощи рук.


____________________
Ответств. редактор В. Нарбут.

Зав. редакцией Вл. А. Попов.


Полный, богато иллюстрированный каталог издательства, ЗЕМЛЯ и ФАБРИКА» на 1926 год,
содержащий в себе отделы: I. Русская художественная литература, И. Иностранная художественная литература, III. Художественная литература народов СССР, IV Художественно-историческая библиотека, V. Библиотека путешествий, приключений, фантастики, VI. Библиотека молодежи, VII. Детская библиотека. VIII. Рабоче-крестьянская библиотека, IX. Библиотека сатиры и юмора, X. Научно-популярная библиотека.


высылается по первому требованию.


Подписчики журнала «Всемирный Следопыт» пользуются на все издания издательства скидкой в размере 30 %».


В следующем № читайте начало увлекательных записок капитана Слокума:





Издательство «Земли и Фабрика» Москва, Кузнецкий мост, 13


ПРЕДЛАГАЕТ СЛЕДУЮЩИЕ КНИГИ СВОЕГО ИЗДАНИЯ:

К. ШИЛЬДКРЕТ. — Рожденные бурей, —

Стр. 195, цена 60 коп.


Рожденные бурей — те, кого создала революция: ее непосредственные участники — борцы и строители, с одной стороны; с другой — та пенка, которая образовалась в процессе революционного кипения. Повесть Шильдкрета посвящена мучительному конфликту, создавшемуся между такими психологически-чуждыми друг-другу людьми, конфликту, разрешающемуся в оздоровляющем процессе живой общественной работы. Повесть захватывает целый ряд животрепещущих тем современности.


ГАВРИКОВ. — Рассказы на ходу. —

Стр. 151, цена 45 коп.

Книга Гаврикова о революции в быту, о том громадном переломе, который произошел и происходит и в мелочах повседневной жизни. С большой наблюдательностью и правдивостью изображена автором эта ломка старого и нарождение нового быта. «Семейное». «Коммунальное», «Рабкоровское», «Кооперативное» — вот подзаголовки книги и основные темы собранных в ней очерков.


КУРТ — МАТУЛ, — Том Херсон летчик.

Стр. 124, цена 70 коп.

Автор повествует о жизни молодого изобретателя, американца Тома Хемсона, об его упорном и стойком стремлении к намеченной цели — «лодка, чтоб летать над водой!» Книга вполне отвечает вкусам и потребностям нашей читающей молодежи сила творческой воли и труд представлены в ней, к к «самый могущественный фактор в прогрессе человечества». Книжка иллюстрирована.


А. С. ГРИН. — Блистающий мир —

Стр. 200, цена 80 коп.

Роман, соединяющий сложность приключенческой фабулы с острым проникновением в сердца борющихся, страдающих и достигающих победы (или смерти) людей Автор повествует о человеке, который мог одним лишь напряжением воли летать; о косности буржуазного общества Запада, посадившего героя в тюремную клетку из страха перед его неукладывающимся в установленные рамки талантом; о девушке, силой любви и воли спасшей фантастического героя и погубившей себя, и т. п.


СЕРГЕЙ ГРИГОРЬЕВ. — С мешком за смертью. —

Стр. 238, цена 65 к.

Душевно и тепло написанная повесть о скитаниях за хлебом мальчика, сына мурманского железнодорожника, о его приключениях, находках и разочарованиях. Язык повести о недетских тяготах ребенка — пролетария крепок и строг. Талантливую повесть С. Григорьева с удовольствием прочтет даже весьма взыскательный читатель.


ОСКАР-МАРИА ГРАФ, — Пережитое. —

Стр. 180, цена 53 коп.

Воспоминания писателя, которые он сам называет «документом своего времени». Неприкрашенная жизнь человека, пробивающегося из пекарей в писатели, — кремнистый путь унижений и борьбы, надежд и поражений. Призванный на военную службу, Граф издевается над палочной армейской дисциплиной, терпит всевозможные наказания и, попав на фронт, постигает весь позор и бессмыслицу империалистической бойни..


Я. X. ГРИММЕЛЬСГДУЗЕН. —

Чудаковатый Симплициссимус. —

Стр. 208, цена 70 коп.

Знаменитый в Германии, роман Гриммельсгаузена известен у нас лишь в небольших кругах читателей. Автор — сатирик XVII века — дал широчайшее полотно, отобразившее состояние Германии в годы Тридцатилетней войны. Полный тонкого юмора, написанный красочным народным языком, «Симплициссимус» является классическим произведением, рисующим нравы и быт одной из жесточайших кровавых эпох истории немецкого народа.


ЛЕВ НИКУЛИН. —

Никаких случайностей Дипломатическая тайна). —

Стр 208, цена 75 коп.

Приключенческий (кинематографического типа) роман о том, как советская дипломатия вскрыла империалистические происки Соединенного Королевства в экзотическом ближневосточном государстве Гюлистан. Роман обнажает и показывает нравы европейского дипломатического корпуса. Фабула запутана и увлекательна.


ДМ. СТОНОВ. Лихорадка. —

Стр. 112, цена 40 коп.

Рассказы из голодных и славных годов военного коммунизма, — героической борьбы коммунистической партии с разрухою в тылу и с обывательщиной и мещанством в собственных рядах. Последний рассказ («Сундук») — юмористическая история маленького советского чинуши.

_____
Подписчики «Всемирного Следопыта» при выписке этих книг из издательства «Земля и Фабрика», (Москва, Кузнецкий Мост, 13) пользуются скидкой в размере 30 % с объявленной цены.

_____

БИБЛИОТЕЧНЫЙ ОТДЕЛ Изд-ва «ЗЕМЛЯ и ФАБРИКА» МОСКВА, Кузнецкий Мост, 13


Комплектование рабочих библиотек является вопросом необычайной важности и серьезности. От книжного состава во многом зависит рост посещаемости библиотеки и интерес к ней. Случайное и бессистемное пополнение не есть комплектование.

Издательство «ЗЕМЛЯ и ФАБРИКА» («З/Ф») Ц К. Бумажников организовало Библиотечный Подотдел. Получая образцы всех новинок, Библиотечный Подотдел фильтрует их соответственно указателям, библиографическим журналам и рекомендательным спискам Моск. Библ. об‘единений, и таким образом облегчает подбор книг рядовому библиотекарю.


ПОДБИРАЮТСЯ БИБЛИОТЕКИ СЛЕДУЮЩИХ ТИПОВ:

1) Основное ядро фабрично-заводской библиотеки по всем отделам. — 2) Красные уголки. — 3) Ленинские уголки. — 4) Библиотека по профдвижению. — 5) Библиотека по женскому вопросу. — 6) Комсомольская библиотека. — 7) Детская библиотека с пионерским уклоном. — 8) Библиотека культработника. — 9) Уголок, Безбожника». — 10) Уголок «Санпросвета».


Кроме того, ведется регулярное пополнение по требованию с мест.

Признавая громадное значение беллетристики, как важного социального фактора, и зная насколько в этой области чувствуются пробелы, Библиотечный Под‘отдел собрал у себя все, что представляет социальную и художественную ценность (социальная беллетристика и классики всех Изд-в.)


Заказчикам предоставляется максимальная скидка.


Заказы направлять:

МОСКВА, Кузнецкий Мост, 13, Библиотечный Под'отдел.

Примечания

1

Дж. Лондон. «Сердца трех» (роман). Изд. «ЗИФ». Стр. 344, ц. 1 р. 75 к.

(обратно)

2

Ошибка, которая не чужда учебникам, — мы же знаем, что Бэрд Ли никогда не был шпионом.

(обратно)

3

Сверхмикроскоп, дающий очень большое увеличение, изобретен Павлом Флоренским в начале XX века.

(обратно)

4

Фабрика мыла «Солнечный свет».

(обратно)

5

Ак — белый. Сакал — борода. Аксакал базара — административное лицо, наблюдающее за порядком и законностью сделок.

(обратно)

6

Керекеш — владелец и проводник вьючных лошадей.

(обратно)

7

Вьючное седло.

(обратно)

8

Горная сосна.

(обратно)

9

Температура везде по Реомюру.

(обратно)

10

Изд. «ЗИФ» выпущен известный роман Жюль-Верна «Дети капитана Гранта» (в худож. красочной обложке). Ц. 1 р. 60 к.

(обратно)

11

Расстояние от земли до луны равно 360.000 В.

(обратно)

Оглавление

  • СОДЕРЖАНИЕ
  • ОСТРОВ ПОГИБШИХ КОРАБЛЕЙ Фантастический кино-рассказ А. Беляева
  •   Часть первая
  •     Картина I На палубе
  •     Картина II Бурная ночь
  •     Картина III В водной пустыне
  •     Картина IV Саргассово море
  •     Картина V В царстве мертвых
  •   Часть вторая
  •     Картина I Тихая пристань
  •     Картина II Обитатели островка
  • Охотники за орехами
  • ГИБЕЛЬ БРИТАНИИ Научно-фантастический рассказ Сергея Григорьева Рис. С. Лодыгина
  •   I. Смелая операция
  •   II. За черною чертою
  •   III. Страничка из учебника истории
  • Прыжок смерти
  • Три шахматные партии Абдурахмана Рассказ А. Сытина
  • Отшельник большого города
  • В УЩЕЛЬЯХ АЛАЯ Приключения охотника на кииков Рассказ Б. Рустам Бека
  • Чудовищная маска
  • Гигантский авио-маяк
  • СРЕДИ ЭСКИМОСОВ Путешествие Кнута Расмуссена по полярной Америке Очерк Н. К. Лебедева
  • Спорт за полярным кругом
  • ВУЛКАН ЗАГОВОРИЛ Извержение гавайского вулкана Килауэа Очерк
  • В ДЕБРЯХ АМАЗОНКИ Из путешествия английского исследователя Дайотта
  • Воздушные рыболовы
  • 9 ДНЕЙ В ПЛЕНУ У ДЕРЕВА Приключение одинокого странника
  • СЛЕДОПЫТ СРЕДИ КНИГ
  •   АНТАРКТИДА Шестая часть света
  •   ПОЛЮС ХОЛОДА
  •   ЭКСКУРСИИ В КАРЕЛО-МУРМАНСКИЙ КРАЙ
  •   ДУШЕВНЫЙ МИР ЖИВОТНЫХ
  •   «30 ДНЕЙ» № 2
  •   Изд-во «ЗЕМЛЯ и ФАБРИКА»
  • Туалет сфинкса
  • ИЗ ВЕЛИКОЙ КНИГИ ПРИРОДЫ
  • ИСПОЛЬЗОВАНИЕ БОБРОВЫХ ЗАПРУД
  • ОБО ВСЕМ И ОТОВСЮДУ
  • Издательство «Земли и Фабрика» Москва, Кузнецкий мост, 13
  • БИБЛИОТЕЧНЫЙ ОТДЕЛ Изд-ва «ЗЕМЛЯ и ФАБРИКА» МОСКВА, Кузнецкий Мост, 13
  • *** Примечания ***