КулЛиб электронная библиотека 

Замуж за принца [Джулия Лэндон] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Джулия Лодон Замуж за принца

Глава 1

Уже давно весь Лондон с глубочайшим интересом и непрестанно возраставшим нетерпением ожидал прибытия Себастьяна, наследного принца Алусии. Теперь же лондонцы горячо стремятся узреть его высочество хотя бы издали. Ее величество изволила почтить августейшую особу парадным обедом в Виндзорском замке. Чествовать прибывшего были допущены сто шестьдесят гостей, коих разместили за пиршественными столами в зале Святого Георгия, украшенном всеми эмблемами ордена Подвязки. К услугам пирующих имелось две тысячи серебряных ножей, вилок и ложек, тысяча хрустальных бокалов и кубков. Главное блюдо — жареный ягненок с картофелем — подавалось на серебряных тарелках, за ним же последовали самые изысканные фрукты в вазах французского фаянса.

Нашей глубокочтимой королеве Виктории принц Себастьян преподнес дар своего царственного родителя — огромную вазу, целиком высеченную из алусианского малахита. С горлышка означенной вазы свешивались во множестве тончайшие золотые нити.

Алусианские дамы явились на прием в облегающих платьях из плотного шелка, с весьма длинными шлейфами, низ коих для облегчения ходьбы был пристегнут пуговицами к талии. Волосы их были уложены на затылке в сложный узел. Кавалеры свиты его высочества облачены были в парадные фраки из тончайшей черной шерсти, а фалды простирались длиною до середины икр, жилеты же, сплошь затканные золотыми и серебряными нитями, доходили до бедер.

Газеты сообщали, что принц Себастьян «весьма высок ростом и широк в плечах, лицо же имеет квадратное, с аккуратно подстриженной бородкой. У него очень густая шевелюра чайного цвета, глаза же имеют оттенок мха». Последняя черта может быть истолкована проницательной читательницей как нежно-зеленый цвет. Высказывалось мнение, что принц выглядит истинно по-царски, главным образом благодаря обилию орденских лент и медалей, соответствующих его высокому происхождению и положению.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Лондон, 1845 год

Достопочтенный судья Уильям Триклбэнк, вдовец, судья Высокого суда королевской скамьи на службе ее величества, почти ослеп, его зрение с годами настолько ухудшилось, что он с трудом различал лишь разнообразные оттенки серого. Он не мог даже собственную руку разглядеть, и поэтому его старшая дочь, мисс Элиза Триклбэнк, читала для него все бумаги вслух.

Вдобавок Элиза прибегла к помощи Поппи, их экономки, которая стала для них не просто служанкой, а скорее членом семьи с тех пор, как лет двадцать назад, потеряв родителей, появилась в их доме. Вместе они протянули вдоль стен, где-то в метре от пола, веревки и ленты по всему лондонскому дому, и судье оставалось только держаться рукой за них, чтобы передвигаться из комнаты в комнату. На пути часто встречались помехи в виде двух собачек, неутомимых в своем желании хоть как-то ему помочь. И кота, который, по-видимому, желал ему скорейшей смерти, поскольку слишком часто оказывался на пути у судьи, или запрыгивал тому на колени, когда судья садился, или запутывал нитки, когда тот занимался своим любимым делом — вязанием, пока дочь читала ему вслух. Иногда кот так же незаметно разматывал клубки пряжи.

В добром здравии судье не давали пребывать его собственные дочери: все еще незамужняя Элиза и ее младшая сестра Холлис, известная как вдова Ханикатт. Они частенько собирались здесь, и судье казалось, что в доме тогда становилось чересчур весело и то и дело слышался пронзительный визг. Его дочери не соглашались с тем, что они визжат, а пеняли ему на то, что он уже преклонных лет и его легко напугать. Но слух у судьи, в отличие от его зрения, был превосходным, а эти две пигалицы действительно визжали и громко смеялись. Частенько.

В свои двадцать восемь лет Элиза оставалась не замужем, и факт сей уже давно печалил судью. Случилась у нее неприятная и довольно постыдная размолвка с неким господином Ашером Дотоном-Крессом, который, как считал судья, поступил крайне низко. Но с тех пор прошло уже десять лет. До этого Элиза была рассудительной и послушной юной леди, но, когда ее сердце оказалось разбитым, она отбросила всякую почтительность. За последние несколько лет она ожила и стала беззаботной. Отец надеялся, что подобное поведение привлечет к ней многочисленных поклонников, но, к сожалению, этого не случилось. Со времен печально известного скандала у Элизы был всего один поклонник, старше ее на целых пятнадцать лет. Мистер Норрис настойчиво наносил им ежедневные визиты, но однажды почему-то не явился. Когда судья выказал удивление по поводу его отсутствия, Элиза ответила: «Его сюда влекла не любовь, папочка. Я предпочитаю остаться дома и с большей охотой буду присматривать за тобой, ибо подозреваю, что это потребует от меня меньше сил и времени, чем быть его супругой».

Его младшая дочь, Холлис, как это ни печально, всего через два года после замужества овдовела. Детей в этом браке так и не случилось. И хотя Холлис жила отдельно, она, расточая остроты, по меньшей мере раз, а то и два-три раза в день всенепременно навещала отца. Он бы предпочел, чтобы младшая дочь вновь вышла замуж, но Холлис настаивала на том, что в этом деле спешить не стоит. Судья видел, что его младшая дочь предпочитает компанию сестры общению с любым мужчиной.

Его дочери были, как говорится, не разлей вода, и к тому же обе любили ввязываться в авантюры, которые судья совершенно не одобрял. Но Уильям Триклбэнк почти ослеп, и дочери были решительно настроены поступать так, как им заблагорассудится, несмотря на все запреты отца. Осознав, что у него ничего не получается, судья оставил попытки взывать к их благоразумию.

Сомнительным занятием, которым увлеклись его дочери, он считал выпуск дамской газеты. Триклбэнк полагал, что дамам вообще газета ни к чему, не говоря уж о газетенке, где обсуждались такие фривольности, как последние новости моды, сплетни и вопросы красоты. Но что бы он ни говорил, его дочери все пропускали мимо ушей. Слишком увлеченные этим предприятием, они уверяли отца, что и весь остальной Лондон давно сбросил оковы условностей.

Саму газету основал супруг Холлис, сэр Персиваль Ханикатт. Только ранее сэр Персиваль издавал газету совершенно иного содержания, в которой освещались последние политические и финансовые новости. По мнению судьи, это можно было считать полезным изданием.

Смерть сэра Персиваля произошла из-за трагической случайности: его экипаж соскользнул с дороги в разлившуюся после дождя реку. В результате утонула и отличная пара лошадей серой масти. Для всех случившееся стало огромным потрясением, а судья не на шутку встревожился о том, сможет ли Холлис справиться с такой тяжелой утратой. Но Холлис проявила железный характер и свое горе направила на попытки увековечить доброе имя супруга. Но, будучи еще молодой женщиной и не имея образования, которое пристало иметь мужчинам, она, как того и следовало ожидать, ничего не смыслила в хитросплетениях политики или финансовых вопросах, а потому перевернула издание с ног на голову и посвятила его темам, которые интересовали исключительно женщин. Поэтому неудивительно, что в газете публиковались лишь рассказы о новинках моды и последние сплетни, обсуждавшиеся в высших слоях лондонского общества. У судьи создалось впечатление, что дела мирового масштаба женщин вообще заботят мало.

Однако судья не мог отрицать того удивительного факта, что тираж газеты, которую выпускала Холлис, раскупался намного быстрее, чем когда-то газета ее супруга. Дела газеты шли настолько хорошо, что Элизе пришлось помогать сестре, чтобы та могла выпускать свою газету еженедельно. Уильям Триклбэнк постоянно дивился, что представители высшего света отчаянно стремятся к тому, чтобы их имена упомянули на страницах газеты.

Сегодня его дочери пребывали в необычайном волнении, поскольку им удалось заполучить желанное приглашение на бал-маскарад, который устраивал герцог Мальборо в честь коронованного принца Алусии. Могло сложиться впечатление, что земля перестала вращаться вокруг своей оси, и небеса разверзлись, и моря отступили от берега, потому что самый важный из всех наследных принцев явил себя Лондону, осчастливив англичан своим присутствием.

Бред сивой кобылы.

Всем было известно, что принц прибыл сюда для того, чтобы заключить с английским правительством от имени короля Карла важную торговую сделку. Алусия — маленькое, но при этом впечатляюще богатое европейское государство, которое приобрело широкую известность благодаря непрекращающимся распрям с соседним государством — Веслорией. Эти два государства вели между собой постоянную войну, такую же обременительную и исполненную взаимных претензий, как война между Англией и Францией.

Из газет судья узнал, что наследный принц, будучи в Алусии поборником всяческого прогресса, стал инициатором предложенного торгового соглашения. Принц Себастьян видел залог дальнейшего процветания Алусии в том, что в обмен на хлопок и железную руду она будет получать промышленные товары. Но дочери уверяли судью, что не это являлось главным предметом торговых переговоров. Самое главное заключалось в том, что принц прибыл для заключения брачного союза.

— Об этом только и разговоров, — настаивала Холлис за ужином у отца.

— Милая моя, откуда же всем известно о намерениях принца? — поинтересовался судья, поглаживая сидящего у него на коленях кота Приса. Изначально, когда семья решила, что это кошечка, ее назвали Принцессой. Но когда их управдом Бен обнаружил, что Принцесса в действительности самец, кот, Элиза сказала, что уже поздно менять имя. Поэтому имя сократили до Прис. — Он что, оповестил всех письмом? Поместил объявление в «Таймс»?

— Так уверяет Каро, — возразила Холлис, как будто и дураку должно было быть понятно, откуда она черпает информацию. — А она знает все и обо всех, папочка.

— Ах, вот как! Ну, если так утверждает Каро, то, вне всякого сомнения, это истинная правда.

— Ты должен признать, что она редко ошибается, — парировала Холлис, сдерживая раздражение.

Каро, или леди Каролина Хок, закадычная подруга его дочерей, так часто бывала в доме Триклбэнков, что судье казалось, что у него не две, а три дочери.

Каролина была единственной сестрой лорда Беккетта Хока, который являлся к тому же и ее опекуном. Когда-то в Лондоне вспыхнула эпидемия холеры, и матушку Каро, как и матушку его дочерей, унесла болезнь. Амелия, его супруга, и леди Хок были добрыми приятельницами. Когда Амелия заболела, они отослали детей в летнее имение Хоков. Леди Хок осталась, чтобы ухаживать за своей подругой, и в итоге обеих женщин сразила болезнь.

Лорд Хок был предприимчивым молодым лордом и политиком, известным своими прогрессивными идеями в палате лордов. По словам Холлис, он был довольно красив, известен и его всюду охотно принимали. Это можно было сказать и о его сестре. Каролина тоже была хорошенькой, поэтому, как подозревал судья, ее благосклонно встречали многочисленные друзья брата.

Но Каролина, казалось, действительно знала всех и вся в Лондоне и постоянно навещала Триклбэнков, чтобы поделиться сплетнями, которые она собрала в Мэйфэр[1]. Девицей она была усердной — будучи приглашенной в один салон, Каролина успевала заглянуть в три. Судья предполагал, что брату ее едва ли стоило беспокоиться о том, чтобы наполнять провиантом буфеты, поскольку эти двое почти каждый день обедали в каком-нибудь доме в компании еще двадцати трех гостей, а ужинали в другом, в компании еще пятнадцати. Оставалось только диву даваться, что Каролина не превратилась в аппетитную пышечку.

А, быть может, она такою и была. Правду сказать, для судьи она сейчас была просто очередной тенью.

— А еще Каро была в Виндзорском дворце и обедала с королевой, — с чувством собственного превосходства добавила Холлис.

— Ты хочешь сказать, что Каро находилась в одном зале с ее величеством, но между ней и королевой сидело еще сто гостей, — предположил судья. Он отлично знал, как проходят эти изысканные приемы.

— Какая разница! Она там была, папочка, и встретила гостей из Алусии, так что теперь много чего о них знает. Я собираюсь выяснить, кому принц намерен предложить руку и сердце, и первой сообщить об этом в своей газете. Ты только представь! Обо мне заговорит весь Лондон!

Именно это больше всего и не нравилось судье Триклбэнку в истории с газетой. Он не хотел, чтобы о его дочери судачил весь Лондон.

Но сегодня был не совсем подходящий день для нотаций, поскольку его дочери без устали носились по всему дому и были страшно заняты. К подобной суете судья не привык. Сегодня должен был состояться королевский бал-маскарад, поэтому повсюду слышался шорох нижних юбок и шелка, а ноздри щекотал запах духов, когда дочери проходили мимо. Они с нетерпением ожидали, когда за ними прибудет четырехместный экипаж лорда Хока. Судье дали понять, что маски с посыльным уже прибыли в Хок-хаус, а Элиза с придыханием добавила: «От самой миссис Кьюбисон».

Судья не знал, кто такая миссис Кьюбисон.

И, честно говоря, он понятия не имел, каким образом Каро удалось заполучить приглашения на бал в Кенсингтонский дворец для двух его дочерей, — видит бог, у Триклбэнков не было необходимых связей, чтобы провернуть подобный трюк.

Девичье нетерпение чувствовалось в тех нервных смешках, которыми сопровождались все их разговоры. Даже Поппи казалась нервной. Судья предполагал, что впоследствии с предстоящим балом будут сравнивать все балы в истории. Но он был благодарен Всевышнему, что из-за своей слепоты не может посещать балы.

Когда в дверь постучали, судья вздрогнул от визга и кутерьмы вокруг, догадавшись, что прибыл экипаж и его дочерям пришло время отправляться на бал.


Глава 2

В минувший четверг, в седьмом часу пополудни, в честь наследного принца Алусии в Кенсингтонском дворце был устроен маскарад. Организовал его герцог Мальборо, от имени самой монархини. Все алусианцы были в черных масках, совершенно не отличимых одна от другой, вследствие чего нелегко было выделить среди них самого наследного принца. Эта остроумная затея вполне, быть может, увенчалась бы успехом, если бы не длинный ряд юных англичанок, заветным желанием которых было оказаться представленными его высочеству.

Некая английская Кошечка (журфиксы[2] по средам у которой вызывают всеобщее восхищение) так увлеклась чашами пунша, что некий благородный Лис постоянно пребывал поблизости от нее, дабы не пропустить, когда даме понадобится какая-либо услуга. Действуя таким способом, он получил незаслуженное преимущество перед нею, как только оба оказались в королевской гардеробной. Едва Кошечка полностью осознала, какую цель преследует Лис, она потребовала сатисфакции и в награду была удостоена услуг сразу трех ливрейных лакеев, каковые проводили ее к ожидавшему экипажу. Пышный наряд Кошечки, к тому же щедро одаренной плотью, потребовал от лакеев при выполнении возложенного на них поручения таких замысловатых маневров, что с головы одного неудачника был сбит положенный ему парик.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт

Когда ведешь такой незатейливый образ жизни, как Элиза Триклбэнк, никак не ожидаешь получить приглашение на бал, не говоря уж о том, чтобы повстречать принца. И все же ей каким-то образом удалось оказаться в длинной череде тех, кто жаждал быть представленной принцу без всякой протекции, только благодаря глотку пунша с ромом.

Элиза даже не могла сказать, с каким именно принцем она намерена познакомиться и сколько вообще принцев присутствует на балу. Она слышала, что в настоящее время в Англии пребывает, по крайней мере, два принца, но, насколько понимала дочь судьи, вокруг них могла толпиться куча народу.

С трудом верилось, что этот вечер и это мгновение имеют место быть в ее жизни. Да и сама мысль о том, что Элиза, возможно, будет представлена настоящему принцу, казалась неосуществимой, — а все началось всего несколько дней назад, когда Каролина заглянула на Бедфорд-сквер, где жили Элиза и ее отец.

Каролина принесла вести о бале, проведав о нем от уважаемой миссис Кьюбисон, модистки, которая и доставила с посыльным маски для них троих.

— Миссис Кьюбисон проговорилась, что еще месяц назад ее наняли, чтобы сделать маски для гостей из Алусии. И она с помощницами работала день и ночь, чтобы выполнить их пожелания. — Расположившись у Элизы на кровати, Каролина говорила взахлеб, не скрывая восхищения.

Холлис ахнула и потянулась за бумагой.

— Ни слова более, пока я не возьму карандаш…

— Вы не поверите тому, что я сейчас расскажу, — заверила их Каролина.

— Я верю каждому твоему слову.

— Полагаю, что довольно скоро правда выйдет наружу…

— Каро, ради всего святого, если ты не скажешь нам, о чем идет речь, мне самой придется вытрясти из тебя эту правду, — предупредила Холлис.

Каролина разразилась веселым смехом. Ей нравилось сердить Холлис, о чем Элиза не раз уже говорила своей сестре. Но Холлис упрямо отказывалась в это поверить.

— Ну хорошо, слушайте! Все маски черные и схожи как две капли воды.

Холлис с Элизой, не веря своим ушам, уставились на лучшую подругу, которая нарочито спокойно сложила руки за головой и скрестила ноги.

— Зачем? — Заметим, что, узнав об одинаковых карнавальных масках, Элиза почему-то удивилась.

— Чтобы наследного принца невозможно было отличить от остальных! — торжественно воскликнула Каролина.

Сейчас, оглядываясь вокруг, Элиза думала, что со стороны Алусии было крайне дальновидно заказать одинаковые маски, поскольку уловка сработала — она едва ли могла отличить одного гостя из Алусии от другого. Вокруг было множество высоких мужчин, облаченных в черные одежды и одинаковые черные маски — точно такие же, в какой был и мужчина, которого она повстречала в узком коридоре всего четверть часа назад.

Какой же странной была эта встреча! Впрочем, мужчины всегда казались ей странными, а особенно теперь, когда она, как и положено старой деве, смотрела на них издали. Эти мужчины могут быть такими бесцеремонными. Она поняла, что не смогла бы узнать этого человека в толпе одинаково одетых мужчин, даже если бы и захотела встретиться с ним еще раз. А у нее не было никакого желания. При этом женщин Алусии легко можно было различить по красивым платьям, хотя и на них были одинаковые черные маски.

Рассчитывая на то, что у нее будет время рассмотреть их всех, она вдруг поняла, что оказалась зажатой между дамами, на лицах которых красовались вычурные маски, созданные для этого бала-маскарада. Глядя на женщин, облаченных в шелка и муслин, расшитый идеальными стежками, Элиза понимала, что ее платье не такое красивое, как у остальных присутствующих дам. Откровенно говоря, оно было куда проще и скромнее. Они с Поппи переделали его из двух платьев. Хорошо, что Поппи ловко управляется с иголкой.

Как ни удивительно, но сама Элиза проявляла завидную ловкость в ремонте часов.

Ее платье из белого шелка и тарлатана[3] было усыпано голубыми цветами, ниспадавшими на три яруса юбок. Талия и рукава были украшены лентами, купленными за кругленькую сумму в лавке у мистера Ки. Декольте казалось неприлично низким, но Холлис заявила, что таковы последние веяния моды. А в ложбинке между грудями расцвел крошечный букетик из золотистых и голубых шелковых розочек.

— Золотой цвет очень подходит к твоим волосам, — подметила Поппи, когда вечером завивала и укладывала локоны Элизы, вплетая в них золотые листья.

— Не создастся ли впечатление, что за вырез уронили дерн и на нем выросли цветы? — спросила Элиза, пытаясь поправить слишком откровенное декольте.

Поппи склонила набок свою темную головку и задумалась.

— Нет… не особенно. — Но голосу ее недоставало уверенности, и Элиза многозначительно взглянула на отражение в зеркале, давая понять своей собеседнице, что совершенно не поверила ее словам.

Холлис заверила, что маска Элизы — лучшая из трех масок, которые заказала Каролина у миссис Кьюбисон, а та, в свою очередь, если верить Холлис, считалась ведущей модисткой Лондона. Маска скрывала лоб и нос Элизы, а вокруг глаз были изображены золотистые завитки. С правой стороны лица маска резко поднималась вверх и закрывала полголовы.

— Венецианский стиль, — сообщила ей Холлис.

Элиза понятия не имела, что это за стиль, да и не было случая об этом узнать. Она была благодарна Каролине за приглашение и за невероятно щедрый подарок — карнавальную маску, но для практичной Элизы подобное казалось крайним расточительством. Из них троих именно Элиза лишь иногда выходила в свет. Она редко получала приглашение, и судья тут был совершенно ни при чем. И ей никогда прежде не доводилось бывать на бале-маскараде. Вот какая участь ждет старых дев, которые ухаживают за стариками, — они выпадают из поля зрения общества. Если бы не ее любимая сестра и невероятно известная подруга, она бы вообще никуда не выходила. Но даже в тех редких случаях, когда Элиза получала приглашения, она, как правило, была вынуждена учитывать пожелания отца.

Однако нынешним вечером Элиза превратилась в совершенно другого человека. Несмотря на то, что обычно от нее пахло древними книгами и судебными документами, сегодня она надушилась. Волосы ее были искусно уложены, хотя она привыкла кое-как собирать их на затылке. А взятые напрокат туфли, украшенные вышивкой, были не такими истоптанными, как те, что она носила каждый день. Благодаря кудеснице Каролине теперь она стояла в Кенсингтонском дворце в вечернем платье и с экзотической маской на лице. Признать, что этот бал стал для нее роскошным развлечением, было бы беззастенчивым преуменьшением. Элиза, настроенная вобрать в себя без остатка каждое мгновение этого праздника, была готова до конца дней своих носить в душе воспоминания о нем. Она уж точно не представляла себя в роли Золушки.

По крайней мере, пока не открыла для себя тайну роскошного королевского пунша с ромом.

Элиза хотела поделиться с Холлис и Каролиной секретом пунша с ромом, но подруг практически сразу же разделили толпящиеся у самого входа во дворец гости, приглашенные на бал. Элиза попыталась было догнать их, но ее продвижению помешали три дамы в нарядах Алусии, возникшие у нее на пути. Элиза просто была ослеплена их убранством: платья а-ля редингот, плотно сидящие по фигуре, со шлейфом! Девушке никогда в жизни не доводилось видеть таких роскошных шлейфов, а еще она восхищалась тем, как эти шлейфы подобраны сзади и по бокам с помощью изящных зажимов.

— Можно только представить, сколько же стоит подобное убранство! — произнесла она и подняла голову, но обнаружила, что Холлис с Каролиной исчезли в головокружительном вихре женщин в бальных платьях и дорогих украшениях и широкоплечих мужчин в черных сюртуках и искусно сделанных масках.

Сначала Элиза отчаянно пыталась разыскать своих подруг. Ведь ранее ей не доводилось бывать на балах, что уж говорить о приеме, который, как она слышала, могут почтить своим присутствием королева и принц-консорт. Она понятия не имела, как себя вести.

Но толпа была настолько плотной, что не успела она и глазом моргнуть, как ее уже оттеснили к огромной королевской лестнице. Ей пришлось идти мимо фризов с изображениями людей, стоящих у балюстрады и наблюдающих за тем, как по ступеням поднимаются гости, и дальше по залу, опять мимо картин, искусно вырезанных на потолке медальонов и бесценных фарфоровых ваз на французских консолях, мимо позолоченных зеркал, из-за которых казалось, что во дворец набилось еще больше народа, хотя в действительности приглашенных тут было немало. Невозможно было вообразить, как много в Лондоне представителей высшего света, людей, которые были достойны того, чтобы получить приглашение на сей королевский бал.

Волна гостей, подхватившая ее, хлынула в бальную залу, и вновь Элиза едва не лишилась дара речи. По меньшей мере пятнадцать хрустальных люстр с тремя рядами сверкающих свечей свисали над головами танцующих. Потолок, казалось, парил в воздухе из-за огромных, от пола до потолка, окон. Стены залы украшали портреты достойнейших.

По обе стороны залы располагались скамьи, обитые красным бархатом, и женщины, сопровождаемые мужчинами, присаживались на них, как будто они находились в парке или присутствовали на параде, в то время как остальные танцевали кадриль. В небольшой нише, находившейся высоко над уровнем пола, она разглядела музыкантов, которые жались на тесном пространстве практически плечом друг к другу; их смычки неистово порхали над инструментами, извлекая музыку, сопровождавшую головокружительный вихрь юбок и масок.

Настоящее волшебство. Сияющая, блестящая магия. Элизе даже пришлось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что она не спит.

Когда они вошли в замок, ей дали бальную карту, и она решила, что, вероятно, необходимо отойти в сторону и прикрепить ее на запястье. Но ее отвлекли все эти люди вокруг, поэтому пришлось подниматься на носочки и вытягивать шею в тщетных попытках разглядеть, где же Холлис и Каролина. А, быть может, она не узнавала их в масках.

И в этот момент какая-то невысокая, тучная женщина в простой серой маске в тон седой копне волос неожиданно воскликнула:

— Вот ты где! — И указала на Элизу.

Элиза оглянулась, но, не увидев никого подходящего за спиной, вопросительно ткнула себя в грудь.

Женщина подозвала ее нетерпеливым жестом, а когда Элиза подошла ближе, выхватила ее бальную карту и неодобрительно поцокала языком.

— Ни на один танец не ангажирована! Чем же ты занималась?

Внезапно Элизе пришло в голову, что эта женщина, должно быть, одна из распорядительниц бала, о которых ее предупреждала Каролина. В ее обязанности входило следить за тем, чтобы все бальные карты были заполнены и у всех незамужних девиц был партнер.

«Если не хочешь в итоге танцевать со старыми, плотоядно ухмыляющимися холостяками, лучше таких доброхоток избегать», — советовала ей Каролина.

Женщина неодобрительно фыркнула и велела Элизе протянуть руку. Привязав ей на запястье бальную карту, она указала на группу молодых женщин.

— Жди там, — повелительным тоном произнесла она и отвернулась, видимо, в поисках старого, пускающего слюни холостяка.

Элиза посмотрела на небольшую группку женщин, теснившихся в уголке, — пестрый цветник из девиц, оставшихся без кавалера. Одна из них дергала себя за рукав, пытаясь оторвать нитку. У второй была такая огромная маска, что девушке приходилось задирать подбородок, чтобы маска не упала. Быть может, Элиза и старая дева, но она не намерена присоединяться к ним.

Она украдкой взглянула на распорядительницу бала, которая отвлеклась на то, чтобы поругать очередную неудачницу, которой случилось оказаться без партнера. Хотя Элиза удивлялась тому, как платье и подходящая маска может в одно мгновение преобразить человека, она действительно чувствовала себя преображенной. Когда-то, давным-давно, она была послушной и стремилась всем угождать. Она верила, что именно так ведут себя молодые женщины, из которых получаются прекрасные жены. Вся ее прошлая жизнь свидетельствовала о том, что она слишком уж старалась. Так, например, мистер Ашер Дотон-Кресс попросил ее потерпеть и дождаться часа, когда он предложит ей руку и сердце, и она по наивности даже не стала задавать ему никаких вопросов. Она доверяла ему, не сомневалась в том, что он говорил ей. Кроме того, он не раз повторял, как безрассудно любит ее. Но потом, когда уже ничего нельзя было исправить и когда все, кроме нее, были в курсе, Элиза наконец узнала, что он ухаживает за другой женщиной.

Спасибо тебе, женщина с годовым доходом в двадцать тысяч фунтов.

Женщина, на которой он сейчас женат и с которой воспитывает трех прекрасных детей.

Это происшествие, которое весь Лондон обсуждал, кажется, несколько недель кряду, послужило Элизе бесценным уроком. Во-первых, она решила, что больше никогда не позволит разбить себе сердце, потому что пережить подобное второй раз невозможно: ей хотелось умереть, у нее в голове не укладывалось, что один человек способен так беззастенчиво лгать другому, не испытывая угрызений совести. И, во-вторых, она дала себе зарок, что больше никогда не будет угождать другим исключительно ради того, чтобы кому-то понравиться. И сегодня вечером — в такой день! — она не намерена предупреждать чьи-либо желания. Вряд ли ей когда-нибудь еще представится возможность присутствовать на королевском балу, поэтому она не будет жаться в углу с этими девицами, которые ни у кого не вызывают симпатии, которых мужчины вынуждены приглашать на танец из вежливости или, что еще хуже, вокруг которых задерживаются старые, плотоядно ухмыляющиеся господа.

Она быстро огляделась и заметила лакея, скрывшегося за дверью, с трудом различимую на фоне стены. Стараясь избегать зоркого взгляда распорядительницы, она решительно двинулась к двери, до которой было рукой подать, и проскользнула туда прямо за лакеем, пока ее никто не остановил.

Оказавшись в довольно узком, где-то метр в ширину, коридоре, Элиза увидела, что на противоположной стороне имеется такая же потайная дверь. Стены в этом коридорчике были обиты панелями, а освещал помещение единственный висящий на стене канделябр.

Другими словами, всего десять минут спустя после того, как Элиза переступила порог изысканных залов Кенсингтонского дворца, она оказалась в коридоре для слуг. Неудивительно, что Каролина ранее настаивала на том, чтобы она держалась к ней поближе, чтобы не совершить какой-то неловкости.

Впрочем, Элиза не собиралась задерживаться здесь надолго. Просто она хотела избежать ненужного внимания распорядительницы, пока та отправилась вселять страх в кого-то другого. Пока Элиза размышляла над тем, как долго это может продолжаться, внезапно распахнулась дверь в противоположном конце коридора. Вошел слуга, неся над плечом поднос с напитками. Он направлялся к двери, в которую она только что вошла, и, глядя прямо на нее, сказал:

— Вам не следует здесь находиться, мадам.

— Прошу прощения. В зале столько людей, не так ли? Я всего лишь на минутку. — Она сделала вид, что обмахивает лицо. — Клянусь, я с места не сдвинусь.

Слуга пожал плечами, протянул один из бокалов, стоящих на подносе.

— В таком случае, быть может, предложить вам бокал?

— А что это?

— Пунш.

Он распахнул дверь, ведущую в зал, и крошечное пространство коридора тут же заполнилось оглушительной какофонией голосов и музыки, но потом дверь за ним закрылась, и гул стих.

Элиза понюхала содержимое бокала. Сделала глоток. И тут же смело осушила бокал, выпив все до капельки, потому что пунш этот был просто превосходен. И в голове зашумело!

Через несколько секунд неожиданно вновь появился лакей и протянул почти пустой поднос, чтобы забрать ее бокал.

— Благодарю, — робко произнесла Элиза. — Было очень вкусно. — Она взяла еще один из оставшихся на подносе бокалов.

— Да, мадам. Туда щедро плеснули рома. — Он вышел через противоположную дверь, за которой Элиза услышала таинственный гул мужских голосов. И вновь все стихло.

Кто бы мог подумать, что ром может быть таким вкусным? Она уж точно не предполагала. Ей понравилось то мягкое тепло, которое распространялось по всему телу. То самое тепло, которое она ощущала по ночам, когда отходила ко сну или принимала горячую пенистую ванну. Но, с другой стороны, нынешнее тепло было совершенно иного рода.

Когда спустя минуту вновь появился лакей с полным подносом, Элиза с радостью схватила очередной бокал. Она закатила глаза, когда он вопросительно приподнял бровь, а потом вновь исчез за дверью.

Она сделала глоток, блаженно опустила веки и, чувствуя, как тепло разлилось по рукам и ногам, сама себе радостно призналась:

— Очень вкусно.

Позднее она решила, что именно благодаря игристому теплу рома ей удалось не испугаться, когда дверь с противоположного конца коридора приоткрылась на несколько сантиметров, как будто стоящий с той стороны замер на пороге. Она с любопытством прислушалась к мужским голосам и поняла, что они разговаривают на алусианском языке, как вдруг дверь резко распахнулась и в полутемный коридорчик шагнул мужчина в алусианских одеждах.

Дверь тут же закрылась у него за спиной.

И Элиза с человеком в маске остались наедине.

Он едва заметно склонил голову влево, как будто сомневался в том, что действительно видит перед собой. Она, в свою очередь, смотрела на него с не меньшим любопытством. Создавалось впечатление, что он заполнил весь коридорчик, который показался настолько маленьким, что Элиза почувствовала себя так, как будто ее вжали в стену. Но благодаря выпитому рому внутри нее бурлили веселье и беззаботность, и, опираясь на стену, она даже умудрилась сделать реверанс, пусть и немного с перекосом вправо.

— Здравствуйте! — произнесла она с улыбкой.

Алусианец промолчал.

Она решила, что, скорее всего, он не говорит по-английски. Или, быть может, слишком скромен. Если он был болезненно застенчив, значит, заслуживал ее сочувствия. Элиза вспомнила одну из своих подруг — у той очень сильно болел живот в те дни, когда ей приходилось бывать в обществе. Сейчас она замужем, мать шестерых детей. По всей видимости, больше она не избегает общества.

Элиза подняла свой бокал, помахала им перед незнакомцем как маятником.

— Вы уже пробовали пунш?

Он посмотрел на ее бокал.

— Очень вкусно, — заверила она и отпила из бокала. Наверное, добрую половину. И тут же захихикала от своей бестактности. Она забыла практически все, что знала о поведении в приличном обществе, но была уверена, что на человека, который пьет или ест с жадностью, смотрят с осуждением.

— Я и не представляла, что у меня так пересохло в горле.

Он по-прежнему молча смотрел на нее.

— Наверное, язык не понимает, — пробормотала Элиза себе под нос. — Вы говорите по-английски? — отчетливо произнесла она каждое слово, показывая на свои губы.

— Разумеется.

— Ой! — Ничего себе! Элизе было невдомек, что могло заставить джентльмена молчать, если он прекрасно понял все, что ему говорили, но ее все же больше заботил запропастившийся куда-то лакей, а не стоящий напротив незнакомый алусианец. — Вы в зал? — поинтересовалась она, указывая на дверь.

— Пока нет.

У этого чисто выбритого здоровяка с густыми волосами цвета табачных листьев и безупречным шейным платком был красивый акцент. Элизе он показался чем-то средним между французским и еще каким-то. Быть может, испанским? Нет-нет, здесь что-то другое.

— Как вы находите Лондон? — Ее нисколько не интересовали его впечатления, но казалось неприличным таращиться на джентльмена, когда они оказались наедине в узком коридоре, и, по крайней мере, не попытаться завести светскую беседу.

— Город прекрасен, благодарю.

Дверь за его спиной резко распахнулась и немного задела незнакомца. В коридор протиснулся лакей.

— Прошу меня простить, — почтительно поклонился он алусианцу. Элизе показалось любопытным, что лакей даже не предложил алусианцу пунша, а прошел мимо, забрал у Элизы ее пустой бокал и предложил еще один.

— О боже! Мне уже хватит! — воскликнула она, но не удержалась.

Лакей направился далее в залу.

Все это время алусианец смотрел на Элизу, как она обычно смотрит на говорящих попугаев, которых время от времени приносят на рынок в Ковент-Гарден.

Наверное, ему было интересно, что она пьет.

— Желаете отведать? — спросила она.

Незнакомец взглянул на ее бокал. Шагнул ближе. Настолько близко, что ее юбка коснулась его ног. Чуть подался вперед, как будто пытаясь разглядеть, что же налито в ее бокале.

— Ромовый пунш, — сказала Элиза. — До этого вечера мне никогда не доводилось пробовать ромовый пунш, но я намерена прямо сейчас исправить это упущение. Вот увидите. — Она подняла бокал, дразня его.

Он посмотрел на нее, и Элиза заметила, какого же невероятно зеленого цвета его глаза: бледно-зеленые, как дубовая листва ранней осенью в ее саду. И эти дивные очи, обрамленные густыми, длинными ресницами. Она чуть выше подняла бокал и весело улыбнулась, потому что ни секунды не сомневалась, что он будет настолько дурно воспитан, чтобы взять ее бокал.

Но незнакомец удивил Элизу. Он взял ее бокал, мимоходом коснувшись ее пальцев. Она в изумлении наблюдала, как он подносит бокал к своим губам и делает глоток. Потом он достал из кармана сюртука носовой платок, вытер бокал в том месте, где касался его губами, и отдал назад владелице.

— Йе, очень вкусно.

Ей понравилось, как его голос окутывал ее, едва касаясь кожи.

— Хотите, возьмем и вам бокал? У меня тут знакомый лакей, — вновь улыбнулась она.

В ответ на ее предложение он лишь едва заметно покачал головой.

Продолжая разглядывать это прекрасное создание, Элиза сделала очередной глоток пунша и спросила:

— А почему вы здесь, а не в зале?

Над маской удивленно взметнулась бровь.

— Тот же вопрос я мог бы адресовать и вам.

— Так уж случилось, сэр, что у меня на то есть веские причины. Распорядительница бала недовольна моей бальной картой.

Взгляд зеленых глаз скользнул на ее декольте, и от этого пронзительного взгляда Элизе стало жарко.

— Я не очень-то хорошо танцую, — призналась она. — Каждый талантлив по-своему, но танцы не мой конек. — Она засмеялась, потому что ей показалось смешным признаваться в таком непростительном грехе совершенно незнакомому человеку. Воистину ромовый пунш творит чудеса.

Алусианец подошел совсем близко — нижние юбки ее платья зашелестели от прикосновения его ног. Перевел взгляд на маску, завиток которой огибал голову.

— Осмелюсь предположить, что вы бы хотели поведать мне о своем собственном таланте, — сказал он, выделяя последнее слово.

То ли от рома, то ли от низкого мужского голоса Элиза ощутила, как ее бросило в жар и закружилась голова. Ей необходимо собраться с мыслями. А какой же у нее талант? Чинить часы? Вышивать? Или ее талант заключается в таких приземленных вещах, как ухаживать за больным отцом? Элиза не сомневалась, что ее сестра с подругой были бы повергнуты в ужас, если бы она призналась в этом незнакомому джентльмену. Впрочем, сейчас она все равно не могла говорить — под его пронизывающим взглядом Элиза моментально потеряла дар речи и немного размякла.

Нет, неправда. Она размякла из-за пунша.

Он окинул ее взглядом с головы до ног, начиная от завитка на маске, потом спускаясь к губам, декольте с нелепым букетиком цветов и далее к талии. Когда он вновь поднял голову, в глазах у него потемнело, они блеснули так, что кровь в жилах Элизы превратилась в обжигающую реку. Показалось, что в коридорчике нечем стало дышать, и ей захотелось спрятаться за бокалом и пить воздух маленькими глотками, поскольку она уже не была уверена в том, что не оступится и не сделает чего-то предосудительного. Например, не прикоснется к его лицу. У нее возникло непреодолимое желание коснуться кончиками пальцев его высоких скул.

Не сводя глаз с ее губ, он произнес:

— Вы бы не хотели поделиться со мной своим талантом?

— Нет, не хотела бы, — выдавила она.

Взгляд его опустился ниже, задержавшись на букетике золотых цветов у нее между грудей.

— Вы уверены? Я бы хотел услышать от вас об этом.

Он пытался соблазнить ее! Как тревожно, как забавно, но одновременно так глупо.

— Все ваши попытки, какими бы выдающимися они ни были, не сработают, — горделиво заявила она. — Меня не так-то легко соблазнить. — На самом деле все это было откровенной ложью. Уже очень давно никто не предпринимал попыток соблазнить ее, и сейчас, несмотря на то, что она оказалась затиснутой в узком коридорчике и вряд ли мечтала о том, чтобы ее соблазнили в столь непристойном месте, такое начало бала ей скорее нравилось. И она ощущала от этого приятное волнение.

К счастью, Элиза надеялась, что ей, по крайней мере, хватит разума понять: не следует опускаться до того, чтобы ее соблазнил совершенно незнакомый человек.

Мужчина почти незаметно приблизился, и его мощное желание как будто окутало ее, отрезая путь к побегу. Он поднял руку и бесстыдно, медленно и легко коснулся пальцем ее ключицы, отчего у нее по всему телу пробежала дрожь.

— Разве вы не этого хотели? Чтобы вас с легкостью соблазнили в темном коридоре?

Элиза фыркнула в ответ. Нелепая самоуверенность мужчин, которые искренне верят, что если к ним приближается женщина, то исключительно для того, чтобы ее соблазнили!

— Я хотела выпить пунша и не попасться на глаза распорядительнице бала. — Она обхватила пальцами его запястье и оттолкнула руку мужчины. — Вы слишком много возомнили о себе, сэр. Но мне придется объяснить вам: если женщина просто прячется в коридоре и потягивает ром, это не значит, что она жаждет от вас авансов.

Он самодовольно усмехнулся.

— Вы, наверное, удивитесь моему вопросу, но я все равно спрошу: «Что еще за причины могут заставить женщину затаиться в этом узком коридоре?»

— Я могла бы назвать вам сотню причин. — Однако же в голову приходила только одна. — Я отлично себя знаю и никогда бы не позволила соблазнить себя в коридоре. Поэтому, если не возражаете, прошу вас отойти в сторону.

Он вновь скользнул взглядом по ее фигуре и отступил в сторону.

Элиза сделала глоток пунша, как будто ее ничуть не заботило происходящее, но в действительности казалось, что кожа ее горит. И пульс участился. А где-то на краю сознания проскакивала мысль, что она слишком практична. Этот высокий алусианец с удивительными глазами притягивал ее, как магнит. У кого же возобладает холодный разум? Она совсем не возражала против того, чтобы ее поцеловали на королевском балу… но, с другой стороны, ей не хотелось рисковать и тем более не хотелось, чтобы ее вышвырнули с бала до того, как она встретит принца.

Хвала Всевышнему, дверь распахнулась, и вошел еще один алусианец. Но, увидев Элизу, он резко остановился от удивления. Он посмотрел на незнакомца и заговорил на своем языке.

Высокий алусианец что-то негромко ответил, обошел Элизу, как будто и не было между ними недавнего разговора, и направился в зал, даже не попрощавшись.

Дверь закрылась за его спиной.

Но тут же с противоположной стороны распахнулась другая дверь, в очередной раз вошел лакей с очередным подносом напитков.

— Мадам, вам нельзя здесь находиться, — напомнил он ей.

— Уже ухожу, — ответила Элиза и с бокалом пунша направилась за алусианцами в зал.

Она тут же заметила распорядительницу бала, которая, подобно коршуну, с высоты обозревающему долину, оглядывала бальную залу. Поэтому Элиза поспешно отвернулась и тут же отошла подальше от группки ожидающих приглашения на танец девиц. Она обошла зал по кругу, а когда остановилась и огляделась, обнаружила, что находится в толпе каких-то женщин. Среди какого-то собрания. Со стороны это было похоже на то, что две женщины постарше загоняли молодых женщин, будто пара породистых овчарок.

Вот так Элиза и оказалась в длинной череде девиц, которых намеревались представить принцу.

Она не сразу это поняла: слишком была поражена молодостью и красотой собравшихся. Все были облачены в красивые платья и маски и, в отличие от жавшихся у стен остальных девиц, держались с заметной уверенностью. Вот такая компания ей подходит!

Элиза подумала, что, наверное, следует избавиться от четвертого бокала ромового пунша, чтобы от этого пьянящего напитка не развязался язык, — если, конечно, уже не поздно. И когда она подалась вперед, чтобы выглянуть из толпы, ей на глаза попалась группа алусианцев. Как любопытно! Элиза похлопала по мраморному плечику высокой худощавой девушки, стоящей прямо перед ней.

Та обернулась. У нее были темные волосы, на лице — искусно сделанная маска из павлиньих перьев, которые мастерски были уложены вокруг глаз. Сине-зеленые павлиньи перья были в тон ее синему убранству. Девушка с явным неудовольствием посмотрела на Элизу сквозь прорези маски.

— Прошу прощения, но кто эти люди? — поинтересовалась Элиза, кивая в сторону мужчин.

Девушка недоуменно уставилась на нее.

— Я полагаю, что лучше задать вопрос, кто вы такая, милочка? — резко ответила она.

— Элиза Триклбэнк. — Она сделала реверанс. — Рада нашему знакомству…

— Вам здесь не место, — оборвала ее незнакомка. — Здесь очередь исключительно для избранных гостей. Вас должна была внести сюда леди Мальборо. Вас леди Мальборо приглашала?

Элиза имела дерзость засмеяться. Неужели, чтобы оказаться в этой очереди, необходимо получить особое приглашение? Но Пава нахмурилась, поэтому Элиза ответила:

— Разумеется! — И фыркнула вдобавок, как будто ей было смешно слышать подобные вопросы.

— Неужели? — холодно отреагировала собеседница.

— Смею вас уверить, — подтвердила Элиза. — Она велела встать здесь, прямо за вами.

Казалось, что Пава ей не поверила, но тем не менее не стала продолжать этот разговор. Она отвернулась от Элизы и начала шептаться со своей компаньонкой.

Неужели действительно необходимо получить приглашение, чтобы встать в очередь? Откровенно говоря, Элизе не верилось, что кому-то нужно становиться в очередь, дабы быть представленным, если только тот, кому должны представить, не крайне важная особа. Или невероятно богатая. Важная, богатая и раздающая деньги мешками. Вот в такой очереди она совсем не против постоять.

Или же здесь ожидали быть представленным королеве или еще кому-то королевской крови…

Внезапно Элизу осенило, как будто она увидела вдали маяк, освещающий путь. Ну конечно же! Она вновь подалась вперед. Алусианцев, облаченных в тончайшей шерсти черные сюртуки и белые жилеты, в одинаковых масках, можно было различить только по цвету волос. Да и цвет волос при ближайшем рассмотрении оказался похож — темно-золотистого цвета, хотя и различного оттенка. Совсем как волосы у того незнакомца в коридоре. К тому же роста они были одного. Только один из них был на пару сантиметров выше остальных. И, что самое удивительное, все были гладко выбриты. А Каролина ранее утверждала, что принц носит бороду.

Должно быть, это младший брат! Она сейчас стоит в очереди, чтобы быть представленной одному из алусианских принцев! Элиза была вне себя от счастья, ей хотелось смеяться, и она, не в силах стоять на месте, постоянно оглядывалась по сторонам, отчаянно пытаясь разглядеть свою сестру, которая никогда не простит Элизе, если та познакомится с принцем, а сама Холлис — нет.

Но Холлис нигде не было видно, поэтому Элиза сделала добрый глоток пунша и вновь тронула за плечо стоящую впереди даму. Та нетерпеливо обернулась.

— Ну что еще?

— Там что, принц стоит?

Даже несмотря на красивую маску, было видно, как Пава закатила глаза.

— Господи, мисс Триклбэнк. Вы недвусмысленно продемонстрировали, что вас сюда не приглашали. Вам лучше покинуть эту очередь, пока вас не заметила леди Мальборо. — И Пава решительно повернулась к Элизе спиной.

Но Элиза не собиралась никуда уходить, уж точно не сейчас, когда до принца было рукой подать. И поскольку она не знала, куда поставить свой бокал с пуншем, продолжала потягивать напиток. А пока очередь медленно двигалась вперед, развлекала себя тем, что рисовала в воображении, как же ее представят. Мисс Элиза Триклбэнк. Мисс Элиза Триклбэнк. Мисс Элиза Триклбэнк из Бедфорд-сквер Триклбэнк. Не путать с Чипсайд Триклбэнк, поскольку после смерти ее деда в семье наметился раскол.

Она наклонилась, чтобы выглянуть из-за толпы дам и рассмотреть джентльменов. Тот, что стоял посередине, показался на удивление знакомым.

Нет! В душе зашевелились нехорошие предчувствия. Быть такого не может! Или может? Господи, так и есть! Именно этого мужчину она встретила в узком коридоре. Неужели ее пытался соблазнить сам принц? Холлис от изумления лишится чувств. Да и сама Элиза тоже. Он пил из ее бокала! Сам принц! Молодой принц…

Нет-нет. Быть такого не может, внезапно осознала она. Это был сам наследный принц, тот самый, который намерен найти себе партию. Это должен быть он — зачем еще всем этим дамам толпиться, подобно овечкам, в ожидании, когда их представят?

Неожиданно ей стало трудно дышать. Подумать только — она была наедине с наследным принцем! Они едва не поцеловались! Их губы почти соприкоснулись! С самим наследным принцем!

Она сделала глубокий вдох, призывая себя успокоиться.

Откровенно говоря, сейчас он показался ей несколько скованным. От него уже не исходила та горячая волна, которую она ощутила в коридоре, как и не выплескивалась из берегов его мощная притягательность. Казалось, сейчас его снедает скука. Элиза подумала, что ему следовало хотя бы попытаться быть более радушным, если он намерен найти себе супругу. Тем не менее она великодушно оставляла за ним презумпцию невиновности: быть может, подобная зажатость — результат больной спины после конной прогулки. Или военного ранения. Разве ее отец не упоминал какие-то стычки с веслорианцами?

Какова бы ни была причина, его явно тяготила церемония представления. В отличие от очень восторженного худощавого мужчины, который старался вовсю, подводя к нему молодых дам. Последний был поменьше ростом и с готовностью улыбался каждой гостье. Двигался он странно, и Элиза заметила, что одну руку в перчатке он прижимает к туловищу. Казалось, что его левая рука деформирована, поэтому он пользовался исключительно правой.

Девицы, подходившие к принцу одна за другой, отвешивали ему поклоны, но он не произносил ни слова, а лишь вежливо кивал в ответ, а затем отворачивался и продолжал разговор с другими алусианцами. Элиза посчитала такое поведение крайне непочтительным.

Интересно, а что он скажет, когда увидит ее? Сочтет эту встречу смешной? Быть может, следует предложить ему остатки пунша? Или, возможно, он заметит ее пристрастие к пуншу и предложит ей бокал. А может, они даже вместе посмеются: «О боже, я понятия не имела, что именно вас встретила в узком коридорчике!»

Паве это явно придется не по душе.

Элиза представила, что стоит перед принцем, делает глубокий реверанс и произносит: «Enchanté»[4], поскольку он явно говорит по-французски, ведь французский в ходу при любом королевском дворе. Он протянет ей руку, помогая встать, а потом, вероятно, улыбнется и ответит на безукоризненном французском, что ему очень нравится бал, и тут же поинтересуется, как она его находит. И Элиза ответит ему на таком же безупречном французском, на котором в одно мгновение заговорит легко и свободно, что ей тоже очень нравится бал. Принц поинтересуется, вписала ли она чье-то имя в бальную карту, и, когда она признается, что ее карта пуста, он поведет ее мимо всех остальных дам, приглашая на танец.

— Шевелитесь уже! — прошипели сзади.

— О! Прошу прощения, — извинилась Элиза и поспешно прыгнула вперед, когда очередь немного продвинулась, как будто она играла в игру «Мамочка, а можно?»[5].

Девиц продолжали представлять как под копирку. Все время одинаково: восторженный алусианец представлял даму, дама отчего-то приходила в неистовый восторг, принц кивал и отворачивался, и бедняге, который представлял даму, приходилось из шкуры вон лезть, чтобы вновь привлечь его внимание. Некоторые девушки, утомившись от ожидания, соблазнялись музыкой и танцами. Остальные преданно ждали своей очереди, и среди этих последних и сама Элиза. А почему бы ей не подождать? В душе у нее бурлило такое веселье, что она не могла сдержать улыбку, особенно когда окидывала взглядом эту богато украшенную залу и этих красивых людей — вернее, их красивые маски. Она действительно находилась на королевском балу в Кенсингтонском дворце. А наследный принц Алусии испил пунша из ее бокала!

Но когда Элиза была в двух шагах от принца и перед ней оставалась только Пава, а ее воображение уже рисовало, как ее представят, принц что-то сказал мужчине, который представлял дам, и направился прочь. Пава так и замерла в нерешительности. Ее компаньонка оглянулась на нее, и, даже несмотря на маску, было заметно, как она встревожилась. Элиза вообразила, что эти двое сейчас думали: просто неслыханно, чтобы одну подругу представили, а вторую — нет.

Элиза слегка подтолкнула ее.

— Ступайте вперед! Нас все еще могут представить…

Пава внезапно резко обернулась.

— Не смейте толкать меня! Мисс Триклбэнк, вам не приходило в голову, что вы уже слишком стары, чтобы находиться среди тех, кто ждет быть представленным?

Что? Неужели есть какие-то возрастные ограничения? Впрочем, времени обсуждать, правда ли это, не было. К тому же принц ретировался из зала, даже не посмотрев в их сторону, и Элиза понимала, что ее шанс ускользает как песок сквозь пальцы. Она уже достаточно хлебнула ромового пунша, чтобы чувствовать себя так, с позволения сказать, раскованно, что неожиданно выскочила из-за спины застывшей в недоумении девушки и выпалила:

— Добро пожаловать в Англию! — А что еще она могла сказать?

И потом, Элиза думала, что принц Себастьян никогда бы ее вообще не узнал, если бы она не возникла у него на пути именно в тот момент, когда он уже покидал зал. К сожалению, появилась она неожиданно, и принц нечаянно наступил ей на ногу.

Элиза охнула от боли и изумления.

— Прошу простить меня, я не отдавил вам ногу? — Он тут же убрал свою огромную тяжелую ногу.

— Почти, — задыхаясь, ответила она и дружелюбно протянула руку, как будто он был мясником, который только что продал ей кусок свинины по очень хорошей цене. — Мисс Элиза Триклбэнк.

Он взглянул на ее затянутую в перчатку руку, как будто понятия не имел, как с ней поступить. Элиза обнадеживающе улыбнулась. Он неохотно, но учтиво взял ее ладонь в свою руку, которая в сравнении с ладонью Элизы казалась просто огромной, и склонился над ней.

— Мадам.

От прикосновения этой сильной руки, которая так осторожно держала ее ладонь, у Элизы по телу пробежал жар. От пикантности самой ситуации, от трепета, испытываемого при мысли, что она встретилась с настоящим принцем — и не один раз, а целых два, — сердце ее колотилось как бешеное.

— Рада нашему знакомству, ваше высочество. Ваше королевское высочество. — Она ослепительно улыбнулась. — Теперь уже официально. Мы же ранее с вами уже встречались. — Она продолжала лучезарно улыбаться ему.

— Сэр, — обратился к нему один из алусианцев, и принц, отпустив ее руку, отвернулся. Не успела Элиза и глазом моргнуть, как принца уже поглотила толпа из нескольких алусианцев, которые поспешно удалились.

Неожиданно рядом с Элизой возник мужчина, который представлял всех девиц.

— Вам больно, мадам? Позвольте осмотреть вашу ногу.

— Прошу прощения… А… в этом нет нужды. Нога в порядке. — Она несколько истерично засмеялась. — Я встретила принца, — сказала она ему.

Мужчина улыбнулся.

— Так и есть. — Он подался вперед и прошептал: — И вы с вашей ногой, вероятно, произвели на него неизгладимое впечатление.

Элиза радостно засмеялась. Она выполнила свою миссию. Губы растянулись в широкой улыбке, она повернула голову и улыбнулась Паве. Девушка смотрела на нее, открыв рот, все еще не оправившись от изумления.

— Я встретила принца! — вновь весело засмеялась Элиза, кивнула доброму алусианцу и пошла прочь, чувствуя взгляд Павы, прожигающий ей спину.

Так обычно случается с теми, кто превращается в одиноких старых дев, ухаживающих за больными стариками. Их перестает заботить мнение окружающих.


Глава 3

Для услады гостей на королевском бале-маскараде было предложено три вида алусианских танцев, из коих каждый зиждется на замысловатых фигурах и требует от участников чрезвычайного проворства и отменного глазомера, дабы не сбиться с ритма. Увы, этих качеств слишком явно недоставало одному из наших министров, уже миновавшему, как полагают многие, пору своего расцвета.

Достопочтенные дамы! Ежели кому из вас случилось невольно замарать свой чудесный бальный наряд, помните, что для благополучного удаления пятен без остатка необходимо добавить по чайной ложке мадеры на каждый галлон воды.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
У Себастьяна Чарльза Ивера Шартье, наследного принца королевства Алусии и герцога Сансонлеонского, под этой проклятой маской горело лицо, и он испытывал единственное желание — глотнуть еще того прекрасного ромового пунша. Но сейчас он был бы благодарен за любой напиток, чтобы смочить пересохшее горло.

Больше всего на этих балах, собраниях и званых ужинах он терпеть не мог чрезмерных надежд и слишком большого количества людей, которым нужно угодить. К тому же, если послушать начальника охраны, его могло поджидать слишком много опасностей, притаившихся под платьями и фалдами окружающих его гостей. Ему не позволялось пить и есть то, что разносят слуги. Протокол предписывал, чтобы все напитки и еду ему подавали алусианцы. И только после того, как их отведает алусианец. И его соотечественники так истово исполняли свой долг, что любой здравомыслящий человек мог с легкостью поверить, что за каждым углом прячутся целые толпы мятежников, которые только и ждут, как бы его отравить.

А еще Себастьяна тяготила необходимость танцевать. Сам он был неплохим танцором, скорее наоборот. Его положение наследного принца требовало, чтобы он был искусным партнером по танцам, и для достижения этой цели его родители наняли лучших учителей, когда он был совсем еще юным. И все же он не очень-то любил танцевать. Ему плохо удавалось вести пустые разговоры, отвечал он односложно, когда задавались одни и те же вопросы, и тщетно пытался удержать в памяти имена. Его нельзя было назвать светским львом, в отличие от его брата Леопольда.

Себастьян скорее предпочел бы оказаться верхом на коне. Или в игровой комнате в компании нескольких близких друзей. Или за письмом. В настоящее время он занялся тем, что педантично описывал военную историю Алусии. Лично у него эта тема вызвала огромный интерес, но все его знакомые считали обращение к прошлому довольно скучным занятием. Будь его воля, Себастьян предпочел бы запереться в своем кабинете и погрузиться в чтение книг и документов. Он долго мог обходиться без всякой компании. Или ему так казалось, что он мог бы обойтись. На самом деле он не знал, каковы прелести одиночества, поскольку, будучи наследником алусианского трона, он был вынужден мириться с противоречиями личной жизни, в которой постоянно присутствовали посторонние. Слуги. Секретари. Советники. Охрана.

И на виду у всех тех, от кого, как предполагалось, его должны оберегать. Люди умеют видеть сквозь завесу. Следят за каждым его шагом.

Наверное, этим и объяснялось отвращение принца к подобным мероприятиям. Его постоянно окружали незнакомые люди, которые изо всех сил старались быть поближе к нему. Люди, которые хотели дышать с ним одним воздухом и для этого проталкивались, дабы находиться рядом. Такое поведение раздражало и временами ужасно досаждало. А однажды, когда он присутствовал при спуске на воду одного из новейших военных кораблей, откуда ни возьмись появились двое, схватили его за плечи и пытались швырнуть в море, пока на них не набросилась алусианская стража.

Когда собиралось много людей, он чувствовал себя подобно животному в клетке, которое постоянно выставляют на обозрение.

Сегодняшний бал запланировали еще задолго до того, как его нога ступила на английский берег, — в знак почтения английской короны к алусианской короне. Все переговоры проводил Матус Рейно, личный секретарь Себастьяна. Именно Матус и предложил эту идею с балом-маскарадом.

Матус уже много лет был рядом с Себастьяном и прислуживал ему изо дня в день с тех пор, как Себастьяну исполнилось пятнадцать и его объявили наследным принцем. С того дня минуло семнадцать лет.

Исключая родных, Себастьян больше всех из своих помощников доверял Матусу. А это и вправду дорогого стоило, поскольку Шартье знали, что никому в алусианском дворе доверять нельзя. В результате сорокалетней вражды между отцом Себастьяна, королем Карлом, и его старшим единокровным братом Феликсом, герцогом Кенбулрукским, воцарилась атмосфера недоверия и предательства, издержки которой он чувствовал всю его дорогу в Англию.

Себастьян не боялся предательства — скорее склонен был видеть в людях хорошее и не раз убеждал отца, что их с братом наверняка можно примирить и позабыть о вражде. Иногда люди совершают глупости по молодости лет.

Отец отвечал ему убийственным взглядом.

Страх отца, что всех вокруг послал Феликс, чтобы причинить вред королевской семье, укоренился в каждом, кто прислуживал царствующей семье. Особенно в Англии — здесь на всех и вся падало подозрение.

Именно из-за этой чрезмерной подозрительности Матус предложил надеть маски, к тому же совершенно одинаковые, чтобы у Себастьяна появилось хоть какое-то подобие приватности. Бледное подобие, по признанию самого Матуса, но в любом случае маска намного лучше, чем все орденские ленты, медали и перстни рыцарской доблести, которые обычно украшали Себастьяна на официальных приемах.

— На мой взгляд, это единственный путь, когда вы не будете привлекать лишнего внимания. Тогда вы не станете легкой мишенью. Да и англичанам эта идея по душе.

Себастьян тогда засмеялся.

— Шелковая маска не сможет защитить от головорезов, которые повсюду поджидают меня.

— Маска вас не защитит, ваше высочество, но с этим справится ваша вышколенная стража. А маска поможет запутать клеветников и прочих злодеев.

Себастьян подумал, что клеветники и злодеи намного хитрее и коварнее, но, с другой стороны, его мнение мало кого интересовало. На службе у короля были люди, которым как раз и платили за то, чтобы они думали о таких вещах, а их хладнокровие приводило Себастьяна в бешенство с момента их приезда в Англию чуть более недели назад.

Торговое соглашение, ради которого он, собственно, и прибыл сюда, имело большое значение для его страны, но еще важнее оно было для самого Себастьяна. Его отец не горел желанием подписывать это соглашение. Премьер-министр Алусии вообще негодовал из-за вмешательства Себастьяна в такие деликатные государственные дела, настаивая на том, что государство должно сосредоточиться на делах военных.

— Мы должны готовиться к войне с Веслорией, — советовал он королю, — а не подписывать торговые соглашения со страной, которая так далеко от берегов Алусии.

Себастьян считал иначе. Все эти разногласия между Алусией и Веслорией наносили ощутимый удар экономике королевства. Столкновения между государствами дешево не обходятся, и они уже опустошили королевскую казну. В то же время Алусия не развивалась, как остальные страны, не производила товары, как Англия или Америка. Себастьян утверждал, что им нужна по-настоящему сильная экономика. Пусть Алусия и маленькое европейское королевство, но обладает множеством ресурсов. И им просто необходимы средства производства, в создании которых Англия была впереди остальных стран. Полезные ископаемые, которые добывались в Алусии — железная руда и медь, например, — можно было бы продавать в Англию в обмен на помощь в создании новых, быстро развивающихся отраслей производства. А хлопок и пшеницу можно было бы обменивать на табак и сахар.

Индустриализация обеспечила бы Алусии более выгодное положение в том случае, если они опять ввяжутся в войну с Веслорией, где дядюшка Феликс продолжал сеять зерна раздора.

Причина разногласий между двумя единокровными братьями крылась в том, что дядя Феликс, который удалился сорок лет назад в свое семейное поместье в Веслории, когда на трон взошел Карл, считал, что у него больше прав на трон Алусии, чем у Карла.

Вопрос наследования корнями уходил в гражданскую войну XVI века, когда один из Шартье впервые взошел на трон. Феликс был из семейства Оберонов, которые проиграли сражение и отступили в Веслорию, поскольку всегда поддерживали королей Веслории. И они долгие годы уверяли, что права Шартье восседать на троне Алусии не такие законные, как у самих Оберонов.

Феликс пообещал объединить два королевства, Алусию и Веслорию, если ему удастся заполучить алусианский трон, и, так как многие верноподданные склонялись к Оберонам, Шартье опасались, что их могли втянуть в войну.

Себастьян тоже хотел объединить Веслорию и Алусию. Он хотел, чтобы Шартье, Обероны и их подданные объединились в мощном индустриальном прорыве и вместе процветали. А не уничтожали друг друга на войне.

— Премьер-министр полагает, что это глупая поездка, — однажды вечером сказал отец Себастьяну, когда они вдвоем, не считая двух лакеев, которые стояли в сторонке, готовые прислуживать, остались у него в кабинете.

— Премьер-министр, как говорят, за деревьями и леса не видит, — возразил Себастьян. — Мы не выстоим в войне, если не будем шагать в ногу со временем.

Его отец фыркнул, но все-таки ответил:

— Я соглашусь на твою авантюру, вопреки возражениям моего премьер-министра. Он угрожал, что парламент может не одобрить заключенное тобою торговое соглашение, если оно не будет исключительно выгодным для Алусии.

— Я понимаю.

— Ты должен одержать вверх на переговорах, — предупредил отец.

Себастьян отлично это понимал. Разве не в этом заключается цель любых переговоров?

— Существует только один способ, который может примирить и меня, и премьер-министра с твоей затеей и, быть может, устелить дорожку к одобрению парламентом.

— Да? И какой? — полюбопытствовал Себастьян.

— Привези домой невесту.

— Что-что? — засмеялся Себастьян.

Но отцу было не до смеха.

— И так слишком долго ждали. Мы должны подумать о наследнике престола — у сына Феликса, Армана, уже есть двое детей. И если Англия верит в наши законные притязания на трон, то принц Альберт, супруг королевы Виктории, разделяет мнение герцогства Саксен-Кобург-Готы, которое благоволит Феликсу. Оно, как ты знаешь, зависит от Веслории, от поставок железной руды. А мы могли бы скрепить твой торговый договор и обязательства Англии перед нами, если ты привезешь английскую невесту.

Женитьба не входила в планы Себастьяна, но, вместо того чтобы вступить в спор, он просто промолчал. Ему необходимо было все обдумать.

Отец пристально смотрел на сына.

— Ты уже не мальчик. Тебе тридцать два. У нас должен быть наследник — все предельно просто, нужен сын. Если ты не можешь этого устроить, вероятно, тебе не следует вмешиваться в дела государства.

— Я понял.

— Надеюсь, что так. Ты должен понимать, что, если не найдешь себе пару, когда вернешься, я сам найду тебе невесту. Вероятнее всего, невесту из герцогства Саксен-Кобург-Готы.

У Себастьяна не было иного выбора, как согласиться.

Сейчас, когда он находился в Лондоне, слухи о мятеже казались опасной реальностью, в то время как в Алусии угрозы всегда выглядели призрачными. С ним прибыла лучшая охрана, и тем не менее в Лондоне Себастьян ощущал себя так, как будто он был выставлен на всеобщее обозрение. Он не понимал, как его младший брат Леопольд мог жить относительно свободно, пока обучался в Кембридже.

— Это всего лишь досужие домыслы, — пожал плечами Леопольд, когда Себастьян задал ему этот вопрос.

Наверное, Леопольд не слышал отчетов, согласно которым поддержка их отца Великобританией постоянно ослаблялась из-за непрекращающейся кампании со стороны Феликса. Еще одна причина, которая привела Себастьяна в Англию, заключалась в том, что он искренне верил, что если сможет модернизировать страну, то сумеет заручиться поддержкой англичан.

Но, с другой стороны, вполне вероятно, что слухи беспочвенны, хотя и звучат в присутствии Себастьяна все громче, поскольку он наследник трона, будущий король. Быть может, здесь они казались более реальными из-за того, что принц Альберт поддерживал Феликса и Веслорию.

Себастьяну придется найти себе жену в целом море незамужних англичанок. Следовало заключить союз, и министры Алусии предполагали, что подходящая английская невеста с крепкими связами в парламенте Соединенного Королевства станет залогом поддержки их королевства в усугубившемся конфликте с Веслорией. Однако между министрами, которые сопровождали его в этой поездке, шли беспрестанные споры по поводу кандидатуры потенциальной невесты.

Себастьян отлично понимал, в чем заключается его долг. И его не очень-то заботил вопрос с женитьбой как часть сделки с отцом. Он никогда не питал надежду на брак с женщиной исключительно на основе совместимости и привязанности. Он знал, что в его случае это будет политический союз, точно такой же, каким стал брак его родителей. Они выполнили свой долг перед королевством и произвели на свет необходимого наследника, и не одного. Теперь они бóльшую часть времени жили раздельно: его мать, как правило, проводила время в горах, в их герцогском имении, а отец устроился во дворце, в столице Хеленамар. Себастьян допускал, что его брак ждет та же участь.

Алусианцы свели великое множество достойных невест к небольшой группке, но надежды английских родителей не угасали. Вдобавок к слухам об опасностях, которые поджидают его на каждом углу, Себастьяна замучили, представляя ему незамужних англичанок.

Только что ему довелось терпеть целую череду желающих. Какая нелепость, ведь все они были в масках! И на что они надеялись, учитывая, что знакомство длилось всего несколько мгновений? Неужели эти девушки полагали, что поверхностного взгляда на одно из скрытых под маской лиц достаточно, чтобы Купидон поразил Себастьяна своей стрелой прямо в сердце? Он негодовал, оттого что приходилось сносить эти формальности, и настолько устал от бесконечных официальных представлений, что даже наступил на ногу девушке, которая сердечно приветствовала его: «Добро пожаловать в Англию!» — как будто она стояла у входа в порт и махала скучающим путешественникам.

— Желаете потанцевать? — поинтересовался Матус, когда Себастьян заявил, что с него уже достаточно представлений, и зашагал прочь из зала.

— Нет. — Себастьян оглянулся в поисках слуги. Что они подают? Пунш?

— Я бы вам настоятельно рекомендовал потанцевать, сэр. Если вы не будете танцевать, это заметят и раскроют ваше инкогнито.

— Неужели ты думаешь, что меня еще не заметили? — возразил Себастьян. — Только что в углу бальной залы ты представил мне двум десяткам молодых дам.

— Всего два десятка из тех двухсот, которые могли бы быть, — ответил Матус, почтительно склоняя голову. Была у него такая привычка: он всегда выказывал крайнюю почтительность, когда не соглашался или поправлял принца.

Себастьян застонал и вновь огляделся в поисках лакея.

— У вас есть… какие-либо предпочтения, сэр?

Матус сейчас спрашивал Себастьяна не о любимом танце. Что ж, он бы предпочел обнаженную женщину, желательно в кровати, подальше от этого безумства.

— С рыжими волосами, — ответил он. — Мне представили ее в Виндзоре, помнишь? То ли вдова, то ли разведена. И принеси выпить. Вино, пунш — все равно. Мне нужно выпить.

— Как пожелаете, — твердо ответил Матус и одним движением правой руки отослал одного из четырех охранников, которые были облачены в одинаковые с Себастьяном одежды, чтобы тот принес что-то выпить для принца.

Уже через мгновение тот вернулся с бокалом, отпил из него, потом протер край платком и передал напиток Себастьяну.

Себастьян осушил бокал до дна. Ромовый пунш, такой же вкусный, как и тот, что он пробовал в первый раз. В голове промелькнуло воспоминание — неужели девушка, которой он наступил на ногу, та самая, которую он встретил в коридорчике? Он внутренне вздрогнул и сунул бокал охраннику.

— Принеси еще, — велел он.

Пока он ожидал, когда охранник вернется с напитком, Матус отправился за рыжеволосой женщиной. И как только вернулся охранник со вторым бокалом пунша, тут же появился Матус с рыжеволосой женщиной под руку. Женщина была в темно-синем платье. Ее блестящие рыжие волосы выглядели просто изумительно, а зеленые кошачьи глаза призывно поблескивали в прорезях маски. Она присела в глубоком реверансе перед Себастьяном.

— Ваше высочество, позвольте представить вам госпожу Регину Форсайт, — произнес Матус.

— Госпожа Форсайт, приятно видеть вас вновь, — приветствовал Себастьян.

— Для меня это великая честь, ваше королевское высочество. — Она приняла протянутую принцем руку и, дерзко улыбнувшись, выпрямилась.

— Вы заинтриговали меня своими словами в Виндзоре, — заметил он. — Надеюсь, вы не против возобновить разговор?

Она стыдливо улыбнулась.

— Какой разговор вы имеете в виду? О супе? Или о том, что в настоящее время мой супруг расквартирован в Индии?

Она вела себя довольно дерзко, и Себастьяну это нравилось. В Виндзоре он даже поинтересовался у нее, почему она не отправилась сопровождать своего супруга в Индию, чтобы утешить его, и она отшутилась, что супруг ее сам находит себе утешение, а она — себе.

— И то, и другое, — ответил он на ее вопрос. — Не откажетесь потанцевать со мной?

— С превеликим удовольствием.

Он предложил ей руку. Она легко коснулась его руки и позволила сопроводить себя на середину зала. Музыканты заиграли вальс, Себастьян поклонился, взял женщину за руку и уже в следующее мгновение закружил ее в танце.

— Как вы находите Лондон? — поинтересовалась она.

— Для меня честь быть здесь, — сказал он и мимолетно подумал: «Никогда не давай ответ, который могли бы неверно истолковать».

— Как вам нравятся ваши покои в Букингемском дворце? — продолжала расспрашивать она, и глаза ее озорно блеснули.

Искусное прощупывание почвы.

— Мы разместились не в Букингемском дворце. Королева милостиво поселила всю нашу большую свиту здесь.

— Как неожиданно. — Ее лукавая улыбка стала еще шире. — Я знаю все коридоры и покои Кенсингтонского дворца. Довольно запутанный дворец, не так ли?

Себастьян улыбнулся.

— Довольно запутанный. — Разумеется, они поняли друг друга, как до этого его понял Матус. Себастьян знал, и не было нужды спрашивать, будут ли сделаны все необходимые приготовления в частных покоях.

В конце танца он прошептал на ушко госпоже Форсайт приглашение и объяснил, как она могла бы попасть в покои, если склонна принять его приглашение. Дама только прищурилась, искоса взглянула на принца, раскрыла веер и прошептала ответ.

Себастьян поклонился, проводил партнершу на место, поблагодарил ее и вернулся к своим спутникам. Оглядевшись в поисках вездесущего Матуса, он заметил его в противоположном конце залы. Тот был увлечен оживленной беседой с каким-то толстяком-англичанином. Но Себастьяна тут же отвлекла пара, которая стремительно направлялась к нему. Один охранник встал перед принцем, чтобы эти двое не пристали к Себастьяну.

— Приветствую вас, — поздоровался господин и поклонился, демонстрируя свою лысину. — Мы бы хотели поприветствовать его королевское высочество.

Охрана Себастьяна хранила молчание.

— Мы бы хотели пригласить его отведать с нами пирог, — затараторила женщина. Но при этом смотрела она не на Себастьяна, поэтому он понял: они не знают, который из них принц. Они надеялись, что он или его охранник укажут им на принца.

Его охранник поцокал в ответ.

— Прошу нижайше простить, мадам, но принц не ест пироги.

Откровенная ложь. Себастьян очень любил пироги и сейчас бы не отказался от кусочка. Он ужасно проголодался.

— Наверное, вам будет любопытно узнать, что мой отец, господин Камберсарк-Хайнс, был знаком с вашим королем, когда они еще учились в юности в Оксфорде, — сказал мужчина. — Старые добрые времена, и я уверен, что его высочество был бы рад послушать, если бы вы были так любезны указать нам его.

Еще один охранник предусмотрительно встал рядом с первым, закрывая Себастьяна от парочки.

— А, ясно. Разумеется, господин, — ответил охранник. — Принц вот там. — И он указал в другой конец залы.

Мужчина и женщина повернули головы в противоположную сторону от того места, где стоял Себастьян.

— Великолепно, премного вам благодарны, — поблагодарил мужчина, потом наклонился к охраннику Себастьяна и шепотом спросил: — А правда ли то, что болтают? Что между Алусией и Веслорией грядет война?

— Мы в Алусии слухам не доверяем, — ответил охранник.

— Ну конечно же нет! — поспешно исправилась женщина и так истово закивала, что перья в верхней части ее маски заволновались, будто их ураганом сносило. — И мы тоже совершенно не верим слухам.

За исключением слухов о надвигающейся войне с Веслорией.

— А теперь прошу простить меня… — извинился охранник, и парочка с готовностью закивала подобно «болванчикам» (кстати, слово это воспринималось алусианцами как синоним к слову «идиот»).

Женщина прильнула к уху своего спутника и что-то горячо зашептала, когда они поспешили на поиски принца.

Охранник обернулся к Себастьяну.

— Я бы посоветовал вашему высочеству переместиться в другую часть зала.

— А я бы посоветовал нам переместиться в столовую. Я чертовски голоден.

— Уже накрыли стол в личной столовой, — доложил второй охранник и кивком указал, куда им следует идти.

Когда они шагали в сторону двери, Себастьян вновь огляделся в поисках Матуса, но не увидел его. Тот англичанин, с которым ранее беседовал его секретарь, сейчас находился в компании других англичан, которые весело над чем-то смеялись.

Не видел он Матуса и гораздо позже, когда уже подали кушанья в столовую и он вновь отведал этого вкуснейшего ромового пунша. Настроение принца заметно улучшилось, он с нетерпением ожидал тайной встречи с миссис Форсайт. И даже потанцевал, на сей раз сохранив полную анонимность, с одной молодой леди, которая постоянно смотрела себе под ноги. А когда заиграла музыка, приглашая к алусианским танцам, он присоединился к танцующим вместе с леди Сарафиной Анастасан, хорошенькой женой своего министра иностранных дел.

В половине первого ночи рядом с ним появился Матус. Выглядел он немного неряшливо, с всклокоченными волосами и, казалось, был чем-то встревожен, что совершенно было не похоже на Матуса. Он негромко произнес:

— Все готово, сэр.

Себастьян кивнул. А когда они выходили из бальной залы, Матус сказал:

— Позвольте, сэр… мы могли бы где-то перемолвиться словечком?

Но Себастьян уже напробовался пунша, чувствовал себя расслабленным и отчаянно хотел побыстрее снять эту маску. Чистые зеленые глаза миссис Форсайт, ее распущенные темно-рыжие волосы стояли у него перед глазами в предвкушении их будущей встречи.

— Это не может подождать?

Матус колебался. Он оглянулся на охранника, поджал губы.

— Как пожелаете, сэр.

Себастьян пожалел своего секретаря и сказал по-алусиански:

— Приходи в мои покои через два часа. Там мы сможем спокойно поговорить.

И вновь Матус замер в нерешительности. Это было совершенно на него не похоже — обычно он всегда был готов угодить. Себастьян секунду разглядывал его лицо.

— Договорились?

— Йе, — ответил Матус по-алусиански, что означало «да». Он наклонил голову.

Себастьян удалился, мысленно уже отдавшись своему тайному свиданию.

Миссис Форсайт ожидала его в вестибюле, над входом в который висели часы. Она улыбнулась, когда Себастьян вбежал вверх по ступеням.

— Вы, наверное, замерзли? — спросил он.

— Скоро согреюсь. Пойдемте, у меня идеальное гнездышко. — Она дерзко протянула ему руку.

О да, он и не сомневался, что гнездышко у нее идеальное, ведь об этом позаботились шпионы из английского парламента или, быть может, даже мятежники. Принц был осведомлен обо всех попытках, которые предпринимались, чтобы застать его в компрометирующей ситуации, поскольку он всю жизнь провел, учась предотвращать подобные заговоры. Он привлек женщину к себе, схватил ее рукой за подбородок и прильнул к ее губам. Она вздохнула от предвкушения.

— Мои покои в другом месте, мадам. Не желаете посмотреть их? — Он обхватил ее за талию и повел вниз по ступеням.

Она воспротивилась.

— Но я велела служанке разжечь камин.

— В моих покоях тоже разожгли камин, — заверил он ее.

Она поспешно, с вороватым видом обернулась.

— Вы еще кого-то ожидаете, миссис Форсайт?

— Прошу прощения… — Женщина побледнела. — Нет-нет, ваше высочество, разумеется, нет.

Она явно лгала. Но Себастьян улыбнулся. Он был настороже и плевал на те сети, в которые она намеревалась завлечь его.

— Пойдем?

О чем бы миссис Форсайт ни договаривалась, какие бы сделки ни заключала, она пошла на попятную, предпочтя удовольствие всяческим ухищрениям. Как неожиданно для него!

Он вновь обнял ее за талию и увлек вниз по лестнице к подъездной аллее. Они поспешили за охранником-алусианцем, который провел их за угол, в частный сад, а затем через боковую дверь и далее вверх по лестнице, где расположились слуги-алусианцы и охрана. Еще один охранник поджидал их у входа в одну из комнат. Он распахнул перед ними дверь, потом так же быстро и тихо закрыл ее за ними.

Комнатка была маленькой, но горел очаг, а белье казалось свежевыстиранным. Себастьян без колебаний сорвал с миссис Форсайт маску. Она была такой же красивой, какой запомнилась ему после официального обеда у Виндзоров.

Она потянулась к его лицу и тоже сняла с него маску.

— Как же вы красивы, сэр! Настоящая услада взору.

Себастьян поцеловал ее. Она ответила на его поцелуй. В следующее мгновение он уже прижимал ее к стене, полностью отдавшись страсти. А она кричала от удовольствия, подобно гиене.

В свои покои в ту ночь он так и не вернулся.

Глава 4

В банкетной зале Кенсингтонского дворца гостям королевского бала-маскарада предложены были закуски а-ля фуршет. Зала эта по праву гордится темно-красными с золотом обоями, тогда как столы — по контрасту — покрыты белоснежными скатертями, на коих разложено столовое серебро. Двадцатифутовой длины стойка была уставлена мясными блюдами, всевозможными сырами, сэндвичами, бисквитами, сластями, тортами, причем последние можно без преувеличения уподобить радующим глаз башенкам. Изюминкой вечера, если позволительно так выразиться, послужил королевский миндальный, пропитанный ромом бисквитный торт, каковой размещался на блюдечках из тончайшего лиможского фарфора, отделанных двадцатидвухкаратным золотом. Эти блюдечки изготовлены во Франции по заказу ее величества королевы.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Очередным наслаждением для Элизы стала еда. Кроме того, что она была изрядно навеселе, девушка была еще чертовски голодна. Из-за волнительных приготовлений и невероятного количества времени, которое эти приготовления отняли, она ни крошки не ела с самого утра. Она расхаживала между столами, заставленными едой, которую приготовили дворцовые повара, и накладывала на тарелку значительно больше еды, чем полагалось утонченной леди. Ну ее сложно было назвать утонченной леди, к тому же она ужасно хотела есть и уже пресытилась личными обстоятельствами. Признаться, она не надеялась, что кто-то из мужчин обратит на нее внимание и посчитает ее достойной парой. Элиза понимала, что ей уже двадцать восемь, что она старая дева, неприметная в своем простом платье, так что ни у кого в этой толпе интереса не вызовет. Обыкновенно на нее заглядывались такие себе господа Норрисы, которые почему-то решили, учитывая их статус вдовцов и ее положение старой девы, что она с радостью будет мыть за ними ночные горшки и штопать им носки. «Нет уж, покорно благодарю», — думала Элиза, которую полностью устраивала ее жизнь. Именно это убеждение позволяло ей есть на королевских балах без всяческих угрызений совести.

Она устроилась с полной тарелкой еды возле двери, за столиком, стоящим чуть в стороне от других, чтобы не мешать выходить тем, кто желал покинуть зал. Именно там, уплетая бутерброд, она в очередной раз заметила того увлеченного худощавого алусианца, который и представлял принцу молодых дам. Сейчас он был уже не таким восторженным. Он просто стоял в зале, и Элиза гадала, чем же он, собственно, занимается, когда неожиданно в зал вошла группа алусианцев, во главе которой шагал принц. Худощавый алусианец поспешно встал у них на пути, и тут Элиза поняла, что он там и стоял для того, чтобы успеть перехватить его высочество.

С другой стороны, принца, казалось, раздражала настойчивость худощавого мужчины, и он пытался искусно его обойти. Но худощавый явно был настроен решительно. Элиза откусила большой кусок бутерброда и стала с энтузиазмом жевать, наблюдая, как тот обращается к принцу, а принц ему отвечает, а потом, бросив на ходу пару слов, обходит его. Тем не менее принц задержался на мгновение, прежде чем продолжить свой путь, и худощавый господин, который, казалось, был чем-то угнетен, ссутулился и уставился в пол, не обращая внимания на проходивших мимо него людей.

Элиза не думала, что ее хоть как-то волнует этот высокомерный принц, несмотря на его прекрасные зеленые глаза. Интересно, куда он так решительно направляется?

Худощавый алусианец неожиданно поднял голову и посмотрел в сторону двери, ведущей в банкетную залу. Элизе вдруг показалось, что его взгляд остановился прямо на ней. Она застыла, такой себе бурундук с набитым бутербродом ртом. Неужели он действительно смотрит на нее? Сложно было сказать из-за маски. Вряд ли.

Что ж, если он таки на нее и смотрел, то его спугнули, потому что мужчина резко повернулся и поспешил удалиться в противоположном направлении. Он подошел к одному толстяку-англичанину и увел его в сторону, и оба погрузились в оживленную беседу.

Этот похожий на кабанчика англичанин показался Элизе знакомым, и она стала перебирать в памяти мужчин, с которыми ей довелось общаться.

— Вот ты где!

Этот окрик так напугал Элизу, что она едва не подавилась бутербродом.

— Господи, что ты здесь делаешь, Элиза? — в ужасе воскликнула Каролина. — Ты давишься едой так, как будто уже много недель не ела.

— Я голодна, — стала оправдываться Элиза. — Яства просто восхитительны. Хочу все отведать.

— А такое впечатление, что у тебя все меню на тарелке. — Каролина вздохнула и тяжело опустилась рядом с Элизой. — Я так натанцевалась, что больше и шагу ступить не могу. — Даже несмотря на съехавшую маску, Элиза считала, что Каролина сегодня вечером выглядела весьма очаровательно. Но в этом была вся Каролина — она всегда безукоризненно одевалась. Ей посчастливилось иметь красивую внешность и отличную фигуру. Даже в ночной сорочке, со спутанными волосами она выглядела прелестно. Высокая, гибкая, с белокурыми волосами, которые были уложены кольцами над ушами и скреплены бархатными завязками ее золотой маски, она была великолепна. Рукава ее платья из золотого с белым муслина были украшены золотистыми бархатными лентами. На шее — всего одна нитка жемчуга.

Но прежде всего в глаза бросалась ее золотая маска. Настоящее произведение искусства. Она напоминала огромные кошачьи глаза и была оторочена тем же материалом, из которого было пошито платье. Целые каскады бус свешивались по углам маски и шли по всей ее кромке.

Когда они наряжались на бал, Каролина провела чрезвычайно много времени у зеркала, любуясь собой под разными углами и поправляя платье и маску.

— Мадам Розенстерн сделала эту маску специально для меня, именно для этого события, — сообщила она Элизе и Холлис.

Каролина внезапно потянулась за бальной картой Элизы, что свешивалась у нее с запястья.

— Элиза! У тебя ангажированы только три танца!

— Мне пришлось танцевать польку, — призналась Элиза и откусила бутерброд. — Ты хотя бы представляешь, как ужасно я танцую польку?

— Знаю я, как ты ужасно танцуешь, дорогая, но думаю, что с кадрилью ты вполне справишься. Однако, как я вижу, у тебя на этот танец нет партнера. Нужно отыскать распорядительницу…

— Нет!

— Да оставь же наконец свой бутерброд. Ни один джентльмен не станет рассматривать даму как партнершу в танце, не говоря уж о потенциальной супруге, если поймет, что будет не в состоянии прокормить ее.

Элиза положила недоеденный бутерброд на тарелку.

— Если кто-то из джентльменов рассматривает меня как потенциальную супругу, он также должен принять во внимание, что меня нужно кормить. Быть может, ты будешь крайне удивлена, Каро, но я приехала на этот бал не для того, чтобы найти себе мужа. Я приехала сюда увидеть принца, и я его увидела. Причем дважды, — дерзко добавила она.

Каролина ахнула:

— Видела принца? Когда?

— Когда пряталась от распорядительницы бала. Вон, посмотри туда, видишь того худощавого алусианца, который беседует с толстяком-англичанином?

Каролина огляделась.

— Который из них?

— У него одна рука затянута в черную перчатку, и он прижимает ее к телу.

— И что он?

— Именно он официально представлял всех девушек принцу, который, кстати, сбрил бороду. А ведь ты чуть не потеряла голову из-за этой бороды.

— Вот как! Подозреваю, что он сделал это для того, чтобы сохранить инкогнито.

— А с кем разговаривает этот алусианец?

Каролина чуть выпрямилась, чтобы получше разглядеть толстяка.

— А это, если я не ошибаюсь, господин Джон Хит, банкир. Ты же знакома с его дочерью Люсиль, разве нет?

Элиза покачала головой.

— Нет? — Каролина наклонилась к ней и зашептала: — Бедняжка вот уже два сезона не получает предложения руки и сердца. И я слышала, что даже ее приданого недостаточно, чтобы компенсировать простоватую внешность. Ее не считают завидной партией.

— Мы могли бы подружиться с ней, не правда ли?

Каролина смерила подругу пристальным взглядом. Но тут же обе переключились на оживленно беседующих в противоположном конце залы мужчин. К ним присоединился еще один англичанин.

— Как же тебе, скажи на милость, удалось добиться быть представленной самому принцу? — потребовала объяснений Каролина. — Чтобы быть представленной, нужно получить приглашение.

— Мне так и сказали. — Элиза поддела вилкой внушительный кусочек пропитанного ромом бисквита. — Я столкнулась с ним в коридоре между комнатой, служившей ему чем-то вроде кабинета, и бальной залой.

— Где?

— В коридоре.

— И что ты там делала, в коридоре?

— Пряталась, — призналась Элиза. — Он отведал пунша из моего бокала. Сказал, что очень вкусно. А потом пытался соблазнить меня.

У Каролины от удивления округлились глаза. А потом она залилась безудержным смехом.

— Ты, наверное, шутишь? — весело воскликнула она.

— Сейчас я абсолютно серьезна. Он попытался соблазнить меня, это было ясно как день. Тогда я, правда, не знала, что он принц, иначе не стала бы, возможно, противиться. Но через несколько минут я оказалась в очереди среди тех, кого ему должны были официально представить. И знаешь, Каро, я совершила клятвопреступление. — Она засмеялась. — Я заявила, что у меня есть приглашение! Только представь себе, никто не отважился мне возразить. Ну не совсем так. Была там девушка в костюме Павы, которая отважилась усомниться, но при этом никого из охраны не позвала.

Каролина закатила глаза.

— Элиза Триклбэнк! Ты оказалась в группе дебютанток, получивших приглашение быть официально представленными принцу?

— Ты их видела?

— Я слышала о них в совещательной комнате. Все слышали. Сара Монтроуз всем хвасталась, а Эмили Питерс была просто раздавлена тем, что ее не пригласили. По всей видимости, ее просто вычеркнули из списка.

Элиза взяла в рот еще один кусок бисквита.

— Я хотела увидеть принца, иного способа не придумала. У него глаза такого изумительного зеленого цвета, Каро. Никогда не видела таких глаз. Ах да, еще он наступил мне на ногу.

— Что?

— Вот прямо сверху, всем своим весом. Чудо, что нет перелома, — он же довольно крупный мужчина.

Каролина смотрела на нее с открытым ртом.

— Но я не сетую, — продолжала Элиза, жуя очередной кусок бисквита. — Наступил он случайно, я сама отчасти виновата, выскочила прямо перед ним, пока он не ушел. Мне больше не представится возможности познакомиться с настоящим принцем, и я не намерена была упускать ее из-за какого-то неписаного правила, что тебя кто-то должен пригласить, чтобы быть официально представленной.

У Каролины еще больше открылся рот от изумления.

— И что было дальше?

Элиза засмеялась.

— Да ничего! Если бы от одного моего вида он был сбит с ног и отослал домой всех девиц на выданье, я бы от души извинилась за свое поведение. Но он не упал и девиц домой не отослал, значит, ничего плохого не случилось. В конце концов, мы же не в сказке о Золушке.

— Это уж точно, эта сказка явно не о Золушке. По крайней мере, она успела потанцевать с принцем, — ответила изумленная Каролина и взяла с тарелки Элизы кусочек сыра. — А знаешь, не ты одна сегодня вечером видела принца. Я должна танцевать с принцем Леопольдом! Его имя черным по белому написано в моей бальной карте, видишь? — И она потрясла перед Элизой своей бальной картой.

Элиза вгляделась в карту и увидела там четко написанное имя.

— Мы же знакомы, как тебе известно, — продолжала Каролина.

Элиза сдержалась, чтобы не закатить глаза. Она очень любила свою подругу, но Каролина обожала пользоваться любой возможностью, чтобы упомянуть кого-то их своих многочисленных влиятельных друзей. Она уже рассказывала Элизе и Холлис историю своего знакомства с принцем Леопольдом из Алусии, которое произошло в каком-то сельском домике прошлым летом. И рассказывала не единожды, а множество раз, если бы кто-то стал считать. Знакомство было коротким, однако, по словам самой Каролины, чрезвычайно ярким как для нее, так и для принца.

— Откровенно говоря, мы не только шапочно знакомы, учитывая нашу беседу в Чичестере. И ты не поверишь — он сделал вид, что совершенно со мной не знаком.

— Прошу прощения…

— Как будто мы ранее никогда не встречались! — Она потянулась за вторым куском сыра. — Меня не заметили, Элиза, безо всяких на то причин.

— Но… разве не он вписал свое имя в твою карту?

— Ах, это! — Каролина взяла третий кусочек сыра. — Мисс Уильямс вписала, потому что мне пришлось заверить ее — как я полагала, небезосновательно, — что как только мы с ним поздороваемся, он тут же, разумеется, пригласит меня на танец. Любой джентльмен на его месте именно так бы и поступил. Но он разбил мои надежды.

— Каков негодяй! — Элиза была полностью солидарна со своей подругой.

— Можешь мне поверить, он еще об этом пожалеет, — уверенно заявила Каролина. — Ладно, пошли, хватит уже есть! Пора заполнить твою бальную карту. Осталось всего три тура танцев. Один из них — алусианский.

— Но я хочу еще пропитанного ромом бисквита! — возразила Элиза. — У меня нет желания танцевать алусианские танцы. Буду выглядеть крайне глупо.

— Пошли, — настойчиво повторила Каролина.

Элиза подавила отрыжку и позволила подруге забрать у себя пропитанный ромом бисквит.

Они под руку стали расхаживать по бальной зале, но вокруг было столько народу, что продвигались девушки медленно. По дороге они встретили Паву, которая шла под ручку с каким-то алусианцем, — теперь она была сама любезность.

— Вот она, — прошептала Элиза, указывая на девицу небрежным кивком. — Это она сказала мне, что следует иметь приглашение, чтобы быть представленной принцу.

Каролина недоуменно взирала на Элизу.

— Неужели ты ее не узнала?

— Нет, а должна?

Каролина сжала Элизе руку.

— Это же Кэтрин Моэм.

Элиза оглянулась через плечо и посмотрела вслед скрывающейся в толпе гостей Паве.

— А кто такая Кэтрин Моэм? — спросила она, пародируя трагические нотки в голосе Каролины.

— Элиза!

— Что?

— Ты что, кроме судьи, ни с кем не общаешься? Неужели никогда не слышала о леди Кэтрин Моэм? Холлис наверняка о ней упоминала.

Элиза покачала головой.

— Если и упоминала, то я не слушала. — И под испепеляющим взглядом Каролины добавила: — У меня каждый день столько работы, что я не могу выслушивать все то, что говорит моя сестра, и можешь мне поверить — это тонны информации. Кстати, а где же сама Холлис? И намерена ли ты объяснить наконец, кто такая леди Кэтрин Моэм?

— Именно на ней, как поговаривают, и остановит свой выбор наследный принц. Ее отец занимает высокую должность в палате лордов, и он наследник огромного состояния. Его компания по производству металлических изделий — одна из самых крупных во всей Англии, и это торговое соглашение для него огромная удача. Я, признаться, поражена, что леди Кэтрин сама не представилась, поскольку, как всем известно, она при любой возможности не преминет нашептать об этом первому встречному.

— Знаешь, он на нее даже не взглянул. Удалился еще до того, как она успела рот открыть.

Каролина ахнула. Потом усмехнулась.

— Вот как! Расскажи мне все до мельчайших подробностей, особенно то, как она оскорбилась.

Элиза захихикала. Когда они подошли к бальной зале, Каролина оставила Элизу в сторонке.

— Ни шагу отсюда, обещаешь?

— Обещаю, — поклялась Элиза и помахала подруге.

Каролина поспешила прочь. И пока Элиза терпеливо ждала — от всего съеденного ей тяжело было даже пошевелиться, — она заметила неподалеку группу господ. Пригляделась повнимательнее: алусианцы и англичане, среди которых она опять заметила худощавого, поджарого помощника принца. Сейчас он казался невероятно взволнованным. Элиза бочком, стараясь быть незаметной, подвинулась поближе, делая вид, что дает пройти потоку гостей, расходящихся по своим местам по окончании танца.

— Как они смеют даже произносить слово «мятеж», — пробормотал один из алусианцев с сильно заметным акцентом. — Неужели они не понимают, что любая молва лишь подливает масла в огонь.

Голос показался Элизе на удивление знакомым. Или ей все голоса кажутся похожими?

— В таком случае их, вероятно, вообще не следовало приглашать, — отрезал алусианец. — Разумеется, вы должны знать, что… — Он резко замолчал и обернулся.

Элиза недоуменно уставилась на него. Она и не подозревала, что подошла слишком близко.

— Прошу прощения, — извинилась она и, развернувшись, поспешила к двери в бальную залу, пока никто ничего не успел сказать.

— Элиза!

В ужасе от того, что ей только что довелось подслушать, она напрочь забыла о приказе Каролины. Резко обернувшись, она увидела подругу под руку с каким-то джентльменом.

— Ты куда собралась? — Даже сквозь маску Элиза видела, что Каролина сердится.

— Э… — Она оглянулась на дверь.

— Я бы хотела представить тебе своего друга, если позволишь. — Каролина просто испепеляла ее взглядом, поэтому Элиза расправила плечи, улыбнулась и присела в реверансе. А следовало ли ей делать реверанс? Ах, ладно. Каролина позже обязательно раскритикует ее манеры.

Приятель Каролины оказался ростом с Элизу. На его носу громоздилась маска, но улыбка показалась приятной, и он поклонился.

— Разреши представить господина Говарда из Брайтона, — с надлежащим апломбом произнесла Каролина. — Господин Говард, познакомьтесь с моей близкой подругой, мисс Элизой Триклбэнк.

— Рад знакомству, мисс Триклбэнк. — Он вновь поклонился. — Прошу простить мне мою дерзость, но не окажете ли мне в удовольствии пригласить вас на этот танец? Леди Каролина уведомила меня, что в вашей бальной карте пока еще есть свободные танцы.

Элиза взглянула на Каролину, на лице которой заиграла улыбка, искусно скрывавшая нетерпение.

— Ты же с удовольствием потанцуешь, не так ли, Элиза?

— Заиграли кадриль, — сказал господин Говард, оглядываясь на зал.

— Благодарю вас, господин Говард. С огромным удовольствием, — ответила Элиза, кладя руку на подставленный им локоть. Наверное, она что-то опять перепутала. Не может она запомнить все эти правила.

— Ты должна вписать его имя, — напомнила Каролина, указывая на ее бальную карту.

Элиза вытянула руку:

— Быть может, ты окажешь мне такую любезность, Каролина. Я так боюсь допустить ошибку. — Если Каролина и заметила ее сарказм, то даже бровью не повела. Она быстро вписала имя господина Говарда.

— Готово, ступайте! — широко улыбнулась она, как будто отправляла ребенка в школу.

И Элиза с господином Говардом удалились танцевать. Что ж, Каролина была права — с кадрилью она справилась сносно. После Говарда она танцевала еще с одним джентльменом, приятелем господина Говарда. А потом — ужасный алусианский танец с каким-то алусианцем, который говорил с таким сильным акцентом, что она едва понимала его, поскольку пыталась сосредоточиться на замысловатых танцевальных па. И наконец, Элизе пришлось вальсировать с одним джентльменом, от которого невыносимо воняло табаком и спиртным.

По завершении вечера люди начали снимать маски, так как в них стало крайне жарко. Какофония звуков становилась все громче, а пунш заканчивался. Элиза тоже сняла маску, связала завязки и надела маску на плечо, пока танцевала. Пару раз ей приходилось напоминать себе, что она на королевском бале-маскараде в Кенсингтонском дворце. Что все эти мужчины, с которыми она кружится в танце, важные и богатые люди. И что все женщины вокруг, которые больше не считаются удачными партиями, предназначены именно для таких мужчин.

Она могла бы улыбаться и флиртовать, возможно, даже делать вид, что она не старая дева, которая ухаживает за больным отцом. Но, как ни удивительно, у нее не было ни малейшего желания притворяться. Ей было вполне уютно в роли танцующей старой девы, которая на радостях хлебнула лишку.

И, если честно, единственное, что она запомнила в этом огромном море масок, — это пара темно-зеленых глаз.

Глава 5

В половине третьего часа пополуночи стойка в банкетной зале вновь заполнилась закусками, что вызвало живейшее одобрение многих гостей, из коих не одному пришлось напрячь все свои силы и умения в алусианских танцевальных фигурах. Гости тогда стали снимать маски, и в нескольких случаях таковое разоблачение поразило остальных. Особенно дивились тому, как простираются на маскарадный костюм оригинальные вкусы высокородного лорда с Севера. Уже после первого часа пополуночи нигде невозможно было обнаружить определенного гостя королевской крови. Равно как не было и ни малейшего намека на то, где искать молодую леди, чей цвет волос безошибочно позволял узнать то, что пыталась скрыть маска.

Для разъезда гостей не было указано определенного часа, так что возгласы многих из них можно было слышать на улице, когда они покидали дворец без малого в пятом часу утра.

Достопочтенные дамы! Если вы танцевали всю ночь до утра и оттого глаза у вас немного набрякли, незаменимую помощь вам окажет старинный французский способ — маска из сырой телятины на сон грядущий. Проснувшись, вы будете свежи, а глаза ваши станут, точно у прекрасной лани.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Проснувшись, Себастьян увидел, что постель пуста.

Он резко сел, на секунду забыв, где находится: его сбила с толку маленькая комнатка, где не было слуг, молча сервировавших стол к чаю. Но тут же Себастьян все вспомнил: оседлавшую его женщину с блестящими рыжими волосами. Ее пальчики впивались ему в грудь. Он опустил взгляд. Йе, отметины остались.

Себастьян взъерошил волосы, встал с постели, нашел одежду — всю, за исключением сброшенной маски. Частично одевшись, он вышел из комнаты. Рубашку заправлять не стал, сюртук перебросил через руку, а шейный платок держал в руке.

За дверью, прислонившись к стене, стояли два охранника. Служба научила их спать стоя — Себастьян подобным умением не обладал. Они тут же проснулись, молча сопроводили его из здания, позаботившись о том, чтобы двери за ними закрылись бесшумно.

Когда они оказались в знакомой части дворца, только-только начинал брезжить рассвет. Не успел Себастьян войти в свои покои, как его камердинер Эгий, едва не упав с кресла, в котором спал, подскочил, готовый исполнить любое пожелание принца.

— Готовь ванну.

— Слушаюсь, ваше высочество. — Эгий поклонился и поспешил выполнять приказание.

Себастьян подошел к раковине, погрузил руки в ледяную воду и плеснул себе в лицо. В желудке заурчало от голода. Ночка выдалась неспокойная: у миссис Форсайт был ненасытный любовный аппетит.

В комнату вошел дворецкий, поклонился:

— Bon de, mae principae[6].

— Доброе утро, Патро, — по-алусиански ответил ему Себастьян. — Подавай после ванны завтрак. И пригласи министра иностранных дел. Где Матус?

— Я пошлю за ним, сэр, — ответил Патро.

Себастьян не смог сдержать зевок и осознал, что еще слишком рано. Слишком рано, чтобы будить людей.

— Пусть спит пока, — махнул он рукой, — пусть спит до завтрака.

Когда в соседней комнате была готова ванна, Себастьян погрузился в горячую воду и закрыл глаза. Впервые с тех пор, как он приехал в Англию, у него появилась возможность расслабиться. Он был благодарен миссис Форсайт за то, что она утолила его любовную жажду.

Он немного подремал в благоухающей воде, пока в голове бессмысленно роились тысячи мыслей, включая воспоминания о десятках девиц, которых ему официально представили с момента его прибытия в Лондон. Вокруг него всегда были женщины — исполненные надежд, готовые угождать и ублажать. Его министров тревожило, что он не испытывает никакого интереса ни к одной из них. И дело совсем не в том, что его не интересовали женщины, — ничего подобного! Но ему казалось, что чаще всего женщинам интересен не он сам, а привилегированное положение и известность, которые гарантировала связь с ним.

И тем не менее Себастьян прекрасно понимал, что он обязан жениться, обязан произвести на свет наследников. Ему уже тридцать два, давным-давно пора исполнить свой долг и явить миру очередного престолонаследника.

Он познакомился с множеством женщин в Алусии. Кроме тех, кто был представлен ему на балу, были еще десятки девиц — на званых ужинах в домах благородных англичан по всему району Мэйфэр. А через два дня после его приезда на одном званом ужине в Виндзоре его внимание привлекла обольстительная миссис Форсайт. Больше никто ему не запомнился.

И так случалось всегда, где бы он ни находился, в любой стране, на любом континенте. Ему представляли людей, которые спали и видели, как бы выдать за него замуж свою дочь, племянницу, сестру или внучку. Если честно, вокруг было столько молодых женщин, что все они стали для него на одно лицо. Бледная кожа и узкие носы. Только миссис Форсайт выделялась из этой толпы. Что касается остальных, то речь тут не шла ни о совместимости, ни о привязанности — ничего не имело значения, кроме того, что однажды какая-то из женщин станет королевой, матерью будущего наследника престола Алусии и таким образом обеспечит свою семью привилегиями и положением в обществе. Себастьян мог бы быть настоящим чудовищем, но это не имело бы никакого значения.

Он погрузился на дно ванны и подумал, что нужно бы велеть принести еще горячей воды. Но, к сожалению, у него были назначены встречи. Сегодня он встречался с английским министром торговли, который явно скептически относился к предложенному соглашению. Себастьяну придется превзойти самого себя, чтобы переубедить этого человека.

И все же он не хотел покидать теплую ванну.

Себастьян подумал о том, что он относится к поискам потенциальной супруги как к очередному заданию в долгой череде задач: встретиться с английскими чиновниками касательно торговых соглашений; установить связи с богатыми, влиятельными людьми; выбрать из множества представленных женщин одну, чтобы жениться на ней. Задача казалась несложной, если абстрагироваться от своих чувств, но в глубине души Себастьян жаждал найти женщину, которая хотя бы отчасти была с ним совместимой. Кому бы он мог доверять. Которая бы стала ему другом и любовницей еще до того, как она станет королевой. Возможно ли это? Наверное, нет. Однажды бабушка сказала ему, что всю жизнь человеку приходится выбирать. Огромное богатство и ответственность обязательно заставляют ограничивать себя в чем-то другом. Как он теперь понимал, бабушка имела в виду любовь.

Однажды он признался Леопольду, что хочет встретить женщину, с которой был бы совместим. Его брат тогда рассмеялся. Не над Себастьяном, если честно, а над абсурдностью их жизни. Оба знали, что почти невозможно найти людей, которым бы они могли полностью доверять, так что им оставалось на это только надеяться. Богатство, влияние, титулы — способ, которым можно даже честных людей превратить в лжецов и актеров. Нет, Себастьян не считал, что всем женщинам, с которыми он встречался, нельзя доверять, но он не знал, как отделить тех, кому доверять можно, от тех, кому доверять нельзя.

Он, наверное, никогда не узнает, будет ли женщина, на которой он женится, испытывать уважение лично к нему. Она может безнадежно заскучать от его унылой жизни, а он об этом даже не догадается. Если честно, Себастьян не знал, есть ли в нем что-то, что может вызывать восхищение у женщины, кроме того, что однажды он станет королем.

Вода остыла, и он нехотя вылез из ванны. Приняв у Эгия полотенце и толстую шерстяную сорочку, он встал перед очагом и небрежно взъерошил влажные волосы. Когда Себастьян почувствовал, что согрелся и высох, он пошел в гостиную, отмахнувшись от сорочки, которую пытался протянуть ему Эгий.

— Сначала я позавтракаю, — сказал Себастьян.

Он сел за обеденный стол. Молодой слуга-алусианец налил кофе. Патро положил на стол аккуратную стопочку с отчетами. Сегодня, правда чуть позже, он будет выступать в защиту соглашения. Принц взял первый лист и просмотрел написанное: «…сила и стабильность, воспользоваться всеми надлежащими средствами, линиями поведения и рекомендациями, исполнять надлежащие расписки и оплачивать долги…»

В дверь негромко постучали, вошел Патро. Низко поклонился:

— Ваше королевское высочество, фельдмаршал Ростафан и министр иностранных дел Анастасан.

За Патро вошли двое мужчин с довольно мутными глазами.

— Господа, — по-алусиански приветствовал их Себастьян. — Как вам понравился вечер?

— Чрезвычайно понравился, — ответил Ростафан и тяжело опустился за стол рядом с Себастьяном. Было заметно, что верховный главнокомандующий не причесался. Ростафан был сильным, довольно высоким, пышущим здоровьем мужчиной, борода которого отчаянно нуждалась в стрижке. Он с великой гордостью носил военные ленты, имел привычку жевать нижнюю губу настолько, что она всегда выглядела потрескавшейся. Он мало внимания обращал на протоколы и обычаи, когда дело касалось членов королевской семьи, и имел склонность относиться к королю и его сыновьям как к равным.

Его манеры совершенно не походили на манеры Кая Анастасана, министра иностранных дел. От крупного и неотесанного Ростафана Анастасан отличался аккуратностью и прекрасными манерами — он всегда был подчеркнуто внимателен к Себастьяну. У него была безупречно гладкая оливковая кожа, за исключением темных кругов под глазами, и, несмотря на ранний час, его прическа выглядела идеальной — волосок к волоску.

Себастьян отлично знал Кая, они вместе учились в Оксфорде, и Себастьян считал его своим другом. Но когда ему был пожалован титул наследного принца Алусии, многие, и в их числе Кай, начали относиться к нему по-другому. Старый приятель стал подчеркнуто демонстрировать почтение, а после того как его назначили на должность министра иностранных дел, от этого почтения порой сводило скулы. Бывало, что Себастьян даже дивился, неужели ему приснились все эти годы в Оксфорде.

Кай дождался, когда Себастьян жестом предложит ему сесть.

— Как вы находите бал, ваше высочество? — поинтересовался Кай.

— Вполне сносно, — хитро улыбнулся Себастьян. — Особенно ближе к концу. — Его гости понимающе засмеялись. Себастьян уже привык к тому, что любая подробность его личной жизни всегда известна приближенным к трону, так что хранить тайны на протяжении длительного времени было совершенно невозможно.

Вернулся Патро, на сей раз с двумя слугами, которые несли подносы с завтраком — яйца с колбасой, тосты и джем.

Все трое стали с аппетитом есть, не забывая потчевать Себастьяна рассказами о бале. Ростафан в форме анекдота поведал об английском атташе, пытавшемся станцевать один из алусианских танцев. Когда они закончили трапезу, разговоры в итоге переключились на встречу, которая предстояла сегодня Себастьяну. Кай говорил о необходимости снизить тарифы на алусианские товары.

— Мы должны настаивать на снижении тарифов…

Себастьян, подняв руку, оборвал Кая:

— Для этого мне нужен Матус. — Он огляделся в поисках Патро.

Дворецкий кивнул и вышел в поисках личного секретаря.

Ростафан, которого явно раздражало ожидание, побарабанил пальцами по столу, а затем отвернулся к окну и, вытянув шею, стал рассматривать сад.

— Похоже, грядет очередной серый дождливый день, — сказал Ростафан. — Невозможно понять, как этот народ может терпеть такую ненастную погоду изо дня в день…

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вбежал посеревший Патро с выпученными глазами.

Сбитый с толку Себастьян заерзал в кресле.

— Что там?

— Сэр… мистер Рейно не просыпается.

Ростафан засмеялся.

— Не смог сдержаться и напился.

Но Себастьян по лицу Патро видел, что Матус не просто мертвецки пьян.

— Что значит не просыпается? Что ты имеешь в виду? — потребовал ответа Себастьян, поднимаясь.

— Сэр, мне неприятно вам об этом сообщать, но там море крови.

Ростафан рванулся вперед и, оттолкнув в сторону Патро, выбежал из комнаты. Себастьян поспешил за ним, но, к удивлению принца, Кай крепко схватил его за руку. Когда Себастьян попытался высвободиться, Кай обеими руками уперся Себастьяну в грудь и грубо оттолкнул его назад.

— Как ты посмел толкнуть меня? — закричал Себастьян.

— Сэр! Мы не знаем, что там произошло. Возможно, там засада или повод, чтобы с преступной целью выманить вас из комнаты. Патро! Пришли охрану!

Себастьян вновь попытался побежать за Ростафаном, оттолкнув Кая в сторону, но его остановило появление стражи, которая заблокировала выход.

— Ваше высочество, — более мягко произнес Кай. — Вы должны оставаться в комнате, пока мы не удостоверимся, что опасности нет.

В комнату вошли еще охранники. Взбешенный Себастьян уставился на них, не скрывая своего недовольства. Ему было плевать на то, что они выполняют свой долг, — ему во что бы то ни стало надо было пройти и узнать, что произошло с Матусом.

Взревев от досады, он одним движением руки смел оставшиеся на столе после завтрака блюда, и те полетели на пол.

Казалось, что до возвращения Ростафана прошло несколько часов. Он вернулся угрюмым, с окровавленными руками.

— Что там? — потребовал ответа Себастьян.

— Убит, — коротко ответил Ростафан. — Горло перерезано.

Новость оказалась настолько оглушительной, что Себастьян потерял равновесие. Он завалился на обеденный стол и едва удержался, чтобы не упасть.

— Быть этого не может, — глухо произнес он. «Матус! Мой единственный настоящий друг!» Его замутило. На грудь навалилась такая тяжесть, что у него перехватило дыхание. Себастьян понимал, что он в комнате не один, сейчас здесь толпились люди. Все смотрели на него в ожидании приказа, что же делать дальше. — Как это могло случиться?

Все молчали.

— Как это могло случиться? — еще раз прорычал Себастьян и стукнул кулаком по столу.

Внезапно он вспомнил, как Матус пытался перехватить его, когда он спешил на встречу с миссис Форсайт. Секретарь хотел поговорить с ним и казался необычайно обеспокоенным, но Себастьян отмахнулся от него.

Помнится, он пообещал Матусу, что они встретятся позже, здесь, в его покоях. Но тот так и не пришел. «Что хотел сказать Матус? Что именно он хотел сказать?»

— Ваше высочество, с вашего позволения я сообщу в соответствующие органы, — произнес Кай замогильным голосом.

Пребывающий в оцепенении Себастьян кивнул — он даже не понимал, кто именно к нему обращается.

— Где Леопольд? — прохрипел он. — Найдите и приведите его немедля.

Несколько человек вышло из комнаты. Еще больше вошло. В числе прочих служанка — чтобы навести порядок после вспышки, которую не смог сдержать принц. Эгий — чтобы одеть принца. Не мог же он расследовать убийство в халате.

— Я хочу видеть его, — заявил Себастьян, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Я бы вам не советовал, — ответил Ростафан.

— Я хочу видеть его, — настаивал Себастьян. Он жестом приказал Эгию следовать за собой в гардеробную. Одевшись, принц вновь вышел в переполненную гостиную и посмотрел на фельдмаршала. Не говоря ни слова, Ростафан подошел к двери и распахнул ее.

Себастьян широким шагом последовал за ним к двери, находившейся в конце коридора. Собравшись с духом, принц вошел в маленькую спальню, посмотрел на кровать. Первое, что бросилось ему в глаза, это свисающая с кровати рука Матуса, затянутая в перчатку. У него было врожденное уродство — деформированный обрубок руки без пальцев. И хотя многие едва замечали это, поскольку Матус научился вполне прилично обходиться одной рукой, кое с чем ему было трудно справиться. «Например, дать отпор нападавшему», — подумал Себастьян.

Внутри у него все сжалось, и он, пересиливая себя, подошел ближе. Вокруг было море крови, на горле Матуса зияла рана. Но Себастьяна удивило то, что его друг выглядел спокойным и почти безмятежным — на его лице не было и тени тревоги. Казалось, что он спит и сны у него добрые, хотя ниже этого мягкого, умиротворенного лица чернела ужасная кровавая рана.

Кто это сделал?

Кто?

Прибыла английская стража, и алусианцы настояли на том, чтобы Себастьян покинул комнату. Его сопроводили назад в гостиную, за ним вошли и остальные. Большей частью алусианцы, включая жену министра иностранных дел, которая тихонько плакала в углу. Ростафан утешал ее. Двое англичан жарко о чем-то спорили с Анастасаном. Вокруг Себастьяна было множество людей, однако еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким и таким… виноватым. Матус хотел поговорить с ним, но Себастьяном в тот момент управляла похоть, и он во что бы то ни стало стремился удовлетворить ее в объятиях миссис Форсайт. Теперь же ему нужно было побыть одному. Он хотел оплакать своего друга и секретаря в одиночестве.

Однако, к сожалению, он был лишен такой возможности. За принцем следили все присутствующие, никто из них не спускал с него глаз. Даже сейчас, когда он пытался оправиться от потрясения, к нему осторожно приблизился какой-то хилый англичанин, усы которого уже давно нуждались в стрижке, а кожа была какого-то землистого цвета.

— Прошу простить меня, ваше королевское высочество, но не могли бы вы рассказать, когда вы в последний раз видели мистера Рейно живым?

Себастьян почувствовал, как к горлу подкатила тошнота, — казалось, все съеденное за завтраком просилось наружу. Он проглотил подошедший к горлу ком и постарался взять себя в руки. Еще с отрочества он научился достойно держаться на людях.

— Вчера вечером, на балу, — сказал он и приготовился отвечать на дальнейшие вопросы.

Он сделает все, чтобы найти того, кто так подло поступил с Матусом.

Глава 6

Право же, стоило видеть маски, представшие нашим взорам на королевском бале-маскараде! Заказывали их — за немалые деньги! — у самых престижных мастериц и модисток Лондона. Иные маски, казалось, имели способность сопротивляться закону всемирного тяготения — так необычно они сидели на тех лицах, кои успешно скрывали. Иные же, наоборот, сопротивлялись законам хорошего вкуса. Среди последних особенно притягивала к себе взгляды маска некой дамы, водрузившей на голову птичье гнездо. Со стороны казалось, что она как будто ожидала, что птенчики ее вот-вот слетятся, дабы утолить свой голод.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Элиза, Каролина и Холлис вернулись в уютное гнездышко Каролины в Мэйфэр без четверти пять утра и до часу пополудни спали, как ангелы. Когда они наконец проснулись, то прямо в ночных сорочках, со спутанными волосами спустились в столовую. Там позавтракали, лениво ковыряя еду и в мельчайших деталях обсуждая бал-маскарад.

— Вы видели леди Элизабет Кин? — взволнованно поинтересовалась Холлис. Она подтянула колени к подбородку, обхватила их одной рукой и, продолжая грызть тост, уставилась на подруг в ожидании ответа.

— Кого? — переспросила Элиза.

— Леди Элизабет Кин, милая. Если бы ты отправилась со мной в зоологический сад, где декламировали стихи, ты обязательно увидела бы ее.

— Со сбором слухов ты справляешься куда лучше меня, Холлис, и сама прекрасно это знаешь. С меня больше толку, когда я помогаю тебе с выпуском газеты.

— Так вот, они с леди Кэтрин Моэм непримиримые соперницы, и она вне себя от ярости, что на нее до сих пор не обратил внимания принц Себастьян, хотя все вокруг уверяли, что он не сможет перед ней устоять. И она назло ему оказывала повышенное внимание одному английскому джентльмену.

— У леди Элизабет на платье было такое низкое декольте, что, по моему мнению, она наверняка привлекла всеобщее внимание, которого так желала, — сказала Каролина, поднимая брови и откусывая маленький кусочек от ветчины, которую изящно держала двумя пальчиками. Она расположилась на двух стульях — на одном сидела, второй использовала как оттоманку для ног.

— А я думаю, что леди Кэтрин как раз и злилась из-за того, что ее-то принц Себастьян и не заметил, — сказала Элиза, совершенно запутавшись в том, кто и по какой причине злился.

— Я вообще не обратила внимания на декольте Элизабет, — призналась Холлис. Она изучала какую-то бумагу, которую разложила на столе и теперь разглаживала. Там содержались ее записи. — Я не могла отвести взгляд от ее маски. Казалось, что у нее на голове какое-то ужасное птичье гнездо.

Элиза ахнула:

— Я видела ее! Только не знала, кто это, и потому решила, что бедняжка лишилась своего состояния и ей пришлось самой мастерить себе маску.

Каролина захихикала.

— У леди Элизабет доход в сорок тысяч фунтов в год, чтобы ты знала, — заявила Холлис, не отрываясь от своих записей. — В то время как у леди Кэтрин годовой доход всего тридцать тысяч.

Элиза с Каролиной переглянулись. Повисшее молчание заставило Холлис поднять голову.

— Что? — Она явно удивилась тому, что поразила подруг своей осведомленностью. — Каро, неужели ты думаешь, что являешься моим единственным источником информации?

— Уверяю тебя, я никогда не пребывала в плену у подобных иллюзий, — медленно произнесла Каролина.

— Ладно, милые мои, мы должны решить, что будем писать в газете о вчерашнем бале! — весело воскликнула Холлис. — Во-первых, мы должны описать наряды. Я тут сделала кое-какие записи.

— Там было своеобразное смешение стилей, — начала Каролина. Она отклонилась в сторону, позволяя лакею налить себе чаю. — Некоторые были очень красивы, а другие — довольно просты. Особенно мне понравились алусианские наряды.

— О да, они чудесные, — согласилась Элиза. — Но если бы мне довелось выбирать, какое платье поразило меня своим великолепием, я бы назвала платье Холлис.

Холлис радостно охнула.

— Правда?

— Правда! — Элиза потянулась к голубой ленте в волосах Холлис, которые были такого глубокого каштанового оттенка, что казались почти черными. Эту ленточку забыли снять, когда они заспанными спускались к завтраку. Платье Холлис, в настоящий момент лежавшее наверху в шезлонге, было пошито из шелка великолепного сапфирового оттенка, отделанного черным, с потрясающей юбкой, каскадом спускающейся до самого пола разноцветными ярусами. Поппи несколько вечеров просидела, расшивая лиф черными крашеными стразами. Холлис добавила к наряду изумительное колье из черного оникса — подарок ее покойного супруга.

— И маска ей тоже подошла, верно? — согласилась Каролина и улыбнулась Холлис. — Миссис Кьюбисон была права касательно синего цвета. Если уж честно, то она во всем оказалась права. Если бы только она раскрыла мне тайну, кто за какой маской скрывался! Из-за своего неведения я рассердилась не на шутку.

— И слова из нее не вытянешь, — согласилась Холлис, которая, похоже, тоже была недовольна модисткой, хотя даже не знала ее.

— Я-то надеялась, что она мне хотя бы намекнет, за какой маской скрываются определенные личности, но — увы! Эта женщина — сама рассудительность. «Леди Каролина, есть ли смысл в бале-маскараде, если вам известно, кто и за какой маской скрывается?» — низким голосом произнесла Каролина, имитируя миссис Кьюбисон.

— Веский аргумент, — согласилась Элиза.

— И все же я настаивала на своем, — продолжала рассказывать Каролина. — Ведь настойчивости мне не занимать. Откровенно говоря, я умоляла ее, полагая, что она сделает одолжение в знак благодарности, потому что кое-чем обязана мне.

— И чем же? — удивилась Элиза.

— Чем? — взвилась Каролина. — Ты себе и представить не можешь, сколько клиентов я послала к ней только за прошлый год!

— И сколько же? — оживившись, поинтересовалась Холлис.

— Точного количества не назову, разумеется, но я рекомендовала ее всем, кто спрашивал. Но хватит об этом, она ни слова не сказала о том, кто и что заказывал.

— Что, черт побери, здесь происходит? Такое впечатление, что у нас тут целый гарем, Каро! — раздался разгневанный мужской голос.

В столовую вошел лорд Хок, брат Каролины, красавец мужчина, прекрасно сложенный, джентльмен, из-за которого все молодые леди Лондона и их мамаши пребывали в догадках, кто же из них в конечном счете станет его супругой. Поскольку на нем было пальто, можно было предположить, что он либо только пришел, либо собирался уходить. Но выглядел он довольно свежим, как будто ночью хорошо отдохнул, что вряд ли соответствовало действительности.

— Вы только что встали? — не веря своим глазам, удивился Бек, поочередно глядя на подружек.

— Ну конечно! — ответила Каролина. — Мы еле-еле к рассвету домой добрались. Если бы ты остался на балу, тоже все еще в постели бы валялся.

— Я бы ни за что оставаться не стал. Я и так пожертвовал личным временем, сопровождая на бал вашу троицу. А я этого совсем не хотел, потому что мне вообще плевать на балы. И уж точно я не намерен развлекать какого-то заморского принца. Как бы там ни было, в общем и целом на здоровье я не жалуюсь, хотя и довольствуюсь несколькими часами сна. А вам я советую прогуляться, всем трем. Прогулки способствуют укреплению организма. — Он потянулся через Каролину и взял себе кусочек ветчины. — Какие-то вы слишком бледные.

Элиза с Холлис ничуть не обиделись. Бек знал сестер Триклбэнк с детства и до сих пор считал их детьми. При них он слов не выбирал, а они стеснялись его и того меньше.

— Бек, ты не поверишь! Я познакомилась с наследным принцем! — ликовала Элиза.

Бек посмотрел на нее так, как будто она утратила разум.

— И?..

— И он не женат, — подмигнула ему Элиза, кладя вишенку в рот.

— О боже! — встревожился Бек. — Разумеется, мне нет нужды объяснять вам, глупышкам, что ни у одной из вас, даже у тебя, Каро, нет ни приданого, ни связей, необходимых для заключения подобных союзов. Да и писаными красавицами вас не назовешь. Вы впустую тратите время! Если честно, спроси вы моего…

— Тебя никто не спрашивает, — заметила Каролина.

— Спроси вы моего совета, — чуть громче продолжал он, — я бы посоветовал вам быть более практичными, завязывая знакомства в городе.

— Ты о чем? — повысила голос Каролина.

— Я о том, что вам стоит присматриваться к более подходящим кандидатурам. Для тебя, Каро, какой-нибудь баронет или рыцарь. Для вас… — Бек задумчиво посмотрел на Холлис с Элизой. — Ну, не знаю, возможно, какой-то чиновник? — произнес он на случай, если Холлис с Элизой были столь высокого о себе мнения, что могли положить глаз на лорда или, упаси боже, самого принца. — Вместо того чтобы попусту тратить свое время, судача о бальных нарядах, займитесь полезным делом, например, научитесь тому, как окружать заботой и кормить своего супруга и детей. Вам не следует гоняться за принцами и уж точно не следует издавать свою газетенку, — презрительно добавил он и многозначительно посмотрел на Холлис.

— В нашем окружении не найдется ни одного джентльмена, который бы высоко ценил нашу работу и которому нравилась бы «Дамская газета г-жи Ханикатт», — дерзко заявила Холлис. — Неужели я единственная, кто это заметил?

— Поверьте мне, госпожа Ханикатт не единственная, — сказал Бек.

Холлис оберегала свое детище как зеницу ока, поэтому сейчас она, казалось, была готова наброситься на Бека. Но Каролина поспешно вмешалась в перепалку, пока не было сказано или сделано чего-то неподобающего.

— Благодарю тебя за ценный совет, дорогой братец, — мило прощебетала она. — Ты уже поделился своей безграничной мудростью с нами и теперь наверняка захочешь найти того, кому крайне необходимы твои советы. Надеюсь, ты дашь нам спокойно закончить завтрак?

— Вы прогоняете меня, верно? — как ни в чем не бывало уточнил Бек и потянулся за хлебом. — И последние новости вас совершенно не интересуют?

— Какие новости? — тут же навострила ушки Холлис.

— Ну уж нет. — Он поводил пальцем перед ней. — Эти новости не для твоей газеты, Холлис. Дело совершенно секретное. Могу я положиться на ваше слово?

— Секретное, неужели? — оживилась Элиза. — И что за новости? Может, блудливый господин Кларенс опять положил на кого-то свой глаз?

— Все далеко не так прозаично, — ответил Бек, явно разочарованный ее догадкой. — Ну что? Даете слово?

— Да! — в унисон нетерпеливо закричали подруги.

— Отлично! — Бек положил в рот ягодку, а потом небрежно продолжил: — Сегодня утром личный секретарь наследного принца был найден убитым в собственной постели в Кенсингтонском дворце.

Повисло оглушительно молчание, но потом посыпались десятки вопросов.

Бек поднял руку и обвел взглядом всю троицу.

— Ему во сне перерезали горло. Я предполагаю, что он спал. Мне известно лишь то, что его нашли в собственной постели, в ночной сорочке, посему решили, что он спал.

Каролина, Холлис и Элиза переглянулись с открытыми от удивления ртами.

— А кто был его секретарем? — уточнила Холлис. — Все же были в одинаковых масках.

Бек пожал плечами.

— Говорят, у него изуродована рука…

Элиза ахнула.

— Быть того не может! — прохрипела она.

— Может-может.

— Это именно он подводил претенденток к принцу, чтобы официально представить их! Помнишь, Каро, я тебе его показывала.

— Что ж, больше он никого никому не представит, — беспечно произнес Бек.

Каролина шлепнула брата по руке, когда тот вновь потянулся через нее.

— Как ты можешь быть таким бездушным?

— И правда, Бек! — воскликнула пораженная известием Элиза. — Я разговаривала с этим человеком! Он справлялся, не болит ли у меня нога.

— Правильно! — вторила им Холлис. — Человек с жизнью простился, а ты шуточки отпускаешь.

— Это не шутка, а констатация факта. И я не бездушный — просто мне не довелось с ним познакомиться. И посему мне трудно проливать слезы из-за его кончины.

— Но почему? — удивилась Холлис.

— Потому что я не был лично с ним знаком, — сказал Бек.

— Нет-нет, я имею в виду, зачем кому-то убивать его?

— Разумеется, этот вопрос как раз всех и заботит. Подозреваю, что его смерть имеет какое-то отношение к мятежу, слухи о котором упорно ходят. Возможно, намеревались убить принца, а перепутали с секретарем?

— Нет, — не согласилась Элиза. — Секретарь был хрупкого телосложения. А принц высокий и крепкий.

— Думаю, мы скоро обо все узнаем. Наверняка кто-то что-то видел. Невозможно расхаживать по Кенсингтонскому дворцу и резать кому-то горло, оставаясь никем не замеченным. И хватит об этом, довольно есть, одевайтесь. Уже время чая, я ожидаю посетителей. И не хочу, чтобы у меня в столовой находился целый гарем. — Бек взял еще ягодку и зашагал прочь из комнаты. — Прошу, сделайте так, как я сказал, Каро, — бросил он через плечо и удалился в коридор.

Каролина закатила глаза, отломила кусочек хлеба и стала мазать его маслом.

— Поверить не могу! — воскликнула Элиза. — Поверить не могу, что этого беднягу убили. — Она вспомнила, с каким важным видом он представлял девиц принцу. Каким нестерпимо раздраженным казался принц, едва ли удостаивая их взглядом. Как добр был секретарь с ней, когда она хвасталась, что уже встречалась с принцем. Он заверил ее, что она произвела на его высочество неизгладимое впечатление.

— Почему его убили в королевском дворце? Там повсюду охрана и множество людей. И столько возможностей предотвратить нападение, — добавила Холлис. — Бек прав… кто-то обязательно должен был что-то видеть.

— Но если преступнику удалось ускользнуть, подозрение падает как на англичан, так и на алусианцев. Только представь, как трудно будет во всем разобраться, — заметила Каролина.

— Да, но…

Они так и не услышали возражений Холлис. Раздался громкий крик Бека, в котором явно слышалось недовольство:

— Каро! Я требую объяснений! Как ты могла потратить такие деньги на одно-единственное платье?

— О боже! — воскликнула Каролина. — Мой братец узнал о своей невероятной щедрости.

Давно было известно, что Каролина тратит деньги Бека. Обычно он пыхтел, топал ногами, но никогда, если честно, не мог отказать сестре.

— КАРОЛИНА!

— Раз уж такие дела… — она поспешила встать, — я полагаю, нам лучше подняться в мои покои. — Каролина так решительно зашагала прочь, что халат парусом надулся у нее за спиной, когда она покидала столовую. Холлис с Элизой стремглав бросились за ней.

Когда они оделись, Холлис не стала сдерживать своего любопытства относительно убийства. Она уже прокрутила в голове несколько сценариев, которые могли бы привести к смерти секретаря. Пока она их излагала, Элиза гадала, как воспринял эту новость зеленоглазый принц.

Несколько последующих дней весь Лондон гудел о сенсационном убийстве в Кенсингтонском дворце. Холлис частенько заглядывала в гости на Бедфорд-сквер, делясь со своей семьей последними версиями о том, кто убийца и что вообще приключилось с секретарем, которого звали, как ей удалось выяснить, мистер Матус Рейно. Сперва подозревали, что преступник — англичанин, возможно, противник подписания торгового соглашения. Кто еще мог иметь доступ в ту часть Кенсингтонского дворца, кроме англичан? Однако опросили всех слуг — и ни одной зацепки.

Королева даже пообещала награду тому, кто предоставит хоть какую-то информацию.

Когда никто не объявился, подозрения пали на алусианцев — все говорили о том, что там, откуда они приехали, назревают беспорядки и что это убийство, несомненно, каким-то образом с ними связано. Но местонахождение всех алусианцев, включая слуг, в тот вечер, когда давали бал, вычислили поминутно.

— Остается сделать вывод, что бедный мистер Рейно сам перерезал себе горло, — сухо резюмировала Холлис. Еще она сообщила, что принцы Алусии просто раздавлены этим преступлением, что, в общем-то, понятно. — Но наследный принц, несмотря на трагическую утрату, во время встреч держится превосходно, — по секрету поведала она. — Он продолжает настаивать на подписании торгового соглашения.

Элиза вспомнила зеленые глаза в прорезях маски и мысленно представила, как в них плещется боль утраты.

— Теперь мне нечего писать в газете, — вздохнула Холлис. — Обсуждать модные фасоны в свете такой трагедии довольно нелепо, как полагаешь?

— Разумеется, — согласилась Элиза.

— Но, правда, миссис Пендерграст подарила мне чудесную выкройку рубашечки для младенца на крестины, — призналась Холлис.

Однако газета Холлис недолго обходилась без увлекательных новостей. Все изменилось в одно утро, когда мистер Френч, который обычно доставляет почту, не явился в дом на Бедфорд-сквер. Вместо него пришел какой-то плотный коротышка, ростом едва ли выше ребенка, в засаленной кепке и грязном пальто. Элиза пару раз уже замечала, как он околачивается неподалеку от рынка в Ковент-Гарден.

Он протянул почту Элизе.

— А где мистер Френч? — поинтересовалась она, осторожно принимая послания из его черных от грязи рук.

— Знать не знаю, мисс. — Казалось, он хочет побыстрее убраться восвояси. И действительно, как только она взяла у него почту, он сбежал по ступенькам и что есть духу кинулся через площадь.

В стопке писем лежала написанная от руки записка, которая в один миг изменила жизнь Элизы.

Глава 7

— Вот вам, пожалуйста, черным по белому — слухи, указывающие на Ростафана, опубликованы в какой-то дамской газете. Только представьте!

Веселье, царившее на королевском бале-маскараде, было омрачено трагической смертью одного из высших алусианских вельмож. Хотя и не подобает нам заниматься досужими вымыслами, все же невозможно не задаться вопросом: отчего некий высокопоставленный представитель Алусии, известный своей неукоснительной верностью церемониалам, отсутствовал в зале перед последним туром танцев? И где он находился в ту минуту?

Недостойными нас были бы и домыслы относительно того, что станет делать некая дама — столь же грациозная, сколь и беззаботная, — обретшая недавно законного супруга; что станет она делать, когда узнает о пристальном интересе супруга к ее ближайшей подруге.

Следовательно, мы воздержимся от всяких домыслов.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
— «Известный своей неукоснительной верностью церемониалам», — сдвинув брови, повторил Кай. — Известный? Генерал? Высокопоставленный вельможа? Это намек на Ростафана?

Кай, Себастьян и Леопольд склонились над газетой, которую Леопольд принес Себастьяну. Леопольд сказал, что ему на эти слухи намекнул кто-то из его приятелей, заметив, что обвинение напечатано черным по белому. Но кто мог выдвинуть подобное предположение? И на какие факты опираясь?

Себастьян полистал газету, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. На страницах в основном размещались объявления о дамских платьях или иных товарах, например, сиропе для прорезывания зубов у младенцев или помаде для волос, при использовании которой гарантирована более густая и длинная шевелюра, если втирать ее в голову трижды в день.

Там еще были опубликованы житейские советы, помогающие поддерживать идеальный порядок в доме и прекрасное настроение у супруга. А еще небольшая статья, в которой подробно рассказывалось, как правильно накрывать на стол, и детальные указания, как пошить сорочку ребенку на крещение.

А на самой последней странице, под заголовком «Городские новости», напечатан этот… домысел? Глупая шутка? Ложный след?

— Я хочу поговорить с тем, кто решился опубликовать подобную чепуху, — сказал Себастьян, с отвращением отбрасывая газету. — Кто этот человек, который получает выгоду от этих сплетен? — Он посмотрел на министра иностранных дел. — Кто смеет публиковать подобную чушь, не располагая достаточными доказательствами?

Кай взглянул на Леопольда. Тот пожал плечами.

— Выясни, — отрывисто бросил Себастьян. — Приведи его ко мне. Я хотел бы поговорить с автором.

— Ты? — Леопольд покачал головой. — Ты не можешь разговаривать с ним лично, Себастьян. Кто угодно, только не ты.

Больше всего в жизни Себастьян терпеть не мог, когда ему указывали, что он может делать, а что нет.

— Почему, черт возьми?

— Ты сам все прекрасно знаешь. Власти Англии проводят расследование. Ты не можешь начинать собственное. Только подумай, как это будет выглядеть со стороны, если наследный принц Алусии будет бегать по Лондону в поисках доказательств подобно рядовому констеблю.

Себастьян щелкнул пальцами в ответ на слова брата. Ему плевать на то, что о нем будут говорить. Смерть Матуса стала для него настоящим ударом. Он просто обязан что-то сделать.

— Допустим, тебе наплевать, — решительно заявил Леопольд. — Но подумай, что скажет наш отец, король.

Эти слова заставили Себастьяна призадуматься. Его отца всегда очень сильно заботило то, что подумают окружающие. Король Карл верил, что только честное и справедливое правление и тот факт, что он предстает перед всем миром как истинный и беспристрастный монарх, помогали ему удержаться на троне, когда ходили слухи, что притязания Феликса на трон вполне законны.

Себастьян выглянул в окно. Он не мог вычеркнуть из памяти образ Матуса, лежащего на кровати с перерезанным горлом. Он не мог отделаться от чувства вины за то, что в ту злополучную ночь так и не вернулся в свои покои. Если бы он пришел, как обещал, Матус был бы с ним.

— Найди того, кто это написал, — негромко приказал он.

Секунду никто не шевелился. Себастьян, продолжая смотреть в окно, спросил:

— Почему ты до сих пор здесь?

Кто-то из присутствующих покинул комнату. А затем перед Себастьяном встал Леопольд. Он был единственным, на кого не действовали титулы Себастьяна.

— Если хочешь что-то сказать, говори, — сказал Себастьян.

— И скажу. Не дури, Себастьян. Пусть соответствующие органы расследуют его смерть. Ты только будешь мешать.

— Возможно, ты и прав, братец. Но Матус был мне другом, и я не намерен оставаться в стороне, позволяя каким-то безликим англичанам заниматься поисками.

— Ты приехал, чтобы подписать торговое соглашение, Себастьян. Твое торговое соглашение. Если ты будешь распыляться, рассеивая свое внимание, то очень легко потеряешь контроль над переговорами. И где ты тогда окажешься? Ты обязан думать об Алусии.

— Я денно и нощно думаю об Алусии, — мрачно произнес Себастьян. — Вся моя жизнь посвящена Алусии. Но Матус был моим другом, Лео. Быть может, моим единственным настоящим другом. Разве ты не сделал бы такую малость для своих друзей? Ради меня? Какой же из меня принц, если я буду сидеть сложа руки, позволяя другим искать правосудия?

Леопольд застонал. Он потер лицо руками.

— Я не могу остановить тебя. Но действовать в одиночку нельзя. Я не позволю.

Себастьян смолчал и вновь повернулся к окну. Он решил, что не стоит спорить с братом: пусть Леопольд думает, что ему удастся каким-то образом повлиять на его, Себастьяна, поступки.

В тот же день после обеда, когда Леопольд пил чай, а Себастьян нервно расхаживал по комнате, Кай вернулся в сопровождении господина Ботли-Финча, английского атташе, которому было предписано осуществлять связь между Себастьяном и английским правительством, пока принц будет пребывать с визитом в Лондоне.

— Вам известно, кто это печатает? — поинтересовался Себастьян, швыряя на стол перед атташе газету.

Господин Ботли-Финч был сухопарым мужчиной с синими губами, песочного цвета кожей и тщательно причесанными волосами, которыми он пытался прикрыть появившуюся лысину. Он почтительно поклонился.

— Это всего лишь дамский журнал, ваше высочество. Никакой значимости это издание не имеет. Рискну предположить, что его основная цель — просто попытка увеличить круг читателей. — Он равнодушно пожал плечами. — Женщины и сплетни.

Себастьяну было плевать, кто это напечатал, пусть даже ребенок. Но кто-то же внушил ему эту мысль.

— Кто издает эту газету?

— Не могу точно знать, кто издатель, но одним из главных собственников значится Уильям Триклбэнк. Кажется, газета досталась ему после смерти его зятя, сэра Персиваля Ханикатта.

— А этот самый Триклбэнк был зван на бал? — спросил Себастьян.

— Не думаю, сэр. Он судья Высокого суда королевской скамьи[7]. И он совершенно слепой.

— Тогда какого черта он издает газетенки о дамской моде и средствах при прорезывании зубов у младенцев? — вмешался Леопольд.

— Подробностей я не знаю, ваше высочество. Мне известно лишь, что его имя связано с этим предприятием. Если позволите, я дам вам совет: не стоит зацикливаться на этих… домыслах. — Он говорил серьезно и взвешенно. — Все это сделано с единственной целью — дабы привлечь внимание. Здесь нет ни слова правды.

Себастьян внимательно смотрел на атташе, не зная, что следует ответить.

— Ваше высочество, если позволите, — с полуулыбкой произнес господин Ботли-Финч, что свидетельствовало о том, что он считает Себастьяна несколько туповатым. — Ее величество королева дала премьер-министру указания предпринять все необходимые меры, чтобы найти того, кто решился на подобное с нашим достопочтенным гостем. Не стоит волноваться, все необходимые меры принимаются.

— Я никогда не давал понять, что я волнуюсь, — мягко ответил Себастьян. — Но, быть может, вы могли бы просветить меня, что же удалось узнать на этот час?

Господин Ботли-Финч переступил с ноги на ногу.

— Мы все еще проводим расследование.

Следовательно, ничего они не нашли. Себастьян встал.

— Благодарю за уделенное время, сэр.

— Ваше высочество, — коротко поклонился Ботли-Финч и покинул комнату в сопровождении Кая.

Когда эти двое вышли, в комнате остались только Себастьян, Леопольд и Эгий, который был занят в гардеробной.

Себастьян взглянул на брата.

— Отвези меня туда.

— Куда?

— К этому слепому Триклбэнку.

— Себастьян, — укоризненным тоном произнес Леопольд. — Нет! Мы ведь уже все обговорили.

— Если нужно, я переоденусь. Никто меня не узнает, если я сниму алусианский наряд. Можно же переодеть меня англичанином, разве не так, Эгий? — вскричал он.

В дверном проеме гардеробной показался изумленный Эгий.

— Прошу простить меня, сэр. Вы желаете походить на англичанина?

Себастьян молча ждал ответа.

Эгий прищурился.

— Я полагаю… что… если вы велите…

— Я приказываю, — ответил Себастьян, переключаясь на Леопольда. — Узнай, где живет этот Триклбэнк. Хочу поговорить с ним. По-моему, Ботли-Финч и его люди не намерены проверять эти… домыслы, — передразнил он атташе.

Леопольд вздохнул.

— Черт побери, ты упрям как баран. — Он направился к дверям покоев и протянул руку за своим пальто. — Эгий, нам нужна шляпа, чтобы скрыть волосы. И плащ. Если найдешь — разношенные сапоги. И трость. Больше всего англичане любят прогуливаться с тростью.

— Йе, ваше высочество, — ответил Эгий.

Леопольд обернулся к брату и сказал:

— Посмотрим, что я смогу сделать. Но я хотел бы, чтобы мои возражения были предельно ясны. Ты затеял безрассудство. Ты рискуешь всем тем, ради чего приехал в Англию.

— Я тебя услышал, — так же лаконично ответил Себастьян. Он подозревал, что Леопольду вскоре представится возможность доказать свою правоту.


Глава 8

После званого ужина в особняке лорда Морпета на Хилл-стрит была обнаружена никем не востребованная дамская лайковая перчатка с четырьмя жемчужными пуговками. Перчатка эта, вне всякого сомнения, схожа с той, которую кто-то обронил на королевском бале-маскараде, когда некая пылкая поклонница поспешила вдогонку за принцем, как о том свидетельствуют несколько достойных доверия особ, присутствовавших на маскараде.

Достопочтенные дамы! Если вас мучит бессонница, вымойте волосы щелочным мылом, старательно втирая его в кожу головы. Не смывайте мыло, но обмотайте голову платком и хорошенько ополосните волосы поутру. Продолжайте делать так две недели кряду, и бессонница ваша пройдет без следа. Об этом способе нам любезно сообщили в газете «Глазго геральд».

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Без четверти два пополудни Джек и Джон, маленькие бесстрашные защитники двери, заливистым лаем возвестили хозяев о том, что в дом Триклбэнков пожаловали незваные гости. Элиза как раз сидела за письменным столом, чинила большие каминные часы, когда услышала, как дворецкий Бен прикрикнул на собак, чтобы те замолчали, а затем различила шум и звуки возни, когда он пытался загнать собак на кухню.

В дверь еще раз постучали, и Бен крикнул в ответ:

— Иду, иду!

Бен был не из тех, кто равнодушно относится к нетерпению других людей. Элиза слышала, как он прошаркал мимо, и представила, как он вытирает руки о кожаный фартук, прежде чем открыть дверь. Последний раз, когда она его видела, Бен мыл окна.

Услышав мужские голоса, она оставила свое занятие, не в силах больше сосредоточиться на нем. Неожиданно для себя она предположила, что у двери происходит что-то необычное. Элиза не могла разобрать слов, но все же ей показалось, что она слышит какой-то акцент.

Элиза отложила инструмент, выскочила из-за стола и мельком взглянула на себя в зеркало, висевшее на стене гостиной между двумя окнами. Затем она пригладила волосы, поправила фартук и вышла в прихожую, чтобы посмотреть, кто же пришел.

В конце коридора стоял Бен, своей широкой спиной загораживая проем двери и мешая ей разглядеть посетителей.

— Но он дома? — раздался мужской голос с акцентом.

— Бен! — окликнула Элиза.

Бен оглянулся.

— Посетители, мисс. Пришли к судье без предварительной договоренности.

— Кто? — полюбопытствовала она, направляясь к открытой двери. Через плечо Бена она смогла разглядеть стоящего на крыльце мужчину. Высокий и широкоплечий. Он кутался в плащ, а шляпу натянул прямо на глаза. Элиза подошла ближе и выглянула из-за Бена. У подножия крыльца стоял еще один мужчина, одетый так же, как и первый. В руках у него была трость, но он держал ее совсем не так, как те, кто опирается на трость при ходьбе. Он обращался с ней, будто с полицейской дубинкой, и нетерпеливо расхаживал по тротуару, останавливаясь каждые несколько шагов и поглядывая на дверь.

Бен посторонился, давая возможность Элизе встать рядом. И только тогда она заметила и других людей в плащах и шляпах, стоящих неподалеку от дома и явно наблюдающих за тем, что происходит у двери.

— Кто пришел? — вновь поинтересовалась она.

Джентльмен, который стоял на крыльце, коснулся тульи шляпы.

— Добрый день! — Акцент явно выдавал в нем алусианца — на балу она достаточно наслушалась алусианской речи, чтобы безошибочно узнавать ее. Да и лицо мужчины показалось Элизе отдаленно знакомым. Возможно, она танцевала с ним? — Мы пришли к судье Триклбэнку.

О боже! Что, черт побери, алусианским господам нужно от ее отца? Совсем недавно он говорил, что выпил кружку эля с двумя коллегами-судьями, каким-то членом парламента и парой алусианских адвокатов. Неужели они поэтому и пришли к ним? Однако он обязательно рассказал бы ей, если бы в том питейном заведении произошло нечто значимое. Но отец лишь мельком упомянул, что провел вечер в приятной компании, где они сравнивали законодательство Алусии и Англии.

Элиза искренне надеялась, что этот визит не имеет ничего общего с той запиской, которую доставили пару дней назад. Святые угодники, она очень на это надеялась.

— Я могу узнать, кто просит встречи с судьей?

— Э… — Мужчина оглянулся на того, кто расхаживал по улице. Тот поднял голову, и Элиза вгляделась в его лицо. И мысленно ахнула от удивления — она тут же узнала его! Ее окатило горячей волной, потому что никогда в жизни ей не забыть этих зеленых глаз. Внезапно Элиза поняла, почему стоящий перед ней мужчина тоже знаком ей. У него были почти такие же глаза. Правда, они были голубыми, но разрез глаз и пронзительный взгляд выдавали сходство.

— Могу сказать вам только одно: джентльмен пожаловал сюда по делу крайне деликатному, поэтому предпочел бы встретиться с судьей с глазу на глаз. — Он неловко улыбнулся.

О боже! О боже! Значит, дело все же в той записке! Она так и знала! В чем же еще? Ради всего святого, не бросился же его высочество Очаровательный Принц на поиски Элизы сразу по окончании бала! Нет, говорил ей внутренний голос, скорее всего, дело в той записке. Сердце Элизы учащенно забилось. И где же Холлис, ведь она так нужна ей сейчас? Она предупреждала сестру, что это плохо закончится, но, как водится, Холлис ее не послушала и привела такие убедительные доводы, что Элиза приняла ее сторону. Элизе было страшно представить, как разозлится отец. Он велел им не соваться в это дело и передать записку лондонской полиции, чтобы там во всем разобрались.

Записка была анонимной. Она была написана размашистым почерком густыми черными чернилами и гласила: «Ваша честь, человек, несущий ответственность за трагедию в Кенсингтоне, из их окружения. Присмотритесь к фельдмаршалу».

Когда Элиза прочла записку вслух судье, отец сказал:

— Странное послание, не находишь?

— А почему его доставили именно тебе, папочка? — поинтересовалась она.

— Сие мне неведомо, милая. Быть может, в этом месяце в списке дел на слушание есть и криминальные дела? Иной причины я не вижу. Передай послание мистеру Фринку, — велел он дочери, имея в виду своего стряпчего. — А он уже передаст его кому следует. Больше мы никому об этом послании сообщать не станем, поскольку к нам оно не имеет никакого отношения.

Разумеется, Элиза поступила так, как велел отец, и передала записку мистеру Фринку, когда сопровождала отца в суд. Но не сразу, как предполагал судья, а, наверное, через день-другой, поскольку сначала она просто обязана была показать записку Холлис.

Сестры решили, что не пойдут против воли отца, но послание было слишком загадочным, чтобы просто так от него отмахнуться. Холлис обратила внимание на алусианского фельдмаршала на балу.

— У него очень благородная внешность, — описала она его.

И Холлис с Элизой решили, что нет ничего дурного в том, чтобы поведать эту тайну преданным читателям своей газеты. Никто, скорее всего, не догадается, о ком они пишут, да и вряд ли кто-нибудь додумается задавать вопросы женщинам, издающим дамский журнал.

По крайней мере, так уверяла Холлис.

— Неужели ты полагаешь, что те, кто расследует это преступление, читают дамские газеты? Это всего лишь игра, Элиза. Никто ничего не узнает. По сути, мы даже помогаем искать убийцу.

— По-твоему, кто-то должен это прочесть и затем поделиться информацией?

— Вот именно! — уверенно заявила Холлис.

Элиза долго и пристально смотрела на сестру.

— А мы не пытаемся оправдать то, что пошли против папиной воли?

— Конечно же, нет! Мы бы никогда так не поступили, — беззаботно ответила Холлис.

Как раз наоборот! Они с самого детства шли наперекор желаниям отца.

Но сейчас причины, подтолкнувшие их к такому поступку, не имели значения. Послание уже напечатано, кто-то его прочел, и теперь на пороге их дома стоит сам наследный принц. Если уж быть абсолютно точной, целых два принца. Она не знала, стоит ли ей удивляться тому, что принцы читают газеты, или тревожиться из-за того, какие глупости они иногда с Холлис совершают.

— Мисс! — обратился к ней стоящий на крыльце принц.

Элиза прищурилась. Она заметила, что он облачен не в алусианские одежды. Все были одеты иначе. Зачем они переоделись обычными англичанами? Если бы они не толпились на улице, если бы один из них не держал трость как оружие, то легко могли бы сойти за обычных джентльменов, прогуливающихся по улице. А что же она? На ней было обычное серое платье и белый фартук, а волосы, все еще влажные после утреннего купания, были небрежно собраны на затылке. Совсем не так она мечтала встретить принцев Алусии. Если бы сейчас ее увидела Каролина, она бы от стыда сгорела.

Более того, Элиза не хотела принимать их в своем скромном жилище с кружевными занавесками, среди лающих собак и сваленных в углу часов. Стыд-то какой! Элиза не хотела срамиться. Если уж встречать высоких гостей, то одетой должным образом, с уложенными волосами и чуть нарумяненными щеками.

Поэтому она решила, что единственный выход, на который, правда, никто другой в здравом уме не решился бы, — дать принцам от ворот поворот.

— Прошу меня простить, но мы не принимаем гостей, — сказала она и нервно пробежала пальцами по щекам, на случай если там остались сажа, смазка от часов или, не дай бог, чернила.

— Мадам… — настойчиво продолжал принц. — Судья дома?

— Одно ваше слово, и я спущу его с лестницы, — предложил Бен и хрустнул костяшками пальцами, давая понять, что ему это не составит труда.

— Прошу прощения… — Принц ушам своим не верил.

— Вы меня прекрасно слышали, — предупредил его Бен.

Элиза заметила, что из дома на углу вышла на крыльцо миссис Спрэг с метлой. Но она не подметала. Она наблюдала за сборищем у дома Элизы. Этого только не хватало — миссис Спрэг была гораздо хуже Холлис, если речь шла о сплетнях. Элиза знала об этом не понаслышке: миссис Спрэг была в их доме частой гостьей, отчаянно желающей убедиться в том, что те крупицы информации, которые она собрала, опубликованы в газете.

Элиза неожиданно отступила в прихожую.

— Все в порядке, Бен. Входите, господа, — пригласила она.

Младший принц оглянулся через плечо на наследного принца и кивнул.

Было необычно наблюдать, как два принца взбежали по ступенькам и вошли внутрь дома. Они остановились плечом к плечу в прихожей, сняли шляпы и протянули их Бену, решив, что он дворецкий.

Но Бен вовсе не был дворецким и не собирался выполнять обязанности лакея. Он пренебрежительно взглянул на протянутые шляпы, потом перевел взгляд на Элизу. Она поморщилась и едва заметно кивнула. Он неохотно принял шляпы.

— Как я полагаю, и плащи… — отрывисто произнес он.

— Если ты будешь так любезен, — ответила Элиза.

— Благодарю, в этом нет необходимости, — сказал младший принц.

По всей видимости, говорить будет только этот принц. Наследный принц оглядывался по сторонам, как будто не понимал, где он находится. Вероятно, ему никогда прежде не доводилось бывать в подобных местах. Скорее всего, он никогда не видел таких узких прихожих, где на стенах висят плащи, а сапоги лежат вповалку, как пьяные, рядом с разбросанными в беспорядке рыночными корзинами. На полу лежали поломанные часы с кукушкой, дверца которых была открыта, потому что в них любил спать кот. А вдоль стен коридора, ведущего в комнаты, были натянуты ленты и веревки.

Их скромное жилище совершенно не подходило для принцев, но Элиза гордилась своим домом. Да, они жили не во дворце и не в замке, но в этом доме жизнь переливалась разными красками, и он был прекрасен. А высокомерный принц пусть себе оглядывается, сколько ему заблагорассудится.

— Прошу, проходите сюда, — пригласила она проследовать в гостиную, испытывая досаду от визита нежданных гостей. Как только она шагнула в гостиную, Джек и Джон вскочили со своих подстилок и с громким лаем кинулись к ней, как будто в доме возник пожар. — Как они здесь оказались? — удивилась Элиза, когда собаки бросились мимо нее, чтобы обнюхать гостей. — Джек, Джон, фу! — крикнула она. — Бен, ты не мог бы убрать собак?

— Да, сейчас. — Бен наклонился, подхватил одну собаку, потом вторую. Наверное, Маргарет, жена Бена, выпустила их из заточения на кухне. Маргарет служила у них экономкой, но также выполняла обязанности кухарки и прачки. В то время, когда она не скармливала этим маленьким чудовищам остатки еды, им позволялось делать все, что угодно. Она была крайне терпима ко всем их проделкам.

Если честно, то все в этом доме были очень снисходительны к собакам.

— Пошли со мной, парочка разбойников, — сказал Бен. — Посмотрим, не найдет ли Мег косточки для вас. — Он вышел, неся под мышкой по собаке.

Элиза нервно оглянулась на принцев. Они смотрели вслед Бену. По всей вероятности, они были шокированы тем, как живут другие. Люди таскают собак на руках, переступают через вязание и очень неохотно берут у гостей шляпы, которые некуда положить.

И что ей делать с этими гостями? Элиза была уверена, что существует какой-то протокол, но она понятия не имела, какой именно. Сделать реверанс! Она должна сделать реверанс.

— Прошу меня простить, — сказала она, поспешно и неловко приседая в реверансе. Что еще она забыла? Как жаль, что она не слушала Каролину, когда та изо дня в день долбила одно и то же. Сейчас Элиза могла бы воспользоваться ее советами относительно дворцового этикета, раз уж на пороге ее дома появились иностранные принцы.

В этот момент кто-то, видимо, затронул одного из псов, и Элиза и два ее гостя вздрогнули, когда одна собака неожиданно залаяла. Элиза застенчиво улыбнулась.

— А у вас есть собаки?

Принцы не стали отвечать, есть ли у них собаки. На самом деле оба хранили молчание. Казалось, что они утратили дар речи и просто таращились на нее.

Элиза поспешно обвела взглядом комнату. Как жаль, что она не убрала вязание отца, когда направлялась к двери. И почему никто не проветрил комнату, чтобы избавиться от запаха табака? Слава богу, что зажгли камин, но к нему впопыхах был придвинут диван, когда отец пожаловался, что продрог. Рядом с камином лежали и собачьи подстилки — Джек и Джон любили тепло очага. В настоящий момент на подстилках спиной к принцам растянулся кот Прис. Королевские гости не произвели на него никакого впечатления.

У окон стояла пара мягких кресел, оба с потертыми подлокотниками и сбитыми подушками, между ними располагался небольшой столик. Кресла выглядели потертыми, но именно это Триклбэнкам и нравилось — они приняли форму хозяйских тел, и в них было невероятно удобно сидеть и читать долгими зимними вечерами. Элиза не спешила от них избавляться.

На спинке одного из кресел висел плед, на столике между креслами лежала целая стопка книг и бумаги. Ситцевые занавески за креслами немного обвисли, а ковер был вытерт в тех местах, где они, передвигаясь по комнате, протоптали знакомые дорожки. На каминной полке громоздились нуждающиеся в ремонте часы.

А еще здесь стоял письменный стол Элизы, откуда она и управляла всем хозяйством. Ее нельзя быть назвать аккуратной хозяйкой, и на столе царил беспорядок. Кроме ежедневной почты, здесь лежали какие-то документы, которые Элиза должна была прочесть отцу, меню, составленное для Маргарет, а также рассыпанные повсюду детали ремонтируемых ею часов.

Эта комната, где они так часто собирались всей семьей, была настоящим сердцем их дома. Но это сердце выглядело так, как будто пережило целую тысячу лет и, казалось, истрепалось. Элиза даже не могла предположить, что же подумают принцы. Она нисколько не стеснялась своего дома… но, возможно, была немного напугана, что он может показаться неопрятным и захламленным.

— Не желаете присесть? — предложила она, указывая на диван.

— Благодарю, нет, — ответил младший из принцев.

Внезапно в комнату вошла Поппи, как будто боялась пропустить что-то интересное. Она замерла от неожиданности, когда увидела двух джентльменов, сделала глубокий реверанс, потом взглянула на Элизу округлившимися от любопытства глазами.

— Поппи, не могла бы ты принести чаю?

— Благодарю вас, нет, — отказался младший принц. — Как я уже уведомил вас, дело у нас спешное.

— Ой, да мне не трудно, — заверила Поппи и так же поспешно, как и появилась, покинула комнату.

— Ну что ж! — Элиза хлопнула в ладоши. — Вы желаете…

— Поговорить с судьей Триклбэнком. — Пока младший принц говорил, наследный принц подошел к столу, расположенному между двумя креслами. На нем лежали экземпляры газеты и несколько книг, которые она читала отцу.

— Вы не могли бы сообщить судье, что с ним хочет поговорить господин Шартье?

Господин Шартье? А кто это такой?

— Прошу простить меня, но боюсь, что судья сейчас отдыхает, — печально улыбнулась Элиза.

Наследный принц с братом мрачно переглянулись. Элиза физически ощущала идущие от них волны нетерпения. Она вдруг представила, как рассказывает о происходящем Холлис, а та ахает и восклицает: «Нет, ты шутишь?»

— Если пожелаете, можете сказать мне, что хотите ему передать, и я с радостью передам ему ваше послание. — Если только это никоим образом не будет касаться тех слухов, что они с Холлис опубликовали в газете. Совершенно очевидно, что такое послание она передавать не будет.

Оба гостя обернулись к ней, как будто не понимая, что она говорит.

— Так что мне ему передать? — поинтересовалась Элиза, надеясь, что вопрос прозвучал достаточно непринужденно.

Наследный принц что-то пробормотал по-алусиански. Младший принц ему ответил, потом шагнул вперед.

— Мадам, я должен еще раз напомнить вам, что мы прибыли сюда по крайне деликатному делу и предпочли бы переговорить с судьей лично. Вы его экономка?

— Его эконом… — Элиза побелела как полотно и расправила плечи. — Прошу меня простить, ваше королевское высочество, но я дочь судьи Триклбэнка, мисс Элиза Триклбэнк.

Оба принца несказанно удивились и замерли, оглядывая ее с головы до ног. Наследный принц смотрел на нее сердито, как будто полагал, что она говорит неправду и на самом деле является кем-то другим.

Элиза изо всех сил старалась не обижаться. Она смущенно коснулась выбившейся из прически пряди, которая упала на ключицу.

— Мне посчастливилось быть представленной вашему высочеству. Видимо, вы запамятовали? — И тут ее внезапно осенило. — Ой, конечно же, вы не помните! Я же была в маске! — Она облегченно вздохнула и засмеялась, радуясь тому, что нашлось объяснение. Элизе не хотелось думать, что после того, как принц пил пунш из ее бокала, потом наступил ей на ногу, он совершенно ее не запомнил. — Первый раз мы встретились в коридоре, а потом уже на балу, когда вы наступили мне на ногу. — Ей просто хотелось напомнить ему о встрече, но она совсем не хотела, чтобы ее слова были восприняты как обвинение. — Разумеется, случайно, — тут же поправилась она.

Наследный принц прищурился и наконец соблаговолил снизойти до ответа, сказав хриплым, недоверчивым тоном:

— Прошу прощения…

— Мне на ногу, — повторила Элиза, выставляя на обозрение из-под подола платья оттоптанную ногу. — Вы наступили мне на ногу.

Он выглядел потрясенным. И явно обиделся.

— Я на ногу не наступал.

— Неужели не припоминаете? Я стояла в очереди среди других дам. Но меня не успели представить, а вы стали удаляться. Должна признаться, что я сама выскочила и преградила вам дорогу, вот тогда вы и наступили мне на ногу.

У него в глазах забрезжило воспоминание.

— Как странно, что вы не помните, — с недоумением заметила Элиза. Но тут же ей пришло в голову, что он недавно понес глубокую утрату, поэтому весь бал выветрился у него из памяти. — О боже, как же неосторожно с моей стороны! — воскликнула она, ударяя себя в лоб кулаком. — Прошу вас, примите мои глубочайшие соболезнования из-за вашей утраты.

Оба принца продолжали недоуменно взирать на Элизу. Неужели она действительно настолько неловкая? Как жаль, что рядом нет Каролины, которая могла бы подсказать ей на ухо, что делать.

— Я… мы… до нас дошли эти ужасные известия…

Младший принц… Принц чего-то там, принц чего-то там… ну почему она не может припомнить его имени?.. кивнул.

— Благодарю.

— Это, должно быть, стало настоящим потрясением. Как и для всего Лондона, если честно…

— Мисс Триклбэнк, вы не могли бы разбудить судью? — перебил ее младший принц, пока она не стала распространяться в деталях, о чем ей довелось услышать.

— К сожалению, я не могу выполнить вашу просьбу, — извинилась Элиза.

— Прошу прощения, мисс Триклбэнк, — негромко произнес наследный принц. Его голос звучал спокойно, хотя глаза метали молнии. — Если вам известно, кто я, то в таком случае вы, естественно, должны понимать, что не можете ответить мне отказом.

Элиза была застигнута врасплох. Ей всегда было плевать на мнение мужчин, полагавших, что принадлежность к мужскому полу возвышала их над женщинами, а потому они могли отдавать им приказы и говорить, что делать. Она уже со счета сбилась, сколько джентльменов в этой самой гостиной, нанося визит ее отцу, полагали, что могут указывать ей, что следует делать. «Принесите чаю, мисс Триклбэнк», или «Принесите отцу плед, мисс Триклбэнк», или «Я бы выпил портвейна, мисс Триклбэнк». Но это ее дом, и она могла отвечать отказом, если того пожелает.

— Это я прошу простить меня, сэр, но мой отец слеп и не спит по ночам, как мы с вами, поскольку он потерял ощущение времени. Ему нужно отдохнуть.

Наследный принц еще больше нахмурился, в глазах его плескалась ярость. Он подошел ближе. Слишком близко. Так близко, как и тогда в коридоре. Поскольку он был высокого роста, Элизе пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Она осознала, что в этой ситуации грубость принца не могла напугать ее. И ей совсем не хотелось с притворной застенчивостью поскорее сделать все, что он от нее ожидает, так как юные дамы должны делать все то, что просят джентльмены. Так было раньше, до того, как ее унизил один из них и она стала лучше разбираться в мужчинах. Так было до того, как она превратилась в старую деву и перестала обращать внимание на то, что подумают о ней окружающие. А этот господин не на шутку разозлил ее.

Взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Мы не один раз вежливо просили вас позвать вашего отца. Мы уведомили вас, что наш визит чрезвычайно важен. — Голос его был так же безмятежен, как дыхание младенца, но глаза метали молнии. — Судья напечатал ключ к разгадке или просто догадку о смерти моего личного секретаря в дамской газете, и мне хотелось бы расспросить его об этом. Вы понимаете меня, мисс Триклбэнк? А сейчас будьте послушной дочерью и приведите сюда, черт побери, судью.

Элиза даже рот от удивления приоткрыла. Еще никогда в жизни ей не хотелось дать мужчине по зубам. А сейчас захотелось. Хорошенько размахнуться и наблюдать за тем, как он приземлится на свой царственный зад. И плевать ей на то, насколько он важен и красив. Ее злило уже то, что он решил, будто может разговаривать с ней подобным тоном, словно она была никчемной горничной, которая не вытерла должным образом пыль с его короны.

Она уперла руки в бока.

— Никто не давал вам права на подобную грубость.

Он тоже упер руки в бока.

— Что вы сказали?

— Мне очень жаль, что у вас плохо со слухом! Тогда позвольте сказать вам прямо… вы грубиян. И, к вашему сведению, газету издает не судья. На самом деле он вообще не имеет к ней никакого отношения. Более того, я не стану его будить просто потому, что вы мне приказываете. Какое бесстыдство!

Его зеленые, как осенняя листва, глаза округлились от удивления.

— Вы хотя бы понимаете, с кем разговариваете? Я уж позабочусь о том, чтобы вас наказали за подобную дерзость.

— Ха-ха! — ответила она. — У нас свободная страна, ваше высочество. Быть может, вы чей-то там принц, но уж точно не мой. К тому же я не ребенок и не дерзила вам! Я хозяйка этого дома и говорю вам: нет, вы не можете встретиться с моим отцом! И, признаться, буду вам благодарна, если вы оба покинете мой дом. — Элиза пальцем решительно указала на дверь. И тут она заметила стоящую с чайным сервизом Поппи, которая от удивления открыла рот. — Поппи, отойди-ка в сторонку. Мне не хотелось бы, чтобы возникла хоть малейшая преграда, которая бы помешала этим господам удалиться немедленно.

Поппи была настолько ошарашена, что даже не пошевелилась.

— Поппи!

Поппи прошла в комнату и поставила чайный сервиз на стол.

Гости недоуменно смотрели на Элизу. Ну, если честно, младший из принцев смотрел недоуменно. Старший сердился. О, она отлично представляла, что они абсолютно не привыкли к тому, чтобы им указывали на дверь. Она вновь протянула руку в сторону двери.

— Выход там.

Младший принц попытался сгладить ситуацию.

— Мисс Триклбэнк, разумеется, вы понимаете, как раздавлен мой брат.

— Просто в ярости, я бы сказал, — отрезал наследный принц и повернулся спиной к Элизе. Она видела, как поднялись его широкие плечи, словно он сделал глубокий вдох, а потом вновь опали, когда он выдохнул.

— Я все прекрасно понимаю, но это не дает ему права являться ко мне в дом и говорить со мной так, как будто я его рабыня …

— Рабыня? — громко воскликнул наследный принц, поворачиваясь к ней.

— Себастьян! — вмешался младший принц и что-то быстро и негромко заговорил по-алусиански. Наследный принц вновь повернулся к ней спиной.

— Прошу вас, уходите, — снова указала она на дверь.

И опять никто не пошевелился. Поппи в изумлении смотрела на Элизу. Последняя же отчаянно гадала, как же ей поступить, если они не уйдут, как она того требует.

— Чего же вы ждете? — удивилась Элиза.

Первым двинулся к двери младший принц, который даже не взглянул на Элизу.

Наследный принц нехотя пошел за ним. Но по пути он намеренно остановился возле Элизы и окинул ее свирепым взглядом. Она поджала губы и ответила ему не менее свирепым взглядом.

А потом он ушел.

Когда Элиза услышала, как хлопнула входная дверь, у нее ноги чуть не подкосились и едва не перехватило дыхание. Она посмотрела на стоящую с округлившимися глазами Поппи, которая, очнувшись, первой бросилась к окну. Элиза поспешила за ней, всем телом навалилась на подоконник и перегнулась, чтобы выглянуть на улицу.

Казалось, принцы о чем-то спорили.

— Кто это был? — прошептала Поппи.

— Ты мне не поверишь, Поппи, но эти двое — принцы Алусии.

— Кто-кто? — воскликнула Поппи, когда мужчины развернулись и пошли прочь с Бедфорд-сквер. — Принц Себастьян и принц Леопольд?

— Леопольд! — закричала Элиза. — Точно. Не понимаю, почему я не могла вспомнить его, ведь Каро о нем столько рассказывала?

Поппи повернулась и обхватила Элизу за плечи.

— Элиза! Ты только что выставила их за дверь? — завопила она и стала трясти Элизу. — Ты велела алусианским принцам покинуть твой дом? О боги! О пресвятая Дева Мария!

Внезапно Элиза ощутила, что вот-вот лишится чувств. Она без сил опустилась в одно из потертых кресел.

— Да разве ты сама не слышала? — Он обидел ее, и, казалось, иного выхода не было. Однако же теперь она сама была шокирована своим поступком. — Поверить не могу! Поверить не могу, что я велела коронованным принцам Алусии убираться из моего дома.

С радостным смехом Поппи опустилась в стоящее рядом кресло.

— Ты можешь себе представить, что на это скажет Холлис?

Элиза ахнула и села прямо.

— Поппи! Быстро ступай к ней и скажи, чтобы она немедленно пришла. И ни слова папе, обещаешь?

Поппи тут же вскочила.

— Обещаю! — ответила она, уже стоя у двери.

Элиза откинулась в кресле. Прижала ладони к животу и попыталась справиться с возникшей на нервной почве тошнотой. Она выставила наследных принцев Алусии за дверь своего скромного жилища.

Что же с ней такое?

Глава 9

Известная всем модистка из района Мэйфэр, которая особенно славится искусством изготовления отличных масок и лучших дамских шляпок, сообщила, что за последнюю неделю покупатели проявляют повышенный интерес к лайковым перчаткам. Причем интерес сей проявляют отнюдь не дамы, коим желательно было бы пополнить свой гардероб, но, напротив, джентльмены, стремящиеся отыскать пару к утерянной перчатке подобного рода.

Заслуживает вашего внимания и то, что магазин одежды Франклина сообщает о выпуске в продажу на ограниченное время дополнительной партии голубой и зеленой кисеи, незаменимой для изысканных летних платьев.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Холлис прибыла почти мгновенно, в такой спешке, как будто на пожар. Она влетела в гостиную, выхватила из ридикюля карандаш и бумагу и, отбросив сумочку в сторону, присела на краешек кресла.

— Рассказывай мне все, — заявила она, занеся карандаш над листом бумаги.

Элиза даже рта не успела открыть, как услышала настойчивый стук в дверь. Она вскочила с места, опасаясь, что на порог ее дома опять явились принцы Алусии.

— Это Каро, — успокоила ее Холлис. — Я послала за ней Поппи и попросила, чтобы она сразу же пришла.

— Высший военный совет в сборе, — прокомментировала Элиза, которой наконец удалось взять себя в руки. Она подошла к двери гостиной в ту секунду, когда в комнату, опережая Поппи, ворвалась Каролина.

— Я была у миссис Кьюбисон! — взволнованно сообщила она. — Вам же известно, не так ли, что она славится изготовлением масок и что все, кто был на кенсингтонском балу, обращались именно к ней?

— Конечно же, мы знаем! — хмыкнула Элиза. — Ты уже раз десять упомянула об этом.

— Стоит еще раз повторить. — Каролина бросила шляпку и плащ на кресло. — Она кое-что рассказала мне о перчатке, — продолжила она, поправляя прическу.

— Поппи, сделай милость, принеси нам чаю, — попросила Холлис.

— И виски, — добавила Элиза. — Трудный был денек.

— А где судья? — поинтересовалась Каролина.

— Спит, — ответила Элиза.

— Он знает о принцах? — уточнила Холлис.

— Нет! — шепотом ответила Элиза и с тревогой оглянулась на дверь. — Он будет гневаться, если узнает, Холлис. Я не намерена говорить ему об этом визите.

— Ну и ладно, в отличие от судьи я должна знать все новости, — не терпящим возражений тоном произнесла Каролина и устроилась рядом с Холлис.

И Элиза поведала им все. Как принцы оказались у нее на пороге и заявили о своем желании поговорить с судьей, почему-то решив, что именно он опубликовал в газете те домыслы о фельдмаршале. Но гораздо больше, чем ужасные манеры наследного принца, Элизу оскорбило то, что он, как оказалось, совершенно ее не помнит.

Холлис с Каролиной слушали ее с восторженным вниманием и округлившимися от изумления глазами. Девушки негромко ахали в нужных местах и хмурили брови, когда того требовало само повествование. Когда Элиза закончила рассказ, все трое минуту хранили молчание.

— Представить себе не могу, — после довольно продолжительной паузы произнесла Каролина. — В голове не укладывается, что два принца иностранной державы, с которых глаз не сводят, просто так появились на Бедфорд-сквер. Я полагаю, что премьер-министр должен был их удержать от подобного поступка.

— Да как же премьер-министр мог удержать их? — удивилась Элиза.

— Поверить не могу, что они были такими грубиянами, — сказала Холлис.

— Принц Леопольд был не слишком груб, — поправила Элиза, убирая выбившуюся нитку из подлокотника кресла. — Вся вина лежит исключительно на наследном принце. Он был просто жалок. Я полагаю, что если один из собеседников — наследный принц, то ему следует вести себя учтиво, а он был откровенно груб. Честно говоря, я не удивлюсь, если выяснится, что он и совершил это преступление.

Холлис ахнула, но Каролина только засмеялась.

— Он не стал бы марать руки, милая. А кто, по-твоему, убил этого алусианца? — спросила она, обращаясь к Холлис.

— Наверняка какой-то алусианец, — уверенно заявила та. — Ведь ни у кого из англичан нет причин его убивать, не так ли?

— Но он же ссорился с англичанином, — заметила Элиза. — Помнишь, Каро?

— С кем? — Каролина выглядела сбитой с толку. — О! С господином Джоном Хитом! Он новый управляющий банка Англии.

— Быть может, ему есть что рассказать, — предположила Холлис.

— Понятия не имею, о чем он может рассказать, — призналась Каролина. Она откинулась в кресле, как будто неожиданно выдохлась.

В комнату вошла Поппи с подносом, на котором стояли бокалы и хрустальный графин с виски.

— Как раз вовремя, Поппи, — обрадовалась Каролина. — Все эти принцы и перчатки отнимают у человека силы.

— Но почему бы господину Хиту не располагать какой-то информацией? — задумчиво произнесла Холлис, когда Каролина принимала у Поппи бокал с виски. — По крайней мере, он мог бы рассказать, о чем они говорили.

— Не знаю… — протянула Каролина. — Он не похож на человека, который может быть вовлечен в какой-то тайный сговор, не правда ли? И, кроме того, он все выходные проводит в одном доме на другом конце города. — Она вздернула брови и выжидающе посмотрела на сестер.

— Что за дом? — спросила Элиза, когда Поппи протягивала ей виски.

— Она намекает на бордель, — ответила Поппи.

— Ох! — воскликнула Холлис и что-то поспешно записала, прежде чем принять у Поппи протянутый бокал. Поппи взяла оставшийся бокал и присела рядом с Элизой на диван.

— Совершенно не важно, чем он занят по выходным, но он, по крайней мере, хотя бы один раз беседовал с бедным секретарем на балу. Ты же знакома с его дочерью, Каро. Быть может, она что-то знает о разговоре отца с алусианцем? — предположила Элиза. — Я считаю, что новость о смерти человека, с которым на балу разговаривал этот управляющий, заслуживает внимания. Разве он не мог упомянуть об этом за ужином?

— Верно! — радостно вскрикнула Холлис. — Каро, ты же сама говорила, что мисс Хит много времени проводит со своим отцом. Ты должна познакомить нас.

— Не говорите ерунды! — отрезала Каролина. — Вам не кажется, что вы больше не должны лезть в это дело?

— Почему? — с вызовом произнесла Элиза. — Потому что это не понравится принцу? Мне до смерти надоели мужчины, которые полагают, что у меня нет мозгов и что я не способна разбираться в сложных вопросах.

Холлис, Каролина и Поппи с удивлением уставились на Элизу.

Та фыркнула.

— Меня оскорбляет неуважение, которое демонстрируют по отношению ко мне джентльмены в суде. Уверяю вас, я прочла столько же законов, сколько и они…

— Вы могли бы пригласить ее на чай! — вставила Холлис, пока Элиза не начала привычно жаловаться на пренебрежение, с которым к ней относились в суде просто потому, что она женщина.

— Я с ней едва знакома, мне неудобно приглашать ее на чашку чая, — запротестовала Каролина.

— Я тебя умоляю! Любая дебютантка была бы счастлива нанести визит в Хок-Хаус в надежде встретиться с красавцем лордом Хоком. Разве что кроме Элизы, — заметила Холлис, искоса взглянув на сестру.

Элиза показала язык.

— Уж лучше я выйду замуж за наследного принца Алусии.

Каролина вздохнула.

— Отлично. Тогда я приглашу ее на чай, но только при условии, что ты расскажешь всю историю с самого начала, Элиза. Особенно о том, как ты выгнала в шею наследного принца.

Элиза встала и прокашлялась.

— «Если вам известно, кто я, в таком случае вы, естественно, должны понимать, что не можете ответить мне отказом, — передразнила она принца, имитируя его акцент и низкий голос. — А сейчас будьте послушной дочерью и приведите сюда, черт побери, судью!»

Холлис, Поппи и Каролина залились безудержным смехом.

— И ты велела ему уходить? — уточнила Холлис.

— Сейчас моя очередь рассказывать! — Поппи вскочила со своего места. — «И я не ребенок, и я не дерзила! Я хозяйка этого дома и говорю вам: нет, вы не можете встретиться с моим отцом! И, признаться, буду благодарна вам, если вы оба покинете мой дом!» — более высоким, чем у нее, голосом произнесла она и добавила: — И Элиза указала на дверь, чтобы они ненароком не ошиблись.

Каролина заливисто засмеялась.

— Наш дом первый в Лондоне, где им указали на дверь! — сказала Холлис.

— Но, может быть, не последний для этого самодовольного тупицы, — махнула рукой Элиза.

— Но, Элиза, а как же его прекрасные очи? — ахнула Холлис, у которой от смеха даже слезы из глаз брызнули.

— У него дьявольские очи!

— О, он истинный дьявол-соблазнитель. Из дьяволов получаются прекрасные любовники, лучше, чем из ангелов, — высказала свое мнение Холлис.

— Холлис! — одновременно воскликнули Поппи с Каролиной.

И девушки вновь залились смехом.

Неожиданно залаяли собаки, и подружки замолчали. Они слышали, как кто-то ходит наверху.

— Это судья проснулся, — сказала Поппи и поспешила наверх.

Через несколько минут она вернулась в сопровождении судьи.

— Поппи, кто здесь? — дружелюбно поинтересовался он, когда она вела его через комнату к любимому креслу.

— Это я, папочка, — ответила Холлис. — С Элизой.

— И я! — сказала Каролина, вставая. — Как же бодро вы сегодня выглядите, ваша честь, — сказала она, наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Ох, ты мне льстишь, Каро. Заглянула в гости, да? — спросил он, когда она отошла.

— Мимо вас и муха не пролетит! — весело воскликнула Каролина.

Судья устроился в кресле и нащупал свое вязание. Он трудился над длинным изделием цвета слоновой кости. Что это будет, Элиза не могла сказать. Просто судье нравилось чем-то занимать свои руки, а вязание как раз было тем, что он мог делать на ощупь. Когда он положил вязание на колени, его концы упали на пол, образовав, по мнению Прис, отличную подстилку. Поэтому кот неспешно вышел из-за книжного шкафа и устроился на одном конце. Джек и Джон, которые вместе с судьей вбежали в гостиную, три раза покрутились вокруг своей оси и улеглись на подушечки-подстилки.

— И чем вы вчетвером намерены сегодня заниматься? — весело спросил судья, глядя в потолок.

— Ой, чуть не забыла! — воскликнула Каролина. — Я же заходила к миссис Кьюбисон. Вы ведь знаете миссис Кьюбисон, ваша честь, верно? Она известная в городе модистка.

— Я ни разу ее не видел, — ответил судья.

— Папа! Хватит дразниться, — взмолилась Холлис.

— Уж лучше я от собственной руки сгину, чем посмею над тобой смеяться, милая моя.

— Так вот, у нее масса новостей, — продолжала Каролина. — К ней приходило несколько джентльменов, они расспрашивали о перчатке.

— О перчатке? Какой перчатке?

— О той печально известной перчатке, которую обронили в Кенсингтонском дворце. Это произошло у частных покоев в Кенсингтоне, после того как наследный принц Алусии покинул бал. Кое-кто полагает, что это был своего рода сигнал. Ну, понимаете, дать знать убийце, что час настал! — объяснила Холлис.

— Ах, такого рода сигнал… — пробормотал судья. — А быть может, это всего лишь оброненная перчатка и не более того?

— Возможно, — согласилась Холлис.

Судья глубокомысленно покивал.

— Но я полагаю, что модистка не стала выдвигать версии, что эту перчатку носил фельдмаршал, не так ли?

— Нет, просто я уверена, что именно так она и думает, — ответила Каролина.

Элиза с сестрой переглянулись.

— Насколько я понимаю по внезапно повисшему молчанию моих дочерей, мы все полагаем, что модистка узнала об этих домыслах по поводу фельдмаршала. Элиза, милая моя, ты поступила крайне необдуманно, когда отнесла ту записку Холлис. А ты, Холлис, поступила еще более необдуманно, когда ее опубликовала.

— Но, папочка, мы могли бы помочь, — попыталась возразить Холлис.

— Вы ничем помочь не сможете, только зря шум поднимете. Я не желаю, чтобы мои дочери принимали в этом хоть какое-то участие. — Он отложил вязание и повернул голову, направив взгляд в центр комнаты, где стояла Элиза. — Я должен настоять на том, чтобы вы дали мне слово. Обе! И вы тоже пообещайте: ты, Каро, и ты, Поппи. Я не желаю, чтобы каким-либо образом вы были вовлечены в расследование смерти этого несчастного. Обещаете?

Все четверо робко пробормотали, что обещают.

— Этот бал принес настоящие хлопоты, — проворчал судья. — Я представляю, как вы закатываете от возмущения глаза.

— Папа! — укоризненно произнесла Элиза и посмотрела на Холлис с немым вопросом: стоит или нет рассказывать отцу остальное.

— Да! — Он опять принялся за вязание. — Еще что-то?

Элиза собралась с духом.

— У нас были посетители. — И она поведала отцу о визите принцев. Элиза ожидала, что он устроит ей настоящую взбучку, но, когда она рассказала, как принц посмел разговаривать с ней и как она мгновенно выставила его за дверь, отец рассмеялся.

— Что ж, это развеет все мои страхи по поводу того, что один из этих принцев может отобрать тебя у меня, Элиза. А нам с Поппи будет так одиноко без тебя.

— Всех холостяков я оставляю на попечении Кары, — заверила Элиза. — В прошлом месяце я прочла в «Газете», что она высоко ценится на рынке невест.

Каролина засмеялась.

— Никогда не сомневалась в том, как полезно иметь друзей, выпускающих газету. А сейчас мне действительно пора. Сегодня вечером мы ужинаем у Монпассанов. — Она наклонилась, погладила Приса, который запрыгнул судье на колени.

Когда Каролина ушла, Элиза вернулась к своим часам, а Холлис продолжила делать какие-то записи. Жизнь вернулась в свою обыденную колею.

Такой обыденной она и оставалась до следующего дня, когда Каролина прислала весточку, что пригласила Люсиль, дочь банкира, в субботу на чай.

Никаких сомнений относительно того, что они откажутся от своей затеи, даже несмотря на предостережения судьи, не возникло.

Эта троица никогда не слушала то, что им велели делать мужчины.

Глава 10

В субботу пополудни Гайд-парк был заполнен прогуливающимися дамами и господами, принадлежащими к высшей аристократии. Возможно, птичка, уютно устроившаяся на ветвях, могла бы заметить с высоты дерева трех джентльменов, одетых, как подобает английским лордам, однако говорящих на нашем языке с невообразимым акцентом. Могла птичка приметить и важно выступавшую за означенными господами прехорошенькую Паву, которая распускала хвост с очевидной целью привлечь к себе внимание.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Леопольд был в ярости из-за поступка Себастьяна, и тот нехотя признал, что брат оказался прав. К сожалению, когда мисс Триклбэнк заявила, что не собирается сообщать отцу об их визите, он не на шутку разозлился и вышел из себя. Но в его оправдание можно сказать, что несколько дней Себастьян был сильно подавлен и к тому же никогда в жизни не встречал такой непочтительной женщины.

А сам дом! Все смешалось: часы, собаки с котами, пряжа, книги! Все эти веревки и ленты, натянутые вдоль стен и протянутые в комнаты, разбросанные туфли, шали, бумаги. Дом казался захламленным и обособленным, и если этим странным людям, живущим в нем, он явно подходил, то принц был просто сбит с толку.

Ему хотелось рассмотреть все, что он там увидел. Понять, как живут англичане. Осознать, почему люди хранят книги на полу.

— Хуже ты поступить не мог, — выплескивал свое раздражение Леопольд.

— Да уж, это было ужасно, — кивнул Себастьян. — Но скажи, разве ты когда-нибудь встречал более дерзкую женщину?

— Йе, она нахалка! Но какое это имеет значение? Она — никто. Просто поденщица.

— Именно поэтому я и не сдержался, — пожаловался Себастьян. — Еще никогда в жизни со мной не говорили, как с простым смертным. Попомни мои слова, Лео, если позволить простолюдинам так непочтительно обращаться с принцем, то вскоре и лорды станут плевать тебе под ноги. Какая же она хамка!

— Тебе вообще не стоило туда ходить, Себастьян, а сейчас ты еще больше привлек к себе внимание. Вот увидишь, рассказ о том, как ты оказался в прихожей этой поломойки, в мгновение ока облетит весь Лондон. — Он покачал головой. — Поверить не могу, что это я тебе говорю.

Себастьян и сам был поражен. Ведь Леопольда не раз призывали к ответу за ненадлежащее поведение, обычно после бесконечных гулянок, где виски лилось рекой и было слишком много женщин.

Однако Себастьян всегда был примерным сыном. Откровенно говоря, принц удивился, как быстро он вышел из себя, общаясь с этой женщиной. Ему хотелось верить, что всему виной напряжение последних дней, связанное со смертью Матуса, но, оглядываясь назад, он осознал, что отчасти разозлился из-за того, что кто-то посмел ответить ему отказом, тем более женщина.

Он привык к тому, что ему отвечали: «Да, ваше высочество» и «Как пожелаете, ваше высочество». Но она без малейшего зазрения совести отказалась выполнить его приказ, отмахнувшись от него, как от малого ребенка. Себастьян был сбит с толку ее поведением, ведь окружавшие его женщины всегда были предельно внимательны к нему, всячески пытались угодить даже в самой малости, старались оказать хотя бы незначительную услугу. А эта женщина потребовала, да еще таким возмутительным тоном, покинуть ее дом! Если бы она была алусианкой, он бросил бы ее в тюрьму или позаботился бы о том, чтобы она до конца жизни драила полы.

Но подобное даже представить невозможно, поскольку ни одна алусианка никогда бы такого себе не позволила. И он рискнул предположить, что ни одна другая англичанка тоже.

Эта женщина… Никогда в жизни он еще не встречал подобных ей. Она была довольно симпатичной, с золотисто-каштановыми волосами и невероятно яркими серо-голубыми глазами. И все же она была не похожа на всех тех красавиц, которых он встречал ранее. Сначала он не понимал, в чем ее особенность, но потом, поразмыслив, осознал — ее взгляд не был исполнен радужной надежды. Она точно знала, кто он, и все же не взирала на него с каким-то почтением и уважением. Эта женщина смотрела на него, наследного принца, вообще без всякого почтения.

Это странным образом выбивало из колеи. Себастьян не знал, как отвечать взглядом женщине, которая считала его незваным гостем, и каково ощущать себя обычным человеком, а не предметом вожделения или мечтаний. Такое отношение не вписывалось в картину его повседневной жизни.

Все, происходящее в Англии, выбивалось из его повседневной жизни.

Тем не менее Леопольд был прав — как ни крути, но Себастьян показал себя крайне несдержанным. Более того, он не получил ответы на свои вопросы. И это сердило его больше всего. Мисс Триклбэнк, очевидно, что-то знала, но он утратил все шансы это выяснить.

Он целую ночь ворочался в постели, спорил сам с собой, не зная, что делать дальше. На следующее утро он заявил Леопольду, что намерен вернуться на Бедфорд-сквер.

— Мне кажется, что ты у меня на глазах теряешь разум, — резко ответил Леопольд.

— Я и сам чувствую, что схожу с ума. Тело Матуса уже направляется в Хеленамар, к жене и детям, — сказал он, имея в виду столицу Алусии. — А мы ни на шаг не приблизились к разгадке, кто же лишил его жизни. Топчемся на одном месте, как и в то утро, когда обнаружили его тело. Как я могу вернуться и сообщить его жене, что ничего не знаю? Что я ничего не смог сделать?

Их беседу прервал стук в дверь. Патро доложил, что пришли фельдмаршал Ростафан и министр иностранных дел Анастасан. Себастьян с братом переглянулись, когда два государственных деятеля вошли в комнату. Оба подумали об одном и том же — они не знали, могут ли до конца доверять фельдмаршалу и Каю в этом деле. Сейчас все и каждый были под подозрением.

Как обычно, Ростафан без приглашения сел за стол. Кай остался стоять. Он показался Себастьяну обеспокоенным, что и неудивительно, учитывая все произошедшие события. Случившееся за последнюю неделю отразилось на всех, кроме Ростафана, — фельдмаршал без приглашения потянулся за гроздью винограда, лежащей на блюде в центре стола.

Себастьян задался вопросом: а насколько хорошо он знает окружающих его людей? Еще никогда он не чувствовал себя таким одиноким.

— Есть новости? — поинтересовался он.

— Они совершенно не компетентны, — проворчал Ростафан. — Вот такие новости. Мы получаем только пустые заверения в том, что все силы брошены на расследование. Если позволите, ваше высочество, я бы занялся сам. Англичанам доверять нельзя. Насколько нам известно, существует заговор, чтобы получить перевес на переговорах.

— О каком перевесе с помощью убийства может идти речь? — удивился Себастьян. — Я поговорю с Ботли-Финчем, узнаю, как продвигается расследование.

— Ботли-Финч больше времени проводит в клубе для джентльменов, чем занимается делами насущными, — пожаловался Ростафан. Он громко вздохнул и уперся локтями в стол. — Время уходит, мы теряем возможность что-то узнать.

— Я понимаю, — сказал Себастьян. — Как я уже пообещал, я поговорю с Ботли-Финчем.

Но Ростафан явно хотел большего и по-прежнему выжидательно смотрел на Себастьяна. Когда фельдмаршал так и не получил того, на что рассчитывал, он резко встал.

— В таком случае, ваше высочество, позвольте мне удалиться.

Себастьян махнул в сторону двери.

Фельдмаршал покинул комнату. Кай посмотрел ему вслед, потом перевел взгляд на Себастьяна, явно сбитый с толку происходящим. Как и сам Себастьян, он даже не догадывался, что на уме у Ростафана. Он понимал, что фельдмаршал чувствует себя в чем-то виноватым и пытается скрыть свою вину. Но он не мог найти этому разумное объяснение. Зачем Ростафану убивать Матуса? Какие у кого-то могли быть причины убить Матуса?

— Если не возражаешь, Кай, я бы хотел поговорить с братом наедине.

— Я могу чем-то помочь? — поинтересовался Кай.

Себастьян покачал головой.

На лице Кая читалось смирение. Он поклонился и вышел. Себастьян кивнул Патро, давая понять, что он тоже свободен.

Когда, к его удовольствию, они остались совершенно одни, Себастьян сказал:

— Я намерен вернуться к судье.

Леопольд открыл было рот, чтобы возразить, но потом передумал и, с тяжелым вздохом откинувшись в кресле, потер ладонями глаза.

Себастьян встал и подошел к окну.

— Как думаешь, стоит ли мне доверить расследование Ростафану?

— Нет.

— Я тоже так думаю. В одном я уверен: никто не видел, чтобы кто-то входил или выходил в ту ночь, а в дамской газетенке прямо обвинили Ростафана. Это все, что нам известно. Я этого так не оставлю, Лео.

— Но англичане…

— В этот раз я пойду один. Не стану впутывать тебя в это дело. Возьму с собой пару охранников и никого больше. Я должен узнать, кто прямо указал пальцем на нашего фельдмаршала. Я просто не могу на него смотреть и не задаваться вопросом, не предал ли он меня?

— Ты полагаешь, что тебя примут? — спросил Леопольд. — Ты уже забыл, что тебя попросили уйти? Ради всего святого, пусть английские власти ведут расследование.

Его брат больше был озабочен приличиями, совсем так же, как и отец.

— В этом я согласен с Ростафаном — они не проводят расследование, по крайней мере, не очень-то спешат найти убийцу. — Он посмотрел на брата. — Они не разделяют нашего желания поскорее поймать преступника. Они считают, что убийство связано с восстанием и его совершил какой-то веслорианец или предатель-алусианец. Скорее всего, они правы. Неужели мы действительно не можем еще немного подождать? Откуда ты знаешь, что преступник не затаился и не ждет меня?

— Если они затаились и ждут тебя, то ты станешь легкой мишенью, расхаживая по Лондону без охраны, Бас.

— Они никогда не узнают, что это я. Я переоденусь купцом или лавочником. Дай мне двух охранников и экипаж.

Леопольд покачал головой.

— Я еще раз повторяю — это глупо и необдуманно, — сказал он, но тем не менее встал, чтобы выполнить просьбу Себастьяна.

На следующий день Эгий помог Себастьяну одеться так, чтобы походить на рядового англичанина. Он надел рубаху и жилет, а также пальто, которое было много раз залатано и заштопано и выглядело очень пошенным. Поля шляпы, тоже весьма потрепанной, свисали, закрывая глаза.

— На кого я должен походить? — спросил он у Эгия.

— На обычного англичанина, ваше высочество.

— Да, но на кого именно? На купца? Банкира? Адвоката?

Казалось, Эгий не знал, что ответить.

— На англичанина, — опять повторил он, но уже с меньшей уверенностью.

Себастьян воспользовался нанятым экипажем, который Леопольду удалось достать. Он не хотел втягивать брата в эту бессмысленную возню, но ему больше некому было помочь, ибо он никому не верил. Поразительно просто, что рядом с человеком, который однажды станет королем государства, нет никого, кому бы он мог довериться.

Он приказал двум охранникам остановиться в северной части площади.

— Ждите здесь, — произнес он.

— Его королевское высочество принц Леопольд настоял на том, чтобы мы не отпускали вас одного, — по-алусиански возразил один из стражей.

— Когда мы вернемся, вы сможете подтвердить принцу Леопольду, что я не позволил вам выполнить его приказ, — по-английски ответил Себастьян. Не нужно, чтобы кто-то заметил, что они говорят на своем родном языке, и удивился, почему алусианцы переоделись в англичан и пытаются остаться неузнанными. — Говорите по-английски.

— Ваше высочество, — настаивал один из них. — Это небезопасно…

Себастьян распахнул дверцу экипажа и выпрыгнул на улицу.

— Ждите здесь, — повторил он, захлопнул дверцу и быстрым шагом направился к красной двери дома на Бедфорд-сквер, 34.

Когда он постучал, в ответ сразу же раздался неистовый лай собак, за ним последовало яростное царапанье когтями. Но какая-то женщина, перекрикивая собачий лай, велела им заткнуться. Дверь приоткрылась на пару дюймов, и в узком проеме возникла женщина. Она пристально вглядывалась в Себастьяна из-за двери. Он узнал ее: перед ним стояла служанка, которая была совершенно сбита с толку, когда ее хозяйка выставляла их из гостиной.

Казалось, она его не узнала. Она быстро оглядела его с головы до ног и, отпихивая ногой собак, сказала:

— Если вы что-то привезли или продаете, ступайте к задней двери. А не главному входу.

— Я не… Прошу прощения, не могли бы вы уведомить мисс Триклбэнк, что наслед… — он одернул себя. Он совсем не умел лгать. В любой другой ситуации он бы гордился этим. Но сегодня его неспособность играть вызывала досаду. — Будьте любезны уведомить ее, что пришел господин Шартье.

Женщина чуть шире приоткрыла дверь и вгляделась в гостя.

— Кто?

— Господин Шартье.

Она прищурилась и еще раз с головы до ног окинула мужчину придирчивым взглядом.

— Ждите здесь, — велела она и захлопнула дверь. Он слышал, как она громко приказала собакам следовать за ней, затем удаляющиеся шаги женщины и цокот собачьих когтей.

А он, как верный поклонник, остался стоять у двери, на виду у всей улицы. Казалось, ожидание длилось вечность. Он был, как и опасался Леопольд, отличной мишенью — любой мог выстрелить в него, или схватить, или связать. А ведь всю его сознательную жизнь Алусия старалась никогда не допускать подобного.

Себастьян пару раз обернулся через плечо на ожидающий его экипаж. На мгновение он представил, что его похитили и вынудили скитаться по незнакомому городу. По городу, где все остальные люди ходят каждый день. Но он бродил по улицам, будто попрошайка, без кошелька.

Чем дольше тянулось ожидание, тем больше Себастьян беспокоился, что его заметят в столь жалком виде. Он все ожидал, что кто-то окликнет его или подбежит со спины.

Наконец дверь распахнулась, едва не дав ему по носу, но на сей раз на пороге стояла сама мисс Триклбэнк. Она нахмурилась. Равнодушно сделала реверанс, если так можно назвать ее приветствие.

— Опять вы!

— Мисс Триклбэнк, я хотел бы принести вам свои извинения…

— Не сомневаюсь! — Она скрестила руки на груди и уставилась на него своими удивительными серыми глазами.

— Мое вчерашнее поведение… непозволительно.

— Хм.

Разве его извинений недостаточно? Себастьян этого не умел — до сих пор ему едва ли представлялся случай перед кем-то извиняться, не говоря уж о том, чтобы извиняться перед простолюдинкой.

— Вы… вы понимаете, что я сказал? — поинтересовался он.

— Я отлично говорю по-английски, благодарю вас. Я понимаю одно: вы совершенно не умеете извиняться.

Он прищурился.

— Точнее сказать, я вижу, что вы не умеете эти извинения принимать.

Она собралась было уже закрыть дверь.

Себастьян схватился за дверь, чтобы не дать ее закрыть.

— Ваша взяла, — уступил он. — Мое поведение было… грубым, — сказал он, пользуясь ее определением, и внутренне вздрогнул. По сути, его нельзя было назвать неучтивым человеком. По крайней мере, до вчерашнего дня. «Высшее искусство войны — победить врага без боя» — так говорит старая китайская пословица. Его с детства учили древней мудрости, а он презренно ею не воспользовался. — Нет мне оправдания иного, нежели печаль, охватившая меня от потери доброго друга алусианца. Прошу простить меня, мисс Триклбэнк.

Она убрала руку с двери.

— Речь идет о вашем друге? А я и не знала, что он был вам другом. Если я еще этого не говорила, то произнесу сейчас: примите мои искренние и глубочайшие соболезнования вашей утрате.

Кажется, она смягчилась. Ее слова прозвучали искренне. Он тоже убрал руку с двери.

— Прошу вас, позвольте мне пройти, — негромко попросил он. — Даю вам слово, что буду предельно учтив.

— Это принц? — спросила служанка, высовывая голову из-за плеча мисс Триклбэнк.

Вопрос удивил Себастьяна — принц не привык к тому, чтобы слуги вообще задавали вопросы, тем более такие навязчивые. Их обязанность — прислуживать, сохраняя при этом молчание, а потом незаметно исчезать. Он ждал, что мисс Триклбэнк одернет нахалку. Но та, к его удивлению, не стала этого делать, сказав:

— Да, это опять принц. Разве не удивительно, Поппи, что я хотела познакомиться с настоящим принцем, чтобы потом хвастаться этим знакомством, а сейчас мы так часто стали с ним встречаться, что можем считаться приятелями. — И она мило улыбнулась гостю.

Себастьян, залюбовавшись ее улыбкой, не стал говорить, что они, скорее всего, не смогут быть приятелями.

Мисс Триклбэнк подалась вперед и выглянула на улицу.

— Вы сегодня один, ваше высочество? Входите быстрее. Вы и так уже привлекли слишком много нежелательного внимания.

— Что? Где? — удивился он и посмотрел через плечо. На улице никого не было.

— Возможно, вы и не заметили, как в соседнем доме затрепетали занавески, но от моего взгляда это не укрылось. — Она шире открыла дверь. — Прошу вас, входите.

— Благодарю. — Он переступил порог и, учтиво сняв шляпу, протянул ее женщинам, но ни мисс Триклбэнк, ни служанка, казалось, не собирались ее принимать. — Я могу узнать, дома ли судья?

— В настоящий момент — нет. Поппи, я полагаю, нам нужно выпить чаю и как следует принять гостя, — велела мисс Триклбэнк и засмеялась, как будто должный прием гостя был в этом доме невозможен.

Она махнула рукой в сторону гостиной.

— Смотрите под ноги, ваше высочество. Мы сегодня переставляем книги.

Себастьян последовал за хозяйкой. Когда он переступил порог, обе собаки вскочили со своих мест у очага и бросились знакомиться с его туфлями. Он неловко остановился, не зная, как ему реагировать на собак и куда деть шляпу, которую до сих пор мял в руках.

— Господи боже, Джек, Джон! Оставьте гостя в покое! На место, — приказала мисс Триклбэнк. Один из псов сразу же потрусил на подстилку. Второй был не таким послушным, поэтому она подхватила его на руки и сама усадила на подстилку.

— Могу я поинтересоваться, когда ожидается возвращение судьи? — спросил Себастьян, переступая через лежащие на полу книги.

— Не ранее пяти часов. Он сейчас в суде, — ответила мисс Триклбэнк, бросив взгляд в сторону дедушкиных напольных часов, которые послушно отсчитывали время.

Себастьян тоже посмотрел на часы. Они гордо стояли в ряду других, находившихся в различной степени разобранности. С какой целью? Он не в силах был даже предположить. А между часами на каминной полке взгромоздился черно-белый кот и самодовольно поглядывал на гостя.

Судя по часам, сейчас была только половина третьего, поэтому Себастьян лихорадочно решал оставаться ли ему до прихода судьи.

— Если позволите, мисс Триклбэнк, я бы хотел еще раз подчеркнуть крайнюю важность моей встречи с вашим батюшкой. Он опубликовал кое-что… что имеет для меня чрезвычайную важность и что могло бы послужить ключом к разгадке убийства моего друга.

— Понимаю, — медленно произнесла она. — Но только мой отец ничего не публиковал, ваше высочество.

Как она смеет это отрицать? Он собственными глазами видел заметку, напечатанную в принадлежащей судье газете.

— Это было опубликовано в его газете, — настаивал он.

— Как я понимаю…

— Я и не рассчитываю, что вы поймете…

— Пойму что? — Она то ли засмеялась, то ли рявкнула — Себастьян не смог определить, что это было. — Почему это, спрашивается?

— Видите ли, я… — Ее вопрос застал принца врасплох. В голове роились тысячи мыслей, например, о том, что он и сам ничего не понимает и, наверное, не сможет объяснить все хитросплетения политических интриг, пронизавшие двор Алусии за последние пару лет. Если он сам не все понимал, разве можно ожидать, что какая-то женщина, которая всего лишь ухаживала за больным отцом, сможет в этом разобраться?

— Могу заверить вас, что мой отец не имеет к опубликованному никакого отношения. Это напечатал… кое-кто другой. — Она взмахнула рукой и вздернула подбородок, как будто ожидая, что он бросит ей вызов.

— Кое-кто другой? В таком случае, кто это? Я должен с ним поговорить. Это крайне…

— …важно! Да, ваше высочество, я понимаю. Ради всего святого, разве не очевидно, что человек, который вам нужен, — это я?

Что за чушь она говорит? Для чего она ему нужна?

Она зарделась.

— Я имела в виду, в ином смысле… Не понимаю, почему вы смотрите с таким недоверием, но клянусь вам: человек, с которым вы хотите поговорить, — это я. Поскольку именно я получила послание и рассказала о нем тому, кто затем и… опубликовал его в газете.

Себастьян ушам своим не верил.

— Вы поделились отвратительными домыслами о возможном преступлении с третьим лицом ради того, чтобы новость опубликовали в дамской газете?

Элиза нахмурилась, как будто ранее ей это в голову не приходило.

— Речь идет не о домыслах. Я получила записку, адресованную моему отцу.

Сердце Себастьяна замерло.

— Записка? Какая записка? Кто ее написал? И почему адресовал вашему отцу?

— Она была без подписи. В ней говорилось о фельдмаршале. Вот и все. Отец подозревал, что послание отправили именно ему, поскольку в этом месяце он слушает в суде криминальные дела. Быть может, тот, кто ее написал, думал, что отец проследит за тем, чтобы этой версии уделили должное внимание.

Себастьян был поражен. Кто-то написал записку, прямо указывая на Ростафана? Он медленно повернулся, бросил на стол эту чертову шляпу и уставился на мисс Триклбэнк. Она, в свою очередь, тоже настороженно рассматривала его. Может ли он доверять ей? Возможно ли такое, чтобы она была частью уловок вокруг смерти Матуса? Внутренний голос подсказывал ему, что доверять ей нельзя, и все же было в этой девушке что-то такое, что заставляло его задуматься. Возможно, ее обескураживающая честность. Она не пыталась скрывать свои поступки или сам факт того, что она получила странное послание. И потом она смотрела на него без малейшего намека на обман.

Но, как ни крути, все это не имело смысла. Она походила на тех женщин, которые ведут тихий, размеренный образ жизни. Тогда почему именно она получила это послание? Какое вообще она имеет к этому отношение? Или ее отец, раз уж на то пошло? Какое отношение слепой судья может иметь к смерти Матуса? Себастьян покачал головой, потом потер переносицу.

— Мадам, прошу вас, расскажите мне все, что вам известно. С самого начала, если вы не возражаете.

Девушка переступила с ноги на ногу, как будто не знала, должна ли она продолжать стоять или может сесть.

— Откровенно говоря, я уже все рассказала. Через несколько дней после бала какой-то мужчина принес утреннюю почту, и эта записка была в стопке писем.

— Ваш почтальон?

— На самом деле приходил не наш обычный почтальон. Он передал мне все письма и убрался восвояси. Я занесла почту в дом, просмотрела ее и обнаружила записку. Сложенное вдвое послание, адресованное моему отцу.

— У вас есть предположения, почему именно вашему отцу?

— Одно-единственное предположение заключается в том, что он судья Королевской скамьи, как я уже говорила. По-моему, мой отец прав: кто бы ни написал эту записку, он рассчитывал, что судья может повлиять на расследование.

— А ваш отец каким-то образом связан с расследованием?

Она покачала головой.

— Уверена, что он бы упомянул об этом. Он решил, что ошиблись адресом.

— Могу я увидеть это послание?

Не успела она ответить, как в комнату ворвалась Поппи с серебряным чайным сервизом, который на вид был довольно тяжел.

— А вот и мы! — пропела она.

Себастьян чуть не застонал — ведь он едва начал что-то понимать и теперь хотел бы взглянуть на записку.

— Можешь поставить чай на стол, Поппи, — сказала мисс Триклбэнк.

Служанка — ее, видимо, звали Поппи, — пересекая комнату, улыбнулась Себастьяну.

— Похоже, как будто снова настало вчера, да? — Она поставила чайный сервиз на стол, налила две чашки и одну протянула мисс Триклбэнк. Когда она попыталась передать вторую Себастьяну, он отрицательно покачал головой. Примечательно, что служанка не поставила чашку на стол, а решила сама выпить чаю. Она устроилась рядом с мисс Триклбэнк, поднесла чашку к губам и слегка подула на чай, прежде чем сделать глоток.

Что, черт побери, происходит в этом доме? С каких это пор слуги угощаются чаем? С каких пор женщины нисколько не боятся будущего короля Алусии? Подобное было для него в диковинку. Впрочем, сейчас его занимало совсем другое.

— Записка, мисс Триклбэнк. Я могу ее увидеть?

Мисс Триклбэнк отвлеклась. Насупив брови, она с интересом рассматривала его одежду.

— Почему вы так одеты?

— Прошу прощения… — Себастьян опустил взгляд, забыв, во что он одет. — Ответ очевиден — чтобы меня не узнали.

— Серьезно? — Они с Поппи переглянулись. — Но, разумеется, принцу дозволено ходить везде, где заблагорассудится.

— Разумеется, но я… — Он покачал головой. Не было смысла что-то пояснять. — Мы говорили о записке… Мне необходимо увидеть ее. Я не верю, что все версии расследования рассмотрены, а когда появилась догадка в этой… газете

— «Дамская газета мод и домашнего хозяйства» г-жи Ханикатт, — подсказала мисс Триклбэнк.

— Когда слухи появились в дамской газете, английские власти не посчитали это важным, а я…

— Прошу прощения… — произнесла Поппи, как будто он обращался к ней.

— Ты можешь в это поверить? — закатила глаза мисс Триклбэнк.

— Не могу поверить! — воскликнула Поппи. — Они нам завидуют, вот в чем все дело.

Себастьян понятия не имел, о чем говорят девушки и кто и кому завидует.

— Конечно же, — согласилась мисс Триклбэнк. — Все эти годы они верили, что издательское дело — исключительно мужское занятие. А мы доказали им, что они ошибаются, не так ли?

— Еще бы!

— Прошу меня простить, я не знаю, о чем идет речь, — признался Себастьян. — Англичане сочли это несущественным, поскольку они полагают, что убийство моего секретаря — в первую очередь дело Алусии. Быть может, это и так, мисс Триклбэнк, но кто-то же намекнул на моего фельдмаршала, кто-то же принес записку именно вам. Из всех людей в Лондоне именно вам! И я хотел бы знать почему.

— Я, кажется, могу кое-что подсказать, — уверенно заявила Поппи и отхлебнула чаю.

— Возможно, для того, чтобы отвлечь подозрения от настоящего преступника, ложно обвинив кого-то другого, — сказала мисс Триклбэнк.

Поппи улыбнулась.

— Какая же ты умная, Элиза! Ну конечно же! Алусианский премьер-министр может быть в чем-то замешан, но при этом постарается намекнуть, что вся ответственность лежит на фельдмаршале или ком-то еще, а потом ждать, что все свалят вину на фельдмаршала.

— Премьер-министра нет в Англии, — ответил Себастьян, пытаясь ухватить ниточку их рассуждений.

— Или кто-то ему подобный, — добавила мисс Триклбэнк, не обращая внимания на Себастьяна и продолжая рассуждать с Поппи. — Я прочла достаточно папиных бумаг и уже стала в своем роде экспертом в запутанных уголовных делах. — Она постучала пальцем по лбу.

— Не знаю, что бы судья без тебя делал, — согласилась Поппи.

Казалось, что Себастьяна вообще в комнате не было. Впервые за тридцать два года его не замечали и не прислушивались к его мнению.

— Мисс Триклбэнк! — громко окликнул он.

Дамы перестали болтать и посмотрели на него.

Он взглянул на служанку, потом перевел взгляд на мисс Триклбэнк.

— Я могу поговорить с вами наедине? Прошу вас…

Дамы посмотрели на него так, как будто он попросил их задрать платья. Поппи зарделась.

— Что ж… — Она робко отставила чашку в сторону. — Я понимаю, что мне лучше уйти…

— О, дорогая, ты ничуть не мешаешь! — воскликнула мисс Триклбэнк.

— Все в порядке! — легкомысленно отмахнулась Поппи, но обиженный взгляд, который она бросила на Себастьяна перед тем, как уйти, свидетельствовал об обратном.

Мисс Триклбэнк смотрела вслед удаляющейся из гостиной служанке, потом сурово взглянула на Себастьяна, и ее красивые глаза сузились от раздражения.

— Ну и натворили вы дел!

— Я натворил дел?

— Ну не я же ранила ее чувства.

Если честно, он не знал, плакать ему или смеяться от досады.

— Не знаю, как у вас принято в Алусии, но Поппи — это часть нашей семьи, и мы к ней так и относимся.

— Что у вас за семья? — пробормотал себе под нос Себастьян. Он оглянулся на часы и самодовольного кота, на стопку книг, клубки пряжи. — Поверьте мне на слово, я не понимаю. Неужели у вас нет почтения к тому факту, что я наследный принц соседнего государства? Ни капли?

Мисс Триклбэнк взглянула на дверь, за которой скрылась Поппи.

— По всей видимости, нет.

Подобное откровенное пренебрежение лишило его дара речи. Даже в самых смелых своих мечтах он не мог представить подобную ситуацию, в которой сейчас оказался. Она упрямо отказывала ему в той дани уважения, которого он заслуживал. И принцу приходилось с этим мириться, ведь это никого не волновало. Да и к предмету разговора не имело никакого отношения. Ему необходимо узнать, кто передал злосчастную записку, и если единственный способ узнать это — перестать вести себя в этой гостиной, как подобает наследному принцу, то так тому и быть.

Он попробовал еще раз.

— Мисс Триклбэнк, молю вас, покажите мне ту записку, которую вам принесли.

— Я бы с превеликим желанием…

— Благодарю вас.

— Если бы она у меня была. Но у меня ее нет. Папа велел отдать ее властям. Я так и поступила. — Она поставила чашку и подошла к каминной полке со стоящими на ней часами.

— Вы говорите, что у вас нет этой записки?

— К превеликому сожалению, нет. Не смотрите на меня с таким укором. Я же совершенно не ожидала, что в дверь моего дома постучится принц. — Мисс Триклбэнк засмеялась. — Этого я уж точно не ожидала. — Она подтянула маленький стульчик от стены, встала на него, чтобы рассмотреть лунный календарь на циферблате. — По-моему, они идут неправильно. Сегодня же у нас не полнолуние, верно?

У Себастьяна голова пошла кругом.

— Но в газете…

— О, я отдала записку мистеру Фринку уже после того, как поделилась ее содержанием с… тем, кто издает эту газету. — Она подвела лунные часы и спрыгнула со стула. — Уверены, что не хотите чаю? — улыбнулась она.

— Кто такой мистер Фринк?

— Секретарь моего отца. Он помогает ему с рутинной работой в суде. Вы же понимаете, что мне туда нельзя. Боже упаси, чтобы какая-то женщина давала советы судье Королевской скамьи! — Она скрестила руки на груди и на мгновение показалась отстраненной — ее явно угнетала подобная ситуация.

— И где же мне отыскать этого мистера Фринка?

— Отыскать его? А зачем… О бог мой, у него тоже нет этой записки. Он передал ее лондонской городской полиции.

У Себастьяна едва голова не лопнула. Он взъерошил волосы — нервная привычка, от которой няня отучила его пару десятков лет назад.

— А кому именно в лондонской городской полиции?

— Я не знаю точно. Я лишь могу предположить, а вас-то должны были уведомить.

Себастьян сжал зубы. Ситуация начинала напоминать ему цирк.

— Мне никто об этом не говорил.

— Серьезно? — Мисс Триклбэнк нахмурилась, как будто над чем-то усиленно размышляла. — Должно быть, вы места себе не находите. Сэр, у меня нет этой записки в наличии, но я подробнейшим образом могу рассказать вам, что в ней было написано. Записка была короткой и гласила: «Ваша честь, человек, несущий ответственность за трагедию в Кенсингтоне, из их окружения. Присмотритесь к фельдмаршалу». И как я уже говорила, послание было не подписано.

— А какой был почерк?

— Почерк? Красивый. У этого человека явный талант к каллиграфии, я бы сказала. Толстые линии пером, которым я так и не научилась. И рука уверенная. Предположительно, женская. Но, с другой стороны, мог написать и мужчина.

Себастьян потер переносицу, пытаясь унять дикую головную боль, которая уже начинала давить на глаза. Он получил лучшее образование, о котором только можно было бы мечтать, и тем не менее не мог найти выход из этой трясины.

— Я намерена продолжать расследование дальше.

О чем она сейчас говорит?

— Расследование убийства, — уточнила она. Но произнесла она это так спокойно, как будто сначала собиралась расследовать убийство, а потом пойти постирать.

— Вы?

— Да, я. А почему нет? Меня оно заинтересовало, а отец говорит, что я бываю очень сообразительной в подобных вещах. Хотя никто не отдает мне должного и не ценит.

Этот день, похоже, готов был стать самым абсурдным днем его жизни. Как будто он вышел в каком-то порту и оказался в совершенно ином мире. Все здесь было перевернуто с ног на голову. Он в очередной раз попытался заметить в ее поведении хоть каплю фальши, но увидел только уверенность и любопытство.

— Не будьте смешны, мисс Триклбэнк. Вы же не можете самостоятельно проводить расследование.

Она зажмурила свои прекрасные серые очи и расправила плечи, как будто собиралась ударить его.

— Похоже, вы, ваше высочество, отлично разбираетесь в том, что я могу, а чего не могу делать. Я уж точно могу провести расследование. Вы же знаете, что я видела его на балу. И не один раз.

— Кого видели?

— Вашего… — Она откашлялась. Элиза сделала вращательное движение, как будто пыталась исторгнуть это слово из своего тела. — Усопшего.

— Что вы имеете в виду, говоря, что вы его «видели»?

— Только то, что сказала. Первый раз я увидела его, стоя среди тех, кто ожидал официального представления. Ну, когда вы наступили мне на ногу.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но она тут же добавила:

— Случайно. Но я также видела его, по крайней мере, дважды, когда он беседовал с банкиром.

Банкиром? Зачем Матусу общаться с банкиром? С каким банкиром?

— С кем? Откуда вам известно, что он банкир? Откуда вам вообще известно, кто он? Все же были в масках!

— Да, в масках, но у господина Джона Хита очень выдающаяся фигура.

Она безумна! Вот что здесь происходит! Эта женщина, какой бы красивой она ни была, безумна, и это все плод ее воображения.

— В тот вечер на балу было несколько дородных господ.

— Я имела в виду, что господин Хит — корпулентный мужчина.

Эта беседа уже переставала быть полезной. Себастьян пристально изучал хозяйку. Да, он не ошибся: она действительно немного не в себе. Наверное, самое лучшее, что он сейчас может сделать, — это спешно удалиться, чтобы обсудить ситуацию с Леопольдом. По крайней мере, теперь у него было имя человека, с которым Матус беседовал вечером на балу не один раз. А это уже зацепка.

— Благодарю вас, мисс Триклбэнк, за вашу помощь. Я мудро распоряжусь полученной от вас информацией.

Она терпеливо улыбнулась, как будто вела беседу с бестолковым ребенком.

— Я приглашена на чай с дочерью господина Хита, — сообщила она. — Моя близкая подруга, леди Каролина Хок, пригласила меня. Я с преогромным удовольствием поделюсь с вами той информацией, которую раздобуду, если таковое случится.

И какой в этом прок?

— Благодарю вас, но я полагаю, что в этом вряд ли будет необходимость. Я сам побеседую с господином Хитом.

Она издала такой звук, как будто пыталась придушить смех. Присмотревшись повнимательнее, он увидел, что она действительно сдерживается, чтобы не рассмеяться. Над ним? Неужели дерзости этой женщины нет предела?

— Я могу узнать, что же вас так развеселило? — напряженным голосом поинтересовался он.

— Можете! — весело прощебетала она. — Мне смешно, что вы полагаете, будто можете войти в дом любого англичанина в таком облачении и что-либо узнать. Из этого ничего не выйдет. Если господин Хит что-то и знает, то вам точно не скажет. Он решит, что такие откровения грозят ему неприятностями, поэтому скорее предпочтет откровенничать с гражданами своей страны, а не с вами. И это если он вообще согласится принять вас. Здесь, на Бедфорд-сквер, мы общаемся без особых церемоний, но я вас уверяю, что в других домах все иначе. Поэтому, если есть что-то любопытное, его дочь обязательно нам расскажет.

— В таком случае я должен поговорить с его дочерью, — настаивал Себастьян, хотя он не знал, как может явиться в гости к другой молодой даме в таком наряде. Он чувствовал себя так, как будто вышел за рамки притворства.

— Но подобное невозможно! — заливисто засмеялась Элиза.

Принц раздраженно скрестил руки на груди.

— Продолжайте. Вы же до этого не постеснялись указать мне на то, что я был во многом не прав. Почему же невозможно?

— Неужели вы сами не догадываетесь?

Он недовольно поджал губы и пристально посмотрел на нее.

— Ваше высочество! Если вы нанесете визит мисс Хит, все в Лондоне решат, что она и есть та единственная.

— Какая единственная?

Мисс Триклбэнк залилась заливистым смехом, который звучал так легко и искренне, что если бы в этот миг он не был возмущен, то рассмеялся бы тоже. У нее был красивый смех, словно летнее солнышко тебе улыбнулось.

— Та единственная, на которой вы решили жениться!

Черт побери, он совершенно забыл об этом. Себастьян почувствовал, что зарделся от стыда. Как он мог не учесть того, что эти проклятые англичане следят за каждым его чертовым шагом, пытаясь предсказать, кому он сделает предложение руки и сердца. Себастьян полуобернулся к мисс Триклбэнк, которая вновь пыталась подавить веселье. Он действительно никогда не встречал таких, как она. Что же она о нем подумает? Он появился в ее доме в одежде прожигателя жизни и при этом не способен вести диалог, от которого зависела возможность отомстить за смерть своего друга. В Англии он абсолютно беспомощен.

— Никто вам не позволит остаться с ней наедине, — продолжала она, подавив на мгновение смех. — Прежде чем вам позволят увидеться с ней, придется обговорить брачный договор.

Себастьян щелкнул языком.

Мисс Триклбэнк одарила его такой очаровательной улыбкой, что он был сбит с толку.

— А если вы отправитесь с визитом к господину Хиту, все решат, что это как-то связано с вашим торговым соглашением.

— Вы сейчас говорите точно так же, как мой брат, — пожаловался он.

— Вот как? Приму это за комплимент! — Она торжественно склонила голову.

Мисс Триклбэнк обладала острым умом и была настоящей красавицей, если он позволил бы себе подумать об этом. Ему особенно нравилась ее улыбка, несмотря на то что она сегодня столько смеялась над ним.

Элиза изумленно подняла бровь, выражая немой вопрос: почему он так пристально разглядывает ее?

— Прошу покорнейше простить меня, мисс Триклбэнк, но я не могу поручить это вам.

— О боже! А разве я по ошибке испрашивала вашего позволения? Смею вас заверить, что у меня не было даже малейшего намерения. — Она вновь улыбнулась, а ее глаза озорно заблестели.

— Вы самая непочтительная, непокорная женщина, которую я когда-либо встречал за всю свою жизнь! — недовольно воскликнул он.

— Неужели? За всю жизнь? Что ж, возможно, вам следует чаще бывать за границей, сэр. Я непокорная, потому что я не ваша подданная.

— Верно, вы предельно ясно дали это понять, мисс Триклбэнк. В этом-то все и дело. Вы не моя подданная. Почему я должен доверять вам? Ожидать, что вы расскажете мне о том, что вам поведала или не поведала юная леди?

Элиза выглядела озадаченной.

— Потому что я вам пообещала.

— Быть может, для вас это покажется огромным потрясением, но жизнь научила меня тому, что доверие не так-то легко заслужить. — Он колебался, чувствуя, как его обуревают различные чувства, в том числе невысказанная печаль. — Матус Рейно был, наверное, единственным другом в моей жизни, которому я мог бы доверять, и я… — Он запнулся, чувство вины и скорби смешались настолько, что внушительным грузом повисли у него на сердце. — Я без него совершенно растерян, — признался Себастьян, опасаясь, что голос сейчас сорвется.

Он действительно был растерян без Матуса. Он воспринимал его как что-то само собой разумеющееся, он полагался на него всецело, но ни разу, насколько мог вспомнить, не поблагодарил Матуса за его верность и дружбу.

— Ой! — Ее улыбка угасла. — Примите мои искренние соболезнования, сэр. Мне знакомо чувство, когда теряешь дорогого человека. Но вы должны знать, что я уважаю свое слово, несмотря ни на что. Я ничего не теряю и ничего не приобретаю в этом деле. Сейчас мною движет исключительно мое любопытство. То, что случилось с вашим другом, — ужасно. Он был очень добр ко мне. Мне он показался хорошим человеком.

— Это правда, — негромко произнес Себастьян. Он ощутил очередной прилив скорби и сожаления, поэтому поспешил отвернуться. Со дня смерти Матуса прошло какое-то время, и справляться с потерей стало легче. Во всяком случае, Себастьян смирился с потерей и принял случившееся. Но пустота в душе осталась.

— Даю вам слово, ваше высочество, вы можете доверять мне.

Наверное, это было глупо, но принц вдруг подумал, что на нее можно положиться. Выбравшись из сетей своего отчаяния, он с надеждой посмотрел на Элизу.

— А как же вы мне дадите знать?

Она улыбнулась.

— Предполагаю, что вы заглянете в гости и потребуете ответа. Но я могу послать вам записку, если пожелаете.

— Когда вы с ней встречаетесь?

— В субботу, в четыре часа, — ответила мисс Триклбэнк. — Дома у Беккеттов, у лорда Хока, на Гросвенор-сквер, в районе Мэйфэр. Вы с ним знакомы?

Себастьян покачал головой. Он взял со стола свою шляпу и вежливо произнес:

— Благодарю вас, мисс Триклбэнк, за вашу помощь.

— Милости прошу! Вас проводить?

— Нет необходимости. Я знаю дорогу. — Себастьян направился к двери, но остановился, оглянувшись на мисс Триклбэнк. Она вновь встала на стул и, прищурившись, смотрела на одни из множества часов. Что за удивительная гостиная! Какой странный маленький мирок!

Он подумал, что, если бы это случилось в другое время, в другой жизни, ему, скорее всего, здесь очень понравилось бы. День сегодня выдался утомительный, но он испытал совершенно новое, неизведанное ощущение — находиться в компании, где тебя воспринимают как обычного человека.

Не принца. А просто мужчину.

И опыт этот во всех смыслах внес в его жизнь свежую струю.

Глава 11

Некая незамужняя дама, обладающая незаурядным терпением, недавно пришла на чай к своей близкой подруге. Тут откуда ни возьмись слетел с небес Сокол. В городе множатся слухи о том, что Сокол сей вознамерился наконец выбрать себе пару.

Собравшиеся за чаем гости имели приятную возможность познакомиться с новейшей модой — широкими, подобными колоколу, рукавами, кои безукоризненно продемонстрировала дочь одного знаменитого юриста. Возьмем на себя смелость предсказать, что такого рода рукава предстоящей весной сделаются исключительно популярными в обществе.

Достопочтенные дамы! Новейшее мнение специалистов о том, как знакомить с окружающим миром ваших малюток, заключается в том, что яркие цвета и предметы следует показывать им постепенно, с должной мерой, дабы не перегрузить впечатлениями мозг, едва начавший развиваться.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Утром того дня, когда они были приглашены на чай, Элиза с Холлис отправились в Холбрен-Хилл: Холлис — купить гуся, а Элиза — табак для отцовской трубки.

Холлис задумала устроить ужин.

— Я еще не приглашала гостей с тех пор, как упокоился Персиваль. Но минуло уже два года! Я решилась снять с себя вдовий траур и вновь наслаждаться обществом.

— Ты сняла траур несколько месяцев назад, — напомнила ей Элиза.

— Да, я не ношу больше траурных одежд, моя дорогая сестра, но только сейчас я сняла траур со своего сердца. Быть может, мне стоит пригласить коронованного принца Алусии теперь, когда вы так близко знакомы?

Элиза криво улыбнулась сестре.

— Ты имеешь в виду принца, который бродит по городу, переодевшись извозчиком?

Они разглядывали гусей и другую домашнюю птицу, которую мясник развесил в три ряда снаружи своей лавки. Разумеется, Элиза рассказала Холлис и Каролине все, что произошло во время второго визита принца на Бедфорд-сквер, и они смаковали рассказ во всех подробностях.

— Не могу поверить, что ему позволено так поступать! — воскликнула Холлис. — Ты можешь представить, чтобы королева бродила по городу, одетая, как одна из нас… Простите! Прошу прощения! — окликнула она лавочника. — Я бы хотела вот этого гуся, — она указала на очень жирную птицу, которая висела в первом ряду почти под крышей лавки.

Лавочник в кожаном фартуке, без сюртука, посмотрел на гуся, которого она выбрала.

— На двенадцать гостей должно хватить, верно? — поинтересовалась Холлис.

— Верно, даже на пятнадцать, если ваша кухарка знает, как разделывать птицу.

— В таком случае я бы взяла этого.

Лавочник поднял голову.

— А не хотите взять гуся из этого ряда? — спросил он, указывая на птиц, висящих ниже. — Любой из этих гусей подойдет на ужин для двенадцати особ.

— Нет-нет. Я бы хотела вон того, — возразила Холлис, указывая на гуся наверху.

— Мне придется позвать паренька.

— Я подожду! — весело ответила Холлис.

Лавочник нахмурился.

— Если вы не хотите его продавать, тогда зачем вывешивать?

Лавочник выругался себе под нос и свистнул. Откуда-то возник мальчишка. Лавочник велел ему принести лестницу.

Пока они ждали, Холлис повернулась к сестре и взяла ее за руки.

— Знаешь, о чем я не могу перестать думать? О том, что из всех жителей Лондона, из всех достойных дам с титулами и приданым именно ты дважды принимала у себя принца. Как полагаешь, ты ему понравилась?

Элиза рассмеялась. Она заметила, что Донован, слуга Холлис, подмигнул ей, а затем уставился на парнишку с лестницей.

— Холлис, он с трудом меня выносит. Он считает, что я пренебрегаю его титулом и что он во всем разбирается куда лучше меня.

— Ты права и в первом, и во втором случае. И тем не менее ты знаешь его лучше, чем кто бы то ни было.

— Я его совершенно не знаю. Только то, что по природе он очень вспыльчив.

— Он красавец, — заметила Холлис.

— Донован тоже красив.

Холлис зарделась. Все и так постоянно намекали Холлис на то, что Донован просто красавчик. Он был высок и крепко сложен, с прекрасными карими глазами и густыми темными волосами. Сама Элиза больше всего ценила в этом человеке его неизменную преданность Холлис. Она не могла представить, как Холлис пережила бы эти дни и недели после смерти Персиваля, если бы не Донован. Иногда Элиза и Каролина, посмеиваясь, говорили, что Холлис и Донована могли бы связывать тайные интимные отношения. В конце концов, она вдова и никто ни о чем не узнает.

Но Элиза очень хорошо знала свою сестру. Уж держать свечку для Персиваля никто бы не стал. И если бы Холлис хотя бы подумала о том, чтобы поцеловать Донована, она бы обо всем рассказала Элизе, но сестра никогда и словом не обмолвилась, что этот мужчина ей нравится.

— А что Поппи думает о принце? — поинтересовалась Холлис, возвращая Элизу к реальности.

— Поппи его на дух не переносит, — призналась Элиза. — Она осталась на чай, когда пришел принц, но он попросил ее уйти. Она была крайне обижена.

— Знаешь, — пожала плечами Холлис, — нигде, кроме дома Триклбэнков, слуги не остаются на чай, Элиза.

— Неправда! Ты пьешь чай с Донованом. И тебе прекрасно известно, что Поппи для нас больше чем служанка.

— Я-то знаю, но, наверное, не следует просить ее принести чай, когда у вас гости. Получается, что ты обращаешься к ней как к служанке, а будущий король ни за что не станет пить чай в гостиной со служанкой. Для него подобное совершенно неприемлемо.

— Беднягу заставили пить чай с девушкой, которая вовсе не является служанкой. Ладно, забудем о Поппи, — сказала Элиза. — Он был груб. — А еще он был довольно раним, чем немало удивил ее. Когда он говорил о смерти своего секретаря, то выглядел по-настоящему расстроенным. Ей захотелось обнять его и крепко прижать к себе.

Мальчишка взобрался на последнюю ступень лестницы и потянулся вправо, чтобы снять того гуся, на которого указала Холлис. Лестница начала крениться. Собравшиеся внизу зеваки тревожно вскрикнули.

— Я, например, не стала бы порицать его за дурное расположение духа, — сказала Холлис, наблюдая за мальчишкой. — Человека убили. Не исключено, что убить хотели именно его.

Толпа еще раз вскрикнула — лестница с мальчишкой начала еще больше клониться вправо. Лавочник заметил это и придержал лестницу, не дав мальчишке свалиться на землю вместе с гусем.

— Ты о чем? — уточнила Элиза.

— Я навела кое-какие справки об Алусии. Поговаривают, что дядя принца претендует на трон, который силой отобрал у него отец его высочества.

— Неужели? — удивилась Элиза. — А я думала, что отец принца и есть истинный король и это дядя хочет отобрать у него трон.

Холлис пожала плечами.

— Я не вникала в это дело, поэтому не знаю всех подробностей, но, по всей видимости, в Алусии творится что-то неладное. И все об этом знают. Быть может, именно с ним и не ладно.

— Прошу вас, мадам, с вас один фунт и один шиллинг, — сказал лавочник, протягивая Холлис гуся. Донован молча шагнул вперед и взял гуся.

— Один фунт и один шиллинг? Это возмутительно! — воскликнула Холлис. — Я дам вам за него один фунт.

— Птица весит полтора стоуна[8], — заявил лавочник. — С вас один фунт и один шиллинг.

— Если бы птица весила полтора стоуна, мальчишка не смог бы ее снять. Один фунт, сэр, или пусть мальчишка вешает птицу назад.

Лавочник заворчал, но в то же время выхватил протянутые деньги.

Холлис мило улыбнулась.

— Благодарю вас.

Лавочник отвернулся и сунул деньги себе в фартук.

— Следующий!

Закончив покупки в одном месте, девушки отправились по улице в табачный магазин. Донован с гусем держался в метре позади от них.

— Я не смогу прийти на чай и познакомиться с мисс Хит, — напомнила ей Холлис. Каролина ее тоже пригласила, но у Холлис оказались другие планы. — Я хочу знать все. Я слышала, что она довольно стеснительна и что из нее слова не вытянешь.

— О боже! Надеюсь, что это не так.

— Элиза. — Холлис положила руку сестре на плечо и серьезно произнесла: — Не позволяй Каролине болтать без умолку.

Элиза засмеялась. Не позволять Каролине болтать без умолку не представлялось возможным.

— И будь осторожна. Дело опасное. Убийство. Может показаться, что нет ничего страшного в том, чтобы задать кому-то пару-тройку вопросов, но кто знает, к чему это может привести.

— Не тревожься, Холлис. Я знаю, что делаю.

Холлис взяла Элизу под руку.

— И я не желаю, чтобы тебя чем-то обидели.

Элиза округлила глаза.

— В чем тут подвох, дорогая? Ты полагаешь, что я увлекусь принцем и последней во всем Лондоне узнаю, что он сделал предложение другой даме?

— Разумеется, я так не думаю… — усмехнулась Холлис. — Но, как ни крути, он очень красив. — Она толкнула локтем Элизу. — И богатый в придачу. А это мощный стимул, если кое-кто захочет кем-то увлечься.

Элиза засмеялась.

— За меня не волнуйся. Сейчас я совершенно не похожа на ту Элизу, которой была тогда.

— Но ты все равно слабая женщина, — напомнила Холлис.

Элиза привыкла к тому, что родные всячески стараются защитить ее. Ошибка с Ашером наложила глубокий отпечаток на отношение к ней близких.

— Ничего подобного, — заверила ее Элиза. — Скорее уж я увлекусь господином Норрисом.

— Нет! Только не это! — воскликнула Холлис, и обе залились смехом, вспоминая того злополучного поклонника, который появился пару лет назад. У него были жесткие волосы, торчавшие в разные стороны.

— Я приду в субботу вечером, чтобы узнать все подробности, — пообещала Холлис. — Не забудьте ни единой. В особенности реакцию Бека, когда он поймет, какая ему отводится роль. — Сестры переглянулись и вновь засмеялись.

Разумеется, они разработали план и обговорили свое поведение во время этого чаепития. Они рассчитывали расположить мисс Хит к себе, пригласив на чай Бека и прозрачно намекнув, что, возможно, лорд Хок наконец-то готов остепениться. Этот намек должен был, по их мнению, развязать гостье язык. Она станет открытой к сотрудничеству, поскольку захочет узнать о нем побольше. Правда, Элиза с Холлис скептически отнеслись к тому, что Каролине удастся устроить так, чтобы не слишком-то сговорчивый лорд Хок появился в гостиной. Но Каролина заверила, что Бек подчинится ее воле. Как только мисс Хит познакомится с Беком, они переведут разговор на отца мисс Хит, а потом Элиза как бы мимоходом упомянет, что встречалась с ним на балу. Элизе такая тактика показалась прямой и честной.

Когда Элиза купила табак, сестры обнялись и распрощались.

— Надень голубое платье, — велела Холлис.

— Хорошо, — согласилась Элиза.

Холлис погладила сестру по щеке.

— Удачи. Увидимся вечером! — Они с Донованом, который был на голову выше Холлис, отправились дальше по улице. Через плечо слуги был небрежно перекинут гусь. Похоже, Холлис по пути рассказывала о чем-то Доновану, размахивая при этом рукой.

Элиза вздохнула и отправилась с купленным для отца табаком в противоположную сторону.

После обеда она вышла из своей комнаты в том самом платье, которое Холлис посоветовала ей надеть. Оно было голубого, как яйца дрозда, цвета, с такими широкими рукавами, что Элиза с легкостью могла бы спрятать в одном из них своего кота Приса, и никто бы его даже не заметил.

Отец сидел в гостиной, Джек с Джоном грелись у камина на своих подстилках, Приса нигде не было видно. Отец вязал, равномерный стук спиц походил на тиканье часов. Бен подкладывал дрова в камин.

— Я иду к Каролине на чай, папочка. — Она наклонилась и поцеловала судью в макушку.

— Да? И кто же там будет?

— Мисс Люсиль Хит. Дочь господина Джона Хита.

— Банкира?

— Его самого.

Вошла Поппи с накидкой Элизы.

— Ого! Ты только посмотри на себя, Элиза! Какое же красивое у тебя платье! Ты видел, Бен?

— Да, очень красивое, мисс Элиза.

— Такого изумительного голубого цвета, ваша честь, и с рукавами по последней моде, — объяснила Поппи.

— Новое, да? — спросил судья, глядя перед собой.

— Отреставрированное, — ответила Элиза. — С новыми рукавами. Холлис уверяет, что широкие рукава — последний писк моды.

— Ну… если Холлис говорит… тогда платье обязательно должно быть с широкими рукавами, — согласился отец. — Передавай мое почтение нашей Каролине и мисс Хит. Бену вызвать для тебя экипаж?

— Нет, благодарю. Погода стоит изумительная. Я лучше прогуляюсь.

Элиза набросила накидку, попрощалась с домашними, в захламленной прихожей сняла шляпку с вбитого в стену колышка и вышла из дома. Уже через пару минут она решительно шагала по улице, направляясь к Каролине и одновременно завязывая ленты на шляпке.

На углу она бросила взгляд на окна дома миссис Спрэг: занавески едва заметно были отодвинуты в сторону ровно настолько, чтобы женщина могла наблюдать за происходящим на улице. Элиза помахала ей рукой и отправилась дальше, мимо мясной лавки до угла улицы. Там она остановилась у кондитерской, чтобы полюбоваться выставленными в витрине сладостями.

Она внимательно рассматривала поднос со свежеиспеченными лимонными пирожными, колеблясь, не съесть ли ей одно, когда ощутила, что у нее за спиной кто-то стоит. Этот кто-то превратился в маячившую в отражении витрины тень. Элиза вздрогнула и обернулась, прижав руку к груди. Увидев, кто стоит у нее за спиной, она застонала и опустила руку.

— Что, черт побери, вы делаете? Вы напугали меня не на шутку!

— Прошу покорно меня простить, я не хотел пугать вас. Я просто намеревался сопроводить вас на чай, — сказал принц. — У меня есть экипаж. — Он кивнул на экипаж, стоящий на улице.

Элиза взглянула на экипаж, а потом на него.

— Мне экипаж не нужен. И нельзя, ваше высочество, вот так, тайком, подкрадываться к людям.

— Не могли бы вы воздержаться от того, чтобы упоминать мой титул? — попросил он, тревожно оглядываясь вокруг. — Не хотелось бы привлекать нежелательное внимание.

— В таком случае вам следует перестать бродить по городу в образе сбившегося с дороги путника. Где ваша охрана?

— Неподалеку. Вы не могли бы говорить чуть тише?

Она попыталась разглядеть охрану у него за спиной, но он тут же немного сдвинулся в сторону, заслонив ей обзор.

— Не стоит тревожиться, — негромко заверил принц. — Меня хорошо охраняют.

Элиза непонимающе уставилась на него. Неужели он действительно полагает, что она боится за него? В первую очередь она тревожится за себя.

— Мне-то чего беспокоиться, а вот вам бы не помешало. Хотя, наверное, мне стоило бы опасаться, сэр, потому что я считаю вас отчасти безумцем!

Казалось, его удивило и несказанно развеселило это замечание, поскольку он расплылся в ослепительной улыбке, которая моментально очаровала Элизу.

— Уж кто бы говорил, мисс Триклбэнк! Вероятно, вы считаете, что у вас самой в глазу всего лишь соринка, но поверьте мне на слово, там такое же бревно, как у и меня.

Она скрестила руки на груди. Возможно, в его словах и есть крупица правды… Но это не меняет дела.

Она смерила его взглядом с головы до ног.

— Почему вы продолжаете рядиться извозчиком, ваше высочество?

— Ради бога! — воскликнул принц, нервно оглядываясь. — Не называйте меня так!

— Да? Почему же вы пристаете ко мне в таком виде?

Он был не согласен с оценкой его внешнего вида и, посмотрев на свою одежду, сказал:

— Я к вам не приставал. И одет я как типичный англичанин. Можете обращаться ко мне «господин Шартье».

— Типичный англичанин? В этом потрепанном пальто и шляпе вы похожи на отъявленного мерзавца.

Он посмотрел на нее так, как родители смотрят на непослушное дитя.

— Если вы окажете мне любезность и сядете в экипаж, тогда у вас появится возможность хаять мой костюм столько, сколько вашей душе угодно.

Она засмеялась.

— Не стану я садиться в ваш экипаж, господин Шартье.

Он вздохнул и на мгновение воздел очи к небу, как будто собираясь с силами и остатками терпения.

— Вы обладаете потрясающей способностью отвечать мне отказом, мисс Триклбэнк. Экипаж — самый безопасный способ передвигаться для нас обоих, и я полагаю, что это совершенно очевидно. Но если вы желаете упорствовать… что ж, тогда пойдем пешком. Но давайте уже идти — если мы будем продолжать стоять на месте, на нас начнут оборачиваться прохожие.

У него всегда было готово указание, что ей следует делать, но Элизе было все равно, что он думает.

— Мы никуда не пойдем, и мне совершенно наплевать, что подумают о том, с кем я беседую на улице.

Принц фыркнул.

— Конечно же, это не так. — Он крепко схватил ее за локоть и развернул к себе.

— Именно так, — настаивала она, пытаясь идти с ним в ногу. — Все, кто меня знает, посчитали бы более удивительным, если бы я шагала в сопровождении, поскольку я редко хожу в компании. И мне не нужен джентльмен для сопровождения. Я часто сама хожу по этим улицам. — Она заметила, что в ее голосе прозвучали некие горделивые нотки. Этим вряд ли стоило так уж гордиться, но Элиза гордилась. Ведь, например, мисс Уильямс, которая жила напротив на Бедфорд-сквер, никогда не позволялось ходить одной без служанки или без сопровождения даже на рынок. Элиза же ходила сама, когда ей заблагорассудится.

— Я рад за вас, — сказал он и, отпустив ее локоть, спрятал руки за спиной. — Однако я не понимаю, почему вы так поступаете. Вы довольно красивы.

Она тут же замедлила шаг и уставилась на него.

— Довольно красива? Покорнейше вас благодарю за такой щедрый комплимент, господин Шартье.

— Я не хотел вас обидеть, — извинился он, глядя прямо перед собой. — Я хотел сказать, что вы очень миловидны, и решил, что джентльмены с радостью сопровождали бы вас.

Так называемый господин Шартье положил руку ей на талию.

— Прошу вас, продолжайте идти.

Она не противилась его приказу, ибо по ее телу пробежала приятная дрожь и на мгновение она утратила дар речи, поскольку он только что назвал ее очень хорошенькой. Элиза обычно оставалась невосприимчивой к комплиментам, расточаемым мужчинами, которые стремились добиться ее благосклонности, но от этих слов она невольно вздернула подбородок. Очень хорошенькая. Она не могла дождаться часа, когда сможет обсудить это с Каролиной, Холлис и Поппи.

— Не стоит так бежать, мисс Триклбэнк, — заметил он. — А то люди подумают, что вы от меня убегаете.

Последние слова вернули ее к действительности.

— Вероятно, мне следует бежать от вас подальше. Как вам удается бродить по Лондону неузнанным? Разве у вас не назначена аудиенция с кем-нибудь? Разве вам не нужно подписывать важное торговое соглашение или что-то еще?

— Сегодня суббота. Переговоры возобновятся в понедельник. А пока что мой дворецкий всех предупреждает, что мне нездоровится.

Подобное объяснение показалось Элизе настолько абсурдным, что она засмеялась.

— Вы хотите сказать, что для того, чтобы вы могли расхаживать по Лондону в потертом пальто и помятой шляпе, ваш дворецкий говорит всем, что у вас болит голова?

Она искоса, нетерпеливо взглянула на него.

— Вы понятия не имеете, насколько тяжела моя жизнь, в особенности здесь, в Лондоне. Если мне нужна толика уединения, для этого необходимо солгать, мисс Триклбэнк.

Она подозревала, что он, вероятнее всего, говорит правду.

— Прошу вас, называйте меня Элиза, если уж мы намерены быть друзьями, в чем я, например, не сомневаюсь, раз уж вы доверили мне свой секрет.

Он пощелкал языком.

— Мы с вами не друзья, и я не поведал вам никаких секретов.

— Вообще-то, вы рассказали целых два. Первый: вы никому не можете доверять. И второй: вы не имеете возможности уединиться. Мне известно об этом, поскольку в Лондоне вы уже уделили мне больше своего драгоценного времени, чем кому-либо другому. И даже пили из моего бокала.

— Прошу прощения… — Принц смотрел на нее, сбитый с толку.

— В коридорчике, в ночь, когда состоялся бал. Вы пригубили из моего бокала и попытались соблазнить меня.

Он остановился и недоверчиво уставился на нее.

— Значит, это были вы?

Она тоже остановилась.

— Наверное, мне следует обидеться, так как вы меня совершенно не помните. Вы пили из моего бокала, наступили мне на ногу… Вы хоть что-то помните о ночи, когда давали бал?

Он смерил ее взглядом и впился в лицо. Она же, всматриваясь в эти прекрасные очи цвета осенней зелени, ощутила, как по телу вновь пробежала дрожь, когда он ответил:

— Если честно, некоторые мгновения я помню очень отчетливо.

— Значит, я не одинока.

Одна из его темных бровей взметнулась вверх, как будто он удивился или развеселился. Элиза помнила некоторые мгновения более чем отчетливо. Ее воспоминания о той ночи с принцем иностранной державы переплелись с каждой фиброй ее души.

— И совершенно очевидно, что я помню больше вашего. В тот вечер я познакомилась с абсолютно другим человеком.

— Неужели? Почему так?

— Вы не были таким… таким раздраженным, как сейчас. И в ту ночь вы имели в виду нечто абсолютно предосудительное.

Он опять окинул ее внимательным взглядом и на сей раз сделал это намного медленнее, как будто хотел рассмотреть мельчайшие детали.

— Я помню больше, чем вы полагаете, мисс Триклбэнк, — негромко произнес принц. — Однако вы правы — в ту ночь я имел в виду нечто совершенно иное. — Он посмотрел ей в глаза, и их взгляды встретились. — Но вы не посчитали это предосудительным.

Что ж, сейчас Элизе казалось, что в груди у нее бьет крыльями целая стая дроздов. И она не знала, что делать с этими птицами. Она развернулась и зашагала вперед.

— И тем не менее я настаиваю на своем, господин Шартье. Мы слишком часто находимся в обществе друг друга, и у нас есть общие интересы — именно это и позволяет мне считать нас друзьями. И следовательно, вы можете называть меня Элизой, а я, если уж простите мою дерзость, позволю себе называть вас Себастьяном.

Он отрывисто засмеялся.

— Боже мой, вы уже дерзите.

— И веду себя неучтиво, — коротко добавила она. — Вы должны признать, что кто-то должен проявить неучтивость, если он вынужден постоянно повторять одно и то же: «Вы ошибаетесь, Себастьян», или «Что вы здесь делаете, Себастьян», или «Вы сошли с ума, Себастьян».

От улыбки уголки его рта слегка дернулись.

— Я не знаю, осознаете ли вы, как вам повезло, что вы не алусианка.

— Отнюдь, я совершенно точно осознаю все преимущества того, что я подданная Британии. Себастьян — это ваше фамильное имя?

— Так звали моего прапрапрадеда, короля Себастьяна. А ваше?

— В моей семье никого так не звали. Маме просто понравилось это имя, только и всего.

— А где сейчас ваша матушка?

— Уже давно покинула этот мир. А ваша?

— В Алусии.

— Тогда вам повезло. Я бы очень хотела, чтобы моя мама была рядом. — Элиза оглянулась через плечо и заметила двух следующих за ними мужчин, тоже переодетых в извозчиков. — Это ваши люди? — прошептала она.

— Если вы имеете в виду мою охрану, то да, — игриво прошептал он. — А вы привлечете к ним меньше внимания, если не станете на них постоянно оглядываться.

Элиза смотрела прямо перед собой. Она неожиданно засмеялась.

— Ваши подданные, должно быть, считают, что вы утратили разум.

— О, нисколько в этом не сомневаюсь, — согласился он и улыбнулся в ответ. — Но у них никогда не хватало дерзости, чтобы поделиться своими соображениями. Единственное, что я знаю, — это то, что один из них виновен в смерти Матуса.

Элиза ахнула:

— Нет! Постойте, вы действительно так думаете?

Он пожал плечами.

— Признаться, я не знаю, что и думать, мисс… Элиза.

Ого! Имя ее прозвучало, словно музыка, когда он произнес его своим низким, приятным голосом с опасно соблазнительным акцентом.

Они дошли до угла и повернули налево. Резкий порыв холодного ветра едва не сорвал с нее шляпку. Ветер заметно усилился, а низкие тучи начали наседать на верхушки дымоходов.

— Еще далеко? — поинтересовался он.

— Не более четверти часа. — Очередной порыв ветра опять едва не сорвал с нее шляпку, и Элиза одной рукой схватилась за ее поля, а второй попыталась поплотнее запахнуть пальто. При этом она едва не оступилась, но принц уверенной рукой придержал ее за талию.

— Осторожнее.

Уже второй раз он положил руку ей на талию, и от его прикосновения по телу Элизы пробежала дрожь. Еще никогда она так остро не реагировала на обычное прикосновение, как в этот день.

Разумеется, он тут же убрал руку, а когда она повернулась к нему и встретилась взглядом с его прекрасными зелеными глазами, ей показалось, что цвет их стал глубже и темнее. Она заметила, что у него квадратный подбородок, а пухлые губы имеют цвет темной розы. У нее промелькнула мысль: «А каково запечатлеть на этих губах поцелуй? Каковы эти губы на вкус?» Затем ей захотелось узнать, насколько страстно эти губы могут прильнуть к ее губам. Или к нежной коже ее шеи. Ее рук. К горлу. Ко всем остальным участкам тела. Как ниже, так и выше.

Ей следовало отвернуться, пока воображение не завело ее слишком далеко и ей не пришлось снять пальто, поскольку не хватало воздуха.

Дальше они шагали молча, и тишина никого из них не смущала. Когда достигли площади Гросвенор-сквер и Верхней Брук-стрит, Элиза указала на № 22.

— Леди Каролина Хок проживает здесь.

Принц молча взглянул на большой особняк.

— Как долго вы там пробудете?

— Приблизительно час, быть может, больше. Если пожелаете, я могу послать вам весточку об исходе встречи с одним из ваших людей.

— Я подожду.

— Вас может кто-то увидеть, — заметила она. — К тому же на улице становится холодно.

— У меня есть экипаж. И никто на меня даже не оглянулся, пока мы шли сюда. — Он снял шляпу, взъерошил волосы, затем вновь надел ее. — Вынужден с вами согласиться: ощущаешь себя абсолютно свободным, когда стоишь посреди такого города, как Лондон, без конной стражи и звуков фанфар.

Что за странные фантазии! Она постоянно находилась в самом центре Лондона без всяких фанфар. Просто удивительно, что кто-то может мечтать о подобном.

— Как пожелаете, — ответила Элиза, мимолетно улыбнулась и взошла по ступеням к двери Каролины.

Она ощущала на себе его взгляд, пока ждала, когда ей откроют дверь. Или, вернее сказать, она чувствовала, как его взгляд прожигает у нее в спине дыры — прямо насквозь — и выходит с другой стороны ее тела. Она рискнула оглянуться.

Принц стоял на том самом месте, не сводя с нее глаз. Он едва заметно улыбнулся, как будто не знал наверняка, стоит ли вообще улыбаться.

По телу Элизы опять пробежала дрожь. Она отвернулась. Ей действительно необходимо было выпить чаю или еще чего покрепче, чтобы унять эту предательскую дрожь.

Дверь открыл Гаррет, дворецкий Хока.

— Мисс Триклбэнк, — поклонился он.

— Элиза! — За спиной у дворецкого маячила Каролина, расплываясь в улыбке. Она выглянула из-за Гаррета, схватила Элизу за руку и втянула в дом. — Входи же скорее, — прошептала она, украдкой взглянув на Гаррета. — Она уже здесь! И ни словом не обмолвилась! Только «здравствуйте»! Как же мы сумеем ее разговорить?

Элиза спокойно сняла шляпку, плащ и передала их Гаррету.

— Пошли на нее посмотрим, да?

Элиза под руку с Каролиной вошли в зеленый салон, чтобы поближе познакомиться с мисс Хит, в то время как все ее мысли занимала пара зеленых глаз.


Глава 12

Некая пылкая супруга в отсутствие своего мужа приняла недавно гостей из числа приближенных ее величества. Нам пока не удалось выяснить, были ли на ней обе перчатки, когда она приветствовала гостей, или же только одна. Подробность эта любопытна многим, однако поговаривают, что означенная женщина просто не привыкла обращаться с перчатками, к тому же не пользуется дорогой лайкой, дабы держать связь со своими партнерами по всем известному заговору.

Достопочтенные дамы! Всего одна капелька лимонного сока в уголок глаза — и ваши зрачки расширятся настолько, что станут подобны «глазам лани», кои сделались так популярны благодаря очаровательной герцогине Инвернесской.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Прошел час.

Себастьян нетерпеливо расхаживал по улице, подвергая сомнению все то, что знал о себе. Мисс Триклбэнк — Элиза — оказалась права на его счет: он, кажется, действительно сошел с ума. Он так долго бродил по парку, что какой-то старик прогнал его, закричав, что этот парк не для бродяг, а только для жителей окрестных домов.

Он поговорит с Эгием о более приемлемой одежде.

Принц беспокойно ходил по периметру сада, ожидая новостей от дочери банкира, которая наверняка ничего не знала.

Что ж, он сам виноват, что послушал Элизу. Женщину, которая живет в захламленном доме в той части Лондона, которая не поддается описанию. Она ничего не выяснит — как она может выяснить? Да и что вообще может знать дочь банкира? Тогда почему он так вцепился в эти крохи сведений, возможно имеющих отношение к последней ночи в жизни Матуса?

И почему так получилось, что в ту ночь Элиза обратила на его секретаря больше внимания, чем он сам? Неужели чувство вины заставляет его вести себя подобно глупцу и гоняться за призрачными подсказками? Или, быть может, всему виной его бессилие, неспособность что-либо сделать самостоятельно? Но Себастьян точно знал, как ему должно поступить, чтобы, по крайней мере, создать видимость, будто он отомстил за смерть Матуса. Он не мог вернуться в Хеленамар, не зная, что сказать вдове Марибеле. Он мог представить себе, какой это сокрушительный удар для Марибелы. Себастьян был уверен, что у семьи Рейно был счастливый брак, скрепленный любовью. Казалось, они искренне наслаждались компанией друг друга. Будь Себастьян простым смертным, он и сам мечтал бы о таком браке.

Как же Марибеле будет не хватать Матуса! Как же ему самому не хватает его друга!

Но, с другой стороны, чувства, распирающие его изнутри, имели иную природу, природу, которую он еще не мог понять или объяснить, но которая заставляла его с безумным видом расхаживать по улице.

Никогда прежде он не испытывал столь глубоких чувств. Ощущение было таким неожиданным и исключительным, что он не понимал, что с ним делать и как от него избавиться. Он даже не знал, хочет ли вообще избавиться от этого чувства. Что бы это ни было, складывалось впечатление, что оно поглощало все разумные мысли.

По крайней мере, самому себе он мог признаться, что высоко ценит Элизу Триклбэнк. Первоначальное презрение сменилось удивлением, а потом благодарностью за ту неожиданную роль, которую она играла в этом мире. Пока они шагали по улице, ему хотелось прикоснуться к ней, заглянуть в ее серые глаза и увидеть, как они блестят. И ему было плевать на то, что она, похоже, не испытывала к нему должного уважения, да и, говоря откровенно, он вообще не вызывал у нее симпатии. И это интриговало его еще больше.

Но, кружа по площади, Себастьян вдруг осознал, что ему очень хочется, чтобы она была о нем хорошего мнения. А еще он хотел, чтобы она испытывала к нему уважение. Но самое ужасное заключалось в том, что он не знал, как это уважение завоевать. Ему никогда не приходилось завоевывать уважение других, никогда не хотелось произвести на кого-то впечатление. Ему всегда доводилось делать только одно — дышать, а остальные и так хлопотали вокруг него.

И эта абсурдная идея начала малу-помалу занимать его мысли. Он гадал, почему Элиза так задерживается? Мысли о его уважении к ней и причинах, по которым он хотел заслужить такое же с уважение с ее стороны, поглотили его настолько, что Себастьян уже не мог покинуть сады Гросвенора, даже если бы и захотел. Он решил во что бы то ни стало завоевать расположение этой молодой женщины.

Ожидание оказалось утомительным. Он не стал садиться в карету, ибо всячески избегал своих стражей. Они ждали: один — прислонившись спиной к стене в переулке, а второй — к одной из лошадей.

Дважды Себастьян садился на скамью, наблюдая за прохожими, которые спешили по своим домам или в гости. Дул порывистый ветер, и вот-вот грозился хлынуть дождь. Он взглянул на часы на башне на углу площади — половина шестого. Он уже начал тревожиться, потому что в Кенсингтоне его уже наверняка хватились. Он больше не мог ее ждать.

Крупная капля дождя упала ему на плечо. Себастьян огляделся по сторонам, никого не увидел в парке и направился к раскидистому дереву, чтобы спрятаться под ним. Он поднял ворот пальто до самых ушей, поглубже натянул шляпу и, скрестив руки на груди, продолжил ждать. По всей видимости, он ненадолго задремал, прислонившись к дереву, потому что вздрогнул, когда двери дома № 22 неожиданно распахнулись и его спешно покинула женщина в коричневом плаще, шляпке и в очках в металлической оправе, соскользнувших на самый кончик носа. На крыльце она обернулась и энергично потрясла руку еще одной дамы. Затем она бросилась вниз по лестнице, за угол, где у тротуара ее ждал кабриолет. Из него вышел какой-то джентльмен, помог ей забраться внутрь, задернул шторки на входе, сам сел на место извозчика и пустил лошадей рысью.

Затем на крыльцо дома № 22 вышла Элиза Триклбэнк, и Себастьяну показалось, что у него перестало биться сердце. Она разговаривала с какой-то женщиной и одновременно завязывала ленты своей шляпки.

Себастьян вышел из сада, готовый перехватить ее и сопроводить домой, когда к двум дамам на крыльце присоединился джентльмен. Он стоял, уперев руки в бока, и выглядел крайне возмущенным. Со стороны казалось, что он о чем-то жарко спорил с подругой Элизы. Себастьян не слышал, о чем они говорят, но отлично улавливал интонации. Он видел, как Элиза поцеловала подругу в щеку, сделала реверанс джентльмену и поспешила по лестнице вниз. Спрыгнув с последней ступеньки, она быстрым шагом направилась прочь.

Себастьян шагнул в ее сторону, но тут же осознал собственную ошибку — его немедля заметила подруга Элизы. И теперь, совершенно не обращая внимания на то, что говорил ей джентльмен, она не сводила с Себастьяна пристального взгляда. Он понял, что, несмотря на расстояние, разделявшее их, она узнала его, и ощутил, как внутри все сжалось. То, что его могли узнать, заставляло Себастьяна прятаться в тени Кенсингтонского дворца, за спиной своей стражи.

Но сейчас он не мог даже думать об этом — Элиза уходила прочь, запахнувшись в плащ. Ветер развевал полы плаща, и казалось, что она вот-вот взлетит. Он перебежал улицу, догнал девушку и окликнул ее:

— Элиза!

Она вздрогнула и подняла голову. Начался дождь, и он протянул ей руку.

— Побежали!

Она без колебаний сунула свою хрупкую ладонь в его руку, позволяя ему стремительно увести ее к карете. Он распахнул дверь, втолкнул ее внутрь и сам запрыгнул следом. Сеастьян почувствовал, как качнулась карета, когда его охранники взобрались на козлы. Он открыл окошко над головой.

— Бедфорд-сквер, — прорычал он и закрыл окошко.

Со шляпки Элизы капала вода. Она запыхалась, а ее глаза радостно блестели. Девушка сняла шляпку и стряхнула воду на пол.

— Вы мой спаситель! — весело воскликнула она. — Пока бы я шла домой, на Бедфорд-сквер, вымокла бы до нитки. — Она окинула взглядом обитые бархатом стены, провела рукой по бархатным, туго набитым подушкам и спросила: — Это ваша карета?

— Нет. — Себастьян пытался не смотреть на ее губы и вернуться к насущным вопросам. И все же в глубине души он отказывался отводить от нее взгляд и смотреть на то, как она сидит, скрестив ноги и весело болтая одной ногой над другой. Какие же хрупкие и изящные у нее ручки, лежащие на коленях! — Вам удалось узнать что-либо полезное?

Внезапно она улыбнулась так ослепительно, что сбила его с толку. Глаза ее блестели, подобно двум ярким звездам.

— Мы все выяснили!

— Мы? Кто это мы? — поинтересовался он. — И что вы выяснили?

— Я и Каро… то есть мы с леди Каролиной Хок выяснили. Мисс Хит на самом деле ничего неизвестно, кроме одной детали: ваш приятель спрашивал, не мог бы ее отец, банкир, представить его какому-нибудь французскому банкиру, из тех, кто сейчас находится в Англии.

— Французскому банкиру?

Она кивнула.

— Мисс Хит сказала, что ваш приятель хотел познакомиться с ним, пока тот находится в Англии. Что-то касательно долга.

Себастьян совершенно ничего не понимал. О чем Матус хотел поговорить с французским банкиром? О каких долгах?

— Кажется, это все объясняет, верно?

Ее глаза продолжали радостно сиять, отвлекая его от разговора.

— Прошу прощения…

— По-моему, все совершенно очевидно, разве нет? Ваш приятель влез в долги. И явно обращался за помощью. Зачем еще ему искать встречи с французским банкиром и просить английского банкира замолвить за него словечко? Наверняка ему нужны были деньги. Долг, вероятно, был… достаточно велик.

Себастьян мысленно попытался отвлечься от того, чтобы не пожирать взглядом изгиб ее шеи.

— Вы верите, что мистера Рейно могли убить из-за того, что он кому-то задолжал деньги?

— Вам это кажется похожим на правду? Речь должна идти об очень внушительной сумме. А когда он не смог вернуть долг… К сожалению, в этом мире есть продажные людишки…

— А девушка упомянула, что долг был внушительным?

— Нет. — Элиза задумчиво нахмурилась. — Но это же очевидно. В противном случае он наверняка подождал бы до возвращения в Алусию, чтобы занять деньги.

Себастьян совершенно так не думал.

— Эта женщина сказала еще что-нибудь?

— Мисс Хит? — Элиза неожиданно засмеялась. — Когда в комнату вошел лорд Хок, она полностью потеряла голову. Можно было пролить чай ей прямо на колени, и она ничего бы не заметила. Кажется, вы смущены. Лорд — писаный красавец.

Себастьян ощущал нечто похожее на чувства мисс Хит. Однако он по-прежнему терзался мыслью о том, зачем Матус хотел поговорить с французским банкиром о каком-то долге, которого, как был убежден Себастьян, он не имел. Семья Рейно получила в дар огромное поместье и последние десять лет пользовалась безграничным доверием короля. Рейно были довольно богаты, и принц отлично знал, что Матус не нуждался в деньгах. Тогда возникает вопрос: кто нуждался? Неужели Матус хотел говорить с банкиром от чьего-то имени? Очень на него похоже — протянуть руку помощи другу.

— С Беком — мы называем его Бек — любая бы мечтала пойти под венец, — сказала Элиза. — Вы чем-то с ним схожи, только, естественно, он намного ниже рангом, поскольку может пожаловать своей супруге титул баронессы, а не королевы.

Себастьян слушал вполуха. Как, интересно, Матус мог бы поступить? Он явно нуждался в человеке, который бы представил его этому банкиру.

— Но он никогда не изъявлял ни малейшего желания идти под венец, — продолжала Элиза, когда карета остановилась. — О! Мы уже приехали! В карете намного быстрее, чем пешком, верно? — Она выглянула в окно. Себастьян последовал ее примеру. Дождь стоял стеной, но они уже подъехали к дому с красной дверью на Бедфорд-сквер.

Она пошарила на сиденье и нашла свою шляпку.

— Благодарю вас, Себастьян Шартье. Премного благодарна за карету. Я могла бы попросить экипаж у Каролины, чтобы добраться домой, но Бек не имел ни малейшего желания знакомиться с мисс Хит, и он все еще невероятно зол на сестру за то, что она организовала это знакомство. Сестра с братом… — произнесла она, как будто это многое объясняло. — Они как раз устроили перебранку, а я сочла за лучшее не вмешиваться. Поэтому я очень обязана вам за то, что вы подвезли меня домой.

— Это я перед вами в долгу, мисс Триклбэнк.

— Элиза! — весело напомнила она ему.

— Элиза, — произнес он, но ее имя, казалось, грозилось застрять у него в горле. — Ваша помощь была неоценимой.

Девушка довольно улыбнулась.

— Я так рада, что смогла разрешить для вас эту загадку. — Она надела шляпку, как будто не просто разрешила его загадку, но и привела себя в порядок и теперь готова к ужину.

— Я не думаю, что мы можем сказать, что загадка уже решена, — возразил он.

— Я полагаю, что сейчас вы имеете в виду ответ на вопрос, кто настоящий убийца? Но, по крайней мере, теперь вам известен мотив. И это должно принести вам облегчение. — Она пересела ближе к двери.

Себастьян не готов был вот так отпустить ее.

— В ваших доводах есть один изъян, если позволите с вами не согласиться.

— Изъян? — Элиза подалась вперед, глаза девушки блестели, как будто она ожидала, что ее обязательно позабавит то, что он намеревался ей сказать.

— Матус Рейно был очень богатым человеком. И я совершенно уверен, что долгов он не имел.

Она откинулась на бархат сиденья.

— Ах вот как!

— Мне нужно обдумать все то, что вы мне сообщили. Как бы там ни было, я благодарю вас за помощь.

— Рада была помочь, Себастьян, — улыбнулась Элиза и открыла дверцу кареты. Дождь лил как из ведра. — Какой ливень! — воскликнула она. И показалось, что она хочет ринуться на улицу.

Себастьян неловко схватил ее за руку, пока она не вышла, и склонился над ней, тронув губами костяшки ее пальцев. У нее была такая нежная кожа. И пахло от нее выпечкой. Себастьяна бросило в жар — подобная реакция не на шутку напугала его.

Что за чушь! Он к ней едва прикоснулся, но эта дерзкая женщина каким-то образом завладела его воображением. Когда Себастьян поднял голову, Элиза улыбалась.

— Поистине счастлива была помочь, ваше высочество. Желаю вам всего наилучшего. — И с этими словами она выскочила из кареты и бросилась к двери своего дома. Даже несмотря на шум дождя, он слышал, как неистово залаяли собаки по ту сторону двери.

Она обернулась, помахала на прощание и скрылась в доме. Дверь захлопнулась.

Ее жест был дружеским, как будто они давно знали друг друга, — и принца охватило сильное желание, отчего даже стало не по себе. Себастьян постучал в потолок кареты, давая знак вознице, чтобы тот ехал, и откинулся на сиденье, охваченный тоской. Он жалел о том, что больше не увидит этот теплый, захламленный дом, что его больше не встретят эти маленькие испорченные чудовища, что не придется сносить презрительные взгляды равнодушного кота.

Ему было неуютно уже из-за того, что у него вообще возникли подобные чувства. «Что за чушь! Почему я испытываю какие-то чувства? — подумал он. — Это всего лишь скромный домик, в котором живут обычные люди». Но тоска не покидала его. Он ощущал, как она прожигает дыру в его груди.

К сожалению, это чувство только обострилось, когда он прибыл в Кенсингтон. Слуги сторонились, давая ему пройти, придворные дамы приседали в реверансе и кланялись. Улыбки их были слишком натянутыми, слишком понимающими. Всю жизнь он получал подобную дань уважения, но никогда не обращал на это внимания, пока на Бедфорд-сквер его не лишили этого почтения.

В покоях его ждал Патро. Дворецкий с готовностью, не задавая лишних вопросов, принял у него промокшую одежду.

Себастьян прошел в гостиную и огляделся. Убранство комнаты было довольно богатым: бархатная обивка, позолоченные ножки, массивные картины и мраморный камин. Везде идеальный порядок, все на своих местах. В конце концов, это же дворец.

Но в этой гостиной, где он жил уже две недели и, скорее всего, будет жить еще месяц, если не дольше, казалось, вообще никто не жил. Ни единого личного предмета. Он подумал, что здесь просто необходим клубок пряжи.

Позже Себастьян присоединился к своим советникам в столовой за ужином, чтобы обсудить торговые переговоры, которые, несмотря ни на что, продвигались отлично. Себастьян обвел взглядом всех собравшихся, гадая, сможет ли хоть кому-то доверить то, что ему удалось узнать. Он тайком, но с особым вниманием разглядывал Ростафана, наблюдая за тем, как тот с аппетитом ест и говорит громче остальных. Похоже, никакие тревоги в этом мире не омрачают его чело.

Но Себастьяну необходима была помощь, чтобы выяснить правду, поэтому после ужина, когда остальные ретировались в гостиную, чтобы покурить и выпить виски, он решился поговорить с Каем Анастасаном. Принц отвел своего старого знакомого в сторону и пристально посмотрел на него.

— Ваше высочество… — замер в ожидании Анастасан.

— Мне нужны ваша помощь и проницательность, — заявил Себастьян.

— Разумеется.

— Даже ваша жена не должна знать о том, о чем я попрошу, — предупредил его Себастьян.

Кай, казалось, удивился, но без колебаний ответил:

— Даю слово!

И все равно Себастьяну было тяжело сказать, чего он хочет. Ведь речь шла о завуалированном обвинении, о жутком предположении. Он взглянул в темно-карие глаза Кая и произнес:

— Мне необходимо знать, не увяз ли Ростафан в каких-то больших долгах.

Кай изумленно вскинул брови.

— Прошу прощения…

Себастьян молчал, давая возможность министру иностранных дел осознать услышанное и объясниться, если ему что-то известно.

— Какого рода долги? — спросил Кай.

— Понятия не имею. Но достаточно крупные, чтобы ему понадобилось участие банкира, дабы покрыть их.

Кай поджал губы.

— Вы можете сказать, с какой целью?

Себастьян растерялся, не зная, как ответить на этот вопрос.

— Кое-что привлекло мое внимание, однако же я не знаю, как это толковать. Пока я собираю информацию. Я даже не уверен, что это имеет отношение… к чему-то. Не знаю, как вы это сделаете, Кай, но я хочу, чтобы никто… — принц сделал паузу и многозначительно посмотрел министру прямо в глаза, — никто не знал, что я интересуюсь. Особенно он сам.

Кай кивнул.

— Я понимаю, ваше высочество.

Себастьян указал на дверь, так как больше обсуждать было нечего.

— Присоединимся к остальным?

— Позволите, сэр?

Себастьян кивнул.

— Вы знакомы с моей супругой Сарафиной.

— Разумеется, — ответил Себастьян. Он много лет знал леди Анастасан. Маленькая женщина с бледной кожей, в то время как кожа Кая была оливкового оттенка. Она всегда спешила его приветствовать и всегда улыбалась. Насколько Себастьян знал, ее любили.

— Она сделала одно предложение, достойное, по моему мнению, вашего внимания. Она готова взять на себя роль вашего секретаря до нашего возвращения в Алусию. Дело в том, что моя супруга умело ведет переписку, ежедневники и тому подобные вещи.

В своей скорби Себастьян даже не думал о новом секретаре. Он попытался представить, как Сарафина просматривает его расписание и отвечает на письма из дома и от английского правительства. Он никогда не работал с женщинами, но вынужден был признать, что предложение его заинтриговало. Если Сарафина хотя бы наполовину так же умна, как мисс Триклбэнк, — что само по себе невозможно, — он действительно мог бы воспользоваться ее услугами. — Пришлите ее завтра ко мне, поговорим, — велел он.

Кай кивнул, и оба мужчины присоединились к остальным в гостиной.

На следующее утро леди Анастасан явилась в гостиную Себастьяна. Она принесла только что испеченную молете — сладкую алусианскую выпечку.

— Неожиданное угощение, — обрадовался Себастьян.

— Однажды королева упомянула, что это ваша любимая, — ответила она с располагающей улыбкой.

«Да, — подумал Себастьян, — идея, возможно, сработает». После непродолжительной беседы принц предложил ей должность секретаря, пока они не вернутся в Хеленамар.

Через день Кай пришел с новостями: у Ростафана долгов нет. Откровенно говоря, в последнее время он унаследовал довольно приличную сумму, почти тридцать тысяч фунтов.

Себастьян не на шутку удивился — очень крупная сумма для фельдмаршала, еще и в наследство.

— И каким образом?

— Не могу точно сказать, — ответил Кай. — Но постараюсь выяснить подробности, как только мы вернемся домой.

Себастьян кивнул и поблагодарил Кая, но при этом больше ничего не сказал ни ему, ни кому бы то ни было еще.

Однако одно не давало ему покоя: наверное, он со своими подозрениями провалится в кроличью нору и будет гоняться за призраками и охотиться на ведьм[9]. Ему пришло в голову, что если Ростафан замешан в этом деле и если Матус беседовал с господином Хитом от имени Ростафана, то, возможно, переговоры с банкиром велись не о том, как занять деньги, а с иной целью: помощь банкира понадобилась для того, что спрятать огромную сумму денег.

Но зачем Ростафану прятать деньги? Этот вопрос не давал Себастьяну покоя. И еще один, более важный: откуда вообще Матус узнал о деньгах Ростафана? Какое он имеет к ним отношение? И зачем Ростафану французский банкир? Почему не алусианский?

Вопросы роились в голове Себастьяна, пока он присутствовал на очередной утомительной встрече, где ему пришлось сосредоточиться для успешного обсуждения условий торговли рудой. Он хотел бы услышать совет Леопольда, но младший брат вернулся в Кембридж к своим занятиям. В отсутствие Леопольда ему крайне необходим был человек, с которым бы он мог поговорить.

Человек, которому бы он мог доверять.

И Себастьян точно знал, чьего совета он ищет. Он нуждался в совете женщины, чей образ вот уже два дня не покидал его мысли.


Глава 13

Увы, прекрасная Пава, которая уже предвкушала звон свадебных колоколов по всему континенту, не получила приглашения отобедать с принцем и его свитой за накрытым по-княжески, на тридцать шесть персон, столом в особняке лорда Рэтленда. Неужто за грехи отцов приходится расплачиваться детям?

Достопочтенные дамы! Просим вас проявлять сугубую осторожность во время прогулок по лондонским улицам, ибо жестокий убийца по-прежнему разгуливает на свободе.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Элиза собрала пряжу, которую растащил по всему полу Прис. Прогулялась с собаками к мяснику за сахарной косточкой, поболтала с господином и госпожой Томпкинсами о печально известном убийстве в Кенсингтонском дворце — разумеется, ничего не говоря лишнего, — послушала, что говорят люди. У каждого в мясной лавке было свое мнение. Один уверял, что убийства вообще не было — алусианцы намеренно сказали, что произошло убийство, чтобы заручиться благосклонностью королевы. Другой настаивал на том, что нет, это кто-то из вигов организовал заговор, чтобы не позволить Англии подписать невыгодное торговое соглашение. Версию, которая больше всего нравилась Элизе, озвучила госпожа Томпкинс. Она уверяла, что убийца — не кто иной, как ревнивая любовница. Почему не нашлось свидетелей тому, как кто-то из мужчин входит или выходит из его комнаты? Потому что это была любовница, которая пробралась туда тайком.

После похода к мяснику Элиза вернулась домой, помогла Маргарет на кухне: разложила овощи и замесила тесто. Затем она поднялась наверх, чтобы свести хозяйственные счета, прочла три коротких дела и помогла Поппи развесить белье в саду. Наконец Элиза починила две пары часов и отослала их с Беном хозяевам, которые обратились к ней за помощью.

Элиза делала все возможное, чтобы отвлечься от не дающих покоя мыслей. Но тщетно. Она не могла перестать думать о проклятом принце, господине Шартье, извозчике. Она не могла избавиться от воспоминаний о том, как потемнел его взгляд, как он схватил ее за руку, прежде чем она вышла из экипажа.

Такая одержимость выглядела смешно. Желание двинуть ему прямо в челюсть сменилось непреодолимым желанием поцеловать его. Какая глупость! Никогда ей не быть любовницей принца, даже если он сам был бы не прочь, и это лишь очередная фантазия, которой она позволила себе насладиться. Что за нелепость питать подобные надежды!

Не помогло и то, что Каролина с Холлис набросились на нее с расспросами о принце. Каролина заметила его в субботу у своего дома, после того чаепития. Элиза говорила обеим, что он приезжал с визитом, но совершенно очевидно, что возможность своими глазами увидеть принца, который ждал Элизу, потрясла их куда сильнее, чем рассказ об их встрече.

Элиза пригласила Каролину с Холлис сегодня на обед, поскольку отчаянно пыталась отвлечься на что-то другое, чтобы занять свои мысли.

К сожалению, ни одна из них ни о чем другом, кроме как о принце, думать не могла.

— Все вы напрочь утратили связь с реальностью, — пенял им судья, послушав, о чем девушки говорили за обедом. — Вам не о заморских принцах следует думать. Если хотите знать мое мнение, вы просто помешались.

— Я придумала! — обрадовалась Каролина. — Ты могла бы послать принцу записку!

— Какого рода записку? — полюбопытствовала Элиза.

— В которой бы говорилось, как ты рада вашему знакомству, разумеется. Ведь совершенно очевидно, что ты несказанно рада. — И подруга засмеялась.

— Элизе не следует никому посылать никаких записок, — решительно воспротивился судья.

Холлис положила ему на тарелку кусочек хлеба и помогла нащупать его рукой.

— Почему нет, папочка? Он, должно быть, получает послания от разных людей. Придумала! Мы могли бы пригласить его на обед, — предложила Холлис.

— Что? Сюда? — воскликнула Элиза. — Ты хочешь усадить принца за наш выщербленный стол?

— С нашим столом все в порядке, — фыркнул отец. — А пара рубцов свидетельствует о счастливой семье, о весело прожитой жизни.

— В определенном смысле да, — согласилась Элиза. — Ты уже много лет его не видел, папочка. Такое впечатление, что его тащили по улице.

— В таком случае его могу пригласить я, — не унималась Холлис. — У меня стол целый.

— Не говори чепухи, — ответила Элиза. — С чего бы ему приходить к тебе в гости? Вы с ним даже не знакомы.

— Именно поэтому я хочу исправить свое упущение. Ты только представь, какую статью я опубликую в газете, если мне удастся познакомиться с принцем!

— Холлис, все это ерунда, — одернула ее Каролина. — Элиза, ты хочешь увидеть его еще раз?

Что за глупый вопрос! Конечно, хочет.

— Ни одна женщина в здравом уме не откажется от встречи с принцем, разве нет?

— Еще несколько дней назад ты не хотела вообще его видеть, — напомнила ей сестра.

— Не хотела, но передумала. Мне кажется, что сейчас я бы очень хотела встретиться с ним, — поджала губы Элиза. — Разумеется, при подобающих обстоятельствах.

— Ну, разумеется, — решительно заявил отец.

— К сожалению, как мне кажется, он не очень-то жаждет встречи со мной, — продолжала Элиза. — Конечно же, у наследного принца Алусии есть намного более важные дела, чем какая-то старая дева, живущая в центре Лондона.

— Конечно же, — угрюмо подтвердил отец девушек. — Например, торговое соглашение, на которое Алусия поставила абсолютно все. Конечно же.

— Не смей называть себя «старой девой», это звучит как приговор, — попеняла Холлис Элизе, наливая себе в бокал еще вина.

— А разве нет? Я и есть старая дева. И не стыжусь этого. Наверное, немного разочарована, но не стыжусь.

— Не понимаю, почему мы вообще должны навешивать на себя ярлыки. Ты — старая дева, я — вдова, а Каро — дебютантка. Мы все не замужем. И какая разница?

Элиза понимала, к чему ведет сестра, но все равно пожала плечами. Она в самом деле старая дева, и, даже если ее сестре хочется об этом забыть, общество никогда сего не позволит, особенно после того, как Элиза некогда оскандалилась. Она узнала о вероломстве господина Дотона-Кресса во время званого ужина, в тот самый момент, когда хозяин встал и поздравил Ашера в связи с его помолвкой.

Элиза была настолько ошеломлена, что сама не понимала, что она говорит, пока не стало уже слишком поздно.

— Что? — громко воскликнула она.

Все семнадцать гостей, сидевшие за столом, повернули голову в ее сторону.

— Нет-нет, это, должно быть, какое-то недоразумение, — сказала она, хотя, даже произнося эти слова, в глубине души знала, что никакой ошибки нет. И подозрения ее окрепли, когда она посмотрел на Ашера. А потом она едва не лишилась рассудка.

Разве ее можно винить? Она сделала все, что должна была сделать! Терпеливо и преданно ждала. Элиза отдалась ему, она готовила приданое, по глупости веря во все те байки, которые он ей рассказывал. И внезапно она поняла, как подло он ее обманул, и взорвалась от гнева и печали.

Она собралась с духом.

— Ашер, это правда? Ты предлагаешь ей то, что когда-то обещал мне?

Слава богу, Бек оказался рядом и успел вывести ее из-за стола, чтобы она не сказала ничего лишнего. Элиза не хотела уходить, она ожидала объяснений от побледневшего Ашера. Но Бек обнял ее, поднял на руки и вынес из комнаты, а она продолжала кричать Ашеру, что он лжец.

Как только Бек вынес ее из комнаты, она бессильно обмякла в его руках.

— Он же мне обещал! — рыдала она.

— Ради бога, Элиза, мужчины легко раздают обещания, чтобы получить то, что хотят, — ответил Бек. — Бедняжка. Мне очень жаль, что все так случилось. Поверь, тебе будет намного лучше без этого прохвоста.

С тех пор Элиза не просто была осмотрительна в привязанностях — она полностью отмахнулась от них. Но у многих людей хорошая память, и они с легкостью могут вспомнить тот скандал.

— Как по мне, то вы все писаные красавицы, — заявил отец, отодвигая тарелку. — Как бы мне ни хотелось оставаться за этим щербатым столом и слушать мудрые рассуждения о заморском принце, я устал и предпочел бы удалиться. Но прежде чем покинуть вас, я скажу следующее: мне хочется, чтобы мой голос вы восприняли как голос разума. Элиза, милая моя, ты уже однажды познала вкус горькой обиды. Мне бы не хотелось, чтобы ты испытала подобное еще раз. Мне кажется, флирт с принцем, с которым у вас не может быть ничего общего, хорошим не закончится. А где Бен?

— Я сейчас позову его, папочка, — отозвалась Холлис.

Элиза помогла отцу встать, а когда Бен пришел, чтобы проводить судью в его комнату, женщины вновь уселись за стол. Пока Маргарет убирала тарелки, Элиза потягивала вино и мысленно возвращалась к тем дням, когда она пребывала в компании сиятельного мужчины с пленительными зелеными очами… Однако Холлис все испортила, оторвав ее от воспоминаний.

— Каро, а что поговаривают о претендентках? Кто из них снискал расположение принца — Кэтрин Моэм или Элизабет Кин? — поинтересовалась Холлис.

— Прошу прощения… Я-то полагала, что ты намерена связать с ним меня, — заметила Элиза.

Холлис засмеялась.

— Я пошутила.

— Ничего не говорят, но я слышала, что на Элизабет Кин положил глаз лорд Прадхоум, — многозначительно изогнув бровь, сообщила Каролина.

— Вот как? — Холлис навострила уши. — Всем известно, что порядок наследования состояния Прадхоумов определен уже много поколений.

— Вот именно! — Глаза Каролины озорно заблестели. — Именно по этой причине приданое леди Элизабет для него лакомый кусочек. И он лет на двадцать, если не больше, старше.

— И где прячется бумага, когда она мне так нужна! — оживившись, воскликнула Холлис, вскочила с места и стала по всей столовой искать бумагу.

— У меня есть бумага в гостиной, — сказала Элиза. Ей совершенно не хотелось слушать о том, кто и с кем заключит брачный договор, поэтому она покинула столовую и направилась к письменному столу. Она нашла бумагу, но тут же решила, что Холлис наверняка понадобятся и письменные принадлежности, поэтому взяла с собой заодно и ручку с чернилами. Но неожиданный лай собак настолько ее напугал, что она неловко дернулась, чернила выплеснулись из чернильницы прямо ей на руку и письменный стол.

— Господи, эти собаки когда-то испугают меня до смерти, — пробормотала она, пытаясь пальцами вытереть черница.

Но последовавший стук в дверь заставил девушку вновь вздрогнуть, и Элиза размазала чернила по внутренней и тыльной сторонам ладони. Поспешив к двери, она решила воспользоваться фартуком, чтобы вытереть руки.

Но прежде чем открыть дверь, она смахнула со щеки тыльной стороной ладони выбившуюся из прически прядь и тут же, опустив взгляд, поняла, что именно эта рука все еще в чернилах.

— Вот черт! — раздраженно выдохнула она.

Кто бы ни стоял сейчас на пороге, Джек с Джоном неистово бросались тщедушными тельцами на дверь, как будто хотели проникнуть сквозь нее.

— Джек! Джон! Пошли вон! — скомандовала Холлис, которая тоже вышла в прихожую, чтобы узнать, что там за шум.

Собаки послушно развернулись и порысили к Холлис. Она указала им на кухню.

— Пошли прочь! — приказала она.

Пока сестра загоняла собак, Элиза открыла дверь.

Она услышала, как ахнула Холлис… скорее, даже вскрикнула, а потом и сама едва смогла вздохнуть. Но на пороге действительно стоял наследный принц Алусии, одной рукой упираясь в дверной проем, а другую положив на талию. Одет он был в королевские одежды, а не в лохмотья извозчика. Из-под распахнутого пальто тончайшей шерсти виднелся искусно расшитый жилет. А шелковый шейный платок был так идеально повязан, что Элизе представилось, что над ним потрудилась целая армия слуг.

Элиза настолько онемела от вида принца, что уставилась на этот шейный платок.

На шейный платок будущего короля.

Будущий король стоял на пороге ее дома.

В очередной раз.

— Добрый вечер, мисс Триклбэнк, — произнес он со своим очаровательным акцентом. — Примите мои извинения за то, что явился без предупреждения.

Ей таки удалось оторвать взгляд от шейного платка.

— Крайне неожиданный сюрприз.

Он неуверенно улыбнулся.

— Однако надеюсь, что приятный. Я не имел намерения явиться без приглашения в столь поздний час, но я находился поблизости.

Где-то за спиной, из дальней комнаты, до Элизы доносились высокие голоса.

— Вы были неподалеку от Бедфорд-сквер?

Принц едва заметно поморщился.

— Похоже, вы скептически относитесь к моим словам.

— Так и есть. Бедфорд-сквер, как известно, не расположен в окрестностях Кенсингтонского дворца, о чем вы, я уверена, в настоящий момент отлично знаете.

— Ваша правда, но у меня широкий круг знакомств. — Он убрал руку с дверного проема и оглянулся через плечо. Разумеется, на тротуаре у роскошной кареты стояла охрана. — Но, с другой стороны, быть может, я оказался на Бедфорд-сквер, потому что… — Он вновь взглянул на нее и негромко добавил: — Потому что я хотел оказаться именно здесь.

Что ж… Сердце Элизы едва не выскочило из груди и не поскакало дальше по улице. Ей нужно было время, чтобы обдумать его слова, но она слышала, как за ее спиной суетятся, подобно стае воробьев, Холлис с Каролиной.

Принц смерил ее взглядом и пробормотал так, чтобы только она могла слышать:

— Мне нужен совет.

Совет? Он пришел за советом? А она-то надеялась, что он хотел сказать, что пришел, чтобы забрать ее в Алусию и там жениться на ней. Или, по крайней мере, чтобы увезти ее на приватную экскурсию по Кенсингтонскому дворцу. Сам факт, что ты старая дева ближе к тридцати, не означает, что ты перестаешь питать какие-то романтические надежды. А желание принца спросить совета явно было не из области этих фантазий.

— Ясно. К сожалению, мой отец уже отправился почивать.

— Ваш отец… мне нужен не его совет, Элиза. А ваш.

И тут же ее надежды в мгновение ока ожили вновь. Она зарделась. Элиза считала себя особой практичной, однако и она не знала, как поступить в подобной ситуации.

— Вы хотите моего совета?

— Если вы позволите.

Этот человек мог испросить совета у величайших умов государства, но тем не менее он сейчас стоит на пороге ее дома и просит ее совета. Совета, которого, как она вынуждена признать, ранее он выслушать не захотел. Она продолжала смотреть на него, пытаясь осознать услышанное.

— Но почему?

Он прошелся взглядом по ее фигуре, задержавшись на груди, а потом на талии.

— Я полагаю, что могу доверять вашей прозорливости. И я полагаю, что вы принципиально не станете говорить то, что, по вашему мнению, мне хотелось бы услышать.

Элиза не смогла сдержать улыбку. Наверное, она должна была бы сказать ему, что его предположения ошибочны и что она обязательно поведает Холлис с Каролиной о каждом сказанном им слове. Или о том, что она не настолько бесстыдна или самоуверенна, чтобы подбирать слова, звучащие более приятно, чем ее истинные мысли. Но потом она взглянула мимо него на охрану и стоящую на улице карету.

— Они поедут дальше и заедут за мной через полчаса, если вы согласитесь принять меня. Мы не станем привлекать внимания к вашему дому. Я не отниму у вас много времени.

«Уже слишком поздно», — подумала Элиза, и все на площади наверняка успели заметить величественную карету. И тем не менее она, наверное, живет во сне — принц Себастьян действительно спрашивает ее, не соблаговолит ли она принять его. От этой мысли ее бросало в жар, охватывало возбуждение и немного подташнивало.

— Моя сестра с подругой пришли на обед.

— Всего несколько минут, прошу вас, — взмолился принц, и вид у него был такой, как будто он боялся, что она не дарует ему даже этой малости.

Как она может отказать ему? Она не хочет ему отказывать. Откровенно говоря, теперь она воспрянула духом и ей очень хотелось, чтобы он вошел в дом, хотя бы для того, чтобы прошествовать с ним перед Холлис с Каролиной. Поэтому она распахнула дверь пошире и пригласила:

— Прошу, проходите.

Принц обернулся и кивнул своим людям. Они сразу ретировались: двое запрыгнули в карету, которая тут же тронулась с места. Она вошла в дом, прижалась к стене, давая ему пройти. Он остановился посреди прихожей, чтобы снять пальто и перекинул его через руку. Под пальто на нем были одежды по алусианской моде — длинный жилет и еще более длинный сюртук. На груди у принца красовался бант, а в центре — что-то наподобие креста из золота с бриллиантами.

Она повернулась, намереваясь пригласить его в гостиную, но Холлис с Каролиной уже стояли в прихожей и в изумлении таращились на него. И обе безмолвствовали. Первой пришла в себя Каролина, замерла в идеальном реверансе и дернула Холлис за платье, чтобы та последовала ее примеру.

— Э… если позволите… — промямлила Элиза, обходя принца. — Позвольте вам представить мою сестру, госпожу Холлис Ханикатт, — сказала она. — И мою дорогую подругу, леди Каролину Хок.

Принц посмотрел на Холлис.

— Вы, должно быть, госпожа Ханикатт из «газеты госпожи Ханикатт»?

Холлис вся засветилась от гордости, явно обрадовавшись тому, что он знает ее газету.

— Ваша правда, ваше королевское высочество.

— Леди Каролина, приятно познакомиться, — коротко кивнул он.

— Мне… мне тоже, — пробормотала Каролина. Ни она, ни Холлис не могли перестать таращиться на принца: глаза их остекленели, а улыбки казались наклеенными. Элиза же чувствовала прилив самодовольства — впервые она была источником головокружительных новостей, а не сопереживала рассказу об их приключениях.

Принц сцепил руки за спиной и учтиво ждал.

Каролина схватила Холлис за руку и сжала ее.

— Я уже имела удовольствие познакомиться с принцем Леопольдом, — едва ли не паря над полом, призналась Каролина.

— Ах, Лео. И где вы с ним познакомились?

— Прошлым летом, в деревенском домике возле Чичестера.

Элиза весьма надеялась, что Каролина не станет выкладывать подробности той короткой встречи с младшим принцем, как она обычно делала в разговоре с ней и Холлис.

— Леопольд обожает прекрасные английские сельские пейзажи. По-моему, они так же прекрасны, как пейзажи Алусии, — улыбнулся Себастьян. Каролина с Холлис глупо захихикали. Элиза начала опасаться, что обе покажутся принцу полными дурами. Принц, должно быть, опасался того же, поскольку тут же повернулся к Элизе:

— Мисс Триклбэнк, мы могли бы перемолвиться парой слов?

Глаза Каролины и Холлис расширились еще больше.

— Разумеется, — покорно согласилась Элиза и указала в сторону гостиной. Он стоял на месте, пропуская ее вперед. Элиза направилась в гостиную. Ее сестра и подруга двинулись в том же направлении. Элиза остановилась, мягко улыбнулась и сказала: — Не могли бы вы быть так любезны и подождать нас в столовой?

Холлис от удивления открыла рот.

Каролина положила руку на плечо Холлис, оттягивая ее назад.

— Ну разумеется! — ответила она, как будто и сама хотела это предложить. Но, даже делая вид, что проявляет учтивость и здравый смысл, Каролина продолжала вытягивать шею из-за Элизы, чтобы получше рассмотреть принца.

Элиза вошла в гостиную, принц последовал за ней. Она тихонько закрыла за собой дверь, обернулась и прислонилась к ней.

— Я должна извиниться за…

— Вам совершенно не за что извиняться. — Он указал на ее щеку. — Вы рисовали?

— Рисовала? — Элиза неожиданно вспомнила о чернилах. — Ой! Всему виной эти собаки. Нет-нет, и они не рисовали. — Она нервно засмеялась. Конечно же, собаки не могли рисовать, зачем она это сказала? — И я не рисовала. Никто не рисовал! Я хочу сказать, что они до полусмерти меня напугали, когда я держала чернильницу.

— Как по мне, они напугали до полусмерти весь Бедфорд-сквер.

Она смущенно потерла щеку.

Принц подошел ближе, нахмурился, глядя на следы чернил, и достал из внутреннего кармана платок.

— Позволите?

Она заколебалась, а он шагнул еще ближе и стал вытирать чернила с ее щеки. Взгляд его скользил по лицу девушки, оставляя на ее коже жаркий след.

— Вот так! Почти чисто.

Она была уверена, что стоит красная как помидор. Элиза коснулась щеки там, где он вытирал чернила. Голова кружилась. Нет, неточное сравнение. Скорее, она была словно в огне. Да, именно так. Она вся горела.

Но принц уже отошел от нее и стал расхаживать по комнате, разглядывая вещи. Картину с изображением собак, которую она написала много лет назад. Стопки книг и бумаг.

Затем он повернулся к камину и сказал:

— У вас множество часов.

— Да, я ремонтирую часы.

Он воззрился на нее в изумлении.

— Вы?

С губ Элизы слетел нервный смешок, девушка теребила край рукава. Ей казалось, что умение ремонтировать часы — это не тот талант, которым стоит хвастать девице, желающей произвести впечатление на принца.

— Мое увлечение. Люди приносят мне часы, а я их ремонтирую. Или сама покупаю поломанные и привожу в порядок. — Она пожала плечами. — Есть чем себя занять.

Он вновь взглянул на часы.

— А у вас есть увлечение, ваше высочество?

Он искоса взглянул на нее.

— А я полагал, что мы с вами друзья.

Она улыбнулась.

— А вы чем увлекаетесь, Себастьян?

— Я боюсь, что мое увлечение не слишком захватывающее. В последнее время я увлекся описанием военной истории Алусии. Это можно считать увлечением?

— Любое дело можно назвать увлечением, если никто не заставляет вас этим делом заниматься. — Она засмеялась собственной шутке. Была у Элизы такая особенность — смеяться над собой, когда нервы натянуты. — Должно быть, это крайне занимательно, — поспешно добавила она, чтобы он ни в коем случае не решил, что она смеется над ним. Над ним она не смеялась.

Он ответил ей грустной улыбкой, как будто уже ранее кто-то осмеливался смеяться над его увлечением.

— Нет нужды притворяться, что вы считаете описание войн чем-то иным, нежели скучным и утомительным занятием. Я прекрасно понимаю, что это занятие не соответствует тому идеальному образу принца, который большинство людей рисует в своем воображении. Занятие требует уединения, но, поскольку жизнь моя не допускает публичных увлечений, я нахожу такое времяпровождение интересным, когда необходимо скоротать время.

— Отнюдь! Я не считаю подобное увлечение скучным! — поспешила заверить его Элиза. — Я часто читаю отцу исторические произведения. Он полагает, что общество без истории как дерево без корней.

— Верно! — закивал Себастьян с заинтригованным видом.

Бог свидетель, у ее отца было собственное мнение по стольким вопросам, что она все и не упомнит. Элиза указала на диван.

— Не желаете ли присесть?

Он жестом предложил ей сесть первой, а когда она села на один край, он устроился на другом, распахнув полы сюртука, так что ее взгляду открылись очень крепкие и мускулистые на вид бедра.

Элиза отвернулась к огню, стараясь не смотреть на гостя. По всей видимости, она совершенно лишилась разума, поскольку, похоже, не могла перестать строить ему глазки.

— Ну что ж! — сказала она наконец, выпрямляя спину. — Чем я могу помочь?

— Я не собираюсь задавать вам вопросы — просто мне необходимо кое-что обсудить. Дело в том, что мой брат вернулся в Кембридж, а больше я не знаю человека, которому бы мог всецело доверять.

Признание ошеломило Элизу, застало, прямо скажем, врасплох.

— А мне вы доверяете?

Казалось, что ее вопрос обескуражил принца.

— А не следовало бы?

— Ну что вы! Клянусь, скажу вам чистую правду. Только мы едва знакомы…

— И за этот короткий промежуток времени вы были неизменно, до горечи честны со мной. — Он криво улыбнулся. — О других, увы, я такого сказать не могу.

Признание принца невероятно польстило Элизе, она еще больше расправила плечи.

— И что бы вы хотели обсудить?

Он перевел взгляд на огонь в камине.

— Дело касается Матуса. Я размышлял о том, что же предпринял Матус после разговора с господином Хитом в свете того, что рассказала мисс Хит, и учитывая тот факт, что у Матуса не было значительных долгов. Ни одного долга, ради погашения которого потребовался бы заем.

— Вот как! — воскликнула Элиза. — Странно… А ведь мисс Хит, казалось, была совершенно уверена, что речь шла о долге.

— Фельдмаршал Ростафан, однако, унаследовал значительное состояние, происхождение которого неясно.

— О, а это уже интересно. Но какое это может иметь отношение к разговору мистера Рейно с господином Хитом?

— Точно сказать не могу. Но мне кажется, что, возможно, Матус говорил с господином Хитом от лица Ростафана?

— А такое может быть? — удивилась она.

— По-вашему, мое предположение слишком притянуто за уши? — спросил он.

— По-моему? — Элиза вдруг осознала, что он изучает ее. Казалось, он действительно хотел знать ее мнение. Это было для нее в новинку. Несмотря на то, что отец ценил ее мнение, мистера Фринка и адвокатов, которые заглядывали к ним, едва ли его интересовало, что она думает. Они удивились бы, узнав, что сам принц Себастьян советуется с Элизой Тринклбэнк. И наверняка недоумевали бы по поводу столь высокой оценки ее мнения. Впрочем, ее саму воодушевило желание принца услышать то, что она скажет.

— Почему, по-вашему, молодая женщина охарактеризовала беседу как разговор о некоем долге? — спросил он.

Элиза попыталась вспомнить слова мисс Хит. «Отец упомянул, что обсуждался какой-то долг». Но она не уточнила какого рода, а уже Элиза с Каролиной предположили, что речь шла о деньгах, поскольку вовлеченными сторонами оказались банкиры. Совершенно очевидное предположение, но сейчас ей пришло в голову, что речь могла идти о чем угодно.

— А что, если речь шла не о деньгах? — задумчиво произнесла она. — Что, если речь шла о долге иного рода, и необязательно о денежном?

— Не понимаю, — признался Себастьян.

— Например, о благодарности. Или о долге чести.

Принц задумался. Встал, подошел к окну, подбоченился. Резко обернулся.

— А ведь вполне вероятно, что вы, Элиза, правы.

В очередной раз он произнес ее имя низким, глубоким голосом, и девушку вновь охватило возбуждение. Откровенно говоря, Элиза и сама стала замечать, как легко она возбуждалась в присутствии принца Себастьяна.

— Кажется, мне следует поговорить с самим банкиром. Приглашу его на обед в Кенсингтонский дворец.

— Что? Нет! — Элиза резко встала с дивана.

— Я должен поговорить с ним непосредственно, но, как вы уже правильно заметили, не могу отправиться к нему сам.

— Но и пригласить его на обед, не будучи официально представленным, не можете. Только подумайте, какие пойдут слухи! Если он что-то и знает, то мгновенно насторожится. Нет, Себастьян, вам необходимо встретиться и поговорить с ним запросто, так, как если бы вы случайно увиделись на каком-то приеме. Например, на званом ужине.

Принц застонал.

— Я уже отобедал во всех благородных домах Лондона.

У нее не обедал, но, с другой стороны, вопрос об ужасном выщербленном столе оставался открытым. И собаки. И иные мелочи, не приличествующие приему принца.

— Я могла бы устроить… — Слова слетели с ее губ, и Элиза мгновенно пожалела о сказанном: что, черт побери, она говорит? У нее не было общества, она жила опосредованно жизнью своей сестры и ближайшей подруги. Как же ей устроить ужин, где бы присутствовал банкир, с которым она даже не знакома, и принц, которого она никогда не должна была бы встретить?

Себастьян, казалось, тоже сомневался.

— Я могла бы, — упрямо настаивала Элиза, поскольку не было ничего хуже, чем уже в следующее мгновение вынужденно признать, что она сама не ведает, что творит. — Мне Каролина поможет. Если лорда Хока не удастся убедить устроить ужин, она знает в Мэйфэр всех и каждого. Она могла бы с легкостью устроить званый ужин и пригласить десятки гостей, если бы пожелала. — Да, это было вполне похоже на правду.

Он внимательно вглядывался в ее лицо.

— И вы сделаете это для меня?

Господи боже, он ей поверил! Разумеется, она сделает это для него. Элиза вряд ли могла бы объяснить, почему ввязывается в дело, от которого отец недвусмысленно велел ей держаться подальше, если только это не желание что-то доказать себе и… да, все верно… просто быть рядом с ним. Но она совершенно не представляла, как реализовать свой хвастливый план, а оттого потупилась.

Что, черт побери, с ней происходит? Зачем раздавать обещания, которые — и она прекрасно об этом знает — не сможет выполнить?

— Я должна найти предлог, который бы дал возможность пригласить и вас, и господина Хита.

Она ощущала на себе взгляд принца и лишь усугубила ситуацию, заявив:

— А пока я намерена заняться поисками того, кто доставил послание. Время от времени я встречаю его на рынке. Следовало раньше об этом подумать.

— Нет-нет, это крайне опасно, — решительно покачал головой Себастьян. — Я этого не позволю.

— Прошу прощения…

— Знаю-знаю… — Он поднял руку, прежде чем она успела возразить. — Вы не будете выполнять мои приказы, потому что я не ваш принц. Но здесь я вынужден настоять. Мне и самому не следовало искать ответы на вопросы, а оставить расследование соответствующим органам. Но задействовать кого-то в поисках — вообще не слыхано. Я понятия не имею, что стоит за смертью Рейно. Возможно, целое государство. Это наверняка очень опасно, Элиза.

Ничто не задевало Элизу больше, чем мужчина, который пытался ей что-то запретить. В конце концов, он ей не отец и не супруг.

— Я несколько раз в неделю хожу в Ковент-Гарден. Вы не можете воспрепятствовать тому, чтобы я туда ходила.

— В таком случае я составлю вам компанию.

— Невозможно! Вас сразу же заметят! Джентльмены из высшего света — редкие гости на Бедфорд-сквер. Для здешних жителей представитель высшего света — мой отец. А уж на рынки такие точно не ходят.

— Никто не знает, знатен я или нет, — решительно ответил Себастьян, обиженный ее предположением, что он будет расхаживать по городу как будущий король.

— Вы двигаетесь с уверенностью человека, который однажды станет королем.

Он фыркнул.

— Так кажется со стороны, да?

— Да.

Он что-то проворчал под нос, подошел к окну, выглянул на улицу и замолчал, как будто раздумывая над сложившейся ситуацией.

— Что вы делаете? — воскликнула Элиза. — Отойдите от окна… сейчас все на площади следят за этим домом. Они же видели вашу карету, ваши одежды.

— И что они могут подумать, Элиза? Что у вас вечером посетитель? — улыбнулся Себастьян, явно довольный своим предположением.

— Подумают, что посетитель явился к моему отцу, как обычно. Прошу вас отойдите от окна, чтобы я могла задернуть шторы.

Он даже не пошевелился.

Элиза протиснулась мимо него к окну, спиной коснулась его груди и задернула шторы. Он так и остался стоять на месте. Она собралась с духом и повернулась. Он не отступил ни на дюйм, поэтому она оказалась зажатой между ним и окном. Настолько близко, что смогла рассмотреть все складочки на его шейном платке. И крошечные надписи на медали, украшавшей его грудь. Смогла разглядеть, как пробивается на лице щетина, как один кончик рта дернулся от улыбки, а на щеке появилась мягкая ямочка. Элиза видела тусклый блеск его зеленых глаз и ощущала, как по телу пробегает дрожь.

Он пристально вглядывался в ее глаза, словно искал в них ответ. Элиза чувствовала, как нервы потрескивают, будто поленья, брошенные в огонь. Они стояли так близко, что, казалось, воздух между ними накалился.

Себастьян осторожно коснулся двумя пальцами ее подбородка и медленно поднял ее голову. От предвкушения по коже Элизы побежали мурашки. Она знала, что хочет, чтобы он сделал это. И прекрасно знала, как сама отчаянно хочет поступить. Она была дерзкой и отчаянной, но в подходящий момент у нее не хватило смелости поцеловать наследного принца. Поэтому, если он не поцелует ее, если продолжит стоять столбом и будет смотреть на нее, как он смотрит сейчас, она разлетится на осколки. И не будет никаких половинок, которые можно склеить, — разлетится вдребезги.

— Вы мне оказали неоценимую помощь, Элиза.

О, как он произносит ее имя! Она сглотнула.

— Всегда рада оказать любую помощь.

Он провел кончиком языка по верхней губе, не сводя с нее пристального взгляда. Пальцами, едва касаясь, провел по линии подбородка, вниз по шее, далее по ключице.

— Я не знаю, как должным образом отблагодарить вас. — Последние слова он выдохнул ей прямо в губы, и языки пламени начали лизать ей позвоночник, по всему телу разлились обжигающие волны.

— В этом нет необходимости, — ответила она его губам.

— Есть крайняя необходимость. — Он наклонился, губы его были опасно близки. Он замер, как будто не знал, что делать дальше. — Не ищите того, кто доставил послание, вы слышите меня? — прошептал он и коснулся своими мягкими, похожими на розовые лепестки губами ее губ.

Элиза закрыла глаза. Наверное, она вздохнула. Уже очень давно ее не целовал мужчина, уже очень давно она не ощущала мужского прикосновения. Уже очень давно ее исполненная надежд жизнь закончилась и началась жизнь неприметной старой девы.

Поцелуй стал требовательнее. За нежностью скрывалась настойчивость. Он был легким, но ищущим. Она чувствовала, как внутри нее что-то открывается, что-то такое, чего она уже давно не испытывала. Она вся искрилась. Казалось, искрились и ее кровь, и все тело, а жар растекался волнами от кончиков пальцев на ногах до кончиков пальцев на руках, от головы к сердцу.

Его язык скользнул ей в рот. Элиза негромко застонала. Она подалась вперед, так что их тела соприкоснулись. Он обвил рукой ее талию, притянул ближе. Она ощутила, как напряглось его тело, которое прижималось к ней. И коленями, и грудью. Он был скалой, состоявшей из одних мышц и сухожилий, и она наклонила голову, положив руки ему на крепкую грудь. Позволена ли ей подобная вольность? Но она не могла себя остановить. Она не будет стоять целомудренным бревном, когда ее целует взрослый мужчина, настоящий принц. О нет. Она намерена испить это удовольствие до последней капли. «Устраивайтесь, детишки, поудобнее. Однажды я познакомилась с настоящим наследным принцем. И даже целовалась с ним».

Она обвила руками его шею, взъерошила пальцами его волосы. Прижалась грудью к его груди и, если бы могла, вползла бы ему за пазуху. От него так приятно пахло — сандаловым и розовым деревом и еще чем-то пьянящим и изысканным. Его тело от ее прикосновений так напряглось, что, несмотря на одежду, она ощущала его твердую плоть, его широкие плечи и мускулистые руки.

Она тонула в нем, прижималась все крепче к его груди. Я вся горю. Она была пламенем в зимнем очаге, пылающим портретом в Ночь костров[10]. Она стала пылающим костром надежды и страсти, и в ушах звенело так, что она едва способна была думать.

И внезапно все закончилось.

Себастьян поднял голову. Его взгляд скользнул по лицу Элизы, задержался на губах, а сам он нарочито медленно провел большим пальцем по ее нижней губе. Он поцеловал Элизу в лоб и отступил.

— Видимо, мне следует… мне следует откланяться.

— Откланяться? — У Элизы кружилась голова. От его поцелуя. Она не пошевелилась. Просто не могла пошевелиться. Казалось, что все тело парализовало от желания.

Он коснулся кончиками пальцев ее подбородка.

— Никакой игры в сыщиков в Ковент-Гарден. Доброй ночи, Элиза.

— Доброй ночи, Себастьян, — ответила она с застарелой, привычной покорностью, которая обычно так раздражала ее. Но в данный момент она не была способна ни на что другое. Собственное тело не слушалось ее.

Она видела, как он пересек комнату. Слышала, как он вышел за дверь, слышала его шаги на лестнице, представила, как он идет к карете, которая, несомненно, мгновенно подъехала. Она затаила дыхание и так и осталась стоять на том самом месте, где ожили ее самые дерзкие мечты и где ее поцеловал принц.

Она слышала лай собак в кухне. Слышала, как наверху в гостиной ходят Бен с Маргарет. Слышала, как из столовой доносятся голоса Холлис и Каролины.

Она не двигалась. Так и оставалась стоять — обуглившимся чучелом, сгоревшим от одного-единственного поцелуя.


Глава 14

На торжественном ужине в доме лорда Стэнли можно было в изобилии наблюдать английских дам в вечерних платьях с длинными шлейфами, хотя и не столь роскошными и не столь длинными, как шлейфы алусианских дам. Широкие рукава становятся неотъемлемой принадлежностью наряда. В моду вошли платья из набивного шелка, с жемчужинами по корсажу. Можно надеяться, что эта мода сохранится и в предстоящем весеннем сезоне.

Знающие люди говорят, что коли даме желательно насладиться любовным свиданием без проистекаемых из этого последствий, то быстрая скачка на горячем коне наутро после означенного свидания способна вполне устранить таковые последствия. Если же у дамы по какой-либо причине не имеется верховой лошади, то можно с равным успехом сильно попрыгать сразу же после достигнутого на свидании успеха.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Себастьян, вернувшись в свои покои в Кенсингтонском дворце, развязал шейный платок и передал слуге пальто. Он едва обратил внимание на лакея, принявшего у него шляпу и перчатки, и мельком взглянул на горничную, которая торопливо убралась с его пути и с глаз прочь.

Он все думал о поцелуе.

Он думал о поцелуе так, как никогда не думал о поцелуях ранее. Обычно, когда Себастьян целовал женщину, цель была предельно проста — он хотел уложить ее в постель. У него было множество страстных увлечений, множество нежных поцелуев. Но каждый из них проистекал из потребности, которая зародилась не в его сердце, а в промежности.

Себастьян не был уверен, что поцеловать Элизу ему велело сердце. Он сам не мог понять, откуда возникло желание поцеловать ее. Принц мог признать только одно: поцелуй был необыкновенно… свежим.

И ему хотелось больше этой свежести.

Себастьян был слишком погружен в собственные мысли об Элизе, поэтому присутствие леди Анастасан застигло его врасплох. Она поспешно встала из-за письменного стола и присела в глубоком поклоне.

Себастьян взглянул на ее, потом на письменный стол.

— Ваше высочество, я положила на стол ваше расписание на неделю, — сообщила она, склонив голову. — Прошу простить мое вторжение.

Похоже, она и на столе убрала. Те документы, которые он оставил разложенными по всей столешнице, теперь лежали аккуратной стопкой.

— Благодарю. — Он не знал, как реагировать на подобное. Сам он не просил убрать на его столе. Он вообще просил лишь одно: делать записи. И все. Принц настороженно обошел комнату, огляделся по сторонам в поисках очередных изменений. Может, здесь еще кто-то есть?

Леди Анастасан, похоже, никуда не спешила, а потому продолжала нерешительно стоять у его письменного стола.

— Вы что-то хотели сказать?

— Нет, ваше высочество, только… Я просто хотела узнать… как вы?

Как он? Что за странный вопрос! Он не мог припомнить, чтобы Матус когда-либо задавал ему подобные вопросы. Как он?

— Вам столько пришлось пережить, ваше высочество. Я решила, что, возможно, вам нужна… помощь.

— У меня все хорошо. — Принц отвернулся от стола. Ему было не по себе. Вот уж никак не ожидал, что слуги будут интересоваться, как у него дела.

— Я вам чем-то могу помочь? Чем угодно?

Себастьян с любопытством взглянул на нее через плечо.

— Нет-нет. Благодарю, Сарафина.

Она неловко улыбнулась и потупилась. Принца не покидало ощущение, что она хочет сказать что-то еще, но в этот момент в комнату вошел Патро.

— Bon notte, mae principae[11], — поклонился он. — Мне послать за Эгием?

— Bon notte, — ответил на его приветствие Себастьян. — Пока нет нужды. Сначала я хотел бы почитать.

Патро ответил поклоном. Он мельком взглянул на леди Анастасан, прежде чем скрыться за другой дверью.

Леди Анастасан по-прежнему не спешила уходить. Себастьян все больше раздражался.

— Еще что-то, Сарафина?

— Нет-нет, ваше высочество. — Она коснулась мочки уха. — Мне не хотелось, чтобы вы подумали… то есть… Я хочу, чтобы вы знали, что я здесь потому, что не хочу оставлять ваши вещи без надзора.

— О каких вещах вы говорите?

Вопрос заметно смутил ее.

— О ваших… Понимаете, ранее заходил Ростафан и сказал, что в мешке с почтой содержится конфиденциальная информация…

— Ростафан?

Леди Анастасан недоуменно моргнула своими большими карими очами.

— Йе, ваше высочество.

— И когда это было?

— Час или два назад.

Ростафан, как и сам Себастьян, присутствовал на званом ужине у лорда Стенли. Когда они уезжали, Ростафан сказал, что отправится с господином Ботли-Финчем в клуб для джентльменов на Бонд-стрит.

В таком случае, когда же он вернулся сюда и оставил мешок с конфиденциальной корреспонденцией?

— Что-то не так? — уточнила леди Анастасан.

— Нет-нет. Благодарю, мадам. Вы можете идти.

Казалось, она замешкалась, но все-таки сделала реверанс и удалилась, как он и велел.

Себастьян сел за стол и вызвал дворецкого.

Патро явился мгновенно.

— Сэр?

Себастьян откинулся на спинку стула, вытянул ноги на стол, сложил пальцы домиком и, задумчиво глядя на дворецкого, произнес:

— У меня к тебе некий умозрительный вопрос.

Патро заложил руки за спину и почтительно ждал продолжения.

— Как думаешь, можно ли в этих покоях устроить тайный ужин? Чтобы ни одна душа не узнала о том, кто ужинал в моей компании?

Патро огляделся, как будто впервые оказался в этой комнате.

— Я полагаю, что теоретически такая возможность существует.

— Теоретически? Но не практически?

— Йе, ваше высочество.

— М-да, — протянул Себастьян. — Еще один умозрительный вопрос. Если мужчина желает один на один пообедать с кем-то, где бы он мог это осуществить?

— Я бы предложил ему арендовать дом. Или попросить доверенное лицо арендовать дом для него.

Неплохая мысль!

— И никто не узнает?

— Я полагаю, что это можно устроить, сэр. Мы ожидаем на обед его королевское высочество принца Леопольда?

Себастьян покачал головой.

Патро ответил поклоном. Он уже очень давно служил у Себастьяна дворецким и прекрасно знал принца.

— Мне необходимо выйти отсюда и вернуться так, чтобы меня никто не видел. Ни алусианцы, ни англичане. За исключением тех, разумеется, кто будет прислуживать.

— Я с радостью взялся бы прислуживать, сэр, — спокойно заверил Патро.

— И мне необходимо, чтобы привезли еще одного человека. Соблюдая все меры предосторожности, естественно.

— Разумеется, ваше высочество, как пожелаете.

Неужели именно этого он и желает? Себастьян не знал. Его одолевали такие разные чувства, что он едва ли был в состоянии думать. Восторг. Благоговение. Удовлетворенность. Возбуждение. Все эти чувства, казалось, охватили его в равной степени. На такую авантюру был способен Леопольд, а сам Себастьян наверняка бы стал отговаривать его.

Но, черт побери, ему очень нравилась Элиза Триклбэнк. Нравились ее прямолинейность и то, как она ответила на его поцелуй, словно боялась, что он просто исчезнет, если она его отпустит. Он хотел увидеть ее, побыть с ней наедине, не под пристальным взглядом кота или шепчущихся у двери людей. Неужели он не может позволить себе такую малость?

— Уверены? — уточнил Себастьян. — Это можно устроить?

— Мне нужны помощники, — ответил Патро. — Я бы предложил Эгия. Этот человек скорее умрет, нежели хоть слово промолвит.

Себастьян улыбнулся.

— Йе, Эгий такой.

— Тогда я уверен. Если пожелаете, я мог бы навести справки, где сдается дом.

У Патро дома в Алусии остались семья и пятеро детей. Себастьян задавался вопросом, а что подумает сам Патро о своем принце? Себастьян гадал, понимает ли дворецкий, что, куда бы принц ни ступил, вокруг него везде невидимая клетка. И сколько раз, как и сейчас, он отчаянно хотел выбраться из этой невидимой клетки.

Впрочем, что бы Патро ни думал, ни единый мускул не дрогнул на его непроницаемом лице.

— Можешь ступать, — велел Себастьян, — навести справки. И сразу же доложи, если что-то найдешь.

Патро поклонился и ретировался.

Себастьян смотрел ему вслед: походка дворецкого была безукоризненной, как и его отношение ко всем своим обязанностям. Принц вздохнул и повернулся к лежащему на столе мешку с корреспонденцией. Он взял его и заметил, что небольшая кожаная лента, которой этот мешок был стянут, оказалась развязанной. Неужели ее развязал Ростафан? Или леди Анастасан? Он открыл мешок и достал бумаги.

Корреспонденция содержала официальные послания из Хеленамара. Документы, которые он просил подготовить, чтобы обсуждать предстоящие торговые соглашения. График приливов и отливов на следующие два месяца, чтобы он мог планировать отъезд алусианской делегации.

Но разве он может покинуть Англию, не узнав, кто же убил Матуса?

Себастьян сложил бумаги в мешок и завязал. Бросил себе на стол и недоуменно уставился на него. Откровенно говоря, он не мог представить, чтобы Ростафан стал бы аккуратно развязывать ленту, чтобы заглянуть внутрь мешка. Если бы он хотел это сделать, то наверняка просто разорвал бы завязку. Да и зачем Ростафану вообще туда заглядывать? В любом случае вся корреспонденция уже завтра утром была бы у него на столе.

Тогда кто развязал мешок? Леди Анастасан? А какой у нее интерес? Может, это сделал Патро? Нет! Патро скорее умрет, чем без разрешения прикоснется к принадлежащим принцу вещам.

Себастьян долго сидел за столом, размышляя над тем, кто мог заинтересоваться его почтой? И что могли там искать?

Но в конце концов мысли его вновь вернулись к Элизе Триклбэнк. К удивительному пятну чернил на ее нежной щеке.


Глава 15

В районе Мэйфэр состоится праздничный вечер, на коем гостям будут предложены наилучшие сорта эля от известнейшего пивовара. Праздник проводится по случаю дня рождения молодой женщины, которая, несомненно, призвана блистать после своего дебюта в свете, намеченного на предстоящую весну. Она, конечно же, получит множество лестных предложений руки и сердца, если только принц взмахом руки не похитит ее из круга перспективных невест Англии.

В свете много говорят о том, что некий молодой человек, недавно унаследовавший графский титул, горячо стремится обрести супругу, дабы упрочить свой древний род подобающими наследниками. Такой оборот дела позволил бы ему быстрее упорхнуть к прелестной птичке, чей призывный голосок звенит на Стрэнде.

Достопочтенные дамы! Если в крахмал добавить половину чайной ложечки сахара, ваши юбки дольше сохранят необходимую жесткость. Таковое полезное средство, увы, пока что не подверглось испытанию на мужьях.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Каролина и Холлис заставили Элизу дважды повторить рассказ о том, что произошло между ней и принцем, причем подробно, слово в слово. Каждый раз они начинали вопить от восторга, когда Элиза, затаив дыхание, рассказывала о поцелуе, до сих пор вспоминая охватившее ее волнение. Они, не стесняясь, расспрашивали, где при этом были его руки, извинился ли он за то, что позволил себе такую вольность? И каким был его поцелуй?

Элиза смеялась вместе с ними, но ей не хватало слов, чтобы описать свои чувства. Она знала, что они веселятся, полагая, что все это шутка, но для нее в этом не было ничего смешного. Этот поцелуй разбудил в ней по меньшей мере здоровую страсть, если не что-то большее.

Она не могла перестать думать об этом. Не могла перестать желать большего. Желать большего от него. Не могла перестать желать всего того, в чем отказывала себе, когда влюбилась в этого негодяя Ашера Дотона-Кресса.

Ее нельзя было назвать неопытной девицей — она отлично знала, чего хочет. Ашер уложил ее в свою постель, нашептывая обещания о том, что немедля явится с предложением руки и сердца. Проклятый хам. Ей следовало быть умнее — слишком уж настойчивы были его поцелуи, слишком требовательны. Оглядываясь назад, она понимала, что он всего лишь искал способ утолить свою похоть. Он использовал ее, оставив с носом.

Поцелуй принца был более благороден, чем поцелуи Ашера. Элиза чувствовала, что страсть принца не имела ничего общего с похотью Ашера.

И ее желания были иными.

Она размышляла об этом весь день, пока расхаживала по дому, что-то напевая себе под нос, тщетно пытаясь объяснить это новое явление в ее жизни, неожиданное и такое прекрасное.

Днем она по неловкости уронила несколько книг, которые несла, и Поппи, бросившись ей на помощь, сказала:

— Все… больше не могу молчать. Что случилось?

— Ты о чем? — удивилась Элиза, поднимаясь.

— Как это что? Ты весь день, черт возьми, бродишь, как в тумане! Что-то произошло, и я хочу знать, что именно! Что-то с судьей? Он заболел?

— Нет, — смущенно засмеялась Элиза. Вчера вечером Поппи не было. И она понятия не имела, что в очередной раз приходил Себастьян. — Наверное, просто задумалась.

— О чем?

Элиза взглянула на дверь гостиной и поспешно ее закрыла, чтобы не слышали Бен с Маргарет.

— Вчера вечером, когда тебя не было дома, приезжал принц.

Поппи ахнула.

— Опять?

— Опять, — негромко ответила Элиза, и на губах ее заиграла улыбка. Ох, пропади все пропадом… невозможно было стереть с лица эту улыбку.

Поппи нахмурилась.

— Но зачем?

— Хотел кое-что обсудить со мной. Он сказал, что принц Леопольд вернулся в Кембридж, а больше ему не с кем обсудить это дело. — Улыбка Элизы стала еще шире.

А Поппи нахмурилась еще сильнее.

— Ясно, — произнесла она, скрестив руки на груди.

— Он действительно хотел кое-что обсудить, но… — Господи боже, она уже смеялась. — Он меня поцеловал.

Поппи ушам своим не поверила.

Элиза вновь засмеялась.

— Боже! — воскликнула она, обратив свой взор к потолку. — Не могу перестать улыбаться и смеяться, и я…

Поппи тяжело опустилась на стул. Элизе даже показалась, что она готова с него упасть.

— Поппи! Что с тобой? — волнуясь, спросила Элиза.

Поппи покачала головой.

— Мы тебя теряем.

Элиза засмеялась.

— Ты о чем?

Поппи потупила взгляд.

— Тебя он и выберет, Элиза.

— О боже! — отозвалась Элиза. — Неужели ты опять ходила к гадалке?

Элиза предположила в шутку, но Поппи встала, явно обидевшись.

— Я не могу об этом говорить сейчас. Просто не могу. — Она уставилась в пол.

— Поппи, что, ради всего святого, ты имеешь в виду? — обратилась к ней Элиза. — Он никогда меня не выберет. Такой мужчина должен выбирать себе супругу под стать. Женщину королевских кровей.

Но Поппи уже не слушала ее. Она открыла дверь и покинула комнату. Элиза слышала, как она бежит вниз по лестнице. Вздохнув, Элиза села на стул, с которого только-только вскочила Поппи. Бедняжка не понимает, как устроен этот мир.

Но Поппи отлично все понимала и никаких иллюзий не питала.

Если Поппи опасалась, что Элиза отправится в дальние края, то Холлис с Каролиной стали побаиваться, что она сходит с ума. Что она слишком увлеклась и делает из мухи слона. В отличие от Поппи, они и не думали, что Элизе грозит опасность быть увезенной в Алусию.

В этот вечер они заглянули в гости к Каролине, чтобы посмотреть на ее новые платья. Элиза недоумевала, как подруге вообще удавалось спрятать их от Бека, но, казалось, Каролину не слишком заботили такие мелочи. Позже они сели пообедать жареным мясом с картофелем, а на десерт им подали клубнику, привезенную с юга Англии по невероятно высокой цене, и запивали все вином.

Разговор, естественно, вернулся к принцу, но Элиза весь вечер пребывала в задумчивости.

— Я пообещала ему устроить что-то вроде званого ужина или приема.

— Что ты пообещала? — удивилась Холлис. — И зачем?

— Потому что Себаст… — Она одернула себя. — Принц захотел лично пообщаться с господином Хитом. Он намеревался пригласить его в Кенсингтон!

— И что? — удивилась Каролина.

— Если его пригласят в Кенсингтонский дворец, все правительство решит, что это имеет какое-то отношение к торговому соглашению. Я возразила, что, по моему мнению, сделать это следует в таком месте, где было бы достаточно многолюдно и никто бы не заметил, как они обменяются парой слов. Понимаешь? Не так… официально.

— О, Элиза, — вздохнула Каролина, откладывая вилку. Она взглянула на открытую дверь столовой и резко встала. Тихонько прикрыв дверь, она тут же поспешила назад за стол. — Нам же не нужно, чтобы Бек стал свидетелем нашего разговора, верно? А теперь слушай, Элиза, — заявила она, отодвинула в сторону тарелку, сложила руки на столе и подалась вперед. — Дорогая, ты уже встретила своего принца. Уже сорвала свой поцелуй! Но следует поставить точку, как ты считаешь?

— В чем именно поставить точку? — уточнила Элиза.

— Ты пытаешься, бросаясь в омут с головой, разгадать убийство, — ответила Каролина. — Что ты знаешь об убийстве? Ты же не можешь продолжать его расследовать.

Элиза присвистнула.

— Не понимаю почему. Ведь ты сама согласилась продолжить расследование, когда мы приглашали на чай мисс Хит. А ты, Холлис, вообще все начала, когда опубликовала записку в газете.

— Это совершенно иное, — возразила Каролина. — Я хотела посмотреть на мисс Хит. А Холлис всегда публикует все сплетни.

— И знаешь, Элиза, ты согласилась, чтобы послание опубликовали! — напомнила ей Холлис. — Ты сама мне помогла его опубликовать.

— Милая, то, что ты затеяла, — безумие, — предостерегла Каролина. — Ты завела шашни с наследным принцем Алусии! Это граничит с глупостью.

Элиза ахнула.

— Я не глупа, Каро! И я не завела шашни, боже упаси. Ты не можешь не согласиться, что в сложившейся ситуации есть что-то крайне загадочное. Но никого, похоже, не заботит то, что человека убили в собственной постели.

— По-моему, мы все прекрасно понимаем, что здесь происходит, — подытожила Холлис.

— Правда? И что же? — медленно протянула Элиза.

Холлис сжала руку сестры.

— Ты в него влюбилась.

— Ох, ради бога! — воскликнула Элиза и, отдернув руку, откинулась на спинку стула.

— Он тебя очаровал, — продолжала Холлис. — И это безумно интересно, даже учитывая наши обстоятельства.

Значит, они судачили о ней. «Бедняжка Элиза, старая дева, которая влюбилась в принца».

— Безумно интересно. Но я не дура. И вам обеим отлично известно, что я достаточно практична.

— Сейчас все изменилось, — сочувственно поморщилась Каролина. — Неужели не понимаешь? Поверь, мы не хотим, чтобы тебе вновь сделали больно.

— Никто мне больно не сделает, — с досадой в голосе заявила Элиза. Она горячо и искренне любила обеих, но, кажется, Каролина с Холлис сомневались в том, что она сумеет достойно перенести удар. Вот как может аукнуться собственная несдержанность на званом ужине! Больше никто никогда не поверит, что ты в силах пережить разочарование. — Вы обе так жаждали узнать малейшие подробности нашей с ним встречи и вдруг неожиданно озаботились мною?

— На самом деле все не так, — возразила Холлис. — Сначала было занимательно, но потом он тебя поцеловал — и, похоже, ситуация накалилась. Я не хочу видеть, как тебя обижают. Но если ты позволишь втянуть себя в это дело, тебе обязательно сделают больно. Он вернется в свою Алусию помолвленным, с невестой, которая принесет ему огромное приданое и связи в правительственных кругах Англии. И, кроме того, если ты будешь продолжать искать убийцу, то, возможно, пострадаешь и физически.

— Полагаете, я верю в сказки? — укоризненно произнесла Элиза. — Думаете, я настолько простодушна и не знаю жизни? Что я уже один раз ужасно ошиблась в Ашере?

— Да нет же! — воскликнула Каролина. — Точно так же я предостерегала бы и Холлис.

Элиза не верила им и не могла понять, то ли ей стало грустно от подобных слов, то ли они ее разозлили. У нее, в отличие от подруги и сестры, была совершенно иная жизнь. Она не встречалась каждый день с поклонниками, как Каролина. И не была однажды счастлива замужем, как Холлис. Она знала, что не особо следит за модой и что ее нечасто приглашают на званые ужины. Но ее нельзя было назвать наивной. Особенно теперь.

Она медленно выпрямилась, посмотрела на Каролину и сказала:

— Мне нужно устроить званый ужин или прием. И я прошу тебя как подругу мне помочь.

Каролина округлила глаза.

— Но я, наверное, не смогу устроить дома прием. Бек никогда не позволит. Только не для таких целей.

— В таком случае ты наверняка знаешь тех, кто сможет.

— Элиза! Нельзя просто дать ужин…

Дверь резко распахнулась, с грохотом ударилась о стену, в комнату вошел Бек, но тут же замер на месте, когда увидел их всех за столом.

— Господи! Снова вы! У вас дома есть нечего, Элиза? А у тебя, Холлис?

— У вас вкуснее, — ответила Холлис, кладя в рот клубнику.

Бек закатил глаза и медленно двинулся вперед. В руке он держал стопку писем, один из конвертов он швырнул на стол. Конверт скользнул по столу к Каролине.

— Что это? — поинтересовалась она, беря послание.

— Похоже на приглашение.

Она распечатала конверт, вытащила плотный лист писчей бумаги, развернула и пробежалась глазами по тексту.

— Джулиана Уитбред дает большой прием в честь своего дня рождения, — сообщила она.

— Намечается грандиозное действо, — заметил Бек, просматривая оставшуюся почту. — Похоже, приглашены все важные шишки. — Он посмотрел на трех подруг. — Разумеется, я имею в виду настоящую знать. А не тех, кому привиделась моя несуществующая симпатия к одной даме, слепой, как летучая мышь, и кто не преминул написать об этом в своей чертовой газете.

— Ах! — воскликнула Холлис. — Вот уж не думала, что ты читаешь нашу газету. Ты рассержен.

— Рассержен? Госпожа Ханикатт, «рассержен» — не то слово, которым можно хотя бы отдаленно описать то, что я думаю о ваших гнусных сплетнях. Я не испытываю ни малейшего интереса к мисс Люсиль Хит.

— Ты уверен? — мягко уточнила Элиза.

— Почему вы обе постоянно здесь толчетесь? — разозлился Бек.

— А кто будет на приеме? — полюбопытствовала Холлис, привыкшая совершенно не обращать внимания на колкости Бека.

— Ты их все равно не знаешь, — отрезал он.

— Быть может, ты удивишься… — прощебетала Холлис и съела еще одну ягоду.

— Зато я всех знаю, — вмешалась Каролина. — Кто туда приглашен?

— Все, — ответил Бек. — И принц, о котором вы все уши прожужжали.

Элиза, Каролина и Холлис переглянулись.

— А господин Хит? — уточнила Элиза.

— Кто, черт побери, такой господин Хит?

— Банкир! — воскликнула Каролина. — Чью дочь, по слухам, ты намерен повести под венец, — захихикала она.

Бек вновь сердито посмотрел на Холлис.

— Возможно. Там будет половина парламента. Это станет грандиозным событием — осенний карнавал, который устраивается для того, чтобы граф Лесестер смог сделать предложение юной красавице, мисс Уитбред. Ее отец очень амбициозен.

— А не принц Алусии? — уточнила Холлис.

Бек фыркнул.

— Вне всякого сомнения, его августейшая особа приглашена, чтобы подстегнуть графа к решительным действиям. Но сомнений нет: желаемая цель — союз с Лесестером. Об этом всем известно.

— Я прекрасно знакома с Джулианой, — заметила Каролина.

— Рад за тебя! — проворчал Бек.

— Приглашают нас вместе, Бек.

Он продолжал просматривать почту.

— Я не намерен терять целый день на то, чтобы развлекать обезьян и наблюдать за тем, как повсюду крутится избалованная девица.

— Почему? — удивилась Элиза. — Ты в нее влюблен?

Холлис захихикала.

Бек застонал. Он обвел взглядом трех подружек.

— Ну чем я это заслужил? Чем? Можешь передать мои сожаления, Каро, но я никуда не пойду.

— Я в этом нисколько не сомневалась.

— Господи, Холлис, ты съешь все ягоды! — возмутился Бек. — Они не для тебя покупались.

— Ладно… — весело ответила Холлис.

Бек в ответ лишь развернулся и вышел из комнаты. Когда он удалился, она положила в рот очередную ягоду.

— Ну что ж, Элиза, вот тебе и прием… — сказала Каролина, размахивая приглашением.

— Но меня же не пригласили, — заметила Элиза. В том, чтобы разговор принца с господином Хитом состоялся, ее присутствия не требовалось, но она все равно чувствовала, что просто обязана быть там.

А еще ей самой отчаянно хотелось попасть на прием. Чтобы увидеть его.

— Ты — нет, а я приглашена. И поскольку Бек идти не намерен, я возьму с собой дорогую подругу. Джулиана нисколько не будет против.

Элиза возликовала. Но не от того, что Каролина пригласила ее на прием к девушке, которую она не знала.

— И тебя больше не тревожит то, что могут задеть мои нежные чувства?

— Разумеется, тревожит, — ответила Каролина. — Но там готовится грандиозный прием, и мне бы не хотелось, чтобы ты его пропустила. И кто знает? Быть может, там ты найдешь себе настоящего поклонника, — подмигнула она Элизе.

— Я только хотела предостеречь тебя, — фыркнула Холлис. — А там поступай как знаешь. Тебе, как говорится, видней. Но ты моя сестра, и мой долг — заботиться о тебе.

Элиза несколько смягчилась. Она подозревала, что поступила бы точно так же, случись Холлис поцеловаться с заморским принцем.

— За что я тебя и люблю, Холлис. И ты совершенно права — я буду поступать так, как посчитаю нужным.

Холлис вздохнула.

— Знаю, милая. Тогда отправляйся на прием. А я побуду с отцом дома.

— Но что же она наденет? — спросила Каролина.

— Что она наденет… — задумчиво повторила Холлис. — Оставь это мне, Каро.

— Сначала будет карнавал, а потом уже бал, — предупредила Каролина. — Смотри, чтобы она была одета соответственно.

— Сделаю все, что смогу, — ответила Холлис, глядя на Элизу.

— А вас обеих не смущает то, что я сижу рядом и слышу каждое ваше слово? — спросила Элиза.

— Разумеется, глубокий вырез, — продолжала Холлис. — Мы же не хотим разочаровать принца.

Каролина засмеялась.

— И, конечно же, рукава. Ах да! И необходим шлейф. Элиза, у тебя есть платья со шлейфом?

Элиза многозначительно взглянула на сестру.

— Ты знаешь все мои платья, Холлис. И тебе прекрасно известно, что ни на одном нет шлейфа.

— Обязательно будет, когда я тобой займусь, — пообещала сестра, подалась вперед и взяла еще одну ягоду.

— Прием через пару дней, — предупредила Каролина. — Времени мало.

— О господи! Неужели я так безнадежна? — спросила Элиза.

— Да, — в один голос ответили Холлис с Каролиной. Подмигнув, Холлис протянула ей тарелку с клубникой.

И вся троица доела оставшиеся ягоды, любезно оставив одну-единственную — для Бека.

Глава 16

Новейшие образчики моды были представлены в Уортингтон-холле на праздничном карнавале в честь дня рождения мисс Джулианы Уитбред. Приглашенные дамы были в платьях, обнажающих плечи и снабженных шлейфами. Английские шлейфы уступают в длине и не так искусно расшиты, как алусианские, однако же рукава алусианок бледнеют в сравнении с пышными английскими.

Многие мужчины не сводили взоров с мисс Джулианы, которая была в роскошном платье небесно-голубого цвета с белой отделкой и жемчугах, идеально гармонировавших с белизной ее кожи. С наступлением сумерек гости переместились в затейливо устроенный лабиринт, который скрывал творившиеся внутри него грехи. В числе оказавшихся там были дама из Мэйфэр, чье дитя едва было отнято от груди кормилицы, и достойный джентльмен, который по летам годился бы ей в отцы. На деле он, впрочем, является ближайшим другом семьи и любит означенную даму не менее (если не более), нежели родной отец.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Этот бал в честь дня рождения девушки, которая еще даже в свет не выходила, был не тем мероприятием, которое бы мечтал посетить Себастьян. Но Кай настоял на этом, поскольку господин Уитбред, бывший член парламента, пользовался определенным влиянием в вопросах внешней торговли. Он успешно лоббировал цены на хлопок, а алусианцы настаивали на их повышении. Кроме того, Уитбред желал, чтобы принцы Алусии присутствовали на дне рождения его дочери, дабы подтолкнуть некоего английского лорда к тому, чтобы сделать ей предложение. Кай объяснил, что, если Себастьян примет приглашение, господин Уитбред не откажется посодействовать тому, чтобы цены на алусианский хлопок были подняты.

Себастьян, никогда не пренебрегавший долгом, облачился в королевские одежды и отправился на прием. Но только в компании Леопольда — он вызвал своего брата в Кенсингтон.

Леопольд с радостью приехал на зов.

— Разумеется, я принимаю приглашение. Там будут присутствовать все женщины с годовым доходом в пять тысяч фунтов и приятной внешностью, — шутил он, поправляя шейный платок.

От Алусии присутствовало четырнадцать человек. Они прибыли после карнавала, как раз к балу, но праздник был уже в самом разгаре, и некоторые гости до сих пор входили и выходили из шатров, продолжая играть в разные игры и катать детей на пони. По всему выходило, что за день выпили целое море крепкого эля — люди смеялись, пели, веселились. День клонился к закату, и повсюду уже расхаживали слуги, зажигая в угодьях факелы.

Себастьян с Леопольдом приехали в дилижансе с Каем и его супругой. Когда они подъехали к парадному входу особняка, Кай откашлялся.

— Ваше высочество, если позволите…

Себастьян кивнул.

— Две известные вам молодые дамы, которые соперничают из-за вашей руки, тоже будут присутствовать на балу. И еще одно… Я рад сообщить вам, что их семьи собираются поддержать ваши условия торгового соглашения.

Себастьян подавил вздох.

— Кто?

— Леди Кэтрин Моэм, леди Элизабет Кин и леди Мэри Бразелтон.

Имена показались ему знакомыми, они все упоминались еще до отъезда из Алусии.

— А как я их узнаю?

— Я об этом позабочусь, — заверил его Кай. — Вам уже представили леди Кэтрин и леди Элизабет. А с леди Мэри вы виделись только мельком.

Слова Кая ничуть не тронули принца: у него перед глазами стояло лишь лицо Элизы.

Сидящая рядом с супругом леди Анастасан едва заметно усмехнулась и отвернулась к окну.

— Я не хочу всех этих спектаклей, Кай. Никакой череды девиц, никаких официальных представлений.

Кай кивнул.

— Как пожелаете. Но если простите мне мою дерзость…

— Нет… — ответил Себастьян, который не хотел, чтобы ему напоминали об отсутствии с его стороны даже малейшего желания выполнять это крайне важное задание.

— Да-да, говорите, — сказал Леопольд и тут же нахмурился, когда Себастьян смерил его мрачным взглядом.

— Прошу простить мне мою дерзость, ваше высочество, у нас осталось всего две недели, от силы три, пребывания в Англии, а вы до сих пор не определились с кандидатурой. Нам необходимо время, чтобы обговорить все условия.

Себастьян сердито взглянул на министра.

— Полагаешь, я не знаю, что должен делать? Полагаешь, я не понимаю всю важность этого выбора?

Кай оставался беспристрастным.

— Я обязан доложить королю. Я изо всех сил стараюсь угодить вашему вкусу.

— Себастьян, прекрати! — одернул его Леопольд. — Ты сам виноват.

— Я очень рад, что мою будущую супругу с таким тщанием выбирают мужчины, которым с ней в постель не ложиться! — рявкнул Себастьян. Но тут же добавил: — Прошу меня простить, леди Анастасан.

Она едва заметно улыбнулась и потупилась.

Себастьян вздохнул.

— Хорошо, я выполню свой долг, Кай. Для меня это не менее важно, чем для вас. Но я не хочу, чтобы вы дирижировали этим действом.

— Йе, ваше высочество, — негромко произнес Кай и переглянулся с Леопольдом.

Экипаж остановился, и спустя мгновение лакей распахнул дверцу. Первым вышел Себастьян. За ним Леопольд. Оба нетерпеливо ждали, пока Кай поможет своей супруге выйти из экипажа и один за другим выбегут лакеи, чтобы проводить их в дом.

Стоило им войти в вестибюль, как Себастьян вновь ощутил бремя своего титула. Он всегда его чувствовал, входя в помещение, — как будто попадал под гнет всеобщих ожиданий и ощущал прикованные к нему взгляды всех присутствующих. И легче никогда не становилось. Люди, которых ему представляли, мгновенно становились серьезными, зачастую лишались дара речи. В таких обстоятельствах он чувствовал себя не человеком, а какой-то вещью, выставленной на обозрение.

Возможно, именно в этом и крылась причина, по которой он прилагал так мало усилий к тому, чтобы найти себе жену. А может, потому что никто и никогда не смотрел на него как на человека.

Разумеется, за одним примечательным исключением в виде Элизы Триклбэнк. И ее служанки, которая вовсе и не была служанкой.

— Ваше королевское высочество, — низко поклонился ему какой-то англичанин.

— Господин Самюэль Чарльз Уитбред, — прошептал за его спиной Кай.

— Господин Уитбред, — приветствовал его Себастьян. — Как любезно с вашей стороны пригласить меня на празднование дня рождения вашей дочери.

— Мы крайне польщены вашим присутствием и присутствием принца Леопольда. Прошу… — Он жестом пригласил принцев следовать за ним. Они прошли через зал. Себастьян кивал в ответ на каждое приветствие, улыбался застывшим в реверансе женщинам, которые пытались завладеть его вниманием.

Едва они вошли в бальную залу, как Себастьян краешком глаза заметил пару джентльменов из парламента. Он согласно кивал, когда они заявили, что с радостью поддержат и ратифицируют торговое соглашение с Алусией. Один из них как раз обстоятельно рассуждал о торговых связях англичан с американцами, когда Себастьян услышал смех, пронзивший его насквозь. Сердце подпрыгнуло в груди. Неужели она здесь? Неужели ему так повезло? За последние пару дней он пытался придумать предлог, чтобы заглянуть к ней, но из-за множества встреч с англичанами, которые иногда затягивались до позднего вечера, у него совсем не оставалось свободного времени.

Себастьян резко обернулся, всматриваясь в толпу. Он не видел Элизу, но был совершенно уверен, что слышал ее смех. Ее восхитительный, непочтительный смех.

Или, быть может, это наваждение, и он принимает желаемое за действительное. Так и не увидев Элизу, принц повернулся к своим собеседникам.

Когда один из них продолжил свой рассказ, Себастьян вновь услышал смех.

— Прошу простить меня… — учтиво извинился он и еще раз обернулся. В зале было столько народу, что казалось невозможным, что он смог расслышать чей-то смех, однако Себастьян не сомневался, что слышал его. Он наклонил голову, разглядывая группу женщин, которые смотрели прямо на него. Все они с надеждой улыбались принцу.

И тут он увидел ее.

Лишь мельком, но сразу понял, что это она. И сердце его заколотилось от восторга и предвкушения. Себастьян не ожидал такого приятного сюрприза. Внезапно вечер уже перестал казаться бесконечным и утомительным.

Он немного отодвинулся, чтобы получше разглядеть ее. Элиза стояла в углу и разговаривала с каким-то джентльменом, легкомысленно размахивая бокалом вина. Она была в крайне приподнятом настроении и так искренне смеялась над чем-то, что даже немного отклонялась назад. На ней было золотое платье, которое удивительно шло к ее золотистым локонам, и с того места, где он стоял, казалось, что прическа парит над Элизой маленьким облачком.

Он не мог видеть ее полностью, как бы ему этого ни хотелось. К тому же, в отличие от остальных женщин, она не смотрела на него и даже мельком не бросала взгляд в его сторону.

— Ваше королевское высочество…

Себастьян одернул себя и вновь обратил внимание на двух своих собеседников. К ним присоединился и Кай с молодой дамой под руку. Себастьян тут же ее узнал. Они встречались уже ранее на каком-то ужине или приеме.

— Позвольте вам представить леди Мэри Бразелтон.

Ах да, леди Мэри, дочь Ричарда Бразелтона, графа Брэнли, девушка с косыми глазами, смотрящими в разные стороны.

— Разумеется. Приятно познакомиться, леди Мэри.

Она протянула руку. Себастьян неохотно склонился над протянутой рукой. Девушка застыла в реверансе.

— Рада знакомству, сэр. — Голос у нее дрожал. Он помог ей встать. Она ответила нервной улыбкой.

— А вы уже… вы уже видели сад, ваше высочество?

Боже! Чему они их здесь учат? Он представил себе этот урок. «Пригласите принца прогуляться в саду. Обязательно продемонстрируйте ему свои познания в садоводстве — этим вы, несомненно, дополните перечень своих успехов».

— Нет, еще не довелось. Не согласились бы вы устроить мне экскурсию?

— С огромным удовольствием.

Себастьян протянул ей руку, и леди Мэри положила на нее свою ладонь. Она продолжала дрожать, а Себастьян задавался вопросом, неужели она считает его таким страшным. Ведь он успел сказать всего пару слов.

Они прошли мимо множества любопытствующих зрителей. Он даже слышал шепот за спиной, слышал, как начинали строить догадки. Но только они вышли на террасу, как до Себастьяна донесся смех Элизы. В то же мгновение у него по спине пробежали мурашки. Удивительное дело, но, находясь в окружении такого количества говорящих одновременно людей, принц слышал только ее голос, только ее смех.

И пусть глазеющие на него гости гадают, что происходит в его душе. Но мысли его заняты уж точно не леди Мэри.

В саду леди Мэри стала бить крупная дрожь, причем так сильно, что принц едва мог вынести совместную прогулку. Они развернулись и направились в дом.

— Леди Мэри, наверное, нам стоит отложить прогулку по саду до лучших времен. Кажется, для вас в этот вечер слишком прохладно.

Она отвела взгляд.

— Вы так любезны, — произнесла девушка очень тихо, так что ему пришлось наклониться, чтобы услышать, что она говорит.

Маленькая мышка, не знающая, как себя вести, тут же поспешила через всю залу к какому-то джентльмену, который, как предположил принц, был ее отцом. Себастьян отлично представлял, как ее будут заставлять вспоминать каждое произнесенное ими слово и то, как она себя держала.

Сам же он велит Каю вычеркнуть ее имя из всех списков. Ему невыносима мысль о том, что при его приближении женщину всякий раз будет бить дрожь.

У него едва хватило времени поправить ленту на груди и оглядеться в поисках Элизы, когда его окружило еще больше людей. Себастьян удивился, увидев среди них госпожу Форсайт, его красавицу-любовницу, которая подошла к нему бочком с холодной улыбкой.

— Ваше высочество, — она сделала реверанс и выпрямилась. — Если простите мне мою дерзость, вы прекрасно выглядите. — Она маняще улыбнулась, и при других обстоятельствах он был бы несказанно рад насладиться этой улыбкой. Но ему уже сообщили о перчатках, и теперь он доверял этой даме еще меньше, чем раньше.

— Благодарю вас.

Как доложил Ботли-Финч, англичане выяснили, что госпожа Форсайт никак не связана со смертью Матуса, а замешана скорее в шпионаже в пользу лорда Монпассана, выступающего против торгового соглашения с Алусией. Ботли-Финч объяснил, что оставленная госпожой Форсайт перчатка свидетельствовала лишь о том, что она уединилась с принцем. Некий джентльмен, находящийся в соседней комнате, мог бы услышать все, что касалось позиции принца по вопросам торгового соглашения, отношений с Веслорией или любую иную государственную тайну, которой принц мог бы поделиться в порыве страсти.

Себастьян ответил атташе, что этот план смешон.

— У меня нет привычки обсуждать торговые соглашения в постели, — протянул он.

— Ваше высочество, никто и не предполагал, что Монпассан обладает хоть какими-то интеллектуальными способностями и что он умнее, чем обычный купец, наживающий богатство.

Госпожа Форсайт улыбнулась еще шире и коснулась своими пальцами руки Себастьяна.

— Вы уже видели лабиринт, сир? Поистине вершина искусства.

— Видел. А вы нашли потерянную перчатку, госпожа Форсайт?

Улыбка ее дрогнула, щеки залились румянцем. Но эта женщина была прожженной бестией, поэтому она тут же снова улыбнулась.

— Если честно, нашла. Благодарю.

— Прошу меня простить, госпожа Форсайт, но присутствие его высочества совершенно необходимо в том конце залы.

На помощь Себастьяну пришел Кай. Госпожа Форсайт пыталась перехватить взгляд Себастьяна, но тот отвернулся. Ему нечего было ей сказать. Они использовали друг друга ради собственных целей, и им не было нужды далее притворяться.

— Приятного вечера, — неуверенно произнесла она.

Кай повел Себастьяна к другим гостям, напоминая ему, с кем он уже знаком. Краем глаза Себастьян увидел, как его брат смеется в кругу женщин, наслаждается вечером, и подумал, что Леопольда совершенно не заботит ни протокол, ни встречи с нужными людьми. Ему не приходилось оценивать женщину с точки зрения ее готовности стать королевой или как супругу, с которой ему придется, черт побери, провести остаток жизни.

Один из алусианских стражей сунул в руку Себастьяна бокал вина. Следовательно, пить было безопасно. Себастьян выпил вина, чтобы заглушить тоску от необходимости обсуждать подробности торговли с англичанами, которые жаждали пообщаться с ним, и от необходимости вести пустые, учтивые беседы с женщинами, которых он больше никогда не увидит. Какому-то джентльмену удалось добиться аудиенции, чтобы детально обговорить достоинства железной руды.

Себастьян мысленно вернулся к суаре[12], который он устроил, когда был еще очень молод. Пришли его друзья, включая дочерей придворных, с которыми он вырос во дворце. Его приятели были несдержанными молодыми людьми, у которых похоть в головах преобладала над разумом. Они нарядились в дамские платья и танцевали друг с другом вальс, выступая перед молодыми дамами, которые смеялись до слез.

Очарование и глупость юности. Тогда у него были настоящие друзья. Тогда он доверял окружающим его людям. Еще до того, как в воздухе запахло восстанием. Но где же Элиза?

— Вот видите, ваше высочество, как мои идеи относительно улучшения плавки железной руды пойдут на пользу вам и вашей стране.

— Да-да, — солгал он.

Интересно, размышлял Себастьян, а сможет ли он еще устроить такое суаре? Быть может, собрать своих старых друзей, когда он вернется в Хеленамар? Многих он уже лет сто не видел. Он надеялся, что хоть некоторые из них не опустятся до ужасного почтения, которым заразился Кай.

— Зарождение металлургии бесконечно…

— Прошу меня простить, лорд Далтон.

И вновь Кай спасает Себастьяна, не давая дослушать предложение лорда Далтона.

— Я должен украсть у вас принца, — извинился Кай.

— Да-да, разумеется, — ответил лорд Далтон и взглянул на Себастьяна. — Позже мы продолжим наш разговор, если не возражаете, ваше высочество.

Возражаю!

— Несомненно, — ответил ему Себастьян, чуть растянув губы в улыбке, и повернулся к министру иностранных дел.

Министр был с женой, и та весело улыбнулась принцу.

— Желаете потанцевать, ваше высочество? Прикажете тайком заглянуть в бальные карты дам?

Музыканты настраивались. Зазвучала мелодия вальса.

— Йе, Сарафина, дорогая, отличная мысль. Пригласи…

— Нет, — ответил Себастьян. Он окинул взглядом бальную залу, всматриваясь в толпу и отчаянно пытаясь найти Элизу, но нигде ее не видел. И в ту секунду, когда принц уже уверился, что девушки в зале нет, он заметил ее в компании еще одной женщины.

— Вон ту, — кивнул в ее сторону принц. — Вон ту даму в золотом.

Кай прищурился, понял, кого имеет в виду Себастьян, и вежливо произнес:

— Прошу меня простить, ваше высочество. Мы не представлены.

Вот именно!

— Вам и нет необходимости, Кай. Мы с ней знакомы. — Принц отошел, чтобы Кай не успел отправить свою супругу на поиски более подходящей партнерши.

Когда Себастьян направился в противоположный конец залы, присутствующие расступались, подобно Красному морю, и кланялись.

В это время Элиза непринужденно беседовала. Она не заметила приближающегося принца, пока он не навис над ней. В действительности его заметила собеседница Элизы, которая от изумления открыла рот и присела в реверансе.

Элиза с улыбкой обернулась и тут же застыла на мгновение, явно удивленная его присутствием. Глаза девушки засияли, она сделала глубокий, но довольно неуклюжий реверанс.

— Ваше королевское высочество! — исполненным радости голосом приветствовала она Себастьяна.

В ответ он молчал — не в силах был произнести ни слова. Признаться, Себастьян онемел, глядя на Элизу. Он привык видеть девушку в простом платье, с выбившимися из прически локонами. Он всегда считал ее красавицей, но стоящая перед ним женщина выглядела как настоящая принцесса. Казалось, этот бал давали в ее честь.

Корсет ее платья из золотого шелка, расшитого жемчугом, плотно облегал девичий стан. В прическу были вплетены ленты из того же прозрачного материала, который послужил для верхней юбки платья, с серебристыми нитями, сверкавшими в свете свечей. Когда она смеялась, на висках подскакивали локоны. Она была такой элегантной. Такой красивой. Ее лицо светилось неподдельной радостью. Не знай он ее, принял бы за великосветскую даму. Почему же присутствующие в зале джентльмены не теснятся вокруг нее толпой? Почему ни один достойный холостяк не стоит рядом с ней? Неужели эти англичане, черт побери, ослепли?

Собеседница Элизы, застывшая в реверансе, уставилась на Себастьяна, как будто не верила своим глазам.

— Я думаю, ты можешь встать, — сказала Элиза своей приятельнице.

— Прошу меня простить. — Себастьян неловко протянул руку, помогая женщине подняться, и подумал: «Держи себя в руках, парень». — Мисс Триклбэнк, добрый вечер. — Он поклонился.

— Добрый вечер, — озорно подмигнула она. — Ой! Прошу меня простить. Позволите вам представить миссис Келлер.

Миссис Келлер была настолько ошеломлена, что вообще не могла пошевелиться и просто таращилась на принца. Себастьян коротко кивнул. Он желал одного: чтобы миссис Келлер исчезла. Он хотел, чтобы все присутствующие на балу исчезли. Он заметил на запястье у Элизы бальную карту. Девушка едва заметно покачивалась в такт музыке, поворачиваясь из стороны в сторону. Себастьян почувствовал себя неловким и неопытным в искусстве флирта.

— Не окажете ли мне честь, мисс Триклбэнк, потанцевать со мной этот тур танца?

Она улыбнулась. Медленно наклонилась вправо, чтобы взглянуть ему за спину. Потом подалась вперед и прошептала:

— Вы уверены?

Он тоже наклонился ближе и тихо произнес:

— Абсолютно.

— С огромным удовольствием, — ответила она и с ослепительной улыбкой, от которой у него забурлила кровь, протянула ему руку. Себастьян почувствовал, как его сердце забилось в груди еще сильнее.

Он подставил локоть.

— Прошу нас простить, миссис Келлер… — сказала Элиза и с высоко поднятой головой позволила сопроводить ее на середину зала.

Там Себастьян вновь поклонился. Элиза присела в сносном реверансе и положила руку ему на плечо.

— Только не говорите, что я вас ранее не предупреждала, — произнесла она, пока не заиграла музыка. — Не вините меня, если у вас будут оттоптаны ноги.

Себастьян положил руку ей на талию.

— Ах да, танцы — не ваш конек, — ласково улыбнулся он партнерше.

Одна темно-золотистая бровь взметнулась вверх.

— И вы запомнили?

Он закружил ее в танце.

— Кое-что я помню очень хорошо. — Себастьян взглядом отыскал ее губы. — А есть вещи, о которых я не забуду никогда.

Она едва заметно приоткрыла рот.

— Моя сестра говорит, что вальс я танцую вполне сносно. Однако чтобы выучить алусианский танец, понадобится целая жизнь.

Он готов был всю жизнь обучать Элизу танцам.

— Вы прекрасно танцуете, Элиза.

Девушка благодарно улыбнулась.

— Жаль, что вы не можете сказать об этом моему бывшему учителю танцев. Увы! Он покинул это мир, не перенеся длительности ожиданий моих успехов.

Себастьян засмеялся и вновь закружил ее. Единственным его желанием было поцеловать ее. Смотреть в ее глаза. Ощущать прикосновение ее тела.

— Вам кто-нибудь говорил, что вы выглядите сегодня ослепительно? — выпалил он.

Глаза ее засветились восторгом и удивлением.

— Благодарю вас, господин Шартье. Кстати, мистер Робинсон тоже об этом говорил. Он старый приятель моего отца и видит почти так же хорошо. Однако ближе к делу, я сгораю от любопытства. — Луиза нагнулась ближе, когда они кружили по залу. — Вы виделись с ним?

— С мистером Робинсоном?

— Нет! — Она поспешно посмотрела вправо-влево и одними губами произнесла: —Господин Хит.

Себастьян совершенно забыл о банкире. Он забыл обо всем и видел только Элизу, которая сегодня была так прекрасна.

— Не знаю… нет. А он здесь?

— Здесь. Откровенно говоря, это идеальная возможность! Если хотите, я вам его покажу. — Она огляделась, как будто ища глазами банкира.

Себастьян посмотрел на Элизу.

— Элиза, вы…

Она подняла глаза на принца.

Себастьян сглотнул. И вновь закружил ее в танце. Язык еле ворочался во рту.

— Belius[13], — прохрипел он.

— О боже, — улыбнулась она, пытаясь шутить. — Неужели я это подцепила?

Почему он такой невоспитанный? Казалось, что годы обучения этикету выветрились у него из головы.

— Я пытаюсь сказать… но мне плохо удается, что вы — красавица. Это приблизительный перевод. — Но «belius» имело более широкое значение. Оно означало исключительную красоту. Причем имелось в виду не только физическое совершенство, но больше относилось к красоте души.

— Ох! — Элиза вновь зарделась. — Вы засыпаете меня комплиментами, господин Шартье. Я не знаю, как их воспринимать.

Принц тоже не знал, как их воспринимать. Но он был очарован.

— Да простите мне, ваше высочество, мою дерзость, вы сегодня вечером выглядите настоящим франтом. Со всеми своими орденскими лентами и медалями. — Она посмотрела на булавку в центре шейного платка. Булавка была украшена обсидианом, драгоценным камнем, который добывается в Алусии. — За что это?

— Это орден за доблесть.

— Серьезно? Вы совершили героический поступок?

— Я пытался. Этот орден я получил после четырех лет войны с Веслорией.

Она недоуменно уставилась на него.

— Вы воевали?

— Исполнение воинского долга обязательно для королевских сыновей, — ответил он. Да, война разрушает, но он мог честно признаться, что эти годы были самыми лучшими в его жизни. Себастьян выказал настоящую доблесть. Он понял, что представляет собой человек, если избавить его от всех внешних атрибутов королевской власти.

— Вы не перестаете удивлять меня, — обрадовалась Элиза. Улыбка ее изменилась. Она преисполнилась уважения к нему. Он нутром чувствовал это отношение и под ее взглядом казался себе непобедимым. — Я думала, что вы невоспитанный человек.

Принц засмеялся и вновь закружил ее в танце. Уже много лет он не получал такого удовольствия от танцев. Но все счастливые мгновения в его жизни, как и это, в итоге заканчивались.

Музыка стихла. Он заставил себя отпустить ее руку. Он хотел бы никогда не отпускать эту девушку и прямо сейчас вместе с ней покинуть залу. И просто идти и идти, прочь от трона. Прочь от Матуса. Прочь от Лондона и Хеленамара — только они вдвоем в целом мире.

— Будет ли неслыханной дерзостью с моей стороны пригласить вас еще на танец? — пробормотал он, когда они с другими гостями покидали центр залы. — Возможно, алусианский тур.

— Нет, если вам не жалко своих ног. Вальс оказался довольно занимательным. Я буду предметом бурных обсуждений в дамской комнате.

— И в газете, я полагаю.

— Вне всяких сомнений. Я лично напишу об этих слухах. — Она улыбнулась и поклонилась. — Он прямо за вашей спиной. Тучный мужчина. Седые усы настолько густые, что страшно представить, что там может притаиться.

— Прошу прощения…

— Господин Хит, — прошептала Элиза. — Неужели вы забыли, что хотели поговорить с ним?

— Да, забыл, — признался принц. Он действительно забыл обо всем, что не касалось Элизы. — Благодарю, что напомнили. — Он поклонился. Элиза дерзко улыбнулась и удалилась вприпрыжку.

Потеряв ее из виду, Себастьян оглянулся, намереваясь встретиться с этим самым господином Хитом. Но тут же заметил и остальных гостей, не сводивших с него любопытных глаз. Сколько из них наблюдали за тем, как он неохотно отпускал Элизу? Сколько догадались о его истинных чувствах?

Себастьян заметил направляющегося к нему сквозь толпу Кая. Он видел улыбки многих женщин, которые надеялись, что их следующими пригласят на танец. Он заметил, что толстяк с устрашающими усами стал от него отдаляться, направляясь к двери. Принц решительно последовал за ним, вежливо кивая на ходу тем, кто попадался на глаза, и искусно избегая тех, кто, по его мнению, намеревался перехватить его.

Господин Хит шел прямиком к буфету и двум огромным чашам пунша. Когда джентльмен налил себе пунша, Себастьян подошел к нему поближе. И тут же откуда ни возьмись возник лакей.

— Ваше королевское высочество, вы позволите… — Он жестом указал на пунш.

Слова лакея насторожили банкира, последний взглянул на Себастьяна.

— Добрый вечер, — приветствовал его Себастьян.

— Ваше королевское высочество, добрый вечер, — ответил банкир. Он наклонил голову и, казалось, тут же собрался отойти. Себастьяну не было нужды оглядываться, чтобы понять, что Кай неподалеку.

— Ваше лицо кажется мне знакомым, — заговорил Себастьян и кивнул лакею, который так отчаянно желал услужить принцу.

— Прошу прощения… — Банкир выглядел испуганным. — Прошу простить меня великодушно, но сдается мне, что это невозможно. Меня не представляли.

— Нет, — согласился Себастьян, принимая у лакея бокал с пуншем. — Но вы же знакомы с моим секретарем, верно?

Казалось, вся кровь отлила от пухлых щек господина Хита.

— Я видел, как вы беседовали с ним на бале-маскараде, — как ни в чем не бывало произнес Себастьян. Он отхлебнул пунша. — Отличный пунш, согласны? — Наверное, его охрану хватил удар, когда они увидели, как он пьет из непроверенного бокала.

— Да… э… да, беседовали.

Господин Хит явно испытывал неловкость. Краем глаза Себастьян видел, как Кай подходит все ближе. — Если позволите… господин Хит, верно? Простите мое любопытство, господин Хит, что от вас хотел мистер Рейно?

Господин Хит побледнел.

— Прошу покорнейше простить меня, ваше высочество, но я уже детально пообщался с властями…

— Но со мной-то вы не общались. — Себастьян покачал головой, давая знак Каю. Тот замер в нерешительности… но лишь на мгновение.

— Не соблаговолите ли выйти со мной? Я не займу у вас много времени, — сказал принц и улыбнулся.

— Я не… я не уверен, что мне есть что вам сказать.

— Но, быть может, вы все же вспомните, — продолжал настаивать Себастьян. И сдержанно улыбнулся. Он по глазам видел, что Хит взвешивает все «за» и «против», что из-за внутреннего спора с самим собой не знает, как поступить. Поэтому принц взял банкира за локоток и помог принять решение: потянул того к двери, пока их не догнал Кай.

— Я был бы вам крайне признателен, если бы вы рассказали мне о предмете вашей беседы с мистером Рейно, — заявил Себастьян, как только они вышли в коридор.

— Я имел с ним лишь короткую беседу. — Господин Хит отвечал суетливо. — Мы поздоровались. Поговорили о погоде.

Себастьян оглянулся через плечо.

— Вы общались с ним трижды, а вы вспомнили лишь об одном разговоре. А поскольку мне известно, как мистер Рейно любил обсуждать погоду, не могу себе представить, чтобы он заводил о ней три разных разговора.

Кончики усов господина Хита задрожали.

— Я не хочу неприятностей, — негромко признался банкир. — До того вечера с мистером Рейно мы не были знакомы. Вы должны мне верить: я не хотел ему ничего дурного.

— В таком случае прошу вас поведать мне, о чем вы говорили. У меня единственное желание — узнать, кто это сделал.

Господин Хит с тоской посмотрел на длинный коридор. Кивком предложил Себастьяну следовать за ним. Они быстро удалялись по коридору, дошли до угла, потом шагнули в другой, более темный коридор. Оказавшись там, господин Хит оглянулся и поспешно произнес:

— Ваш секретарь интересовался, обращался ли ко мне французский банкир Адольф д’Эйшталь. Он сказал, что речь идет о каком-то долге. Кто-то хотел погасить довольно крупную сумму и перевести деньги во французский банк.

— Через банк Англии?

— Я так понял.

Рассказанное не имело смысла. Зачем это Матусу?

— Это каким-то образом связано с нашими переговорами? — Но, уже задав вопрос, Себастьян понял, что связи быть не может. Матус был его личным секретарем и не стал бы обсуждать торговые переговоры с кем бы то ни было.

— К сожалению, я не знаю, о чем шла речь. И чьи были деньги, — признался Хит.

— Вы знакомы с д’Эйшталем?

— Да, мы встречались во время всяких государственных переговоров. Но об этих мне ничего неизвестно. Как я объяснил мистеру Рейно, с месье д’Эйшталем я не разговаривал, и с его стороны было бы крайне странно обратиться ко мне непосредственно по вопросам перевода денег. Для подобного рода переводов существуют банковские клерки, а не управляющие банками.

Себастьян отставил бокал на пристеночный столик и упер руки в бока.

— Вы общались с ним не один раз.

— Он задавал один и тот же вопрос, но формулировал его иначе, ваше высочество. В конце концов я сказал ему, что, если речь идет о довольно крупной сумме денег, которую необходимо перевести из одного банка в другой, это, разумеется, можно сделать, но мне об этом ничего неизвестно.

— Почему же тогда вы не спешили поделиться со мной данной информацией? — полюбопытствовал принц. — Почему изначально заявили, что беседовали о погоде?

Господни Хит потупился.

Себастьян шагнул ближе.

— Что вы рассказали своему правительству?

— То же самое. Что мы обсуждали погоду в Лондоне.

— Почему вы умолчали, господин Хит? — не отступал Себастьян.

— Наверное, потому что сделка показалась мне сомнительной, — ответил он. — Откровенно говоря, все расспросы казались мне подозрительными. Как видите, я не ошибся.

Но вопрос оставался открытым: кто намеревался перевести внушительную сумму денег через Англию во Францию? И почему именно Матус знал об этом?

— Он сказал, от чьего имени интересуется? Или… — следующий вопрос дался Себастьяну с заметным трудом. — Или он интересовался для себя?

Господин Хит покачал головой.

— Даю слово, я не знаю. Никаких имен он не называл. Никаких намеков, что это каким-либо образом касается его самого. Но у меня было такое ощущение, что он проявляет интерес не для подданного английской короны. Уверен, что он наводил справки для кого-то из алусианцев.

— Что вас заставило так думать?

Хит на мгновение отвернулся.

— Не могу сказать точно… руководствуюсь только ощущениями. Речь определенно касалась кого-то из алусианцев. Наверное, потому что он выглядел таким… встревоженным.

Встревоженным.

— Я рассказал вам все, что знал, — заверил принца господин Хит. — С того вечера больше ни с одним алусианцем я не общался.

Себастьян молчал. Все еще пытался переварить сказанное.

— Если позволите, я откланяюсь…

— Разумеется, — ответил Себастьян. — Благодарю вас, господин Хит. Очень любезно с вашей стороны было удовлетворить мое любопытство. — Принц посторонился, чтобы господин Хит мог пройти. Последний поспешно ретировался и скрылся в недрах коридора, стремясь убраться подальше от Себастьяна.

Погрузившийся в размышления Себастьян застыл на минуту, опираясь рукой о стену. Ростафан унаследовал огромную сумму денег. Неужели он привез их в Англию? Если да, то зачем? Почему не положил в алусианский банк? И откуда об этом прознал Матус?

— Тебя все ищут. Ты заставил охрану изрядно попотеть.

Себастьян обернулся к брату. Леопольд держал в руке бокал вина. И улыбался.

— Пошли, старина, нас ждут танцы и вино. — Он обхватил Себастьяна за плечо, увлекая за собой.

Себастьян, слишком погруженный в собственные мысли, которые, к слову, были отнюдь не веселыми, позволил брату увести себя.

В бальной зале женщин стало еще больше. Многие прогуливались по саду. Себастьян сделал еще один тур танца, поддерживая пустые разговоры о красотах Алусии и пожелания теплых дней. И так до бесконечности.

Снова и снова.

И снова.


Глава 17

Не существует лучшего и более уместного времени для танцев, нежели на праздновании дня рождения юной девушки. Среди танцующих были и два принца, выбиравших в партнерши всех молодых леди, которых уже прочат в возможные королевы. Но кто же была та красавица в золотом платье, расшитом жемчугами по корсажу? Казалось, один из принцев был совершенно ею очарован.

Достопочтенные дамы! Если вы желаете обзавестись еще одним ребенком, не жалейте добавлять в свои кушанья шафран.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Элиза вновь наступила на те же грабли, выпив слишком много пунша с ромом. Но разве можно ее винить? Она только привыкает к подобным праздникам. Раньше ее никогда на них не приглашали. И она еще никогда не казалась такой обворожительной, несмотря на то, что корсет, в который ее затянули, чтобы она втиснулась в перешитое платье Каролины, препятствовал свободному кровообращению.

То ли из-за нехватки воздуха, то ли из-за вкуснейшего пунша с ромом Элиза расхаживала по залу, излучая теплое сияние. Хотя этот ужин был не в ее честь, она вполне могла бы сойти за почетную гостью. После танцев с Себастьяном она словно летала по воздуху, улыбалась всем встречным гостям, время от времени останавливалась, чтобы вмешаться в чужой оживленный разговор. Когда Каролина представила ее мисс Уитбред, Элиза улыбнулась пьяной улыбкой и бурно поздравила виновницу торжества с днем рождения.

Мисс Уитбред оказалась красивой молодой леди в белом с лавандовым платье со шлейфом, который плыл за ней, когда она перемещалась по залу. По счастливой улыбке и сияющим глазам было заметно, что девушка упивается этим вечером. Почему бы и нет? Она отличалась красотой, была намного моложе Элизы, и, казалось, ее ждала жизнь, полная привилегий и уюта.

Стесненное дыхание Элизы не имело ничего общего с завистью — виной всему этот чертов корсет. А с чего бы ей завидовать? Элиза вполне довольна жизнью. Она давным-давно уразумела, что мечтать об иных обстоятельствах — пустая затея.

И тут она увидела господина Ашера Дотона-Кресса. Он был здесь, собственной персоной; она впервые увидела его за десять лет. Седина слегка посеребрила его виски, но он остался таким же стройным и элегантным, каким был всегда. А рядом с ним стояла его красавица жена, которая, судя по всему, была на сносях. Сколько у них детей? Четвертый?

Допустим, она ощутила укол-другой зависти. Как приятно осознавать, что твой брак оказался счастливым, со всеми вытекающими удовольствиями, включая здоровых, счастливых детей. И как же ужасно осознавать, что тебя бессовестно обманули, да еще в таком деле, от которого, можно сказать, вся жизнь зависит.

Элиза развернулась и направилась в противоположную от счастливой парочки сторону, чтобы не встречаться с ними и не напоминать о том, что произошло целых десять лет назад.

Она не желала больше думать об этом. Боль давно утихла, и, кроме того, она чудесно проводила вечер. Элиза не хотела думать об изменнике и его подлом поступке. И о том, что он так и не принес ей извинений. Впрочем, ничего уже не исправишь, поэтому Элиза, желая веселиться, взяла очередной бокал пунша и стала праздновать день рождения мисс Уитбред.

Она танцевала с незнакомыми джентльменами и неумело кокетничала с ними, старательно избегая Ашера. Она вообще чувствовала себя в центре этого вечера… пока не поняла, что суета в дальнем конце залы связана с тем, что наследный принц Алусии пошел танцевать кадриль.

Он танцевал с леди Кэтрин Моэм. С Павой. С той самой, которая, по мнению Каролины, и завоюет руку принца. Элиза могла себе представить, как же Пава была приятно удивлена приглашением на танец.

На чаше весов настроения Элизы отчаяние тут же перевесило хорошее расположение духа. Мало ей было одного Ашера с супругой, так еще приходилось смотреть, как Себастьян ухаживает за той, которую намерен взять в жены.

И это обстоятельство заставило Элизу мгновенно протрезветь. Казалось, она была не в силах отвести от Себастьяна взгляд и постоянно мельком смотрела в его сторону, пытаясь разглядеть его из-за широких плеч джентльменов и пышных платьев дам, с которыми Себастьян танцевал кадриль.

Веселье поблекло. Она с печалью осознала, что перед ним проходит настоящий парад женщин. Но снова и снова замечала — или это была лишь игра воображения? — что Себастьян пытается встретиться с ней взглядом. И еще она замечала — или это, опять же, была лишь игра воображения? — что он едва заметно улыбался ей, когда ему это удавалось.

И каждый раз Элиза испытывала потребность угоститься очередным бокалом пунша.

Разумеется, она относилась к происходящему без ложных иллюзий и понимала, что принцу крайне важно дарить свое внимание этим женщинам. Он же будущий король! Он просто обязан жениться и произвести на свет наследника престола. Ему придется выбирать из этих знатных женщин, получивших надлежащее воспитание и имеющих связи в обществе, ту, которая подойдет на роль будущей королевы.

Доставит ли Паве удовольствие брак с принцем? Будет ли роскошен ее дом? Элиза предполагала, что дом будет огромен, поскольку, как она догадывалась, королевская семья Алусии жила во дворце, похожем на Букингемский. Станет ли Пава носить корону? Носят ли корону каждый день? Скорее всего, есть такая скромная повседневная корона и более изысканная с драгоценными камнями, для официальных приемов. Элиза потом спросит Холлис, которая наверняка знает об этом.

Будет ли Пава видеться с мужем каждый день? Пить с ним чай? Сидеть тихонько со своими часами… или шитьем, поскольку она, Элиза, была единственной, кто увлекался ремонтом часов, в то время как ее супруг будет читать важные документы и высказывать свое мнение по тем или иным вопросам? Будут ли они вместе выезжать на охоту? Играть в крокет? Будут ли приглашены на приемы и ужины, которые дают члены парламента?

Сейчас Себастьян вел в танце блондинку с блестящими волосами. Ну и что! Первой с ним танцевала Элиза — вот так-то!

Признаться, его приглашение на танец удивило Элизу. Она вообще не могла поверить, что ему удалось разыскать ее в толпе, одновременно расточая любезности во все стороны. Она чувствовала себя настоящей королевой, когда он вел ее на середину залы. Элиза ощущала на себе взгляды всех присутствующих, и, признаться, ей было приятно.

Она очень надеялась, что Ашер с супругой тоже ее видели. Усмехнувшись, Элиза вернулась к серванту за дополнительной порцией пунша. Какая-то женщина, оказавшаяся там раньше нее, изящно наливала пунш в свой бокал.

— Пунш с ромом, — заявила Элиза.

Женщина расплылась в улыбке.

— Нас угощали пуншем с ромом на королевском бале-маскараде, — добавила Элиза ни с того ни с сего.

Женщина подняла голову и огляделась, как будто Элиза обращалась к кому-то другому. Когда же заметила, что рядом никого нет, с тревогой посмотрела на Элизу.

— Я была там, — с гордостью сообщила Элиза. — Захватывающий был бал. Уверяю вас, никто никогда не видел таких красивых масок. И там подавали лучший пунш с ромом. Я слышала, говорили, что это был королевский ромовый пунш…

— Элиза! А я тебя повсюду ищу!

Элиза оглянулась через плечо и увидела Каролину.

— Ты меня искала? — Обычно Каролина использовала эти вечера, чтобы принимать знаки внимания от всех джентльменов, которых она никогда не будет рассматривать в качестве супруга.

Каролина улыбнулась куда-то Элизе за спину и сказала:

— Я прошу простить меня, мадам, но могу я похитить у вас мисс Триклбэнк?

— Вне всякого сомнения, — ответила дама с бокалом пунша и поспешила удалиться.

Каролина увлекла Элизу от серванта с пуншем.

— Как грубо, Каро. Быть может, она хотела еще послушать о бале-маскараде.

— Поверь мне, не хотела.

— И я не успела наполнить свой бокал.

— Не нужно наполнять свой бокал, Элиза. Ты и так уже красная как помидор. И, кроме того, ты мне нужна. Принц Леопольд сейчас в комнате для игр, — серьезно произнесла она.

Элиза смотрела на нее, ожидая дальнейших объяснений. Каролина приподняла бровь, как будто Элиза и сама должна была все понять.

— А это плохо? — осторожно поинтересовалась Элиза.

— Его нет в зале для танцев, верно? И, однако, ему пришлось узнать меня, поскольку я стояла прямо напротив него четверть часа!

— Не может быть! — притворно обеспокоилась Элиза.

Каролина недовольно нахмурилась.

— Полагаешь, ты единственная, у кого проблемы с принцами?

— Нет у меня никаких проблем с принцем.

— Я не понимаю, почему он делает вид, что не узнает меня!

— Быть может, он просто не помнит?

Каролина вздохнула.

— Ты шутишь, Элиза? — Подруга замахала обеими руками перед ее лицом. — Ты полагаешь, он может не помнить? — Она поцокала языком. — Я хочу знать, что он замыслил. Тебе нужно оказаться за столом.

— Оказаться за столом?

— В комнате для игр!

— Мне?

— Ради меня, Элиза! А вдруг он намерен весь день просидеть в комнате для игр?

— Я не знаю, Каро! Откуда же мне знать?

— Именно поэтому я и хочу, чтобы ты оказалась за столом! Ступай прямо в комнату для игры и… Ты чего смеешься?

— Не могу я сесть за стол! Игрок из меня никудышный, да и кошелька с собой нет.

— Кошелек тебе ни к чему, — отрезала Каролина, развернула ее и подтолкнула к двери. — Я была бы очень признательна, если бы ты пошла туда и сыграла партию-другую, а потом рассказала мне, что он задумал.

Элиза попыталась отойти в сторону, рассчитывая, что Каролина не успеет затолкать ее в комнату, но тут она увидела направляющегося в ее сторону Ашера. Пока он не видит ее, но еще пара шагов — и они столкнутся нос к носу. Элизе этого очень не хотелось. Она не могла сделать вид, будто между ними ничего особенного не произошло, и поприветствовать его как старого приятеля. Она обернулась и посмотрела на подругу.

— Ладно! — согласилась она. — Только у меня нет с собой кошелька, и, если я проиграю и мне бросят вызов, тебе придется драться за меня на дуэли.

— А ты не проигрывай, — посоветовала Каролина. — О боже, — прошептала она, глядя куда-то за спину Элизы. — Это же господин Дотон-Кресс.

— Да, я его уже видела. Поищи еще один выход из этой комнаты, прежде чем я совершу поступок, о котором потом обязательно пожалею, — пойду следить за твоим принцем.

— Это не совсем слежка, — пробормотала Каролина, беря Элизу под руку. — Ты всего лишь собираешь информацию. — Она потянула подругу к другому выходу.

Комната для игр находилась как раз в конце коридора. Внутри эта комната оказалась по размеру такой же, как бальная зала, с огромными зеркалами на стенах, в которых отражался свет четырех канделябров. В помещении было настолько светло, что любому могло показаться, что стоит солнечный весенний день.

В комнате располагалось несколько накрытых скатертью столов, и за всеми сидели мужчины и женщины, увлеченно играющие в азартные игры. Элиза не заметила ни одного свободного места — она не могла бы присоединиться к игре, если бы и пожелала.

А она не испытывала ни малейшего желания играть. Элиза хотела только одного — избежать нечаянной встречи с Ашером.

Тем не менее она все-таки заметила принца Леопольда, поскольку была с ним знакома не понаслышке, ведь не так давно он стоял у нее в гостиной с разинутым ртом. Сейчас принц сидел за столом с двумя джентльменами и красивой алусианской дамой.

Очень красивой алусианской дамой.

Плохо, очень плохо… Судя по тому, как женщина улыбалась и поглядывала на принца, можно было понять, что между ними существуют некие романтические отношения. Элиза не знала, хватит ли у нее духу сообщить об этом Каролине.

— Прошу прощения, мадам.

За спиной Элизы раздался женский голос с красивым алусианским акцентом. Она обернулась и оказалась лицом к лицу с какой-то женщиной, которая взирала на нее своими огромными карими глазами и тепло улыбалась ей.

— Bon notte.

— Э… добрый вечер.

Незнакомка наклонила голову в сторону.

— Нас уже представляли друг другу, мадам? Ваше лицо кажется мне знакомым.

— Нет. По крайней мере, я не припомню. Меня зовут Элиза Триклбэнк.

— Вот как! — Незнакомка вновь улыбнулась. — Нет, вы правы, мы незнакомы. Я — леди Анастасан.

Она произнесла свое имя так, как будто Элиза должна была знать, кто она такая. Но Элиза понятия не имела, кто перед ней. Поэтому просто улыбнулась и вновь произнесла:

— Добрый вечер.

Внезапно леди Анастасан усмехнулась.

— А я знаю, где вас видела! Вы танцевали с его королевским высочеством принцем Себастьяном! Первый танец, верно?

И хотя леди Анастасан улыбалась, что-то в ее взгляде не вязалось с тем дружелюбием, которым лучилось лицо.

— Ах… да. Да, это была я, — ответила Элиза. — С его стороны очень любезно было пригласить меня.

— Еще бы! Любая мечтает танцевать с принцем! А как вы познакомились?

Элиза удивилась: наверное, леди Анастасан сама влюблена в Себастьяна. И прежде чем она придумала, как объяснить их знакомство, леди Анастасан коснулась кончиками пальцев лба.

— Боже мой! Как же бестактно с моей стороны! Я всего лишь хотела сказать, что столько дам мечтают с ним познакомиться.

— Мы встретились впервые на бале-маскараде в Кенсингтонском дворце.

— Удивительно! Сначала я подумала, что провести маскарад — это очень удачная мысль. Согласны? Но через какое-то время в масках стало невыносимо жарко.

— Еще бы! — согласилась Элиза.

— Я полагаю, вас пригласила леди Мальборо, чтобы представить принцу? — с легкой улыбкой расспрашивала собеседница. — Там выстроился длинный ряд дев. Не правда ли, с принцем мечтают познакомиться многие знатные англичанки?

Она казалась довольно учтивой, но Элизе было наплевать на леди Анастасан. Было в ней какое-то едва уловимое, но все же заметное несоответствие.

— Знаете ли, у нас своих принцев-холостяков не имеется.

Леди Анастасан засмеялась.

— Что верно, то верно! Приятно было познакомиться, мисс Триклбэнк. Чудесного вечера.

— Благодарю.

Леди Анастасан удалилась. А Элиза с любопытством смотрела ей вслед. Нет, ей совершенно не было до нее никакого дела. Но она любовалась шлейфом ее платья. Шлейф был искусно вышит, и для этой работы нужно было задействовать с десяток портних и потратить целый месяц. Элиза была так очарована шлейфом, что не увидела, как леди Анастасан пересекла комнату, прошла мимо стола, где какой-то тучный алусианский джентльмен играл в карты еще с двумя англичанами. Леди Анастасан быстро и едва заметно коснулась его спины, когда обходила стол, а затем обернулась, улыбнувшись через плечо. И Элиза, которая к тому моменту перевела взгляд со шлейфа на леди Анастасан, была совершенно уверена в том, что она подмигнула ему. Далее она направилась в дальний конец комнаты и присоединилась к столику, где сидели дамы.

Элиза решила, что толстяк — ее супруг. Что-то во взгляде, которым обменялись эти двое, было до боли знакомым.

Элиза переключила внимание на принца Леопольда. Перегнувшись через игровой стол, он не сводил пристального взгляда с сидящей напротив алусианки. Бедняжка Каролина. Элиза решила покинуть комнату для игр, но, когда подошла к двери, возникла давка. Девушка остановилась, уступая дорогу новым гостям, а затем и каким-то господам, которые попытались выйти раньше нее. Когда же наконец ей удалось выйти в широкий коридор, путь ей преградили какие-то алусианцы. Она хотела обойти их, но тут же заметила Ашера с женой. Рука женщина оберегающе прикрывала живот. Они стояли всего в метре от нее.

Элиза повернулась и зашагала в противоположном направлении. Множество раз она мысленно представляла себе эту встречу. Представляла, как у нее ни один мускул не дрогнет. Больше он для нее ничего не значил. Но, увидев его, она засомневалась, что сумеет вести себя так, как предписывало воспитание. Ашер отверг ее своим предательством, поэтому Элизе вообще не хотелось разговаривать с ним.

Она миновала еще одну группу алусианцев и, когда уже обходила стол, почувствовала, как кто-то схватил ее за руку.

Она испуганно обернулась:

— Мисс Триклбэнк, как вы находите бал?

Себастьян. Она облегченно улыбнулась.

— Изумительный бал! А вам здесь нравится, господин Шартье?

— Тоска зеленая… — признался он. Принц взглянул на дверь, ведущую в комнату для игр. — Вы уже испытали удачу?

— Нет. Хотела было, но потом поняла, что у меня нет карманов, в которых бы я смогла унести свой выигрыш.

Он улыбнулся.

— Да, это настоящая дилемма.

Стоящий за спиной Себастьяна алусианец заметил Элизу и теперь с любопытством смотрел на нее.

— Следует посоветовать карманы как новацию в женской моде в грядущем сезоне. Кстати, ваше высочество, вам выдалась возможность…

— Выдалась.

Мужчина, стоящий за спиной принца, вышел вперед и, задержав на мгновение взгляд на Элизе, сказал:

— Ваше высочество, вас ждет Амелия Дарнли.

Глаза Себастьяна вспыхнули. Он промолчал и лишь печально улыбнулся Элизе.

— Доброй ночи, мисс Триклбэнк.

— Доброй ночи.

Она пошла в бальную залу. Сердце бешено колотилось и замирало, а потом вновь колотилось — подобного ранее она никогда не испытывала. Так нечестно! Ей хотелось сказать пару слов тому, кто сидит на небесах, раздавая награды по заслугам. Ей хотелось быть для Себастьяна одной-единственной. И ей хотелось, чтобы Ашера не было поблизости, когда Себастьян это поймет.

В бальной зале Элиза налила себе очередной бокал пунша — ей плевать было на то, что щеки у нее напоминали спелые помидоры. У нее был еще один тур танца — с господином с мясистыми губами и заметной хромотой, которая, на удивление, ничуть не мешала ему танцевать.

Время шло, женщин вокруг Себастьяна становилось все больше, и Элиза изнывала в ожидании. Ей хотелось вернуться домой. Она устала изображать из себя принцессу. На балу было весело, но реальность ее истинного положения своими когтями впивалась ей в голову, когда она мельком видела или Себастьяна, или Ашера.

Хуже того, ее осенило, что сегодня вечером она, скорее всего, видит Себастьяна в последний раз. Она показала ему господина Хита, так что причины для дальнейших встреч у них больше нет. Придется ей довольствоваться воспоминаниями об их танце и тех мгновениях, когда она чувствовала себя настоящей королевой.

Она разыскала Каролину в надежде, что та готова отбыть домой. Но, к сожалению, Каролина как раз сводила с ума двоих воздыхателей.

Поэтому Элиза вышла на террасу. Прохладный ночной воздух стал желанной передышкой от духоты залы.

— Мисс Триклбэнк!

Элиза вздрогнула. Какой-то алусианец вышел вслед за ней на террасу. У него были темно-каштановые волосы и еще более темные глаза.

— Откуда вам известно…

— Мадам, у меня для вас послание.

Акцент у него был заметнее, чем у Себастьяна, и на мгновение ей показалось, что она ослышалась.

— Послание? Какое послание? — Она пыталась заглянуть ему за спину, но незнакомец был так широкоплеч, что заслонял собою дверь.

Он шагнул ближе. Элиза отступила.

— Его королевское высочество велел передать вам, чтобы вы в скором времени ожидали от него весточку.

— Весточку? — Элиза недоуменно таращилась на мужчину. Можно ли ему доверять? Не шутка ли это? — Но почему…

— Он велел передать вам только это, — сказал мужчина, коротко поклонился, развернулся и скрылся в доме.

Элиза медленно перевела взгляд на луну. Все это выглядело довольно странно, но Элизе было наплевать. Она поняла, что сегодня она видит его не в последний раз. И осознание этого наполнило ее радостью и надеждой.

Элиза неожиданно улыбнулась. Быть может, она рано перестала чувствовать себя принцессой.

Глава 18

Кто же выиграет состязание за руку и сердце принца? Эта загадка сделалась за минувшую неделю еще более жгучей. Страдающая косоглазием дочь виднейшего угольного барона? Ее акции заметно поднялись, но можно ли считать ее совершенным торговым партнером? Неужто джентльмен, привыкший к царственному обхождению, не обратит внимания на то, как она отводит свой взор?

Достопочтенные дамы! Если вас беспокоит апатия, обязательно попробуйте вафли «Дамиана». Всего две вафли в день придадут вам жизненную силу лесоруба. Правда, рубить при этом дрова фабрикант не рекомендует.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Себастьян был на удивление напряжен, что совершенно на него не походило.

Патро совершил невозможное: он нашел небольшой, но роскошно обставленный особняк в одном из переулков в Мэйфэр. С соблюдением всех необходимых предосторожностей принц прибыл туда, переодетый англичанином, в простой коляске. Наняли кухарку, которой сказали, что готовить она будет для члена парламента. В камине горел огонь, и по меньшей мере четыре охранника разместились в доме, оставаясь, слава богу, неприметными глазу. В небольшой гостиной Себастьян сидел в одиночестве.

Сидел в одиночестве и ждал. С тревогой и нетерпением. Скованный страхом, оттого что она может не прийти.

В половине седьмого он отправил Элизе записку. Сейчас было почти восемь. Принц беспрестанно расхаживал перед камином, убеждая себя, что он совершил ошибку. Зачем ей приходить? Откровенно говоря, приглашение (или, возможно, она воспримет его как приказ явиться) выходило за рамки приличий. И если бы принцу еще месяц назад кто-то сказал, что он будет способен на подобные поступки, он был бы в ярости. У Себастьяна не было сил держаться от Элизы в стороне, но и продолжать общение, как то заведено, он тоже не мог. Принц пораньше покинул торговые переговоры, негодуя из-за высоких цен на руду, — с такими тарифами алусианская железная руда останется на рынке невостребованной. А еще он не мог сосредоточиться на переговорах.

Элиза может решить, что его записка — слишком дерзкий поступок со стороны принца, слишком абсурдный, слишком глупый. Она может прислать ответ, в котором…

Себастьян услышал, как подъехал экипаж, и выглянул в окно. Та самая неприметная коляска, которая привезла его сюда, остановилась у крыльца. Он видел, как извозчик спрыгнул с козел и открыл дверцу.

Она приехала.

Себастьян отошел от окна и выдохнул — сам того не заметил, что затаил дыхание. «Что я здесь делаю? В чужой одежде. В кого я превратился?»

Этот же вопрос задал ему Леопольд, когда услышал их с Патро разговор о снятом доме. «Что ты делаешь, Бас?»

К сожалению, Себастьян не мог найти слов, чтобы дать разумное объяснение своим поступкам. Его брат иначе смотрел на жизнь — Леопольд был волен поступать так, как ему заблагорассудиться, спать с теми, кто ему по душе. Но у Себастьяна все было иначе. Ему приходилось быть осторожным. Он не мог рисковать и случайно стать отцом. Он не мог допустить скандала. Он всегда обязан быть настороже.

Но это не означало, что он обходился без женского внимания — для принцев и будущих королей допускались определенные послабления. У него много лет была постоянная любовница, молодая вдова, богатая и независимая. Их связь оборвалась, когда она стала слишком требовательной, желая от него большего, чем он готов был предложить.

Он никого и никогда не должен был подпускать близко, всех держать на расстоянии вытянутой руки. Ему приходилось в разумных пределах оставаться сдержанным и думать о будущем и о продолжении рода. Себастьян вынужден был нести мантию ответственности и превосходства, в то время как Леопольд был волен жить так, как сам того пожелает… в пределах разумного, разумеется.

— А как же Матус? — в тот же день поинтересовался Леопольд. — Как же твое неистовое желание призвать его убийц к ответу?

— Ты полагаешь, что я желаю этого меньше? Я же сказал тебе, что навожу справки о финансовых делах Ростафана. — Два дня назад он отослал отцу в Алусию письмо с указаниями.

Но Леопольд продолжал взирать на него пристально и оценивающе.

— Молю тебя, Бас, будь, черт побери, осторожен! А если она забеременеет?

— Я не… я ни за что не стану… — горячился Себастьян, но как только слова слетели с его губ, он понял, что это ложь. Станет, обязательно станет.

Ну и пусть он грубиян, пусть обесчестит свой титул, станет позором для короля. Для своих родителей. Запятнает себя самого. Но он заключит ее в свои объятия, если она не будет против. И даже раздумывать не станет.

— У тебя мало времени, — увещевал его Леопольд. — Уже ходят слухи, а мы ни на йоту не приблизились к убийце Матуса. К тому же все хотят знать, кто получит предложение руки и сердца.

— Неужели у меня нет времени на один приватный ужин? — возмутился Себастьян. — Мне прекрасно известно, какие дела еще не удалось закончить. Разве я не усердно работал?

— У тебя нет времени продолжать тянуть. Нужно выбрать себе невесту, Бас. Тебе необходимо удвоить усилия, чтобы закончить все то, ради чего ты и прибыл сюда.

Себастьян молчал. А что он мог возразить? Леопольд был совершенно прав.

— Кто это будет? — спросил Леопольд.

— С кем я намерен пообедать…

— Нет, — покачал головой Леопольд. — Я о той, которая станет королевой Алусии. У тебя, верно, есть кто-то на примете?

Ослиное упрямство Леопольда раздражало Себастьяна. После стольких лет беззаботной жизни он внезапно решил взвалить на себя бремя ответственности за выбор невесты принца. Себастьян настолько был раздосадован, что вышел из комнаты, не желая обсуждать брак, заключать который не очень-то стремился, тем более что разговор происходил в тот момент, когда он планировал ужин, о котором мечтал больше всего.

Неужели ему в жизни не позволена такая малость? Неужели он хотя бы на минуту не может забыть о том, что он наследный принц? Неужели ему не позволено просто быть мужчиной, которому вскружила голову красивая женщина?

Именно сейчас Себастьян не хотел вспоминать размолвку с Леопольдом. Он пригладил волосы рукой. Поверить не мог, что будет сгорать от нетерпения, как прыщавый юнец. Но ему отчаянно хотелось заслужить признание Элизы.

Он услышал голоса в прихожей, и спустя мгновение Патро распахнул дверь салона, вошел и поклонился.

— Ваше королевское высочество, мисс Элиза Триклбэнк.

Из-за спины Патро вышла улыбающаяся Элиза, огляделась, потом обратила внимание на Себастьяна. Тот радостно улыбнулся в ответ.

— Ваше королевское высочество! — приветствовала она, как будто на улице встретила хорошего знакомого. Присела в неловком реверансе, выпрямилась. — Как, по-вашему, мой реверанс становится все лучше и лучше?

Себастьян так не считал, но именно эта черта и восхищала его в Элизе — она говорила всегда то, что думала, наплевав на то, уместно ли это говорить в присутствии принца или нет.

— Элиза! — Он взял ее руки в свои. — Благодарю за то, что пришли.

— Я просто обязана была прийти. Получила от вас такое таинственное послание! — Она высвободила руки, чтобы снять плащ. Патро тут же принял у дамы верхнюю одежду.

— Принеси вина, Патро, — по-алусиански велел Себастьян.

Патро молча удалился с ее плащом.

Элиза разглядывала бархатные шторы, высокие окна, расписанный узорами потолок.

— А где мы?

Себастьян тоже огляделся. Салон был маленький, но с роскошной мебелью, массой позолоты, фарфора и бог знает чего еще. Его взгляд рассеянно скользил по предметам, но он не видел ничего, кроме Элизы.

— Честно говоря, не могу сказать. Я снял этот дом на время ради такого случая.

— Вы сняли его на время?

Она его осуждает?

— Я… э… я решил, что, вероятно, в Кенсингтонском дворце мы не сможем чувствовать себя на досуге в достаточной мере свободно.

Губы девушки расплылись в улыбке.

— А у нас досуг?

Он сглотнул. Язык внезапно прилип к нёбу.

Ее улыбка немного поблекла, Элиза пристально взглянула на принца.

— Что случилось?

— Прошу прощения…

— У вас такой вид, как будто вы кол проглотили.

— Правда?

— Да, господин Шартье, истинная правда.

Он потер лоб.

— Мне было бы приятнее, если бы вы называли меня по имени.

Она улыбнулась.

— Разумеется. Не годится отказываться от нашей дружбы в столь поздний час. В таком случае, Себастьян, я свободна и готова слушать. — Она поклонилась.

Жаль, что только он был не готов. Он чувствовал себя таким, черт возьми, неловким и обеспокоенным.

Вернулся Патро с серебряным подносом, поставил два бокала вина на маленький столик, расположенный между креслами у камина. Когда дворецкий бесшумно исчез, Себастьян жестом пригласил ее сесть.

Элиза осторожно присела, расправила юбки своего платья из золотого шелка, расшитого жемчугом. Признаться, облачившись в этот наряд, Элиза произвела немалый фурор на приеме у Уитбредов, да и Себастьян считал, что платье очень идет Элизе. Оно было изящным ровно настолько, чтобы привлечь внимание собеседника к прекрасным серым глазам девушки и ее золотисто-каштановым волосам. Черты лица Элизы были прелестны. От ее красоты веяло безмятежностью. Эта женщина навсегда покорила сердце Себастьяна.

— Вина… — Он указал на бокалы.

— Я уверена, что нужно дождаться, пока принц первым возьмет свой бокал.

— Ах! — Он явно был не в своей тарелке. Все вокруг него происходило непроизвольно, без лишних вопросов, и он, к своему удивлению, не замечал разных тонкостей. Себастьян взял бокал. — Давайте забудем на сегодняшний вечер, что я принц. — Он чокнулся с Элизой.

— Не думаю, что мне удастся об этом забыть, но я уж точно буду стараться, — улыбнулась она и пригубила вино. Ее глаза тут же засветились. — О боже! Как вкусно! Французское?

— Из Алусии.

Она ахнула:

— Из Алусии! Моя сестра умрет от зависти. — Она сделала еще глоток и на мгновение прикрыла глаза. — Великолепно. — Девушка улыбнулась. — Посыльный сказал, что вы хотели что-то обсудить со мной. Я вся во внимании. Даже не догадываюсь, о чем речь!

— Не догадываетесь?

— Полагаю, это имеет некое отношение к господину Хиту?

Нет, при чем здесь Хит! Но принц ответил:

— Да. — Господин Хит оказался предлогом, чтобы пригласить ее сюда. Не мог же принц просить Элизу прийти просто для того, чтобы вновь поцеловать ее. — Вам понравился бал? — поинтересовался он, ловко меняя тему разговора.

— Очень! Думаю, что не так сильно, как самой имениннице, но я была в восторге. Я много танцевала, и теперь уверена, что мое умение волшебным образом преобразилось, так что я стала танцевать намного лучше. Вы будете приятно удивлены.

Он и так уже был крайне изумлен.

— А вы видели выступление обезьянок и фокусников перед самим балом? Восхитительно!

Он покачал головой.

— Какая жалость! — Она поставила бокал. — А вы когда-нибудь бывали на ярмарке?

Он кивнул.

— И на ярмарках, и в цирке. Все привозили ко двору.

— Серьезно? — Она расправила плечи. — И какой он, цирк?

— Там демонстрируют искусство верховой езды и изумительные акробатические номера.

— Обязательно добавлю цирк к перечню того, что я должна обязательно увидеть. Вы заметили, какая сегодня луна?

— Луна?

— Да, огромная, как солнце. Она настолько близко, что, кажется, можно протянуть руку и коснуться. Мама пела нам в детстве песенку о человеке, который жил на луне. Как же там было?

Человечек с луны

Упал с вышины

И спросил, как пройти ему в Норич.

Купил он пирог

И горло обжег —

Такую почувствовал горечь![14]

Элиза засмеялась.

— Зачем ему было идти в Норич?

— У нас немного иначе. — Себастьян откинулся в кресле. — Не уверен, дословно ли цитирую, но там было так:

Один джентльмен

Долго жил на луне,

Но свалился оттуда в полночь,

Он был очень голодным…

Себастьян запнулся, решив, что слова звучат несколько двусмысленно.

— Я так понимаю, что он есть хотел.

И обжегся холодным

Пирогом по дороге в Норич[15].

— Мне мой вариант нравится больше.

Принц улыбнулся.

— Мне тоже.

Она взяла свой бокал и пригубила, не сводя с Себастьяна глаз. Принц чувствовал себя не в своей тарелке. Он отчетливо осознавал каждое свое движение. Люди всегда так жаждали с ним пообщаться, что сам он на деле говорил очень мало. А он столько хотел узнать об этой девушке. И вряд ли узнает, если сам не спросит. Но как же начать?

Элиза поставила бокал на столик.

— Кажется, вы несколько напряжены, Себастьян.

— Нет-нет, — поспешно заверил он. — Нисколько.

Она прищурилась.

— Зачем же вы просили меня прийти?

— Затем, чтобы… увидеть вас. Поговорить.

— О банкире?

Какой банкир! Неужели он опять все испортил?

— Нет, Элиза. О вас. Я бы хотел поговорить о… вас.

Она недоуменно воззрилась на принца.

— Хотели поговорить обо мне? — И тут же залилась смехом, откинувшись на спинку кресла в безудержном веселье.

— Что-то не так? — спросил Себастьян, пытаясь понять, что такого смешного он сказал.

— На одно мгновение мне показалось, что вы намерены предложить мне руку и сердце! — воскликнула она. — Вы сидите с таким серьезным видом, а когда мужчина говорит… — Она махнула рукой. — Не обращайте на меня внимания. — И вновь залилась смехом.

У принца ком встал в горле. Влюбленность настолько ослепила его, что он и не подумал, как это выглядит со стороны.

— Бог мой! Элиза, я…

— Святые небеса. Я иногда так глупо себя веду, — продолжала хихикать девушка. Она села прямо и осторожно вытерла слезы с глаз. Расправила плечи, положила руки на колени. — Довольно. Хватит. Я взяла себя в руки и искренне прошу простить меня. — Она изогнула бровь и наклонилась ближе. — Но тогда возникает вопрос: кому вы намерены сделать предложение?

Вопрос сбил его с толку, Себастьян не знал, что ответить. Никто, кроме его брата, не отваживался задавать ему такие вопросы напрямик.

Никто, исключая Элизу Триклбэнк.

Должно быть, она заметила его оцепенение и тут же махнула рукой.

— Забудьте, пустое… Мне не следовало спрашивать. Но, бесспорно, именно этот вопрос занимает умы всего лондонского общества. Но мне лично не интересно! — доверительно призналась она. — Какой смысл мне вообще интересоваться. Хотите знать, что мне действительно интересно?

— Хочу.

— Мне интересно, почему вы до сих пор не женаты?

Это вновь застало его врасплох, он онемел от очередного вопроса, который Элиза дерзнула задать ему.

— Тут… все очень сложно, — ответил Себастьян. Он не хотел говорить о женитьбе. Он хотел говорить о самой Элизе.

— О, ничуть не сомневаюсь, что вопрос крайне запутанный. Однако, как я подозреваю, всему королевству Алусии не дает покоя именно этот вопрос. Как и всем в Англии не дает покоя вопрос о чрезмерной плодовитости королевы. Отец сказал мне, что королева вновь носит под сердцем дитя.

— Вот как? — У Себастьяна кружилась голова от такого количества информации.

— А вы не заметили, когда виделись с ней? По-моему, она уже на сносях.

— Я… — Ему довелось вспомнить тот вечер в Виндзорском дворце. Он вспомнил, какой маленькой показалась ему королева Виктория. Сама похожа на ребенка. — Я ничего не заметил, — признался он. — У англичанок такие пышные юбки.

— Неужели? — Элиза вздохнула. — Столько мороки с этими пышными юбками. Я предпочитаю одеваться по алусианской моде. У алусианок такие красивые шлейфы.

Открылась дверь, внутрь проскользнул Патро.

— Ужин подавать, ваше высочество? — спросил он по-алусиански.

Себастьян кивнул.

Дверь мгновенно распахнулась, и вошел Эгий с подносом, за ним охранники с подносами, заставленными блюдами с едой. Патро брал каждое блюдо и мастерски накладывал еду на тарелки. Ягненок с морковью и луком-пореем. Свежеиспеченный хлеб. Наполнив тарелки, Патро отошел от стола.

Себастьян взглянул на Элизу.

— Поужинаем?

— Я поражена! Вот уж не ожидала ужина.

И вновь Себастьян ощутил неуверенность. Быть может, следовало предупредить, что он приглашает ее на ужин? Неужели она не ожидала, учитывая поздний час, что они будут трапезничать?

— Надеюсь… вы не возражаете?

— Нет, конечно же! Я голодна как волк, — призналась Элиза, встала и подошла к столу. Он даже не успел ее сопроводить. Себастьян кивком приказал Патро и Эгию удалиться.

Ему удалось помочь Элизе устроиться за столом, пока она не села сама. Он занял свое место, наполнил их бокалы вином и поднял свой бокал.

— За нашу дружбу!

Девушка подняла свой бокал и широко улыбнулась.

— За нашу дружбу, — эхом повторила она, чокаясь с принцем.

— Вкусно, не находите? — спросил Себастьян, когда они принялись за еду.

— Просто божественно, — согласилась Элиза, накалывая еду вилкой. — Я уже давно решила, что ни одна кухарка не сравнится с нашей Маргарет, но, наверное, ошибалась. И, кстати, Себастьян, вы не ответили на мой вопрос, если простите мое любопытство. Вы так и не сказали, почему до сих пор не женаты и не обзавелись десятком маленьких наследников. Разве не в этом заключается долг короля?

Ее манера перескакивать с одной темы разговора на другую очаровывала. Но сам вопрос лишал присутствия духа. Она совершенно права — именно этим и обязаны заниматься принцы.

— Когда вы так ставите вопрос, он звучит не слишком привлекательно.

— Правда? А я бы с удовольствием окружила себя десятком бегающих вокруг маленьких принцев.

— Вам я могу задать тот же вопрос, — сказал он. — Почему вы не замужем? Как я полагаю, в поклонниках нехватки нет, и не понимаю, почему вы оградились от брака.

Элиза искренне удивилась.

— Я не ограждала себя. Я обязательно вам отвечу, но ведь я первая спросила, — дерзко улыбнулась Элиза.

— Первая, — уступил он. Принц откинулся на спинку стула. Вздохнул, вспоминая годы, причины, по которым он… уклонялся от исполнения своего долга. — Дело в том, что, если я встречал женщину, которая мне нравилась, она оказывалась неподходящей супругой для наследного принца либо из-за происхождения, либо из-за отсутствия необходимых связей. А те, кто подходил, мне абсолютно не нравились.

— Звучит просто ужасно.

Она его дразнит? Недооценивает ситуацию?

— И я над этим не властен. — Он наколол вилкой кусок мяса. — Честно говоря, многое в моей жизни мне не подвластно. Поэтому зачастую следует принимать решения, основываясь на потребностях государства, а не человека.

— Я считаю, что любой человек должен иметь право жениться по любви, если он нашел того, кто ему подходит. И никак иначе, — решительно заявила Элиза.

Она как будто прочла его мысли.

— Согласен, никак иначе.

Она на мгновение задержала на нем взгляд, и Себастьян ощутил, как между ними возник какой-то мощный разряд. Потом она опустила глаза и уставилась в тарелку.

— Правила, как выйти замуж за принца, — пробормотала Элиза. — Должна быть какая-то книга с руководством для тех леди, которые мечтают выйти замуж за принца. — Когда Элиза подняла голову, она вновь улыбалась.

Как жаль, что он, просыпаясь, не может видеть эту улыбку каждый день. Как жаль, что он не может жениться по любви и привязанности, и никак иначе.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — негромко произнес он.

— О да, вопрос, занимающий умы всех незнакомцев. Почему, скажите на милость, мисс Триклбэнк не исполнит свой долг и не выйдет замуж? — Она пригубила вина, не сводя глаз с принца. — Вы будете невероятно шокированы.

— Так шокируйте меня, — бросил он ей вызов. — Расскажите мне все. Неужели правда настолько ужасна?

Она засмеялась.

— С моей стороны не очень-то приятно говорить об этом. Боже, поверить не могу, что собираюсь вам это рассказать! — Она обмахнула рукой лицо. — Холлис всегда говорит, что далеко не все можно выносить за пределы нашей гостиной! Но что я теряю, если скажу правду? От правды мое положение не ухудшится. Ну что, Себастьян, держитесь. Мы с вами похожи настолько, что вы даже представить не можете. Мы оба ограничены ожиданиями и правилами. Что касается моей истории… однажды у меня был один джентльмен.

— Джентльмен — уже хорошее начало.

— По крайней мере, он таковым казался, — уточнила она.

— Интригующе, продолжайте, — подстегнул принц.

— Вы же знаете, что мой отец судья. Отец того джентльмена тоже был судьей. Мы несколько раз встретились, и после этих встреч он изъявил желание жениться на мне.

Себастьян ощутил жгучую неприязнь к этому мужчине.

— А вы ответили отказом?

Элиза прыснула.

— Как я жалею, что не отказала! По правде говоря, я была такой наивной. В действительности официально он не просил моей руки, понимаете? Но обещал, что обязательно это сделает. Я заверила его, что, когда придет время, он может рассчитывать на восторженный прием и положительный ответ.

— Вот как. — Себастьян отложил вилку. Он не имел права спрашивать, но испытывал необходимость это знать. — Вы его любили? — Он сжал пальцы в кулак и положил руки на стол. — Примите мои извинения. Крайне неучтиво с моей стороны. — Как странно, что он извиняется перед ней уже во второй раз.

— Вопрос по существу. Да, я любила его. Сильно любила, признаюсь. Я думала, что вскоре вокруг меня будет бегать десяток маленьких принцев, — улыбнулась она печально.

Удивительно, но, слушая эту историю, он чувствовал себя очень неловко. Неужели его тошнило от собственного негодования? Или это простая зависть?

— Тогда почему же вы не вышли за него замуж?

— А вот тут самое интересное. Он кормил меня обещаниями, заверяя, что это всего лишь вопрос времени. Он в полной мере воспользовался тем, как высоко я его ценила, — сказала она, и девичьи ресницы затрепетали. — Можете себе представить? Когда время пришло, он сделал предложение другой.

Себастьян недоуменно смотрел на Элизу.

Щеки ее порозовели, Элиза горько усмехнулась.

— Той, у которой было двадцать тысяч фунтов в год. У меня же был слепой отец и более скромное приданое. Прошу заметить, вполне приличное, но его даже сравнивать нельзя с приданым той леди. Подозреваю, что она решила его финансовые проблемы.

Себастьян не мог даже представить такого.

— Он держал меня за дуру. И никогда не думал жениться. Он постоянно лгал мне, хотел только соблазнить и — не стану вас обманывать — преуспел в этом. А потом оказалось, что я последняя в Лондоне, кто не знал о его помолвке. — Элиза вновь засмеялась, на сей раз глядя в потолок. — Правда раскрылась на одном из званых ужинов, когда хозяин дома встал и произнес тост за недавнюю помолвку. И я… — Она вздохнула и посмотрела на принца. — Достаточно сказать, что я отреагировала совсем неподобающе.

— Део! — воскликнул он. — Боже! Элиза, мне так…

— Прошу вас, — взмолилась она, перебивая его. — Это случилось десять лет назад. Уже все перегорело. — Она еще пригубила вина.

Разве возможно, чтобы мужчина столь отвратительно обошелся с женщиной? В особенности с Элизой? Он понимал, что двигало тем мужчиной, ведь Элиза была красавицей. Но почему так жестоко? А как же моральные ценности?

— Это неслыханно! — Себастьян опустил взгляд в тарелку. — И второго шанса не случилось?

— Не совсем так… Мистер Норрис был довольно настойчив, но он искал себе служанку, а не жену. Не знаю, как у вас в Алусии, но здесь, в Лондоне, когда женщина… — она запнулась и постучала пальцем по губам, как будто подбирая правильное слово, — пользуется дурной славой… да, пользуется дурной славой… И если за ней тянется шлейф дурной славы, то перспективы ее туманны. А когда она становится старше, как, например, я, за ней уже не стоит очередь поклонников. Перестают приходить приглашения. На нее навешивают ярлык старой девы, и, когда она идет по улице, никто ее не замечает. Она становится невидимкой. Она помогает отцу с законами, и никто не обращает на нее внимания. Она становится его тенью. — В ее улыбке сквозила грусть. — Ирония судьбы? Мне кажется, что правила, которые ограничивают меня, такие же непоколебимые, как и те, что ограничивают вас. С одной только разницей: вы у всех на виду и для всех желанны.

Себастьян ужаснулся. В Алусии для того, чтобы сделать хорошую партию, требовались молодость, энергичность и богатство. Но Элиза была такой живой и красивой. Другой такой не найти, и он предполагал, что разумные мужчины должны оббивать пороги ее дома каждый день, наперебой домагаясь ее внимания.

Уж он-то точно его добивался.

— Вы только посмотрите, я вас напугала! Не стоит бояться, в особенности из-за меня! — весело произнесла она. — Жизнь сама все расставит по своим местам. Я нужна своему отцу. Помогаю ему в работе, и так уж случилось, что я довольно неплохо разбираюсь в законах. И в часах.

Она улыбнулась, а Себастьян подался вперед, накрыл ее руку своей ладонью.

— И вы довольны своей жизнью, Элиза? И большего не желаете?

Казалось, вопрос смутил ее.

— Я не… нет. Нет, я большего не хочу. Зачем мечтать о большем? Жизнь моя не изменится. И я ни с того ни с сего не стану матерью десятка маленьких принцев. Единственное мое желание — чтобы отцу было спокойно и уютно. — На мгновение она отвела взгляд. — И, быть может, немного мир посмотреть. Хотя бы выехать из Лондона.

Себастьян откинулся на спинку кресла, его рука соскользнула с ее ладони. Он хотел для нее большего. Он хотел все бросить к ее ногам. Она заслужила иметь все.

— Ну как, вы не слишком шокированы? — поинтересовалась она.

— Ничуть, — негромко ответил он. — И вы для меня не пустое место. Я хорошо понимаю вас.

Она радостно улыбнулась.

— Отлично! Мне нравится быть вашим другом. — Сказав это, Элиза продолжила трапезу.

А вот Себастьян потерял всякий аппетит. Он продолжал размышлять над ее словами о том, что они оба находятся в одинаковых условиях. Получается, обстоятельства его рождения и ее любовная трагедия сделали их совершенно беззащитными, когда пришло время выбирать спутника жизни. О да, он понимал, что многие на всем земном шаре позавидовали бы его положению. Те, кто был бы рад целым флотилиям красавиц, которые изо дня в день проплывали перед принцем, пытаясь привлечь его внимание. Но Себастьян к ним относился настороженно. Их было столько, что все красавицы казались ему на одно лицо.

Он хотел от своей спутницы жизни того же, чего жаждала и Элиза, — покоя и уюта. И счастливой семьи с десятком маленьких принцев.

— Вы расскажете мне, наконец, о своем разговоре с господином Хитом?

Ну вот опять! Он взял вилку, попытался отмахнуться от образа Матуса, неожиданно возникшего у него перед глазами.

— Разговор не слишком помог. Он сказал только одно: мой секретарь интересовался, связывался ли Хит с французским банкиром. Как он понял, кто-то, располагающий внушительной суммой денег, хотел через английский банк перевести эту сумму в банк французский.

— Зачем? — удивилась Элиза.

— Не знаю. Не знаю, зачем кому-то из Алусии привозить с собой в Англию внушительную сумму денег, чтобы потом перевести ее во Францию.

— А быть может, деньги выиграли в азартные игры? Как я понимаю, можно выиграть огромные суммы.

— Наверное, можно, но зачем переводить деньги в какой-то французский банк? Почему не в банк Алусии?

— Потому что этот человек не хотел, чтобы об этом узнали в Алусии, — сказала она. Элиза отложила вилку в сторону, откинулась в кресле и скрестила руки на груди, обдумывая свою версию. — И естественно, если этот кто-то находится в Алусии, ему намного легче получить доступ к французскому банку, чем к банку Англии. Но от кого он прячется?

Себастьян пожал плечами.

— Наверное, от правительства? Чтобы избежать уплаты налогов.

— Или от родных. Быть может, он не хотел ни с кем делить выигрыш. Возможно, он поклялся, что бросит азартные игры, и не хотел их расстраивать. Но откуда об этом узнал ваш секретарь? Почему он наводил справки?

— В этом-то вся загвоздка! — согласился Себастьян.

— У меня есть одно предположение.

— Какое?

Она встала, чему Себастьян крайне удивился, — никто и никогда не вставал из-за стола, пока сидел он или король с королевой. Но Элиза уже подошла к камину и протянула руки к огню, пребывая в счастливом неведении относительно подобных старинных правил.

— А если деньги были предназначены для чего-то гнусного? И их можно было бы отследить при условии, что их положили в алусианский банк?

Элиза была права. Банком Алусии правил король.

— А если деньги предназначались, например, Веслории? А если причина, по которой деньги оказались в Англии, кроется в том, чтобы перевезти их из Англии во Францию, а потом в Веслорию, чтобы в Алусии никто об этом не узнал?

В некотором роде предположение имело смысл.

Элиза стала раскачиваться из стороны в сторону, явно увлеченная своей версией.

— Если дело обстояло именно так, тогда этот человек мог предположить, что вашему секретарю что-то известно. Преступник, возможно, подумал, что именно секретарь послал записку моему отцу, однако несчастный уже не смог бы этого сделать. А это означает, что о происходящем знает кто-то еще. Я полагаю, что необходимо разыскать того, кто принес эту записку. И того, кто дал ему это послание. Значит, кто-то еще в курсе событий.

Себастьян решил, что эта версия была настолько невероятной, что вполне имела право на существование.

— А вы знаете, Элиза, что вы чертовски умны?

Она засмеялась.

— Вы мне льстите.

— Ничуть! — Он встал из-за стола и подошел к стоявшей у очага Элизе. Себастьян хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, целый ком невысказанных слов, которые смешались с переполнявшими его чувствами.

Он коснулся кончиками пальцев ее руки, потом их пальцы переплелись, а они продолжали стоять рядом, глядя на огонь.

— Элиза… я хочу, чтобы вы знали… — Он запнулся и вздохнул. — Я хочу, чтобы вы знали, я жалею…

Жалкие объяснения. Как дешево звучат. Они не могли адекватно описать его желания, и принцу пришлось проглотить горькое послевкусие.

— Жаль, что для нас все не может сложиться иначе.

Она сжала его пальцы.

— Не решаешься произнести вслух, Себастьян Шартье? Принц — и не решаешься? Неужели ты полагаешь, что я чего-то жду от тебя? Я же не наивная девушка-дебютантка, которая понятия не имеет, как устроен мир вокруг. А я ни о чем не жалею! — Она повернулась к нему лицом. Оно казалось еще красивее в золотистых отблесках огня. — Я встретила принца. Настоящего принца! И он стал мне другом. Поэтому я ничуть не жалею ни о чем. Только о том, конечно, что умер ваш друг.

Стоящий в горле ком начинал душить его.

— А я хочу, чтобы все было иначе! — признался он. — Део! Как же я этого хочу. — Он коснулся тыльной стороной ладони ее щеки. От жара камина кожа была теплой, а серые сверкающие очи не отпускали. Себастьян скользнул рукой по впадинке на ее шее, далее по изгибу, потом ниже к декольте.

Элиза не шевелилась. И не возражала.

— А как может быть иначе?

— Я бы заключил тебя в объятия, — нежно признался он. — И вел бы себя так, как совершенно не пристало вести себя принцу.

— Как именно?

Она стояла так близко, что он слышал на своем подбородке ее дыхание, когда приложил ладонь к ее сердцу.

— Так, что мог бы смутить нежные юные умы, — бормотал Себастьян. Он чувствовал, как решительно бьется ее сердце, колотится так же неистово, как у него самого. Его рука скользнула ниже, к округлостям груди. Элиза прерывисто вздохнула. Побледнела.

Девушка прильнула к нему.

— Мой ум давно уже не юн и не нежен.

У Себастьяна забурлила кровь. Он наклонился, приник своими губами к ее губам, и, как только их губы соприкоснулись, у принца едва сердце не выпрыгнуло из груди. Он прикусил ее губу, пытаясь глубже проникнуть в рот, и ладонь его уютно устроилась у девушки на груди.

Элиза тихонько застонала от удовольствия, и принц утратил остатки разума. Он обхватил ее за талию и рывком притянул к себе, прижавшись возбужденной плотью к ее телу, чтобы Элиза сама почувствовала, что она делает с ним. Чтобы поняла, как сильно он ее желает. Как медленно закипает его естество, не оставляя ничего, кроме неукротимого желания. Рука его скользнула ей под корсет.

— Дверь, — прошептала она.

Принц совершенно не слышал ее, он как будто был окутан туманом.

— Что?

— Дверь.

Себастьяну понадобились немалые усилия, чтобы заставить себя отступить от моря, в которое он вот-вот готов был нырнуть с головой. Он оглянулся через плечо на дверь и нехотя отпустил девушку. Шагнул к двери, по пути прихватив стул, и потащил его за собой. Он подпер дверь стулом, как беспардонный нахал.

Элиза продолжала стоять там же, у камина. Одной рукой сжимая горло, вторую уперев в бок. Она улыбнулась и медленно изогнула бровь, как будто задаваясь вопросом, почему он тянет.

Себастьян тут же метнулся через комнату к Элизе и схватил в охапку, чем вызвал восторженный крик. Затем он закружил ее по комнате и уложил на софе.

— Вы захватили меня в плен, Элиза, — сказал он.

Себастьян подумал, что это чудесное мгновение больше никогда не повторится и он никогда его не забудет. Он целовал ее со всей страстью, чувствуя то, что чувствует любой мужчина в такие моменты.


Глава 19

Одна дама, много лет состоящая в браке и известная изумительными кружевами на шляпках, недавно раскрыла своим дочерям рецепт безотказного приворотного зелья. Следует собрать дождевую воду в хрустальную вазу и настаивать три дня и три ночи, затем вскипятить ее с яблоками и розмарином. Подлейте эту воду в эль тому, в кого влюблены, и любовь вспыхнет в нем в десять раз ярче, нежели ваша собственная. Только будьте осторожны и не подлейте волшебное средство тому, чья любовь вам нежеланна, ибо положить ей конец будет не в ваших силах. Упомянутая нами дама, которая носит кружевные шляпки, уверяет, что она достоверно осведомлена о таких печальных последствиях.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Элиза не понимала, как получилось, что ее тело уже летело в бездну, а разум все не мог этого осознать. Похожее чувство она испытывала в детстве: точно так же все внутри ухало вниз, когда она падала с дерева или сваливалась с лошади. Тело инстинктивно стремилось защититься, изгибаясь и пружиня, пока разум пытался осознать происходящее.

Именно так и случилось, когда к ней прикоснулся Себастьян. Она ощутила, что ступила на скользкий путь, ведущий к падению, но впоследствии вспоминала, что ни одна клеточка ее тела не противилась этому падению, — ее сердце отказалось от борьбы.

В то самое мгновение, когда губы Себастьяна коснулись ее губ, Элиза сдалась. Единственным желанием было продолжать падение в бездну. И она не шутила, когда говорила, что действительно не хотела ничего менять. «Устраивайтесь удобнее, детишки. Я поцеловала принца. Стала ему другом, и до того, как он уплыл в свое королевство, я разделила с ним ложе. Вбейте это в свои маленькие хорошенькие головки».

Его руки оказались на ее теле, на груди, сжимали ее бедра. Движения рук были жадными, как будто многие годы тоже сдерживали ненасытные желания. Он крепко сжимал ее в объятиях, притягивая ее тело к себе, его пальцы запутались в ее локонах. Он целовал ее с той же отчаянной страстью, которая захватила и саму Элизу. Еще один вдох — и она оказалась на спине на канапе, а руки Себастьяна забрались к ней под платье и, задирая юбки вверх, скользнули по ноге, к верху чулок, коснулись обнаженного бедра, промежности.

Элиза вцепилась пальцами в его плечи, издала короткий вздох прямо ему в губы, когда он коснулся промежности. Девушка была влажной в предвкушении его прикосновений, а когда его пальцы стали ласкать ее плоть, задрожала от восторга и желания, которые волнами затопили ее тело.

Нижние юбки сбились между их телами. Она сжимала его в своих объятиях, пальцами впиваясь ему в спину, когда он ласкал ее рукой. Если бы в ее венах не горело пламя желания, Элиза, возможно, посмеялась бы над постыдностью и неразумностью этого свидания. Но она чувствовала, что сгорает дотла, и ни о чем, кроме как об этом мужчине, думать не могла. Между ними вспыхнула такая искра, возникло такое взвинченное до предела влечение, что ждать было невозможно, ибо желание достигло точки кипения.

Себастьян навис над ней, поедая ее глазами. Его зеленые очи потемнели и приобрели оттенок темного леса. Он тяжело дышал, как будто бежал к финишной черте. Он поспешно стянул с себя сюртук, жилет и шейный платок.

Элиза как зачарованная смотрела на него. Его крепкое тело рельефно вырисовывалось под шелковой сорочкой и выглядело превосходно. Его взгляд скользил по телу девушки, и она надеялась, что он находит ее такой же привлекательной. Когда же взгляд Себастьяна остановился на низком декольте, он, не скрывая своего возбуждения, негромко застонал от удовольствия и потянулся к груди Элизы. Высвободил ее из платья и прильнул губами к ее коже.

Какое блаженство! Элиза откинула голову и закрыла глаза, уплывая по реке желаний, которую он для нее открыл, впиваясь ногтями ему в плечи, когда он ласкал и дразнил ее тело губами и языком.

— Ты убиваешь меня, — застонала она от удовольствия.

— Ты меня уже сразила. — Он рукой нащупал ее ногу, и его пальцы заскользили вверх, убирая мешающие ему платье и нижние юбки.

— Мы сошли с ума? — задыхаясь, спросила Элиза и, запустив руку под его рубашку, стала исследовать тело мужчины.

— Йе, совершенно точно. — Он неожиданно подхватил ее на руки, встал с канапе, как будто она была легкая, как пушинка. Повернулся, сел на одно колено и вновь уложил ее на спину уже у очага. А сам устроился у нее между ног.

Такое непреодолимое влечение к Себастьяну ее точно погубит. Элизе так хотелось ощутить его внутри себя, что она обхватила ногами его за талию, а ногтями провела вниз по его груди. Выгнула спину, подаваясь ему навстречу, приоткрыла рот, чтобы ее язык смог переплестись с его языком. Она прижалась к нему, дерзко положила руку ему на штаны и провела рукой по эрегированному члену.

Себастьян поднял голову, как будто хотел что-то сказать. Глаза его потемнели от желания, что сжигало и Элизу, и она подумала, что слова сейчас будут лишними. Желание было слишком острым, слишком настоятельным. Она обхватила рукой его плоть, провела ладонью вверх-вниз.

— Элиза, — хрипло выдохнул он.

Слышать, как этот мужчина шепчет ее имя с таким откровенным желанием, было настолько удивительно, что само по себе возбуждало. Внутри у нее вспыхнула острая потребность обладать — еще никогда и ничего подобного на физическом уровне она не испытывала. Она жаждала наслаждения без малейших опасений, одно-единственное чувство овладело ею: желание ощутить его плоть внутри себя. Она стала теребить пуговицы его штанов в остром нетерпении освободить его, пока он сам стягивал рубашку.

Когда он стянул рубашку через голову, Элиза на мгновение замерла как завороженная. Он был поистине прекрасен — сплошные рельефные мышцы. Она поцеловала его грудь, поиграла языком у сосков, руки Элизы ласкали его тело, стараясь прикоснуться к каждому дюйму кожи.

Себастьян удобнее устроился у нее между ног. Он замер, взглядом пожирая женщину, а его плоть с мучительной осторожностью скользнула внутрь ее тела. Желание пронзило все естество Элизы. Она не противилась, когда его плоть заполнила ее тело, залив ее удовольствием. Она лишилась дара речи, из головы выветрились все мысли, не осталось ничего, кроме необузданного желания. Она прижалась к нему и промолвила:

— Еще!

Себастьян прекрасно понял. Так же, как и она, забыв обо всем на свете, он начал двигаться внутри Элизы. Элиза отдалась той волне, которая разливалась от щиколоток и поднималась вверх, наполняя каждую вену и артерию ее тела, окутывая каждую фибру. Ее охватило дикое, необузданное, бешеное желание. Они двигались вместе, в унисон друг с другом, она вцепилась в его бедра, как будто хотела, чтобы он вошел еще глубже, был еще ближе. Рукой Себастьян обнимал ее за талию, придерживая, пока он двигался внутри, а глаза его еще больше потемнели.

— Еще, — вновь выдохнула она. Элиза и сама не знала, что имела в виду, хотела только одного: заполучить его всего, каждую клеточку, снедаемая откровенной страстью. Одной на двоих. Элиза чувствовала, как внутри оживает вулкан, чувствовала, что он вот-вот низвергнется. Он целовал ее, их языки переплетались, его руки неустанно ласкали ее тело.

Небеса расцветятся всеми красками фейерверка, грянет гром — и от нее ничего не останется.

Себастьян схватил ее за руку, прижал к своей груди, приподнял бедра, чтобы войти еще глубже. Элиза вскрикивала от восторга, тело конвульсивно вздрагивало, она была совершенно измотана. Себастьян задвигался быстрее, но тут внезапно ахнул и резко вышел из нее, изливая семя. Затем, тяжело дыша, он уткнулся лбом ей в плечо.

Очень долго ни один из них не мог и слова произнести. Элиза едва могла дышать. Когда же в конце концов ее дыхание выровнялось, она смахнула с его лба упавший завиток волос, обхватила ладонями его щеки и подняла голову.

Он ответил ей застывшим, удовлетворенным взглядом и улыбнулся.

— Я и подумать не могла, что возможно испытать такое наслаждение, — призналась она, лаская ладонью лицо Себастьяна, а потом поцеловала в губы.

Он склонил голову и чмокнул ее в ключицу.

— Откуда ты взялась, Элиза Триклбэнк? С каких небес ты спустилась на мой путь? — Он поднял голову, поцеловал ее и задержался на губах. Теперь таких нежных. Таких мягких. Он медленно отстранился от нее и лег рядом, обнимая ее за талию.

Элиза не только чувствовала себя удовлетворенной. Она ощущала себя свободной. Свободной от груза, который она носила много лет, свободной от прошлого, определившего ее судьбу. Теперь она ощущала близость и желания иного рода — уютно устроиться в его объятиях, быть защищенной от всего мира, счастливой, растроганной и переполненной.

Она остро чувствовала все это, но к этим чувствам примешивалась грусть, которая пряталась в глубине ее счастья и удовлетворенности, просачивалась в незримые трещины.

Себастьян приподнялся на локте, провел пальцем по ее губам, наклонился и поцеловал в лоб.

— Я на целую неделю снял этот дом.

Новость удивила Элизу, она повернулась и посмотрела на принца. Он выглядел исполненным надежд, как будто хотел услышать ее одобрение.

— Хочешь, чтобы я сюда вернулась?

Брови принца удивленно взметнулись.

— Йе, разумеется. Разумеется, ты не подумай… что я…

— Нет-нет, — поспешила заверить его Элиза, хотя не в полной мере поняла, что хотела сказать. Она-то решила, что это просто минутная страсть, тайное любовное свидание. На большее она не рассчитывала. — Но у тебя наверняка масса приглашений и встреч, которые ты обязан провести?

Он нахмурился, на мгновение прикрыл глаза и сжал пальцами переносицу.

— Я найду способ, Элиза… обязательно найду.

Ее так тронуло желание принца найти способ встретиться. И она несказанно бы обрадовалась, если бы ему удалось это сделать. Но в глубине души она хотела попросить его положить встречам конец. Удивительно, но она вдруг почувствовала неуверенность. Желание отдаться ему целиком, которое она ощущала всего несколько мгновений назад, стало развеиваться, уступая место пониманию того, как ей будет тяжело с ним прощаться. Попытка примирить физическое наслаждение, которое она только что испытала, с необходимостью расставания лишала ее почвы под ногами.

Он провел по ее шее выбившейся из прически прядью.

— Все хорошо?

— Да! — воскликнула она преувеличенно весело и улыбнулась. Ей ли не знать, как следует сохранять лицо. Уж кто-кто, а она в совершенстве овладела искусством притворства, так что у нее все отлично и принца она сможет провести.

Он помог ей встать, они оделись. Сели за стол, добродушно подшучивая друг над другом, как настоящие любовники. Элиза поверила, что теперь они стали любовниками. Но она прекрасно осознавала, что эта ночь стала для нее особой, затмившей все другие ночи в ее жизни. Она испытала невероятный всплеск желания и сменившее его зарождающееся отчаяние.

Элиза считала себя уверенной женщиной. Предательство Ашера многому ее научило. Она решила, что если ей удалось пережить его вероломство, то она способна пережить все. Но когда Элиза посмотрела на сидящего напротив нее мужчину, который так хотел сделать ей приятное и который был так красив и соблазнителен, она не смогла удержаться от вопроса, не совершила ли она серьезную ошибку.

Глава 20

Как говорят осведомленные лица, наделенные к тому же проницательным взглядом, любимая дочь некоего магната имеет в настоящее время предпочтительные шансы получить предложение руки и сердца от принца. Возможно, этим объясняется множество заказов модистке-француженке на платья по новой моде — с очень длинными шлейфами.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Уже перед уходом, когда Элиза надевала плащ, Себастьян еще раз поцеловал ее. Он все никак не мог расстаться с ней и, притянув девушку к себе, еще раз поцеловал, отодвинул стул и распахнул дверь.

За дверью ждал Патро. Скорее всего, он все слышал. Вероятно, он заметил, что у Элизы выбились из прически локоны, а Себастьян забыл надеть сюртук.

Себастьян вместе с Патро проводили Элизу к входной двери. Принц казался угрюмым ребенком, которого родители оставляют дома. А Элиза продолжала что-то бормотать высоким, прерывающимся голосом. Себастьян понял, что она, в отличие от него, совершенно не привыкла к тому, что вся жизнь проходит на виду. Какой же он глупец, как же неподобающе от себя повел, овладев ею прямо на полу. Но он поддался искушению, и желание казалось ему таким непреодолимым, что он не мог думать ясно. В тот момент он вообще забыл обо всем на свете, ибо им овладели желания.

В конце концов, наследный принц Алусии тоже человек.

Он видел, как один из его слуг усадил Элизу в карету, которая сразу же тронулась.

— Ваше высочество, — услышал он за спиной голос Патро. — Прошу вас, отойдите от двери, пока вас случайно не увидели.

Себастьян нехотя отступил, позволяя Патро закрыть дверь.

Он не мог думать ни о чем, кроме Элизы, а когда карета вернулась, чтобы отвезти его в Кенсингтонский дворец, он всю дорогу был погружен в размышления.

Не так он намеревался провести вечер. Он вообще не собирался ее соблазнять. Просто хотел побыть с ней наедине. У него никогда даже мысли не было о том, чтобы соблазнить Элизу с пылом юноши, овладевшего девушкой на стоге сена в сарае.

То, что его охватила такая страсть к этой женщине, и удивило, и заинтриговало принца. Бывали времена, когда он задавался вопросом, а осталась ли в нем хоть капля страсти. Он столько времени посвятил исполнению своего долга, так решительно был настроен вытащить Алусию в современный мир, что сердце редко трепетало у него в груди.

Но сердце его растаяло от Элизы Триклбэнк.

Она заслужила королевское ложе, с пуховыми подушками и шелковыми простынями. Как он мог вообще не подумать об этом? Неужели он полагал, что сможет закрутить интрижку на неделю-другую? А что потом? Просто уехать, как будто ничего и не произошло?

И что с его делом? У него все еще оставались небольшие, но важные вопросы, которые необходимо было обсудить, и он не мог вернуться в Алусию с пустыми руками — уж тогда премьер-министр позаботится о том, чтобы отстранить его от любых обсуждений, связанных с войной или торговлей, если он вернется без ничего. И станет всего лишь номинальным правителем.

И оставалось еще одно нерешенное дело — выбор потенциальной невесты. От одной этой мысли ему становилось не по себе. А как же Матус? Неужели его смерть — часть веслорского заговора, как предполагала Элиза? Разве это не заслуживает хотя бы толики его внимания?

То, что он делает, не поддается логике, но сейчас казалось, что сердце живет отдельно от его разума.

Он все еще пытался разобраться в собственных чувствах, когда направлялся в свои покои в Кенсингтонском дворце. И вдруг он увидел сидящую у камина леди Анастасан. Принц замер на месте.

Дама тут же встала.

— Ваше высочество. — Она загадочно улыбнулась, но Себастьяну ее улыбка напоминала ухмылку.

Себастьян обвел взглядом комнату. Быть может, еще кто-нибудь удобно устроился в его покоях? Уже второй раз он застает ее в своей комнате одну, а рядом никого нет. Отчего-то у него возникло неловкое чувство незащищенности. Неужели, черт побери, весь алусианский двор знает, чем он занимается?

Део! Как же он ненавидел все эти вездесущие взгляды вокруг него! Проклятье, он же мужчина, в конце концов, а любому мужчине позволено иметь дела сердечные. Это же естественно. Неестественным было требовать, чтобы он зачем-то выбрал себе женщину, чье имя он даже запомнить не может. Женщину, которую он едва знает. Неестественным было возвращаться в святая святых своих покоев и заставать там леди Анастасан.

— Кто дал вам право входить сюда? — резко спросил он.

— Прошу меня простить, ваше высочество. Я осталась здесь, чтобы присмотреть за вещами, пока вас нет. Здесь не было ни Патро, ни Эгия.

— За какими вещами?

Она сложила руки на животе, как будто испугалась.

— Я… я… видела, как господин Ростафан выходил отсюда. Я знала, что вы в сопровождении слуг уехали, и решила, что нельзя оставлять вещи без присмотра.

— И вы решили присмотреть за вещами, мадам? Вы не доверяете господину Ростафану? Вы полагаете, что у вас есть право вмешиваться в его дела?

Леди Анастасан молчала. Лишь сильнее сцепила пальцы.

Да, он сам не доверял Ростафану. Что, черт побери, он снова делал в его покоях? Себастьян посмотрел на свой письменный стол, гадая, что же Ростафан мог там искать?

Он вновь взглянул на леди Анастасан.

— Быть может, вас это удивит, Сарафина, но для этого у меня есть охрана. И мне не требуется неусыпный контроль супруги моего министра иностранных дел.

— Прошу меня простить, ваше высочество, — ответила она, явно осознавая, что подверглась решительному осуждению. — Я решила, что должна стоять на страже.

Что ж, а он ощущал тревогу и потому не желал помогать ей справляться со смущением или объяснять, что она лишь временно занимает место секретаря. В качестве обычного одолжения. И совершенно определенно он не хотел напоминать ей, что она-то уж точно не является его матерью — королева Дарья в добром здравии находилась в Алусии.

— Где Кай?

— В постели, ваше высочество. Ему нездоровится.

Себастьян отвернулся от нее.

— Благодарю вас, Сарафина. Можете ступать к нему.

Он слышал шорох ее юбок, когда она шла по комнате. Слышал, как она открыла и тихонько закрыла за собой дверь. И даже после этого он обернулся через плечо, чтобы удостовериться, что она ушла.

Себастьян направился в соседнюю комнату и стал раздеваться. Кинул сюртук на стул. Жилет остался у Эгия, поэтому принц вытащил рубашку из штанов.

Он как раз развязывал шейный платок, когда услышал, что в гостиной кто-то есть. Решив, что это Патро или Эгий вернулись с Мэйфэр, он шагнул в гостиную, но тут же остановился как вкопанный, столкнувшись с Ростафаном.

Фельдмаршал выглядел напуганным. Он поспешил поклониться.

— Ваше высочество… я и не знал, что вы уже вернулись.

— Это очевидно! Что вы делаете в моих покоях без приглашения?

— Прошу меня простить, сэр. Я искал леди Анастасан. Мне сказали, что она может быть здесь.

— А какое у вас может быть дело к супруге министра иностранных дел, Ростафан?

Ростафан изменился в лице. Он казался оскорбленным до глубины души.

— У меня нет с ней никаких дел, ваше высочество. Я хотел всего лишь поинтересоваться, где сейчас министр иностранных дел. Мне необходимо поговорить с ним.

Себастьян ему не поверил. Он подошел ближе к этому гиганту.

— Почему вы не послали слугу? Вы что, привыкли входить в мои покои, когда там никого нет?

— Вовсе нет, ваше высочество, — спокойно ответил Ростафан. — Дверь была приоткрыта.

Ложь — дверь его покоев была плотно закрыта. Ему прекрасно было об этом известно, потому что он лично проверил ее после ухода леди Анастасан. Какого черта сюда явился Ростафан?

— Я оскорбил вас, сэр, — склонил голову Ростафан.

— Йе, я оскорблен, — ответил Себастьян.

Ростафан сцепил руки за спиной.

— С вашего позволения, разрешите мне откланяться.

— Ступайте! — рявкнул Себастьян.

Ростафан развернулся и направился к двери, плотно закрыв ее за собой.

Себастьян обратил все внимание на стол. Подошел, обнаружил на столе запечатанный мешок с почтой из Алусии. Он развязал его и просмотрел содержимое. Там были письма для Анастасан. Одно письмо от отца, в котором он интересовался, когда Себастьян закончит свои дела. Еще в письме он сообщал, что на севере они захватили повстанцев. Письмо Себастьяна отцу еще не дошло, поэтому не было никаких новостей о финансовом состоянии Ростафана. Были еще какие-то бумаги от министра финансов, информация, необходимая для Ростафана и тех, кто был с ним на переговорах, чтобы обсуждать тариф, который, казалось, намеренно препятствовал торговле.

Больше в мешке ничего не было. Ничего, что могло бы подсказать Себастьяну, почему Ростафан пробрался сюда тайком. Интересно, что бы сказала об этом Элиза.

Себастьян сел за стол, чтобы подумать и проанализировать ситуацию, но размышления его прервало появление Патро и Эгия.

Он сложил всю корреспонденцию в мешок, запечатал его, а в голове у него начали зреть догадки.

На следующее утро Себастьян проснулся с неприятным чувством, которое прочно укоренилось у него в груди, вклинившись рядом с его чувствами к Элизе. Она снилась ему, он заново переживал случившееся в том доме у камина в таких подробностях, что, проснувшись, ощутил обеспокоенность и неудовлетворенность.

Принц как раз работал за письменным столом, когда Патро объявил, что прибыл министр иностранных дел Анастасан с супругой.

— Bon den[16], — поклонился Кай. Леди Анастасан сделала реверанс, но стояла потупившись. Казалось, она нервничала, и Себастьян предположил, что леди Анастасан не рассказала супругу о том, как он выдворил ее вчера вечером из своей комнаты.

— Что случилось? — поинтересовался Себастьян.

— Я бы хотел поговорить с вами относительно леди Элизабет Кин и леди Кэтрин Моэм, — ответил Кай.

Себастьян застыл.

— А что о них говорить?

— Я бы предложил разослать дамам и их семьям приглашения на обед. На небольшой обед, всего на двадцать четыре персоны.

Перед мысленным взором Себастьяна пронеслось улыбающееся лицо Элизы.

— Должна сказать, что их семьи были бы просто счастливы, — добавила леди Анастасан.

Кай бросил на супругу мрачный, предостерегающий взгляд. Это ее не касалось. Она просто секретарь принца, а не его советник.

— Это решает его высочество.

— Разумеется, — поспешила исправиться леди Анастасан. — Быть может, его высочество хотел бы еще кого-то пригласить? Например, одну из дам, с которыми он танцевал у Уитбредов на балу?

Опасное и неожиданное предложение. Что с этой женщиной не так?

Лицо ее супруга еще больше помрачнело.

— Мадам, я забыл кое-какие бумаги. Они у меня на столе. Вы не могли бы сходить их принести?

Леди Анастасан прикусила губу, но кивнула и удалилась.

— Приношу свои извинения… — начал Кай.

— Нет необходимости, — прервал его Себастьян. — Но я решил, что пока мне не нужен личный секретарь, поскольку наше пребывание в Англии близится к концу. Мы с вами, похоже, отлично справились.

Кай побледнел. Открыл было рот, но потом решил, что лучше промолчать и просто ответил поклоном.

— Как пожелаете, ваше высочество.

— Я так желаю. — Откровенно говоря, Себастьян мог бы до конца дня обойтись без лицезрения леди Анастасан. Как странно долго не иметь никакого мнения о человеке, а потом так быстро и уверенно утвердиться в нем. Было в ней что-то, что его не устраивало. Ему не нравилось, что она задерживалась у него в покоях и что так заглядывала ему в глаза, как будто у них была некая общая тайна.

— Насчет этого ужина… — сказал Себастьян. — Напомните еще раз — Элизабет Кин… это блондинка? Или брюнетка?

— Блондинка, — ответил Кай. — Ее отец — крупный промышленник, занимающийся черной металлургией, и дальний родственник самой королевы. Леди Кэтрин Моэм — дочь выдающегося члена палаты лордов. По материнской линии у нее родственные связи с семьей принца Альберта в Саксен-Кобург-Готе. Обе — отличные кандидатуры.

Отличные кандидатуры для государства, но не для него. Себастьян с трудом мог припомнить и одну, и другую. Но какое это имело значение? Потом познакомится поближе, кого бы ни выбрал. Потом произведет наследников и вернется к своей работе.

— Тогда приглашай обе семьи. Но не более двадцати четырех гостей. И никаких танцев, пожалуйста. — Еще одного бала ему не вынести.

— Пятница вас устроит?

Он сможет еще целых три дня провести в доме в Мэйфэр. Еще целых три дня с Элизой. Три драгоценных дня.

— Йе, — негромко ответил он.

Принц ощутил укол вины. Его помолвка неизбежна. Он сам должен признаться Элизе, что вскоре сообщат о помолвке. Элиза, разумеется, знала, что это произойдет, она же не глупа. Но он хотел ей сам об этом сказать. Он хотел, чтобы она знала, как ему мучительно больно принять это решение.

От одной этой мысли он поморщился — как будто его сожаление могло послужить хоть каким-то утешением.

Разве можно найти утешение? Мучительно больно быть будущим королем и быть связанным долгом. Он был тем, кто мог бы иметь все, что пожелает. Но, с другой стороны, он был тем, кто не мог поступать так, как ему заблагорассудится.


Глава 21

Достопочтенные дамы! Если вы устанавливаете водяной насос у себя на кухне, пожалуйста, будьте осторожны. Недавно одна хозяйка дома так возрадовалась купленному насосу, что качала и качала, пока аппарат не дал протечку. Весь пол оказался затоплен, а хозяйка упала и сломала руку. Некоторые фабриканты полагают, что водяной насос более уместен в саду, а не в доме.

Свежей новостью стало то, что алусианские корабли, стоящие на Темзе, запасаются всем необходимым для возвращения в родные воды. С ними уплывет и принц, которого так часто видят лондонцы на улицах нашего города.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Элиза отправилась на рынок за покупками вместо Поппи и Маргарет. Ее охватила лихорадка деятельности: нужно было заняться чем угодно, чтобы выбросить из головы Себастьяна и ту невероятную кроличью нору, в которую она умудрилась провалиться. Забросив на плечо свою неизменную холщовую сумку, она бродила между прилавками, разглядывая от нечего делать все, что было на них выставлено. Она обещала купить еще несколько мотков пряжи для отца, яйца для Маргарет и три ярда серого муслина для Поппи, если муслин удастся найти.

Муслин и пряжу она купила. По пути к будочке, где одна старуха продавала яйца, Элиза остановилась полюбоваться цветами, срезанными сегодня утром и только что доставленными на рынок Ковент-Гарден. Она оценивающе разглядывала их и прикидывала, не купить ли несколько штук на обеденный стол. Тут кто-то прошел мимо и привлек ее внимание. Это был низенький мужичонка, и поначалу Элиза лишь скользнула по нему взглядом, но затем сообразила, кто он. Именно этот мужчина, несмотря на хромоту, шагавший быстро и широко размахивавший руками, принес в дом письмо в тот памятный для нее день.

— Эй! — окликнула его Элиза. — Послушайте, сэр! — Она кинулась вдогонку, перепрыгнув через клевавших что-то на дороге кур, промчавшись мимо залаявшего пса, прямо через два прилавка с фруктами. — Подождите же!

Коротышка с любопытством оглянулся на нее через плечо, но, увидев, кто его окликает, бросился бежать.

Элиза старалась не отставать. Теперь она стала не такой проворной, как раньше, но ей удавалось преследовать убегающего от нее мужичонку. Она подобрала юбки и помчалась, не обращая внимания на прохожих, которые останавливались, чтобы поглядеть на редкую картину: женщина гонится за мужчиной через весь рынок.

Ей удалось загнать коротышку в тупик, вырваться из которого было некуда. Элиза приостановилась, с трудом переводя дыхание, и непроизвольно прижала руки к бешено колотящемуся сердцу.

— Зачем же так бежать? — укоризненно произнесла она. — У меня сейчас легкие разорвутся!

— Не бейте меня, — взмолился мужчина, прижимаясь спиной к глухой кирпичной стене и прикрывая руками грудь.

— Бить вас? Разве похоже на то, чтобы я могла побить вас?

— Не знаю! Может, с вами и мужчины есть.

Элиза от души расхохоталась.

— Со мной нет мужчин — оглядитесь вокруг. У меня были с собой пряжа и ткань, да только я уронила свою сумку из-за того, что вы не пожелали поговорить со мной. Что я теперь скажу отцу? Он-то ждет, что я принесу ему пряжу. А все из-за вас!

— Будьте милосердны! — воззвал к ней коротышка.

— Вы меня помните?

Он кивнул с настороженным видом.

— Превосходно. Так, может, вместо того чтобы трястись из-за своей шкуры, вы ответите на один простой вопрос? — предложила Элиза, придвигаясь ближе. — Мне очень-очень нужно знать, кто вручил вам письмо, адресованное моему отцу.

— Какое такое письмо? — Мужчина, будучи на добрую голову ниже Элизы, поднял на нее глаза и сделал пару шагов назад.

— Записку, которая была вложена между письмами. Вы вручили мне их в тот день.

— Ни о какой такой записке ничегошеньки я не знаю, мэм. Мне заплатили пять пенсов за то, чтобы я доставил почту, я так и сделал. А на письма я и не смотрел.

— Кто же дал вам пять пенсов? Как он выглядел?

— Не он.

— То есть? В каком смысле не он?

— Это была она.

— Она?

— Ну да, мэм. Хорошенькая такая, чертовка.

Хм, это уже становилось интересным. Что за женщина решила доставить письмо подобным способом?

— И как она выглядела?

— Ну, волосы у нее такие же, как у вас, чуток потемнее. Мне так показалось. Глаза карие. Маленькие. Фигура поменьше, чем у вас. Но вот здесь побольше, — добавил он, обрисовывая грудь. — Изрядно-таки побольше, прямо вываливалась из…

— Ладно, — сказала Элиза, прожигая собеседника взглядом. — Она живет где-то поблизости?

— Мне-то откуда знать? Я вообще ее впервые видел. И знать не знал. Но поблизости она не живет, так я думаю. И как-то странно она говорит, вот что.

«В каком это смысле странно?» — подумала Элиза и уточнила:

— Она что, шепелявит?

— Ну, вроде как не отсюда она, не из Лондона то есть.

— Говорит с акцентом?

Мужчина воззрился на нее с непониманием.

— Выговор у нее, как у людей с севера? — попробовала навести его на мысль Элиза.

— Да я такого ни у одного англичанина не слыхивал.

Возможно ли, что эта женщина — алусианка? Элиза снова придвинулась к собеседнику. Тот умоляюще вскинул руки.

— Всего святого ради, опустите руки. Ничего я вам не сделаю. Что она вам сказала?

— Сказала, что заплатит мне пять пенсов, если я доставлю почту судье на Бедфорд-сквер. Ну, я знаю, кто это такой. Всякий знает судью Триклбэнка с Бедфорд-сквер. У него глаз нету.

— Есть у него глаза, — возразила Элиза. — Он слеп, но это не одно и то же. Давайте дальше, что там было?

— Да-а… ничего. Я согласился. Она дала мне пять пенсов, я взял из ее рук почту, пошел и принес письма вам.

Как странно! Что могла эта женщина делать с почтой отца Элизы?

— И куда она потом пошла?

Коротышка снова пожал плечами.

— Исчезла где-то на рынке. Просто взяла и скрылась.

Элиза пыталась понять, кто это мог бы быть. Женщина

— Так вы меня теперь-то отпустите? — попросил коротышка.

Элиза внимательно всмотрелась в него, пытаясь определить, а не врет ли он часом, не притворяется ли? Видела же она перед собой просто бедняка, который подзарабатывал как мог и, кажется, очень сильно боялся женщин.

— Отпущу, — сказала она наконец. — Только не стоит вам брать по пять пенсов у первого встречного.

— Конечно, мэм. — Он уже протискивался бочком мимо Элизы, словно не верил, что она сама даст ему пройти. А когда протиснулся, снова рванул изо всех сил, будто за ним гнались псы ада.

— Я же сказала, что ничего вам не сделаю! — крикнула ему вслед Элиза. — Да и что я могу вам сделать плохого? — Она вздохнула и выбралась из узкого тупичка, затем возвратилась к цветочному ларьку, у которого обнаружила свою потерявшуюся было сумку. Помятую, конечно.

Купив яйца, она отправилась домой, все еще не свыкшись с мыслью, что записку для судьи попросила доставить женщина.

День клонился к вечеру, небо затягивали тяжелые тучи, отовсюду тянуло холодом, и Элизу охватило мрачное настроение. Скоро зима. Само по себе это ее не огорчало, да только вот приход этой зимы напоминал о том, что Себастьян совсем скоро должен будет уехать. Она понимала, что гости из Алусии предпочтут поднять паруса прежде, чем ветры станут совсем ледяными. Не то чтобы она так уж разбиралась в мореходстве, но в таких пределах ей хватало и обычного здравого смысла.

В последние несколько дней Себастьян не шел у нее из головы. Память о проведенной ими ночи: звуки, запахи, ощущения — все это, вместе взятое, было постоянно с нею. Элиза ни о чем не сожалела. Все было как в сказке, правда, она уж думала, что ничего подобного с ней никогда уже и не произойдет. О собственном целомудрии она как-то и не вспоминала. Как бы там ни сложилась ее жизнь, она будет вспоминать ласки и объятия этого мужчины до глубокой старости.

Но одно маленькое сомнение все же не давало ей покоя. Ей страстно хотелось ощутить все пережитое снова, хотелось заглянуть в зеленые глаза принца… и в то же время она отдавала себе отчет в том, что глупо даже надеяться на новую встречу с ним наедине. Всякий раз, встречаясь с Себастьяном, она ощущала, как в ней растет ощущение их близости. Воображение уносило ее все дальше и дальше. Если не одергивать себя, так можно и с моста свалиться прямехонько в Темзу.

Он действительно скоро уедет, и ничего с этим не поделаешь. Он наследный принц Алусии и должен вернуться в Хеленамар с подходящей невестой-англичанкой. К тому времени, когда он взойдет на престол своих предков, у него появятся красивые и — будем надеяться! — совершенно здоровенькие детки, а у нее…

Ну, у нее останутся воспоминания. Так-то вот.

Волнующий перерыв в беспросветных буднях подойдет к концу, но ей, по крайней мере, будет что вспомнить.

И это казалось несправедливым. Настолько несправедливым, что внутренний голос нашептывал ей порой: нельзя допускать еще бóльшую несправедливость, упрямо отказываясь видеть то, что находится прямо перед глазами.

Элиза так крепко задумалась, что не заметила почтальона и едва не споткнулась о его сумку. Но вот он, мистер Френч: стоит на крылечке миссис Спрэг и оживленно о чем-то с нею беседует. У крылечка, на самом тротуаре, лежит его сумка с письмами, небрежно раскрытая.

Элиза всплеснула руками и взглянула на эту сумку. Горловина у нее была необычно широкой — не иначе для того, чтобы мистеру Френчу удобно было разбираться с содержимым. Всякий, кто проходил по улице, мог запустить туда руку и вынуть пару писем, а почтальон ничего бы и не заметил.

Она подняла голову. Мистер Френч опирался на невысокие каменные перила, окружавшие крыльцо миссис Спрэг. Он стоял спиной к тротуару, скрестив ноги. Элиза, если бы захотела, могла бы вообще взять эту чертову сумку и занести ее куда угодно, а почтальон ломал бы потом голову, куда все пропало. Могла бы и рыться в сумке хоть минуту, хоть и две, отыскивая те письма, что были адресованы ее отцу.

Она склонилась ниже. Сверху лежала толстая пачка писем и официальных извещений, перевязанная кожаным ремешком, и верхнее письмо предназначалось как раз ее отцу. Она вдруг догадалась, как негодяю удалось сделать свое дело: отец получал на дом уйму корреспонденции, тогда как большинству жителей Бедфорд-сквер приходило не более одного-двух писем в день. Так что очень легко было отыскать почту, адресованную хозяину дома № 34.

Элиза терпеливо ждала, пока мистер Френч сойдет вниз, слегка прихрамывая на правую ногу.

— Мисс Триклбэнк! Как я рад видеть вас! Может быть, я отдам вам письма?

— Будьте любезны, если не трудно. Думаю, вам все меньше ноги трудить.

— Вы очень добры. Мне бы очень хотелось вернуться домой к миссис Френч, пока еще совсем не стемнело. — Он подхватил свою сумку и перекинул лямку через плечо. — Кажись, я частенько разношу почту допоздна, а миссис Френч любит, чтобы я был дома.

— Ну а как же иначе? Но вы честный служащий, поэтому она, должно быть, каждый день подолгу скучает.

— Я этим немного горжусь, это правда. Не о каждом почтальоне можно так сказать. А я вот доставляю почту каждый божий день, ни разу никого не подвел.

— Я-то знаю! Потому и удивилась сильно, когда на днях письма принес нам совсем другой человек.

— Что? — Брови у почтальона взлетели вверх, потом нахмурились. — Это когда же?

— Ах, примерно недели две назад, — небрежным тоном ответила Элиза.

Мистер Френч нахмурился еще сильнее.

— Прошу прощения, мисс Триклбэнк, но я не понимаю, как такое могло случиться. Я каждый день хожу одной и той же дорогой. По мне вы можете проверять часы, честное слово.

— Вот и я удивилась тогда.

Почтальон покачал головой и снисходительно улыбнулся.

— Наверное, вы что-то напутали, мисс Триклбэнк.

Можно подумать, что она выживающая из ума старуха, которая не помнит, где была вчера и что делала. Элиза на память не жаловалась.

— Быть может, вы и правы. — Она сопроводила слова вежливой улыбкой. Теперь она уже не сомневалась: некая женщина вытащила из сумки почту, адресованную на Бедфорд-сквер, 34, вложила туда свою записку, а затем заплатила нанятому на рынке постороннему человеку, чтобы он доставил всю эту корреспонденцию по указанному адресу.

— Что ж, мисс Триклбэнк, если я могу передать почту судье через вас, то пойду вот этой дорогой и на том закончу свой рабочий день.

— Согласна. Всего доброго, мистер Френч.

Почтальон двумя пальцами прикоснулся к околышу своей фуражки, как бы отдавая честь, и двинулся прихрамывающей походкой по улице, придерживая сумку.

Элиза, еще плотнее завернувшись в плащ, пошла своей дорогой.

Почти дойдя уже до дома № 34, она увидела на дальнем углу улицы карету — большую, черную, сияющую лаком, закрытую со всех сторон. Она напоминала те кареты, в каких время от времени выезжала из Букингемского дворца сама королева. Неужели это он приехал? Сердце ее учащенно забилось. Наверняка он не мог приехать так открыто, среди бела дня, в такой громадной карете. Ах, боже, не может же быть, чтобы он сейчас был в доме и говорил с ее отцом.

Элиза поспешила домой.

У кареты стояли трое — все в просторных теплых пальто, из-за чего невозможно было разобрать, алусианская ли на них одежда, но в том и нужды не было. Этих людей она знала.

Девушка опрометью взбежала по лестнице, в спешке споткнувшись на верхней ступеньке, и рявкнула на Джека и Джона, чтобы они не вертелись перед дверью. Чуть-чуть приоткрыла дверь и пробралась внутрь, так чтобы не впустить с собой и псов.

— Элиза! — По коридору к ней бежала Поппи с округлившимися, как блюдца, глазами. — Ты просто не поверишь!

— Ах, думаю, что поверю. — Она сунула Поппи в руки свои покупки. — Где он?

— В гостиной. А судья вот-вот спустится вниз на чашечку чая.

В подтверждение ее слов тут же послышался голос отца:

— Элиза, это ты пришла?

— Да, папочка! — крикнула она.

— А кто к нам пришел?

— Э-э… Сейчас посмотрю, — ответила она, бросив на Поппи горящий взгляд. Поспешив в гостиную, Элиза пыталась на ходу сорвать с себя плащ, а собаки скакали вокруг хозяйки.

Себастьян стоял у камина, разглядывая не то ее коллекцию часов, не то кота, разлегшегося на одном из экспонатов. Услышав стук дверей, принц обернулся, и у Элизы почти не осталось времени, чтобы взять себя в руки. Он выглядел потрясающе — такой мужественный, с улыбкой, согревающей и приятно щекочущей душу.

Торопливо посмотрев через плечо, она чуть слышно прошептала:

— Как вы здесь оказались?

Джек с Джоном, поджав хвосты, обнюхивали гостя.

— Мне нужно поговорить с вами, — ответил принц и двинулся к ней, не обратив на собак ни малейшего внимания.

— Отец ожидает меня на чай.

— Тогда, если можно, я хотел бы познакомиться с ним.

— Элиза! — снова позвал отец. Она совсем растерялась: как объяснить отцу появление в их доме алусианского принца?

— Боже тебя спаси, — тихонько проговорила она. — Ты, должно быть, сошел с ума.

— Не стану спорить. — Неожиданно он подошел к ней, сгреб в охапку и крепко поцеловал в губы. Почти сразу отпустил девушку и отступил на шаг-другой, когда в комнату, придерживаясь за протянутые повсюду шнуры, вошел старый судья.

Элиза повернулась к отцу, причем от волнения все перед глазами у нее слегка поплыло.

— Папочка! — воскликнула она как-то уж слишком оживленно. Подошла к отцу, взяла его за руку и проводила к креслу.

— Где ты была? — поинтересовался он, устраиваясь поудобнее.

— На рынке. Купила пряжу, какую ты хотел.

— А какого цвета? — Судья повел головой так, будто был зрячим и хотел высмотреть что-то в комнате.

— Голубого…

— Что происходит? — перебил ее отец.

— То есть?

— Ты слишком взволнована, моя милая. — Судья замер на минутку, прислушиваясь. Элиза попыталась дышать не так прерывисто и посмотрела на Себастьяна с явной тревогой. У него же был такой вид, как будто он хотел что-то сказать.

— Кто здесь?

— М-м…

Себастьян открыл рот, несомненно, собираясь заговорить.

— Ты не ошибся, — выпалила Элиза, постаравшись опередить гостя. — У нас гость. Поппи, принеси, пожалуйста, чаю или… лучше, наверное, виски.

— Слушаюсь, — отозвалась Поппи, стоявшая у двери.

— Да кто, к черту, здесь еще? — настойчиво вопросил судья.

— Я тебе сейчас расскажу, папочка. — Она положила отцу на колени вязание и дала ему в руки спицы. Прис одним прыжком оказался в кресле и растянулся на нем.

— У нас посетитель, — продолжила Элиза. — Ну да, посетитель. Но он хотел бы сначала представиться тебе.

— Он? Ты держишь что-то в секрете от меня, милая моя? Ты же не собираешься меня покинуть, правда?

— Что? Нет-нет! Конечно же, не собираюсь, папочка. Должна сказать, что это очень знатный посетитель.

— Насколько знатный? — У судьи удивленно поднялись брови.

— Он принц, — тихим голосом ответила дочь. Отец уставился невидящими глазами прямо перед собой.

— Тогда это и впрямь знатный посетитель. Что привело его к нам?

— Ну, вообще-то он хочет переговорить со мной. Мы с ним друзья…

— Друзья! — хмыкнул отец.

Себастьян шагнул вперед, но Элиза отрицательно замотала головой.

— Мы и вправду друзья, папочка. Я помогла ему в одном сугубо личном деле.

— Уж прости меня, Элиза, милая моя, — сказал отец с коротким смешком. — Ты ведь и впрямь способная женщина. Но я совершенно не представляю, в чем ты могла помочь этому человеку. В особенности после того, как я специально просил тебя не иметь с ним никаких дел.

— Да, ты просил меня об этом, папочка, — внутренне сжавшись, ответила Элиза. — Но я тебя не послушалась. Мы теперь стали друзьями, и я…

— Могу я познакомиться с этим джентльменом? — требовательно произнес судья.

Он сказал что-то еще, да только Элиза не расслышала: из прихожей донесся чей-то громкий голос. Черт возьми, Холлис принесло не вовремя! Элиза стремглав бросилась к двери, поскольку сестрица вполне могла обострить и без того непростую ситуацию. Увы, Холлис стояла уже у порога гостиной. Там она и замерла, растерянно разглядывая собравшихся.

— Холлис, входи, милочка! — весело проговорила Элиза, стараясь сделать вид, будто стоящий посреди гостиной Себастьян — совершенно естественное явление в их доме. — Поппи, принеси еще порцию виски!

— Элиза! Что здесь… — начала было говорить Холлис, во все глаза глядя на Себастьяна.

— Я как раз собиралась представить их друг другу, — перебила ее Элиза.

— Думается, пора бы, — вмешался Себастьян и поклонился Холлис. — Мое почтение, миссис Ханикатт.

— Приветствую вас, ваше высочество, — отозвалась та весьма прохладным тоном, но присела в безукоризненном реверансе.

— Папочка, позволь представить тебе его королевское высочество принца Себастьяна Алусианского. — Элиза не имела понятия, так ли следует представлять принцев. Взглянула на Себастьяна, ища у него поддержки, но вместо открытого и искреннего выражения лица, которое он явил ей всего минуту назад, теперь увидела лишь вежливую светскую маску. — Это мой отец, судья Уильям Триклбэнк.

Себастьян протянул судье руку.

— Весьма польщен, ваша честь.

— Это я должен быть польщен, — ответил судья, медленно забирая руку. — Но не буду с этим спешить, пока не выясню, какого рода дела связывают вас с моей дочерью.

Тут уж Холлис от смущения зажала себе рот рукой. Элиза не особенно удивилась тону отца. Себастьян же оценил характер судьи.

— Я уважаю людей, которые сразу переходят прямо к делу, — заявил принц. — Мисс Триклбэнк говорит вам правду. Она оказала мне немалую услугу, дав уместные и исключительно ценные советы. Сегодня я посетил вас в надежде еще раз посоветоваться с ней.

— Она действительно незаменима как советчик, — согласился судья. — Вместе с тем я смею надеяться, что в процессе получения советов вы не высказывали обещаний, каковые не имеете намерения сдержать, сэр.

— Папочка! — хором вскричали Элиза и Холлис.

— В этом я заверяю вас словом принца и джентльмена, — торжественно произнес Себастьян.

У Элизы пылали щеки. Хотелось напомнить отцу, что она уже давно взрослая женщина, а не невинная барышня. Но прежде чем она успела сделать это заявление, в комнату возвратилась Поппи, катя перед собой хлипкую тележку, которой обычно пользовались, когда гостей было достаточно много. Наполненные виски бокалы позвякивали. Поппи наехала на стопку книг, сложенных на полу, развалила ее, потом попятилась и объехала препятствие. Наконец она остановила тележку, добравшись до хозяина дома.

— Ах, вот и виски, — проговорила Элиза. — Наверное, нам всем можно выпить понемногу. Будьте любезны присаживаться к столу, ваше высочество.

— К чему эта официальность, Элиза? Разве мы не перешли на «ты»? Ты должна называть меня просто Себастьяном.

— Ах, боже мой! — пролепетала Холлис, находившаяся, похоже, едва ли не на грани обморока. — Только не это!

— Ты совершенно прав, — согласилась Элиза, награждая принца суровым взглядом. Ни отцу, ни сестре не понадобится больших усилий, чтобы понять, что произошло между нею и его высочеством. — Садись, Себастьян, сделай милость.

— Мне страшно подумать о том, как вышло, что вы оба за такой короткий срок знакомства успели перейти на «ты». Но в настоящий момент я хотел бы узнать, какой же совет вы желаете получить у моей дочери, — сказал судья, словно прочитав мысли Элизы. Она попыталась было вложить в руку отца бокал с виски, но он отвел ее руку.

— Она оказала мне неоценимые услуги в расследовании того, что случилось с моим личным секретарем, — объяснил Себастьян и взял из рук Поппи свой бокал. Бедная девушка, на которую принц произвел сильное впечатление, едва не пролила содержимое бокала ему на брюки. — Вам нетрудно представить себе, что после столь прискорбного происшествия практически каждого члена нашей делегации можно подозревать. И я пришел к выводу, что могу положиться на суждения Элизы.

— Вне всяких сомнений, она прониклась не меньшим доверием к вам, — сухо заметил судья.

— Папочка!

— А удалось ли вам выяснить, кто же стоял за этим преступлением? — спросила Холлис, которая не могла упустить возможность раздобыть новый материал для своей газеты.

Себастьян отрицательно покачал головой.

Элизе хотелось поделиться с Себастьяном теми сведениями, которые она раздобыла сегодня, но в присутствии родственников говорить об этом ей расхотелось. Она всегда гордилась тем, что в их семье царила полная свобода мнений, и это позволяло честно и уважительно спорить по многим вопросам. Но вот сегодня она совершенно не желала выслушивать чьи-либо мнения по каким бы то ни было вопросам.

— Возможно, вы и доверяете ее суждениям, сэр, — продолжал судья, — но смею вас заверить, что Элиза ничего не смыслит в расследовании убийств, так что нет необходимости вовлекать ее в это дело. Мне неприятно сознавать, что вы подвергаете ее опасности.

— Разумеется, нет! — горячо возразила сама Элиза. Отец говорил так, словно она все еще была несмышленышем.

— Элиза очень умна, папочка, — вставила Холлис. — Гораздо умнее любой из тех затворниц, впервые начавших выезжать в свет, с которыми мог познакомиться его высочество…

— Холлис! — резко оборвала сестру Элиза. — Ладно, хватит. Помолчите оба! — И она вскинула руки в умоляющем жесте. — Папочка, Холлис. Я благодарна вам за заботу обо мне и о моей репутации… какой бы она ни была… — При этих словах Элиза пожала плечами. — Но я далеко не дурочка, а принц ведет себя как истый джентльмен. Мы с ним друзья. И мне ничто не угрожает. Во всех отношениях, — добавила она и при этом выразительно посмотрела на сестру. Та хмуро уставилась в свой бокал.

— Мы беспокоимся о тебе, Элиза.

Они беспокоились о той Элизе, которую некогда считали самой большой дурой во всем Лондоне, и не желали, чтобы вернулось то ужасное время.

— Я знаю, что вы волнуетесь, и за это очень-очень вас люблю. Десять лет назад я совершила непростительную ошибку, но сейчас я стала совсем другой. И вам это хорошо известно.

— Не нужно развивать эту тему, — мягко остановила ее Холлис и потупилась.

— Мне скрывать нечего, — возразила ей Элиза, заметив, как затрепетали ресницы у сестры.

— Ее откровенность меня очень радует, — сказал Себастьян. — В силу моего положения ежедневно приходится встречаться с людьми, многие из которых не совсем откровенны со мной, поскольку имеют превратное представление о том, что следует и чего не следует знать принцу. Есть такая привычка — утаивать что-либо или же представлять события в таком свете, чтобы они не огорчали меня. Элиза же весьма прямо выкладывает все, что думает обо мне и сложившейся вокруг меня ситуации. Она говорит мне правду, какой бы та ни была.

— Она действительно привыкла говорить открыто, и я тоже вполне полагаюсь на ее мнение. Однако она моя дочь, и мне не хочется, чтобы кто-нибудь причинил ей вред, — твердо произнес судья.

— Мне никто не причиняет вреда, — заверила отца Элиза.

— Будь по-твоему, но тебе не пристало давать советы принцу, — стоял на своем судья. — Если ему требуется помощь именно по этому вопросу, то он, быть может, любезно согласится отобедать сегодня вечером с нами и послушает, какие еще мудрые советы можно получить от всех членов семейства Триклбэнк с Бедфорд-сквер. Мы все здесь до ужаса прямые и откровенные в своих суждениях, сколь бы ошибочны эти суждения ни были.

— Ваше предложение в высшей степени любезно, — откликнулся Себастьян, — но, к сожалению, меня ожидают в другом месте. — Он взглянул на Элизу. — Я надеялся, что смогу переговорить хотя бы минутку с вашей дочерью, если нам это будет позволено.

Элиза оглядела родственников. Глаза отца были устремлены в ее направлении, да и все остальные не сводили с нее взглядов: Холлис, Поппи, оба пса… даже Прис.

— Нам будет позволено, — ответила она за всех. — Извините нас, пожалуйста.

Отец не сказал на это ничего. Он лишь слегка повернул голову, руки же его были спокойно сложены на коленях.

— Я чрезвычайно польщен знакомством с вами, ваша честь, — любезно сказал Себастьян. — Всего доброго, миссис Ханикатт. — Он отвесил поклон. — Поппи.

Последняя робко взглянула на него. По крайней мере, ее мнение о принце изменилось к лучшему.

Элиза прошагала к двери и открыла ее. Принц не соглашался пройти прежде нее, так что Элиза бросила сердитый взгляд на родственников и после этого покинула гостиную. По коридору она прошла в малую гостиную, где время от времени занималась своей коллекцией часов. Сейчас там стояло несколько экземпляров, в разной степени разобранных. Себастьян вошел вслед за нею и плотно прикрыл дверь. На какой-то миг Элизе показалось, что отец прав — не ее дело давать советы принцу. Но ведь нужно было поделиться тем, что ей удалось выведать.

— Себастьян! У меня есть новости, — проговорила она взволнованно, держа руки принца в своих. — Я нашла того человека, который доставил мне почту!

— Я же говорил тебе, что не надо его разыскивать. — В глазах Себастьяна вспыхнули искорки, взгляд стал тяжелым. — Где ты его отыскала?

— В Ковент-Гардене. Ты не поверишь! Он сказал, что пять пенсов за доставку почты ему дала женщина.

— Женщина? — поразился Себастьян. — Что еще за женщина?

— Он утверждает, что не знаком с нею, но сказал, что она невысокая, с более темными, чем у меня, волосами и карими глазами.

— Ну, в Англии под это описание подойдет почти любая.

— Он еще сказал, что у нее большая… грудь. И что она говорила с акцентом. Не как англичанка, а как иностранка.

Себастьян начал хмуриться, лицо его потемнело.

— Он определил, какой именно акцент?

— Нет. Но ты не думаешь, что она — алусианка?

— Этого не может быть, — покачал головой принц, поразмыслив над этим предположением.

— Еще как может!

В раздумье принц почесал в затылке.

— В моей свите не больше пяти женщин. А могла это быть француженка?

— Для чего бы француженке посылать ту записку? Если только она как-то не связана с банкиром-французом? Но могла ведь быть и алусианка, не входящая в твою свиту. Которая живет здесь уже довольно давно или приехала уже после вас. Какая-нибудь мятежница, которая знала, что ты приедешь в Англию.

Эту мысль принц не мог опровергнуть. Он на мгновение умолк, размышляя.

— Полагаю, что могла быть и дама из моей свиты.

Он долго и напряженно смотрел в пол.

— А что ты хотел сказать мне? — поинтересовалась Элиза.

— Который теперь час? — спросил Себастьян, вдруг отвернувшись от нее.

Вопрос можно было принять за шутку, если принять во внимание, сколько разных часов стояло в этой комнатке. Элиза взяла недавно отремонтированные карманные часы и посмотрела на циферблат.

— Без четверти шесть. — И протянула ему часы. — Это тебе.

Он взглянул на маленькие часы, лежавшие на ее ладони.

— Я купила эти часы у одного старичка, он продавал их на запчасти. Но они такие красивые, что я решила отремонтировать их, и у меня получилось. — Она провела пальцами по гравировке на задней стенке часов, где был выгравирован старинный латинский девиз: «Любовь и верность». Элиза предполагала, что это был подарок, и, работая над часами, все пыталась представить себе, кто их сделал и кому подарил. Девиз был таким благородным и казался… ну да, казался таким подходящим для того, чтобы подарить эти часы именно Себастьяну. — Мне хочется, чтобы они были у тебя. Как символ нашей дружбы. — Она взяла его руку, положила на ладонь часы и сжала его пальцы. — Пусть это будет тебе на память обо мне.

Себастьян медленно оторвал взгляд от подарка, и его прекрасные зеленые глаза затуманились.

— Я сохраню их, — тихо произнес он и положил часы в карман. Потом сжал ее руки. — Теперь я должен покинуть тебя.

— Так скоро?

— Меня ждут в Кенсингтоне. Я уже опаздываю.

— А! — Элиза попыталась улыбнуться, но улыбка почему-то не получилась. «Теперь я должен тебя покинуть». Это звучало как неизбежность. Она, собственно, этого ведь и хотела, разве нет? Расстаться до того, как наступит неминуемый крах.

— У меня, как обычно, обед в компании высших аристократов.

Она молча кивнула. Он посмотрел на ее руки, поднес к губам одну, потом другую.

— Там будут и обе молодые барышни с родителями.

Вот оно. Сердце у Элизы сразу упало. Удивительно, но у нее и колени задрожали, и вообще стало так, как будто она вот-вот упадет в обморок.

— Нужно что-то решать, — безнадежным тоном проговорил Себастьян. — Я ведь прибыл в Англию с двойной задачей. Одна — подписать торговый договор, и его мы уже почти закончили составлять. Для Алусии это первый такой договор, он откроет перед моей страной эру индустриализации. — Элиза понимающе кивнула. — Идея этого договора принадлежит мне, но энтузиазма в обществе она не вызвала. Некоторые советуют моему отцу сосредоточить все внимание на Веслории, но я вижу для своей страны более блестящее будущее, нежели вступление в войну.

— Я искренне надеюсь, что ты прав.

— Совершенно необходимо, чтобы я заключил здесь такое торговое соглашение, которое будет выгодным для моей страны, иначе парламент отстранит меня от престолонаследия. И, чтобы мне предоставили возможность достичь успеха в торговле, я, Элиза, тоже вынужден пойти на своего рода сделку. Вопрос продолжения династии стал очень острым, вот я и достиг с отцом и парламентом соглашения: я должен вступить в брак с англичанкой, которая располагает здесь серьезным влиянием. Понимаешь? То есть я должен вступить в брак с такой дамой, которая сможет обеспечить поддержку Британии в том случае, если нам действительно придется воевать с Веслорией. Видишь, как обстоят дела? Надо принимать решение.

Элиза словно бы со стороны видела, как она кивает в знак согласия. Ей настоятельно хотелось сесть, согнуться и бессильно свесить голову между колен. Понятно, что надо принимать решение. Как странно, что принц сформулировал это именно так, как будто и не он будет принимать решение.

— Но ты должна знать, ты непременно должна знать, что даже в самых бредовых мечтах я никогда…

— Не надо так переживать из-за меня, — прервала его Элиза и забрала у него свои руки. — Только скажи мне, кто они, Себастьян. Мне хочется это знать.

— Леди Элизабет Кин, — пробормотал он с гримасой неудовольствия. — И леди Кэтрин Моэм.

Пава. Он собирается сделать предложение Паве. Элиза не могла решить, как ей быть: то ли ее стошнит на его сапоги — а она была уже близка к этому, — то ли ограничится простым удивлением. Вежливость помогла ей перебороть приступ тошноты.

— Ты с ними знакома? — спросил принц.

Ясное дело, знакома с ними она не была. Кто она для них? Элиза покачала головой и попыталась восстановить дыхание.

— Я слышала о них, но мы не знакомы.

Взгляд Себастьяна блуждал по ее лицу. Он обнял Элизу и прижал к себе.

— Я отдал бы солнце и луну за то, чтобы сказать тебе сейчас нечто иное, — прошептал он, зарывшись в ее волосы. — Ты не представляешь себе, как сильно я бы этого хотел. Хотел бы быть кем-нибудь другим. Все равно кем.

Но он не был никем другим, как и она оставалась самой собой, а отсюда вытекали неизбежные последствия. Собственно, на другой исход никогда не существовало даже малейшего шанса, даже намека на шанс.

— Тебе пора уходить, — сказала Элиза, прижимаясь к его плечу, потом слегка оттолкнула Себастьяна. Заставила себя посмотреть ему в глаза. Заставила себя улыбнуться. Она не позволит, ни за что не позволит ему увидеть, как ее душа рассыпается на мелкие осколки. Он ничегошеньки ей не должен. — Не стоит заставлять их ждать тебя так долго.

На лице Себастьяна отразилась жестокая внутренняя борьба.

— Наверное, мне не стоило приходить сюда, но я хотел, чтобы ты все узнала, — проговорил он. — Мне было необходимо, чтобы ты узнала обо всем от меня, Элиза. Я не вынес бы, если бы тебе рассказал кто-нибудь другой.

— Понимаю. — Она все еще улыбалась.

— Элиза. — В его голосе звучало страдание, но больше он не сказал ни слова. Да и не могли они больше ничего сказать друг другу. А он вел себя как истый джентльмен — не давал ей несбыточных обещаний и надежд.

Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и усилием воли сдержала их. Плакать она не станет. С самого начала она прекрасно понимала, что вот так все и закончится. Расставание причиняло ей боль, но винить в этом, кроме самой себя, было некого.

— Тебе пора, — напомнила она.

Он поцеловал ее в щеку, вышел из комнаты и направился к выходу из дома. Элиза проводила его.

Вокруг кареты собралась толпа зевак. Вскоре вся Бедфорд-сквер будет знать, что приезжал принц. Элиза смотрела, как Себастьян запрыгнул в карету, как карета отъехала, — без сомнения, в последний раз. Когда экипаж скрылся из виду, она ушла в дом, хотела закрыть дверь и столкнулась с Холлис.

— Боже правый, Холлис, как ты меня напугала!

— Элиза… — печально проговорила сестра. — Милая, пожалуйста, не надо в него влюбляться.

— Я и не влюбилась, — успокоила ее Элиза. — И не собираюсь. Я способна мыслить здраво. — Если уж говорить откровенно, она даже не могла разобраться в своих чувствах. Была ли это любовь? Или же наваждение? Вправду ли ее переполняла до краев печаль? Все чувства так перемешались, что она положительно не в силах была в них разобраться.

Холлис выглядела донельзя опечаленной, и не было похоже, что она поверила сестре.

— Не надо так смотреть на меня, — сказала ей Элиза, пытаясь пройти мимо сестры в дом. — Я знаю, что делаю.

— Да? Действительно знаешь? У тебя хотя бы есть какой-то план действий?

— То есть имеется ли у меня план, как стать принцессой? — рассмеялась Элиза. — План соблазнения наследного принца, чтобы он влюбился в меня без памяти, предложил руку и сердце и сделал дочь судьи, которая без гроша за душой, будущей королевой? — Смех на этот раз прозвучал горько. — Нет уж, Холлис, нет у меня плана, как стать принцессой. В итоге мне, может быть, и больно, да все равно. За последние недели я хоть пожила настоящей жизнью. Меня целовал принц, любил принц, и я не намерена ни просить за это прощения, ни сожалеть о том, что было. Будь у меня возможность, я бы снова поступила точно так же. — Она проскользнула мимо сестры и прошла в гостиную.

Да, она повторила бы все снова, не колеблясь ни минутки.

— Папочка, почитать тебе? — спросила она бодрым голосом.

— А принц уехал?

— Да. Он сегодня обедает с кандидатками в его невесты.

Не обращая внимания на вырвавшееся у Холлис «Ах!», она сняла с полки «Кэтрин» Уильяма Мейкписа Теккерея. Повесть о женщине, которая убила своего мужа. Сюжет отвечал ее настроению, поскольку Элизе в данную минуту очень хотелось кого-нибудь убить.

Пока она читала вслух, Холлис занялась своей вышивкой. Отец, все еще взволнованный неожиданным визитом, наконец-то нашарил свое вязание. Псы задремали, а кот пытался поймать кончик нити, свисавший со спиц судьи. Поппи убрала виски, к которому никто так и не притронулся.

Элиза читала, разумом слыша произносимые слова. А вот сердце… ее сердце ни во что не вникало.

Сердце отчаянно искало тихой заводи, в которой можно было бы укрыться от надвигающегося грозного шторма.

Глава 22

Проницательные наблюдатели отмечают падение шансов на брак английского лорда и юной дебютантки, чей отец, как недавно стало известно, оказался опутан долгами. Теперь ей остается надеяться лишь на то, что семья может быть спасена благодаря вниманию августейшей особы.

Самые сильные головные боли поможет снять приложенная к вискам обыкновенная тряпка, смоченная уксусом.

Ходят слухи о том, что тончайшие алусианские кружева в ближайшее время, еще до наступления летних месяцев, будут продаваться без ограничений у лучших лондонских модисток.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Расставание с Элизой в тот вечер оказалось для Себастьяна куда труднее, чем в их предыдущие встречи. А чего иного можно было ожидать? Он прекрасно понимал, что у него на сердце, и всякий раз в ее присутствии играл с огнем все дольше и дольше. Глаза Элизы вызывали у него чувство вины: в них он видел, что сжигает не только свое сердце, но и ее тоже.

Ему хотелось проломить стену, от души хрястнуть кулаком по чему-нибудь твердому. Он ведь считал себя человеком порядочным и неспособным играть любовью женщины, а уж тем более любовью Элизы. И все же именно так он и поступал, ибо не в силах был отказаться от удовольствия находиться рядом с нею.

Эта причина, конечно, не могла служить для него извинением. Всю сознательную жизнь он прекрасно знал, как ему следует вести себя. Альтернатив при этом не возникало, ибо невозможно было изменить то, что выпало на его долю. А сейчас он не мог заставить себя непринужденно болтать о всякой чепухе с двумя женщинами, которые не вызывали у него ни малейшего интереса.

Тошно было принцу.

Его чувства никого не интересовали — такова была грустная правда, связанная с его официальным положением. Государство Алусия отметало эти чувства напрочь. Он заключит брак с англичанкой, которая сможет послужить его стране своими связями в английском парламенте, — это он откровенно объяснил Элизе. Ожидалось также, что он произведет на свет законных наследников короны. Это, в свою очередь, закрепит его брак, и ничего иного быть просто не должно.

Утешаться ему оставалось лишь одним: иногда в тихий вечерок, в уединении библиотеки, где хранились документы по истории Алусии, у него будет, вероятно, выпадать время, чтобы помечтать о том, как могло бы все сложиться, родись он не принцем, а кем-нибудь другим.

Сейчас он опаздывал: гостей уже провели в его личные апартаменты. Пришлось поторопиться вверх по лестнице, в занимаемые им комнаты, а Эгий на ходу быстро прикреплял на парадный мундир принца ордена и ленты, свидетельствующие о его царственном происхождении.

Через полчаса принц вошел в приемную, где снова начались бесконечные поклоны и реверансы. Первыми к нему пробились леди Элизабет Кин и ее родные.

— Ваше королевское высочество, — обратился к принцу, отвесив низкий поклон, отец семейства Ричард Кин лорд Вассер. — Мы рады пригласить вас на выходные дни в наше загородное поместье поохотиться. Во всей Англии не найдется лучшей дичи, чем в наших краях. Дом я построил в стиле французского шато — думаю, там вы будете чувствовать себя как дома.

Себастьян про себя недоумевал, отчего это он должен чувствовать себя как дома во французском шато?

Лорд Вассер при этом встал впереди дочери, почти полностью заслонив ее от глаз Себастьяна. Лорд, кажется, не учел того, что коль уж принц сделает предложение руки и сердца, то именно ей, а не лорду и не его охотничьему домику в стиле французского шато.

— Леди Элизабет, мы имеем удовольствие пригласить вас отобедать с нами сегодня вечером, — пришел на помощь принцу Кай, невозмутимый, как всегда, и не забывающий о принятых правилах хорошего тона. Отцу не осталось ничего другого, кроме как отступить на шаг, а дочь мило зарделась и присела в реверансе.

— Ваше приглашение доставляет мне огромную радость. — Она подняла глаза и любезно улыбнулась Себастьяну.

Сколько, интересно, ей лет? Семнадцать? Восемнадцать? Выглядела она совсем-совсем юной, почти ребенком. Но все же принц спросил, любовалась ли она уже садами отсюда, и пригласил ее насладиться прекрасным зрелищем вместе с ним. Они прошествовали по красному ковру и остановились у окна, над которым взмывал вверх расписанный яркими красками купол личных апартаментов принца. Он стал расспрашивать девушку о ее семействе. Она ответила, что у нее есть младшие брат и сестра, причем сестра, по общему мнению, очень хорошо играет на фортепьяно.

— А вы? Что говорят в семье о ваших талантах? — «В чем состоит твой талант?» — подумал принц. Раньше он уже задавал такой вопрос относительно Элизы.

— Я обожаю петь, — ответила девушка, и щеки ее слегка порозовели. Вероятно, она побаивалась, что принц попросит ее спеть для него прямо здесь и сейчас, ибо не знала, что в этом отношении могла быть вполне спокойна: мало что могло навеять на принца бóльшую скуку.

— С восторгом послушаю вас когда-нибудь, — ласково произнес он вслух.

— Как вам нравится в Англии? — просияла она улыбкой.

И почему у подданных британской короны вечно вертится на языке именно этот вопрос? Какая им разница?

— Мне здесь очень нравится.

— А ваша страна похожа на Англию?

— Кое в чем похожа. — Бедная девочка не имела представления, как правильно вести светскую беседу. Хваталась за первое, что приходило на ум, и при этом была сама не своя, будто мышка, загнанная в угол кошкой. Слишком уж она молода, решил принц. Он не собирался брать в супруги ребенка.

— Ваше высочество! — Голос Кая прозвучал тихо, но очень настойчиво, за что Себастьян был ему очень признателен. — Позвольте отвлечь вас.

— Вы извините меня? — поклонился Себастьян леди Элизабет.

Она нервно огляделась по сторонам — очевидно, отыскивала глазами отца. Но реверанс ее был безукоризнен. Себастьян невольно подумал о неуклюжих реверансах Элизы, которые больше напоминали подскоки на месте, нежели выражение приличествующего почтения. Идя вслед за Каем, он улыбался своим мыслям.

— Леди Кэтрин сейчас у камина, — тихо сообщил Кай. — Ее отец — один из самых влиятельных членов палаты лордов.

— А что нам важнее, продажа железной руды или уступки со стороны парламента? — спросил у него Себастьян на родном языке.

— И то, и другое открывает самые заманчивые перспективы, — ответил Кай, когда они уже подходили к Моэмам.

— Добрый вечер, — поздоровался принц с леди Кэтрин.

— Позвольте приветствовать ваше королевское высочество, — откликнулась та. Отец ее держался позади. Умница. Позволяет красавице-дочери служить блестящей приманкой, на которую клюнет рыбка. Леди Кэтрин действительно была красавицей. К тому же в глазах ее горел огонек, который в другое время и в другой обстановке непременно пробудил бы любопытство принца. В данную же минуту он только сравнил глаза Элизы и леди Кэтрин — не в пользу последней.

Очень скоро выяснилось, что леди Кэтрин гораздо серьезнее, чем леди Элизабет, отнеслась к перспективе сделаться королевой. Она специально интересовалась Алусией.

— Как я понимаю, Алусия располагает одними из самых обширных в Европе полями лаванды, — сказала она, когда они прогуливались по залу, поглядывая на развешанные здесь портреты.

— Совершенно верно.

— А моря у вас изобилуют промысловыми породами рыб.

— Скажу без колебаний, что в этом отношении они мало чем уступают морям, омывающим берега Англии.

Леди Кэтрин не без гордости улыбнулась, явно довольная собой.

— Вы, должно быть, очень скучаете по родине.

Как странно! Совсем недавно, всего несколько недель назад, он охотно согласился бы с тем, что всеми силами рвется на родную землю. А вот нынче вечером ему не хотелось и думать о предстоящем возвращении. Слишком много забот легло на его плечи, и не только в связи с гибелью Матуса, хотя эта забота преследовала его неотступно. Но даже скорбь о Матусе и гнев на его убийцу отошли на второй план, принца влекла Элиза, и это чувство затмевало все заботы и размышления.

Он уже не мог мыслить четко и ясно, любовь помутила его рассудок.

Вот перед ним стоит исключительно красивая женщина, совсем молодая, ей еще далеко до того возраста, который называют «зрелым». Отец ее весьма влиятельный член палаты лордов, к тому же склонен поддерживать Алусию. Такой союз способен принести немалые выгоды его стране. Принц улыбался и слушал, как она щебечет о фамильном поместье в Норфолке, но перед глазами у него стояла Элиза, в простеньком платье, забрызганном чернилами переднике и постоянно выбивающимися из прически локонами. Он и думать-то мог лишь о всевозможных часах, о собаках и чрезмерно рассудительном коте. А еще о протянутых по всему дому шнурах, которые позволяют слепому хозяину не сбиться с дороги, и о туфлях, сумках и шляпках, которыми забита маленькая прихожая.

Прозвучало приглашение к столу, и Себастьян занял свое место посередине, по правую руку от него сел заместитель министра финансов Англии, слева — лорд Престон, состоявший в каком-то дальнем родстве с принцем Альбертом. Себастьяну нужно было подружиться с этим лордом, однако мысли его витали далеко, как не раз случалось на официальных обедах. Сегодня он уделил внимание алусианским дамам, каждая из которых была занята оживленной беседой.

Можно ли выделить среди них даму особенно низкого роста? Или особенно полногрудую? И могла ли одна из них предать свою страну и своего государя? Где-то между последним блюдом и десертом, состоявшим из мороженого, принц решил, что надо непременно повидаться с тем человеком, который получил пять пенсов за доставку письма.

С другого конца стола загремел мужской хохот, и принц невольно повернул голову в ту сторону. Ростафан, пришедший от чего-то в восторг, так грохнул ладонью по столу, что зазвенела посуда. Склонившись влево, Ростафан что-то говорил сидевшей рядом алусианской даме. Она была знакома Себастьяну — жена одного из заместителей главнокомандующего. Может, это она предательница? Нет… насколько мог вспомнить принц, эта дама как раз одна из самых высоких в его свите. И с плоской грудью. Но Ростафану она улыбнулась так ослепительно, что Себастьян не мог не задуматься.

Это не мешало ему внимательно слушать заместителя министра финансов, который рассказывал об уже проделанной работе по подготовке торгового договора между двумя странами. Принцу подумалось, что надо было послать за Леопольдом и посоветоваться с ним насчет того, кому надлежит стать будущей королевой Алусии. У Себастьяна возникло такое ощущение, будто его душа воспарила над этим собранием и отвлеченно созерцала сидящих за столом, заодно обозревая его нынешнюю жизнь: женщин, которые, возможно, его уже предали, тех, кто еще мог предать в более позднее время, а равно и мужчин, которым эти дамы повиновались.

По мере того как время шло и одни блюда на столе сменялись новыми, это ощущение лишь усиливалось. Принц поддерживал беседу, благосклонно улыбался, но при этом ничего не чувствовал, как будто все эмоции покинули его. Две юные леди и их родители, связям которых мог позавидовать в Англии любой, то и дело бросали на него взгляды и нервно улыбались. Отец леди Элизабет, вероятно угадывавший, что проигрывает гонку за призом, встал со своего места и провозгласил тост за процветание и доброе здоровье наследного принца королевства Алусия.

Себастьян мысленно задался вопросом, а как бы отнеслась ко всему этому Элиза. Он легко представил себе, как она смеется и весело болтает с ним, не придавая всей этой политике ни малейшего значения.

По окончании обеда дамы удалились в соседнюю гостиную, а джентльменам подали коньяк и сигары. Себастьян встал из-за стола и подошел к окну, взглянул на темнеющие сады. В стекле отражался Ростафан, который беседовал с одним англичанином и заливался громким хохотом. Фельдмаршал всегда был таким жизнерадостным. Интересно, по какой причине?

— Ваше высочество! — Кай снова поклонился своему принцу. Неизменно почтителен. Всегда внимателен и насторожен, когда находится рядом с бывшим соучеником. — Пора присоединиться к дамам. Мы все подготовили для игры в карты.

— И мне придется играть с ними по очереди, ты это хочешь сказать?

— Да, это было бы весьма полезно для продвижения вопроса о брачном союзе.

Еще одна выгодная торговая сделка — вот чем был его брак для министра иностранных дел. А для Себастьяна это был жизненно важный вопрос. Он всмотрелся в лицо Кая, которое было привычно сдержанным.

— Как думаешь, кто же убил Матуса?

— Простите? — Кай побледнел, бросил взгляд в сторону гостей — наверное, опасался, что кто-нибудь мог расслышать столь не вовремя заданный вопрос.

— Мне хочется знать твое мнение, — сказал ему Себастьян. — Мы ничего об этом не говорили с того дня, когда узнали о происшедшем, а мне интересно, не появились ли у тебя какие-нибудь мысли на этот счет.

— Я почтительно воздержусь от суждений до тех пор, пока мистер Ботли-Финч не сообщит нам итоги проводимого им расследования.

Себастьян подошел к нему вплотную и заговорил по-алусиански.

— Кай, я же спросил: есть ли у тебя какие-то соображения по этому поводу?

— Ссора, мой господин, — отвечал Кай, вздернув подбородок. — Полагаю, Матус оказался замешан в темное дело.

— Какого рода дело? В подготовку мятежа?

— Мятежа! — фыркнул Кай. — Только не Матус. Он всегда хранил верность вам и королю. Он был человеком, верным до мозга костей.

— Как и все остальные на этом приеме? — спросил Себастьян, невольно переводя взгляд на Ростафана.

— Йе, я полагаю, что так. — Кай был явно шокирован вопросом принца.

— Какая же ссора могла толкнуть кого-то на убийство Матуса? — продолжал расспрашивать Себастьян.

— Может, из-за проигрыша в игре. Или из-за женщины. Откуда нам знать, кто чем занимается после того, как заканчивает исполнение служебных обязанностей?

Себастьян вдумался в услышанное. Теоретически все было правильно, да только он был неплохо осведомлен о том, чем занимался Матус вне службы. Они проводили вместе почти все время, и принц немало знал о личной жизни своего секретаря. Тот обожал жену Мирабель. Оба сокрушались, когда она потеряла еще не родившегося ребенка. Знал Себастьян и о том, что Матус беспокоился о своей матери, которая слабела день ото дня.

— Может, оставим это? — сказал Кай, проявляя заметное нетерпение поскорее покончить с бесплодными предположениями.

Себастьян вынул из кармана часы — подарок Элизы — и взглянул на стрелки. Потрогал пальцем сделанную по-латыни надпись: «Любовь и верность».

— Йе.

Остаток того вечера Себастьян заставлял себя улыбаться и веселиться, припоминая советы одного из своих многочисленных наставников, мастера Таддеуса. Задача мастера Таддеуса заключалась в том, чтобы подготовить Себастьяна к превращению в короля. И он неделю за неделей гонял своего воспитанника, приучая к придворному этикету, умению держаться перед подданными, светским манерам — всему тому, что необходимо, дабы не обмануть ожиданий просвещенного общества.

Сейчас мастер Таддеус гордился бы своим воспитанником.

Так и проходил тот вечер: Себастьян вращался в залах и коридорах Кенсингтонского дворца, а вот мысли его вращались вокруг Матуса, а особенно вокруг домика на Бедфорд-сквер, 34.

Глава 23

В среду на минувшей неделе некая достойная молодая леди, внешностью схожая с павой, была замечена в магазине на Бонд-стрит, когда выбирала себе приданое. Из этого некоторые заключают, что вскоре будет официально объявлено о помолвке августейшей особы.

Прискорбный инцидент с некоей дамой, упавшей в обморок во время церковной службы в Бельгравии на прошлой неделе, вынуждает нас снова просить достопочтенных дам не шнуровать свои корсеты чрезмерно туго. Даже пойманного дикого зверя не стали бы мы связывать столь жестоко, как затягиваем свои собственные талии. Не забывайте о том, что хорошее здоровье есть непременным условием удачного замужества, а доброе здоровье подразумевает и способность дышать.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
В тихий субботний день в дом судьи внезапно примчалась Каролина, задыхающаяся от возбуждения. Поцеловав судью, она рухнула на кушетку, будто упала в обморок, и выпалила:

— Элизабет Кин в отчаянии, а ее отец вне себя от ярости! Похоже на то, что приз достался Кэтрин Моэм.

Элизе незачем было спрашивать, какой приз достался Кэтрин Моэм. Сердце у нее сразу ухнуло в пятки.

— Так он выберет Паву?

— Мне сказали, что родственники выкопали где-то для нее преподавателя, который обучает ее всему, что только может быть связано с Алусией. Говорят, к тому времени, когда Кэтрин вновь встретилась с принцем, она уже знала о его державе больше, чем он сам!

— Ну, это, вероятно, несколько преувеличено, — заметил судья.

— А Элизабет Кин считала, что ей достаточно мило улыбаться — и принц тотчас предложит ей руку и сердце.

— Ты, конечно, видишь в этом высокомерие, — вмешалась Холлис, — но я бы сказала, что в целом она вела себя совершенно правильно. Мужчины, они такие простаки.

— Надеюсь, ты не говоришь о присутствующих, — поправил ее судья.

— Боже мой, Элиза! Ты, надеюсь, здорова? — воскликнула Каролина.

— Что? — У Элизы кровь отхлынула от лица, ей не хватало воздуха. Но если не считать этого, она была вполне здорова. — Я прекрасно себя чувствую! — И она снова склонилась над часами, которые налаживала после небольшой поломки: там разладилась работа маховика. Вообще-то странно: маховик существует единственно для того, чтобы поддерживать равновесие всего механизма. Именно это он и делал, тикая многие десятки лет, пока вдруг ни с того ни с сего перестал выполнять свою функцию. Совсем как ее жизнь в последнее время.

— Я, право, шокирована, — призналась Холлис. — Я бы поставила на Элизабет Кин. Насколько я понимаю, она далека от вольнодумства, в отличие от леди Кэтрин.

— А что плохого в том, чтобы иметь свое мнение? — спросила Элиза, отрываясь от часов.

— Элиза, милая, ты что, и впрямь ничего не понимаешь? — удивилась Каролина. — Джентльменам вовсе не нужно, чтобы у женщины имелось хоть какое-то мнение. Нам положено быть скромными и делать то, что они нам велят. Женщина должна быть не мыслителем, а помощником в домашних делах. Вот когда леди Кэтрин наденут на голову корону, тогда она сможет высказывать любое мнение, какое ей захочется.

— Чепуха, — решительно заявил судья. Его пальцы сновали туда и сюда над вязанием, которое день ото дня заметно росло в размере. — Женщины не меньше мужчин имеют право высказывать свои взгляды.

— Боже правый, ваша честь! — расхохоталась Каролина. — Вам-то отлично известно, что это не так. Женщины, конечно, могут иметь свое мнение, но никто не допустит, чтобы они его высказывали. Поэтому и леди Кэтрин было бы гораздо лучше прикусить язычок, пока дело еще не сладилось.

Холлис тоже расхохоталась.

Элизе было не до смеха. Она подобрала полотняную сумку, которую вчера швырнула на спинку кресла.

— Схожу на рынок, — весело сообщила она.

— Что? Зачем? — спросила Холлис. — У нас же Каро!

— Да, я вижу, как она вытянулась на кушетке, будто у нее обморок. Она ничуть не будет возражать, правда, моя дорогая?

Каролина выпрямилась и положила ногу на ногу.

— Вовсе не возражаю. Я никуда не собираюсь уходить. Даже хочу отдохнуть. Просто ужасно вымоталась — до четырех утра торчала у Люсиль Хит.

— Да, вы же с ней теперь стали большими подругами, верно? — сказала Холлис. Она писала акварелью картину: корзинка, наполненная вязанием судьи.

— А что тебе потребовалось на рынке, Элиза? — поинтересовался судья.

Ей бы следовало подумать об ответе на такой вопрос заранее, прежде чем она небрежно закинула сумку на плечо. На рынке ей нужно было одно — оказаться подальше от сестры и ближайшей подруги. Она больше не в силах была слышать о Кэтрин Моэм.

— Могу пойти с тобой, если хочешь, — неожиданно прочирикала Поппи, стоявшая на приставной лесенке. Она всю неделю собиралась протереть пыль с книг на полках и сумела стряхнуть ее достаточно, так что уже два дня все ходили и чихали. — Молочница сегодня снова не пришла, а Маргарет нужно молоко.

— Тебе не захочется тащить молоко с самого рынка до нашей площади, Поппи, — сказала ей Холлис. — Честное слово, папочка, нам пора бы завести себе корову.

— И что с ней делать, милая моя? Ты хочешь поселить ее здесь, в гостиной?

— Ну тогда давай, Поппи, если только не хочешь остаться и поучаствовать в дискуссии о том, нужно ли семейству Триклбэнк с Бедфорд-сквер завести корову. Если пожелаешь, я по пути на рынок расскажу тебе, чем эта дискуссия закончится, — подвела итог Элиза.

— Я только захвачу свой плащ и возьму у Маргарет деньги.

— Когда ты собираешься вернуться, Элиза? — спросил отец. — Я хотел пойти сегодня на ужин к мистеру Флетчеру.

— Пожалуйста, иди, папочка, — ответила Элиза. — Ничего страшного, мы с Поппи поужинаем вдвоем.

Она прошла через всю комнату и поцеловала отца в лысину. Проходя мимо кушетки, прикоснулась губами ко лбу Каролины, а, пройдя ближе к двери, пожала руку Холлис.

— Вот здесь нужно чуть больше голубого, — посоветовала она, указывая на акварель.

— Не буди меня, когда вернешься, — пробормотала Каролина, закрывая глаза.

По пути на рынок Поппи и Элиза остановились у мясной лавки поздороваться с мистером и миссис Томпкинс.

— Добрый день, мистер Томпкинс! — радостно приветствовала хозяина лавки Элиза. — У вас на этой неделе будет ягнятина?

— В четверг, девочка. Я пошлю мальчонку, и он отнесет лучший кусочек судье. А королевские балы на этой неделе будут? С какими-нибудь новыми танцами?

— Боюсь, на этой неделе ничего такого не будет, — ответила Элиза, заметив, как женщина за прилавком с любопытством посмотрела на нее.

— Значит, я готова держать пари, что королевские балы для всех закончились, да? В «Таймс» пишут, что принц уже сделал свой выбор. Говорят, весной мы станем свидетелями грандиозной свадьбы в Вестминстере.

— Чтобы иноземный принц да женился здесь? — усомнился мистер Томпкинс. — Ему надо жениться в Алусии, разве нет? Они должны возвести ее в рыцарское достоинство или как там это бывает?

— Дам не возводят в рыцарское достоинство, Элли, — поправила его жена. — Вот он, как я понимаю, уже считается рыцарем. Как вы думаете, мисс Триклбэнк? Он рыцарь?

— Я не… не имею понятия.

— Хотелось бы посмотреть, какое платье она наденет на свадьбу, — призналась миссис Томпкинс. — Думаю, на своей свадьбе она будет выглядеть не хуже самой королевы Виктории.

Элиза бледно улыбнулась. У нее немного кружилась голова: мясная лавка с ее запахами была слишком близко.

— Пойдем, Поппи. Нам надо уже быть на рынке.

Они распрощались с хозяевами и вышли на улицу.

Но головокружение не проходило. Впечатление было такое, как будто вокруг головы вращается некий сгусток энергии и высасывает из нее все мало-мальски разумные мысли. До сих пор Элиза не представляла себе леди Кэтрин в свадебном платье (спасибо, миссис Томпкинс!), а теперь, когда представила, ей захотелось присесть и подождать, пока голова перестанет так нестерпимо кружиться.

— Тебе нехорошо? — спросила Поппи.

— Все отлично, — чирикнула Элиза — уже во второй раз за сегодняшний день. Конечно, об «отлично» и речи не могло быть. Ее будто несло куда-то по течению, и это ощущение было таким сильным, что она не заметила человека, вставшего у нее на дороге, и чуть было не налетела на него.

— Вы мисс Триклбэнк?

Элиза и Поппи ахнули одновременно. Мужчина был одет как англичанин, но говорил с заметным акцентом.

— Кто вы такой? — сердито поинтересовалась Поппи.

— Приношу свои извинения. Я заходил к вам на Бедфорд-сквер с письмом, но человек, открывший мне дверь, сказал, что вы ушли на рынок.

Элиза взяла Поппи под руку и окинула незнакомца подозрительным взглядом.

— Вы приходили ко мне? С какой целью?

На лице незнакомца появилось выражение крайней растерянности.

— Меня послал… э… ваш… друг?..

— Это вы у нас спрашиваете? — наседала на него Поппи. — О каком друге идет речь? Друзья не посылают гонцов, разве не так, сэр? Друзья сами приходят, когда им этого хочется.

Незнакомец откашлялся, посмотрел Элизе в глаза и произнес:

— Ваш друг, мадам. Он просит, чтобы вы пришли в Мэйфэр. Я должен проводить вас туда.

— Никуда я с вами не пойду! — Элиза сделала шаг назад. — Я никогда в жизни вас не видела!

Незнакомец совсем растерялся.

— Вы же слышали, что она сказала, — сердито бросила ему Поппи.

Он, кажется, вдруг что-то вспомнил. Порылся в кармане, вытащил руку и протянул Элизе ладонью вверх. На ладони лежали карманные часы, которые она подарила Себастьяну.

— Он велел показать это вам. Сказал, что вы поймете.

Элиза взяла часы с ладони.

Стало быть, Себастьян хочет, чтобы она пришла к нему. Но что она должна понять? Весь Лондон уже считает, что он вот-вот сделает официальное предложение Кэтрин Моэм, если уже не сделал.

— Кто вы?

— Гвардеец на службе его величества.

— Выдумывает, верно? — Поппи вопросительно посмотрела на Элизу, одна ее бровь высоко поднялась от удивления.

— Но тот, кого вы называете моим другом, раньше сам приходил на Бедфорд-сквер либо присылал записку. Отчего же он не пришел теперь? — спросила Элиза.

— Теперь, мадам, многое изменилось. Я знаю лишь то, что мне приказано сделать.

Да уж, многое теперь изменилось. Всему свое время, и ее дружба с Себастьяном подошла к концу. Что толку сейчас идти к нему? Только сердце станет болеть сильнее. Но решение приняла за нее Поппи.

— Иди, — сказала она, снимая с плеча Элизы холщовую сумку. — Судьи весь вечер не будет дома. Я скажу ему, что ты зашла к подруге на чашку чаю. Это ведь правда.

— Поппи!

— Элиза! — ответила та упрямо. Взглянула на незнакомца, потом передвинулась так, чтобы заслонить Элизу от него. — Милая, только тебя он может выбрать, — сказала она шепотом. — Но если ты сейчас не пойдешь, то можешь упустить свое счастье.

Элиза моргнула. Она слишком долго смотрела в глаза Поппи.

— Мисс, — позвал ее гвардеец.

Элиза обошла Поппи и оказалась с ним лицом к лицу.

— Откуда мне знать — может, вы собираетесь меня похитить?

— Простите? — У него даже глаза округлились от изумления.

— Не собирается он тебя похищать, — заверила ее Поппи. — Ты только глянь на него! У него же ангельское личико!

Молодой человек вспыхнул.

— Возьмите тогда с собой и эту, — предложил он, указывая рукой на Поппи. — Двое на одного, так? — Потом он указал на наемный экипаж. — Соблаговолите пройти, мадам.

Элиза снова посмотрела на часы, которые так и держала, крепко сжимая в руке. Ей очень хотелось повидать Себастьяна. Боже правый, как же ей хотелось с ним увидеться, хотя она знала, что после встречи ее сердце будет разрываться на части. Она взглянула на Поппи, и та энергично закивала ей.

Ладно, она поедет. Увидит Себастьяна в последний раз — одетая в простенькое повседневное платье и старенький, хотя и очень теплый плащ.

— Ладно, — проговорила она так тихо, что едва сама расслышала себя. Сошла с тротуара и последовала за посланцем к ожидавшему ее экипажу. Гвардеец усадил ее в экипаж, сам уселся на козлы рядом с кучером и велел тому ехать. С тротуара Поппи весело помахала Элизе.

Элиза смотрела, как убегают назад улицы Лондона, приближая ее к району Мэйфэр. Экипаж свернул на ту же самую мощенную булыжником улочку, что и прежде, и остановился перед тем же самым домом, где ей уже приходилось бывать. Она еще не успела сойти на землю, как дверь дома приветливо распахнулась. У двери ожидал тот самый слуга, который встречал ее прежде, и глаза его были устремлены чуть поверх головы Элизы.

Она резво поднялась по ступенькам.

— Добрый день, мадам. Не соблаговолите ли последовать за мной? — сказал слуга, быстрым шагом проводил ее по знакомому вестибюлю к знакомой гостиной и открыл дверь.

В последний момент Элиза еще немного поколебалась, наскоро посоветовалась со своим здравым смыслом и лишь потом переступила порог.

Себастьян был в шинели — похоже, он тоже только что приехал сюда. В груди Элизы поднялась волна гордости, она буквально была очарована. Ей представлялось, как этот мужчина способен вести за собой армии солдат и сводить с ума целые толпы женщин. Неожиданно она испытала прилив острой зависти к Кэтрин Моэм.

Настолько острой, что зависть переросла в бессильную ярость, а все чувства переплелись в полном беспорядке. Улыбка Себастьяна вселяла некоторую надежду и в то же время чем-то пугала.

— Ты приехала, — констатировал он, вроде бы даже удивляясь этому факту. — Не думал, что отважишься.

— Мне не следовало бы этого делать.

Принц плотно сжал губы и кивнул, как бы неохотно соглашаясь с Элизой.

— Но все же приехала, и я благодарю бога за это. — Он осторожно двинулся к ней, как будто боясь спугнуть. Подошел, поднял руку и ласково провел костяшками пальцев по ее щеке, потом двумя пальцами взял ее за подбородок. — Просто поразительно: всякий раз, когда я смотрю на тебя, ты становишься все красивее и красивее.

Элиза задохнулась от этой похвалы и опустила глаза, рассматривая свой наряд старой девы.

— Побереги комплименты для своей будущей жены. — Она подняла голову, и ей вдруг стало остро жаль Себастьяна. Надежда была крупными буквами написана на его лице, и Элиза, вопреки бушевавшей в ее душе непреодолимой, хоть и столь безнадежной страсти, прижала свою руку к его щеке. — Себастьян, вы не должны больше посылать за мной, потому что я не в силах противостоять вашему зову. Но, как всем известно, вы сделали определенный выбор и должны уважать…

— Ничего я не сделал, — моментально возразил принц. — Не верь тому, что тебе говорят, Элиза, пока не услышишь этого из моих уст. За истину часто выдают домыслы.

Она уронила руку.

— Но ведь об этом все говорят.

— Даю тебе слово, никакого решения я не принял. Ни одной из этих дам я не сделал даже намека.

Эту новость ей требовалось переварить. Теперь в голове родилось и заметалось столько вопросов! Как понимать то, что он до сих пор ни на ком не остановил свой выбор? Какого черта он с этим тянет? Она резко развернулась, отошла от принца и, стащив перчатки, зажала их в одной руке. Ей было ясно, что в сказанном необходимо разобраться для ее же блага, ибо его слова наполнили ее душу бесполезной надеждой, способной нанести тяжелую рану. Собирается он, в конце концов, сделать предложение леди Кэтрин или нет? Элизе было необходимо услышать от него сейчас, на ком же он собирается жениться, к кому проникся симпатией. А чтобы это услышать, совсем не обязательно стоять рядом.

— Я не верю тебе. Несомненно, ты уже решил, кому отдать предпочтение. Сам же говорил, что решение приходится принимать, и ясно дал понять, что это следует сделать достаточно быстро. Предложение повлечет за собой переговоры о брачном контракте…

— Даю тебе слово, Элиза, никакого решения я не принял — ни я сам, ни кто-либо другой. Тут появился камень преткновения.

Камень преткновения. Элиза оглянулась на него через плечо.

— Торговое соглашение?

— Торговое… — Себастьян коротко рассмеялся, отрицательно замотал головой и ласково посмотрел на Элизу, будто неведение только усиливало ее привлекательность. — Да нет. — Он так взъерошил пальцами свою безукоризненно причесанную шевелюру, что показалось, будто ее растрепало сильным ветром. — Мне трудно об этом говорить, но я на самом деле очень боюсь последствий этого дела, — добавил принц с каким-то придушенным смешком.

Элиза вообразила себе самые жуткие вещи.

— Последствия чего?

Себастьян пристально посмотрел на нее.

— Ты действительно не улавливаешь смысл того, что я хочу сказать? Ты что же, не видишь, что я кое в кого влюбился по уши, а это делает невозможным брак с любой другой?

Элиза перестала дышать, а принц снова погладил ее волосы.

— Прости меня, я поистине несчастен. Никогда еще в жизни… — Он покачал головой, сжал зубы, нахмурился.

Беспорядок, в котором находились чувства Элизы, перерос в открытый мятеж. Она стояла как громом пораженная и не могла выдавить из себя ни словечка.

— Я… Да поможет мне Бог, я в полной растерянности. Я полюбил тебя всей душой, Элиза, и все же мне никуда не деться от того прискорбного факта, что я — наследник трона. — Он горько засмеялся. — Это звучит нелепо, но я и чувствую себя нелепо.

Элиза так и не смогла восстановить сбившееся дыхание. Не смогла поверить в происходящее, которое далеко превосходило ее самые несбыточные мечты. Он говорил ей о своей любви, и ее сердце было готово разорваться от бурной радости, но разум подсказывал, что все это нереально. Как может Себастьян говорить о любви, если из этого все равно ничего не получится? И как она может принять его любовь, если вскоре придется читать в газетах о его свадебной церемонии? Ни в коем случае нельзя впускать в душу эту надежду, которой ни за что не суждено сбыться.

— Себастьян! Ради всего святого, что ты говоришь?

Он бросился к ней через всю комнату.

— Христом Богом заклинаю тебя, Элиза, не пытайся разубедить меня, будь добра. Я понимаю, как все это должно выглядеть в твоих глазах… Я на самом деле понимаю. Я принц, я волен поступать так, как мне заблагорассудится, да только не в этом вопросе. Король, мой отец, полагается на меня. Вся страна на меня надеется. Я не желал выбирать себе невесту, но знал, что следует делать так, а не иначе, — и вдруг взял да влюбился.

Он был искренне огорчен. В глазах и крепко сжатых губах ясно читалось, какого труда ему стоило это признание.

— Я упаду в твоем мнении, но за это я тебя не виню. Мне было необходимо сказать тебе всю правду.

Ей отчаянно хотелось помочь ему хоть чем-нибудь. И очень хотелось помочь хоть чем-нибудь самой себе.

— Это просто любовное наваждение…

— Нет! Део, Элиза, нет. Ты что, не веришь своим глазам? Не можешь посмотреть в мои и понять, что к чему?

Он взял ее лицо в свои ладони и заставил посмотреть в глаза. Она видела, что он сказал ей чистую правду. Это ее и испугало, и увлекло невероятно.

— Как ты можешь поступать со мной подобным образом? — спросила она еле слышно. Элиза — не Каролина, которая могла выйти замуж в любой момент, стоило ей только захотеть, но которая предпочитала дразнить мужчин и притворяться, будто в нее влюблен принц. Она и не Холлис, которая испытала, пусть и недолгое время, настоящую и единственную в жизни любовь. Элиза — женщина, которая живет как на необитаемом острове посреди громадного кипучего города, и о минуте, подобной вот этой, она может только мечтать. И ей было больно, что она дождалась подобных слов от мужчины, который безмерно далек от нее. Она понимала, что устремляется в бездну и падение ее будет отвратительным и очень болезненным.

— Я люблю вас, Элиза Триклбэнк. Вы меня слышите? — Он погладил ее по щеке.

Элиза не отрывала глаз от его губ.

— Не говори ничего, — резко сказала она. — Просто пусть пока это будет так. Согласен?

Разум покинул ее, оставив лишь сумятицу чувств.

— Мне страшно хочется хотя бы несколько минут наслаждаться счастьем — находиться рядом с тобой. Было бы нечестно, если бы я попросил…

— Это правда, — так же резко подтвердила она. — Ужасно нечестно.

Себастьян застыл как статуя. Медленно убрал руку, кивнул.

— Да, конечно, — сказал он. — Покорно прошу прощения.

Он отступил от нее и поплелся к камину. Бедняга выглядел совсем потерянным.

Элизе было больно это видеть. Она хорошо понимала его, потому что и сама нуждалась в нескольких минутах счастья. Несмотря на всю свою печаль, она чувствовала ту нить, которая незримо связывала их друг с другом, притягивая ее сердце к его сердцу. Ей казалось чудовищной жестокостью, что все, чего она только желала в своей жизни, стоит сейчас прямо перед нею и стремится к ней не менее страстно, чем она к нему. Как и ему, должно быть, представлялось чудовищной несправедливостью то, что разделявшая их пропасть с каждым днем ширится.

Принц наклонил голову и сцепил руки за спиной.

— Себастьян.

Он не повернулся к ней.

— Я утратила способность сопротивляться своим чувствам.

После этих слов он поднял голову и повернулся в ее сторону с выражением бесконечной грусти на лице. Последние обрывки разума покинули Элизу. Она не могла больше сдерживаться и метнулась к Себастьяну.

— Если ты поцелуешь меня, я не стану этому противиться. Я ничему не стану противиться.

Себастьян крепко-крепко прижал ее к себе и вложил всю душу в долгий и страстный поцелуй. В этом прикосновении выплеснулись наружу те чувства, о которых он пытался говорить и которые теперь одним махом пробудились к жизни. Элиза поняла его, как саму себя. Несмотря на захлестнувшую ее штормовую волну чувственного возбуждения, она вполне отдавала себе отчет в том, что делает. И вполне понимала, что наступил единственный в ее жизни миг, когда мужчина желает ее столь страстно. Когда она сама не менее страстно желает его.

Себастьян развернул ее и прислонил к стене, накрыв своим телом и не отрывая своих горячих влажных губ. Элизу словно пронизал электрический ток, пробежал по каждой косточке, по всем фибрам ее существа. Она прижалась к принцу изо всех сил, желая слиться с ним в одно целое, но мешали плащи. Кажется, до Себастьяна тоже дошло. Он поднял голову и посмотрел на дверь. Взял Элизу за руку.

— Идем, — позвал он. Подошел к двери, приотворил ее и сказал что-то на родном языке, потом закрыл дверь снова.

— Что ты делаешь?

— Потерпи минутку. — Он быстро поцеловал ее, снова отворил дверь и потянул Элизу за собой в коридор.

Она поняла, куда они идут, но ее не заботило то, что однажды она уже совершила подобную ошибку. Ее волновала только сама эта минута, которая навеки врежется ей в сердце.

Глава 24

Парадный ужин, который королева готовилась дать в честь отбывающего вскоре из нашей страны наследного принца Алусии, отменен по причине легкого недомогания ее величества. Но, возможно, причиной отмены ужина также послужила крайне неблагоприятная погода. По крайней мере, таково мнение отдельных членов палаты лордов, особенно одного из них, каковой прежде надеялся, что к нынешнему времени уже будет объявлено о помолвке его дочери.

Дурная погода, впрочем, не воспрепятствовала некоей птичке, принесшей за восемь лет шестерых птенчиков, перелететь через улицу Марилебон-роуд, дабы навестить старинного приятеля, который в былые времена преподавал ей латинский язык. От старинного приятеля она выпорхнула лишь на следующее утро, заставляя нас предположить, что учить латынь не так-то просто.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Себастьян был просто поражен тем обстоятельством, что мужчина, достигший уже возраста тридцати двух лет, способен так стремительно потерять голову от любви и страсти, то есть от того, чего до сих пор ему испытать не привелось. Вот он, однако же, чуть не бежит по коридору, будто мальчишка-конюх, не смеющий ни на шаг отстать от хозяйской дочки. Вверх по черной лестнице, потом — по другому, более узкому коридору. Он предположил, что здесь расположены спальни. Все так же поспешно он достиг конца коридора, миновав запертую дверь, опасаясь потревожить тех, кто мог за ней находиться. Но когда они добежали до последней двери, она, благодарение богу, оказалась не запертой. Увидев там кровать, он втащил Элизу внутрь и захлопнул за собой дверь.

Судя по размеру, спальня принадлежала хозяину дома. Находилась она в угловом помещении, в двух стенах имелись окна. Принц отпустил руку Элизы и подошел к двери в той стене, где окон не было. Приоткрыл дверь, обнаружил за ней гардеробную и закрыл дверь на засов.

— Кто здесь живет? — Элиза стояла посреди комнаты, оглядываясь вокруг и с неудовольствием рассматривая кровать с пышным пологом.

Себастьян этого не знал, да и знать не хотел. Не успеет день закончиться, как Патро уничтожит все следы того, что произойдет в этой комнате. Сейчас его заботило только одно — то, что они с Элизой действительно были одни. Ни один слуга не торчал под дверью, никто не слонялся по коридору, ожидая, пока принц освободится.

И кровать была подходящая.

Сердце гулко застучало. Принц чувствовал себя так, как будто ждал этой минуты всю жизнь. Он стряхнул с плеч теплое пальто и оставил его лежать на полу. Придвинулся к Элизе, расстегнул застежку ее плаща, снял с нее плащ и небрежно бросил на кресло. Затем забрал из рук девушки судорожно зажатые перчатки и тоже отбросил прочь. И, наконец, обнял свое сокровище.

Ее тело выгнулось в его объятиях, она прильнула к Себастьяну, пальцы впились в его руки и плечи. Принц вытащил шпильки из ее волос, любуясь тем, как золотисто-каштановые локоны рассыпаются по ее плечам и спине. Она была так прекрасна — живое воплощение мечты, которая неотступно преследовала его.

Элиза вздохнула и прижалась к его рту губами, нащупала языком его язык. Мало-помалу возбуждение Себастьяна нарастало, пока не захватило его целиком.

Он поглаживал бедра Элизы, потом его рука скользнула к полной груди. Принц стал расстегивать пуговицы ее платья, потянул с плеч и наблюдал, как оно сползает на пол, открывая взору нижнее белье.

Он развернул девушку спиной к себе и занялся шнуровкой корсета, распуская ее до тех пор, пока корсету стало не на чем держаться. Элиза сняла его и отбросила в сторону. Теперь она осталась лишь в нижней рубашке, настолько тонкой, что ткань казалась почти прозрачной.

Кровь гулко, словно удары барабанов, пульсировала в жилах Себастьяна. Он быстро сбросил с себя сюртук и жилет, через голову стянул рубашку и снова заключил девушку в объятия. Поцеловал ее, обхватил за талию и развернул к себе лицом, потом осторожно уложил на просторное ложе. Коснулся губами к впадинке на ее шее и ощутил биение пульса. Его собственное сердце билось все быстрее, разгоняя пылающую кровь по всему телу.

Теперь принц схватил ее нижнюю рубашку за край и поднял повыше. Его руки ощутили обнаженную кожу Элизы, и по позвоночнику Себастьяна прокатились раскаленные добела волны сладостного предвкушения. Он стянул рубашку через голову, опрокинул девушку на ложе и освободил ее от панталон.

Девушка осталась восхитительно нагой перед ним, и Себастьяну подумалось, что для него в природе нет зрелища прекраснее, нежели женское тело. Он быстро освободился от оставшейся одежды и предстал перед Элизой совершенно обнаженным. Его мужское достоинство уже напряглось до предела и нетерпеливо подрагивало в предвкушении грядущего удовольствия.

Он лег сверху, и Элиза набрала полную грудь воздуха. Он же гладил ее щеки, прижимался лбом к ее лбу.

— Я по-настоящему люблю тебя, Элиза, — сказал он искренне. — Еще никогда прежде я не говорил женщине этих слов.

Она отвела с его лба мешавшую прядь волос и обняла принца обеими руками.

— Мне хочется запомнить каждое мгновение, — проговорила Элиза и потянула своего избранника к себе, подставляя губы для поцелуя.

Себастьян стал исследовать ее тело, лаская губами и руками ее груди, ее гладкую, теплую кожу. Вот он достиг нежной, чувствительной внутренней поверхности бедер и ощутил под пальцами складки женского естества.

Элиза тихонько застонала и потянулась к Себастьяну, лаская его пальцами.

Принц ощутил себя рекой, которая наконец прорвала плотину. Он уже не мог сдержать того влечения, которое вызывала в нем эта девушка. Запустил пальцы в сердцевину ее наслаждений и, когда она задышала часто-часто, крепко обхватил рукой за талию и вошел в нее, сразу заполнив всю до отказа.

Никогда раньше он не испытывал такого физического наслаждения — волна восторга вознесла его высоко на свой гребень, но вслед за этим на него накатило и отчаяние, ибо он знал, что ему, вероятно, никогда больше не придется прикоснуться к Элизе.

Усилием воли Себастьян отогнал эту мысль. Невозможно было думать об этом в такую минуту: ему хотелось запомнить каждое проведенное с ней мгновение, вобрать в себя каждое прикосновение. Ему хотелось вознести их обоих до таких волшебных высот, на какие больше уже ни одному из них не подняться. Ему хотелось впитать тот миг, когда весь мир вокруг засияет светом дивной истины. Короче говоря, Себастьяну хотелось, чтобы произошло чудо.

Элиза изо всех сил прижимала его тело к себе, выгибая спину и постанывая, пока он двигался в ней. Она приближалась к пику наслаждения, когда он и сам уже едва мог сдерживать себя. Наконец Себастьян перевернулся на спину и положил Элизу сверху, чтобы видеть ее лицо. Она в шутку делала вид, будто скачет на нем верхом, впиваясь пальцами ему в грудь.

Ее серые глаза смотрели на него, а волосы длинными пышными прядями разметались, окутывая их обоих.

— Я проклинаю тот день, когда познакомилась с тобой, — выдохнула она.

— Я тоже, — согласился Себастьян. Она приникла к нему всем телом.

— Ты принес мне погибель, Себастьян. Но, боже, какой чудесной эта погибель оказалась, — проговорила Элиза и закрыла глаза.

Себастьян приподнялся на локте, запустил руку в густые волосы на ее затылке и заставил ее замереть.

— Всю жизнь я искренне считал, что подобное блаженство мне недоступно. Если даже не говорить ни о чем другом — ни о чем другом, Элиза, — то и тогда ты показала мне, что такое любовь. Сознаешь ли ты сама, сколь велик такой дар? Если бы не ты, я так и не узнал бы настоящей любви.

Элиза улыбнулась. Она заключила его лицо в свои руки и нежно поцеловала.

— Значит, и ты, и я изменились навсегда, так выходит?

«Ах, Элиза!» Он даже не в силах был выразить словами, как глубоко изменился под ее влиянием. Он начал снова двигаться в ней — на этот раз неспешно, расчетливо, желая растянуть удовольствие, пока ему хватит сил сдерживаться. Она, не переставая, целовала его, двигаясь в заданном мужчиной ритме. Ощущение нарастающего возбуждения было восхитительным, и Себастьян, уже не в силах долее сдерживаться, крепко обхватил Элизу, и они оба повернулись на бок.

Элиза задыхалась от затрачиваемых усилий, грудь лихорадочно вздымалась, вбирая в себя очередные порции воздуха, но вот Себастьян пришел к завершению, и она, ощутив это, закричала от восторга.

Себастьян свое дело сделал. Он рывком вышел из нее и излился на ее бедро.

— Ах, боже правый, — чуть слышно, прерывистым шепотом, смогла только вымолвить Элиза. — Силы небесные! — Она поцеловала его в губы, крепко, несколько раз подряд, потом издала счастливый вздох и повернулась на спину, откинув одну руку.

Себастьян поцеловал ее в щеки, в лоб, потом нежно поцеловал в губы, снова обнял и крепко прижал к себе. Никогда прежде он не чувствовал такого полного слияния с другим человеком. Он слышал, как бьется ее сердце, и ему казалось, что это часть его самого. Любовь, удача, счастье — все, что есть в мире самого доброго и хорошего, — соединились и словно бы накрыли любовников своим волшебным покрывалом.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Себастьян погладил Элизу по щеке и снова поцеловал, теперь уже с величайшим почтением. Он протянул руку к одеялу, они оба скользнули в постель и лежали в объятиях друг друга, глядя на колышущиеся ветви по ту сторону окон.

— Еще даже не стемнело, — вымолвила Элиза, — а мне кажется, будто я уезжала куда-то на неделю.

— Хотел бы я, чтобы мы уехали куда-нибудь на неделю, — пробормотал Себастьян.

— Как ты думаешь, брак похож на то, что сейчас было? — спросила она.

— Вот уж не знаю. — Ему очень хотелось надеяться, что еще придется испытать в жизни такое же ощущение покоя и умиротворения. — С тобою, может быть, но с какой-то другой — вряд ли.

Элиза повернула голову и уютно устроилась на его груди.

— Если бы я вышла за тебя замуж, то настояла бы на том, чтобы каждый день начинался и завершался вот так.

Он усмехнулся и провел пальцем по ее руке — вверх, потом вниз.

— Я бы охотно выполнил такое требование. Но все ли это, чего вы хотите, мадам? Или же потребуете от меня чего-то еще?

— Потребую. Кринолины из конского волоса для моих платьев. Моя сестра говорит, что это дорогое удовольствие и позволить его себе могут только самые расточительные дамы.

— Тогда у тебя будет целый табун кринолинов из конского волоса. Что-нибудь еще?

— Чтобы ты говорил мне о том, как любишь меня, — каждый день, не пропуская ни единого. — Она посмотрела на Себастьяна и погладила его по щеке.

— Это самое легкое дело на свете, — ответил он, прижимаясь щекой к ее ладони. Он поцеловал ладонь и попытался представить себе то, о чем они говорили, но грубая проза жизни уже стучалась в двери его разума, требуя, чтобы ее впустили. Принц перевел взгляд на полог над ложем.

— А чего бы ты потребовал от меня, будь я твоей женой?

— Чтобы ты была рядом со мной — как в доброе время, так и в трудное. И чтобы всегда была со мной честной, вот как сейчас.

— Это тоже очень легко исполнить, легче всего на свете, потому что я не знаю, как можно поступать иначе. — Она хихикнула и придвинулась вплотную к нему. — Надеюсь, Себастьян, что все это тебе уже принадлежит. Я действительно так думаю.

Он закрыл глаза, чтобы справиться с болью, которые ему причинили ее пожелания. Неужто она и вправду так щедра, что ограничивается этими условиями?

Элиза внезапно села в кровати, прижимая к себе одеяло спереди и открывая взору Себастьяна гладкую кожу спины. Он провел пальцем по ее позвонкам.

— Надеюсь, тебе удастся выяснить, кто убил твоего друга, — сказала она, спрыгивая с кровати. — Помогло ли в расследовании то, что стало известно о женщине?

Она выпрямилась во весь рост и стала нашаривать глазами свою одежду. Себастьян догадался, что проза ее жизни не менее требовательна, чем его собственная.

— Нет. Английское правительство жаждет умыть руки.

— Но почему?

— Англичанам хочется побыстрее завершить подготовку торгового соглашения. Убийство же они склонны считать проблемой самих алусианцев. Возможно, они и правы.

Элиза отыскала один чулок и присела на краешек кровати, чтобы натянуть его.

— А что с тем человеком, который доставил почту? Пригодилось ли то, что рассказал он?

— Сейчас в Лондоне, — покачал головой Себастьян, — наверное, находится множество алусианок.

— И все же тебе следует самому с ним поговорить.

— И как же я смогу с ним поговорить, любовь моя?

— Я приведу его к тебе, вот и поговоришь, — бросила она через плечо.

Себастьян начал было отрицательно качать головой, но Элиза, все еще в одном чулке, склонилась над ним и положила руку ему на грудь.

— А что ты от этого теряешь, Себастьян? Если уж наше правительство не хочет тебе помочь, то этот человек может оказаться твоей единственной надеждой.

В том, что она сказала, было рациональное зерно. А часы неумолимо тикали, выкроенное принцем время стремительно истекало. Он тоже начал подниматься с ложа.

— Тебе известно, где он сейчас находится?

— Точно не знаю. Но думаю, что он обретается чаще всего где-то в Ковент-Гарден, ищет работу. Сегодня же суббота — я уверена, что там мы его и найдем. Но ты не можешь туда отправиться в своем официальном качестве. Тебе снова придется изображать возчика с тележкой.

— Я никогда не был возчиком…

— Да был, был, твое высочество. — Элиза усмехнулась, поцеловала его в кончик носа, спрыгнула с ложа и стала проворно одеваться.

Себастьян наблюдал за ней, стараясь запомнить каждую подробность ее тела, чтобы навечно сохранить в своей памяти. Эти драгоценные воспоминания он увезет с собой в Алусию — например, родинку на ее правом бедре. Ее груди, одна из которых чуть меньше другой. Линии перехода от талии к бедрам и колени, такие же тонкие, как запястья. Эти картины станут его достоянием.

— Так ты идешь? — Она подняла голову и отбросила со своего лица упавшие на него пряди волос.

Как же ему не хотелось расставаться с теплой постелью! И с запахом, который остался после их любовного слияния. С ощущением того, как ее кожа касается его. И как неприятно было все, что ожидало его по расписанию!

— Йе, — мягко откликнулся он и выскочил из постели.

Когда они оделись (Себастьян остался без жилета и галстука, а Элиза закрутила волосы в свободный узел на затылке), принц вышел из спальни и пошел искать Патро. Своему дворецкому принц объяснил, что от него требуется, и Патро с Эгием даже бровью не повели и толково исполнили поручение. Когда Себастьян вернулся в спальню, на нем уже было чье-то чужое пальто. Какая ему разница, чье именно?

— Пойдем? — предложил он Элизе свою руку.

— Чего-то не хватает, — возразила она, критически оглядев Себастьяна. Порылась в своем ридикюле и вынула оттуда карманные часы, которые она ему подарила. Покачала ими, как маятником, перед носом принца и положила в карман его пальто. Погладила карман пальцами и улыбнулась принцу. — Вот теперь ты выглядишь так, как полагается заправскому возчику.

Он рассмеялся, обнял ее за плечи и поцеловал в висок. Боже, как же он ее любит!

Они вышли из неприметного экипажа на углу неприметной улочки. Подошли телохранители Себастьяна в алусианских нарядах — Эгий жаловался, что ему не напастись блеклых английских одежек на всю алусианскую свиту. Себастьян объяснил телохранителям их задачу: держаться на почтительном расстоянии от него, дабы никто ничего не заподозрил. Один из стражей попытался убедить принца в том, что это рискованная затея, но принц его и слушать не стал.

Элиза надвинула шляпку на глаза, чтобы желающему рассмотреть ее лицо пришлось наклониться, и они с Себастьяном неспешно двинулись вдоль прилавков, изображая супружескую чету. Они останавливались то там, то здесь, разглядывая выставленные на продажу товары и деликатесы, обсуждая то, что видели перед собой, будто их ничто не интересовало, кроме сегодняшнего ужина.

Себастьяну еще не приходилось прогуливаться по рынку без толпы зевак, которая следовала за ним по пятам.

Когда они остановились у цветочного киоска, Элиза наклонилась понюхать розы, уже собранные в букеты и перевязанные бечевкой.

— Восхитительные розы, — сказала она. — А у вас есть такие цветочные киоски? Я не представляю себе, чтобы еще где-нибудь в целом свете сыскалось что-нибудь столь же прелестное.

— Ну… я не очень в этом разбираюсь, — ответил ее спутник.

— В таком случае мне тебя очень жаль. Как по мне, то нет ничего лучше, чем не спеша прогуливаться в субботу по рынку. Ой, смотри! — Она схватила Себастьяна за руку и подтащила к входу в небольшую лавку, где торговали часами. — Мне несколько раз доводилось покупать здесь часы. — И Элиза, переступив порог невысокой двери, спустилась на пару ступенек. Себастьян последовал за ней.

В лавке было не повернуться от часов всевозможных видов и размеров. Громадные напольные часы для кабинета. Нежные и хрупкие фарфоровые часики. Настенные часы — иные в ярко разрисованных футлярах, иные и в золоченых. Принц готов был купить их все разом, если бы это доставило удовольствие Элизе. Но у него даже не было с собой кошелька.

Оттуда они перешли к продуктовым рядам, отведали шоколаду и съели по маленькому кусочку пирожных.

— Боже мой! — Элиза распробовала лимонное пирожное и в восторге закатила глаза. — Райское блаженство!

Остальное она отдала Себастьяну. Оказалось, она была права — действительно райское блаженство.

Несмотря ни на что, Себастьян мог считать этот день одним из лучших в своей жизни. Он шел, никуда не торопясь, никем не замечаемый, никем не узнаваемый, безымянный для всего света. Он будто попал в сказочный мир сновидений, где на него не давил груз государственных забот, а окружающие ничуть не старались обратить на себя его внимание. На один только день ему позволено было жить обычной человеческой жизнью, рядом с любимой им женщиной.

Они дошли до конца рядов. На углу имелась традиционная пивная — переполненная народом, если судить по доносившейся изнутри какофонии голосов.

— А давай выпьем по кружечке эля, — предложила Элиза.

В такой пивной — настоящем английском пабе — принц не бывал с того далекого времени, когда учился в английском университете. Он с опаской посмотрел на дверь. Элиза настойчиво потянула его за руку.

— Нельзя же побывать в Англии, сэр, и не выпить хотя бы пинту[17] эля!

Она нырнула в паб. Себастьяну не оставалось ничего иного, как последовать за нею. Элиза же направилась прямо к стойке и громко крикнула:

— Две пинты!

Миг — и стоявший за стойкой хозяин со стуком поставил перед нею две кружки темного эля, покрытого густой шапкой пены. Немного эля пролилось на натертую до блеска деревянную стойку. Элиза протянула хозяину несколько монеток, потом обернулась к Себастьяну и вручила ему одну кружку. Он отхлебнул. Элиза рассмеялась и стерла остатки пены с его верхней губы.

— Славный эль!

— В детстве отец приводил меня в эту самую пивную. Мы сидели здесь с его приятелями. Уж поверь мне на слово, я слышала все истории, какие только могут рассказывать друг другу мужчины в таком вот пабе. — Она снова захохотала, потом бросила на Себастьяна взгляд поверх своей кружки. — А как ты развлекался в детстве?

— Развлекался? К сожалению, не слонялся по пивным. Учил английский, французский, правила этикета. Еще меня учили экономическим теориям и полководческому искусству. — Он пожал плечами.

— Неужели у тебя совсем не было никаких забав?

— Я любил читать книжки, — признался принц. — И еще — скакать верхом. Была у меня пара хороших коней. — Себастьяна самого удивило, что он так мало может поведать о собственном детстве. Ему редко доводилось видеться с родителями. При нем неотлучно находился Леопольд, но вот ровесников рядом никогда не бывало. Почти все время он проводил за учебой и физическими упражнениями.

— Тогда мне кажется…

Элиза потеряла мысль, как и сам Себастьян, потому что в двух шагах от них один мужчина поднялся со своего места и дал доброго тумака другому, который от удара отлетел и шмякнулся на мягкое место.

— Ой, здорово он ему дал, а? — возбужденно вскричала Элиза.

Обиженный поднялся с пола и рванулся через стол к своему обидчику, расшвыривая при этом кружки направо и налево. Пол уже был залит пивом, а посетители — те, кто был ближе к дерущимся, — шарахнулись в стороны. Себастьян заслонил собой Элизу, встав между нею и зрелищем происходящей потасовки.

— Нам пора уходить.

— Да зачем? Разве тебе не интересно, который их них победит? — воскликнула Элиза, пытаясь оттолкнуть своего защитника.

— Я думаю о…

Элиза вдруг прикусила язык и схватила Себастьяна за руку.

— Это он!

Она отставила свою кружку и бросилась в обход посетителей, столпившихся посмотреть на драку.

— Погоди! Элиза! — Себастьян устремился вслед за ней, но, когда ему удалось протолкаться к выходу, Элиза уже бежала по улице. Обеспокоенный столь поспешным бегством, Себастьян пытался догнать ее, чтобы сделать выговор. Когда же он наконец поравнялся с нею, Элиза уже перехватила невысокого толстяка в засаленной кепке.

— Вот вы где! — обратилась она к толстяку с такой радостью, как будто он был другом, с которым они давно разлучились.

Толстяк, казалось, сильно встревожился. Он повернулся и хотел было убежать, но натолкнулся прямо на Себастьяна.

— Ну что вы вечно от меня бегаете? — возмутилась Элиза. — Я не хотела бы на вас обижаться, сэр, но как же мне быть? Я не собираюсь причинить вам ничего дурного, хочу только задать один-единственный вопрос.

— Вы уже задавали мне вопросы, — сердито отозвался толстяк.

— Но у меня есть еще один.

Себастьян подтолкнул толстяка к девушке. Будучи на две головы выше, он предупредил человечка:

— Не пытайтесь убежать, ясно? Если попытаетесь, я вас догоню и отделаю на славу.

У Элизы сперва расширились от удивления глаза, но потом она рассмеялась, словно Себастьян удачно пошутил.

— Ничего он вам не сделает, — успокоила она толстяка, глаза которого от страха округлились и стали походить на золотую крону. — Послушайте, мне всего-то нужно знать, кто дал вам пять пенсов.

Страх в глазах пленника сменился скукой.

— Я ведь говорил уже. Ничего нового прибавить не могу, понятно? Надо же чем-то зарабатывать себе на жизнь, вот и весь сказ.

— Может, мне удастся выудить из тебя больше, — вмешался Себастьян. — Может, удастся уговорить тебя кое на кого взглянуть и проверить, не улучшится ли у тебя память?

— Нет, — решительно покачал головой толстяк, — неприятности мне не нужны.

— А я дам тебе за это двадцать фунтов, — пообещал Себастьян.

— Двадцать фунтов? — Элиза даже задохнулась и прижала руку к сердцу, настолько неправдоподобной показалась ей эта сумма. — Ну, это уже чересчур!

В глазах же принца сумма была вполне достойной — с учетом важности купленных на нее сведений.

— Чересчур? — переспросил он с сомнением в голосе.

— Согласен на десять, — поспешил заверить его толстяк. Элиза жестом показала принцу, что была права.

— Ладно, — неуверенно протянул Себастьян. — Пусть будет десять фунтов.

— И где я должен смотреть на этих людей? — уточнил их собеседник, сразу согласившийся помочь за такие деньги.

Ответ на этот вопрос представлял собой неожиданное затруднение. Себастьян хотел, чтобы человек этот пришел в Кенсингтонский дворец и вгляделся в алусианок, которые будут присутствовать на приеме, устроенном принцем. Проблема заключалась в том, как это осуществить, не привлекая нежелательного внимания.

— В Кенсингтонском дворце, — ответила Элиза. У толстяка глаза стали совсем круглыми. — Ну, не в самом дворце, конечно, — поспешила она уточнить, словно читая мысли человечка. — Вы же не думаете, что весь мир вдруг взял и сошел с ума?

— У меня есть идея получше, — сказал Себастьян.

Элиза с толстяком нетерпеливо ждали продолжения.

— Завтра утром я поведу дам за шляпками на Бонд-стрит. Чтобы им было что вспомнить о Лондоне.

— На Бонд-стрит? — Толстяк переводил взгляд с Элизы на Себастьяна и обратно. — Меня прогнали с Бонд-стрит! Ух как за мной гнались!

— Подумать только! — поддела его Элиза. Себастьян тем временем лихорадочно просчитывал, как эта затея впишется в общий график их пребывания в Англии, причем ни у кого не вызвав подозрений.

— Когда дамы туда прибудут — их будет пять, если я не ошибаюсь, — ты сможешь рассмотреть их из окна экипажа и определить, знакома ли тебе какая-то из них.

— Из экипажа, — с сомнением повторил толстяк. — А какого?

— Какого-какого! — нетерпеливо воскликнула Элиза. — Вам, сэр, сойдет любой.

— Тебя будет сопровождать мой человек.

— Это он обо мне, — быстро вклинилась Элиза. — Я буду сопровождать вас и смотреть в окошко вместе с вами. — Она бросила взгляд на Себастьяна и пожала плечами. — Кое-кого из этих дам я уже видела, поэтому могу пригодиться.

— А мои десять фунтов? — обеспокоенно спросил толстяк.

— Вы их получите, когда сделаете то, о чем просит этот джентльмен, — решительно заявила Элиза.

— А как же я смогу нанять экипаж? — спросил толстяк, как будто думал, что ставит своих собеседников перед неразрешимой проблемой. Элиза только вдохнула.

— Я полагаю, что если уж этот джентльмен собирается заплатить вам десять фунтов стерлингов, то он позаботится о том, чтобы обеспечить вас экипажем.

Толстяк с подозрением посмотрел на обоих и после непродолжительной паузы кивнул в знак согласия.

— Ладно.

— А как вас зовут? — спросила Элиза, у которой этот коротышка не вызывал чрезмерного доверия.

— Пол Оутс, — ответил тот, одернул свою потертую жилетку и гордо выпятил челюсть.

— Вот и отлично, мистер Оутс. Вам следует знать, что мой отец — судья и заседает в Суде королевской скамьи. Если вы нарушите наш уговор, я сама прослежу за тем, чтобы вас к нему доставили и привлекли к ответу по всей строгости. — И Элиза одарила Оутса ослепительной улыбкой.

— Нет нужды меня запугивать, — фыркнул Оутс. — Уж такое-то дело за десять фунтов мне по плечу. Сделаю.

Уговорившись о главном, они обсудили детали: когда именно Элиза должна будет с ним встретиться и где взять экипаж.

— Так я могу идти? — уточнил мистер Оутс.

Элиза и Себастьян переглянулись. Принцу очень не хотелось отпускать этого человека, потому что он, как и Элиза, этому типу ничуть не доверял. С другой стороны, вряд ли можно было удерживать толстяка против его воли. Принц кивнул.

Мистер Оутс тут же рванул прочь, как крыса, бегущая с обреченного корабля. Себастьян и Элиза смотрели на убегающего.

— Он завтра не придет, а? — спросил Себастьян.

— Придет! — уверенно сказала ему Элиза. — Для него десять фунтов — это целое состояние. — Она повернулась к Себастьяну и улыбнулась. — Двадцать фунтов, Себастьян! Ты что, с ума сошел?

— Думаю, точно сошел, — подтвердил принц, — и нет причин в этом сомневаться.

Он, несомненно, обезумел. Потому что был без ума от Элизы. Безумно, безумно был влюблен в нее.


Глава 25

Алусианская мода ни в коей мере не превосходит моду английскую, хотя некоторые французы упорно отстаивают противоположное мнение. Английские шляпницы — самые искусные во всем мире, что подтвердил и сам принц Себастьян. Его высочество при свидетелях приобретал изящные английские шляпки у модистки на Бонд-стрит — для дам, входящих в его свиту.

Английские дамы уже в конце следующего месяца смогут размещать заказы на шляпки весеннего сезона. Ожидается, что повышенным спросом станут пользоваться шляпки из атласа, шелка, а также соломенные — с лентами и цветами.

Дамская газета мод и домашнего хозяйства г-жи Ханикатт
Пол Оутс был очень голоден. В обмен на свое участие в деле он выговорил себе немного хлеба, сыра и вяленого мяса. В назначенное время он явился в оговоренное место, но не желал садиться в экипаж, пока ему не дадут выпить кружечку пива и какую-нибудь закуску к нему.

Он издал восторженный возглас при виде экипажа (по правде говоря, отнюдь не роскошного), набросился на еду, как голодный зверь, и продолжал жевать, пока они с Элизой ожидали на Бонд-стрит алусианок.

— А что он за птица такая, этот джентльмен? — поинтересовался Оутс с сальной ухмылкой, поглощая очередную порцию еды.

— Думаю, совершенно понятно, что он мой друг.

— Друг, — скептически хмыкнул мистер Оутс и наставил на Элизу свой грязный палец. — Вы себя считаете такой же благородной и важной, как он. — Палец указал куда-то на крышу экипажа. — Но вы совсем не такая, мисс, совсем не такая важная, как он. Кенсингтонский дворец! Думаете, я не знаю, кто там живет? — Он покачал головой и сунул в рот кусок мяса размером с кулачок Элизы.

Ей пришлось отвести взгляд. Говоря откровенно, если бы мистер Оутс действительно знал, кто сейчас обитает в указанном дворце, девушку это не на шутку бы удивило.

— Сама королева, вот кто, — откликнулся на ее мысли Оутс, продолжая жевать. — А этот тип — ее братец.

Похоже, Оутс был законченным идиотом, и Элизе оставалось лишь надеяться, что кроме подобного свидетеля у Себастьяна найдутся и помощники потолковее.

— А как вы пришли к такому выводу, мистер Оутс?

Он пожал плечами и с чавканьем принялся за очередную краюху хлеба.

— Ну так оно по всему выходит. Видел я портреты принца Альберта[18], так на него этот приятель не похож вовсе. Значит, ее брат. Очень на нее похож.

— Стало быть, вы человек умный, да? Действительно, он брат королевы. — Элиза полагала, что мистер Оутс, возможно, так никогда и не узнает, что королева живет не в Кенсингтонском, а в Букингемском дворце, и нет у нее ни братьев, ни сестер.

Тем же грязным пальцем Оутс постучал по лбу и гордо подтвердил:

— Я так и знал.

Элиза чуть было не закатила глаза, но с некоторым усилием удержалась. Ей предстояло провести в обществе этого субъекта час, быть может, чуть больше, после чего она искренне надеялась никогда больше не видеть его. Хотя, скорее всего, придется время от времени все же встречаться с ним на рынке, где он будет бродить в поисках заработка.

Как бы то ни было, придуманный ими вчера план был очень прост. Себастьян привезет на Бонд-стрит алусианских дам из своей свиты, и, пока они будут идти по тротуару к дверям магазина миссис Кьюбисон, Оутс постарается рассмотреть каждую и, возможно, узнает ту, которая так интересует принца. Себастьян приедет последним. Прежде чем войти в магазин и расплатиться за отобранные дамами шляпки, он подойдет к экипажу Элизы и послушает, что скажет ему мистер Оутс. Затем экипаж отвезет Элизу с Оутсом снова на Ковент-Гарден, там один из приближенных Себастьяна отсчитает десять фунтов, а Элиза… Что ж, она будет ждать у себя дома. Себастьян обещал прийти к ней. «Жди меня, Элиза. Я обязательно приду, клянусь тебе всем, чем хочешь».

Мистер Оутс наконец-то насытился и откинулся на спинку, раскинув измазанные жиром руки на кожаную обивку сидений.

— Доводилось мне ездить и в экипажах получше. Если уж он брат королевы, неужто у него лучшего не нашлось?

— Припоминаю, — заметила на это Элиза, — как еще полчаса назад вы горячо восхищались этим.

— Ага, но этот не такой шикарный, как те, в которых возят королеву, я сам видел.

— Разумеется, не такие, мистер Оутс. Она же все-таки королева, а этот джентльмен только ее брат.

Собеседник кивнул, как будто принимая неоспоримый довод.

Потом он закрыл глаза и через минуту уже мирно храпел. Элиза забилась в угол экипажа напротив Оутса и молилась о том, чтобы алусианские дамы прибыли как можно скорее.

Прибыли они, однако, не так скоро, опоздав на час против назначенного времени. Элиза услышала их еще прежде, чем они появились в поле зрения. Она тут же выпрямилась, пнула ногой мистера Оутса, а сама приникла к окну. Дамы выпрыгнули одна за другой из кареты и столпились на тротуаре, разглаживая юбки и поправляя шляпки.

— Живее! — прошипела Элиза Оутсу.

Он втиснулся рядом с ней в проем окошка, обдав Элизу запахом давно не стиранной одежды.

— Мне их не видно.

— Что значит «не видно»? — спросила Элиза с яростью.

— Шляпки мешают видеть лица.

— О боже!

Дамы подошли ближе, но мистер Оутс все так же качал головой.

— Ни одной не могу рассмотреть.

Элиза быстро приняла решение. Она распахнула дверь экипажа и вытолкнула Оутса, затем выпрыгнула сама. Оперлась на его руку и потащила к витрине магазина.

— Это что? — растерянно спросил Оутс, пялясь на витрину.

— Сделайте вид, что разглядываете эту витрину аптеки, мистер Оутс, а потом обернитесь, будто разговариваете со мной, и хорошенько рассмотрите этих дам.

— А-а! — Он повернул голову и через плечо Элизы стал вглядываться в дам, которые уже подошли к магазину миссис Кьюбисон. — Не та, — сказал он. — Нет. Нет. Тоже нет… Эй, вон она. Точно, точно, она самая и есть.

— Которая? — Элиза искоса посмотрела налево.

— Да вон та, в желто-голубом платье и синем плаще.

Указанную даму Элиза узнала с первого взгляда — наряд ее был великолепен. Ростом женщина была немного ниже остальных, и Элиза, вздрогнув, поняла, что уже встречала ее раньше. Именно с этой алусианкой она говорила в зале для игр на званом вечере у Джулианы Уитбред. Как же ее зовут? Анастасан! Придворная дама Анастасан!

— Вы уверены?

— Я точно знаю, барышня, кто дал мне пять пенсов.

Дамы столпились у входа в магазин миссис Кьюбисон, пытаясь заглянуть внутрь и ожидая, пока лакей распахнет им двери.

— Она прехорошенькая, эта дамочка. Невысокая, изящная. И с такими большими…

— Да, я вижу, — поспешно сказала Элиза, прежде чем Оутс успел снова помянуть груди. Бюст леди Анастасан действительно был очень внушительным для дамы отнюдь не могучего сложения.

Лакей наконец отворил двери, и дамы устремились в магазин, весело смеясь и треща без умолку. Дама Анастасан была в самой середине этой толпы.

Как только они скрылись, Элиза потащила мистера Оутса к экипажу.

Роскошная карета подъехала еще через четверть часа. Двое слуг соскочили с козел и встали на тротуаре. Открылась дверца, показался Себастьян. Он прошел прямо к экипажу Элизы, поговорил о чем-то с кучером, отступил немного.

Элиза распахнула дверцу, улыбаясь во весь рот. Впрочем, Себастьян ответил ей не менее широкой улыбкой.

— Я был прав, — объявил мистер Оутс, придвигаясь ближе к Элизе. — У нее очень большая грудь. — И он для наглядности показал на себе, какая большая грудь у той дамы.

— Это дама Анастасан, — пояснила Элиза.

— Повтори, пожалуйста! — Себастьян дернулся, словно Элиза его ударила.

— Она в голубом с золотом платье. Мистер Оутс утверждает, что именно она заплатила ему пять пенсов за то, чтобы он доставил почту в наш дом.

Оутс кивком подтвердил ее слова.

— А вы совершенно в этом уверены? — еще раз спросил Себастьян.

— Такую ни за что не забудешь, — ответил Оутс, глядя перед собой масляными глазами.

— Как ты узнала ее имя? — переключил принц внимание на Элизу.

— Мы познакомились с ней на балу по случаю дня рождения, — отвечала та. — Она была там со своим супругом.

— Так ты познакомилась и с почтенным Анастасаном?

Элиза кивнула. Принца это, похоже, смутило.

— Худощавый мужчина с кожей оливкового цвета? — уточнил принц.

— Что? Нет. На самом деле он очень крупный мужчина.

— Точно? — переспросил Себастьян, который выглядел теперь еще более смущенным.

— Он стоял у игорного стола, — задумчиво произнесла Элиза, старательно припоминая тот вечер. — Когда она проходила мимо, то погладила его по спине, потом обернулась на ходу и улыбнулась ему.

— Не понимаю, — признался Себастьян. — Отчего ты решила, что это ее муж?

Действительно, отчего она решила, что эти двое так близки между собой?

— Наверное, было у них обоих в глазах что-то эдакое.

Себастьян даже изменился в лице. Оно потемнело, а глаза — и того более.

— Опиши мне его внешность, пожалуйста, — коротко бросил он.

— Довольно крупный мужчина. Грудь очень широкая.

— Под стать его жене, — ухмыльнулся Оутс.

— Носит бородку. Да, еще он очень громко хохочет. Собственно говоря, я потому и обратила на него внимание — как раз из-за его хохота.

— Ты в этом вполне уверена, Элиза? — Себастьян взглянул на нее совсем потемневшими глазами. Голос при этом был таким подчеркнуто-спокойным, что у Элизы мурашки побежали по спине.

— Вполне. — При этих словах выражение лица Себастьяна сделалось таким холодным, что Элиза вздрогнула. — Что-то не так?

— Все будет так, как надо. Благодарю вас, мистер Оутс. Спасибо, Элиза. Вы очень мне помогли. — Не глядя на Элизу, он выскользнул из экипажа, с силой захлопнул дверцу, стукнул по ней кулаком, и экипаж повез Элизу с Оутсом прочь.

Она была поражена и растеряна, не в силах понять, что произошло с принцем на ее глазах. Мистер Оутс, напротив, испытывал удовлетворение от честно проделанной работы. Когда они доехали до Ковент-Гарден, он получил от извозчика десять фунтов и улыбнулся Элизе своим щербатым ртом.

— Никто не поверит, что мне выпало встретиться с братом королевы, — гордо произнес он.

— Да уж, конечно, не поверят, — согласилась она. Потом плотно закрыла дверцу экипажа и откинулась на спинку сиденья, велев кучеру везти ее домой.

В последующие несколько часов Элиза не находила себе места. Что-то беспокоило ее, и она никак не могла унять тревогу. Она чувствовала: что-то произошло, но не понимала, что именно. Тем не менее это «что-то» ей очень не нравилось. Услышанное потрясло Себастьяна и привело его в ярость, и казалось даже, что пламя его чувства к Элизе словно бы угасло, стоило ему услышать имя Анастасан.

Элиза никуда не выходила из дому. Она то мерила шагами гостиную, то пыталась разобрать счета за разные хозяйственные покупки, то протирала корешки папиных книг, то играла с собаками. Минута тянулась за минутой, а Себастьян все не появлялся. Ничто не помогало ей успокоиться, и к концу дня она была буквально раздавлена происшедшим. Сбита с ног и уничтожена.

Назавтра она серьезно поговорила сама с собой и сурово напомнила себе, что жизнь в любом случае должна идти своим чередом. Придя к такому выводу, Элиза оделась и пошла на рынок, как делала раза два-три в неделю. Обошла ряды, купила хлеб и букетик цветов. А потом вдруг взяла себе дорогой бельгийский шоколад: она, несомненно, заслужила награду за все пережитое вчера. Когда Элиза вернулась домой, Поппи мыла пол в передней.

— Ну и погодка сегодня! — воскликнула Элиза, притворяясь веселой и снимая шляпку. — Никто к нам не приходил?

— Сегодня никто, — отозвалась Поппи, вытирая пол вокруг Элизы. — Молочница снова не явилась. А ведь этой девице полагалось бы приходить каждый день! — Она умолкла и отворила дверь, чтобы бросить взгляд на площадь. — На улице никого, как в воскресное утро, — подвела она итог наблюдениям, захлопнула дверь и вернулась к мытью пола.

Следующий день прошел в том же духе, без каких-либо вестей от Себастьяна. Следующий за этим день — тоже. На четвертый день Элиза почувствовала, что не может долее выносить неизвестности. Она повела Джека и Джона на прогулку к дому, где жила Холлис.

На ее стук дверь открыл Донован, слуга Холлис. Он был без камзола, а рукава рубахи были высоко закатаны, обнажая сильные мышцы рук. С одного плеча свисало полотенце, в руке же был веничек из перьев.

— Доброе утро, Донован, — сказала Элиза, разглядывая занятого уборкой слугу. — Вы сегодня работаете горничной?

— Миссис Ханикатт не держит горничную, мисс Триклбэнк. Она, правда, держит экономку, но сегодня миссис Эдисон прихворнула.

— Очень жаль это слышать. А сестра моя дома?

— Да, у себя. Работает над своей газетой. — Он приоткрыл дверь пошире. — Проходите, пожалуйста.

Слуга провел Элизу по коридору к бывшей гостиной, ныне превращенной Холлис в рабочий кабинет. В центре стоял стол, на котором высились стопкой номера газеты. Здесь, собственно, газета и создавалась. Холлис в данную минуту прикидывала предварительно верстку очередного номера.

— Ваша сестра и ее собачки, — объявил Донован.

— Замечательно! — воскликнула Холлис, не отрываясь от работы. Джек и Джон подбежали к Холлис, обнюхали ее, а затем улеглись поудобнее под столом. — Я заканчиваю работу, — сообщила Холлис. — Ты уже видела панталоны по новой моде? — Она была так взволнована, что чуть не задыхалась от восторга. — Они короче, чем раньше, и гораздо тоньше. А подвязывают их прелестной ленточкой. — Она протянула рекламный листок от известного фабриканта дамского нижнего белья. — Завтра я собираюсь к нему, нужно посмотреть образцы. Хочешь поехать со мной?

— Может быть, — ответила Элиза.

— А как ты здесь оказалась? — полюбопытствовала Холлис, снова наклоняясь над макетом номера. — Я думала, ты придешь только завтра. Где папочка?

— Он в суде, — сказала Элиза, падая в кресло. Холлис подняла на нее глаза и нахмурилась.

— Да что случилось? Ты какая-то подавленная.

— От Себастьяна никаких вестей вот уже три дня.

— Что? Вот ведь невежа! — Холлис расхохоталась. — Ну, не сердись на него, дорогая. Ему ведь приходится заниматься сотней дел сразу.

— Нет, что-то тут не так, — возразила Элиза.

— Почему ты так решила? — Холлис даже оторвалась от работы над газетой.

— Просто у меня такое предчувствие. — Она не хотела излагать сестре историю, которая произошла с ними в Ковент-Гарден, да и то, что открыл им с Себастьяном мистер Оутс. Еще слишком рано говорить об этом.

Холлис пристально посмотрела на нее, напряглась, потом снова откинулась на спинку кресла.

— Ах, боже мой! Стало быть, ты пошла и сделала это, так ведь?

— Сделала что?

— Влюбилась!

— Да нет, Холлис… — Элиза невольно покраснела.

— Не смей мне лгать, Мэри Элиза Триклбэнк. Я-то знаю тебя лучше, чем остальные. Можешь обманывать Каро или папу, но только не меня.

— Ладно. Наверное, я влюбилась, — вздохнула Элиза.

— Ой, Элиза! — На большее у Холлис не хватило слов.

— Да знаю я, знаю — мне не следовало этого делать. Мы ведь так подходим друг другу по всем статьям. Ну, как вы с Донованом.

— Что-о? Мы с Донованом не подходим друг другу по всем статьям… — Здесь Холлис на секунду приумолкла. — Во всяком случае, не по всем статьям подходим, — уточнила она после паузы. — А вы с принцем, значит, подходите друг другу идеально?

На это Элиза отвечать не стала, и Холлис хлопнул