КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Антология зарубежного детектива-31. Компиляция. Книги 1-16 (fb2)


Настройки текста:



Андраш Тотис Убить голыми руками

Двое в масках неожиданно появились из-за ограды. Адзато резко остановился, затем медленно пошел дальше, к воротам. Неизвестные двигались мягко, но очень уверенно. Один из них преградил Адзато путь, другой, держась на расстоянии, зашел сзади. Попав в освещенное пространство под фонарем, все трое на миг замерли, прежде чем начать грозный молчаливый ритуал. Адзато принял боевую стойку, правую руку ладонью наружу медленно поднял, защищая лицо, а левой прикрыл корпус. Бандиты подкрадывались к нему, делая обманные движения, чтобы вынудить Адзато все время кружиться на месте. И вот они рванулись вперед. В тот же миг Адзато взвился в своем знаменитом, столько раз вызывавшем зрительское восхищение прыжке, готовый к удару ногой, от которого нет спасения. Однако нападающий в маске отразил этот удар: Адзато отскочил, словно от резиновой стенки. Он упал и перекатился в сторону, чтобы увернуться от удара ногой второго бандита, затем снова принял боевую стойку.

И двое в масках вновь перешли в наступление. Они приближались медленно, уверенно, с убийственным спокойствием. Адзато отразил два удара и ответил ударом ногой с разворота. Когда он косточкой ноги угодил в локоть противника, лицо его исказилось от боли. Два десятка лет постоянных тренировок закалили Адзато, приучили тело сносить любые физические страдания. Понадобились считанные секунды, чтобы боль утихла, подчинившись воле, воспитанной многими тысячами изматывающих тренировок и перенесенных болезненных ударов. Однако на сей раз и нескольких секунд оказалось много. За это время его успели ударить по почкам так, что он согнулся пополам, и сбили с ног, когда он выставил обе руки вперед, чтобы отвести неизбежный удар коленом в лицо.

Странно, но ему позволили встать на ноги. Лишь после этого один из нападающих нанес удар ногой, и Адзато, побитый, посрамленный, снова рухнул на пыльный тротуар. Но сколько раз во время кровавых схваток не на жизнь, а на смерть и в моменты, казалось, совершенно безнадежные он вновь поднимался на ноги! Он прибег к защите ладонью, и на сей раз его контратака достигла цели. Его твердый как камень кулак с ужасающей силой ударил противника под ребра. Но теперь пошел в наступление второй бандит. Этот действовал-уже не столь опрометчиво, выискивая брешь в защите и не оставляя шанса на спасение. Адзато вновь отбил удар и ответил опять-таки прямым вертикальным кулачным ударом. Выставленное навстречу стальное предплечье отвело его руку, а сзади тотчас же настиг удар кулаком. Адзато отдернул голову, развернулся и пустил в ход ногу. Круговой удар пяткой с разворота по почкам.

И все началось сначала: Адзато в боевой стойке с подрагивающими мускулами лица, двое в масках медленно приближаются. Но на этот раз та же самая картина все-таки выглядела иначе. В последний раз Адзато, пожалуй, сражался так – загнанным в угол зверем – в Макао. Тогда десяток китайцев, вооруженных цепями и ножами, напали на него в узком переулке. Бандиты в масках вдруг переглянулись, и тот, второй, пронзительно вскрикнув, бросился на Адзато. Из груди Адзато также вырвался крик. Ноги, кулаки, локти, колени, натренированные, твердые как сталь концы пальцев столкнулись где-то на полпути. Затем этот клубок распался: бандит в маске, отпрянув, занял исходную позицию, готовый обрушить на противника поднятый кулак, Адзато же начал медленно, мягко оседать. К тому времени, как тело его распростерлось на земле, нападающие успели скрыться за оградой. Неподвижное тело осталось лежать в полумраке.

– Стоп! Пока хватит!

Съемочная площадка заполнилась людьми. Осветитель выключил софиты, а Ямамото со вздохом облегчения остановил камеру. «Что значит профессионалы, – подумал он. – Каждое движение у них отрепетировано. С Адзато в редчайших случаях приходится делать дубли побоищ, настолько тщательно он отрабатывает сцены с каскадерами еще до начала съемок. Ну а эта сегодняшняя драка – одна из лучших». Он направился к Адзато, чтобы поздравить его и выразить свой восторг. Тем временем два бутафора, присев на корточки, растерянно смотрели на неподвижно лежащего актера. Ямамото ускорил шаги. Подстегиваемый дурным предчувствием, последние мет ры он преодолел бегом. Кто-то резко вскрикнул, и весь штаб мгновенно собрался вокруг лежащего человека. Бутафор неуверенно окликнул его.

– Господин Адзато, вставайте же! Съемка окончена!

Затем тело перевернули на спину, увидели искаженное лицо Адзато, пробитую гортань и вызвали полицию.


* * *

Куяма, сделав легкий поклон, вошел в кабинет Шефа. Он вновь почувствовал себя смешным. «Черт знает что! – подумал он с досадой. – Я похож на японского клерка, каким его изображают в американских кинокомедиях». Тем не менее он растянул губы в улыбке и, почтительно склонив голову, приблизился к столу начальника. Он чувствовал, что переигрывает. Ну и наплевать. Куяма сел на стул, указанный ему Шефом, и замер с внимательным напряженным лицом. Интересно, сколько лет потребовалось, чтобы привить японским чиновникам раболепную позу человека, каждый миг готового вскочить на ноги? Как долго пришлось приучать к европейским стульям эту публику, привыкшую подобострастно жаться на корточках на полу? Куяма всем своим видом выражал настороженное внимание и смиренную почтительность, а чтобы легче было носить эту маску, в душе тешил себя дерзкими мыслями. Что, если взять да сказать Шефу, что ему, Куяме, наплевать на японские традиции, на чайную церемонию, на аранжировку цветов, что он предпочитает спать в кровати, а не на циновке на полу, что добрый бифштекс ему куда больше по вкусу, чем сырая рыба, кау-чукообразный бамбук, студенистое тесто и вообще вся прославленная японская кухня?.. Ну а что, если молодой сыщик отдела расследования убийств, удобно откинувшись на спинку стула и задрав ноги на край стола, заговорит с Шефом, как с уважаемым старшим коллегой, но не более того? А если бы разок обратиться к Шефу по имени, как это сплошь и рядом позволяют себе в стандартных американских детективных фильмах рядовые сыщики, запросто жующие резинку и хлещущие виски в присутствии старшего инспектора? Ответить на эти вопросы не составляло труда. Конечно же, он в два счета вылетит из розыска, а то и вообще из полиции. Тогда и отцовское имя не поможет, а напротив, лишь усилит скандал: подумать только, сын Куямы непочтительно обошелся со старшим по званию и возрасту!.. До чего же докатится страна, если даже в таких семействах, как Куяма, не могут привить молодежи должных навыков?..

Куяма предпочел держать язык за зубами и ждать. А Шеф явно не думал торопиться. Человек среднего роста, несколько грузный, лицо пухлое, доброе – Куяма знал его с малых лет, но лишь в последние месяцы с тех пор, как был зачислен в отряд расследования убийств, убедился, насколько жестким и энергичным может быть это лицо. Он увидел здесь совершенно иного человека, словно дядюшка Кадзэ, баловавший его шоколадом во время визитов в их дом, не имел ничего общего с господином Кадзэ, главою отдела. Тот Кадзэ носил удобные шерстяные брюки, светлые, стариковского покроя куртки и пестрые, несколько безвкусные рубашки. Этот неизменно был облачен в темный стандартный костюм и белую сорочку с темным галстуком. В данный момент пиджак висел на вешалке позади письменного стола, что на условном языке протокола означало: посетитель рангом не вышел. Куяма достал чистый носовой платок и вытер вспотевшие лицо и лоб. В кабинете стояла неприятная влажная духота: Шеф боялся простуды, поэтому включал кондиционер лишь на четверть мощности.

Кадзэ сидел с задумчивым видом, уставясь в одну точку. Иной раз он здорово действовал на нервы этой своей дурацкой привычкой. Замолчит вдруг после очередной фразы и сидит отрешенно, думая бог весть о чем. Иностранные гости, не выдержав затянувшейся паузы, как правило, начинали говорить свое. Японский этикет не дозволял этого, посему Куяма, запасшись терпением, учтиво ждал.

– Скоро год, как ты здесь работаешь, – неожиданно объявил Шеф и снова погрузился в молчание. Куяма, как и положено, согласно закивал головой: настоящий японец не оставит без внимания столь важное, глубокое, поразительно верное наблюдение. «Подумать только, как время-то летит!» – говорит каждая черточка его лица.

– Пора испробовать свои силы в самостоятельном деле. – Последовала очередная пауза, и на сей раз Куяме не надо было напрягаться, чтобы изобразить заинтересованность. В тишине скрипнул стул: Куяма наклонился вперед, мысленно внушая Шефу не томить молчанием, продолжать.

– Убит Джонни Адзато… актер…

– Джонни Адзато? – с дурацким удивлением переспросил Куяма. – Силы небесные! Да как же это?

Шеф, сузив глаза, взглянул на него, и Куяма испуганно смолк. Надо же было допустить такую оплошность! Если теперь он лишится самостоятельного дела, то лучше было ему откусить себе язык!

– Снимали для кино сцену драки, – Шеф презрительно махнул рукой, – и Адзато был нанесен смертельный удар. – Он замолчал, однако молодой человек на этот раз проявил выдержку. – Похоже на несчастный случай, – изрек господин Кадзэ, поразмыслив. – Поезжай и разберись, что там к чему. Если действительно произо шел несчастный случай, составишь протокол, доложишь о происшедшем и закроешь дело.

Вновь наступила пауза, и Куяма на второй минуте решил, что в данном случае это означает конец разговора.

– Благодарю вас, Кадзэ-сан. – Он встал, поклонился, попятился к двери. И все же не удержался от вопроса: – А если это не несчастный случай?

– Тогда, значит, это убийство – разве не так? Ну и ты, естественно, начнешь расследование.

Куяма встретил насмешливый взгляд старика. Он считает, что нашел гениальный ход: поручить серьезное дело начинающему. Если провалится, то навеки, больше уж ему шанса не получить. Зато если справится…

– Да-да, Кадзэ-сан, благодарю вас, – сказал он и еще раз поклонился, прежде чем выйти из комнаты. Теперь он в свои двадцать пять лет, если, конечно, повезет, сможет разыскать убийцу одного из популярнейших людей Японии.


* * *

В окружном полицейском участке сообщение об убийстве было получено в одиннадцать тридцать. Дэмура по обыкновению сидел, уставясь в пространство, когда дежурный полицейский поднял телефонную трубку. Дэмура не дрогнул ни единой черточкой лица, он словно бы и не слышал звонка, а может, просто не считал нужным реагировать до тех пор, пока не выяснится, что телефонный звонок имеет отношение лично к нему. Рядовые полицейские, изо дня в день наблюдая эти сеансы медитации, никогда не решались их прервать. Старикан каждый Новый год получал поздравительные открытки от самого шефа полиции, а не так давно самолично доставил в участок трех вооруженных ножами хулиганов, справившись с ними в одиночку. Не иначе как есть в старом детективе нечто такое, что трудно предположить на первый взгляд. Но каковы эти скрытые достоинства, не знал никто в участке.

Дэмура был щуплого сложения, низкорослый, лет шестидесяти пяти. Несколько лет назад кто-то из полицейских был очевидцем случая, когда Дэмуре не хватило терпения дождаться лифта и он взбежал по лестнице на десятый этаж даже не запыхавшись. Другой очевидец как-то раз встретил Дэмуру в бане и уверял, что мышцы у старика литые. А третий рассказывал, как однажды за кофе он нечаянно столкнул локтем чашечку, и Дэмура, сидевший от него на расстоянии метра, успел подхватить ее у самого пола.

Вот что представлял собой сыщик Дэмура. Но стоило на него взглянуть, и сразу забывались все связанные с его именем легенды. Сухонький, маленький седой старичок, лицо умное, глаза блестящие, живые. Костюм на номер больше, ворот у шеи оттопыривается. Типичный японский служащий: по часам приходит в учреждение, по часам уходит, чтобы направиться прямиком домой, вздремнуть в теплой ванне, накинуть юкату – удобное домашнее кимоно – и забыть обо всем на свете. В полдень съедает в соседнем кафе рамэн или заказывает принести оттуда рис, овощи, рыбу. Человек, воспитанный в духе неукоснительного соблюдения иерархических отношений, который не смеет даже подумать дурно о начальстве, который вежливо обращается с подчиненными и настоятельно требует к себе должного почтения. Никто в участке не знал, с каких пор Дэмура служит в полиции; в 1954 году, когда в округе проходила реорганизация, он уже был тут – молча и с тем же отрешенным видом сидел за письменным столом. Поговаривали, будто бы иногда он рассказывал анекдоты и отпускал язвительные замечания. Нынешние коллеги не решились бы даже спросить Дэмуру, правда ли это. Старик наверняка отделается уклончивым ответом, а глаза его наполнятся грустью. Всем своим видом он подчеркнуто напоминал окружающим об их вопиющей невоспитанности, о неуважении к традициям и непочтении к старшим.

– Что-о?! Да-да… Немедленно выезжаем. – В голосе полицейского, ответившего на телефонный звонок, проскользнуло совершенно неуместное для профессионала волнение. Дэмура бросил на него укоризненный взгляд, и в комнате вдруг смолкли все разговоры. Полицейский положил трубку, осознав смысл этой непривычной тишины, тоже выдержал паузу, нагнетая напряжение на манер опытного оратора.

– Актер Джонни Адзато убит… А может, стал жертвой несчастного случая.

– Так уж сразу и убит! – лениво потянулся Дэмура.

– Во всяком случае, он умер во время съемок.

Дэмура пренебрежительно махнул рукой. Все равно не его очередь. Он недавно вернулся с места происшествия, составив протокол о самоубийстве, и теперь очередь за Эноедой. Тот уже выскочил из-за стола – чуть проворнее обычного, а за ним, словно по пожарной тревоге, устремились шофер и один из рядовых полицейских.

– Кто он такой, этот Адзато?

– Неужели вы не знаете? – Эноеда от удивления даже остановился. – Знаменитый актер-каратист, миллионер. Да он на весь мир известен!

– Актер-каратист? Какое ребячество…

– Адзато во всех эпизодах снимается сам, без каскадеров. За ним утвердилась слава непобедимого… Дэмура снова лишь отмахнулся.

Тут полицейский, принявший телефонный вызов, счел нужным вмешаться в разговор.

– А ведь на этот раз он оказался побежденным. Во время съемок драки его сразили одним ударом. – Видя, что оба детектива в штатском молча уставились на него, он испуганно добавил: – Если, конечно, это не был несчастный случай.

Эноеда засмеялся и поспешно вышел из комнаты. Дэ-мура, чуть помедлив, двинулся за ним следом.

– Обожди! По-моему, мне тоже лучше будет пойти. Глаза Эноеды сердито блеснули.

– Вот как? А по-моему, вам лучше остаться. Во всяком случае, для меня лучше.

– Поверь, что я для твоей же пользы!..

– Это вам так кажется. Вам до пенсии всего четыре года, а мне – пятнадцать, и я не хочу гнить заживо в этом паршивом участке.

Сухонький старичок печально посмотрел на него.

– Я ведь только хотел помочь.

Эноеда устыдился собственной резкости.

– Поезжайте, конечно, если вам так хочется. Но право же, не знаю, какая от вас может быть помощь.


* * *

Первое, что увидел Куяма на месте происшествия, был полицейский автомобиль, второе – два сыщика в скромной штатской одежде. Сохраняя на лице невозмутимость, он мысленно перебрал все древнейшие проклятия. Затем подал знак техникам, а те, нимало не смущаясь присутствием окружной бригады, подошли к прикрытой полиэтиленом бесформенной груде, которая некогда была человеком по имени Адзато. Сын одного из техников украсил свою комнату огромным плакатом, где популярный актер был запечатлен в момент своего знаменитого атакующего прыжка. Второй техник носил майку с портретом Адзато. Но смерть кумира не потрясла их. Они спокойно принялись за работу.

Куяма показал свое удостоверение, ожидая вспышки почтительного интереса в глазах обоих инспекторов. Однако ждал он напрасно. Сыщик повыше и помоложе выказал лишь разочарование, а его коллега – судя по всему, он приближался к роковому порогу и помышлял о льготной пенсии – полнейшее безразличие.

– Инспектор Куяма. Отдел расследования убийств.

– Эноеда, окружной участок. Ну что ж, я думаю, нам здесь делать нечего.

– Я тоже так думаю. По распоряжению Шефа вести расследование должен я.

– Понятно. А кто оповестил Шефа о случившемся? – Голос пожилого сыщика звучал учтиво.

– Не все ли равно?

– Нет. Нас вызвали по телефону с места происшествия. Мы прибыли сюда, поскольку это является нашей обязанностью. А вот вы, сынок, как здесь очутились?

Куяма побледнел от злости. Тощая облезлая обезьяна в дурно сшитом костюме, со сбившимся набок галстуком. Мужчины этого поколения чувствуют себя голыми, если на шее у них не болтается злополучная удавка.

– Откуда Шеф черпает свою информацию, это его дело. Но коль скоро отдел расследования приступил к работе, ваше присутствие здесь совершенно излишне. Всю ответственность я беру на себя.

Лагерь противника явно терпел поражение. Сыщик помоложе, тоже в костюме с галстуком, но на редкость безобразным, с неприятной ухмылкой пожал плечами. Другой, глядя куда-то вдаль, удивленно качал головой.

– Слышишь? Оказывается, наше присутствие здесь совершенно излишне. – Затем он без всякого перехода обратился к стоявшему рядом мужчине. – Это вы известили их?

– Д-да… Не поймите это как недоверие, но все же речь идет о Джонни Адзато…

– Это господин Ямамото, оператор фильма, – представил мужчину Эноеда. Куяма, который до сих пор не удостоил его вниманием, сейчас с интересом посмотрел на киношника. Ямамото был холеным мужчиной лет сорока, довольно высокого роста, носил американские джинсы, белую рубашку с распахнутым воротом и крас- ный пуловер. Он выглядел как богатый и взбалмошный  двадцатилетний юнец, стремящийся сойти за взрослого. Было в кинооператоре нечто такое, что напомнило Куяме  Калифорнию, и он понял, что они найдут общий язык. Но; прежде чем он успел произнести хоть слово, Эноеда продолжил церемонию представления: – А это инспектор Дэмура из окружного участка.

 Дэмура отвесил традиционный поклон, затем достал  из кармана дешевый блокнот и рекламную шариковую ручку

– Господин Ямамото… как ваше имя?: – Кэйноске.

– Адрес? – И он не моргнув глазом, точь-в-точь как  постовой полицейский при составлении протокола, записал домашний и служебный телефоны оператора, рассеянно сунув в карман полученную визитную карточку. Блокнот был почти целиком заполнен аккуратными красиво выписанными иероглифами, и Эноеда знал, что письменный стол его коллеги до отказа забит такими сплошь исписанными блокнотами.

– Сколько времени требуется, чтобы проявить эту пленку?

– Когда как… Обычно дня два-три.

– А точнее?

– Когда очередь дойдет.

– На этот раз придется обработать ее вне очереди. – Дэмура чуть подумал. – Завтра в полдень я буду у вас в студии. К этому времени позаботьтесь, пожалуйста, о проекторе и киномеханике. – Он свел пятки вместе, коротко поклонился оператору, затем Куяме и пошел прочь. Эноеда растерянно протянул руку и поспешил за коллегой. Молодой инспектор и кинооператор облегченно вздохнули, глядя им вслед.

– Ну а теперь приступим к делу, – предложил Куяма.

Они расположились в трейлере, служившем Адзато во время съемок гримерной. По стенам были развешаны фотографии: Джонни среди звезд Голливуда, Джонни с главами разных государств, Джонни с мастерами каратэ. Здесь находилось большое, в рост человека зеркало, в углу стояли холодильник, стол, стулья. Фургончик был обставлен вполне комфортабельно, и Куяма счел обстановку подходящей для того, чтобы выяснить наконец, что же случилось.

– Шли съемки очередного фильма Адзато – «Белый дракон». Джонни играл актера, который вступает в борьбу с контрабандистами наркотиков.

– Так. И что дальше?

– Группа выехала на натурные съемки сюда, в Синдзёкжу. – Оператор встал, подошел к окну. – Вот из-за той ограды должны были выскочить два каскадера и напасть на Джонни. Я поместил одну камеру по эту сторону улицы, другую – с противоположной стороны наискосок и еще одну на крыше здания, чтобы сделать парочку эффектных кадров сверху. Правильно расставить камеры очень много значит, они никоим образом не должны находиться одна против другой, чтобы не попасть в кадр. Я понятно объясняю?

– О да, очень, – вежливо кивнул Куяма. Ему и правда было понятно все, кроме одного: какое это имеет отношение к делу.

– Ну вот. Мы установили аппаратуру, включили юпитеры. Джонни, как и полагалось по сценарию, двинулся в том направлении, я снимал его с другой стороны улицы, затем появились двое в масках.

– Кто?

– Два каскадера в масках. Они выскочили из-за ограды, и тут подключились остальные камеры.

– Что было дальше?

Ямамото растерянно развел руками.

– До сих пор не пойму, как это случилось. Сцена драки разыгрывалась великолепно, а потом вдруг Адзато упал замертво… то есть тогда мы еще не знали… Я скомандовал «стоп!», мы выключили юпитеры и стали ждать, когда он поднимется. – Ямамото безнадежно махнул рукой, давая понять, что ждать можно было хоть до скончания века.

– А что говорят каскадеры?

– Да ничего. Они исчезли.

– Как? – Куяма подскочил на месте. – И вы только сейчас мне об этом говорите? Оператор испуганно улыбнулся.

– Не стоит придавать этому значения. Ребята наверняка запаниковали, когда увидели, что случилось, потому и сбежали. Готов держать пари, что самое позднее завтра они объявятся.

– Ну а я утверждаю, что они вовсе не объявятся.

– Вы не знаете эту породу людей. Каскадеры, что дети, их интересуют только автомобили, мотоциклы, лошади, драки, падения, головоломные трюки. Это их мир, и он обеспечивает им неплохое существование. Но эти ребята сначала бьют, а потом думают.

– Как их зовут, что вам о них известно?

– Ровным счетом ничего. В масках они все на одно лицо. А Джонни постоянно менял каскадеров, чтобы сцены драк не были однообразными. Но вы не беспокойтесь. Вот увидите, они вернутся.

– А режиссер – он тоже их не знает?

– Режиссером был Адзато. Он же и продюсер, и исполнитель главной роли. Весь фильм, целиком и полностью, делал сам. Если бы он сумел это осуществить технически, он бы и без меня обошелся, сам встал бы к камере.

– Но почему?

– На каждого актера рано или поздно находит такая блажь.

Куяма не сводил глаз с фотографии на противоположной стене: Адзато обменивается рукопожатием с американским президентом. Стоящая рядом с ним длинноволосая девушка-американка с улыбкой что-то шепчет на ухо красивому плечистому японцу. Непонятно почему, но эта фотография действовала ему на нервы.

– Это его жена Линда, – сказал Ямамото. – Они познакомились в Голливуде.

– А кто этот мужчина рядом?

– Фукида. Друг детства Джонни. Они, как правило, работали вместе.

– Вот как? Чем он занимается, этот Фукида?

– В сценах рукопашных схваток он лучший каскадер, какого я когда-либо видел.

– Но мне известно, что Адзато не требовалось каскадера, он все всегда делал сам. – Куяма почувствовал себя задетым.

– Они вместе разрабатывали каждую мизансцену, а затем Фукида натаскивал партнеров, – пояснил Ямамото. – Но в этом фильме он не участвовал.

Наступило молчание. Куяма надеялся, что он производит впечатление человека, который размышляет над хитросплетениями преступных нитей, а не над очередным допросом к свидетелю. Ямамото же не прочь был выпить, но не был уверен, понравится ли такая вольность этому молодому, со вкусом одетому инспектору. Очень симпатичный юноша! Оба облегченно вздохнули, когда в фургончик поспешно вошел полицейский. Он откозырял и, готовясь рапортовать, встал по стойке «смирно». Куяме за то время, что он служил в полиции, не раз доводилось видеть, как полицейские вытягиваются перед начальством, отдавая рапорт, да и самому приходилось тянуться в струнку, но перед ним еще никто и никогда не стоял навытяжку. В этот момент он вдруг сразу понял, ради чего стоит сносить причуды Шефа и подковырки разных ничтожеств из окружных участков.

– Мы обнаружили двоих мужчин в наручниках!

– Что-о?

– Оба в масках, лежали за кустами с кляпом во рту.

– Каскадеры! – Куяма вскочил с места. – Где они?

– Сейчас их увезут в больницу. Доктор считает, что у них сотрясение мозга.

Куяма вслед за оператором выбежал из трейлера. Залитая солнцем площадка теперь походила на автомобильную стоянку у стадиона во время бейсбольного матча. Она была сплошь забита легковыми автомобилями, грузовиками, микроавтобусами – от некоторых в разные направления тянулись кабели и провода. Тут же, сверкая «мигалками», припарковались полицейские машины и карета «скорой помощи», в которую санитары усаживали двух неуверенно ступающих мужчин, закованных в наручники.

– Наручники другой конструкции, так что наши ключи не подошли, – на бегу пояснил полицейский. – Мы вызвали слесаря.

Но Куяма его не слушал. Он сделал знак шоферу «скорой помощи», чтобы тот подождал, и пустился бегом. Через секунду ему подумалось, что для инспектора центрального отдела расследований это как-то несолидно, и он замедлил было шаги, но тотчас спохватился: такая чрезвычайная ситуация, а он тут не спеша разгуливает.

«А-а, какая тут, к черту, солидность, когда важнее всего распутать первое порученное дело!» – И Куяма припустил бодрой тренированной рысцой под стать иному американскому детективу.

– При чем тут несчастный случай! – Дэмура сделал раздраженный жест, который не слишком вязался с его сединой и тихим голосом. – Убийство чистой воды, это и слепому ясно.

– Отчего же? Разве его не могли в суматохе пристукнуть случайно?

Если Эноеда полагал, будто ему удалось скрыть ироническую интонацию в голосе, он очень ошибался. Что же касается Дэмуры, то он даже не пытался сохранить сдержанность.

– – Конечно, в суматохе могли не только пристукнуть, но и пристрелить или столкнуть под поезд метро, если бы оно там было! – Он решительно отмахнулся, прежде чем Эноеда успел открыть рот. – Убийца почти насквозь проткнул жертве горло. Это был жестокий и точно нацеленный удар кончиками пальцев; тот, кто его нанес, тренировался годами. Хорошо, что этот момент заснят на пленку. Сейчас я расскажу тебе, как это произошло, а завтра, когда просмотрим пленку, ты убедишься, что я был прав.

– Ну, не знаю…

– : Если окажется, что я прав, тогда расследование продолжу я, договорились? – Дэмура откинулся на сиденье, собираясь с мыслями.

Водитель, обнаружив брешь в сплошном потоке машин, тотчас прибавил газу; служебная «королла» сделала вираж на повороте, и оба сыщика на заднем сиденье повалились друг на друга. Дэмура поспешил форсировать столь важный для него разговор. Если и дальше машина помчится с такой скоростью, то через пять минут они будут в участке, а до тех пор нужно убедить Эноеду принять пари.

– Эти двое, то есть убийца и ваш непревзойденный супермен, столкнулись в прыжке. Убийца или вообще игнорировал атаку Адзато, или же отразил ее кое-как. Все свое внимание он сосредоточил на горле жертвы и атаковал прямым выпадом. Если рассчитать точно, то можно быть уверенным в успехе. Прямой удар должен опередить любую акцию с разворота. Здесь все строится на точнейшем расчете…

– Ну а если Адзато тоже атаковал прямым ударом? Дэмура пожал плечами.

– Тогда он, вероятно, угодил убийце в солнечное сплетение, что послужит ему на том свете некоторым утешением, – сказал он и в качестве окончательного и неопровержимого довода добавил: – Сиондза на Окинаве таким же приемом расправился с одним китайцем.

– Когда это? – удивленно спросил Эноеда, который старался следить за всеми убийствами, упоминаемыми в полицейских сводках.

– Когда? – Дэмура напряженно вспоминал, желая быть точным. – По-моему, зимой 1784-го. А может, 85-го.

Эноеда счел за благо оставить ответ при себе так же, как и упрек Дэмуре в том, что он привязался к этому типу из отдела расследования и в буквальном смысле слова спровоцировал его на грубость. Все верно, он, Эноеда, и сам терпеть не может хлыщей из так называемых лучших домов, их путь от колыбели до престижного колледжа и высокого служебного поста устлан ковровой дорожкой. Но ведь стену лбом не прошибешь! Старому дурню до пенсии осталось несколько лет, вот он и вообразил, будто все может себе позволить. Или новогодние поздравления шефа полиции придают ему такую самоуверенность? Эноеда старался подавить в себе раздражение. Конечно, они всего лишь мелкие полицейские служащие, но тем не менее люди культурные, прошедшие выучку, им не пристало грызться между собой в присутствии шофера. Эноеда смолчал, однако же про себя решил, что в дальнейшем не намерен терпеть участие Дэмуры в расследовании.

– Ну как, принимаешь пари? – насмешливый голос Дэмуры окончательно утвердил его в решении.

– Договорились. Если все произошло именно так, берите это дело себе. Если нет, вы выходите из игры, – ответил Эноеда, пытаясь вспомнить, как звали того молодого инспектора, к которому прицепился Дэмура. Фамилия не запомнилась. Хорошо, что визитная карточка надежно спрятана в кармане пиджака.


* * *

– Иными словами, если я правильно понял, двое неизвестных напали на каскадеров и обезвредили их. Затем убили Адзато и скрылись, так?

– Так точно, Кадзэ-сан.

Из всех привычек Шефа эта была, пожалуй, самой раздражающей: по пять раз переспрашивать одно и то же, всякий раз лишь варьируя слова и выражения, и при этом выдерживать долгие неприятные паузы.

– Почему ты так считаешь?

Куяма подавил в себе желание пристукнуть его на месте;'раньше, скажем, в университетские годы, он даже не подозревал, что подобное желание может овладеть им с такой силой. Прежде чем ответить, он сосчитал до десяти, надеясь, что паузу Шеф примет за обдумывание ответа, и принялся снова излагать происшествие так, чтобы было понятно даже слабоумному подростку. А Шеф внимал ему с глубоким интересом, кивая головой, точно слышал всю историю впервые, а не в пятый раз, правда, теперь уже в более обкатанном варианте.

– То есть, если я верно понял, ты считаешь, что двое неизвестных напали на каскадеров? После чего надели маски…

Куяма почувствовал, как в животе у него ухнуло, а по всему телу разлился леденящий холод. Наконец-то он понял, чего от него добивается старик. Но почему было не спросить прямо?

– Да, конечно… Совсем необязательно неизвестные, это могла быть и другая пара каскадеров… – Он растерянно умолк, спохватившись, что перебил Шефа. Тот ответил ему учтивым взглядом и сделал знак продолжать: давно, мол, не приходилось слышать столь занимательных толкований. Истинный японец так смотрит на вас даже в том случае, если вы несете несусветную чушь. Однако Куяма был уверен, что на сей раз Шеф действительно слушает его с интересом. – Это могли быть даже те же самые каскадеры… – Он оживился при этой мысли. – Покончив с Адзато, они скрылись в кустах, надели наручники, каким-то образом ухитрились нанести друг другу удары и, свалившись, стали ждать, пока их обнаружат. Версия вполне достоверная! Иначе откуда бы убийцам с такой точностью знать, где и когда намечена съемка драки? Вот только не пойму, как они ухитрились заполучить сотрясение мозга? – Хорошо зная Шефа, Куяма понимал, что лучше самому предварить возможные контраргументы и с ходу опровергнуть их. Да, по мнению врача, сотрясение мозга оказалось серьезным, он даже не разрешил взять у каскадеров показания. А может, они перехитрили доктора? Неважно. Шеф и мысли такой не допустит, он испытывает перед наукой прямо-таки священный трепет, носится с разными специалистами и экспертами… И Куяма сообразил, что нужно сказать:

– Мне кажется, этот вопрос стоит обсудить с кем-нибудь из специалистов по искусству борьбы. Если не возражаете, я привлеку такого эксперта к расследованию.

– Как, еще одного? – удивился Шеф. – Насколько мне известно, по этому делу уже работает один из лучших наших специалистов.

– Кто же это?

– Дэмура! – с досадой ответил Шеф. – Да ты ведь разговаривал с ним!

– Разговаривал, Кадзэ-сан. Но он обещал, что…

На этот раз Шеф прервал его. С приветливой улыбкой, но тоном, не терпящим возражений, он обрушил на Куяму поток вопросов.

– Ты, конечно же, обшарил окрестности в поисках ключей от наручников? Полагаю, ты запасся заключением врача относительно того, могли ли каскадеры сами нанести себе повреждения? И наверняка выяснил, кому было известно, где намечено проводить съемки и как будут, одеты нападающие? Думаю, ты поинтересовался, какими бойцовскими качествами отличались эти два каскадера и можно ли предположить, что они победили великого Джонни Адзато? И если им это не под силу, то есть ли в съемочной группе достойный противник? Действительно ли Адзато владел искусством каратэ или это реклама сделала из него мастера?


* * *

Когда Куяме наконец было позволено уйти, он понял, отчего ведущий расследование коллега иной раз пошатываясь выходил из кабинета Шефа, точно трусливый самурай после проигранной битвы, лишенный сил даже сделать себе харакири. Куяма рухнул на стул, и единственным, что поддерживало в нем дух, была необходимость срочно записать все пункты задания. Он не страдал забывчивостью, но по мере того, как Шеф добивал его, указывая на многочисленные упущения, молодой человек чувствовал, что даже память изменяет ему. Едва он успел записать первое задание – в оперативном порядке обследовать окрестности (ну надо-же быть таким дураком, чтобы даже этого не сделать!), как зазвонил телефон.

– Инспектор Куяма, – спокойным вежливым тоном произнес он. Это было одним из первых правил, которое ему вбили еще в специальной школе: как бы ни нервничал полицейский, люди, поверяющие ему свои беды, не должны этого заметить.

– Вы-то мне и нужны. Я по делу Адзато.

– Во-от как? – Тому, что полицейский должен скрывать также и свою искреннюю заинтересованность, в школе не учили.

– Я инспектор Эноеда, наверное, вы меня помните. Куяма был слегка разочарован, но не показал этого.

– Разумеется, господин Эноеда. Что вам угодно?

– Я хотел бы извиниться за поведение своего коллеги.

– Пустяки, не стоит вспоминать.

– Видите ли, между нами возникли небольшие разногласия. Дэмуре хотелось бы заполучить это дело, но оно досталось мне…

– Да, и что же?

– Но, наверное, и вам было бы легче сотрудничать со мной, если…

Куяма не мог понять, почему из всего набора вежливых форм и оборотов, предлагаемых японским языком, его собеседник выбрал те, которые употребляются лишь при обращении к весьма почтенному, старшему по возрасту и чину человеку. Сам Куяма даже при общении с Шефом только однажды прибег к подобным выражениям, когда официально благодарил его за свое зачисление в отдел. И вдруг его осенило: да ведь этот человек побаивается его, а точнее, отдела по расследованию убийств. Знает, что, коль скоро отдел начал работу, ему там делать нечего, однако отказаться от перспективного дела не хочет. Куяма наслаждался ситуацией, но в такой же степени и стыдился своих чувств. Как бы отшить незадачливого детектива?

– Дэмура во что бы то ни стало желает участвовать в расследовании, но у меня есть план, как от него отделаться, – продолжил Эноеда, и Куяма решил, что не станет его отшивать. Если этот сыщик из окружного участка и в самом деле поможет ему отвязаться от старого шута, он заслуживает того, чтобы и ему перепали крупицы славы. А эксперта по искусству борьбы они подберут другого – такого, с кем легко будет найти общий язык.

– Что же это за план? – Куяма почувствовал, что Эноеда медлит с ответом, и поспешно добавил: – Я действительно предпочел бы сотрудничать с вами.

– Мы с Дэмурой заключили пари. Тот, кто выиграет, будет вести расследование. Значит, нужно всего лишь, чтобы Дэмура проиграл.

– Да, но как?

– Завтра в полдень в студии состоится просмотр пленки, где отснята сцена драки.

– Знаю.

– Дэмура до просмотра расскажет, как был нанесен смертельный удар. Если он ошибется, то откажется от участия в расследовании.

– А что нам делать, если он не ошибется?

– Нужно помочь ему ошибиться. Я предложу, чтобы посредником был инспектор из отдела расследований…

Куяме хотелось выругаться. Он терпеть не мог подобных трюков. Но либо этот безобидный подлог, либо тот неприятный настырный тип, весьма сомнительный специалист по борьбе и вообще по какому бы то ни было виду спорта. Тут взгляд Куямы упал на раскрытый блокнот с записями, и он смекнул, как наказать Эноеду и одновременно извлечь из этого пользу.

– Ну что ж, предлагаю сразу же и приступить к сотрудничеству, – любезно произнес он и почувствовал, как обрадовался человек на другом конце провода. – Уточните, пожалуйста, кое-какие детали и, как только результат будет готов, доложите. Итак, необходимо, во-первых, обследовать место происшествия и попытаться найти ключи от наручников. Далее выясните, кто знал о месте съемок и о том, какие будут костюмы и грим у каскадеров.

Положив трубку, он почувствовал себя немного бодрее.


* * *

Дом, принадлежавший Адзато, находился неподалеку от полицейского участка Кодзи-мати. Дэмура добрался на метро до отеля «Даймонд». Эти места были не очень хорошо ему знакомы. Он знал, что слева в саду должен быть императорский дворец, и вокруг сада днем и ночью снуют сотни любителей бега трусцой, а у ворот толпятся туристы, безуспешно пытаясь заглянуть внутрь, и, за неимением лучшего, фотографируют стражу. Но как найти дом Адзато? Он беспомощно вертел в руках бумажку с адресом. Улицы здесь не имеют названий, и вся надежда лишь на отдельные ориентиры вроде станции метро или какого-либо примечательного здания, а в основном – на любезность прохожих. Каждый спрошенный отсылает тебя до ближайшего известного ему ориентира, пока наконец ты не доберешься до цели. Однако сейчас у Дэмуры времени было в обрез. Он проверил, сколько у него при себе денег, и остановил такси. Не то чтобы таксисты досконально знали город – для этого Токио слишком велик. Он состоит из переплетения самых разных, слитых воедино жилых массивов, нет центра города и окраин, нет главной улицы и центральной площади. Вокруг небоскребов располагаются старинные переулки, с безликими доходными домами начала века соседствуют роскошные современные здания с террасами и одноэтажные деревянные коттеджи. А всего в столице живет более десяти миллионов человек. Нет, даже таксисты не знают Токио. Зато они обладают огромным опытом, который помогает отыскать любое незнакомое место.

Дэмура удобно расположился на сиденье, сунул шоферу бумажку с адресом и решил воспользоваться всеми преимуществами человека, которого обслуживают. Вытянул усталые ноги, вытер платком потные лоб и шею, с наслаждением подставил лицо под струю прохладного воздуха из кондиционера. Да, именно этого удовольствия ему и не хватало! Такси между тем, проехав один квартал, остановилось; водитель подошел к телефонной будке, позвонил куда-то, затем они покатили дальше. Дальним уголком сознания Дэмура отметил, что и сам мог бы поступить так, как поступил таксист: набрать номер телефона, написанный на бумажке с адресом, и попросить человека, снявшего трубку, объяснить дорогу.

Район был намного лучше того, где жил Дэмура: широкие улицы, вдоль них высокие ограды с коваными воротами, деревья почти полностью скрывали дома изысканной архитектуры. Здесь умели тратить деньги со вкусом. Впрочем, вот и исключение: странное, довольно безвкусное соседство традиционного японского фасада и кованых решеток, типичных для европейских дворцов в стиле барокко; ворота с обеих сторон украшены головами драконов и каллиграфически выписанными иероглифами.

Такси остановилось, шофер нажал кнопку, и дверца распахнулась: они прибыли к дому Адзато. Нетрудно было догадаться, что декоративные причуды рассчитаны на гостей из Европы и Америки. Дэмура нажал какую-то кнопку под одной из голов дракона, надеясь, что привел в действие звонок, и от нечего делать стал изучать иероглифические надписи: «Движение есть сама Жизнь», «Лучший удар наносят незримо». Священные заповеди искусства борьбы использованы для украшения ворот!.. Дэмуру покоробило. В этот момент появился слуга в традиционном кимоно – простом, безо всякого рисунка, и молча поклонился гостю.

– Инспектор Дэмура.

– Пожалуйста, проходите, Дэмура-сан. Нам уже сообщили печальную весть.

Поразительное существо: гибрид английского дворецкого викторианской эпохи и японского слуги времен То-кугавы. Он повел Дэмуру через маленький, изящной планировки декоративный садик. Узенькая тропинка, причудливо извиваясь, вела через символические ручьи, огибая живописно расположенные группы камней, и вдруг – Дэмура решил, что глаза его обманывают, – оборвалась перед уютной, в английском стиле провинциальной усадьбой. Странный слуга проводил гостя через веранду с плетеной мебелью и сумрачную гостиную; дом поражал большими размерами, квартира Дэмуры целиком могла бы поместиться в одной этой гостиной. Соединение английской и японской архитектур здесь выглядело явно удачнее, чем снаружи, у ворот. Японские раздвижные двери и бумажные перегородки – седзи – казались изящным экзотическим украшением интерьера. Дэмура мимоходом успел отметить эти детали. По мере того как они углублялись внутрь дома, мебели вроде бы становилось меньше, а комнаты делались светлее и ниже…

– Эта часть отстроена в традиционном стиле, – предупредительно сообщил слуга.

– Угу-м…

– Фасад дома двухэтажный, а обратная сторона ниже, всего в один этаж; оформитель использовал особенность рельефа. – Нельзя было понять, гордится он домом или же привычно исполняет роль гида.

– Готов поспорить, что при доме есть и тренировочный зал, – проговорил Дэмура, и, если прочая роскошь оставила его равнодушным, при этих словах в голосе его словно бы проскользнула зависть.

– Разумеется! Половину той части дома, что построена в национальных традициях, занимает тренировочный зал. Рядом находятся ванная комната и апартаменты господина.

Они поднялись по лестнице и вошли в комнату, которая по замыслу оформителя, должно быть, считалась библиотекой. Книжные полки до самого потолка, причудливая игра света, проникающего через овальные окна, огромные кожаные кресла, какие Дэмуре до сих пор доводилось видеть лишь в фильмах или же в телехронике совещаний глав государств. Здесь мужчины после обеда попивают коньяк… Но Дэмура уже не способен был все это разглядеть, ослепленный возникшим перед ним чудом: молодая, очень красивая блондинка была словно порождена игрою солнечных лучей. Волосы цвета меди. Или золота? Впрочем, неважно. Свободно ниспадающая на плечи золотистая грива. Мягкий овал лица, большие испуганные глаза, пухлые губы – по канонам красоты, пожалуй, не так уж она была и красива, эта женщина, а ведь глаз не оторвешь. Дэмура в мгновение ока охватил ее взглядом: стройная, но не худая, напротив, под свитером угадывалась округлость плеч, женственная полнота рук. Упругие, твердые груди задорно торчат, словно тщатся сбросить с себя стесняющую ткань. Дэмура невольно сглотнул слюну, почти уверенный, что эта женщина не носит бюстгальтера, – вещь, немыслимая для японки. Затем его оценивающий взгляд скользнул ниже. Длинные ноги, небольшой восхитительно округлый зад. Каким образом мужчине удается определить это даже в том случае, если женщина не поворачивается к нему спиной, остается загадкой.

Взгляд детектива с дивной фигуры вновь перешел на лицо: черты его не назовешь правильными, но глаз никогда не пресытится ими; эта женщина нравилась бы ему даже с некрасивыми ногами и плоской грудью. Затем Дэмура пересилил себя и повернулся к мужчинам, утонувшим в глубоких креслах. Один из них был молодой японец – высокий, плечистый, весьма недурной наружности. Он поднялся с кресла так, что невозможно было уловить начало движения, в его плавной повадке ощущалась сила хищного зверя. Дэмура, имея за плечами опыт более чем четырех десятилетий, по одному этому мимолетному движению сразу понял, что перед ним истинный мастер. Они поздоровались за руку. Рукопожатие мужчины было крепким, но отнюдь не похожим на железные тиски, какими силачи любят щегольнуть перед ничего не подозревающими жертвами. Сидевший в другом кресле Куяма снисходительно кивнул и, обращаясь к женщине, заговорил по-английски:

– Позвольте представить вам инспектора Дэмуру из окружного полицейского участка Синдзкжу. Коллеги начали расследование, прежде чем наш отдел взял на себя руководство.

Женщина приветливо улыбнулась и протянула руку. Глаза у нее были зеленые, улыбка искренняя, а рука теплая – такую приятно задержать в своей руке. Поймав себя на этой мысли, Дэмура поспешно отпустил руку. Куяма, выполняя долг вежливости, сообщил Дэмуре, что он имеет честь быть представленным хозяйке дома и господину Фукиде, давнему другу дома. Фукида, мягко опустившись в кресло, задумчиво разглядывал стоящего перед ними полицейского с седыми редеющими волосами.

– Неужели мастер Дэмура из клуба Сетокан[1]?

– Да… это я.

Фукида вновь вскочил с места и церемонно раскланялся.

– Весьма рад встрече. – Он подвел Дэмуру к креслу и усадил. Настоящий мастер, умеет уважать старших.

– Линда, дорогая! – В английской речи Фукиды сквозило волнение. – Если существует человек, который сумеет поймать убийцу Джонни, то это господин Дэмура. Он один из лучших мастеров.

Дэмура считал, что давно утратил тщеславие. Но эта женщина одним лишь фактом своего существования совершенно перевернула всю его душу. И сейчас он, как ребенок, надеялся, что супруга Адзато одарит его взглядом искреннего уважения и восторга. Он был вынужден разочароваться. Линда не один год прожила с мужчиной, которого реклама провозгласила первейшим мастером в мире. Мужчина был молод, красив и полон сил, но, несмотря на все свое мастерство, оказался побежденным. Женщина смотрела на Фукиду с ласковой и печальной улыбкой, как терпеливая мать смотрит на подростка-сына, увлеченного очередной звездой поп-музыки. Проходя мимо Фукиды к бару, она легким естественным движением провела рукою по его волосам.

– Выпьете что-нибудь с нами?

– Виски с содовой и со льдом, – ответил Дэмура. Он знал, что его хорошее, американское произношение произведет должный эффект. Конечно, они не ожидают такой прыти от старого токийского сыщика. Но факт остается фактом: у него прирожденные способности к языкам, а охранники в лагере для военнопленных были родом из Техаса. Какое-то мгновение он заигрывал с мыслью скрыть свое знание английского и ответить по-японски: а вдруг они о чем-то проговорятся. Но затем решил, что это чистой воды ребячество, да к тому же и неэтично.

– Позвольте, госпожа Адзато, выразить вам соболезнование…

– Благодарю. Но вам, очевидно, следует знать, что мы с Джонни оформляли развод.

– Простите…

– Но, конечно же, мне жаль беднягу Джонни. Я прожила с ним удивительные четыре года! – Не будь в ее тоне искренней теплоты, эта фраза показалась бы обычным штампом.

– Не знаете, были ли у него враги?

– У кого из кинозвезд их нет?

Дэмура пожал плечами, давая понять, что он таких тонкостей не знает, поскольку до кинозвезд ему так же далеко, как до звезд обычных. Он увидел, что Куяма порывался что-то сказать, но вовремя осекся. По всей вероятности, молодой инспектор уже успел задать присутствующим необходимые привычные вопросы. Дэмуру все более раздражал этот самоуверенный тип. Куяма был высокий, смазливый; он, Дэмура, счел бы такую красоту слащавой, но женщины, к сожалению, придерживались иного мнения. Сейчас Куяма был одет в вельветовые брюки и свободный пиджак спортивного покроя с коричневыми кожаными нашивками на локтях. Дэмура мысленно оглядел себя со стороны и улыбнулся. Даже этот вполне приличный костюм, который на примерке сидел безукоризненно, сейчас выглядит на нем так, словно его основательно пожевала корова, а утюжку заменил проехавшийся по нему уличный каток. Зато Куяма в своем полубогемном одеянии выглядел так, что невольно возникала мысль: именно в таком виде и надлежит являться в дом к новоиспеченной вдове. Дэмура, как обычно, быстро принял решение: он продолжит расспросы, если хотя бы этим можно досадить Куяме.

– А вы что скажете по этому поводу? – обратился он к Фукиде.

– Желающего убить Джонни я бы еще мог найти. Но такого, кому это удалось бы, нет!

– Не преувеличивайте!

– Джонни действительно был выдающимся каратистом, такие рождаются раз в столетие. Полагаю, вы видели его фильмы?

– Нет.

Присутствующие посмотрели на него как на инопланетянина. Миллионы людей во всех странах мира смотрят фильмы Джонни Адзато. Он давно перестал быть просто актером или каратистом. Он превратился в самостоятельную отрасль развлекательной индустрии. Фукида первым пришел в себя.

– Понятно. Вы намеренно пренебрегаете такими зрелищами, как соревнования по каратэ или фильмы на эту тему.

– Вовсе нет!

– Ясно, ясно. Просто считаете, что это несовместимо с должным уважением к искусству каратэ. – И видя, что Дэмура хочет его прервать, продолжил. – Прошу вас, не станем сейчас спорить по этому поводу. Тем более что у вас есть возможность восполнить пробел и посмотреть хотя бы один такой фильм. Нужно видеть, как владел Джонни искусством каратэ, если вы хотите поймать его убийцу.

– Что же, если есть такая возможность…

– Разумеется! – вмешалась Линда. – Все фильмы Джонни есть у нас на видеокассетах. Фуки, проводи господина Дэмуру и покажи ему какой-нибудь из них. Тебе ведь ничего другого не надо, только дай лишний раз насладиться этими драками и побоищами.

Фукида вроде бы заколебался, но женщина по-приятельски подтолкнула их к двери.

– А я тем временем отвечу на вопросы инспектора из центрального отдела.

Не успели мужчины опомниться, как дверь захлопнулась. Они переглянулись с сообщнической ухмылкой: ни тот, ни другой по доброй воле не оставил бы белокурую красотку наедине с этим пижоном.


* * *

Черт побери, ну что за невезенье! Куяма едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. Он думал, что сумеет допросить обоих каскадеров еще в больнице, и ему рисовалась весьма соблазнительная картина. Два главных свидетеля – они же подозреваемые – лежат на койках с марлевыми тюрбанами на головах орутанные всевозможными проводами и резиновыми трубочками; когда они успеют рассказать ему все самое существенное, в палату заглянет врач или миловидная сестра и напомнит, что больные устали и господину инспектору пора удалиться. Самое заманчивое во всем этом, что за один раз можно было бы опросить обоих свидетелей. И что из этого вышло? Врач в больнице – сущий шарлатан – бегло осмотрел пострадавших каскадеров и отпустил на все четыре стороны, а он, Куяма, теперь изволь бегать за ними, опасаясь, как бы они вообще не исчезли. Если он не возьмет у этой парочки показания, ему ох как достанется от Шефа. Он сбежал по лестнице и устремился к припаркованной у больничного подъезда «тойоте», на ходу вытаскивая из кармана блокнот, где были записаны адреса каскадеров. Поневоле пожалеешь, что приятная беседа с супругой Адзато так затянулась, тем более что эта женщина не вызывала в нем восторга. Старый дурень Дэмура, конечно, обмер при виде ее стройной фигуры и белокурой гривы. Но для Куямы такой тип женщины не в новинку, в Америке он насмотрелся на этих красоток, их там двенадцать на дюжину. Теперь его гораздо больше привлекали японские девушки – миниатюрные, хрупкие, казалось, беззащитные создания. Лягушачий рот госпожи Адзато был ему попросту отвратителен. Но будь даже американка страшна как дьявол, он все равно приударил бы за ней, подметив огонек вожделения в глазах Дэмуры. Зато теперь приходится расплачиваться.

Куяма попросил шофера поторопиться. Включив сирену, они «мчались» километров под тридцать, обгоняя плотные ряды машин, плетущихся еле-еле. Чтобы не терять времени даром, Куяма извлек из «дипломата» блокнот в твердой обложке и попытался сделать наброски отчета. Кто бы ни был убийцей Адзато, он замышлял не только физически уничтожить кумира публики. Адзато хотели уничтожить даже посмертно, выставить на посмешище, развеять миф о его непобедимости. Кто мог хотеть этого? Скорее всего человек, которого Адзато одолел в поединке, разорил в ходе своей предпринимательской деятельности или выставил в смешном свете. Не исключено, что история с таким печальным финалом началась давно, и каждый очередной фильм Адзато лишь подливал масла в огонь. Вся заумь, какой Куяма набрался во время университетских занятий, сейчас лезла ему в голову. Длительная фрустрация привела к неукротимому мономаниакальному стремлению действовать, и вот мститель подыскивает вместо себя исполнителя, который перед кинокамерами лишает Адзато нимба непобедимого. Куяма чувствовал, что он на верном пути. К черту всех этих экспертов по искусству борьбы, кому нужен анализ приемов и трюков! Почти наверняка это было наемное убийство, и ему, Куяме, нужно найти не исполнителя, а организатора. Возможно, им окажется владелец какой-нибудь мелкой кинокомпании, заживо проглоченной непомерно разросшейся империей Адзато. Или честолюбивый киноактер, карьеру которого загубил Адзато. Или кто-то из приятелей Линды, поколоченный ревнивым мужем. Куяма принял решение. Заранее известный рассказ каскадеров о том, как они в ожидании своего выхода околачивались на задворках, когда сзади их стукнули по голове, пусть выслушает кто-нибудь другой и представит ему протокол. А он, Куяма, лучше вновь побеседует с человеком, который проявил готовность помочь и к тому же прекрасно осведомлен обо всех делах Адзато. Ямамото, по всей видимости, сможет ответить хоть на какой-то из этих вопросов. Куяма дал шоферу адрес оператора, а сам снял телефонную трубку. Эноеда будет только рад, получив дополнительное задание.


* * *

Эноеда выехал в Синдзюку на своей машине. Толпа зевак уже рассеялась, и теперь улочка выглядела пустынной и тихой. Лишь один автомобиль с надписью «Пресса» стоял у перекрестка; очевидно, репортеры за неимением лучшего отправились выспрашивать окрестных жителей. Эноеда отыскал куст, под которым были обнаружены злополучные каскадеры, затем аккуратно поддернул штанины, опустился на колени и принялся тщательно обследовать каждый клочок земли. Он прекрасно понимал, что занятие это практически бесполезное. С какой стати здесь быть ключу? Для того чтобы защелкнуть наручники, ключа не требуется, это любому кретину ясно. Приподнятое настроение, охватившее его в тот момент, когда Куяма диктовал ему перечень заданий, испарилось. Тогда он испытывал волнение и радость, как на бейсбольном матче, где выигрывает твоя команда. Да, вот он, хваленый центральный отдел! Эноеда презрительно махнул рукой – разумеется, лишь мысленно, поскольку руки его старательно прощупывали каждый пучок травы. Если этот треклятый ключ все же валяется здесь, он его найдет.

Ключа он не нашел, зато сам был обнаружен неким пожилым толстяком, флегматичным, однако же весьма уверенным в себе.

– Эй, уважаемый, что это вы здесь делаете?

– Ищу кое-что.

– Я и сам догадался, что не молитесь. Вы полицейский? – И он дотошнейшим образом изучил служебное удостоверение Эноеды. Инспектор только диву давался. С таким наглым репортером его еще не сводила судьба.

– Вы от какой газеты?

– От газеты? С чего вы взяли? Я из съемочной группы. Мальчик для битья, на котором все отыгрываются. Продюсер – так называется моя должность.

– Полагаю, вас уже опросили?

– С какой это стати? Да меня и не было здесь, когда произошел несчастный случай.

В Эноеде пробудился охотничий инстинкт.

– Насколько мне известно, продюсером этого фильма был сам Адзато, – сказал он.

– Тогда вам известно больше, чем мне! Адзато финансировал съемки, и в этом смысле его, конечно, можно назвать продюсером. Но средствами распоряжался я, в мои обязанности входило следить за тем, чтобы каждому актеру, осветителю, бутафору был выдан гонорар, чтобы было уплачено по счетам за электричество. Уж не воображаете ли вы, будто Джонни сам обегал владельцев окрестных домов, добиваясь их согласия на то светопреставление, какое мы тут учинили?

Куяма, пожалуй, отпустил бы комплимент: ах, мол, сколько разных забот-хлопот, какая ответственность, и все на одного человека! Но Эноеда был вылеплен из другого теста. Он поднялся с земли, отряхнул брюки и сухо поинтересовался, где им можно побеседовать.

– А сейчас мы что, по-вашему, не беседуем? – проворчал толстяк, но тем не менее повел инспектора на автомобильную стоянку к освещенному трейлеру, похожему на передвижную гримерную Адзато, только поменьше и обставленную не с такой роскошью. Металлические упоры возле колес были спущены на землю – как видно, этот вагончик проектировали с учетом возможной длительной стоянки. Внутри размещался небольшой и скромный, однако оборудованный по всем правилам офис: письменный стол, сейф, несколько табуреток, развешанные по стенам загадочные таблицы – судя по всему, графики работы съемочной группы.

Эноеда примостился на табуретке, вытащил блокнот и без околичностей приступил к допросу.

– Имя?

– Таякама Сигэки. Токио, Маруноути, 52 года, 112 килограммов.

– Что вы сейчас здесь делали?

– Что делал? – Толстяк мгновенно сбился с тона подчеркнуто лаконичных, бесстрастных ответов. – Разведывал обстановку: не оцеплена ли территория, сможем ли мы завтра продолжить съемки. А что еще, по-вашему, я должен был здесь делать?

Эноеда смотрел на него как на одержимого.

– О каких съемках вы говорите? Кого вы собираетесь снимать, когда лишились исполнителя главной роли, продюсера, режиссера и сценариста в одном лице!

– Ну и что с того? Вы хоть представляете, сколько денег бывает угрохано на каждый такой фильм? Несколько миллионов иен, даже в слабую, паршивенькую ленту. И вся эта пропасть деньжищ пойдет прахом, если мы свернем дело. Зато если нам удастся завершить этот фильм – последний фильм Джонни Адзато! – затраты окупятся с лихвою.

– И кого же вы собираетесь снимать?

– Подберем какого-нибудь ловкого парнишку, отдаленно похожего на Джонни. Или же включим в сценарий смерть главного героя, и кто-нибудь из друзей будет мстить убийце.

– А каков сюжет по сценарию?

– С Луны вы свалились? Готовый сценарий – ишь чего захотели! Не было у этого фильма никакого заранее написанного сценария. По-моему, к моменту своей смерти Джонни и сам понятия не имел, какая будет концовка.

– Почему вы так думаете?

– Видите ли… все началось с того, что однажды он заявился с идеей сделать фильм по собственному сценарию. Я спросил, где сценарий, но он меня заверил, не стоит, мол, волноваться, со сценарием задержки не будет. И через неделю действительно принес вполне приемлемый текст. Конечно, там было что подправить, но в основном сценарий получился сносный. Правда, это было всего лишь начало.

– А потом?

– Потом недели через две оказалось, что существует продолжение. Джонни принес еще одну главу с несколькими довольно удачными поворотами сюжета.

– Как вы считаете, он сам сочинял или ему кто-то помогал?

– Если и был какой-то подсказчик, то ему удалось остаться неизвестным. Для Джонни это вопрос престижа: он, мол, не хуже других, уж с такой-то ерундой, как сценарий, справится. Можете мне поверить, я пытался раскопать, кого он мог привлечь в соавторы, и хотя всех профессионалов знаю как свои пять пальцев, так и не дознался.

Добродушная, похожая на морду бегемота физиономия Таякамы покрылась испариной. При проектировке трейлера решили сэкономить на кондиционере, и в этих четырех стенах словно сконцентрировалась вся духота влажного жаркого дня. Пора было приступать к более существенным вопросам.

– Кто знал о том, где именно будут проходить съемки?

– Вся съемочная группа. Ну и еще полгорода – все, кого это могло интересовать: киношники, репортеры, окрестные жители. Это не было тайной.

– Та-ак. А кому было известно в точности, где надлежит ждать каскадерам и откуда они должны будут напасть на Адзато?

– Поди теперь разберись… – в голосе Таякамы впервые прозвучала неуверенность. – Знал об этом оператор Ямамото и его ассистенты, знали сами каскадеры. Скажем, вчера в эту пору дня знали только эти люди. А сегодня, за полчаса до начала съемки, знал каждый, кого это могло интересовать.

Эноеда хорошо изучил эту породу людей и умел должным образом обращаться с ними. Он захлопнул блокнот, встал и смерил Таякаму суровым взглядом.

– Вынужден напомнить вам, что ваш долг помогать следствию. Требую прямо ответить на мой вопрос: по вашему мнению, убийцы были из съемочной группы или это могли быть люди чужие, со стороны?

– Могли быть и чужие.

– Ладно, идем дальше. Как посторонние могли узнать, когда и где им находиться и как быть одетыми?

– Скажем, они могли следить за каскадерами.

– Допустим. Ну а вам не бросилось в глаза, что вблизи съемочной площадки околачиваются двое неизвестных?

– Мне лично не бросилось. В такие минуты вздохнуть некогда, не то чтобы следить, кто вокруг околачивается. Советую опросить остальных из нашей группы, но не думаю, чтобы они заметили что-либо подозрительное. Вы хоть представляете себе, какие толпы зевак собираются во время каждой съемки? Но если убийцы хотели получить свободный доступ на съемочную площадку, им достаточно было попросту наняться статистами.

– Ведь вы сказали, что скорее всего это люди чужие, со стороны.

– А статисты и есть чужие, они не входят в съемочную группу. Скажем, какая-нибудь домохозяйка из соседнего дома приходит поглазеть на съемки, и мы ее приглашаем принять участие в массовке или каком-либо незначительном эпизоде. К примеру, она выходит из автобуса и помогает молодой мамаше спустить коляску с ребенком. Никакого особого искусства тут не требуется, в кадр эта сцена войдет лишь задним планом. Но участница получит за это несколько тысяч иен, и никаких документов мы не спрашиваем. Так что если эти двое нанялись статистами, они имели возможность сшиваться тут круглыми сутками, не вызывая ни малейших подозрений.

– Но хоть кто-нибудь должен же был запомнить их в лицо!

– Господин инспектор, вы имеете дело с артистическими натурами! Статист для них – пустое место, конечно, если это не девица со смазливой мордашкой и покладистым характером.

– Но если убийцы проникли сюда под видом статистов, – торжествующе воскликнул Эноеда, – они должны попасть в кадр, как вы выразились, задним планом, заснятые в тот момент, когда высаживаются из машины или покупают в киоске газету!

Таякама с неудовольствием покосился на него.

– Что же… такой вариант не исключен.


* * *

Видеосалон в доме Адзато был оборудован превосходно: удобные кресла, бар, книжные полки, где вместо книг выстроились рядами видеокассеты. Телевизор отсутствовал, зато экран во всю стену был чуть меньше, чем в обычном кинозале, а дорогостоящая аппаратура отвечала новейшим требованиям. Фукида предложил посмотреть первый фильм Адзато, принесший ему мировую известность. Сюжет фильма был довольно тривиален. Джонни влюбляется в девушку и решает на ней жениться. Они развлекаются в компании, но Джонни – он играет полицейского – должен заступать на службу, поэтому просит приятеля проводить его невесту домой. По дороге на них, как водится, нападают бандиты, и приятеля, который готов защитить девушку даже ценою жизни, убивают ножом. Девицу насилуют, но тем временем окрестные жители, привлеченные шумом драки, вызывают полицию. На место происшествия, разумеется, прибывает Джонни. Бандиты разбегаются, но Джонни успевает опознать в одном из них личного шофера одного из местных гангстеров. Однако напрасно герой обивает пороги начальства: Джонни высмеивают, пытаясь охладить его пыл, а затем прибегают к угрозам. Наконец он решает самолично свершить суд над бандитами и однажды вечером врывается в ресторанчик, где гангстер развлекается в компании своих дружков и телохранителей. Завязывается грандиозная драка, в которой наш герой убивает всех злодеев. Сам Джонни тоже получает смертельную рану, и утешением ему может служить лишь финальная сцена, когда в разгромленном ресторанчике появляется шеф полиции и заверяет героя, что его не накажут по службе, а, напротив, представят к награде и похоронят за казенный счет.

Сцены драк были разыграны так искусно, что у зрителя дух захватывало. Профессионалы сходились во мнении, что детективный жанр в кино достиг качественно нового уровня, удачно соединив жестокую правду жизни с эффектной зрелищностью приключенческих фильмов с использованием приемов каратэ и кун-фу. Фукида знал наизусть каждый кадр и все же всякий раз, когда смотрел «Последнюю схватку», не мог побороть волнения. На экране мелькнула надпись «Конец фильма», но он лишь минуту спустя включил свет.

– Господи, этому фильму уже десять лет, но он так и остался непревзойденным!

– Я верно разглядел: ведь это вы играли роль того усатого бандита, с которым у Адзато был долгий поединок в финале фильма?

– Да, я.

– Гм… – Теперь-то Дэмура окончательно убедился, что первое впечатление было верным и Фукида действи тельно мастер, каких поискать. Его движения на экране отличались быстротой, точностью и изяществом, как у барса. С тех пор он несколько отяжелел и раздался вширь, но его стремительность, сила удара, его опыт с годами, должно быть, еще возросли. – Растолкуйте, пожалуйста, как создаются на экране подобные драки.

– Да тут, в сущности, и растолковывать-то нечего! Главное, не жалеть времени и сил на предварительные репетиции. К примеру, над этой грандиозной потасовкой в конце фильма мы трудились почти два месяца. Видите ли, в этом жанре особенно много халтуры. В ту пору мы были молоды, только начинали свою карьеру и знали, что этот фильм дает нам великолепные шансы. Если он получится, то мы выбиваемся в первые ряды. Но в случае неудачи так и останемся на десятых ролях в фильмах низкого сорта, где отсутствие актерской ловкости и умения компенсируется кинотрюками. Мы продумали и обсудили эту сцену по секундам, чтобы каждое движение выглядело естественным и необходимым. Джонни страшно раздражало, когда на экране было видно, как нападающий выжидает, пока партнер подготовится к защите. Чтобы избежать этого, мы составили подробнейшую хореографию всей сцены, разметив, кто, когда и откуда появляется в кадре. Затем детально разработали для каждого участника систему элементов, которыми тот будет пользоваться. Эффектные приемы старались сочетать с логически ясным и практичным решением. Затем всю эту схему показали оператору.

– Ямамото или кому-то другому?

– Ямамото. Он тоже сделал себе карьеру на этом фильме. В ту пору господин оператор еще не гнушался приключенческими фильмами и способен был ночи напролет скакать вокруг нас со своей камерой, чтобы схватить удачный ракурс.

– А затем?

– Затем отсняли всю сцену целиком. Такого еще не было на экране! Представьте себе: потасовка на четверть часа с десятком участников, когда пускают в ход руки, ноги и оружие! И все это крупным планом, словно на театральной сцене. Одному из парней перебили нос, мне Джонни в азарте выбил два зуба, но он и сам после съемки был в таком виде, что врачи сочли необходимым уложить его на пару дней в больницу.

– Игра стоила свеч?

– Вы же видели своими глазами! Мы создали такой приключенческий фильм, какого еще не было. Нам очень хотелось выбиться в люди, и мы достигли своей цели: благодаря этому фильму все мы сделали карьеру. Джонни прочно вошел в число мировых звезд, стал кумиром зрителей. Ямамото зарабатывает столько, что, как ни старается, не в состоянии потратить на свои увлечения и десятой доли всех доходов. Одно время он снимал все приключенческие фильмы подряд, но теперь выбирает. Снимает душещипательные сцены для слабых художественных фильмов или экспериментирует со всякими новинками киноаппаратуры. Если его приглашают для какого-нибудь коммерческого фильма, он заламывает целое состояние и, как правило, получает его.

– Ну а вы?

– А я сделался другом великого Джонни Адзато, – . Фукида горько усмехнулся. – Прославился я именно в таком качестве. Когда меня представили так впервые на одном приеме в Америке, меня это лишь позабавило. Затем стало раздражать, ну а после я привык…

– И на какие средства вы живете?

– На те же, что и прежде. Дерусь в приключенческих фильмах, натаскиваю каскадеров или артистов, а кроме того, держу небольшой спортивный зал. Он пользуется популярностью, поскольку тренером там – друг самого Адзато.

– В других фильмах Адзато вы тоже участвовали?

– Да. Джонни был чрезвычайно разборчив и не доверял никому, считал, что может положиться только на самого себя, ну и на меня.

Дэмура чувствовал, что следующий его вопрос бестактен, и ему было заранее неловко. Однако избежать этого вопроса было нельзя.

– Почему же вы выпали из этого фильма?

– Не знаю. Возможно, Джонни захотел самоутвердиться, доказать, что он способен обойтись собственными силами…

– А как другие режиссеры снимают подобные сцены?

– По частям. Чем слабее состав участников, тем больше частей. Вы видите, как герой высоко подпрыгивает, затем следует монтажная вырезка и на экране показано его лицо, снова вырезка, камера показывает, как нога героя попадает в цель, – и можете дать голову на отсечение, что это всего лишь трюк. Актер при этом подвешен на лонже.

– Меня интересует вот какой вопрос: когда Адзато мог сообразить, что сцена развивается не по плану?

– С самого начала.

Фукида молча вежливо ждал очередного вопроса, и Дэмуре был понятен смысл его молчания. Вполне естественно, что мастер такого уровня, как Адзато, с самого начала понимая, что столкнулся с чужаками, не выказывает этого.

– Я был бы рад, если бы вы завтра посмотрели вместе со мной ту ленту…

– Даже не знаю, что вам сказать. Конечно, было бы интересно, но ведь Джонни был моим другом, пожалуй, самым близким другом, и я не хочу смотреть, как его убивают. Я заранее страшусь этой сцены.

Дэмура понимающе кивнул, а между тем он знал, что ему совершенно необходима помощь Фукиды. Только что увиденный фильм убедил его в правоте Фукиды. Дэмура не любил акробатические прыжки, какие проделывал Ад-зато, но он вынужден был признать, что актер справляется со своей задачей великолепно. И убил его не просто какой-то недруг из мести или конкурент, решивший свести с Адзато счеты. И не каратист среднего уровня. Все эти люди могли убить Адзато лишь чужими руками. Любой, над кем Адзато хоть однажды одержал верх в бизнесе, в рукопашной схватке, в спорте, в кино, мог нанять человека, чтобы тот публично, перед камерами, унизил Джонни, сразил его. Человек, располагающий достаточными средствами и должным терпением, чтобы подыскать подходящего кандидата на роль убийцы, может оказаться кем угодно: деловым партнером, обманутым мужем, соперником в киноискусстве или просто безумцем, которого раздражала слава Адзато. Но тот, кто перед камерами вступил с ним в борьбу не на жизнь, а на смерть, – недюжинная личность, таких нечасто встретишь. Необходимо отыскать этого человека! А завтра после просмотра ленты он, Дэмура, будет знать, среди мастеров какой именно школы следует его искать. И в этом Фукида мог бы очень помочь, если, конечно, не он – тот самый мастер!

– Кто из вас был лучшим бойцом?

Фукида метнул в его сторону насмешливый взгляд.

– По-моему, я. Но уточнять это на практике – в поединке с Джонни – я бы не стал.

– Что будете пить? Да полно вам, не заставляйте себя' упрашивать, располагайтесь поудобнее, а я угощу вас чем-нибудь повкуснее. Вас, наверное, запугали рассказами о моих извращенных наклонностях, – презрительной гримасой Ямамото дал понять, до какой степени его не интересуют сплетни. – Но вы не бойтесь. Я никогда в жизни не приставал к коллегам или к знакомым и не собираюсь этого делать.

Неприятно задетый, Куяма промолчал. Каким бы свободомыслящим он ни считал себя – в особенности после годичной стажировки в Штатах, – все же в нем сказывалась старомодная родительская закваска.

– А ведь если вдуматься, друг мой, то гомосексуализм в нашей стране имеет глубокие традиции. В период правления Токугавы это было обычным явлением и не подвергалось гонениям, теперь такое встретишь не во всех цивилизованных странах. Впрочем, оставим эту тему, а то вы еще чего доброго подумаете, будто я подбиваю вас…

Куяма послушно взял рюмку и отхлебнул глоток коньяка. Вздумай он отказаться, Ямамото решит, будто из-за этого… Молодой человек поперхнулся – напиток оказался гораздо крепче, чем он ожидал; прокашлявшись, он решил приступить к делу.

– Господин Ямамото, вы ведь хорошо знали Адзато?

– Лучше, чем собственная жена. Не поймите превратно, но Джонни даже первый свой фильм делал со мной. Безвестный, но жаждавший выбиться в люди, он не желал упустить свой шанс. А я почувствовал, что в этом пареньке таятся немалые возможности.

– Что вы подразумеваете под шансом?

– Фирма Хориго в ту пору работала с Хасакавой. Видели бы вы этого Хасакаву! Силища, как у быка, грудь – что бочка и мускулы на руках – не в обхват. Поначалу дела у него шли хорошо, но затем гонконгские силачи вытеснили его с рынка, а вместе с ним и Хориго. Джонни каким-то образом прознал, что Хориго подыскивает новую звезду. Он в буквальном смысле слова пробился к президенту и бог весть как уговорил дать ему попробовать. Терять им обоим было нечего. Хориго дал Джонни сценарий, предложив дополнить его эффектными сценами стычек. Джонни в ту пору подвизался при другой кинокомпании каскадером и актером на эпизодических ролях и знал, что если фильм не получится, совсем без куска хлеба он не останется. Он привел с собой своего друга Фукиду, и они на пару взялись за работу, да как! Я с тех самых пор не видел ничего похожего. Своим азартом они и меня увлекли, хотелось помочь этим симпатичным ребятам. Однако, не скрою, я тоже вдруг почувствовал, что это и мой шанс в жизни. Эти двое добьются своего! А тогда и я смогу забросить рекламные короткометражки и стану настоящим кинооператором. Оценив наш энтузиазм, загорелся работой и режиссер.

– Как надо понимать ваши слова, что Адзато пробился к президенту?

– Его не допускали к Хориго, а когда он повел себя чересчур настойчиво, секретарь президента решил его выставить. Ну а Джонни сразил его одним ударом.

– И президент стерпел это?

– – Секретарь был в то же время и телохранителем президента, в прошлом чемпион по борьбе, этакий всесокрушающий бегемот. На президента произвело неизгладимое впечатление, что Джонни справился с ним одной левой.

– И что же, со многими Адзато справлялся так… одной левой?

– Вы хотите спросить, любил ли он драться? Нет, что вы! Малый он был добрый, тихий и довольно смирный. За последнее время у него, пожалуй, обнаружилась некоторая склонность отождествлять себя со своими героями и претендовать на титул вершителя справедливости. Но это вполне безобидное стремление. Ведь он никогда не играл ролей подлецов и злодеев.

– Кому была на руку смерть Адзато? – Куяма догадывался, что получит уклончивый ответ, и когда Ямамото, прежде чем заговорить, поднес рюмку к губам и не спеша сделал глоток, инспектор лишь утвердился в своем подозрении.

– Половине жителей страны. В том числе и мне. Как вам кажется, долго ли он еще мог продержаться в своем амплуа? Самое большее лет пять. А теперь культ Адзато возродится вновь и сохранится навечно. Близкий друг и постоянный оператор – то есть я – напишет о нем книгу воспоминаний, а каждый, кому Джонни хоть раз отпустил затрещину, может рассчитывать на безбедную жизнь в качестве тренера, поскольку в свое время «был партнером самого Адзато». Вы даже не представляете, какой бум начнется, если удастся затушевать ту подробность, что непобедимый герой попросту потерпел поражение. Жена его и прежде не ходила в бедных, ну а теперь и вовсе станет миллиардершей. Если бы Джонни остался в живых, через два месяца они бы развелись, и миссис не получила бы ни гроша.

– Почему?

– Потому что она собирается выйти замуж за некоего американского продюсера. Теперь он в придачу к красавице жене огребет еще и целое состояние.

– Продолжайте, пожалуйста!

– Повезло, можно сказать, десятку актеров, которые мнят себя не менее одаренными, чем Джонни, только невезучими. «Адзато легко было пробиться, поскольку индустрии зрелищ как раз в ту пору требовалась новая кинозвезда!»

– И что же, они не правы?

– Конечно, нет. Адзато создал жанр и создал определенное амплуа, которое теперь, после его смерти, нетрудно присвоить себе. Готов поспорить, что добрый десяток подражательных фильмов будет состряпан без промедления, если удастся найти парня, хоть отдаленно похожего на Джонни… Ну а если этих мотивов – вам недостаточно, подброшу еще один. От смерти Адзато выиграет и та небольшая кинокомпания, на которую он в последнее время зарился. Ведь он уже успел проглотить четыре небольшие фирмы. Знаете такой тип киностудий? Нет? Не беда. У них дешевое оборудование, каждый из сотрудников владеет всеми кинопрофессиями, и время от времени, набрав денег в кредит, они делают фильм. Мне не нравилось, что Адзато охотился на них. Такие мелкие фирмы являются прекрасной школой киноискусства.

– И на кого же он охотился теперь?

– Понятия не имею. Но могу разузнать. – Ямамото разлил коньяк и, к ужасу Куямы, не обошел и его. Они выпили за успешное расследование; Куяму прошибла слеза, и он начисто забыл о том, что напоследок собирался расспросить оператора о Фукиде. В мозгу свербила одна-единственная мысль: отчего это человек с такими женственными наклонностями не питает пристрастия к каким-либо напиткам помягче и послабее?


* * *

Куяма вернулся домой вечером. Мать подала ему ужин и, пока сын ел, не-проронив ни слова, смотрела, как убывает еда в тарелке. Маленького роста, улыбчивая, чуть более пухлая, чем принято у японок. И, пожалуй, более образованная – читает по-английски, по-французски. Возможно, она даже умнее своего мужа – человека с положением, но это никому и в голову не придет. Пока мужчины заняты едой, она молча сидит рядом, опустившись на колени, готовая в любой момент вскочить, чтобы принести еще риса, подлить пива или сакэ, подвинуть поближе соевый соус или приправы. Если мужчины расположены к разговору, она поддержит беседу и промолчит, если мужчина, как сейчас ее сын, погружен в свои мысли. Вот такая картина семейной жизни должна предстать перед гостем.

Лишь когда Куяма запил чаем последний кусок, мать встревоженно улыбнулась ему.

– Отец ждет тебя.

Она могла бы и не говорить этого: конечно же, отец ждет его, поскольку прекрасно знает, какое расследование ему поручено. А может, старик-то и замолвил за него словечко перед Шефом. Ничего не попишешь, придется ^давать отчет. Мать осталась за дверьми кабинета, поскольку, по семейным традициям, женщинам не положено присутствовать при обсуждении служебных дел. Вести семью и домашнее хозяйство – обязанность женщины; работа, добывание денег, забота о престиже – дело сугубо мужское. Куяме вдруг вспомнился вечер в американском университете, когда студентам прочли лекцию о японском образе жизни. «Главная сила современной Японии заключается в том, что каждый знает свое место“, – заявил лектор. Бог ты мой, какая разразилась дискуссия! Одни завидовали японцам, так как американцам именно этого и недостает: они потеряли уверенность в себе и не находят своего места в жизни и в обществе. Другие, напротив, порицали его соотечественников, а японскую иерархическую систему и вовсе заклеймили как профашистскую. Девушки же, узнав о роли, отведенной в стране женщинам, резко, чуть ли не злобно напали на Японию. Они с таким жаром отстаивали свою правоту, словно опасались, что и у них того гляди введут восточные обычаи. „Ни за какие блага не вышла бы замуж за японца!“ – подытожила одна из девиц их общее мнение. „Где ты найдешь такого дурака-японца, который бы на тебе женился!“ – мысленно ответил ей Куяма.

Закрывая за собою дверь отцовского кабинета, он улыбнулся. Если бы знали американцы, что это всего лишь видимость! Когда он отправится на покой и родители останутся одни, отец все расскажет матери и они шепотом долго будут обсуждать его, Куямы, шансы на успех. Точно так же они на равных обсуждают денежные вопросы и служебные дела отца. Куяма лишь в Америке окончательно понял, что у них дома глава семьи – мать, якобы бесправная, безгласная японская женщина. Жизнь – это театр, где матери тоже приходится играть свою роль.

Вернувшись к себе, Куяма удобно расположился на циновке, налил пива и углубился в записи по делу Адзато.


* * *

Дэмура отправился домой на такси. В эти вечерние часы в автомобиле можно было добраться быстрей, чем на метро, а Дэмура спешил. Он нервничал, поскольку никогда не приходил домой так поздно, и знал, что жена ждет его к ужину. Надо было бы позвонить ей из дома Адзато. Дэмура мог быть уверен, что жена не скажет ему ни слова упрека, лишь взглянет печально и с укором. У него сжалось сердце, когда он открыл дверь в свою квартиру.


* * *

Эноеду ужин ждал на столе. За едой он вновь просмотрел свои заметки; завтра их надо будет перепечатать в нескольких экземплярах. Должно же быть документальное подтверждение его работы по заданию центрального отдела расследований. Он сложил в мойку грязную посуду, бережно спрятал в портфель бумаги с записями и лег спать. Жена не промолвила ни слова, и все же Эноеда знал, что она не спит.


* * *

Двое в масках внезапно появились из-за ограды. Один из них преградил Адзато дорогу, другой, держась на безопасном расстоянии, зашел с тыла. Адзато взметнулся в прыжке и тотчас же упал как подкошенный. Лишь двое из сидящих в небольшом просмотровом зале успели выхватить из серии молниеносных приемов резкий, как взмах меча, удар ребром ладони. Кадр сменялся кадром, и они видели, как у Адзато вздрагивают мускулы лица, видели его напряженный, внимательный взгляд; теперь оба специалиста были убеждены: актер уже понял, что это не игра, а смертельный поединок. „Боже правый, что ему стоило закричать или убежать, уклониться от схватки!“ – думал Куяма, чувствуя, как его подташнивает от волнения. На пленке было запечатлено подлинное убийство реального человека, и молодой инспектор полиции лишь в эту минуту осознал, что от него требуется не отыскать неизвестное лицо в абстрактной схеме, а поймать вдохновителей этого конкретного злодеяния.

Дэмура с грустью наблюдал за событиями на экране. Он видел страх в глазах Адзато, видел его усилие овладеть собой, побороть свой страх, что, очевидно, не раз удавалось актеру. Опытному глазу было видно, что сейчас Адзато не думает о красивых, эффектных приемах, а прикидывает расстояние до неизвестных, старается выбрать нужный темп и ждет мгновения, когда можно будет с криком броситься на противника и раздавить, уничтожить его. Это было лицо истинного каратиста, и знаменитый Джонни Адзато в этот момент снискал искреннюю симпатию Дэмуры. Старый сыщик занимался каратэ с 1934 года, то есть с десятилетнего возраста. Тогда каратэ единодушно считалось высоким искусством ведения боя, таковым оно осталось для Дэмуры и поныне. Он не ходил на соревнования по каратэ, не интересовался фильмами на эту тему, но и не вступал в споры, отстаивая свои взгляды. Давным-давно прошли те времена, когда он с пылкостью миссионера объяснял всем и каждому, что каратэ не имеет ничего общего с тем, во что его превратили мода, бизнес и европеизация жизни. Теперь Дэмура довольствуется собственными тренировками и редкой возможностью передать другим ту совокупность знаний, которую он считает истинным искусством каратэ. Он из тех мастеров, кто остался вне федераций, во множестве расплодившихся с конца шестидесятых годов. Если возникала нужда в партнере, его с радостью принимали в любом додзе[2]. Большинство его давних друзей занимались преподаванием каратэ. Одно время, пока был жив старый мастер Эгами, Дэмура посещал додзе Сетокан, где исповедовали те же принципы, что и сам Дэмура: приемы каратэ сопряжены со смертельной опасностью и потому оно не может быть видом спорта. Соревнования только убивают в учениках почтение к искусству, ведь человек накапливает знания вовсе не для того, чтобы демонстрировать их перед другими. Затем, когда в клубе Сетокан занялись модернизацией технических приемов и системы тренировки, Дэмура перестал туда ходить.

Впрочем, партнер ему требовался редко. За полстолетия ему довелось столкнуться с таким количеством противников, что его трудно было удивить чем-либо новым. В течение долгих лет у него выработалась привычка видеть перед собой живого человека, даже если он упражнялся в одиночку. Обязательные упражнения – ката – он воспринимал как истинную борьбу. Нанося удары макиваре – врытой в землю доске, он ставил себе задачу перерубить, сломать ее. Предаваясь медитации, он был способен совершенно отключиться от сумятицы внешнего мира. Каратэ было для него образом жизни, а ежедневные тренировки – частью личной гигиены, и если у него почему-либо не было возможности поупражняться, возникало ощущение, будто он утром не умывался.

А в наши дни любое размахивание кулаками норовят выдать за каратэ! Сколько раз Дэмуре казалось, что он способен утопить в луже воды всех, кто стремится превратить каратэ в бизнес: самозваных мастеров, чиновников от спорта, участников соревнований, заделавшихся профессиональными драчунами, и того же Адзато, чьими рекламными плакатами был наводнен весь город. Но сейчас, когда он видел, как Адзато, собравшись» с духом, вступил в свою последнюю схватку, у него сжалось сердце. Возможно, он, Дэмура, заблуждался?

Затем Адзато и нападающий в маске бросились друг на друга. В просмотровом зале царила мертвая тишина, мужчины внимательно следили за развертывающейся на экране трагедией, и, хотя фильм не был озвучен, при виде перекошенных в крике ртов всем казалось, будто они слышат боевой клич сражающихся. Адзато и его противник сшиблись в прыжке, затем отскочили друг от друга. Один из них победил, но держался по-прежнему настороженно, готовый в любой миг продолжить борьбу, другой рухнул на землю, но даже в этой позе еще несколько мгновений держал противника в напряжении. Включили свет, и Ямамото закашлялся. Кошмар какой-то! И ему придется еще три раза смотреть это от начала до конца: те же кадры, снятые сверху, с противоположной стороны улицы и крупным планом. В задачу одного из операторов входило снимать телеобъективом только глаза, искаженные лица, занесенные для удара руки, вскинутые для удара ноги. Адзато и Ямамото взяли себе за правило еще со времен их первого фильма монтировать по нескольку таких крупноплановых кадров, отснятых на натуре. Все остальное дорабатывалось позднее, в павильоне. Сейчас Ямамото впервые за многие годы работы мечтал, чтобы оператор, занятый крупным планом, не справился со своей задачей.


* * *

– Ну, каково твое мнение? – Шеф прибыл на просмотр за несколько минут до начала, на сей раз, правда, без обычного своего эскорта, но и так привел всех в нервозное состояние. Куяма не раз подмечал эту любопытную особенность: в присутствии Шефа человека охватывает желание сжаться в комочек, сделаться незаметным и в то же время показать себя с лучшей стороны. Он всегда приписывал это воздействию многочисленной внушительной свиты, усиливавшей магическое влияние титула. Судя по всему, Куяма ошибался.

По счастью, Шеф адресовал свой вопрос не ему, а Дэмуре. Тот вытащил носовой платок, вытер лицо и, прежде чем спрятать платок в карман, аккуратно сложил его. Лишь после этого он ответил на вопрос Шефа.

– Профессиональный каратист. Работает в традициях старой окинавской школы, причем очень хорошо.

– Могла ли смерть быть результатом… скажем, случайности, несчастного случая? – Нет. Бой был открытым, и оба понимали это.

– Адзато сознавал, что его хотят убить?

– Пожалуй, нет. Но он, безусловно, понимал, что над ним хотят одержать верх и унизить его. И, конечно же, от него не могло укрыться, что против него выступают не каскадеры, с которыми он репетировал., – Он понял это, как только они появились, – хрипло проговорил Фукида. – Мы всегда отрабатывали каждое движение с точностью до миллиметра.

– А как вы определили, что эти люди двигались не так, как надо?

Фукида холодно глянул на Куяму.

– Все их действия, их движения были недостаточно выразительными и грозными.

– Гм… Мне они показались достаточно грозными.

– Потому что вы знали, чем все это кончится. Одно дело фильм, совсем другое – жизнь. Зритель в кино начинает волноваться лишь в том случае, если злодеи появляются, эффектно демонстрируя свою силу.

– Тогда отчего же Адзато не прервал съемки?

Фукида взглянул на Дэмуру, тот посмотрел на Шефа, Шеф – на Куяму. Куяма покраснел. Ну и осрамился же он, черт бы их побрал с их самурайским кодексом чести! Ему следовало бы знать, что Адзато, даже рискуя жизнью, должен был принять вызов.

– Не желаете ли посмотреть отснятое с другого ракурса? – Ямамото, правда, уповал на то, что о нем позабудут, но надо же было как-то вызволить этого симпатичного молодого человека из щекотливой ситуации.

– Я хочу! – тотчас же отозвался Дэмура. Шеф взглянул на часы, затем утвердительно кивнул головой. У Куя-мы, естественно, не оставалось выбора. Зато Фукида вскочил так неожиданно и быстро, что Куяма инстинктивно сжался в кресле.

– А я не хочу! С меня и этого предостаточно. И пусть будет милостив господь бог к этому мерзавцу, если я наткнусь на него раньше вас! Потому как от меня он милости не дождется. – Прежде чем захлопнуть за собою дверь, Фукида почтительно поклонился присутствующим.

– Вы думаете, ему удастся найти убийцу? – обратился Куяма к Дэмуре. Он чувствовал, что совершает предательство по отношению к Эноеде, который так выручил его, но что тут поделаешь? Шеф чуть ли не демонстративно подчеркивает свое расположение к этому старикану. К величайшему удивлению Куямы, Дэмура утвердительно кивнул.

– Вполне возможно. Немного людей найдется в стране, которые бы так владели искусством боя. Значит, надо запастись терпением и обойти все клубы, всех мастеров.

– Вы полагаете, убийца занимается в каком-либо спортивном клубе?

– Только не в спортивном. Для этого человека каратэ – не спорт.

– А что же тогда?

– Мастер Фунакоси, у которого я в свое время учился, любил повторять: не искусство формирует человека, а, наоборот, человек создает искусство. В каратэ каждый находит то, что ищет. Адзато и его друг превратили его в средство зарабатывать на жизнь. Иные видят в нем способ физической закалки, самозащиты или вид спорта.

– А что нашел в нем убийца?

– Оружие.

Куяма, отбросив обязательную почтительность к старшим, понимающе усмехнулся. Что бы ни находил убийца в этом каратэ, но ведь он же учился у кого-то и должен же где-то тренироваться, так подсказывает логика. Если Дэмура решит обойти все тренировочные залы, еще ничего. Но когда он отыщет нужного человека, ему придется нелегко. Куяма достаточно разбирался в людях, чтобы понять: с ордером на арест старый детектив отправится в одиночку.

Все разговоры смолкли, как только Ямамото погасил свет и на экране вновь возник Адзато: спокойный и невозмутимый направился он к ограде, где его подстерегала смерть.


* * *

Куяма все утро трудился над справкой, которая послужит Шефу шпаргалкой на пресс-конференции во второй половине дня. Он десятки раз обдумывал каждое слово, прежде чем написать, и несколько раз перечитал весь текст от начала до конца. Если он не поймает убийцу, конечно, будет неприятно, однако это еще не катастрофа. Но если Шеф на пресс-конференции окажется в неловком положении, ляпнув какую-нибудь глупость, или же не сумеет ответить на простой вопрос, Куяме не поздоровится. К счастью, дело вроде бы не столь запутанное, каким казалось поначалу. Оба каскадера изложили свою незамысловатую историю в точности так, как и предсказывал Куяма. К ним подкрались сзади и оглушили ударом по голове – только и всего. Ничего больше из них выжать не удалось. По мнению врача, удар пришелся в затылок. Куяма купил в ближайшем книжном магазине книгу по каратэ со схемой всех жизненно важных точек человеческого организма. В нижней части черепного изгиба была помечена точка – на уровне первого шейного позвонка. Удар, точно нацеленный в это место, приводит к потере сознания или смертельному исходу. Важной деталью было также врачебное заключение, что каскадеры еще накануне побывали на месте съемки. Им впервые посчастливилось работать с Адзато, поэтому на репетициях они приглядывались к каждому его движению, В своем донесении Куяма подробно изложил, почему он считает случившееся во время съемок убийством, и, опираясь на новейшие достижения психологии, проанализировал духовный мир закомплексованной, жаждущей отмщения личности. Шеф, прочтя эти психологические изыскания, холодно взглянул на Куяму и распорядился:

– Выясни, почему он работал над фильмом не со своим постоянным штатом.

Так прошло утро. Затем в полдень состоялся этот мучительный просмотр, и конца испытаниям пока еще не предвиделось. В зале вспыхнул свет, все встали, соревнуясь в вежливости, старались пропустить друг друга вперед. Шеф, церемонно раскланиваясь, прощался с Ямамото. Прежде чем отбыть, уже в дверях он обернулся и бросил Куяме:

– Надеюсь, вы сработаетесь с мастером Дэмурой! – Пожелание было высказано в недвусмысленной форме, а Куяма был парень смышленый. Он не позволил себе состроить гримасу, пока Дэмура долго и основательно до-гваривался с оператором, как бы получить видеокопию. Запасшись терпением, выждал, пока Ямамото в свою очередь подробно опишет качества каждой из существующих видов пленки и раскроет преимущества и недостатки того – или иного типа киноаппаратуры. Куяма проявил максимальную лояльность, предложив коллеге зайти в какой-нибудь ресторанчик, где можно будет обсудить дальнейший ход расследования. Дэмура не возражал, и оба сыщика, пройдя некоторое расстояние пешком, обнаружили подходящее местечко.

Это был небольшой ресторан в старинном духе. Ямамото со съемочной группой, внеся в обстановку небольшие изменения, могли бы снять здесь красочный приключенческий фильм. Однако вместо самураев в цветных кимоно за низкими столиками сидели современные деловые люди в европейских костюмах, хлебали суп и, проворно работая палочками, поглощали рис. Перед ними – запотевшие бутылки с пивом и подогретое сакэ в крошечных чашечках. От этого зрелища сразу становилось теплее на сердце. Дэмура привычным движением опустился на пятки. Куяма сел в неудобной позе, по-турецки, и пробормотал слова благодарности, когда владелец заведения сунул ему под спину подушку. В ту же минуту на столе появились стаканы с водой, где плавали кусочки льда, и изящная бамбуковая корзинка с горячими салфетками для освежения лица и рук. Официантки – женщины средних лет, облаченные в шелковые кимоно, отгородили их ширмой, дабы создать иллюзию отдельного кабинета, а управительница, опустившись подле их столика на колени, долго распространялась, какая честь для заведения принимать столь желанных гостей. Дэмура похвалил красивую роспись ширмы, а Куяма – каллиграфию, украшавшую стены. Словом, все формальности японского гостеприимства были соблюдены. Старый детектив заказал себе чай и жареный пирожок с капустой. Куяма попросил принести рыбу двух видов, говядину, рис и овощи.

– Ну, так что будем делать? – спросил молодой человек, когда они наконец остались одни.

– Мне кажется, для начала хорошо бы составить перечень заданий. Тогда мы могли бы распределить, кому куда идти и что делать, не мешая друг другу.

Куяме определенно понравилось это предложение. Он приготовил лист бумаги, ручку и ждал дальнейших указаний.

– Я думаю так… – начал было Дэмура и замолчал. Принесли заказанный им чай, а при посторонних не следовало обсуждать служебные дела.

Официантка спокойным заученным движением опустилась на колени, поставила на циновку бамбуковый поднос и задвинула за собою створку ширмы. Она поднялась на ноги с такой легкостью, словно ее подняли сверху, как марионетку. Американки ее возраста со стула и то поднимаются кряхтя, подумал Куяма. А официантка вновь опустилась на колени. Проворно и ловко навела порядок на столе перед Дэмурой, отодвинула в сторону стакан с водой, использованную салфетку для рук заменила свежей. Движения ее были проворными, но каждому предмету и действию она воздавала должное. Куяма с трудом сдерживал нетерпение, бросая взгляды на запотевшую бутылку пива. На улице он мучился от духоты, во время просмотра горло у него пересохло от волнения, и ему казалось, что он вот уже несколько часов жаждет припасть к этой бутылке. Официантка поставила перед Дэмурой чай, крохотное печенье, сахар, лимонный сок, сливки. Затем поднялась, мелкими шажками торопливо подошла к Куяме и начала накрывать стол перед ним.

Когда она наконец удалилась, мужчины облегченно вздохнули. Куяма выпил первый бокал залпом, Дэмура неторопливо глотал чай; увидев, что Куяма опустошил свой бокал, он наклонился вперед и снова наполнил его пивом. Подобная предупредительность входит в правила японского этикета, и все же Куяма воспринял этот жест как символический.

– Я думаю, нам надо разыскать режиссера, – продолжил Дэмура с того места, на котором их прервали.

– Какого режиссера?

– Того, кто ставил бы теперешний фильм, если бы Адзато не пожелал все делать сам. Ведь у него наверняка был такой же постоянный режиссер, как, скажем, постоянный оператор Ямамото.

– Неплохая мысль, – Куяма сидя поклонился, дабы подчеркнуть свое одобрение. – Затем, по-моему, следует разыскать сценариста. То есть якобы несуществующего сценариста, вместо которого Адзато сам занялся сочинительством.

– Можно… Кроме того, следует выяснить, чем занимался Адзато в последние несколько дней. Возможно, истоки трагедии в прошлом, хотя большинство преступлений лишены романтической подоплеки. Ну и… неплохо бы повнимательней присмотреться к каждому, кто хоть как-то замешан тут. Что собой представляют Ямамото, Фукида, Линда, надо собрать о них все сведения, какие только можно.

– Кое-что уже есть, – не без гордости произнес Куяма и достал из «дипломата» аккуратную папку. Как хорошо, что он переписал своей рукой наиболее содержательные места донесения Эноеды! Ведь не сунешь под нос Дэмуре оригинал. – Вот, к примеру… Линда Адзато, урожденная Линда Харрис… оп-пля, любопытная деталь!

Дэмура с глубоким интересом следил, как с молодого человека вмиг слетело всякое позерство и самолюбование и на умном лице сохранилось лишь выражение любопытства и напряженного внимания. Возможно, юноша унаследовал от отцэ не только имя, деньги и авторитет, но и его способности?

Куяма с лихорадочной поспешностью рылся в своих записях.

– Как же я не заметил раньше?! Сценарист, которого мы ищем, не кто иной, как брат жены Адзато.

– И он оказывается не у дел именно в тот момент, когда Адзато разводится. Гм… а нет ли в ваших бумагах какой-либо информации относительно причины развода?

– Нет. Но, возможно, сценарист ответит нам на этот вопрос.

На том они и порешили. Расплатились за еду – угощение обошлось им недешево – и отправились на первый совместный допрос.


* * *

Американский писатель Харрис жил в Индабаси, достаточно далеко, чтобы ехать без предварительной договоренности. Посоветовавшись, оба детектива сошлись во мнении: надо позвонить Харрису по телефону, и если его не окажется дома или он занят, то вызвать его повесткой на следующий день. Пусть он едет к ним, а не они к нему. Но им не повезло. Уже после второго звонка Харрис снял трубку и на беглом японском, хотя и с сильным акцентом, сказал, что он всецело к услугам господ полицейских.

Проще всего было бы дойти пешком до ближайшей станции метро на линии Юракуте. Однако оба чувствовали себя усталыми и не испытывали ни малейшего желания прогуливаться пешком. Зато выяснилось, что всего лишь с одной пересадкой можно добраться до линии Тодзай. Они еще какое-то время изучали схему, чтобы не ошибиться, а затем двинулись в путь. Токийское метро образует столь сложное переплетение линий, что запомнить их не под силу обычному человеку. Дэмура, к примеру, хорошо знал линию Тоэй-Синдзюку, по которой добирался на работу, но совершенно не мог припомнить, когда он последний раз пользовался линией Тодзай. Это еще полбеды. Стены всех станций метро пестрят наглядными схемами и картами, на которых специально для тугодумов каждая линия помечена особым цветом. Истинные трудности начинаются в тот момент, когда доберешься до нужной станции: если тебе объяснили дорогу от выхода А, а ты выбрался на поверхность через выход Д или Е, то проще всего будет снова спуститься вниз и начать все сначала. Иначе очутишься совсем в другом районе и можешь заблудиться.

У станции метро «Индабаси» инспекторы сели в такси. Шофер был высоким здоровяком. Впрочем, Куяма не слишком-то приглядывался к нему, он обычно воспринимал водителя как необходимую деталь машины. В данном случае деталь оказалась весьма скверного качества.

Шофер рванул машину с места так, что колеса заскрежетали, на развороте дал задний ход, едва не сбив с ног какую-то старушку, и направил такси прямо под колеса грузовика. Дабы спасти положение, он резко крутанул руль, прижав к тротуару мотоциклиста в соседнем ряду, и при этом не переставал вполголоса сыпать ругательствами. Из общей массы традиционно-учтивых японцев выделяется привилегированная каста таксистов и вокзальных носильщиков, которые невесть почему ведут себя невежливо, а то и вовсе грубо. Куяма какое-то время пытался подобрать подходящую к случаю остроту вроде того, что, мол, не стоит так лететь, гоночные состязания уже закончены и ежегодный приз вручен. Но затем отказался от попытки сострить и лишь молился про себя, чтобы им удалось доехать без аварии. Дэмура же, наклонившись вперед, тронул водителя за плечо.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь не в свое дело, но не могли бы вы ехать помедленней?

Куяма ничуть не удивился, когда таксист резко затормозил и, включив первую скорость, повел машину черепашьим шагом. Будь он на месте водителя – здоровый, сильный, наглый, этакий таксомоторный камикадзе – и вздумай его какой-то старый козел учить правилам езды по улицам, он реагировал бы точно так же. Но он был всего лишь пассажиром, поэтому испытал облегчение, когда непосредственная опасность миновала. Но когда позади такси выстроилась длиннейшая вереница машин, тоже ползущих еле-еле, Дэмура, словно ему жизнь была немила, снова сунулся к водителю.

– Остановите машину, я выйду!

Такси протащилось еще несколько метров, пока шофер решал, как поступить, затем остановилось у тротуара. Водитель, обернувшись назад, уставился на Дэмуру долгим насмешливым взглядом, потом с силой плюнул ему в лицо. Затем, ухмыляясь, нажал кнопку автомата, и дверца распахнулась.

– Извольте!

Рука Дэмуры взметнулась вверх, шофер тоже молниеносно замахнулся, но старик всего лишь вытер лицо, после чего довольно спокойным тоном произнес:

– Ну а теперь давай выйдем, и я порву твою поганую пасть.

– Ух, напугал! – весело отозвался таксист и проворно выскочил из машины.

Дэмура вылез с другой стороны, и Куяма оценил его предусмотрительность. Куяма принадлежал к числу тех японцев, которые не занимаются ни одним из видов национальной борьбы. В университетские годы он играл в бейсбол, и, когда проходил стажировку в Штатах, американцы отказывались верить, что бейсбол самый популярный вид спорта в Японии, оставивший позади дзюдо, каратэ и фехтование. Но, несмотря на это, Куяма способен был трезво оценить, с кем не стоит вступать в рукопашную. Таксист был именно из таких людей! Мощные мускулы налиты силой, кулачищи, как гири, да и весь словно начинен взрывчаткой. А развинченная походка и спокойные холодные глаза яснее ясного должны были остеречь этого старого дурня. Куяма перевел взгляд на Дэмуру. Тот производил впечатление маленького и хрупкого, однако уверенно противостоял своему грозному противнику. Куяма на всякий случай отступил подальше и приготовил полицейское удостоверение. Дэмура пусть подставляется, если хочет, но его увольте. Шофер тоже счел шансы неравными.

– Ну что, дед, не передумал драться? – Он презрительно смотрел на старика.

Дэмура не произнес в ответ ни слова, лишь медленно пятился по мере того, как наступал противник.

– Язык проглотил, что ли? Я тебя в последний раз спрашиваю!

– Ладно, замнем дело…

Куяма не знал, какому чувству отдать предпочтение: разочарованности или облегчению. В глубине души он все же надеялся, что старик постоит за честь мундира. С горечью наблюдал он, как рослый наглец с пренебрежительной ухмылкой взирает на Дэмуру. Старик повернулся, чтобы уйти, и вдруг как волчок крутанулся на месте. Шофер вычислил этот трюк: мягко скользнув назад, он вскинул обе руки, заняв оборонительную позицию. Дэмура, скорчив печальную гримасу, безнадежно махнул рукой и взглянул на Куяму. Куяма пожал плечами, мол, ничего не поделаешь, но Дэмура с молниеносной быстротой пнул шофера по ноге – в самое чувствительное место, по косточке, и тотчас же метнулся вперед, чтобы подбить таксисту другую ногу. Он не дал даже упасть своему врагу. Левой рукой нанес ему удар в висок, правой ткнул в лицо, заставив таксиста запрокинуть голову, а затем – Куяма лишь задним числом смог восстановить цепочку действий – .Дэмура большим пальцем левой руки коснулся какой-то точки на голове противника, и верзила завопил от боли. В то же мгновение согнутые пальцы Дэмуры ухватили этот орущий рот и рванули в стороны.

Зрелище было поистине ужасающее. Из разорванного рта хлестала кровь, таксист понапрасну пытался остановить ее, зажимая рану руками. Постепенно вокруг них стала собираться толпа; люди не решались вмешиваться, но смотрели на них враждебно. Дэмура не спеша, спокойной походкой направился к перекрестку. Куяма последовал за ним, и толпа расступилась, открывая им путь.


* * *

Харрис оказался мужчиной некрасивым, с неправильными чертами лица. Существует немало типов американцев, и большинство были Дэмуре антипатичны. Сценарист же принадлежал к той разновидности людской породы, при виде которой становилось понятным, почему американцы выиграли войну. Харрис источал силу и самоуверенность. Этот человек знает, как ему жить, и готов обрушиться на любого, кто ему помешает. Среднего роста, худощавый, жилистый, очень подвижный, одет в видавший виды шерстяной свитер, растянутый от носки, – так выглядел хозяин дома. По всей комнате были разбросаны книги и газеты, кое-где стояли неубранные тарелки и чашки. Старомодные кожаные кресла, письменный стол, допотопная пишущая машинка – вся обстановка создавала тот уютный беспорядок, в котором Дэмура, как ни странно, чувствовал себя очень хорошо. Сам он, педант по натуре, питал невероятное пристрастие к чистоте и аккуратности, но эта симпатичная безалаберность казалась ему в такой же степени привлекательной, в какой раздражала тяга Куямы к богемности.

Харрис угостил их индийским чаем, заваренным по-английски, и Дэмура неторопливо прихлебывал напиток, словно явился сюда в гости. У японцев церемонией является приготовление чая, у англичан – питье. За чаем можно и поговорить, а можно и посидеть молча, обдумать то, что произошло.!?оже правый, он и не подозревал, что в нем еще сохранилась эта жестокость. Дэмуру волновала именно эта сторона дела, а не последствия. В Японии использование приемов борьбы равнозначно применению оружия, поэтому каратисту или дзюдоисту следует основательно подумать, прежде чем применить прием, но ведь полицейский, подвергшийся нападению, имеет право прибегнуть к оружию. Куямы он не опасался: парень порядочный и не подведет, если придется писать докладную. Дэмуру ужасала мысль, что прошлое довлеет над ним с такой силой. Сколько лет он занимается борьбой лишь в тренировочном зале. Иногда при исполнении повседневных полицейских обязанностей случается осадить разбушевавшегося хулигана, вот он и решил, что натура его изменилась. Но иногда внутри словно что-то взрывается, и он вступает в рукопашную с холодной расчетливостью, точностью и жестокостью автомата, запрограммированного на убийство.

Харрис, не дожидаясь просьб, снова налил чаю посетителям. Он молчал, как человек западного мира, на-слышанный о чайной церемонии и восточном терпении.

А может, попросту обдумывал очередное свое сочинение…

Лицо Куямы было бледно. Он тоже сидел молча и чувствовал, что охотно уступит инициативу старшему коллеге. Дэмура поставил на стол чашку и вытащил из кармана блокнот. У него не было ни малейшего желания приступать к расспросам, но, пожалуй, так будет лучше – работой отогнать неприятные мысли.

– Когда вы познакомились с Адзато?

– Во время съемок «Последней схватки». Я написал сценарий к этому фильму – факт не слишком известный, – а Джонни дрался в нем, и этот фильм вошел в историю кино.

– Как разворачивались события после успеха фильма?

– На Джонни со всех сторон посыпались предложения. В результате мы тем же составом, но на американские деньги сделали еще один фильм – «Счастливая акула». На его долю выпал успех еще более шумный, и каждый из нас заработал кучу денег. Мы располагали огромными средствами, великолепной техникой, хорошо организованной рекламой, но этому фильму было далеко до первого. Все мы повторяли самих себя: я – в сценарии, Ямамото – в операторской работе, Итотю – в режиссуре… Все это было бы полбеды. Но и Джонни, вместо того чтобы создать новый типаж, попросту перенес на экран все тот же первый свой удачный образ.

– Ну а чем это плохо?

– Оказалось, что он не актер. Может, больше чем актер, но не актер. Джонни Адзато – это явление, понятие. Симпатичный парень с открытым, честным лицом, который, применяя каратэ, становится поборником справедливости, защитником попранной чести. Этот штамп переходил из фильма в фильм, и зрители все охотнее отождествляли Джонни с его героями. В сознании людей сливались представления об Адзато-актере, человеке с миллионным состоянием, с тем бедняком, дерущимся на экране.

– Ну и что тут предосудительного? Адзато достиг такой славы, как ни один другой актер в стране! – Куяме казалось, что писатель порет чушь. Или попросту завидует.

– В «Последней схватке» мы создали живой, правдивый характер, а затем, вместо того чтобы и дальше работать с такой же отдачей, выжимая из себя все возможное, мы успокоились на достигнутом. Шлепали копию за копией со своего первого и единственного удачного творения, но ведь и копии-то раз от разу становились бледней. – Он махнул рукой. – Если бы Джонни остался в живых, он все равно бы через год-другой вышел в тираж.

Куяме припомнилась мысль, которую финансовый дока Таякама развил в беседе с Эноедой.

– А так, если удастся замять, что его убили голыми руками, он останется вечной легендой?

– Да, – писатель не без удивления посмотрел на молодого полицейского. – По-моему, мозговой трест КМК уже озабочен этим.

– Что это за КМК?

– Karate Movie Company. Она была основана через два года после премьеры «Последней схватки» и рекламировала себя как предприятие Джонни Адзато. Но в действительности Джонни был лишь одним из основных пайщиков.

– А кто остальные? Харрис пожал плечами.

– Воротилы кинобизнеса, продюсеры, финансовые дельцы – обычный состав. И каратэ и киноискусство интересуют их как прошлогодний снег. Все помыслы их об одном – побольше заработать, ну а КМК дает такую возможность.

– Почему Адзато решил свой последний фильм делать, по сути, в одиночку?

– А черт его знает, почему. Я уже давно отошел от их дел и несколько лет практически не встречался с Джонни. Спросите кого-нибудь из заправил КМК, а там – ваше дело, верить их ответу или нет.

– Почему распался брак Адзато? – Дэмура, пожалуй, чересчур поспешно переменил тему.

– Отчего бы вам не спросить об этом мою сестру?

– Действительно, отчего бы не спросить? – Дэмура смотрел на Куяму, словно бы искренне изумляясь, как это он сам не додумался. – У вашей сестры были романы?

Харрис громко и от души рассмеялся.

– Понятно. Такие вопросы женщинам задавать не принято. Мне казалось, японские нравы допускают здесь большую свободу. – Откинувшись на спинку кресла, он задумчиво смотрел на полицейских. – Не знаю, от кого вы слышали о том, что у моей сестры были романы. Но разводятся они не из-за этого и не из-за увлечений Джонни.

– А из-за чего же?

– Моя сестра актриса, причем неплохая. Возможно, ей так и не удастся сделать карьеру, но она считает, что стоит попробовать. А ведь возле знаменитого Джонни Адзато у нее и вовсе не было ни малейших шансов.

– И одной звезды на семью хватит?

– Вот именно.

– Адзато не был ревнив по натуре?

– Напротив. Просто через некоторое время он понял, что Линду надо принимать такой, какая она есть, измениться она не может. Ну и что говорить, у самого Джонни тоже рыльце в пушку… Зато несчастный Фукида – тот буквально заболевал от ревности.

Оба инспектора сделали стойку, как туристы перед витриной скандинавской порнолавчонки.

– К кому же он ревновал? Неужели к мужу?

– К каждому, кто попадал в окружение Линды. И кстати сказать, в большинстве случаев у него были основания. Но к Джонни Фукида не ревновал, на столько у него ума хватало. Он радовался, что Джонни позволяет ему обожать свою жену.

– Вы хотите сказать, что Адзато знал о чувствах Фукиды?

– Конечно, знал. Мы, люди западного склада, напичканы романтическими историями, где мужчина, влюбившись в жену своего лучшего друга, втайне сохнет с тоски или уходит с глаз долой. Фукида куда практичнее. Он дал понять Джонни, что влюблен в Линду, но семья друга для него святыня.

– И что на это ответил Адзато?

– Не знаю. Если верить досужим сплетням, то он якобы рассудил так: если жена все равно изменяет ему, то пусть по крайней мере изменяет с близким другом, а не с первым встречным.

– Гм… это как посмотреть. А жена и друг воспользовались этой возможностью?

– Откуда мне знать? Но факт, что отношения между ними были очень хорошие, а Фукида ревновал даже в тех случаях, когда ревновать полагалось бы Джонни.

– А новый жених вашей сестры, как он сносит это обожание Фукиды?

– Маццони? С трудом, – на лице Харриса промелькнуло злорадство. – Они даже подрались. Я, к сожалению, при этом не присутствовал, видел лишь следы потасовки на физиономии Джека. Смотреть на это было приятно!

Куяма решил, что самое время применить свои познания в психологии.

– Вы, кажется, не любите своего будущего зятя.

– Не я должен его любить, а моя сестра.

Харрис явно не хотел посвящать полицейских в тонкости своих родственных отношений. Куяма решил на всякий случай выяснить обстоятельства упомянутой драки. Дэмура что-то задумчиво чертил на странице блокнота. Харрис засмотрелся в окно; он откинул голову на спинку кресла так, чтобы ему были видны облака в небе. Дэмуре показалось, будто и по лицу его промелькнула как бы тень от облачка. Он сделал знак Куяме, что пора уходить.


* * *

День клонился к вечеру, и у Эноеды не оставалось сомнения, что его обманули. Утром, когда Дэмура уходил из участка на студию, Эноеда испытывал некоторое злорадство. Но проходил час за часом, а от Куямы не было ни ответа ни привета. Надежда, что вот-вот возвратится Дэмура, огорченный и подавленный своим проигрышем, постепенно исчезла. Молодой инспектор центрального отдела расследований должен был подыграть Эноеде в их споре с Дэмурой. Выходит, он предал Эноеду?.. Детектив достал копию своего вчерашнего донесения и еще раз внимательно просмотрел его. Он и сейчас не нашел в нем никаких пробелов. Вот как надо расследовать преступления: не жалеть ни времени, ни труда, докапываться до истины, по крупицам собирая свидетельства, скрупулезно восстанавливать картину событий. И тем не менее все говорит за то, что Куяма решил пожертвовать им.

Эноеде даже в голову не приходило обратиться к самому инспектору и спросить, отчего он так поступил. Характер, воспитание, строго регламентированный традициями образ жизни подсказывали Эноеде два возможных решения. Во-первых, можно отступиться и похоронить дело Адзато среди прочих погибших надежд. Другой вариант – волнующий, неожиданный и, пожалуй, все же выполнимый – привлекал его гораздо больше. Продолжить расследование, собрать все факты, привести их в порядок, выстроить логическую цепочку и в таком виде представить готовые результаты Куяме. Так вдохновенно трудится поваренок под началом кулинара, вынуждая старшего к похвале.

С утра Эноеда по телефону навел справки у приятеля, и тот подтвердил его предположения: Куяма – сын высокого министерского начальника и внук генерала Куямы, того самого, который после военного поражения покончил с собой. Эноеда отложил свое донесение, обдумывая дальнейшие шаги. Какое задание дал бы ему Куяма, если бы они встретились? В каком направлении могут работать мозги инспектора, которому поручено расследовать дело об убийстве? Погруженный в раздумья, Эноеда застыл на неудобном стуле. Оти – молодой шофер, – как обычно в спокойные минуты, зубрил руководство полицейских курсов. Эноеда встал, прошелся по комнате и через плечо парня заглянул в учебник. «Правила доставки арестованного…»

Оти испуганно вскинул глаза. Детективы время от времени принимались экзаменовать его, и бедняге Оти приходилось попотеть. Старые зубры подкидывали вопросы, что называется, «из жизни», выбирая самые что ни на есть заурядные дела: об ограблении старушки с соседней улицы, об изнасиловании юной девушки, о безработном, который сначала убил жену и детей, а затем покончил с собой… А в руководстве для полицейских рассказывалось о методах фиксации следов на месте преступления, о технике допроса и порядке ведения протокола… Что, если и на конкурсном экзамене станут задавать вопросы не по учебнику, а из практики? Однако Эноеда был далек от намерения экзаменовать парня; буркнув что-то себе под нос, он вернулся к письменному столу: «Действовать по науке? – размышлял он про себя. – Но как знать, чего нахватался Куяма в своем элитарном университете и каким премудростям его обучали в Соединенных Штатах?.. Да черт с ним, с этим Куямой и специальными курсами! Надо продолжить расследование так, как будто дело это ведет он сам». Эноеда не отличался какими-то выдающимися сыскными способностями, но проработал довольно долго для того, чтобы усвоить обычный порядок следствия. После двадцати лет практики уже назубок знаешь, что нужно делать: Итак, придется реконструировать последние десять дней жизни Адзато – вдруг да причина убийства кроется в недавнем прошлом и, возможно, актер в эти дни вступал в контакт со своим убийцей. До конца дежурства оставалось полчаса. Эноеда по телефону предупредил жену, что вернется домой поздно. Он проглотил бутерброд и выпил кофе. Времени было в обрез, по всей вероятности, полночи придется провести на ногах, если он намерен назавтра раскопать для Куямы что-то действительно стоящее. Все тревоги Эноеды рассеялись. Выяснять конкретные факты, выспрашивать подробности тихо, вежливо, неутомимо – тут он непревзойденный мастер. И если центральный отдел расследования действительно заинтересуется, как провел Адзато последнюю неделю жизни, об этом они узнают от него, Эноеды. Это заставит их призадуматься.


* * *

У станции метро «Индабаси» они расстались, попрощавшись за руку. Высокая элегантная фигура Куямы затерялась в толпе. Наступил час пик. Машины терпеливо простаивали на улицах, а стоило человеку внизу, в системе подземных переходов, остановиться хоть на миг, возникало ощущение, будто на тебя обрушился Ниагарский водопад. Словно бы все десятимиллионное население Токио кишело вокруг: служащие, перебросив пиджаки через руку, юные девушки в полотняных шортах, гимназисты в форме, детишки в цветных шапочках или соломенных шляпах, исполненные достоинства пожилые дамы в кимоно, с прямой осанкой. Десятки людей проходят мимо, ты стоишь посреди шумного, бурлящего людского потока и чувствуешь, как начинает болеть голова и рябит в глазах, больше тебе не выдержать. Надо стронуться с места, включиться в общий темп и следить лишь за тем, чтобы толпа своим течением увлекла тебя в нужный подземный коридор; затем ты становишься в очередь к двери вагона[3], и все проходит – и головная боль, и страх, и ощущение собственной отъединенности.

Дэмура повернул назад. Отыскал телефонную будку и попытался объяснить жене, почему он сегодня снова вернется домой поздно. Объяснить было нелегко, поскольку он и сам не очень-то понимал, что с ним происходит. На карьере он поставил крест, деньги и слава ему не нужны, все необходимое у них с женой есть. Дух соревнования никогда не был присущ ему. Но Дэмура чувствовал: он просто не в состоянии сейчас идти домой, принимать ванну, пить чай, вести разговоры с женой, смотреть телевизор и ложиться спать, зная, что увиденный им на экране убийца разгуливает на свободе. Дэмуре необходимо встретиться с ним один на один и покарать его за то, что тот обратил во зло искусство каратэ. Чем лучше мастер, тем большее преступление совершает он, злоупотребляя своим умением. А этот человек, к сожалению, большой мастер. В Дэмуре странным образом усиливалось и дру-,гое чувство: убийцу должен найти именно он, прежде чем это сделает Куяма или кто-то другой. Это чувство было настолько чуждо самому Дэмуре, что он был искренне поражен. Однако самого себя не обманешь. Да, он хочет доказать свое превосходство! А сегодня веуером он впервые понял, что Куяма не такой простак, за какого он, Дэмура, его принимал. «Познай себя, познай противника – и выиграешь сотни схваток. Познай себя – и тогда, даже если ты не познал противника, у тебя остается шанс на победу. Если же не познал ни себя, ни противника – наверняка потерпишь поражение». Эта истина, которую ему с детских лет внушали на тренировках, сейчас обрела особый смысл. «Познай самого себя». Знает ли он себя? После инцидента с таксистом он вовсе не был в этом уверен. Вот и Куяму он недооценил так же, как начинающий борец недооценивает любого противника, умеющего скрывать свои сильные стороны. Конечно, он допустил просчет. Куяма способен на дельные мысли, не исключено, что, вместо того чтобы идти домой, он продолжит расследование: начнет собирать факты, накапливать данные, чтобы получить фору хотя бы в один ход. Ибо Дэмура был уверен, что Куяма прекрасно сознает: между ними идет соперничество.

Дэмура положил трубку и несколько секунд простоял в нерешительности. Затем купил в ближайшем киоске несколько газет для любителей каратэ, зашел в дешевый ресторанчик и, наскоро перекусывая, просмотрел газеты. Однако нашел мало интересного: новости кун-фу из Китайской Народной Республики, интервью с киноактерами, репортажи о соревнованиях, рассказы о звездах профессионального кик-боксинга. Лишь одну из них он сохранил, а прочие оставил за ненадобностью на ресторанном столике. Вновь отыскал телефонную будку. Фамилия редактора и несколько телефонных номеров значились в самом начале газеты наряду с прочими малоинтересными сведениями. Сираи… Дэмура перелистал телефонную книгу. Номера, указанные в газете, наверняка установлены в редакции, однако не исключено, что один из них соединяет с квартирой редактора. Его предположение подтвердилось. В длинном перечне всех токийских Сираи телефон одного из них совпал с номером, обозначенным в газете. Дэмура обрадовался, как в давно прошедшие времена, в бытность свою начинающим полицейским радовался после той или иной удачной акции. Хороший признак! Он набрал номер, и после нескольких звонков в трубке отозвался приятный женский голос.

– Добрый вечер! Вас беспокоит инспектор Дэмура. Я хотел бы поговорить с редактором газеты «Сэнсэй».

– Муж сейчас на тренировке. Он будет дома поздно вечером. У вас что-нибудь срочное?

– Я расследую обстоятельства смерти Джонни Адзато, и ваш супруг как специалист, возможно, дал бы мне кое-какие советы.

– Понятно, – голос женщины зазвучал дружелюбнее. – Муж проводит тренировку в университетском клубе. Попробуйте застать его там, он охотно поможет вам, если это в его силах. Вы знаете, как туда проехать?

Дэмура нисколько не сомневался, что разыщет тренировочный зал. Подобно большинству каратистов, он обладал безошибочным чутьем, позволявшим ему в любом уголке города обнаружить тренировочный зал, куда стоит заглянуть. С полчаса он путешествовал на метро, затем минут десять шел до университета, а там решил положиться на инстинкт. Университет казался вымершим, Дэмура блуждал по безлюдным коридорам. Откуда-то из другого корпуса доносилась негромкая музыка. Дэмура несколько раз сворачивал, почти не колеблясь, какое выбрать направление, и наконец понял, что попал в нужное место. Из-за закрытой двери слышались такие знакомые звуки: слова команды, топот ног, боевые выклики, глухой звук ударов… Еще до того, как отворить дверь, Дэмура понял, что здесь идет настоящая, серьезная тренировка. Этот мастер может ему помочь. Какого бы мнения ни были о нем Шеф, Фукида или этот напыщенный юнец Куяма, сам-то Дэмура знал: он вовсе не тот специалист по искусству боя, от которого может быть толк в этом деле. Ведь он всего лишь тренируется каждый божий день, отшлифовывает приемы, предается медитации, дабы слиться со всеобщим «бытием». Но он всегда сторонился того пестрого и невероятно запутанного мира, который тоже носит название каратэ. Кто, как не редактор специальной газеты, лучше прочих осведомлен об этом мире соревнований, федераций, рекламных средств, приключенческих фильмов? К тому же эту газету Дэмура счел более солидной, чем остальные, и не столь деляческой.

Он снял ботинки и склонился в глубоком поклоне, прежде чем переступить порог зала. Это не был настоящий додзе, где против двери стоит алтарь, куда не допускаются праздные зеваки, где вдоль стен выстроились макивары, а ученики до начала и после окончания тренировки часами оттачивают удары об эти врытые в землю и покрытые циновками доски. Нет, это был обычный гимнастический зал, где днем занимались баскетболисты, а до тренировки по каратэ женщины, стремившиеся похудеть, проходили курс лечебной гимнастики. Но Сираи даже здесь проводил тренировку по всем правилам.

Невысокий, плотный мастер тренировал одновременно человек сорок. Дэмуре доставляло удовольствие наблюдать за ним. По отрывистым словам команды одновременно и в четком ритме взлетали безукоризненно чистые рукава курток – ученики отбивали серию ударов и в свою очередь сами наносили их. Каждое очередное упражнение Сираи вначале проводил медленно, затем голос его вдруг взметался резко, это означало, что разминке конец, и глаза учеников сужались в щелочку, лица искажались, из гортани вырывался боевой клич. Дэмура уже второй раз в ходе этого расследования ловил себя на мысли, что, пожалуй, он не совсем прав… Конечно, правда, что все эти соревнования, газеты, фильмы опошляют исконное древнее искусство, но ведь наряду со всем прочим существует Сираи, который со своей группой культивирует прекрасное, чистое, подлинное каратэ.

Дэмура отогнал от себя эту мысль и стал ждать конца тренировки. По его расчету, она должна была кончиться где-то через полчаса, и он не ошибся. После основных упражнений наступил черед техники боя и отработки приемов и поз. Ганкау – журавль на скале. Здесь это проделывали несколько иначе, чем Дэмура. При первом движении принимали заднюю стойку вместо стойки всадника, в более быстром ритме подтягивали ногу под колено противника и на более короткое время застывали в стойке журавля… но в целом на них было приятно смотреть. Движения каратистов были исполнены силы и стремительности.

Тренировка завершилась короткой медитацией. Дэмура тактично вышел из зала и подождал тренера в коридоре. Тот вскоре появился – с улыбкой, адресованной потенциальному Новому ученику или, во всяком случае, лицу заинтересованному. Словом, Сираи был профессионалом, который кормится преподаванием каратэ, но, по крайней мере, хорошо делает свое дело.

– Простите за беспокойство, я инспектор Дэмура. – Он предъявил удостоверение, хотя знал, что Сираи и без, того поверит ему. – Я веду расследование дела о смерти Джонни Адзато.

В глазах мужчины блеснул интерес. Опубликовав подробности о смерти Адзато, его газета может обогнать соперников. Сираи был не только каратистом, но и репортером, который готов броситься в огонь и в воду ради сенсационного материала. Дэмуре было не жалко: если Сираи поможет ему, то отчего бы и самому редактору не поживиться? Однако Сираи нерешительно почесал в затылке.

– Вы уверены, что нужный вам человек был каратистом? А не мог он иметь отношения к таэквондо, кун-фу, таиландскому боксу или чему-то в этом роде? Ведь в Азии полным-полно местных видов искусства боя, которые у непосвященного сходят за каратэ. Уж хотя бы нам, японцам, не стоит путать.

– Он был каратистом, – спокойно произнес сыщик. Дэмуру не удивило, что его имя ничего не сказало Сираи. Для того чтобы вести такую газету, этот человек поистине должен быть ходячей энциклопедией, но далекие от общественной жизни старые мастера наверняка выпадают из круга его интересов.

– Ну раз вы так говорите, очевидно, так оно и есть, – сказал Сираи без всякой убежденности в голосе.

– Более того, могу сказать, что убийца не занимался французским боксом «сават», бразильским танцем «ка-поэйра», индонезийским «пенчак-силатом» и филиппинским «арнисом». Кроме того, он не имеет отношения ни к айкидо, ни к дзюдо, джиу-джитсу или кэндо, если говорить об отечественных видах искусства борьбы. – Дэмура прекрасно знал, что из-за этой склонности ироническим тоном поучать других многие его не любят, но ничего не мог с собой поделать.

– Если вы располагаете столь серьезной информацией, какой вам прок от меня?

И Дэмура устыдился, как всякий раз, когда позволял себе высокомерный тон общения с порядочным человеком. В конце концов, Сираи абсолютно прав, уточняя столь важные детали, ведь в повседневном обиходе каратэ часто путают со всякого рода драками, где пущены в ход руки-ноги.

– Прошу прощения, Сираи-сан, – Дэмура учтиво поклонился. – Вам это обстоятельство, разумеется, неизвестно, однако фильм был просмотрен экспертом полиции, по мнению которого убийца занимается традиционным окинавским каратэ.

– Кто этот эксперт?

– Я. – Если до сих пор Дэмура считал себя лишенным здорового тщеславия, то сейчас вынужден был убедиться в обратном. Для преподавателя театрального училища это было бы находкой: на лице редактора отразилась целая гамма чувств и мыслей. Удивление, любопытство… и вдруг до него дошел смысл сказанного.

– Как вы сказали… убийство было заснято на пленку?

И Дэмура понял, что отныне этот человек предан ему душой и телом. Сираи согласился обойти с ним все клубы, если такой ценой получит право увидеть эпизод, запечатлевший поражение великого Адзато.

– Нужен список всех, кто мог бы голыми руками убить Адзато. Если в легендах есть хотя бы половина правды, то и тогда таких людей сыщется немного…

– Легенды! – пренебрежительно отмахнулся Сираи.

– Не исключена возможность, что убийца когда-то участвовал в соревнованиях или фигурирует в списках мастеров, сдавших квалификационный экзамен. А может, и сам тренирует в каком-нибудь клубе.

– Все это верно, – согласился Сираи. – Но при чем здесь я?

– Вы знаете поименно всех чемпионов с того времени, как у нас начали проводиться состязания по каратэ, и наверняка помните каждого мастера, который чем-то привлек к себе внимание, не так ли?

– В точности так, – с гордостью признал редактор. – Но как быть, если убийца из числа тех мастеров, которые никогда и ничем не привлекли к себе внимание?

– Тогда, значит, нам не повезло, – пожал плечами Дэмура. И тут ему пришла в голову еще одна идея. – Можно было бы еще проверить, не нанес ли Адзато в бытность свою участником соревнований серьезных увечий кому-либо, кто поклялся бы ему отомстить.

– Об одном таком случае я знаю. Давно еще, году в семидесятом, Адзато выступал на открытом состязании профессиональных борцов. Доводилось вам видеть подобные зрелища?

– Нет.

– Состязания проходят на ринге для бокса, и участники дерутся в буквальном смысле слова. Выступать имеет право любой: каратист, профессионал по кун-фу, боксер – были бы желание и уверенность в своих силах. Руки участников защищены лишь тонкими протекторами, а правила дозволяют применение чуть ли не всех приемов.

– Кошмар какой-то!

– Верно. Хотя ведь принимать участие вовсе не обязательно. Одним словом, Адзато выступил на таких состязаниях в Лос-Анджелесе и так отделал одного американского парня, что тот долго находился на волосок от смерти. По-моему, ему пришлось удалить одну почку.

– Весьма любопытно! А фамилии его вы не помните?

– Обождите, сейчас всплывет в памяти. Мы тогда очень много писали об этом американце… Харрис, Эдди Харрис! Но что с ним сталось, понятия не имею. Однако не думаю, чтобы он по-прежнему занимался каратэ.

Дэмура надолго погрузился в размышления. Явственно увидел перед собой натренированные руки писателя, его расслабленные движения и налитую силой внешне хлипкую фигуру.

– А мне кажется, наоборот, – произнес он наконец. – Если мы имеем в виду одного и того же человека, то Эдди Харрис и с одной почкой не оставил любимого занятия.


* * *

Куяма спустился в метро и облегченно вздохнул, когда толпа скрыла его от глаз Дэмуры. «С этим старикашкой держи ухо востро», – подумал он, зная эту породу людей. Любитель предаваться медитации, соблюдающий чайную церемонию, мастерски владеющий каким-нибудь из видов искусства боя, старательный, упорный в достижении цели, словом, столп нации. Такой способен трудиться дни и ночи напролет. Куяма готов был поспорить, что Дэмура отправился вовсе не домой, как сказал ему, а по делу. Нельзя позволить старику вырваться вперед хоть на полшага! Каждая клеточка его существа молила об отдыхе, и все же Куяма решил, что он тоже продолжит работу. Более того, он знал, куда должен пойти. Тяжело вздохнув, он направился к телефонной будке. Номер телефона не было нужды разыскивать: в объемистой папке, которую он таскал с собой с утра, лежала карточка и на Маццони. Родился в 1940-м в Чикаго – Куяма наскоро пробежал глазами незначительные, с его точки зрения, подробности. Вот уже пять лет как живет в Японии, кинопродюсер. Член правления КМК. Карточка была снабжена пометкой, смысл которой Куяма знал, но сейчас впервые увидел воочию. Пометка указывала на то, что о данном лице имеется еще кое-какая – неофициальная, не подкрепленная фактами и неподпадающая под статьи закона – информация. К примеру, слухи, которые не внесешь в официальную картотеку, но которые могут пригодиться, если детектив серьезно заинтересуется данным лицом.

«Какого же характера могут быть эти слухи?» – раздумывал Куяма, набирая номер телефона Маццони. Продюсер разговаривал вежливо, пожалуй, чуть свысока; по голосу его чувствовалось, что он не слишком встревожен желанием полицейского наведаться к нему домой в столь поздний час. Возможно, он привык к таким визитам. Глядишь, и судимость у него есть… Хотя нет, наличие судимости было бы указано в картотеке. Куяма в этот день основательно потратился, и сердце у него обливалось кровью, когда он остановил проезжавшее мимо такси. Но он спешил, а по его мнению, грешно скупиться, когда речь идет о первом серьезном расследовании. К тому же он ехал по направлению к дому. Маццони жил в нескольких кварталах от него, из чего Куяма заключил, что американец не принадлежит к многочисленному лагерю бедняков.

Маццони действительно не принадлежал к их числу. Дом когда-то был традиционно японским, а затем его – без должного чувства меры – переоборудовали в американскую виллу. Дверь открыл плечистый, крепкий японец. Быстрым взглядом он с головы до пят прощупал Куяму, который не удивился бы, если бы даже его обыскали. В комнате он обнаружил еще двоих таких же мускулистых парней. Фукиде придется туго, если он пожелает еще раз схватиться с Маццони. Комната была огромных размеров, а интерьер спроектирован профессиональным дизайнером. Художник разместил здесь бар со стойкой, зеркала, читальный уголок, оставил открытыми просторные площадки, но не привнес ничего индивидуального. Впрочем, этого, по всей вероятности, от него и не требовали. Маццони, должно быть, заказал интерьер в современном духе. Необычные лампы поблескивали на изогнутых хромированных подставках, гармонировавших со светлой кожей обивки, матовой поверхностью дерева. Все вместе взятое производило неплохое впечатление, равно как и сам хозяин дома. Маццони был высокого роста, привлекательной наружности. Куяма не удивлялся, что из-за него женщина бросила мужа, даже такого, как Адзато. Взгляд у Маццони был твердый, даже жесткий, и потому несколько театральный костюм не делал его смешным. Элегантные брюки, пестрая рубашка с воротом нараспашку, шелковый шейный платок… Интересно, что сказал бы Дэмура, увидев его?

Куяма назвал себя и попытался произвести впечатление невозмутимого сыщика высокого ранга, которому не в новинку допрашивать похожего на мафиози американца, охраняемого тремя «гориллами». Он чуть было не испортил это впечатление, лишь в последний момент удержавшись, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Вот оно что! Теперь ясно, какого характера эта негласная, сообщаемая лишь в частном порядке информация о Маццони! Ну конечно же, он мафиози или, во всяком случае, связан с мафией. От этого открытия Куяме отнюдь не стало легче.

Маццони встретил его любезно. Предложил сесть и сделал знак одному из телохранителей, чтобы тот налил им выпить. Сам хозяин плюхнулся в мягкое кресло, скрестил длинные ноги и с интересом воззрился на молодого сыщика. Куяма выждал несколько секунд. У него из головы вдруг выскочили все вопросы, с которых пристало начинать разговор. Пауза чересчур затянулась, и Куяма волей-неволей вынужден был начать с первого, что пришло в голову.

– Если я правильно осведомлен, вы являетесь членом правления КМК…

– Вы верно осведомлены, – Маццони тонко улыбнулся, что, по мнению Куямы, должно было означать следующее: отчего бы токийской полиции и не быть осведомленной на этот счет, к тому же никакого криминала тут нет.

– Нет ли у вас какого-нибудь предположения поводу этой странной идеи Адзато сделать весь фильм в одиночку? Куяма ждал, что последует стереотипный ответ, но вдруг взгляд Маццони сделался еще более жестким, и американец в свою очередь спросил:

– Вы думаете, это может быть важным для следствия?

– Не только думаю, но знаю, – ответил Куяма, чувствуя, что нащупал верное направление.

Маццони несколько секунд испытующе смотрел на Куяму, затем махнул рукой.

– Да вы наверняка уже слышали…

– Кое-что слышал…

– Тогда не понимаю, чего вы от меня хотите?

– Хочу дать вам возможность изложить ситуацию со своей точки зрения. – В Америке Куяма пристрастился к покеру, и ему казалось, он умеет блефовать. Однако такого успеха ему еще не выпадало.

– Ну ладно… – проговорил Маццони после некоторого колебания. – Месяца два назад состоялось заседание правления, надо было одобрить расходы на новый фильм Адзато.

– Адзато на каждый свой фильм должен был испрашивать согласие КМК? – Куяме опять повезло: по лицу Маццони он тотчас увидел, что попал в точку.

– Зто было чистой формальностью. Адзато годами делал что хотел, а члены правления только послушно кивали. Да разве осмелился бы хоть кто-нибудь сказать, нет, мол, приятель, на такую муть денег жалко! Правда, фильмы Адзато долгие годы приносили должную прибыль.

– Ну а теперь? Нашелся смелый человек, который не побоялся сказать «нет»?

– Никакой тут особой смелости и не требовалось, – Маццони одарил его хищной улыбкой. – И вообще я не робкого десятка.

Куяма вовремя подавил удивленное восклицание и учтивейшим тоном, который парадоксальным образом напоминал стиль Дэмуры, продолжил:

– Позволено будет поинтересоваться, что именно послужило причиной этого дворцового переворота?

– То, что добрый старый Адзато стал заигранной пластинкой. У нас в Штатах звезда его закатилась. Еще год-другой, и он займет место лишь в кинотеатрах повторного фильма. Я высказался за то, чтобы он сошел со сцены в расцвете славы. Пусть живет, как магараджа, пусть огребает денежки, но не скачет по экрану. Другой бы на его месте только обрадовался.

– Но Адзато не обрадовался.

– Вы же наверняка слышали, что произошло. Адзато обвинил меня в том, будто я выступаю против него из-за Линды, и заявил, что скорее умрет, чем откажется от съемок.

– Что было после?

– Никто не сказал ему: умри, туда тебе, мол, и дорога, – если вы это имеете в виду. Мы поставили вопрос на голосование. И КМ К прокатила его, хотя остальные члены правления не имели никакого отношения к Линде.

Куяма не был на все сто уверен в этом, но счел за благо не обсуждать вопрос с женихом. Он снова прибег к блефу, чутьем угадывая, что история отнюдь не является полной в таком ее изложении.

– Это делает понятным, отчего он сам финансировал съемки. Однако же не проясняет стремления Адзато самому выступать и за сценариста, и за режиссера. Ведь не ради же экономии это затеяно!

Маццони сделал знак снова наполнить бокалы. Похоже было, что разговор начинает ему надоедать. Но он все же ответил.

– Какое там сэкономить! Он получил колоссальный заем от одного безумца, так что мог бы оплатить все виды работ. Но этот великий умник решил доказать свою правоту. Он жил в вымышленном мире и воображал, что и в жизни все происходит так, как в его фильмах. Сколотил состояние, приобрел настолько громкое имя, что, умело продав права, мог бы удвоить капитал. Так нет же тебе, этот олух решил, что он еще способен удивить мир!

– И он был способен?..

– Да что вы! Видите ли, я уже двадцать лет варюсь в этой кухне и провал чую за версту. От этого фильма прямо-таки разило провалом.

– Значит, вы и мысли не допускали, что Адзато соберется с силами и сделает по-настоящему хороший фильм?

Маццони сделал раздраженный жест, расплескал дорогой коньяк, но даже не заметил этого.

– Вы по-прежнему не улавливаете сути! Никого не интересовало, какой фильм сделает Адзато. Его имя отслужило свой срок, и компании необходимо было подыскать новую звезду. Это бизнес, приятель, бизнес, не имеющий ничего общего с искусством.

– Вы хотите сказать, что Адзато не интересовала прибыль?

– Конечно, нет. Адзато рассчитывал, что, как и герой его фильмов, он, этакий борец-одиночка, хорошенько проучит КМК. И, видимо, забыл, что от этой выступившей против него монополии он получал прибыли больше, чем любой из нас.

– А преемника… уже нашли?

– Зачем его искать? Желающие годами обивают пороги. У некоторых из них сейчас дела пойдут хорошо.

– Да и у акционеров компании дела тоже пойдут неплохо. – Куяма произнес эти слова с приветливейшей улыбкой участливого друга, надеясь, что Маццони не обидится. Тот действительно не обиделся, но холодно взглянул на Куяму и спросил:

– Что вы хотите этим сказать?

– Для компании теперь все оборачивается к лучшему. Фильм будет доснят и прибыль принесет колоссальную…

С лица Маццони исчезло напряженное выражение, и он почти радушным тоном проговорил:

– Ошибаетесь, старина. Компания в фильме финансового участия не принимает, а стало быть, не заработает на нем ни гроша.

Куяма решил, что если уж он так далеко зашел, то нет смысла останавливаться. Пусть этот «жених». не принимает его за круглого дурака.

– Зато вдова Адзато, то есть ваша невеста, полагаю, в накладе не останется.

– Ах, вы так полагаете?.. – В этот момент Маццони совсем не походил на любезного хозяина дома, каким был в начале беседы. – Еще бы, ведь вам нужен козел отпущения! Ну, так вы не там его ищете. У Линды и без того денег хватает. А если уж вам непременно хочется раскопать что-нибудь пикантное, займитесь тем человеком, который финансировал фильм и теперь получает все права на его завершение.

– Может быть, вы даже знаете, кто этот человек?

– Отчего же не знать? Это секрет Полишинеля, все киношники только об этом и говорят. Оператор Ямамото.

Эноеда рухнул на постель и, не обращая внимания на то, что жена уже спит, застонал вслух. Кажется, еще никогда он не уставал так, как сегодня. Шутка сказать: на ногах до самого позднего вечера! Не упомнишь, сколько людей ему пришлось сегодня опросить; в голове смешалось множество голосов и лиц, и стоило Эноеде закрыть глаза, как бешеной чехардой замелькали дома, заборы, бензоколонки. Эноеда чувствовал, что ему не уснуть. Он ворочался с боку на бок, а затем разбудил жену, чтобы та дала какое-нибудь снотворное.


* * *

Дэмура осторожно пробрался в безмолвную квартиру. Выключил на кухне свет и относительно быстро отыскал ужин. Разогревать еду было неохота, он проглотил немного холодного риса, запил чаем и сразу почувствовал себя бодрее. Он встал из-за стола почти в хорошем настроении. Возможно, под впечатлением истории с Адзато он погасил лампу, мимоходом ткнув в выключатель кончиком пальца так, что тот чуть не треснул. Дэмура инстинктивно продолжил эту комбинацию, развернулся, левой рукой прикрыл корпус от воображаемого удара, правая рука тем временем, описав дугу, сбоку рубанула ребром ладони по шее «противника». Одновременно дернулась в резком ударе и нога, а Дэмура вновь круто повернулся. Канку дай… давно же он не проделывал этот «ката»! На тренировки времени совсем не остается. Затем и эта мысль вылетела из головы, движения его убыстрились, и вот настал черед удара ногой в сторону в сочетании с одновременным ударом кулаком назад. Удар ногой пришелся по кухонному шкафу, кулачный удар отбросил падающее фарфоровое блюдо к двери, и от звона бьющегося стекла, казалось, даже кровь застыла в жилах у сыщика. Почти в тот же миг в спальне вспыхнул свет, и на пороге появилась жена Дэмуры. Несколько секунд она укоризненно смотрела на разгром в кухне, а затем, ни слова не говоря, принялась наводить порядок. В конце концов, грех жаловаться, ведь за весь год такое случилось впервые.


* * *

Куяма был поражен и чуть ли не обижен тем, что дома его никто не дождался. Он не знал, что и думать: либо родители наконец-то признали взрослым сына, занятого расследованием столь серьезного дела, либо их попросту сморил сон? Он унес ужин к себе в комнату и, управляясь с едой, обдумывал известные ему факты. Его не покидало ощущение, будто в какой-то момент он напал на след, вот только не сообразить, когда это произошло. Словно бы ему вдруг открылась разгадка, он понял даже, кто убийца и из-за чего совершено это ужасное преступление. Вроде бы ему даже ясно представилось, как уличить преступника, но потом минутное озарение исчезло без следа. С этим неприятным чувством он и уснул.


* * *

– Значит, по-твоему, с последним фильмом дело нечисто? Гм… интересно.

– Да, Кадзэ-сан, – с жаром подтвердил Куяма, благодарный за то, что Шеф подал ему идею вести расследование именно в этом направлении. Но теперь он и сам склонялся к той же версии. Будь его воля, он бы наведался к Таякаме, чтобы как следует повыспросить обо всех тонкостях. Не то чтобы Эноеда допустил какой-то промах, но ведь совсем другое дело, когда вопросы ставит человек, который точно знает, в какую точку бить, и который к тому же имел пятерку по психологии.

– Но, надеюсь, ты разрабатываешь и другие версии.

Да, это был орешек покрепче. Куяма успел просмотреть утренние газеты, откуда узнал, что обстоятельства смерти знаменитого актера Адзато выясняет сам господин Кадзэ, начальник отдела расследования убийств. Молодой человек испытал легкое разочарование. Конечно, он вовсе не рассчитывал увидеть на страницах газет свое имя, и все же ему не удалось удержаться от гримасы до-седы. Отец тут же, за завтраком, хорошенько отчитал его. Аргументы были все те же, привычно старомодные: ему, Куяме, следовало бы поблагодарить старшего коллегу за доверие. И самое скверное, что Куяма был вынужден признать справедливость отцовских упреков. Стоит обнародовать, что розыск убийцы поручен начинающему инспектору, – и разразится скандал на всю страну. Предоставив в качестве вывески свое имя, Шеф крупно рисковал. Если он, Куяма, не размотает дело, то в глазах общественности это будет провалом Шефа, причем провалом непоправимым. Но вздумай он передать расследование какому-нибудь опытному, умелому сыщику, тот не согласится работать анонимно. Так выглядело дело в другом аспекте. Куяма утешал себя тем, что Шеф подвергается лишь видимости риска. Просто исключено, чтобы он, Куяма, провалился!

Отбросив дурные мысли, Куяма внимательно проштудировал выступление Шефа на пресс-конференции. Он догадывался, что сегодня утром ему предстоит явиться к начальнику на доклад, и хотел подготовиться. Еще в студенческие годы он понял, что, если мысли преподавателя сумеешь преподнести как свои собственные, осенившие тебя сию минуту, в редкий миг прозрения, отличная оценка обеспечена. Сейчас, конечно, ситуация несколько осложнялась тем, что Шеф выстраивал свою теорию и отвечал на вопросы журналистовТосновываясь на его, Куямы, донесениях. Но пока что все шло гладко. Куяма доложил, что подозревает закулисные махинации под вывеской КМ К. Доложил, что Ямамото, об извращенных наклонностях которого он неизвестно почему умолчал, из человека состоятельного превратился в баснословного богача, хотя этот факт, конечно, не нуждается в дополнительной проверке; доложил, что, по его мнению, финансовый эксперт Таякама знает гораздо больше того, что рассказал следствию. Добавил даже, что сегодня, прямо сейчас, хотел бы допросить его. Куяма надеялся, что после этого Шеф сразу же его отпустит. Но не тут-то было! Впрочем, этого и следовало ожидать. Две газеты закончили свой отчет о пресс-конференции в том духе, что усилия отдела представляются перспективными, но стоило бы направить их и в другую сторону. По поводу того, где ее искать, эту «другую сторону», журналисты никакой идейки не подбросили; правда, это и не входит в их обязанности.

Куяма лихорадочно размышлял. Необходимо что-то придумать сейчас, поскорее, пока Шеф не высказал свои соображения. Ну хоть что-нибудь…

– Или, по-твоему, достаточно, если мы и впредь будем заниматься только киношниками? – продолжал Шеф долбить в одну точку.

– Н-нет… мы установим, что делал Адзато в последний день, вернее, в последние дни.

– Реконструируете Последнюю неделю жизни жертвы? – Шеф с довольным видом кивал головой и улыбался так, словно выжал из Куямы долгожданное, заветное признание. Затем, верный своей привычке, закончил разговор наставлением: – Неплохая мысль. Но рекомендую не ограничиваться одной неделей. Восстанови всю картину последних десяти дней жизни, а то и двух недель.


* * *

Пожалуй, за все сорок лет службы Дэмуре никогда не было на работе так тошно, как сегодня. Изволь сидеть в участке, словно на привязи, зная, что Куяма тем временем ведет расследование! Вчера в полдень Дэмура отпросился на два часа, чтобы просмотреть киноленту, а вместо этого не вернулся вообще. Второй раз подряд такое самоуправство не сойдет, тут даже безупречное прошлое не поможет. У Эноеды хватило ума утром сообщить по телефону, что он болен, и взять отпуск. И ведь не постеснялся, мерзавец, ввернуть, что Дэмура, мол, наверняка охотно заменит его. А у Дэмуры не оставалось выбора, он сидел за столом как пришитый, делая вид, будто корпит над текущими делами, и ждал, вдруг что-нибудь случится. Однако ничего не происходило: ни поножовщины, ни самоубийства, ни банальной кражи. Вконец измученный ожиданием, Дэмура взялся за телефон. Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе… Как видно, в данном случае горою приходится считать Куяму. Ведь это он не дает о себе знать, не звонит, не интересуется, чем занят напарник, с которым ему велено сотрудничать. Дэмура даже не удивился сообщению, что инспектор Куяма выехал в город по делам, но ему могут передать… Ничего не надо передавать! Несколько удрученный, Дэмура повесил трубку и задумался. Конечно, можно бы позвонить Шефу, который сам велел Куяме координировать свои действия с ним, Дэмурой. Стоит Шефу сказать слово, и Дэмуру на время расследования включат в группу центрального отдела. Как ни убеждал себя Дэмура, что если до сих пор он ни о чем не просил Кадзэ или шефа полиции, хотя имел на это право, то сейчас не время лезть с просьбами, однако мысль эта по-прежнему представлялась соблазнительной. Как далеко можно было бы продвинуться в расследовании! Первым делом он отправился бы к Фукиде; с этим молодым человеком надо потолковать всерьез. Да и редактору Сираи он пообещал сегодня утром наведаться к нему. Ах ты, дьявол! Дэмура вновь схватился за телефон; набрал номер и через несколько секунд услышал голос Сираи – редактора газеты «Сэнсэй» и тренера университетского клуба.

– Добрый день, господин Сираи, говорит инспектор Дэмура.

– Добрый день! – В голосе редактора звучало удивление. – Если мне не изменяет память, мы условились, что к десяти вы будете у меня?

– Нет, память не изменяет. Но, к сожалению, возникли непредвиденные обстоятельства… Так что вы уж меня простите, Сираи-сан. Я не могу отлучиться с дежурства.

– Понятно… – Редактор не скрывал своего разочарования. – Вы считаете, что я должен приехать в участок?

– Видите ли… – Соблазн был велик. Но что, если за это время Дэмуру вызовут на происшествие? Ведь он обязан ехать, даже если Сираи пообещает доставить сюда самого убийцу Адзато! – Нет, нет, не хочу вас затруднять, – поспешно сказал Дэмура. И чуть не рассердился, когда Сираи принялся из вежливости настаивать.

– Помилуйте, меня это нисколько не затруднит.

– Вы очень любезны, но я не уверен, что смогу вас дождаться. А не могли бы вы сказать по телефону, каковы результаты ваших поисков?

– Что ж, если по-другому никак не получается… Я составил список, включив в него всех победителей состязаний по каратэ за последние двадцать лет, а также тех, кто создал новую школу, тех мастеров, кто из-за драк или других тяжких проступков был дисквалифицирован, тех, кто прославился, снимаясь в кино, и так далее.

– О, это, должно быть, огромная работа…

– Ну что вы! Всего-навсего пришлось просмотреть свой домашний архив. Но я очень удивлюсь, если на основании моей информации вам удастся обнаружить убийцу Адзато.

– Сколько человек у вас в списке?

– Сначала их было сто. Затем я еще раз прошелся по списку и сократил его до двадцати человек. Вычеркнул, к примеру, таких, кто, будучи неплохим каратистом, все же, на мой взгляд, не дотягивает до высшего уровня. Убрал тех, кто вроде Ямагути в свое время великолепно дрался, но теперь очень стар и способен разве что обучать других. И под конец вычеркнул крупнейших мастеров, пользующихся всеобщим уважением и мировой известностью. Думаю, вы со мной согласитесь, что таких людей, как Ояма или Канадзава, невозможно заподозрить в чем-либо предосудительном.

– Ну ладно, – недовольно пробурчал Дэмура. Основа добросовестной полицейской работы в том, что никакой ранг или имя не освобождают от подозрения. Но Сираи в конце концов был прав. Следовало как-то сократить список, хотя бы и таким способом.

– Из числа тех, у кого имеются судимости, я отмел всех, чья техника годится лишь для уличных драк или подлых расправ по найму какой-нибудь банды. Тот, кто победил Адзато, был незаурядной личностью.

– А из тех двадцати, что остались в списке, каждый мог бы управиться с ним?

– Не думаю. Это было бы под силу одному-двум из них. Но я не решаюсь утверждать, что убийца наверняка входит в эти два десятка. Существует бог весть сколько искусных мастеров/о которых я даже и не слыхал. Откуда мне знать, кто проходит подготовку в полиции, в Оборонном ведомстве или какое число наемников состоит на службе у гангстерских банд? Причем многие обучаются каратэ даже не в спортивных клубах, а дома, где любящие папаши готовят их к преступному поприщу!

– Вы правы. – Дэмуре тоже пришла эта мысль, и он ей вовсе не обрадовался. Если это действительно так, то и у него немного шансов напасть на след убийцы.

– Сколько их, мастеров, которых я не знаю!.. – укоризненным тоном продолжал Сираи. – Вот ведь и вы, должно быть, из их числа, коль скоро являетесь экспертом полиции, а я даже имени вашего никогда не слыхал.

– Не случайно. Я никогда не участвовал в состязаниях.

– Это я сразу понял, – в голосе Сираи послышался оттенок иронии. – Когда вы были в цветущем возрасте, соревнования по каратэ еще не вошли в моду.

– Верно. Однако мое додзе и сейчас уклоняется от участия в состязании.

– Неужели додзе Сетокан? – Так приятно было услышать в голосе Сираи искреннее почтение. Возможно, на них смотрят как на чудаков, возомнивших, будто они могут остановить время, и все же относятся к ним с уважением. Дэмура чувствовал, что это максимум, к какому может стремиться каратист или додзе.

– Разрешите привезти вам этот список, Дэмура-сан. Если не дождетесь меня, я оставлю его у вас на столе.

Дэмура знал, что эта предупредительность адресована не ему, Дэмуре, и не полиции, а той школе, которая его воспитала и выучила, и принципам, которым он хранил верность. Он больше не противился, радуясь, что главный редактор «Сэнсэя» желает оказать любезность мастеру старой выучки.


* * *

Кто бы мог подумать! На улочке, где два дня назад убили Адзато и где было не протолкнуться от полицейских, сейчас в полную силу трудилась съемочная группа. Фигуры суетливых, хлопочущих людей при резком свете юпитеров казались нереальными. Самоуверенные, шикарно разодетые киношники бросали на сыщика пренебрежительные взгляды. Интересно, за кого они его принимают? Куяма полагал, что ему не составит труда найти директора Таякаму, когда в ответ на его телефонный звонок ему было сказано, что тот выехал в Синдзюку. Инспектор настроился на приятную беседу в каком-нибудь уютном фургончике, а вместо этого попал в сущий бедлам. Двое подсобных рабочих, тащивших какой-то осветительный прибор, чуть не сбили его с ног, отскочив в сторону, он запутался в проводах; давно он не чувствовал себя таким беспомощным и неловким. Таякамы, конечно же, не было в отведенном ему фургончике, хотя каждый, у кого Куяма справлялся, отсылал инспектора именно туда. Делать было нечего. Куяма томился в бездействии и наблюдал за съемками в надежде, что директор рано или поздно объявится. Приглядевшись к обстановке, сыщик понял, что не напрасно приехал сюда. Если до сих пор у него и оставались некоторые сомнения, то теперь они рассеялись: здесь можно проторчать хоть целый день – тебя никто не заметит. Очевидно, убийцам тоже не составило труда разведать обстановку, смешавшись с толпой зевак.

И вдруг кровь застыла у него в жилах. За оградой мелькнули двое в масках и выжидательно затаились. По тротуару, приближаясь к засаде, шел молодой человек – невысокого роста, полноватый, с приятным, улыбчивым лицом. Куяма понимал, что это всего лишь игра, и тем не менее с трудом удержался от предостерегающего оклика. Видимо, такое ощущение возникло не только у него. Голос, усиленный динамиком, дал команду «стоп»; улыбчивый толстяк остановился, а бандиты, потягиваясь, выпрямились во весь рост.

– Опять ты прогуливаешься с блаженным видом, лопух несчастный! – сердито взревел голос откуда-то сверху.

Куяма вскинул голову и увидел на вершине дерева репродуктор, выкрашенный в красный цвет. Однако взгляд артиста был устремлен не на дерево, а на один из фургончиков, возле которого стояла небольшая группа людей. Один из мужчин ожесточенно размахивал руками, а громкоговоритель разносил на всю площадку его слова, не предназначенные для чужих ушей.

– Вышагиваешь, словно фонарщик на священной церемонии, от веселья тебя прямо-таки распирает. Ты же должен показать, что боишься, что ожидаешь какого-то подвоха. А если в тебе нет ни тени настороженности, то откуда ей взяться у зрителя, черт бы тебя побрал!

Толстячок по-прежнему улыбался. Подбоченясь, он внимательно огляделся по сторонам. Наконец его взгляд наткнулся на красный репродуктор. Несколько мгновений он молча изучал его, затем издал странный резкий вскрик и рванулся вперед. В одно мгновение он преодолел несколько метров до дерева, взбежал по стволу вверх, пнул репродуктор и, проделав сальто, приземлился на ноУи. Сбитый репродуктор отлетел далекЪ в сторону. Это прямое попадание на высоте более трех метров не так потрясло Куяму, как последующее поведение молодого человека: он даже не запыхался и голос его звучал абсолютно спокойно, когда он проговорил:

– Если я причинил ущерб, прошу удержать из моего гонорара!

Теперь и Куяма решил проявить твердость. Он ухватил за плечо ближайшего к нему участника съемочной группы и, сунув удивленному мужчине под нос свое удостоверение, заявил, что, если в течение пяти минут ему не отыщут Таякаму, он вообще прекратит съемки. Таякама появился через минуту. Это был толстый неряшливый человек; костюм заляпан жирными пятнами, рубашка вылезала из брюк, галстук завязан кое-как. Если во всем этом и была поза, то в завершенности ей не откажешь: Таякама резко выделялся на фоне разодетых модников.

– Чего вам от меня нужно? – Директор с неприязнью смотрел на сыщика. – Я уже все рассказал вашему коллеге, сообщил даже то, чего не знаю…

В толпе вокруг засмеялись, Куяма попытался сохранить достоинство.

– Тогда, быть может, расскажете то, что знаете, – отпарировал он, однако реплика его не возымела успеха.

– Что именно, черт побери?! Да меня вообще здесь не было, когда произошло убийство, я ездил договариваться насчет места натурных съемок.

– Угу… Где бы мы могли поговорить без помех?

Таякама проглотил просившуюся на язык грубость, безнадежно махнул рукой и молча проследовал к своему фургончику. Но когда они очутились внутри, высказал все.

– Я ведь тоже грамотный, газеты читаю, так что точка зрения вашего начальства мне известна. Преступника, видите ли, надо игкать среди людей, имеющих отношение к фильму. Дурак догадается, что скоро сюда нагрянет полиция.

У Куямы было одно несомненное достоинство, которое признал бы даже Дэмура, если бы присутствовал при этой сцене: терпение. Он улыбнулся в ответ, словно Таякама порадовал его приятной новостью.

– Ну, так что вы хотите от меня услышать? – Таякама плюхнулся на стул и уставился на полицейского с видом человека, которому каждая минута дорога. Что, кстати, было правдой.

– Кто финансировал этот фильм?

– Я уже говорил! Адзато.

– Откуда у Адзато были деньги?

– Как это – откуда? Да он за один год зарабатывал больше, чем два десятка сыщиков вроде вас способны заработать за целую жизнь. Ну и вопросики у вас!..

– Любопытно… А я слышал, ему пришлось прибегнуть к займу.

– Ну слышали так слышали…

– Вам на этот счет ничего не известно?

– Меня это не касается.

У каждого полицейского своя техника допроса. Куяма старался быть предельно любезным, чуть ли не ласковым, ему нравилось, когда опрашиваемый чувствовал себя партнером в приятной беседе. Таякама таким партнером быть не пожелал, и Куяма перешел на более жесткий тон.

– В чей карман пойдет прибыль?

– Откуда мне знать? Наследнику, наверное.

– А как быть с кредитором?

– Кредитору следует вернуть долг, и дело с концом. Все остальные деньги идут наследнику, если, конечно, кредитор не выговорил у Адзато право на участие в прибыли.

– Кто этот человек?

– Понятия не имею.

Куяма готов был поклясться, что директор картины лжет. Немыслимо предположить, будто он не знал, что капиталы отстегивает Ямамото. Ну да ладно, попробуем подъехать с другой стороны!

– Кто дал указание продолжить съемку?

– Я дал, а кто же еще!

– Почему? Или вы тоже лицо заинтересованное? Видно выло, как Таякама сдерживается, чтобы не вспылить.

– Да будет вам известно, что в этом состоит моя работа! Я обязан наладить бесперебойный ход съемок, даже если произойдет землетрясение, разразится война или, к примеру, если два психа прикончат главного героя. Понятно? И я выполняю свои обязанности, конечно, если меня не отвлекают всякой чепухой!

«Постой, я тебя проучу!» – подумал Куяма и назло директору продолжил расспросы. Если бы этот тип не вел себя так нагло, он, пожалуй, посовестился бы отнимать время у делового человека и поспешил бы свернуть разговор. Но Таякама держался в высшей степени нахально, и инспектор не без злорадства углубился в подробности, совершенно бесполезные для хода следствия, однако вполне пригодные на тот случай, если понадобится завалить Шесра лавиной фактов.

– Где вы нашли подходящих людей?

– Вам-то не все равно? Вас еще и на свете не было, а я уже знал всю кинопублику как свои пять пальцев. Если вы мне скажете, что вам нужен режиссер, который сумел бы сочетать секс, «хоррор»[4] и мистику с ультралевой политикой, я только уточню, желаете ли вы заполучить прославленного мастера этого жанра или довольствуетесь дешевым халтурщиком. В данном случае понадобился режиссер, которому не составит труда работать в манере Адзато, только и всего.

– Кто дописал сценарий? Харрис?

– О нет! Он годится, если нужен совершенно новый текст. А здесь уже была основа – обычная дребедень, сказочка про славного парня, который в одиночку выступил против целой банды гангстеров, – и оставалось лишь довести ее до конца. Бандиты убивают парня, а друг мстит за его смерть.

– Но ведь похожий сюжет и в «Последней схватке»…

– Сюжет примерно одинаков еще в сотне фильмов, которые я снимал. Думаете, в этом жанре возможно большое разнообразие?

– Как же кончался фильм по первоначальному замыслу?

– Представления не имею! Я уже говорил вашему коллеге, что Адзато приносил сценарий по частям. Когда его убили, он дошел, мне кажется, только до середины, так что теперь можно дописать как угодно.

– Не могли бы вы мне дать сценарий Адзато? – Куя-ма и сам не знал, как у него вырвалась эта просьба. Разумеется, если бы понадобилось мотивировать ее, он нашел бы объяснение. «Текст может рассказать о характере его автора» – это для Таякамы. «В случае чего, можно будет заткнуть Шефу рот» – это для себя самого. Но если уж быть до конца откровенным, то в нем попросту взыграло любопытство. Никакой особой ценности рукопись эта не представляла. Но когда он увидел, что Таякама не хочет с ней расставаться и пытается его отговорить, сыщик решил настоять на своем. Под конец пригрозил даже изъятием при обыске и намерен был свою угрозу осуществить. Это подействовало. Таякама достал из шкафа пухлую пачку листов и в сердцах швырнул на стол.

– Вот вам сценарий, получили что хотели! А теперь, надеюсь, я смогу заняться работой!

Куяма тоже был по горло сыт его обществом. Он поблагодарил директора за любезную помощь и проявленную готовность к сотрудничеству, с чем и отбыл. У него было такое ощущение, что, если понадобится еще раз допросить директора, он предоставит эту честь Дэмуре. И если очень повезет, глядишь, Дэмура еще и поколотит строптивца. Он сладострастно улыбнулся при этой мысли.


* * *

Эноеда все утро провел в беготне. Где только он не побывал: дома у Адзато – беседовал с вдовой, со слугою и соседями, после этого – с полицейскими из ближайшего участка, затем был у автомеханика и в увеселительных заведениях, в конторах и на квартире у начинающих актрис. Он и не предполагал, что задача окажется такой легкой. Адзато был слишком известной личностью, и его присутствие вызывало сенсацию всюду, где он появлялся. Люди пользовались случаем, чтобы дома похвастаться перед женой: «Представь себе, сегодня в ресторане встретил Джонни Адзатб. В жизни он гораздо ниже ростом, чем кажется на экране». Или жены сплетничали с мужьями: «Представь себе, я видела в ресторане Джонни Адзато, знаменитого актера! Он был с какой-то размалеванной бабенкой. Никогда бы не подумала, что он способен опуститься до таких…» И машина у него была приметная. Европейской марки – «порше». Эноеда знал лишь, что машина эта стоит бешеных денег, но с него и этих знаний было довольно.

Между делом Эноеда купил в писчебумажном магазине по дороге блокнот с почасовым расписанием, каким пользовался в школе его сынишка, и стал записывать, где и когда был актер на прошлой неделе. В полдень, зайдя в харчевню, он взял на обед рамэн. Как и все сидящие рядом, он быстро и ловко отправлял палочками в рот лапшу, кусочки мяса и крабов, а затем, взяв чашку обеими руками, выпил соус. После обеда, в отличие от прочих посетителей, которые, наскоро поев, расплачивались и уходили, Эноеда извлек из кармана блокнот и окинул его горделивым взглядом. Если и дальше так пойдет, то вскоре все почасовые графы окажутся заполнены. Знать бы, что эти данные действительно необходимы, он бы вручил их не этому лощеному субчику Куяме, а самому Шефу. Он отогнал от себя эту недостойную мысль еще быстрее, чем только что заталкивал, в рот еду.

Дэмура поймал себя на том, что берется за телефон привычным движением человека, который только таким способом и проводит расследование. Он набрал номер Фукиды, и, когда в течение минуты никто не снял трубку на другом конце провода, им овладело неприятное чувство, будто удача покинула его. Однако ему не хотелось так легко сдаваться. Он позвонил вдове Адзато, и воспоминание о красивом лице Линды, ее пухлых, чувственных губах всколыхнуло в нем приятные мысли. Но в голосе женщины звучали не волнующие, чувственные нотки; а искренняя тревога и даже страх.

– Ах, это вы?.. Какое счастье, что вы позвонили! Ради бога, помогите, сделайте что-нибудь!

– Что случилось? Пожалуйста, объясните толком!

Женщина говорила отрывисто, быстро и с таким умопомрачительным акцентом, что оставалось удивляться, как Дэмура вообще хоть что-то понял.

– Джек был у меня и забрал Фукиду… Сделайте же что-нибудь пока не поздно!

– Что значит «забрал»? Фукида не узел с барахлом, а здоровый, сильный мужчина!

– Господи, ну неужели вы до сих пор не поняли? Джек спбсобен на все. Фукида зашел ко мне и стал уговаривать, чтобы я не выходила замуж за Джека. Сказал, что он сам на мне женится, даст мне все, что душа пожелает. Представляете, до чего трогательно?

– И что же?

– Я посмеялась. Но потом мне сделалось его жаль, и я решила его слегка утешить.

– Ага, начинаю понимать суть дела! И тут неожиданно нагрянул ваш жених.

– Да не один, а с тремя «гориллами».

– Ничего страшного! – Дэмура был уверен, что даже три драчуна – не угроза для такого, мастера, как Фуки-да. – Не стоит волноваться, Адзато-сан. Фукида сумеет за себя постоять.

– Но вы не знаете, каких телохранителей подобрал Джек! Думаете, я ничего не смыслю в каратэ? Я несколько лет прожила бок о бок с Джонни Адзато, наблюдала за его тренировками, за репетициями перед каждым очередным фильмом, видела, как они упражнялись с Фукидой.

– Я верю вам. Конечно же, вы разбираетесь…

– О'кей. Тогда поверьте, что я в состоянии оценить, чего стоят эти три молодчика. Все они опытные мастера, а один так просто экстра-класса. Но это еще полбеды.

– Тогда в чем же беда? – Дэмура занервничал.

– Джек угрожал Фукиде пистолетом. – Голос женщины звучал все слабей, и последние слова она выговорила чуть слышно. Но все же выговорила. А ведь ей нелегко было решиться на такой шаг: выдать человека, с которым она собирается строить совместную жизнь. Человека, который, по ее мнению, способен на все.

– Куда они направились? – Теперь уже и Дэмура был взволнован, хотя внешне это никак не проявлялось. Взгляни на него кто-нибудь из скучающих дежурных по участку, он не заметил бы в Дэмуре никакой перемены. 'Невысокий щуплый старик с реденькими седеющими волосами и отрешенно задумчивым лицом.

– Не знаю. Джек сказал только, что они научат его приличиям.

– Ладно! Я позвоню, как только мне удастся что-нибудь разузнать. – Дэмура бросил трубку и выскочил из-за стола. Маццони скорее всего собирается просто поколотить Фукиду, так сказать, вернуть долг. Если бы в его намерения входило убийство, Джек Маццони был бы далеко отсюда, скажем, улетел бы к себе в Америку, пока здесь по его приказанию провернули бы это дельце. Но мысль эта не успокоила Дэмуру. Фукида не из тех, кто послушно даст себя поколотить. Конечно же, он воспротивится и, если ему удастся совладать с «гориллами», разделает Маццони под орех. Правда, тот может пустить в ход оружие и застрелить Фукиду в порядке самозащиты. Свидетели в его пользу найдутся – целых три. Дэмура выбежал из здания, увлекая за собой шофера, и на ходу назвал ему адрес Маццони. Если у американца есть хоть капля ума, он увезет Фукиду к себе. Тогда речь пойдет не только о самообороне, но и о защите жилища. Большинство американцев свято убеждены, что в своем доме они имеют право пристрелить любого, кто вошел без разрешения. А как доказать, что Фукида очутился в доме Маццони по воле хозяина? Даже если Линда решится свидетельствовать против жениха, все равно легко можно отговориться. Да, моя, они увезли Фукиду, но совсем недалеко, а. там отвесили ему пару оплеух и выставили из машины вон. Им и в голову не приходило, что тот вздумает мстить и ворвется в дом Маццони. Должно быть, так и поступит американец, если у него есть хоть капля ума и если он действительно способен на убийство. А почему, собственно, отказывать ему в уме? И близкий человек – его невеста – считает, что Маццони способен на все.

Фукида нервничал, ладони его противно вспотели. Ему еще никогда не доводилось стоять под дулом пистолета. Конечно, в фильмах это случалось сплошь и рядом. Но жизнь – сейчас он остро почувствовал это – совсем не похожа на кино. Мысль, что вооруженному человеку достаточно шевельнуть пальцем, чтобы оборвалась его жизнь, парализовала Фукиду. Но каждой клеточкой существа он сознавал, что не позволит избить себя. Впрочем, какая ерунда! Ведь искусство каратэ должно было бы привить ему необходимое самообладание и гибкость тактики. Пусть даже на сей раз он уйдет побитым, зато при случае отплатит гангстерам с лихвой. Но Фукида чувствовал, что это самообман. Если он поддастся им сейчас, то нечего надеяться на благоприятный случай впоследствии. Если позволит побить себя, у него уже никогда не достанет смелости в открытую схватиться с Маццони. Подобная порода бандитов только потому и существует, что их боятся. Люди видят их жестокость, понимают, что жизнь человеческую они не ставят ни в грош, к тому же все наслышаны об их связях с мафией, о гангстерском произволе – чем не достаточная почва для страха? Фукида понимал, что по-настоящему страшен именно этот вид жестокости, а не тот, что бедняга Джонни, да и он сам годами развивали в себе. Они обращали жестокость на самих себя. Приучали свое тело выдерживать кошмарные тренировки, более длительные и суровые, чем у обычных мастеров каратэ. Приучались побеждать свой страх и вступать в единоборство с любым противником, даже зная наперед, что тот обладает лучшими физическими данными или большей славой. Конечно, для этого тоже нужны и самообладание и сила. Они способны дать отпор разнузданным уличным хулиганам – такая победа работает на авторитет, они способны даже убить противника в открытой схватке, если возникнет такая необходимость. Но хладнокровно приказать своим подручным, чтобы те пытали и убивали людей, – такое занятие не для них с Джонни. Зато вполне в характере Маццони.

Фукида помнил свой страх, когда Маццони впервые пригрозил ему расправой. Американец держался самоуверенно, его ничуть не смущало, что перед ним прославленный мастер каратэ. Уверенности ему придавала собственная страшная слава и обеспеченный тыл – связи с мафией… Фукида знал, что, если Маццони и в самом деле располагал такими связями, с ним не сладить. Ведь это лишь в кинофильмах преступные кланы разделываются со своими противниками голыми руками; в жизни, когда возникает такая ситуация, человека попросту прошивают пулями – и дело с концом. Или подкладывают бомбу в автомобиль, а в крайнем случае прибегают к яду. Все эти способы были Фукиде не по нутру. Затем он вспомнил о своем решении и отмел прочь все неприятные мысли. Представил себе, как рассветное солнце встает над морем, и вспомнил ту тренировку, когда они стояли друг против друга, увязая по колено во влажном песке. Он, Фукида, нанес один-единственный удар, и этого было достаточно. Точно так же он поступит и сейчас, лишь тщательнее выверит момент атаки. Если же ему не повезет, если движение его запоздает или окажется неточным… что же, тогда он умрет с этим воспоминанием в душе: восходящее солнце, берег моря и та незабываемая тренировка с Джонни, когда они еще были друзьями…

Телохранители взяли его в кольцо, американец держался от него метрах в трех, и Фукида догадался, как все должно произойти. «Гориллы» кинутся на него, схватят, вывернут ему руки, чтобы Маццони мог отложить оружие и спокойно приблизиться к нему вплотную. Еще бы, ведь американец желает бить его своими руками! Фукида попытался оценить боевые качества телохранителей. Откуда их набрал Маццони? Должно быть, из каких-нибудь гангстерских семеек, где мальчиков с самого детства обучают каратэ, драке руками и ногами, как в давние времена обучали самурайских отпрысков. Если да… Тут он опять задержал ход мысли. Необходимо трезво оценивать противника, но не для того, чтобы его бояться, а для того, чтобы взвесить свои шансы и избрать единственно правильную тактику.

«Гориллы» действовали лучше, чем он ожидал. Двое схватили его за руки и зажали в замок, третий же упер ребро ступни в подколенный сгиб, одной рукой схватил Фукиду за волосы и резко запрокинул ему голову назад, а косточками пальцев с силой давил на шею, повыше позвоночника.

Фукида наметил план: для видимости поддаться, пусть они скрутят ему руки, он выждет, пока Маццони подойдет поближе, и тогда проведет прием. С любителями этот номер прошел бы, но ведь это не любители, а профессионалы. Фукида издал мощный вскрик и напряг все мускулы тела. Сжимающие его тиски ослабли только на мгновение, и вся троица тотчас же снова навалилась на него. Но даже этого короткого мгновения Фукиде оказалось достаточно, чтобы ударом ноги вбок отбить руки одного из бандитов. Он хотел было повернуться, когда тот, что стоял сзади, коленом нанес ему удар в позвоночник и со страшной силой рванул его голову назад. Затем вновь упер ногу в коленный сгиб, куда жестче, чем прежде, и Фукида распластался на полу, корчась от боли. Но зато теперь он по крайней мере знал, кого надо первым выводить из игры, если представится шанс. Кроме него здесь есть еще один мастер выше среднего: тот тип с хитрой физиономией, пристроившийся сзади.

Впрочем, все выглядело так, что шанса на борьбу ему не представится. Бандиты ногами встали ему на руки и на ноги, а третий надавил на горло ребром ступни. Маццони, настороженно выжидавший, когда его подручные обезвредят Фукиду, теперь двинулся к нему. Он подошел к распростертой жертве почти вплотную, и у Фукиды перед глазами уже плясали красные круги, когда где-то в отдалении раздался негромкий голос хорошо воспитанного человека:

– Добрый день, господа. Надеюсь, я вам не помешал?

На пороге стоял Дэмура – старенький, хрупкий, смущенно улыбающийся, Маццони вмиг развернулся на сто восемьдесят градусов – пистолет снова был у него в руке – и холодно воззрился на нежданно вторгшегося незнакомца.

– Кто вы, черт побери, и что вам здесь нужно?

– Полиция, – произнес Дэмура, и спокойным, но все же быстрым шагом приблизился к американцу.

– Стой! – взревел Маццони, но было уже поздно. Не успел он договорить, как Дэмура ударил его по руке. Раздался истошный крик боли, и двое телохранителей бросились на помощь шефу. Фукида понял, что настал момент действовать. Он издал громкий крик и напряг мускулы шеи. Когда-то во время публичных выступлений ассистенты гнули железные прутья о его шею. Сейчас этот аттракцион пришелся весьма кстати. Ребром левой ладони он рубанул по ноге, придавившей его горло, надеясь, что ему удастся попасть в болевую точку с тыльной стороны под икрой и что внимание бандита в этот миг будет отвлечено.

Иначе тот со всей силой надавит ребром стопы ему на горло, и тогда уж как ни напрягай мускулы… Фукиде повезло. Давившая на горло нога отлетела прочь, а сам Фукида в тот же миг перевернулся, стараясь откатиться подальше. Благодаря опыту многолетних упражнений он тотчас же вскочил на ноги, приняв защитную позицию. И вовремя. Бандит с хитрой рожей, высоко вздернув колено, летел на Фукиду, по-видимому целя ему в голову, но в последний момент согнулся вдвое, избегая встречного удара, и нацелился в пах. Фукиде был знаком этот прием, поэтому он присел, сместив центр тяжести вниз, и, приняв кошачью стойку, парировал удар упругой защитой. Противник отступил, и Фукида наконец-то получил секундную передышку. Краем глаза он покосился на Дэмуру. Старик сидел в кресле и с искренним любопытством следил за их поединком. Два других телохранителя в глубоком обмороке валялись на полу. Маццони натужно пытался встать на ноги, его правая рука, неестественно согнутая, висела вдоль тела.

Фукида увидел, что бандит с хитрой рожей тоже косится вбок, но когда спохватился, было уже поздно. Противник смекнул, что с той стороны опасность пока что не угрожает, и вновь сосредоточился на Фукиде. Оба осторожно кружили, делали ложные выпады, не решаясь идти на прием, поскольку каждый из них слишком быстро и точно парировал выпады другого. Фукида скользящим шагом приближался к противнику. Он всегда предпочитал бой на короткой дистанции, когда идут в ход плечи и локти, когда можно перебросить противника через себя или поразить его неуловимым движением колена. Хитромордый принял предложенный способ борьбы и тоже пошел на сближение. Оба переместили центр тяжести назад, и в тот момент, когда бандит готовился провести прием, нога Фукиды рванулась вперед, нацеленная как бы для прямого удара, ступня описала дугу и плотно припечатала лицо противника. Окажись этот удар чуть более точным, единоборство на этом было бы закончено. Теперь же Фукида использовал расслабленное положение бедра и, плавно продолжив обманное движение, пронес поднятую ногу над головой пошатнувшегося противника и резко отдернул ее. На сей раз удар пяткой был нанесен в болевую точку за ухом. Для финала этого было бы достаточно, однако комбинация состояла из тройного удара ногой, и действия Фукиды направлял автоматизм, отработанный за годы тренировок. Лицо бандита залила кровь, когда и третий удар – корпус прямо, нога разит сбоку – достиг своей цели. Телохранитель рухнул на пол.

– Что здесь происходит? Немедленно вызываю полицию! – По лицу Маццони было видно, что американец никак не может решить, хвататься ли ему за телефон или за лежащий на полу пистолет. А может, лучше вообще не двигаться?

– Як вашим услугам: полицейский инспектор Дэмура. Так что вам самому придется объяснить, что здесь происходит.

– Этот субъект совершил на меня нападение в моем же собственном доме… Я всего лишь пытался обезвредить его… – моментально нашелся американец. – Предъявите удостоверение!

Дэмура сунул ему под нос полицейское удостоверение.

– Значит, вы пытались обезвредить его. Ну а ваши приятели?

Однако при виде документа Маццони вновь почувствовал под ногами твердую почву.

– А вы по какому праву ворвались в мой дом? Сию же минуту вызываю своего адвоката! Вы еще поплатитесь за свое самоуправство. По-моему, вы сломали мне руку.

– По-моему, тоже, – согласно кивнул Дэмура. – Я, знаете ли, терпеть не могу, когда на меня наставляют револьвер. Такое со мной случается слишком часто.

Маццони подошел к телефону и принялся энергично набирать номер. Дэмура поднялся с места.

– Говорят, страшно неудобно, когда у человека перебиты обе руки. Даже задницу не подотрешь.

– Грозить вы можете, но выполнить свою угрозу у вас кишка тонка, – Маццони явно колебался. – Стоит мне кому следует порассказать о ваших делишках, и вы вылетите из полиции как миленький.

– Ваше право. Поступайте как вам будет угодно. – Дэмура двинулся к американцу. Движение было быстрым, однако Фукида опытным глазом определил, что Дэмура вложил в него отнюдь не всю стремительность, на какую был способен. Маццони, конечно, не, ощутил, разницы. Вскрикнув, он выронил телефонный аппарат и отскочил назад. Присев на корточки, он схватился за револьвер. Держа оружие в левой руке, он нацелился на Дэ-муру.

– Ах ты, гнусная ищейка! Сделай хоть шаг, и я тебя изрешечу!

– Оригинальная складывается ситуация, – насмешливо протянул Дэмура, однако замер на месте. – Допустим, вы застрелите меня, застрелите господина Фукиду, а там, глядишь, и полицейского, что стоит у входа в дом… Хотя, возможно, он услышит выстрелы в доме, а он ведь, знаете ли, тоже вооружен. Правда, возможен и такой вариант: вам не удастся достаточно быстро нажать на курок, и тогда я все же сломаю вам и другую руку…

Маццони попятился, а Дэмура повернул голову к двери, словно собираясь позвать своего напарника. Маццони слегка покосился на дверь, не выпуская инспектора из поля зрения, а Фукида, про которого американец на мгновение забыл, ногой выбил у него оружие. Дэмура рванулся теперь уже со всей своей стремительностью и молниеносно отбил руку Фукиды, готовую кувалдой обрушиться на голову американца.

– Хватит! В конце концов, мы живем в цивилизованном обществе. Пойдемте, мистер, отвезу вас в больницу. А вы останьтесь тут и побеседуйте с этой бравой троицей. Узнайте у них, кто сейчас считается лучшим профессиональным телохранителем, предпочитающим обходиться голыми руками, и лучшим бойцом.

– А если они не пожелают отвечать? – Дэмура улыбнулся:

– Ведь это вашего друга отправили на тот свет…


* * *

Куяме с трудом удавалось скрывать свою нервозность. Он знал, что коллеги исподтишка наблюдают за ним, стоит зародиться слуху, будто он раздражителен сверх меры, до того что грызет ногти на руках, и Шеф тотчас же перестанет ему доверять. Нет, он, Куяма, должен излучать неколебимый оптимизм и уверенность в себе. Дело пошло бы куда легче, если бы удалось связаться с этим треклятым Эноедой. У Куямы не было ни малейшей охоты выяснять самому, чем занимался Адзато в последние десять дней жизни. Даже в благоприятном случае такая работа отнимет не один день, а ему необходимо гораздо раньше представить Шефу какой-либо результат. Найти если не убийцу, то по крайней мере какой-то след, мотив, объяснение. Куяма сознавал, что не совсем годится для такой работы. Мысль эта была ему неприятна тем, что заставляла признать: доведись ему начинать свое поприще с патрулирования улиц или дежурства в окружном участке, по всей вероятности, он там бы и застрял до конца дней. Разумеется, это еще ни о чем не говорит. У него способности совсем другого рода, не связанные с беготней по городу и собиранием фактов по крупицам. Дипломы с отличием в Токийском университете не раздаются за здорово живешь.

Дэмуру он тоже не застал на месте. Правда, в дежурной комнате сказали, что старый инспектор на службе, просто отлучился по вызову, однако Куяма был уверен, что тут кроется подвох. Чтобы чем-то занять себя, он вытащил сценарий и положил на стол перед собой. Поначалу он намеревался прочесть его дома – ради развлечения перед сном, нно лучше будет ознакомиться с ним сейчас.

Главное – не сидеть сложа руки, будто не знаешь, за что взяться.

Сценарий оказался весьма неудобочитаем. На одной половине страницы излагался сюжет, другая была отведена диалогам. Бессмысленное марание бумаги! Поначалу Куяма опасался, что его нервы не выдержат, потому что взгляду приходилось метаться от столбца к столбцу, как глазам судьи на состязаниях по пинг-понгу. При этом он все время боялся пропустить строку. Затем втянулся и через несколько минут с головой ушел в чтение.

По сценарию Адзато отведена роль знаменитого актера. Естественно, это звезда фильмов о каратистах и в жизни тоже потрясающе порядочный парень. Скромный, всегда готовый помочь, поборник справедливости. При описании жилища героя Куяма едва не рассмеялся вслух. Куда этой скромной уютной квартирке до роскошного особняка Адзато? Возможно, моделью послужила прежняя обитель актера? Этот идеализированный Адзато оказывается втянутым в дела торговцев наркотиками. Конечно, и тут причиной послужило его доброе сердце. Он узнает, что одного из ассистентов режиссера собираются уволить, поскольку тот пристрастился к наркотикам. Ему становится жаль несчастного парня, и он решает помочь ему. Добивается для молодого ассистента испытательного срока и берет его под свою опеку. Какое-то время все идет как надо, но затем торговцы наркотиками снова нападают на след парня и в отсутствие Адзато пичкают его кокаином. И тут Адзато решает положить преступному делу конец. В первую очередь он отыскивает мелкого торговца, который снабжает покупателей «белой смертью», и выбивает из него имя шефа. Затем направляется к главарю банды. Тот уже поджидает визитера: несколько дюжих парней с дубинками и цепями пытаются «отговорить» нашего героя продолжать частное расследование – разумеется, безуспешно, поскольку тот выходит из схватки победителем. После этого он направляется в некое злачное заведение – по слухам, место сходок торговцев наркотиками, – затевает расспросы и, конечно же, привлекает к себе внимание. Вскоре за ним начинают охотиться, и, чтобы опередить недругов, он решает отсечь голову дракона.

На этом месте рукопись обрывалась. Актер, взявший на себя роль самодеятельного писателя, довел повествование до этих пор. Но почему он писал сценарий по частям? Куяма вновь почувствовал еще сильнее, чем вчера вечером, перед тем как уснуть, будто он знал, что случилось, но потом это вдруг выскочило у него из памяти. Так бывает, когда надо вспомнить имя давнего приятеля, а оно никак не приходит на ум, или враз забываешь обра тную дорогу к дому. У него возникла одна идея, однако прежде чем ее проверить, нужно снова позвонить Эноеде. Если он, Куяма, окажется прав, то восстановление картины последних дней Адзато будет отнюдь не лишним.

Инспектор Эноеда чувствовал, что этот день он не забудет до конца жизни. Удача! Он напал на след! С трудом верилось, но он нашел чуть ли не десяток поводов для убийства Адзато, и каждого из них в отдельности оказалось бы более чем достаточно. Если так пойдет дальше, то к вечеру, пожалуй, он будет знать не только имя преступника и его адрес, но и, если потребуется, даже его любимое блюдо. Ну а тогда придется хорошенько подумать, как использовать сведения; ведь теперь у него и в мыслях нет уступать свою славу другому. Он раскаивался, что отослал донесение Куяме. Ах, какой необдуманный поступок! Придется побегать, чтобы завершить расследование прежде, чем донесение прибудет в канцелярию центрального отдела расследования убийств. Счастье еще, что у него хватило ума не включать туда все, до чего он докопался…

В этот момент его ударили сзади. Мощный удар пришелся по теменной части черепа у швов, в самом слабом месте, и, как позднее было установлено при вскрытии, вызвал мгновенную смерть.


* * *

Когда Дэмура вернулся в участок, на столе его дожидался список, составленный Сираи. По счастью, он содержал не просто перечень имен, но и краткие характеристики. Дэмуре было очень интересно узнать, кто, по мнению знатока, способен в открытом поединке убить «каратиста века». Таких оказалось немного – несколько мастеров, о которых был наслышан и Дэмура: победители мировых состязаний, тренеры прославленных клубов, преподаватели приемов самообороны… Кое-кто из каратистов, пошедших по кривой дорожке, наемные кулачных дел мастера, телохранители – их имена мало что говорили Дэмуре. И против каждого имени стояло краткое замечание, отбивавшее охоту к дальнейшему расследованию. Одному, по мнению Сираи, не хватало навыков борьбы, чтобы в открытую выступить против Адзато. Другому, пожалуй, и хватило бы уверенности в своих силах – что, впрочем, для каратиста всегда опасно, – но трудно предположить, чтобы этот человек был способен на убийство. Ни одна из предложенных кандидатур не казалась вероятной. Дэмура спрятал список в письменный стол и, приняв свою излюбленную позу – спина удобно опирается о спинку стула, руки скрещены на груди, глаза полузакрыты, – погрузился в размышления. Он знал, что ключ к разгадке содержится в списке Сираи, только бы сообразить, как к нему подобраться. Дэмура понимал это и тогда, когда пробегал глазами перечень имен, характеристики, причины, исключающие участие того или иного каратиста в убийстве. Похожее ощущение возникает, когда в метро встречаешь человека вроде бы знакомого: кажется знакомым-лицо, фигура или жесты… Иногда даже раскланяешься со встречным и после мучаешься, не в силах припомнить, кто он такой. Пожалуй, будь он иначе одет или причесан, этот случайный встречный, его легче было бы узнать…

Ладно, не к спеху. Теперь разгадка в его руках, необходимо лишь выждать подходящий момент. По мере того как накапливаются сведения, растут и шансы на удачу: четче вырисовывается облик убийцы. И Дэмура теперь уже был уверен, что облик этот ему знаком. Сегодня же он узнает, что удалось вытянуть Фукиде из «горилл», и если этих сведений окажется недостаточно, завтра надо будет снова наведаться к Сираи и еще раз пройтись с ним по списку. Завтра он уж точно не будет целый день торчать в участке, если есть какая-то возможность схватить человека, который с таким хладнокровием выступил против Адзато.

В памяти Дэмуры резко запечатлелся каждый кадр той трагической киноленты. Он знал, что никому не посмеет открыть чувства, какие охватили его тогда: смесь гордости и отвращения, а затем острое чувство стыда, когда он уловил нотки удовлетворения в собственном голосе. «Ну, каково твое мнение?» – поинтересовался у него Шеф, и он чуть ли не с гордостью ответил: «Каратист. Работает в манере традиционной окинавской школы… и работает очень неплохо». Хорошо хоть сдержался от похвальбы: я, мол, так и знал и мог это заранее предсказать. И действительно, если пораскинуть умом, кто же еще мог прикончить Адзато, как не очень хороший каратист, обученный подлинному искусству боя, а не жалкой пародии на него! Дэмура внутренне торжествовал, что этот трагический случай доказал превосходство древних принципов боя нагляднее, чем любая газетная статья, интервью или показательные соревнования. Но сам факт убийства в то же время и дискредитировал школу, показав людям, что каратэ не просто вид спорта, как подает его реклама, а смертоносное оружие, тень мрачного прошлого. А оружия при теперешней жизни и без того хватает. В этом бою справедливость была на стороне Адзато, ведь убийца дрался за деньги, по сути, продав свое искусство, как продают лом или пистолет. И Дэмурой вновь овладело то же чувство, что и после просмотра: даже не будь он официальным стражем порядка, он все равно должен покарать неизвестного каратиста за надругательство над древним искусством.

Дэмура прикрыл глаза и вновь увидел перед собой человека в маске, вынырнувшего из-за ограды, и Адзато, принявшего боевую стойку. Затем, словно при киносъемке, когда один план сменяется другим, Адзато исчез, а против бандита в маске стоит он сам, Дэмура. Он чувствовал, как дыхание его замедляется и окружающий мир перестает существовать. Дежурные с улыбкой переглянулись. Задремал наш старик!

Бездыханное тело Эноеды валялось в подворотне. Сотни людей проходили мимо, не обращая на него внимания, а иные досадливо отворачивались: еще один пьянчужка! Затем мужчина, который жил в том доме, наклонившись, потрепал Эноеду по плечу: «Эй, приятель, и долго ты намерен тут спать?..» Вызванный им полицейский лишь бросил взгляд на проломленный череп и тотчас же дал знать в окружную следственную часть, а прибывший на место происшествия сыщик, изучив документы убитого, известил полицейский участок в Синдзюку. Дэмура, не колеблясь ни минуты, позвонил в центральный отдел расследования убийств, и Куяма впервые в жизни без вызова, самочинно вторгся в кабинет к Шефу. Дело приняло слишком серьезный оборот, чтобы руководствоваться в своих поступках соображениями престижа. И Дэмура и Куяма прекрасно понимали, что гибель Эноеды непосредственно связана с расследованием по делу Адзато. Куяма, хотя и неохотно, но все же попытался убедить в этом Шефа.

– Значит, ты утверждаешь, будто этот инспектор работал на тебя?

– Да, – бледнея, ответил Куяма. Если Шеф сейчас и не задаст ему столь логичный вопрос, – с какой это стати сотрудник центрального отдела расследования перепору чает то, что входит в его прямые обязанности, и без того перегруженному работой инспектору окружного участка? – он сделает это исключительно из уважения к погибшему полицейскому. Но рано или поздно этот вопрос прозвучит.

– И что же он делал?

– Не знаю.

Не будь ситуация столь кошмарной, Куяму позабавило бы выражение лица Шефа. Господин Кадзэ если уж не каждый день, то по нескольку раз на неделе говорил или цавал понять своим подчиненным, что нет в их профессии ничего такого, с чем бы он не сталкивался. Однако заяв-пение Куямы явно было ему в новинку.

– Ты хочешь сказать, будто поручил ему работу, а сам и понятия не имел, чем конкретно он занимался?

– Да, – признался Куяма.

Шеф продолжал бы свои расспросы до бесконечности, но, к счастью, им пора было выезжать на место происшествия. В машине все сидели молча. Шеф, возможно, придумывал десяток разных вариантов постановки последнего вопроса, а Куяма воспринимал происходящее как дурной сон. С включенной сиреной, визжа тормозами, полицейский автомобиль подкатил к роковому месту. Кордон почтительно расступился перед ними, и они с уверенным видом подошли к небольшой группе людей, столпившихся вокруг трупа. В течение всей своей предшествующей служебной карьеры Куяма был бы счастлив, попади он в участники столь эффектной сцены. Сейчас же он не испытывал никакой радости. Слушал, как Шеф задает протокольные вопросы, словно по ответам мог бы установить нечто такое, что ускользнуло от внимания усталых детективов. Труп обнаружил водитель автобуса, возвращавшийся с работы. У Куямы зародилось чудовищное подозрение. Рассеянно слушал он заключение врача о том, что череп пострадавшего проломлен, и все более утверждался в своей мысли.

– Как вы сказали, господин доктор… чем был нанесен удар?

– Затрудняюсь сказать определенно. Судя по всему, каким-то тяжелым и твердым предметом. Но что это за предмет, установит лишь лабораторный анализ.

– Руками его убили. Голыми руками, – вмешался Дэмура. До этой фразы Куяма и не заметил старого сыщика, который с угрюмым видом стоял возле полицейского оцепления. Остальные сотрудники отдела, кто видел Дэ-муру впервые, с удивлением воззрились на старика в потертом костюме. Куяма же при виде старого инспектора неожиданно для себя испытал чувство уверенности. Кто-то пренебрежительно отмахнулся от слов Дэмуры, а полицейский врач неохотно пожал плечами, не исключено, мол, хотя он со своей стороны считает такое предположение маловероятным. Шеф не вмешивался в пререкания. Он молча опустился на корточки и осторожно, не дотрагиваясь, осмотрел голову жертвы. Затем поднялся и утвердительно кивнул, не говоря ни слова. Зато Куяма чувствовал, что больше не в силах молчать.

– Кадзэ-сан… – поймав взгляд Шефа, Куяма тихо продолжил. – Поначалу я счел случайностью, но теперь далеко не уверен в этом.

– В чем дело?

– Вчера на нас тоже было совершено нападение. Мы с господином Дэмурой ехали в такси…

Четверть часа спустя все трое уже сидели в кабинете Шефа. Куяма и Дэмура, диктуя на магнитофон, изложили обстоятельства происшествия по всем протокольным формам, как это сделал бы любой свидетель или подозреваемый; затем последовала знакомая процедура составления словесного портрета и фоторобота. Нет, усов у него не было, а вот лоб вроде был ниже. Что же касается рта… но если говорить по правде, то Куяма гораздо лучше запомнил кулаки таксиста, чем его лицо. Вид этих здоровенных кулаков буквально заворожил его.

– Можно ли предположить, что это он убил Адзато?

Все, кто находился в кабинете – художник, Куяма, два более старших по рангу сотрудника отдела, – чувствовали, что Шеф задал вопрос, вертевшийся на языке у каждого из них.

– Какое там! Это заурядный уличный драчун! – ответил Дэмура, к всеобщему разочарованию.

Куяма почувствовал, как в нем просыпается былая антипатия к Дэмуре.

– Тогда отчего вы цацкались с ним, а не расправились сразу? Ведь вы-то истинный мастер, не так ли?

– Жизнь не игра и не спорт, здесь нет правил, кроме единственного: один из двоих останется лежать. Ну так вот я предпочитаю, чтобы лежать остался другой.

Куяма не стал с ним спорить. Он вспомнил, с каким ужасом взирал он на здоровяка таксиста, и попроси его в ту минуту кто-нибудь описать бандита, он убежденно сказал бы, что это самый страшный человек – если не во всем мире, то уж в Японии наверняка. А маленький, неприметный Дэмура разрывает страшиле физиономию и заявляет, что тот всего лишь уличный драчун. Или взять, к примеру, знаменитого актера-каратиста или его друга Фу-киду… Каждый из них начинен взрывной силой и уверен в собственной непобедимости, а затем вдруг из ниоткуда появляется мастер еще более умелый, более стремительный и жестокий. Что же это за мир? Откуда у них берется мужество, что придает им такую уверенность в себе? Блестящая техника, опытность? Почему каждый из ни, х считает себя лучшим и не допускает мысли, что может столкнуться с мастером еще более подготовленным технически? Куяма не понимал этого и чувствовал, что никогда не поймет. Дэмура, например, ждет не дождется часа помериться силами с убийцей Адзато. Куяма был далек от того, чтобы недооценивать старика. Но ведь и убийца Адзато не уличный драчун, его на обычный прием не подловишь.

Шеф тем временем приказал одному из инспекторов обойти таксомоторные парки, другому – больницы и амбулатории, после чего вернулся к делу несчастного Эноеды. С молниеносной быстротой раскидал своим подчиненным десятки поручений, и в считанные минуты огромная машина расследования была запущена на полную мощность. Куяма диву давался, наблюдая во всем блеске профессиональный опыт и сноровку Шефа. Или все дело в том, что гораздо проще давать указания, чем действовать самому, и легче разослать десяток людей с конкретными поручениями, чем самому протирать подошвы? Во всяком случае, первой задачей Шефа было реконструировать последний день Эноеды, выяснить, где он побывал и с кем встретился, а если и это не наведет на след, то заглянуть на день раньше. Одному пожилому инспектору он поручил наведаться домой к погибшему, деликатно известить госпожу Эноеду о смерти мужа и тотчас же справиться, из дома ли звонил он утром в участок. Прежде чем посланец удалился, Шеф тонко намекнул, что полагалось бы и кому-то из ближайших коллег Эноеды составить депутацию к вдове. Дэмура умел понимать намеки. Он поднялся, бросив многозначительный взгляд на Куяму. Момент был мучительный. Куяма чувствовал, что лицо его горит, но не шелохнулся. Каждой клеточкой существа он противился этому визиту.

– Ну что же, проиграем все еще раз.


* * *

Дэмура и Куяма сидели в каком-то третьеразрядном ресторанчике. Они не были голодны, а Куяма и вовсе чувствовал, что не в силах проглотить ни кусочка. Он всячески упирался, не желая идти к жене Эноеды, и подчинился, лишь перехватив повелительный взгляд Шефа. На деле все оказалось еще хуже, чем он себе представлял: безграничное горе вдовы, которую они тщетно пытались утешить, обостряло чувство собственного бессилия, и вдобавок мучил вопрос – почему? Из-за чего погиб Эноеда? Возможно, из-за какого-то необдуманного поручения, данного ему Куямой, только потому, что ничего более толкового не пришло на ум. Пожилой детектив из отдела расследований завершил свою миссию в считанные минуты. Задал вдове несколько вопросов, выяснил, что Эноеда звонил не из дома, более того, жена думала, будто он пошел в участок. На том сыщик – один из любимчиков Шефа – распрощался и ушел с такой естественностью, что никто не решился его удержать: не иначе как человек прямиком направляется брать убийцу! Дэмура с Куямой вынуждены были остаться, хотя у обоих было подсознательное ощущение, что они подступили к убийце гораздо ближе, чем могло показаться со стороны.

Затем, когда маленькую квартирку Эноеды заполнили родственники, полицейским удалось освободиться. Они покинули дом с облегчением, и оба стыдились этого своего чувства. Не сговариваясь, они двинулись на поиски ближайшей пивной, словно давние, испытанные соратники.

Заведение оказалось паршивенькое, но не из тех притонов, где только успевай озираться, как бы не пырнули ножом в спину. Узкий, вытянутый зал, вдоль стен столики в два ряда, кухня в дальнем конце, а сразу у входа в небольших стеклянных витринах выставлены муляжи блюд, сделанные из пластика или воска; бутафория, конечно, но все же аппетит она возбуждала. Выбор был не ахти какой. Несколько посетителей в сосредоточенном молчании поглощали еду, почти на каждом столике во вместительных бутылях стояло пиво. Иссохшая – кожа да кости – старушка поставила перед посетителями традиционные стаканы воды со льдом и принесла влажные салфетки для рук. Салфетки были из дешевой махровой ткани, бамбуковый поднос – самый простенький. Дэмура заказал подогретое сакэ и пиво. Оба инспектора молча прихлебыва-пи слабую рисовую водку. Любой средний европеец может выпить ее сколько угодно и будет ни в одном глазу, а японец способен опьянеть от одной-двух чашечек. К счастью, сакэ скоро кончилось, и Куяма с удовольствием потянулся к пиву. Он наполнил оба стакана и начал разговор, которого нельзя было избежать.

– В преступлении может быть замешан Маццони, Негодяй отъявленный, по-моему, он самый настоящий преступник, который выступает продюсером лишь для того, чтобы отмыть деньги. Мотив для убийства у него был, а нанять исполнителя нехитро. При нем неотлучно состоят гри «гориллы» – по-моему, кошмарные типы. Легко могу себе представить, что один из них убил Адзато и Эноеду.

– А я не могу.

– Почему? Вы видели их. в деле?

– Конечно, – ответил Дэмура и тотчас спохватился. Эткуда Куяме знать о стычке, происшедшей в доме Мацоони? Но ведь и молодой инспектор/должно быть, видел немало такого, о чем он, Дэмура, и не догадывается. Нет, так дело не пойдет. Сейчас самое время выложить другому все, что каждый из них знает, а уж потом можно и проолжить розыск. Иначе это импровизированное соперничество заведет в тупик: они попросту упустят убийцу. Дэмура вздохнул и сделал официанту знак принести еще два пива. Затем перевел взгляд на Куяму.

– Ну ладно, начнем сначала. Что и о ком нам изветно?

– Взять, к примеру, каскадеров. Они годятся разве что на роль сообщников, хотя по голове их ударили безжалостно. И, по мнению доктора, они не могли сами причинить себе такие травмы. – Куяма смотрел на Дэмуру с любопытством и с легким страхом, как на экзамене в школе. Он всегда волновался, пока на лице экзаменатора не появлялась первая одобрительная улыбка. На сей раз он мог ждать сколько угодно – Дэмуре было не до улыбок.

– Доктор в таких вопросах мало смыслит. Конечно, можно допустить, что каскадеры сами нанесли себе удары, вызвавшие легкое сотрясение мозга. Но им никогда бы не победить Адзато, а уж так играючи, как это удалось убийце… – старик махнул рукой, и в этом жесте заключалось множество разных чувств: снисходительное превосходство по отношению к доктору, легкое презрение к каскадерам и искреннее уважение к изуверскому мастерству убийцы. Куяму обозлило это плохо скрываемое преклонение, но он сдержался.

– Неважно… Каскадеров пока что можно оставить в стороне, – продолжил он, и Дэмура согласно кивнул. – Пройдемся по списку киношников. Главная фигура тут оператор Ямамото. Какого вы мнения о нем?

– Я? Да никакого, – удивленно ответил Дэмура. – Это, скорее, по вашей части.

Куяма не решился спросить, что именно старик имеет в виду. То ли он причисляет Куяму к натурам артистическим, то ли подозревает его в извращенных наклонностях. А может, попросту считает, что вся эта киношная компания в его компетенции? Как бы то ни было, Куяма решил не отвлекаться от темы.

– Основания для убийства у Ямамото, конечно, были. Он якобы ссудил Адзато деньгами на съемку фильма. Если договор был заключен на условиях долевого участия в прибыли, то гибель актера выгодна Ямамото.

– Возможно… Необходимо проверить эту версию.

– Да, необходимо проверить… – эхом отозвался Куяма, подумав, что поручит это Эноеде. И тут же опомнился. К счастью, Дэмура не обладал способностью читать мысли, и Куяма поспешно продолжил: – К тому же Ямамото более десяти лет снимает фильмы с участием каратистов, он знает всех каскадеров и мастеров и вполне мог подобрать такого, кто сильнее Адзато.

– Верная мысль, – одобрительно кивнул Дэмура, и Куяма еще больше воодушевился.

– Если оставаться в рамках съемочной группы, то, по-моему, следующая кандидатура – Таякама. – Со стороны Дэмуры не последовало никаких возражений, так что директор картины на время стал фигурой номер один. – Заинтересован ли он в гибели Адзато, не знаю. Но, по-моему, он тормозит расследование. – Куяма сделал паузу, чтобы Дэмура мог вставить свои замечания, и был слегка разочарован, когда старик воздержался от назидательной реплики, что, мол, нежелание помочь следствию еще не означает попытку затормозить его. Ну а так Куяма лишился возможности блеснуть своими контрараргументами. – Словом, он тормозит расследование, и если задаться вопросом, мог ли он организовать убийство, ответ будет однозначным.

– То есть утвердительным?

– Конечно! Этот человек в силу своей профессии способен раздобыть и уладить буквально все. Он выбираает место для съемок, он подбирает статистов, он знает юех и каждого. Видели бы вы, как он гонит съемки, – а ведь минуло всего лишь несколько дней после смерти Адзато! Таякама нашел человека, который дописал сценарий, подобрал паренька на главную роль вместо Адзато. А тот играет, да еще как играет. Советую хоть раз взглянуть.

– Не исключено. Во мне пробудился интерес к киносъемкам.

Куяма слегка поперхнулся и решил закончить с кандидатурой Таякамы.

– Во всяком случае, надо проверить, не связаны ли его финансовые интересы с какой-либо конкурирующей фирмой. Если мы обнаружим мотив, то Таякама войдет в число подозреваемых.

Дэмура сделал знак продолжать. К Таякаме можно будет вернуться, если подтвердится его заинтересованность гибели Адзато. У Куямы не было сомнений, что искать одтверждение придется ему. Предполагаемые инспираторы или организаторы убийства гораздо меньше интересуют Дэмуру, нежели его непосредственные исполнители.

– Оставим пока съемочную группу в покое и рассмотрим еще одну фигуру – жену Адзато.

– Рассмотрим! – живо откликнулся Дэмура, и Куяма ыл уверен, что старик не прочь рассмотреть эту фигуру разных ракурсах. – Все знаю, – продолжил Дэмура аким-то уж чересчур покладистым тоном. – Причина у ее была, поскольку наследство ей свалилось немалое. Да и организовать убийство для нее не составляло труда, так как под рукой был один из немногих людей, кто мог победить Адзато.

– Да, – твердо сказал Куяма. – Что вам не нравится таком ходе рассуждений?

– Все не нравится. Мне нужны факты. У половины обитателей города могли быть основания желать смерти этому несчастному, и каждый из них тем или иным способом мог подыскать для этой цели подходящего исполнителя. А-а! – Дэмура в сердцах стукнул по столу, бутылки и стаканы со звоном разлетелись в стороны. Владелец испуганно бросился к ним, а расстроенный Дэмура попытался промокнуть пролившееся на костюм пиво. Всполошившиеся посетители отпускали шуточки в адрес незадачливого старика. Лишь Куяма, видевший все вблизи, отметил про себя любопытную деталь: Дэмура обрушил свой удар не с высоты, и не с размаху, а с совсем короткого расстояния, максимум в пять сантиметров. До этого он рассеянно барабанил пальцами по столу и чуть приподнял руку, чтобы без всякой задней мысли, просто для вящей убедительности стукнуть, как бы поставить точку. Куяма внимательно разглядывал столешницу: прочное, массивное дерево. Молодой инспектор украдкой огляделся по сторонам. Никто на него не смотрел. Он поднял руку над столом сантиметров на десять и ударил. Никакого эффекта. Правда, стаканы и бутылки разлетелись уже до этого, но стол даже не дрогнул. От такого удара пиво не выплеснулось бы на костюм. Куяма ударил снова, подняв руку чуть выше. Результат был тот же самый. Куяму охватила ярость. Вскинув руку, он со всей силой стукнул по столу и на сей раз достиг определенного результата. Громкий вопль боли привлек всеобщее внимание, и сочувствующие люди столпились вокруг Куямы. Официант принес мокрую повязку для компресса. Некоторые доказывали, что в таких случаях пиво – наивернейшее средство. Прошло минут десять, прежде чем детективы смогли вернуться к работе. Куяма чувствовал, как распухает и болезненно пульсирует под компрессом рука. На миг его охватило сомнение: где уж им отыскать этого дерзкого, хладнокровного профессионального убийцу

– Прошу меня простить, – в этот момент тихо проговорил Дэмура. – Это была моя вина, нельзя было прерывать вас. К фактам мы вернемся попозже, а сейчас продолжайте, пожалуйста.

Обычно такие церемонные извинения раздражали Куяму, но сейчас они были ему приятны. Он продолжил как ни в чем не бывало:

– Остановимся на Фукиде. Не станем даже обсуждать, насколько весомы его основания желать гибели Адзато. Я хотел бы знать, по силам ли ему убийство.

– Да. Я полагаю, по силам. – Дэмура задумался. Странным образом до сих пор он практически не принимал в расчет Фукиду, хотя с первого же момента распознал в нем искушенного мастера каратэ, а после того как он увидел Фукиду в поединке с телохранителем, это убеждение еще более окрепло. Должно быть, Дэмура старался отвести от него подозрения, потому что парень этот ему симпатичен. Да, несмотря на участие в фильмах, на использование каратэ как средства заработать деньги, Фукида ему нравился. Он уже готов был рассказать об гой своей симпатии Куяме, когда неожиданная мысль пронзила его мозг. Но ведь и к неведомому убийце он испытывал точно такое же странное, двойственное чувство – смесь ненависти и почтения. Мог ли быть Фукида этим человеком в маске, которого он видел в фильме? Над этим вопросом следовало подумать.

– Фукида достаточно хороший мастер, – как бы раззышляя вслух, произнес Дэмура. – А точнее говоря, очень хороший. Но у меня такое впечатление, что убийца проходил иную школу каратэ, ту же самую, что и я, – школу Сюри той поры, когда еще не было деления на стили. Фукида изучал кэмпо – японизированный вариант шаолиньского бокса. Правда… – ему вспомнилась характеристика Фукиды, данная Сираи. – Правда, он обучался вадо-рю.

– А что это такое?

– Один из популярных стилей. Он возник в результате развития Сетокана, который, в свою очередь, восходит к древнему окинавскому каратэ из округа Сюри. – Дэмура открыл глаза, пытаясь воспроизвести в памяти детали боя Фукиды.

– Возможна ли в принципе такая вещь: мастер намеренно меняет манеру боя, чтобы сбить с толку зрителей?

– Безусловно, возможна. В особенности, если речь идет о таком мастере, как Фукида, который уже в силу своей профессии должен в совершенстве владеть различными видами каратэ. Но это, когда дело касается игры в кино. А в поединке не на жизнь, а на смерть, и с серьезом противником… тут уж не до нарочитого смешения стилей. Я видел Фукиду в деле и все же… все же затрудняюсь ответить со всей опредеденностью.

– Понятно. – Куяма не стал анализировать сомнения, раздиравшие душу Дэмуры, мысленно подведя итог рас-ждениям: по мнению эксперта, Фукиде под силу было совершить это преступление. Мотив? Он лежит на поверхности: ищи женщину! Отсюда намечался логический переход к семейству Харрисов.

– Следующая кандидатура – писатель Эдди Харрис. отивов для убийства я не вижу, да, кстати сказать, – по моему, такая работа ему не по плечу. – Куяма из вежливости сделал паузу, чтобы Дэмура мог вставить слово, несказанно удивился, когда старик воспользовался пре-ставленной ему возможностью.

– Эдди Харрис выступал на состязаниях каратистов-офессионалов в 1970 году в Лос-Анджелесе. Одним из его противников был Джонни Адзато.

– Во-от как? И чем кончился поединок?

– Харрис проиграл и долгое время находился на волосок от смерти. Пришлось даже удалить одну почку.

– Ничего себе! Для мотива больше чем достаточно. Ну а что касается практического осуществления… отчего бы и не подыскать подходящего исполнителя?

– В самом деле, отчего бы и не подыскать? – Дэмура умолчал о том, что, на его взгляд, Харрис и поныне сохранил хорошую форму. А чего он стоит как боец, все равно предстоит решать ему, Дэмуре.

Еще какое-то время они перебирали киношников, каратистов, знакомых Адзато. Дэмура уже сделал знак официанту, что они хотят расплатиться, и тут Куяма вспомнил еще одного человека. Актер-толстячок, получивший главную роль в неоконченном фильме Адзато. Ему смерть Адзато открыла дорогу к блестящей карьере. Дэмура вежливо кивал головой, покуда Куяма не пересказал эпизод с репродуктором, сбитым с дерева. Равнодушное внимание собеседника в этот момент сменилось неподдельным интересом, и Куяма был уверен, что Дэмура в самое ближайшее время наведается на съемочную площадку.

Осоловелые от пива, они разошлись по домам. И все же Куяма долго не мог уснуть. Из головы не шел несчастный Эноеда и его неутешная вдова, неотступно преследовал строгий взгляд Шефа, снова и снова пытавшегося узнать, какое же задание он дал Эноеде и по какому праву, а когда ему удалось отогнать эти мучительные видения, им вновь овладело необъяснимое чувство, будто он уже напал на след, но прошел мимо убийцы, допустив какую-то оплошность…

Дэмура насильно заставил себя съесть бутерброд и сел к письменному столу, безо всякой нужды перекладывая разные бумаги, делая вид, будто работает, чтобы избежать разговоров с женой. Когда настала пора ложиться спать, он под каким-то предлогом задержался в кабинете. Распахнул окно, чтобы проветрить комнату, плавно опустился на корточки и закрыл глааа. Перед его мысленным взором, сменяя друг друга, проносились человеческие лица, фигуры, и чаще других мелькал человек в маске. Раз от раза он подходил все ближе, весь его облик был пронизан холодной жестокостью и грозной силой. Дэмура испытывал страх и почти физически ощущал мощь нацеленных в него ударов. Он все явственнее видел, как человек в маске налетает на него, круша его сопротивление. Наконец он овладел собой и как бы задержал кадр. Нападающий в маске вновь приблизился, однако воображаемый Дэмура стоял не дрогнув. Противники сшибались снова и снова, и схватка все чаще заканчивалась поражением незнакомца. Дэмура еще раз за разом одерживал верх, все более уверенной и четкой становилась его техника. К тому времени как он закончил медитацию, наступила полночь. Дэмура был весь потный, предельно измученный, каждая мышца его дрожала от напряжения, словно он и в самом деле провел тяжелый бой, зато душу его наполняло чувство уверенности в себе.


* * *

Куяма открыл глаза невыспавшийся, с головной болью. Отца уже не было дома. Может, сказаться больным и провести денек в постели? Конечно, Шефа это не обрадует, но с другой стороны, вряд ли он так уж жаждет сейчас лицезреть своего незадачливого протеже. Самое милое дело не показываться на глаза Шефу, пока нельзя будет похвалиться конкретными результатами. Господи, да где их взять, эти результаты?! И тут вдруг его осенило. Ведь он еще при чтении сценария принял определенное решение, а потом оно совершенно улетучилось из памяти, и, пытаясь вернуть утерянную мысль, он ощутил необычную боль; так «болит» у человека ампутированная рука или нога. Сонливость и дурное самочувствие как рукой сняло. Куяме казалось, что даже «гориллам» Маццо-ни не удержать его в постели. Он умылся, но времени на завтрак пожалел. Машина – черный «ниссан-прези-дент» – стояла в гараже, отец, судя по всему, отбыл на служебной. Куяма на какой-то миг заколебался. Он еще ни разу не брал отцовскую машину без спроса, но ведь рано или поздно должно же это случиться. Разумеется, отец другого мнения на этот счет, но если и брать машину, так именно в тот момент, когда первое серьезное дело в его практике вроде бы близится к развязке.

Он гнал машину по шоссе, направляясь к резиденции КМК. Куяме удалось полностью восстановить душевное равновесие. Утренний поток схлынул, дорога была относительно свободной. Машина слушалась малейшего движения водителя, и Куяма наслаждался ездой. Он вставил в магнитофон американскую кассету, и теперь ему казалось, будто вчерашний день – всего лишь дурной сон.

Он припарковал «ниссан» перед зданием офиса. Швейцар в униформе бросился стремглав, чтобы распахнуть дверцу. Вот что значит прибыть в роскошном черном лимузине. Кабинет директора-распорядителя помещался на третьем этаже. Куяма решил, что он достаточно глубоко проник в закулисные тайны КМК и кинопромышленности, чтобы позволить себе строить предположения. Директор наверняка окажется профессиональным менеджером, именно он представляет интересы Джонни Адзато и правления акционерного общества – этого скопища бездельников. При виде директора Куяма подумал, что не ошибся. Господин Миура казался типичным образчиком прилежного японца. Невысокого роста, в очках, учтивый, скромный. На таких вот трудягах и держатся заводы, конторы, акционерные общества. Такой господин Миура по пять лет не пользуется отпуском, а потом едет отдыхать в Европу. Дорвавшись до крепких европейских напитков, напивается допьяна, фотографирует всех своих спутников подряд, а те в свою очередь запечатлевают его, послушно таскается по всем музеям Парижа, а затем в Лидо, глотая слюнки, пожирает глазами обнаженных танцовщиц, похожих одна на другую как две капли воды. Конечно, в баре ему достается самое скверное место, а шампанское наливают из початой бутылки. И тут взгляд Куямы перешел на развешанные по стенам старые фотографии и афиши.

– Вас тогда и на свете не было, – директор приветливо улыбнулся. – Мое имя больше скажет вашим родителям.

Теперь и Куяма сообразил, что к чему. Ну, конечно же, это Сигэки Миура, прославленный киноактер довоенной Японии! Можно бы предположить, что эта легендарная личность давно уже перекочевала на страницы истории кино, и вот вам – неожиданная встреча в директорском офисе. Куяма и это воспринял как признак, что удача не покинет его сегодня. Стоит ему рассказать дома об этой встрече, и ему простят самовольство с машиной. Кто бы мог подумать, что этот невзрачный человечек в молодости был кумиром его матери!

Миура наслаждался, видя его смущением

– Удивлены? Не вы первый…

– Не случайно люди удивляются. Вам бы заниматься искусством, а не в конторе… – Куяма запнулся. Он хотел сказать: «а не прозябать в конторе», однако, обведя взглядом кабинет, вынужден был признать, что не прав.

– Полно, мой друг! Надо уметь вовремя уйти. Я ведь выступал в амплуа первого любовника. Вы хоть представляете себе, что это значит? Если представляете, тогда хорошо. А теперь взгляните на меня и скажите: можете вы вообразить меня в роли первого любовника? Нет? Вот видите, поэтому я занимаюсь бизнесом, а не искусством.

– Гм… Вероятно, какого-то похожего решения ждали и от Адзато?

– Конечно. Правда, он еще не исчерпал своих возможностей. Ему просто надо было сделать передышку. Или изменить типаж… я уж не знаю. А вы, я слышал, расследуете дело о смерти несчастного Джонни?

– Да, – Куяма не сумел скрыть гордости. – Я хотел бы получить кое-какую информацию.

– Пожалуйста, – Миура королевским жестом обвел кабинет, словно желая сказать: все, что здесь есть, – к услугам полиции.

– Меня интересует вот какой вопрос: не собиралась ли компания в последние месяцы уволить кого-либо из работников студии – к примеру, ассистента режиссера – за злоупотребление наркотиками?

В Миуре мгновенно проснулся директор, тотчас же отодвинув на задний план актера.

– Что вы подразумеваете под «последними месяцами»? Два месяца, полгода?

– Н-ну… – Куяма подождал, вдруг этой невнятной подсказки окажется достаточно, однако Миура предпочитал точность. – Скажем, пусть будет год, – рискнул он.

– К вашим услугам. – Миура действовал быстро и энергично. Тотчас же отдал по телефону распоряжение собрать необходимую информацию. Куяме казалось, он видит, как человек на другом конце провода в свою очередь звонит куда-то, и так далее, до бесконечности. Но, судя по всему, дело обстояло проще. Ответ пришел через несколько минут, и полицейский инспектор вынужден был признать, что, хотя КМ К и является кинофирмой, заправляют ею отнюдь не артистические натуры.

– Вы интересовались, собирались ли мы кого-нибудь уволить за пристрастие к наркотикам, не так ли?

– Да, – удивленно ответил Куяма.

– Ну так мы не только собирались, но и уволили одного ассистента. Три месяца назад.

– И Адзато не сумел ему помочь?

– Джонни? Чем он мог бы ему помочь? Он не имел к этому делу никакого отношения. Куяма был просто поражен.

– Вы хотите сказать, что Адзато даже не пытался как-то вступиться за этого беднягу?

– С какой стати ему было вступаться? – настал черед Миуры удивляться.

Бывший первый любовник явно не принадлежал к категории людей мягкосердечных. Куяма рассудил, что в задачи центрального отдела расследования убийств не входит объяснять чиновникам, с какой стати люди иногда должны вступаться друг за друга. Поэтому он предпочел попросить адрес уволенного ассистента. Миура снова набрал какой-то номер, а затем с насмешливой улыбкой продиктовал:

– Миямото Кэндзо. Живет в Асакусе. Но ведь эти сведения мы уже сообщили вашему коллеге.

– Какому коллеге? – спросил Куяма, чуя неладное. Директор вновь запросил по телефону невидимого всезнайку.

– Некоему инспектору Эноеде. Знаете такого?


* * *

Дэмура встал в обычное время. Вышел в миниатюрный садик и с часок потренировался, затем принял душ и с удовольствием позавтракал. На часы он даже не смотрел, и без того зная, что ему уже давно надо быть в участке. Его не слишком беспокоило это обстоятельство. Когда Дэмура решил, что готов к выходу из дома, он недолго думая совершил поступок, на который, как ему казалось двадцать лет, никогда не решится: он позвонил начальнику полиции. Конечно, можно бы позвонить и господину Кадзэ, начальнику отдела расследования убийств, но Дэмура считал, что Кадзэ и сам в состоянии был бы додуматься до такой элементарной мелочи: отозвать его из участка на время следствия. Да, Кадзэ должно быть стыдно! Не станет он, Дэмура, просить его об одолжении.

Весь разговор занял одну минуту. Дэмура знал, что использовал свой шанс, но не жалел об этом. Ведь он мог просить что угодно. Пожелай он перейти в центральный отдел расследования или стать постоянным высокооплачиваемым экспертом по искусству рукопашного боя, его желание давным-давно осуществилось бы. Точно так же, как сейчас, когда едва ему стоило заикнуться, что он не хотел бы появляться в участке на время расследования дела Адзато, тотчас же последовало разрешение. Конечно, на этом власть Дэмуры кончилась. Отныне, какие бы затруднения у него ни возникли, начальник полиции по своему усмотрению либо поможет, либо откажет ему, как и любому другому сотруднику полиции. До сих пор дело обстояло иначе. Начальник полиции был обязан ему за помощь в трудную минуту, и это было куда более надежным капиталовложением, чем банковский вклад. Дэмура долго не прикасался к этому своему вкладу и теперь, когда он вынужден был пустить его в ход, начальник полиции расплатился с превеликой радостью. Дэмура улыбнулся. Новогодние поздравительные открытки за подписью начальника полиции, вероятно, и впредь будут присылаться в участок. В конце концов, он человек воспитанный.

Наконец-то, не связанный условностями службы, Дэмура мог делать что хочет. А он в первую очередь хотел взглянуть на того чудо-каратиста, который так поразил Куяму во время съемок. Были у него и другие соображения, но он решил не отвлекаться на второстепенное, пока в деле остались невыясненные вопросы. Дэмура вывел машину из гаража. Прежде чем тронуться в путь, он проверил, хорошо ли надуты шины, достаточен ли запас бензина, масла, жидкости для ветрового стекла. Найдя все хозяйство в порядке, Дэмура выехал.

Все удивлялись тому, как плохо он водит. И это мастер экстра-класса, привыкший принимать решения в сотые доли секунды, человек с рефлексами много выше среднего, освоивший науку концентрировать внимание одновременно на разном! Да, вопреки этому Дэмура был плохим водителем и знал это. Но зато машина у него была хорошей марки – добрый старый английский «остин». Управление простое, без выкрутасов, не то что в теперешних автомобилях, приборная доска из настоящего дерева, салон удобный, просторный. Машина эта когда-то принадлежала одному англичанину, который в течение десяти лет каждый божий день приезжал на ней в их додзе на тренировки. А когда пришла пора ему возвращаться на родину, он дешево продал машину Дэмуре. Конечно, англичанин был благодарен за то, что его, иностранца, допустили в святая святых. С тех пор прошло почти восемь лет, и Дэмура успел нежно привязаться к своей машине. Вот и сейчас он не спеша тащился через весь город, величественно-холодно посматривая на безумцев, мчащихся с бешеной скоростью, нажимающих на клаксоны и грозящих ему кулаком. Дэмура тщательно выбрал место на площадке, сплошь забитой грузовиками с кинооборудованием, жилыми фургончиками и легковыми автомобилями всевозможных цветов и марок. Как бы не повредили тут его машину! Дэмура успокоился, лишь когда поставил свой автомобиль на достаточно безопасное расстояние от прочих; теперь можно было заглянуть в таинственный мир, именуемый съемками фильма.

Прежде всего Дэмуре бросилось в глаза, что здесь никто не работает. Инспектору было невдомек, что на съемочной площадке – во всем мире – большая часть времени тратится на ожидание. Запаздывает кто-то из актеров, режиссер заново продумывает мизансцену. Главную героиню не успели загримировать, готовится смена декораций, а все остальные ждут. Суть в том, что, если сторонний человек ненароком забредет на съемки, он наверняка увидит группки слоняющихся без дела, и скука его лишь на первое время будет приглушена необычностью декораций и костюмов и созерцанием кинознаменитостей.

Дэмура прохаживался взад-вперед и с изумлением убедился, что никто не обращает на него ни малейшего внимания. Он уже решил было вытащить удостоверение и велеть проводить его к кому-нибудь из начальства, но вовремя сообразил, что это лишено смысла. Ведь он хотел всего лишь присмотреться, а к чему тут присматриваться, если на съемочной площадке ровным счетом ничего не происходит! Дэмура испытал явное облегчение, когда издали увидел Фукиду; тот с озабоченным видом стоял в группе мужчин. Наконец-то хоть один человек, с которым можно словом перемолвиться в этой чуждой обстановке! Фукида поздоровался вежливо, но, как показалось Дэмуре, без особой радости. Ничего, не каждый же раз радоваться приходу полицейского. Хоть в прошлый раз он подоспел как раз кстати.

– Скажите, что здесь происходит? Почему все слоняются без дела? Я думал, что сегодня идут съемки.

– Они бы и шли, если бы нам удалось сговориться, – полноватый молодой человек рядом с Фукидой весело рассмеялся, но остальные даже не улыбнулись.

– Сговориться не можете? Так у вас что, забастовка? Тут рассмеялись и все остальные, а Фукида, явно чувствуя себя не в своей тарелке, начал оправдываться.

– Какая там забастовка! Просто новые каскадеры и Такаси не согласны с концепцией режиссера.

– Угу, – глубокомысленно отозвался Дэмура. Он и не стал бы вдаваться в подробности, однако Фукида словно открыл какой-то шлюз, и все наперебой пустились объяснять ситуацию. Дэмура мало что понял из общего гвалта и с надеждой бросил взгляд на Фукиду. Тот глубоко вздохнул.

– Видите ли, мы решили, несмотря на смерть Джонни, доснять фильм. Нашли человека, который дописал сценарий, подобрали актера на главную роль и приступили к работе.

– Понятно. Ну и что же?

– Однако Такаси – новый главный герой! – не согласен с указаниями режиссера.

– Такаси – это я, – ухмыляясь вставил толстяк.

Дэмура удивленно посмотрел на него. Что ж, каратист Такаси хороший, этому он готов был поверить. Наружность бывает обманчива, кому, как не Дэмуре, это было знать лучше других. Кстати, ему действительно приходилось встречать мастеров похожего сложения. Некоторые толстяки способны на короткое время развивать невероятную стремительность, а под обманчивой полнотой, если внимательней присмотреться, угадываются литые мускулы. Такими же пузатыми толстяками были и первые мастера кун-фу. Ведь если средоточием жизни человеческого тела считать не сердце, как утверждают представители Запада, а хару – низ живота, как учит восточная философия, тогда чем вместительнее живот и мощнее развит брюшной пресс, тем красивее и сильнее сам человек. Каратист такого телосложения буквально сметает противника массой тела, охотно идет на подножки и броски, используя более низкий центр тяжести.

Дэмура окинул Такаси наметанным глазом: приветливый человек с вечно приклеенной улыбкой. Однако Дэму-ру не проведешь. Он видел, что парень – сплошь тугие мускулы, а пухлые руки, выглядывающие из-под закатанных рукавов рубахи, налиты силой. Дэмура был уверен, что эти веселые глаза, не моргнув, выдержат чей угодно взгляд. Многое разглядел он в Такаси, кроме одного: перспективы стать звездой экрана.

– Вы теперь главный герой? Заменили Адзато? – Дэ-мура недоверчиво покачал головой. Такаси не обиделся.

– Неужели и вы не понимаете, что в этом-то вся соль? Кого в наши дни заинтересует тип героя – явного супермена? Но вот появляется увалень вроде меня и проделывает то же самое, что великий Адзато.

– И у него это действительно получится? – вежливо поинтересовался Дэмура.

Толстячок лишь ухмыльнулся, а Фукида с бессильным вздохом ответил:

– Судя по всему, получится. Оттого и нельзя попросту от него отмахнуться. Джонни умер, и КМ К требуется новая звезда.

– Но я по-прежнему не понимаю, в чем тут камень преткновения.

– От меня ждут, чтобы я стал вторым Джонни Адзато, – ответил молодой человек на этот раз серьезно. – Пригласили сценариста, который завершил сюжет в духе тошнотворных историй доброго старого Эдди Харриса. Наняли режиссера, воспитанного на школе Джонни Адзато, он с закрытыми глазами состряпает фильм по этим шаблонам. Ну и, наконец, призвали прославленного мастера Фукиду, чтобы драки не отличались от знаменитых потасовок Адзато. Только ведь я не Джонни Адзато, а комичный толстячок, сам себя не принимающий всерьез.

До инспектора наконец дошло. Здесь идет та же самая борьба за свободу, какую десять лет назад вели Адзато, Фукида, Харрис и Ямамото. Только за это время Адзато из бунтаря превратился в миллионера, и теперь новая волна намеревается смести его со своего пути. И надо же, чтобы именно Фукида проявил такое непонимание!

– Отчего вы не разрешаете ему делать так, как он хочет? Разве у него плохо получается?

– Я же сказал, что получается хорошо! – Фукида в сердцах махнул рукой. – Должно быть, по-вашему, во мне говорит зависть. Но это не так! Пусть выбивается в звезды, мне не жалко, он того заслуживает.

– Тогда в чем же дело?

– Этот фильм не совсем обычный: последний фильм Джонни Адзато, который и задуман-то им для того, чтобы доказать, что рано его списывать в тираж. По той же причине он все решил делать сам: написать сценарий, играть, режиссировать, разрабатывать мизансцены поединков, и, если верить полиции, каким-то образом этот фильм по служил причиной его гибели. На этом фильме новичок не должен делать себе карьеру. Этого я не допущу!

Фукида и Такаси в упор уставились друг на друга. Дэмура охотно полюбовался бы их единоборством. Толстяк, должно быть, действительно первоклассный мастер, если Фукида столь высокого мнения о нем. Но не доводить же до рукопашной! Дэмура встал меж ними. Он почти физически ощущал исходящие от обоих мастеров волю к бою, неукротимое стремление помериться силой. Дэмура подавил в себе инстинктивное желание отшатнуться и тоже напряг волю и мышцы. Результат оказался неожиданным: инспектор не произнес ни слова, не сделал ни малейшего жеста, но оба соперника попятились назад.

– Господин Фукида, – мягко произнес Дэмура, – по-моему, пора представить меня вашему коллеге. Толстяк рассмеялся.

– Мастер Дэмура из школы Сетокан, – сказал он с ухмылкой, но в голосе его не было и тени насмешки.

– Откуда вы знаете? – изумился Дэмура. Он не принадлежал к числу популярных мастеров, в газетах о нем не упоминалось, и даже редактор Сираи – эта ходячая энциклопедия каратэ – не слышал его имени.

– Это входит в мою профессию. Если уж я решил строить свою карьеру на фильмах с каратэ, я просто обязан знать ведущих мастеров каждой школы. Я посещал каждый мало-мальски значительный додзе. Бывал я и в вашем – по рекомендательному письму, присутствовал на многих тренировках.

– Какой стиль вы изучали?

– Прежде всего Сетокан. Но этого, сами понимаете, в кино недостаточно, для того чтобы прокормиться. Тогда я и начал обходить клубы, изучать различные школы, отрабатывать эффектные технические приемы и оригинальные позиции. Теперь во мне так смешались все элементы, что я и сам'не мог бы сказать, в какой технике я работаю. Иной раз сомневаюсь, каратэ ли это вообще.

– Почему?

Толстяк снова рассмеялся:

– Видите ли, родители мои – цирковые артисты. Я вырос в цирке и научился крутить сальто раньше, чем писать и читать. Родители заставляли меня упражняться чуть ли не целые сутки, я тренировался больше любого другого ребенка из цирковой семьи, хотя вообще леность в тех кругах не в чести. И несмотря на это, я расплывался как на дрожжах. Пробовали оставлять меня без еды, но я все равно толстел, должно быть от воздуха. – Такаси покатывался со смеху, словно рассказывал остроумнейший анекдот. – И тогда кто-то посоветовал родителям сделать из меня клоуна. Не обычного, а клоуна-акробата; знаете, на вид такой растяпа и нескладеха, а цирковым искусством владеет в совершенстве.

– Вот и вышел из него клоун-каратист!

Дэмура вздрогнул. Похоже, этим двоим не терпится схватиться врукопашную. Но Такаси и не думал бросаться на Фукиду. Он улыбнулся и усиленно закивал головой – этакий самодовольный Будда. Все ясно, ведь для прирожденного циркача в слове «клоун» нет ничего оскорбительного, даже когда другие вкладывают в него именно такой смысл. В их понимании клоун – неутомимый труженик, мастер, артист, достойный всяческого уважения. Но на что, собственно, способен этот Такаси? К каратисту с таким вопросом не сунешься, он, Дэмура, без церемоний отшил бы любопытствующего… И все же инспектор рискнул.

– Вы меня заинтриговали. Не продемонстрируете какой-нибудь из своих аттракционов?

– С удовольствием! – Толстяк ухмыльнулся и в тот же миг, проделав обратное сальто, вышиб сигарету изо рта стоящего позади мужчины. Тот удивился, но затем на губах его тоже заиграла ухмылка и, прокатившись катком, он подсек Такаси. Оба вскочили, как резиновые мячи, и ноги их столкнулись в синхронном толчке. Оба шлепнулись на землю: противник – осторожно пятясь в оборонительной позе, Такаси с дурашливой миной клоуна застыл на пятой точке. От группы отделился еще один каскадер (тут Дэмура догадался, что перед ним штаб Такаси) и головой вперед прыгнул на толстяка. В мгновение ока тела их переплелись, покатились, сделав подсечку первому противнику, попытавшемуся снова вмешаться в борьбу. Затем на первый план выдвинулся Такаси: пыхтя и отдуваясь, с жалобным лицом, он коленом прижимал противника к земле и при этом старался привести свою одежду в порядок. Рубашка, разумеется, оказалась прижатой коленом, и нужно было либо пожертвовать ею, либо выпустить противника. На помощь Такаси двинулся третий каскадер, затем еще один, и вскоре все участники группы взлетали, прыгали, падали, катались по земле вокруг Такаси. Было ясно, что артисты демонстрируют отлаженный и великолепно отрепетированный аттракцион. Дэмура украдкой покосился на Фукиду: лицо его выражало нескрываемую зависть. Перехватив взгляд Дэмуры, он горько улыбнулся.

– Победа за ними. Публике приелось боевое каратэ, так же как к моменту появления Джонни зрителю надоели силовые трюки. Теперь на сцену выйдет клоун и какое-то время продержится. А там, как знать, что еще потребуется публике для остроты ощущений: бои голых женщин или поражение положительного героя и торжество зла – не хочу гадать. У этого парня лучшие побуждения, хоть он и не ведает что творит.

– Но ведь начало этому положили вы!

– Да, – печально согласился Фукида. – Пожалуй, не стоило этого делать.

– Представление закончилось. Такаси, тяжело дыша, присоединился к ним. Дэмура чувствовал, что Фукида прав, и все же улыбнулся толстяку-акробату.

– Не убедись я воочию, ни за что не поверил бы, что такое возможно! – Дэмура видел, что Такаси рад похвале. Что ж, похвала заслуженная и паренек симпатичный. К тому же Дэмуру мало волновало будущее фильмов о каратэ. Он пытался представить себе, как мог бы драться этот человек в случае реальной опасности. Хорошо – это не подлежит сомнению, но сможет ли он сыграть роль каратиста традиционной школы? Почему бы и нет, ведь он изучал Сетокан.


* * *

По правде говоря, Куяма не рассчитывал застать уволенного ассистента дома. И все же, когда в третий раз понапрасну нажал кнопку звонка, он почувствовал себя обманутым. День начался так удачно, сегодня все должно бы идти как по маслу. Не зная, что предпринять, Куяма вышел на улицу, огляделся по сторонам. Уезжать ни с чем не хотелось. Пожалуй, стоит немного подождать: что, если он объявится, этот Кэндзо. Конечно, можно и не ждать, но тогда придется тащиться на службу.

И вдруг Куяма замер как вкопанный. На противоположной стороне улицы находилась маленькая убогая чайная, какие десятками встречаются в бедных кварталах Токио. Деревянный домишко наверняка отведен под заведение без ведома пожарной охраны, и власти в любой момент могут прикрыть его. Над низкой дверью развешаны выцветшие флажки с зазывными надписями. На окнах занавески, внутри полумрак, несколько коротконогих столиков на потертых циновках. Куяма воспрянул духом, поняв, что удача ему не изменила. «Чайный цветок» – гласила обшарпанная вывеска. Не обращая внимания на прохожих, Куяма сосредоточенно рылся в портфеле. Вот он, на месте! К счастью, толстая серая папка со сценарием оказалась у него при себе. Зажав коленями портфель, он взволнованно перелистывал страницы. Все верно, память его не подвела. «Чайный цветок» – так называлось заведение, где герой фильма встречает торговца кокаином. С левой стороны страницы находилась подробная инструкция декораторам с описанием чайной.

Куяма почти не удивился, когда вошел внутрь и огляделся по сторонам. Крохотные столики, желтоватое освещение, клубы дыма, бар со стойкой в американском духе, совершенно не вписывающийся в стиль чайной, – по описанию в сценарии Куяма узнал бы это место из сотен других. Взгляды присутствующих обратились к нему. Молодой человек в очередной раз убедился, что в крупнейшем городе мира люди и поныне, случается, живут как в деревне. Одни и те же посетители изо дня в день ходят в это заведение, а если порою и забредет какой-нибудь чужак, он тоже, скорее всего, обитатель такого же убогого квартала. Куяма чувствовал, что он выделяется из этой среды. Он сел и заказал чаю с печеньем. Официантка, к счастью, оказалась учтивой, но решительной женщиной средних лет, а мускулам бармена мог позавидовать борец. «Такая обслуга не допустит, чтобы клиента ни за что ни про что поколотили», – успокоил себя Куяма.

Чай оказался хороший, гораздо лучше, чем можно было ожидать, и лучше, чем в той первоклассной чайной, куда он наведывался с друзьями. Печенье тоже было вполне съедобным, и Куяма принялся изучать сценарий с приятным ощущением сытости.

На этот раз читал он внимательно. Заглянув в сценарий впервые, он мельком пробежал глазами эту сцену; удивительно, что название чайной как-то сохранилось в памяти. Сейчас он начал с того места, когда Адзато, то бишь герой фильма, вместе с ассистентом режиссера входит в чайную. Его встречают любопытными взглядами, но, видя, что чужак не один, а с постоянным посетителем, теряют к нему интерес. Они садятся за столик, заказывают чай. Кэндзо подзывает какого-то мужчину, говоря, что его друг хочет с ним потолковать. Адзато не спешит брать быка за рога. Несколько минут болтает с мужчиной о том о сем, по ходу разговора делая намеки, что не прочь бы разжиться «снежком». Лишь сейчас, при внимательном чтении, Куяма заметил, с каким знанием жизни написан этот диалог. Адзато как бы оправдывается, сам-то он, мол, не балуется, но устраивает дома вечеринку и хотел бы поднять приятелям настроение, артисты есть артисты, ничего не поделаешь… Мужчина отнесся к его словам с пониманием. Уж ему ли не знать, когда он связан с такими знаменитостями, Адзато-сан сроду бы не догадался, но он чужие тайны блюдет строго. Затем оба проходят в уборную, чтобы без помех осуществить сделку. Актер достает деньги, мужчина – пакетик с наркотиком. В этот момент Адзато резко меняется. Схватив мужчину за руку, он выкручивает ее… Интерес Куямы упал. Если до сих пор сюжет и отвечал действительности, то с этого места Адзато начал фантазировать. Поначалу, вероятно, все так и было: он обманом заманил злополучного торговца в уборную, заломил ему руку и пригрозил убить, а тот от боли и от страха выдал имя главаря банды. Но чудовищная потасовка в туалете, во время которой торговец наркотиками пытается пустить в ход нож, по всей видимости, плод воображения Адзато. Зато, по крайней мере, Куяме было ясно, что делать.

Прежде чем расплатиться и уйти, Куяма еще раз огляделся по сторонам. Кто бы мог быть тем незадачливым торговцем? Если верить сценарию, это мужчина с отекшими глазами, ростом метр девяносто, не меньше, толстяк с животом, но мускулистый. Если есть такой среди посетителей, его нельзя не заметить. Человек ростом в метр девяносто даже в Америке сошел бы за гиганта! Где-то в дальнем углу действительно мелькнуло похожее лицо: одутловатая физиономия, мешки под глазами, настороженный взгляд. Но нет! Маленький жалкий человечек, истрепанный, задавленный жизнью – какой же это противник для Адзато? И тут Куяму осенило. Разве можно представить себе в фильме такую сцену, когда непобедимый герой пытает слабого, беспомощного человека? Она вызвала бы у зрителей лишь отвращение, даже знай они, что герой поступает так во имя справедливости. У великого Адзато не хватило фантазии, чтобы сочинить весь сюжет от начала до конца. Он вспомнил про ассистента, недавно уволенного за пристрастие к наркотикам, и ухватился за эту идею. С помощью этого несчастного он отправился по следам подлинной банды торговцев наркотиками, как десятки раз проделывал это в своих фильмах. Разве не говорили в один голос писатель Харрис, оператор Ямамото и многие из давних знакомцев Адзато, что Джонни склонен был отождествлять себя со своими героями?

Разумеется, у него хватало ума понять, где именно следует подменять реальность вымыслом. Так, роскошная вилла миллионера превратилась в скромное, но уютное жилище актера, безжалостно уволенный ассистент – в работника студии, находящегося под угрозой увольнения, а ущемленный в своих амбициях Адзато, не брезгуя обманом ради удачного сюжета, – в бескорыстного человека, готового прийти на помощь ближнему. Пустяковые отклонения! Зато теперь понятно, как ничтожный завсегдатай убогонькой чайной вырос в гиганта с мощными кулаками.

Куяма направился прямиком к мужчине с отечным лицом. Тот испуганно воззрился на инспектора.

– Я бы хотел потолковать с вами. Разрешите присесть?

– Ну… – Мужчина быстрым взглядом обвел помещение и нехотя кивнул. – Если уж вам так необходимо…

Куяма сел и, не вытаскивая удостоверения, тихо, но решительно заговорил.

– Я из полиции.

Всполошенный взгляд мужчины не ввел Куяму в заблуждение. Ничтожный, жалкий мошенник, но все же мошенник, заслуживающий своей участи. И хотя для Адзато он, конечно, не противник, но не такой он хлюпик и размазня, каким кажется, – в этом Куяма был уверен. Сейчас у него, ясное дело, поджилки трясутся: Адзато выколотил из него имя шефа, а сам Адзато убит, и полиция чего доброго вздумает подозревать его, но и натуре своей, и занятию своему этот жулик верен. Разумеется, в уборную его не выманить, на эту удочку он второй раз не попадется, и товаром своим теперь наверняка базарит в другом месте. Не исключено, что нанял одного-двух парней, чтобы были под рукой на всякий случай. Сидят здесь, в чайной, и выжидают, когда торговец подаст знак. Интересно, вступится ли за него этот мускулистый бармен? Куяма отнюдь не был в этом уверен.

– Что вам нужно?

Этого Куяма и сам не знал. Спросить про Адзато? Нет смысла, торговец все равно не признается, что встречался с ним. И тут, словно по чьей-то подсказке, он произнес уверенно, как нечто само собой разумеющееся:

– Вчера здесь побывал мой коллега инспектор Эноеда.

– Ну и что? Я ему сразу заявил, что ничего не знаю.

В одном Куяма был уверен: что-то здесь не так. У этого типа Эноеда наверняка ничего не выведал. И все же, цержась какой-то ниточки, какого-то следа, он двинулся цальше и шел до тех пор, пока его не сочли нужным убрать. Что это за след? С кем мог говорить Эноеда? Задавать здесь эти вопросы было бесполезно.

Куяма расплатился и вышел. Благодаря сценарию, он знал, куда вел путь Адзато и куда мог направиться Эноеда. Огава, имя которого Адзато выбил из отечного люпика, нанимал контору в Тораномоне.


* * *

– Где вы откопали этого Такаси? – Фукида пожал плечами.

– Таякама где-то на него наткнулся. У нашего директора феноменальная способность всегда находить подходящего человека, или дом, или автомобиль – всех и вся, в чем возникает необходимость.

– Занятная фигура.

– Таякама?

– О нет! Такаси.

– Это для вас, Дэмура-сан, кажется занятным, – рассмеялся Фукида. – А я на таких чудаков насмотрелся, меня теперь ничем не удивишь. Знавал я сына китайской танцовщицы и норвежского оперного певца, который зарабатывал на жизнь тем, что выбрасывался из мчащихся автомобилей. Отпрыск влиятельного министра с детства мечтал стать каскадером и три раза в неделю брал у меня уроки, чтобы приблизиться к своей мечте. Такаси, с моей точки зрения, дерется лучше других – но не более того.

А с точки зрения Дэмуры, в Фукиде говорила зависть, но он не стал вступать с ним в спор. Представление, устроенное в его честь группой Такаси, вселило в его душу беспокойство. Сколько еще таких мастеров, о существовании которых он и не подозревал, пройдет перед ним в ходе следствия? Мир каратэ, до сих пор представлявшийся ему четким и обозримым, становился все более похожим на джунгли.

Разговаривая, они подошли к автомобильной стоянке. Дэмура с гордостью остановился у своего «остина». Фукида с восторгом разглядывал допотопную конструкцию.

– Вот это да! Вы, наверное, участвуете в гонках типа «ретро»?

– Нет, – коротко ответил Дэмура. Не пускаться же в объяснения с этим остолопом! Для молодежи любая модель, если она не новейшей марки, годится лишь на свалку. Пусть его «остин» несколько вышел из моды, зато он в прекрасном состоянии и ездить на нем – одна радость. Уму непостижимо, отчего все уговаривают его сменить машину. Дэмура включил мотор и двинулся по направлению к городу. Первые несколько перекрестков поглотили все его внимание, но затем, выбравшись на открытое шоссе, он рискнул отвлечься и задать несколько вопросов.

– Как прошла ваша беседа с законопослушной компанией у Маццони? Удалось вам что-либо выведать?

– Немногое. – Фукида был бледен и старался насколько возможно съежиться на сиденье. В первые минуты он раздумывал, не покажется ли неприличным, если он лишь сейчас, с некоторым опозданием, поблагодарит Дэмуру за помощь. Но потом ему стало казаться, будто Дэмура только затем и спас ему жизнь, чтобы угробить в автокатастрофе.

– Но хоть что-то новенькое они сообщили?

Фукида закрыл глаза, чтобы не видеть стремительного мелькания машин, и сосредоточился на отчете инспекто-РУ

– Они работают на некоего типа по имени Огава. Слышали вы о таком?

– А ведь он, должно быть, видная фигура в преступном мире, если у него на службе десятки таких головорезов, – их он, так сказать, сдает внаем. Кроме того, он заправляет фирмой, которая защищает от других рэкетиров транспортировку денег, дежурные бензоколонки и ночные рестораны. Ему принадлежит целый ряд увеселительных заведений, а в последнее время он занялся… чем бы зы думали? Кинобизнесом!

– Любопытно. И все это вам поведала наша славная троица? Однако же в разговорчивом настроении они были.

– Да-а, – рот Фукиды растянулся в ухмылке. – Мне удалось их разговорить.

Фукида открыл глаза. Теперь, когда первый страх прошел, ему показалось, что Дэмура ведет машину не то что неумело, а скорее оригинально. Внимательно приглядывается к машинам в непосредственной близости и в мгновение ока рассчитывает, какой скорости и какого ряда ему держаться, чтобы это было оптимально удобно для других водителей. Наверняка оказалось бы, что Дэмура водитель первоклассный, если бы остальные вели себя за рупем так же, как он. Но другие предпочитают ехать каждый в своем темпе и потому либо сердито мигают фарами, поторапливая Дэмуру, либо испытывают его нервы, неспешно плетясь впереди, и вынуждают внезапно и резко притормаживать или идти в объезд. В преддверии часа пик с неизбежными пробками вокруг урчал, гудел, тарахтел и надсадно визжал тормозами густой транспортный поток: микроавтобусы, сверкающие чистотой японские атомобили средней категории, несколько мотоциклов. Знаменитые японские мотоциклы встречаются, как это ни парадоксально, чаще на дорогах Западной Европы, чем в Токио. Точно так же обстоит дело и со знаменитыми японскими малолитражками. Японцы изготавливают их в расчете на европейского потребителя, а сами предпочитают большие, комфортабельные автомобили. Те, кому позволяют средства, приобретают машины иностранных марок. В автомобильном потоке то и дело мелькают черные «мерседесы», «порше» и «пежо». А среди них – чудо из чудес: «остин» инспектора Дэмуры… Фукида так глубоко задумался, что чуть не прозевал очередной вопрос.

– И кто же, по их словам, самый лучший?

– Простите?.. Ах да, кого они считают сильнейшим из наемных каратистов? Они и сами не знают. Называли одно-два имени, но без всякой уверенности. Вот разве что…

– Да, слушаю вас.

– Малый с мерзкой хитрой рожей проговорился, что он как-то слышал от Огавы, что в серьезном деле тот мог бы положиться только на одного человека. Но имени он не назвал, не сумел вспомнить. Упомянул лишь кличку, да и то не наверняка…

– И что же это за кличка?

– Однократный, Одним-махом или что-то в этом роде. «Горилла» не помнил в точности это прозвище, но смысл его такой, что каратист во время боя наносит всего лишь один удар, и этого оказывается достаточно, чтобы отправиться к праотцам.

Дэмура так резко свернул в сторону, что Фукида чуть не вышиб ветровое стекло. Господи, почему в машине нет даже привязного ремня?! Что, если их остановит дорожная полиция? Фукида счел за благо оставить эти вопросы при себе. А старик дал задний ход, затем рванул машину так, что шины заскрипели, обогнал огромный грузовик, держась от него в считанных сантиметрах. И при этом он ухитрялся еще вести беседу.

– Заедем в участок за моими записями, – сообщил Дэмура. Остальную часть пути оба молчали, погруженные в свои мысли. А серия малых чудес продолжалась. Дэмура в хорошем гоночном темпе ворвался на автомобильную стоянку возле полицейского участка, и тормоза «остина» взвизгнули так громко, что прохожие обернулись. Затем старый инспектор, которого сослуживцы ни разу не видели спешащим, взлетел по ступенькам в здание участка, в спринтерском темпе промчался по коридору и распахнул дверь в комнату дежурных. Полицейские оторопело уставились на него; вероятно, они меньше удивились бы, возникни вдруг на пороге несчастный Эноеда. Дэмура выхватил из ящика стола какой-то конверт, пробормотал нечто похожее на приветствие коллегам и был таков. Уму непостижимо! Когда кто-то из дежурных, опомнившись, выглянул за дверь, Дэмуры и след простыл.

У Фукиды пробудилась надежда получить хоть какое-то объяснение. Сейчас, когда старик снова сел в машину и раз пять пробежал глазами свои записи, он вроде бы вернулся в свое обычное уравновешенное состояние, хотя как знать. Читает, похмыкивает, кое-какие места ему явно хотелось бы пометить, но под рукой нет авторучки, и он попросту вырывает листки из блокнота. Вот Дэмура закрыл глаза, губы его беззвучно шевелились, словно формулируя словами некие логические построения, и наконец старик рассмеялся вслух.

– Макамура С-Одного-Удара! Конечно же, это он! – Дэмура откинулся на сиденье и с довольным видом потянулся. – Не эту ли кличку упомянул Огава в разговоре с хитромордым?

– Возможно и эту. А что, вы его знаете?

– Последний раз мы виделись лет сорок тому назад, я не знал даже, жив ли он.

– Что он был за каратист?

– Высшего класса. Он уже тогда вполне оправдывал эту кличку, а с тех пор наверняка усовершенствовал свое мастерство. Ай-яй-яй!

Фукиде показалось, что Дэмуру не слишком-то радует перспектива единоборства с этим Макамурой, если действительно убийца он. От этого слегка приуныл и сам Фукида.

– В ту пору он был лучшим мастером, чем вы?

– Да, – с горечью признался Дэмура. – Он был лучшим из нас и самым жестоким. Мне часто казалось, что ему доставляет удовольствие убивать людей.

– Да что вы говорите!

– Дело было во время войны. Мы вместе служили в отряде особого назначения. В нашу задачу входило брать «языков». Отряд состоял сплошь из мастеров каратэ, все как на подбор. – Он взглянул на Фукиду и улыбнулся. – Знаю, о чем вы сейчас думаете, ну и тип, даже фильмы с участием каратистов и то осуждает, а сам, оказывается, способен был использовать на погибель людям искусство, призванное служить им во благо… Да, теперь легко рассуждать…

– У меня и в мыслях…

– Полно вам! Именно это и было у вас в мыслях, и вы абсолютно правы. Видите ли, сейчас, задним числом, я мог бы и приврать – выдать себя за пацифиста, которого насильно заставили участвовать в войне, – но не вижу смысла искажать истину. Я не хотел воевать, это факт, но по первому зову вступил в армию. Конечно, теперь все прежние поступки предстают в ином свете, но тогда каждый японец считал своим долгом служить отчизне. Я лишь отцу осмелился признаться, что предпочел бы остаться дома, так он меня чуть не избил за такие слова.

Инспектор умолк. Фукида счел бестактным подгонять его вопросами. На улице смеркалось. Водители включили фары и чуть ли не шагом плелись по широкой, в шесть рядов, мостовой. Толпы людей спешили к станциям метро, вдали засияли огнями небоскребы Синдзюку.

– Мы находились в привилегированном положении. Снабжали нас лучше/чем прочие армейские части, одевались мы как хотели и делали что хотели. И чуть не круглые сутки тренировались, словом, вроде бы нам повезло. Но затем нас бросили в дело. Самое странное, что в джунглях действительно сплошь и рядом приходилось вступать в рукопашную, как в старые времена. Все походило на кошмар, но мне казалось, что это гораздо лучше, чем с криками «банзай» бросаться в атаку. Я воображал, будто тут у меня больше шансов остаться в живых. Потом я понял, что заблуждался. То, чем мы занимались, было близко к самоубийству, но по крайней мере и от меня кое-что зависело, а не только от шальной пули, которая то ли сразит, то ли нет. Не последнюю роль играли здесь мои умение и ловкость. Я научился беззвучно подкрадываться, скрываться, читать чужие следы и уничтожать свои собственные.

– И действительно была такая нужда в этих пленных? – не удержался от вопроса Фукида.

– Поначалу я тоже клюнул на эту удочку и поверил, будто это и есть наша задача. Лишь позднее до меня дошло, что суть совсем в другом. Истинная наша роль заключалась в том, чтобы сеять страх среди американцев. Поэтому-то мы и должны были вступать в рукопашную: убивать невооруженной рукой, ножом, мечом или веревкой – что пугало противника больше, чем стрельба. Цель состояла в том, чтобы лишить их спокойствия, чтобы они каждую минуту опасались подкравшейся неведомо как таинственной смерти, когда люди из центра лагеря…

– И что же?..

– Мы проиграли войну, если вы это имеете в виду. Что же касается нашего спецотряда, то в живых остались очень немногие. Американцы нас боялись, это правда. Но зато со страха они охотились на нас, как на диких зверей. Чудо, что хотя бы нескольким из нас удалось выжить. Мне-то вообще повезло, я попал в плен, и у меня хватило ума скрыть, в какой части я служил. Хотя лично я действительно только доставал «языков». Но остальные все более ожесточались: оставляли за собой изуродованные трупы и чуть ли не соревновались, кто больше врагов угробит.

– А Макамура?

– Он был среди нас самым лучшим мастером и самым жестоким. Я не любил его, а он меня, говорил, что я мягкотелый слюнтяй. С тех пор мы не виделись. Я думал, что он погиб, и мне не было его жаль. Должно быть, он и есть тот самый человек, которого Огава имел в виду, при условии, что он остался в живых… – Дэмура удивленно покачал головой. – Вчера, когда просматривал список, я должен был догадаться. Ведь чувствовал же, что какая-то важная информация в этом списке есть, а вот проглядел. Меня в первую очередь интересовало, кто из мастеров, по мнению эксперта, способен был бы убить Адзато.

– И что же?

– Ни одна из кандидатур не выглядела убедительной. Скажите, а ваш глаз ни на чем не спотыкается в этом списке?

Фукида с любопытством просмотрел список и разочарованно покачал головой. Дэмуру это утешило.

– Меня тоже только что осенило. Смотрите, вот эти три человека проходили обучение в одном и том же додзе. Migce трое по разным причинам проштрафились.

– Интересно.

– Не правда ли? Но еще интереснее посмотреть, кто этим додзе руководил. – Дэмура с торжествующим видом ткнул в примечания Сираи. – Некий Ёсэй Макамура.

Но истинной радости в его голосе не прозвучало, и Фукида прекрасно его понимал. Фукида знал, что сам он очень неплохой мастер, но так же хорошо знал, что старый Дэмура куда более опасен, чем он. Ну а если все, что он сейчас услышал, правда, то этот Макамура – смерть во плоти.


* * *

Адзато не давал себе труда изменить реальные имена и названия. Куяма терялся в догадках, пытаясь проникнуть в его замысел. Неужели он так и рассчитывал вывести в фильме преступников под их подлинными именами и указав их подлинные адреса? Руководствуясь сценарием, инспектор с легкостью отыскал Огаву в деловом квартале Токио на четвертом этаже высоченной коробки из стекла и бетона. Солидное здание, отведенное под столь же солидные фирмы. За дверью, открывающейся посредством фотоэлемента, посетителей встречает швейцар в униформе. Неподалеку от входа в стеклянной клетушке находится справочное бюро, стоят кресла, вазы с цветами, огромное табло на стене содержит перечень фирм, арендующих это здание. В цокольном этаже, как обычно, размещается ресторан, отсюда подают наверх в офисы кофе и сандвичи, сюда же предприниматели приводят на деловой обед своих партнеров. Словом, это не был бандитский притон, это было типичное административное здание, каких в Токио сотни.

Куяма в нерешительности топтался в вестибюле. Что ни говорите, а ведь именно в этом районе был убит, Эноеда. Сейчас молодому инспектору хотелось бы очутиться в компании Дэмуры или Шефа – кого угодно, кто подсказал бы ему, что делать. Он на верном пути – тут сомнений быть не может. Правда, по сценарию, люди Огавы подкарауливали Адзато, вооруженные ножами, дубинками, цепями, а такую ситуацию трудно было вообразить в этом хорошо охраняемом здании. Но если актер и преувеличил грозящую герою опасность подобно тому, как в сценарии он изменил внешность торговца наркотиками, ему, Куяме, достаточно и той доли истины, что скрыта в сюжете. Его ни на минуту не утешало сознание, что он полицейский. Ведь бедняга Эноеда тоже был полицейским и шел по этому следу. Как знать, может, он даже успел побеседовать с Огавой и был убит по дороге отсюда.

Инспектор подозрительно оглянулся по сторонам. Зрелище светлого, чистого современного вестибюля, деловито снующих бизнесменов, швейцаров и охраны в униформе несколько успокоило его.

Не отступать же с позором, коль скоро его сюда привела нить расследования! Но и нагрянуть в контору Огавы он тоже не решался.

Куяма вышел на улицу, постоял, пытаясь собраться с мыслями. Вокруг царила привычная обстановка токийского делового квартала. Всюду конторы, банки, рестораны, гаражи. Массы людей, как и водится в центре города: сухопарые чиновники в европейских костюмах и при галстуках, юные девушки в полотняных шортах, детишки в неизменных соломенных шляпках. Объявления на японском и на английском языках. И на противоположной стороне улицы – небольшой цветочный магазин с икебаной и каллиграфической надписью в витрине. Оформление рассчитано не на туристов, надписи, как видно, часто меняют, следя за тем, чтобы они гармонировали и с выставленными цветами, и с окружающей обстановкой. Из всех старинных обычаев Куяма дорожил именно этим. Древняя традиция являлась как бы неотъемлемой частью его жизни, хотя он лично не делал ничего, чтобы поддержать ее. В доме его родителей всегда стояло блюдо с цветочной композицией. Куяма любил эти «стихотворения в цветах», любил смотреть, как мать составляет букеты. В удобном домашнем кимоно, уютно расположившись на приятно пахнущей циновке, она проворно и в то же время мягкими, спокойными движениями перебирает цветы, формирует букет. Затем надолго застывает в одной позе, не сводя взгляда с цветов. Можно подумать, будто она любуется творением своих рук, но это не так. Вот мать укорачивает стебель одного цветка, другой отодвигает чуть в сторону. Икебана почти не меняется, но смотредь на нее приятнее, она больше радует глаз и дает отдохновение душе.

Продавщица оказалась маленькой хрупкой девушкой. Она поклонилась посетителю и, как птичка, склонив голову набок, снизу вверх смотрела на Куяму. Губы ее улыбались. Куяма достал удостоверение и с ходу понес какую-то чушь.

– Простите за беспокойство. Я по поводу жалобы граждан…

– Да-а? – глаза миниатюрной, как куколка, продавщицы выжидательно уставились на него.

– Якобы за последнее время в округе участились случаи нарушения общественного порядка. Хулиганы нападают на людей, учиняют драки… Что вам известно на этот счет?

– У нас ничего подобного не случалось. – Девушка говорила застенчиво и быстро, щебечущим голоском, которому специально обучают теледикторш и актрис. В конце каждой фразы она наклоняла голову и робко улыбалась Куяме. Молодой человек не раз задумывался над тем, что же, собственно, привлекает его в таких девушках, но так и не мог прийти к окончательному выводу. Улыбка этих куколок – пустая маска, их учтивость – всего лишь поза, а все манеры – заученный с детства стереотип идеальной японской жены. Стоило об этом подумать, и Куяма тотчас же испытывал раздражение. Насколько не похожи они на американских девушек – по-спортивному подобранных, естественно раскованных, улыбающихся нормальной человеческой улыбкой! И все же Куяма не мог устоять перед этими миниатюрными созданиями. В глубине души он понимал, что рано или поздно женится на такой вот куколке, если ему подвернется по-настоящему очаровательная японочка. Этой продавщице обаяния было не занимать, что и заставило Куяму продолжить расспросы.

– Ну как же не случалось? А драка, что произошла здесь на днях?

– Ах вот вы о чем! Но ведь это был единственный случай, да и тот завершился благополучно. Знаете, к кому вздумали приставать хулиганы? К Адзато, знаменитому актеру и каратисту! Ну он и всыпал им по первое число!.. Жаль, что он погиб так нелепо.

Девушка произнесла эти слова таким выразительным гоном, что Куяму кольнула ревность.

– Вы видели, как все это происходило?

– Нет. Но видела моя подруга, так что если нужно…

– Вы не могли бы дать ее адрес?

– Разумеется! – Девушка достала из письменного стола изящный фирменный бланк и красивыми иероглифами выписала адрес. – Но вряд ли стоит обращаться к ней, она уже рассказала все, что знала.

– Кому?

– Другому полицейскому. Вчера ведь сюда уже наведывались из полиции.

Куяма знал, что девушку распирает от любопытства, с чего бы это к ним зачастила полиция, но она никогда не задаст этого вопроса вслух. Воспитанный японец не спрашивает о том, чего собеседник не хочет говорить. А уж японская женщина и подавно не позволит себе подобной вольности. Эта куколка, владеющая искусством икебаны и каллиграфии, конечно же получила традиционное воспитание. Она никогда не заговаривает первой, не садится к столу развлечься беседой, если муж пригласил гостя к ужину, она почтительно относится к старшим, к более образованным, к людям, занимающим более высокое общественное положение, к мужчинам, к гостям. А Куяма старше по возрасту, образованнее, чем она, занимает более высокий общественный ранг и здесь, в лавке, он гость.

Куяма решил воспользоваться случаем и потешить свое тщеславие.

– Должно быть, из окружного участка, – небрежно обронил он. – Меня-то прислали из центра.

– Настолько серьезной была жалоба? – ужаснулась девушка. – Впрочем, понятно: ведь репутация округа поставлена под угрозу.

– Да, конечно, – Куяма взял листок с адресом и, прежде чем спрятать, внимательно разглядел строчки. – Красивый у вас почерк.

На сей раз девушка смутилась искренне, Куяма готов был поклясться в этом.

– Вам нравится?

– Очень, – ответил он и посмотрел ей прямо в глаза. Но ему не удалось вновь вызвать румянец. – Возможно, мне придется еще раз обратиться к вам; дело очень серьезное, сами понимаете. Не дадите ли на всякий случай свой адрес?

– О, пожалуйста!

Красиво оттиснутая визитная карточка, домашний адрес, телефон. Малышку зовут Мррико. Теперь оставалось выяснить лишь одну небольшую деталь.

– Э-э… скажите, у вас есть поклонник?

И в этот момент в цветочную лавку вторгся двадцатый век, сокрушив барьеры возраста, пола, общественного ранга… Одним-единственным вопросом Куяма проиграл свое право на традиционное почтение. Из солидного по-пицейского чина он вмиг превратился в робеющего юнца. Девушка, доселе строго державшаяся в рамках подобострастной церемонности и позволявшая себе разве что несмелую улыбку, звонко, естественно рассмеялась и глянула на Куяму так лукаво, что это было куда дороже пюбой традиционной почтительности.

– Есть, – сказала она и долгим взглядом ответила на ззгляд Куямы. – Но несерьезный.

Куяма как во сне побрел к выходу. Уже распрощав-иись, он сообразил, что не выяснил существенную подробность: когда именно произошла драка. Но инспектор не стал возвращаться: совестно признаваться, что при исполнении служебных обязанностей он совершенно по-герял голову. Куяма отыскал телефонную будку и позвонил в ближайший полицейский участок. Его расчет оказался верным. Дежурный полицейский ответил на его вопрос не задумываясь. Драка случилась в среду на прошлой неделе около трех часов дня… Что ж, если в этом эайоне нарушения общественного порядка происходят эедко, немудрено, что это событие засриксировано с такой точностью.

– А что, собственно, произошло?

– С чего началось, мы не знаем. Очевидцы спохватились, когда драка уже была в разгаре. Конечно, сразу же ызвали полицию, но когда мы прибыли на место происшествия, то никого из дерущихся не обнаружили. Правда, многие свидетели узнали среди участников драки Джон-ш Адзато.

– Вы не пытались связаться с ним?

– А как же, конечно связались. Он сказал, что на-фавлялся в Сингаку Синке Билдинг, когда на него неожиданно напали; кто и почему – он не знает. Адзато дал отпор, и нападающие разбежались. Кстати, вы знаете, что ю этому же поводу к нам обращались и из участка Синдзюку? – настороженно добавил дежурный.

– Знаю, успокоил его Куяма. – Это был инспектор Эноеда. Скажите, Адзато шел пешком?

– Да. Он оставил машину в двух кварталах от того леста. Есть там на углу автомойка. Адзато сдал машину и: казал, что зайдет за ней через час. В этом районе часто ак делают, если не удается найти место для стоянки. Вот!вдь судьба как распорядилась. Доехал бы Адзато на машине прямо до места, и тогда жертвой нападения оказался бы не он, а обычный прохожий, которому не отбиться с такой легкостью.

– Вероятно, – согласился с ним Куяма, хотя был иного мнения на этот счет. Он поблагодарил, попрощался и повесил трубку. Прижавшись лбом к стеклу, погрузился в размышления, игнорируя удивленные взгляды прохожих. Выходит, к Огаве можно вообще не наведываться. Из сценария известно, что на боевом пути Адзато не Огава был последней остановкой. В тот же день Адзато посетил некое увеселительное заведение, а затем, чтобы «отсечь дракону голову», нанес визит главарю всей преступной сети. Но кто он, этот главарь? Увеселительное заведение, несомненно, удастся обнаружить. Наверняка при описании этого, места Адзато следовал своему принципу верности деталей. Но вот кто возглавляет торговлю наркотиками, этого из рукописи не узнать. Эта глава останется ненаписанной. Но почему ее не написал сам Адзато? Не успел? Или, может, он и не побывал у главаря банды? Если еще в прошлую среду он решил, что должен спешить, поскольку следующий, за кем станут охотиться бандиты, это именно он, Адзато, а значит, надо опередить их и «отсечь голову дракону», то с какой стати он отложил столь горящее дело? Колебания подобного рода никак не вписывались в характер Адзато, довольно четко вырисовывающийся по киносценарию. Нет, актер в тот же вечер или самое позднее на следующий день отправился к главарю банды – на этот счет у Куямы не было сомнений.

Он опустил в автомат еще один жетончик и набрал номер центральной дежурной службы, но тут удача изменила ему. Дежурный не пожелал дать по телефону справку, не участвовал ли Адзато на прошлой неделе в какой-либо потасовке. Куяма вздумал было пошутить со своим строгим коллегой и этим окончательно испортил положение. По возвращении с американской стажировки он не раз попадал в аналогичные неприятные ситуации. Во время скучных рабочих совещаний он позволял себе отпускать шутливые замечания и всякий раз ловил удивленные или укоризненные взгляды коллег. Затем однажды Шеф одернул его: сейчас, мол, мы заняты делом, и не время шутить. Вероятно, дежурный центральной службы придерживался того же мнения, и после допущенного промаха Куяма мог ссылаться на что угодно: что в успехе дела заинтересован лично господин Кадзэ, что речь идет об убийстве… Дежурный полицейский не мог доверять человеку, который отпускает шутки во время работы.

Куяма сдался, поняв, что борьба неравная, и приберег тательства до того момента, как повесит трубку. Тупоголовый упрямец, из-за таких вот и теряешь драгоценное время! Адзато было легче: он попросту избивал своих собеседников, пока те не назовут какое-нибудь имя, и к шел по цепочке от звена к звену. Огава отправил его в увеселительное заведение, где он вечером учинил разгром, и тогда… Нет, концы с концами не сходятся. Куяма листал сценарий и начал его перелистывать. Похоже, это был рабочий экземпляр, испещренный вставками и исправлениями. До сих пор инспектор не обращал на них внимания, а сейчас сосредоточился в первую очередь на нем. Вдруг да удастся найти какую-нибудь зацепку… Но сценарии больше решительно не за что было ухватить-. Разочарованный Куяма спрятал рукопись в портфель, ничего не попишешь, дело застопорилось. Придется дать в отдел и объясняться с Шефом в надежде, что ему зачтется хотя бы тот скромный результат, который получил. Не следует забывать, что Эноеда за тот же самый ре-льтат поплатился жизнью.

Впрочем, Куяма тоже чуть не умер… от страха. Чья-то рука схватила его сзади за плечо, и он отчаянно вскри-|ул: «Нет-ет!» Сердце бешено заколотилось где-то у горла. Молодой человек метнулся в сторону, заслонив голо-массивным «дипломатом». Однако сокрушительного удapa не последовало, зато где-то на уровне его груди разздался тихий, испуганный голосок.

– Вам плохо? Вызвать «скорую помощь»?

Куколка из цветочного магазина робко стояла в двврях телефонной будки, не зная, как поступить: убежать прочь или, взяв Куяму за руку, увести с собой… Только ого не хватало, что она теперь о нем подумает!

– Что случилось? Вам сделалось дурно?

– О, нет!.. Просто я задумался.

– Вот как? – Видно было, что девушка не очень-то поверила этому объяснению.

– Расследование не двигается с места, вот я и задумался… Теперь вам понятно?

– Конечно, – проговорила куколка с традиционной учтивой улыбкой. – И без телефона тут не обойтись. – И прежде чем Куяма успел решить, рассмеяться ему или обидеться на ее слова, девушка, к счастью, прибавила: – зайдемте в магазин. У нас тоже есть телефон, так что можите обдумывать свои дела сколько угодно.

Они вернулись в цветочную лавку. Девушка заварила и, и Куяма открылся ей во всем. Рассказал, каким образом он очутился здесь, следуя сценарию и в то же время – бог весть почему, но как бы идя вслед за погибшим Эноедой. Куяма понимал, что нелепо рассчитывать на какую-то помощь, и все же было до того приятно отвести душу. Ему еще не доводилось так откровенно говорить ни с одной своей подружкой. Впрочем, ничего удивительного: эту девушку специально вышколили, чтобы подготовить ее к роли идеальной жены. Ее обязанность – внимательно выслушивать мужчину, согласно кивать в такт его словам и каждой клеточкой существа переживать услышанное: «Подумать только!» – без конца повторяла она в соответствии с правилами японского этикета. Ведь в Японии даже на телеэкране можно видеть одновременно двух дикторов: один сообщает новости, другой рядом одобрительно кивает или осуждающе качает головой, радуется, ужасается и время от времени вставляет неизменное «подумать только!». Так же ведет себя и эта миниатюрная девушка с хорошеньким личиком и широко раскрытыми глазами: внимательно слушает, а потом наверняка скажет какую-нибудь глупость. Предвидя это, Куяма заранее досадовал на собственную болтливость, а девушка, когда он умолк, испуганно спросила:

– Отчего бы вам не позвонить моей подруге? Ведь я дала вам номер ее телефона.

– Зачем? Пригласить ее на свидание? – Как ни хороша собою была эта малышка, Куяма чувствовал, что терпение его иссякло.

– Неплохая идея, – задумчиво произнесла девушка – Моя подруга очень красивая, даже Адзато она понравилась.

– Что-о?

– Он просил ее о свидании, и моя подруга согласилась. Еще бы: знаменитый актер, кумир женщин! – голос девушки звучал язвительно, и все же Куяма почувствовал ревность.

– И что же, они встретились?

– Да. И пошли в бар.

– Как назывался бар, не помните?

– «Зубы дракона».

Заглядывать в сценарий не было нужды, этот раздел Куяма знал на память. «Зубы дракона» – относительно приличное заведение в одном из кварталов, пользующихся дурной репутацией.

– Как же разворачивались события дальше?

– Как обычно: они пили, танцевали, разговаривали…

– А драка?

– При чем здесь драка? Никакой драки не было.

– Должна была быть. Наверное, Адзато, после того как проводил девушку домой, снова вернулся в бар.

– Да не возвращался он! – девушка вспыхнула до корней волос. – Моя подруга провела с ним всю ночь.

Куяму опьянила мысль о возможности аналогичного и оль же быстрого успеха. Почему бы и нет? «Скажи мне, кто твой друг…» Ну и мерзавец этот Адзато, хорошо еще, что нарвался не на девочку! Выходит, он дважды побывал гом баре? Маловероятно. Скорее, напротив: если бы Адзато считал этот бар бандитским притоном, он бы не повёл туда девушку. И тут Куяму осенило. Ведь согласно сценарию, в баре действительно ничего особенного не юисходит: Адзато делает кому-то замечание, завязывается ссора, переходящая в драку. Здесь нет никакой новой информации, никакого поворота действия. Эта сцена – результат писательской фантазии Адзато. Актер правился с девушкой потанцевать, тщательно зафиксировал детали обстановки, а затем домыслил несколько раз и завершил эпизод дракой. Сделать это было нетрудно, вот только для чего? Куяма понимал, что среди его знакомых лишь один человек способен ответить на этот вопрос: Эдди Харрис, брат красавицы Линды и непревзойденный сочинитель сценариев фильмов о каратэ.


* * *

Додзе Макамуры размещался в старом двухэтажном деревянном доме. Нижняя часть дома была отведена под тренировочный зал, вверху находилась квартира мастера, Макамура был дома. Одетый в простую, ничем не украшенную одежду и домашние дзори, он застыл на пороге, не приглашая посетителей войти.

– Хм… Дэмура! Давненько не виделись. Я думал, ты погиб.

– Меня захватили в плен.

– Да я и сам мог бы догадаться! – Фукиду поразило учавшее в его голосе презрение. – Что тебе нужно?

– Войти.

Макамура на миг заколебался, потом неохотно отступил. Полицейский и его спутник сняли обувь и вошли в крохотную, метров четырех, комнату. Потертая, но хорошего качества циновка, маленький черный лакированный столик, в углу цветы. На рисовой бумаге раздвижных дверей – седзе – классические иероглифы: один означает силу, другой – спокойствие. Фукида догадался, что двери дут в тренировочный зал и в ванную. Макамура был среднего роста, с массивными мускулами, с сильными, разработанными ладонями. Поступь мягкая, движения замедленные, спокойные, а взгляд, хоть и устремлен на тебя, но словно бы и не замечает. Неужели он и есть убийца? Фукида заглянул ему в глаза, и у него отпали все сомнения. Его охватил страх. Он чувствовал, что в поединке с этим человеком у него нет ни малейшего шанса на победу. Макамура прикончил бы его точно так же, как беднягу Джонни, расчетливо и хладнокровно. Наблюдая за Макамурой, Фукида все больше убеждался в том, что тому достаточно нанести один-единственный удар, чтобы сразить противника наповал; до этого он лишь тянул время, изматывал, чтобы сделать снимаемый эпизод подлиннее. И великий Адзато, лучший из лучших, пал от его удара! Кто бы мог предположить, что в стороне от бурной современной жизни сохранились такие страшные мастера смерти, которые к тому же передают свое умение другим. Словно бы в зоопарке вдруг откуда-то появились давно вымершие хищники! Фукида не так давно прочел, что война унесла почти всех ведущих мастеров каратэ. Это и дало возможность нынешней когорте выдвинуться на первый план. Однако, судя по всему, кое-кто уцелел. В чем же преимущества этого Макамуры? Вероятно, он даже незнаком с современными методами тренировки, да-м немолод уже. Откуда тогда в нем это пренебрежение к таким мастерам, каким был Джонни Адзато, или как он, Фукида, проворству ног которого может позавидовать любой каратист мира? Разве сладит Дэмура с этим чудовищем? Скорее всего, нет. А если Дэмура потерпит поражение, продолжить борьбу придется ему, Фукиде. Не приведи господь, чтобы Макамура все же оказался убийцей.


* * *

Харриса Куяма застал дома. Писатель был поглощен работой, и ему явно не хотелось отрываться. И все же держался он учтиво. Вытащил из машинки лист бумаги и вложил его в папку, похожую на ту, в которой находился сценарий Адзато. Затем, не спрашивая согласия Куямы, приготовил напитки: коньяк, «бурбон» со льдом и содовой, а молодой инспектор тем временем, чтобы не сидеть без дела, достал принесенную с собой рукопись.

– Как вы думаете, что это?

– Издали видно – сценарий. Уж не собираетесь ли вы сменить поприще?

– – Я? – изумился Куяма. – Это сочинение вашего зятя. Оно вам знакомо?

– Нет. Разрешите взглянуть?

– Для этого я и принес.

Харрис без околичностей погрузился в чтение, словно Куямы и не было тут. Куяма от многих своих приятелей-американцев слышал, что, по их мнению, это наиболее раздражающая японская привычка. Один из них рассказы л в красках, как он брал для университетской газеты ин-рвью у некоего японского музееведа. Вначале все шло как по маслу: он спрашивал, ученый отвечал. Затем парень задал вопрос позаковыристее. Собственно говоря, ответ не имел такого уж большого значения, репортер нинить не огорчился бы, скажи японец попросту, не знаю. Но не тут-то было! Музеевед глубоко задумался: взгляд устремлен в пространство, вид отрешенный. Так проходила минута за минутой. Парень негромко кашлял, затем окликнул ученого – безрезультатно. Тогда он робко заметил, что, пожалуй, есть смысл перейти к следующему вопросу, – то есть вел себя просто-таки по-варварски, с точки зрения японца. Однако вскоре репортер вынужден был сдаться в этой неравной борьбе: достав журнал, он принялся читать. «Вы не поверите, что было потом, – рассказывал он приятелям. – Минут через десять этот тип продолжил разговор как ни в чем не бывало: думаю, что правильнее всего будет ответить на это вопрос так…»

Похоже, Харрис был из того же теста. Во всяком случае, вел он себя как истинный японец, чего нельзя было сказать о Куяме. Тот, на манер невоспитанного американца, вытащил книгу из тесно заставленного стеллажа хозяина и углубился в чтение. Он успел прочесть страниц двадцать, когда Харрис деликатно похлопал его по плечу.

– Сюжет довольно банальный. Не бог весть что, но сойидет.

– Вы ожидали от Адзато лучшего?

– Удивляюсь, как его на это хватило! Писать сценарий совсем не простое дело.

– Скажите, а как бы вы завершили этот сюжет? Вернее… – Куяма спохватился, что вопрос в такой форме звучит оскорбительно, и наспех сформулировал его иначе. – Вернее, как бы его завершил Адзато, останься он в живых?

– Откуда мне знать?

– Вы же сами сказали, сюжет банальный. Тогда, очевидно, не так уж трудно определить развязку, если исходить из привычных шаблонов.

Харрис скрестил свои длинные ноги, руки свесил через поручни кресла, запрокинул голову назад и, уставясь потолок, заговорил в тоне бывалого рассказчика.

– Адзато – то есть герой фильма – узнает из заслуживающего доверие источника, кто в действительности является главарем всей преступной банды. Конечно, имеется в виду не какой-нибудь заурядный уголовник и не делец сомнительной репутации, с одинаковой легкостью (участвующий и в грязных аферах, и в легальном бизнесе, нет, истинный главарь банды- человек совсем другого типа. Это лицо, пользующееся всеобщим уважением, скорее всего, известный политик или меценат, глава солидной фирмы, вполне возможно даже врач или ученый. А вот Адзато… впрочем, постойте! Вы уверены, что вам требуется самая расхожая дребедень, а не доподлинно стоящий сюжет?

– Уверен.

– Тогда получайте. Адзато заявляется на квартиру главаря. Тот радушно встречает гостя, угощает дорогими напитками, всячески подчеркивает, как он рад визиту. Однако нашего героя не подкупить дешевой лестью. Он прямо в глаза заявляет хозяину дома, что знает всю правду и не успокоится до тех пор, пока не выведет преступника на чистую воду. Главарь банды в завуалированной форме угрожает ему, но нашему герою море по колено. Опершись о стол, он произносит несколько высокопарных фраз, чтобы последнее слово осталось за ним, и уходит. Можно еще на прощание отвесить гостеприимному хозяину пару оплеух – тут, так сказать, дело вкуса.

– Никаких грандиозных потасовок?

– Помилуйте, о чем вы! Главарь банды – человек безупречной репутации, к его дому не приставишь гангстеров для охраны. Разумеется, в финале, когда наступит час расплаты, может выясниться, что главарь тоже мастак драться. Должна же быть свобода творчества. Но к чему эти ваши расспросы?

Куяма колебался, стоит ли говорить. Ведь речь идет не о прогнозе погоды и не о новой теории воспитания детей, это один из этапов серьезного полицейского расследования. Наконец он все же решился.

– Я сообразил, что сценарий Адзато опирался на реальные факты. Ваш зять действительно начал расследовать махинации преступной сети торговцев наркотиками. Поколотил кое-кого из мелких гангстеров – охрану «промежуточного» главаря, которого вы охарактеризовали как дельца сомнительной репутации. Словом, все происходило почти так, как он описал.

– Дуралей несчастный!.. Вот теперь все встало на свои места. Только чудом ему удалось бы выкарабкаться. Но… если все это правда, то почему вы спрашиваете, как бы я завершил сценарий?

– Потому что Адзато мыслил шаблонами. Он и в жизни придерживался стереотипа, заимствованного из своих фильмов. Значит, если он действительно узнал имя главаря банды, то мы можем быть уверены на все сто процентов, что он нанес визит главному мафиози в точности так, как вы сейчас рассказали. Ну а главарь предпринял встречный ход.

Харрис предостерегающе поднял руку.

– Но почему именно главарь? Организовать убийство мог и Огава или тот торговец с подпухшими глазами.

– Нет, – убежденно проговорил Куяма. Подобно тому, как Дэмура был уверен, что убийцей Адзато не мог оказаться заурядный драчун, Куяма готов был поклясться, о идея исходила не от какого-то мелкого мошенника, этому человеку хватило чувства стиля, чтобы не подставлять под пули прославленного каратиста, у него достало смелости пойти на риск – ведь Адзато мог бы и (выиграть поединок, – и он располагал достаточными связями и средствами, чтобы подыскать и нанять самого надежного профессионала-каратиста. Нет, все это под силу только главарю банды. Человеку, пользующемуся уважением в обществе, известному бизнесмену, политику или ученому, которому Адзато пригрозил разоблачением, а то и отпустил оплеуху.

– Я вот все думаю, – продолжал он, – зачем Адзато включил в сценарий эту драку в баре? Я проверил, и окалось, что не было там никакого скандала. Адзато был там с девушкой, они пили и танцевали.

– Куяма чувствовал, что рассуждает достаточно убедительно и профессионально. Пожалуй, сам Шеф оценит факты точно так же.

– Это как раз понятно, – Харрис пренебрежительно махнул рукой. – Ни один заурядный фильм о каратистах не обходится без шаблонной сцены драки в ночном баре, это великолепное место действия, не говоря уж о том, что обывателю внушается мысль, будто каждое такое заведение – злачный притон, где в задних комнатах гангстеры режутся в карты. По-моему, Джонни либо не знал, кто глава банды, либо попросту поменял последовательность сцен. Уж в этих-то пределах он разбирался в сценариях для кино.

Куяма допил остатки «бурбона», но Харрис не спешил налить ему новую порцию. Он даже свой коктейль позабыл выпить. Куяме знакомо было это состояние человека, который чувствует, что напал на след.

– Если Джонни удалось выбить из этого Огавы фамилию шефа, он направился прямо к нему. Разыграл кульминационную сцену и с чувством выполненного долга отправился вечером с девушкой потанцевать. Но когда он снова взялся за сценарий, то увидел, что в рамки киноштампов это не ложится. Тогда он перенес в начало сцену в баре, вставив сюда же легкую потасовку, чтобы, как положено, перебить в притоне все зеркала. Ну а теперь уже можно ввести и главаря банды.

Харрис выглядел довольным, все ему казалось простым и ясным. Куяма раскланялся с улыбкой, словно получив ответ на каждый свой вопрос. К чему отравлять человеку радость? И все же он садился в машину с подпорченным настроением. Он заранее знал, что Шеф двадцать раз уточнит, действительно ли он, Куяма, считает сценарий своего рода дневником, и призовет его к ответу за то, что он не поговорил с Огавой. Не может же Куяма сказать ему, потому, мол, что боялся и не хотел для себя такой участи, какая выпала Эноеде. Таким заявлением он бы окончательно дискредитировал себя в глазах Шефа. Успокаивала его только мысль о том, что наверняка ему удалось добиться наилучших результатов. Маловероятно, чтобы Дэмура достиг в расследовании таких успехов.


* * *

Они расположились на татами. В традиционной японской комнате, если компания собирается дружественная, гости уютно рассаживаются, скрестив ноги. Не похоже было, что сейчас будет именно так. Макамура смотрел на посетителей холодно, но без особой неприязни. Он не спрашивал, зачем они пришли, это было бы нарушением приличий. Гостя вводят в дом, иногда угощают чаем или едой, но не выспрашивают, с чем он пришел. Возможно, хозяина это вообще не интересует. При одном взгляде на Макамуру было ясно, что он способен хоть несколько часов просидеть неподвижно, лишь краем глаза наблюдая за посетителями. Дэмура же погрузился в столь глубокое раздумье, что, похоже, и не собирается нарушить молчание. Фукида также счел за благо не раскрывать рот.

Прошло минут двадцать. Дэмура, опустив веки, предавался медитации, и у Фукиды забрезжила догадка: старик готовится к поединку. Должно быть, понял это и Макамура; взгляд его сделался холодным, жестким.

– Чего тебе нужно?

– Я полицейский, – ответил Дэмура.

– Можешь быть кем угодно. Зачем пришел?

– Мне нужен убийца Адзато.

– Ищи ветра в поле! – рассмеялся Макамура. – Я тебя не задерживаю.

– Ты убил его.

Если полицейские рассчитывали увидеть на лице Ма-камуры тень страха или хотя бы смущения, они вынуждены были разочароваться.

– Попробуй докажи!

– Я и не собираюсь доказывать. Мое намерение – расквитаться с убийцей.

Макамура не произнес ни слова. Он не стал отрицать обвинение или прибегать к угрозам, но и прежняя насмешливая улыбка больше не появлялась на его лице. Будучи истинным мастером, Макамура не привык недооценивать противника. Он остался сидеть неподвижно, с напряженными мускулами, точно бомба, готовая взор-заться от прикосновения.

– Я даю тебе шанс, – продолжал Дэмура. – Если ты победишь, даже имя твое будет забыто. Если верх одержу я, ты сделаешь добровольное признание. Если же ты не согласишься на поединок – что крайне удивило бы меня, – то я передам дело в отдел расследования убийств, и там займутся поисками доказательств.

– Ты не подумал об одном возможном осложнении. Ведь такой поединок может стоить жизни…

– Я подумал и об этом, – голос Дэмуры звучал столь же спокойно. – Оба мы наденем спортивные кимоно. Если я погибну, значит, виною тому досадный несчастный случай во время тренировки. Фукида засвидетельствует, что ты невиновен… Ну а ты все-таки подготовь признание в письменной форме. В случае своей победы ты сможешь его уничтожить. Согласен?

Макамура медленно, церемонно поднялся.

– Там ты найдешь для себя подходящую одежду, – он указал Дэмуре на дверь, украшенную иероглифом «спокойствие».


* * *

Господина Кадзэ не оказалось на месте. Куяма какое-то время околачивался в приемной Шефа, обдумывая свой устный доклад, но затем сообразил, что, чем ждать попусту, лучше составить письменное донесение. Преимущества такой формы отчета были неоспоримы. Куяма вернулся в свой кабинет и попытался освободить место на столе: отодвинул в сторону письма, все еще ждущие ответа, неоформленные протоколы, непрочитанные сводки – словом, попытался устранить недостойный японского полицейского беспорядок. Еще немного, и под ворохом бумаг скрылся бы ничем не примечательный коричневый конверт с донесением Эноеды, но в последний момент взгляд молодого инспектора задержался на фамилии отправителя. Потрясенный Куяма держал конверт в руках, боясь вскрыть: как бы это послание с того света не обратилось в пепел.

Затем, придя в себя, он вытащил из ящика стола нож для разрезания бумаги и вскрыл конверт. Оттуда выпало школьное почасовое расписание и письмо. Куяма начал с последнего. Он сразу узнал ровный правильный почерк Эноеды. Тон послания был учтивый, чуть ли не извиняющийся.

«Уважаемый Куяма-сан! В соответствии с нашей договоренностью продолжаю совместную работу по расследованию дела об убийстве Адзато. К сожалению, вы не сумели связаться со мной, поэтому мне пришлось своим умом додумываться, какого рода помощь я мог бы оказать специалисту отдела расследований. Я полагал, что, если мне удастся установить, как провел Джонни Адзато последнюю неделю жизни, это может принести пользу делу. Ваше доверие – большая честь для меня, и, надеюсь, наше сотрудничество, к обоюдному удовлетворению, приведет к положительному результату».

Ну и витиеватое послание, Куяме бы такого ни в жизнь не сочинить! Жаль все же, что в наше время в школах не обучают эзопову языку, который дает представление об определенных вещах, не называя их своими именами. В этом письме четко вырисовывался характер Эноеды, каким его успел узнать Куяма. Отчаянная попытка прирожденного неудачника на ходу вскочить в экспресс удачи. Лесть, традиционное, вошедшее в плоть и нфовь преклонение перед начальством и перед счастливчиками^ от рождения. С другой стороны, сказывалась и уверенность в себе, свойственная профессионалу. Кто, как не Куяма, способен был оценить достоинства Эноеды: за полтора дня составить почасовой распорядок жизни Адзато за последнюю неделю. Бедный Эноеда! Если бы его не убили, это расследование обернулось бы для него горьчай-шим воспоминанием жизни. Шеф, в лучшем случае, удовольствовался бы благодарственным письмом и разве что небольшим вознаграждением/но о переводе в центральный отдел Эноеде смешно было бы и мечтать.

Не без некоторых угрызений совести Куяма отложил письмо и взял расписание. Изумлению его не было границ: в почасовом графике почти не осталось пробелов. Внизу страницы мелкими иероглифами стояла пометка Эноеды: он готовит отдельное донесение, где будет указано, от кого, какие данные получены и кто их может подтвердить.

Взгляд Куямы невольно перескочил на среду. Утром – тренировка в саду, затем посещение конторы КМ К. После этого обед в ресторане КМК на верхнем этаже здания. Вслед за этим посещение чайной. Визит на квартиру Кэндзо выпал из расписания, и, поскольку был очень кратким, Эноеде не бросился в глаза этот минутный пробел. В три часа дня – массовая драка неподалеку от станции метро «Хандзомон». Оттуда Адзато направился в Сингаку Синке Билдинг и, по свидетельству очевидцев, вел себя там скандально. Впрочем, на этот счет у Куямы не было сомнений. От Огавы Адзато направился домой и лег спать. Пробудившись ото сна, заперся у себя в комнате. Вечером ушел из дому, встретился с девицей, которую повел в бар «Зубы дракона». Там они развлекались до трех часов ночи, а затем отправились на квартиру девицы.

Куяма еще раз пробежал глазами расписание. Все отрезки времени складывались в единое целое. Но ведь если Харрис прав, то Адзато от Огавы должен был прямиком направиться к главарю банды. Однако времени у него не оставалось: в три часа тридцать пять минут он вышел из офиса, а в три пятьдесят уже был дома… Куяма безнадежно махнул рукой. Внимательно изучив расписание по шсам – четверг, пятницу и конец недели, – он несколько эастерялся. Нигде ни следа такого визита, который можно было как-то увязать с предполагаемым главарем банды. Неужели Адзато так и не удалось узнать его имя? Или же… Куяму бросило в жар – его и не было, этого главаря банды. Как же он раньше не додумался! Адзато проводил свой частный сыск по шаблонам приключенческих фильмов, но жизнь ведь не обязана придерживаться шаблонов. Огава наверняка был последним звеном в цепочке и не мог отослать воинственного Адзато к кому-либо другому. Огаве артист грозил разоблачением, и Огава нанял таинственного убийцу. Куяма понятия не имел, как это доказать, но чувствовал, что выиграл. Правда, с посторонней помощью, но он все же раскрыл дело об убийстве Адзато.


* * *

В гардеробной Дэмура нашел чистое, свежевыстиранное кимоно и подобрал к нему гладкий, без иероглифов, черный пояс. Взглянув в зеркало и убедившись, что одежда его в порядке, он вошел в додзе. Не обращая внимания на Фукиду, он опустился на корточки и с закрытыми глазами стал ждать противника. Тренировочный зал Макамуры был первоклассным: чистые, светлые стены, на одной из них зеркало, вдоль другой выстроились макива-ры; в деревянных бадьях песок и мелкие камешки для тренировки кончиков пальцев. Красиво выведенные тушью иероглифы: «Малейший промах может обернуться пагубной ошибкой». У третьей стены поместился крохотный алтарь, над ним – японский флаг. Взгляд Фукиды вернулся к старому сыщику. Неряшливый, плохо одетый человек на глазах превратился в личность, внушающую уважение. Было видно, что спокойствие его не напускное. В таких тренировочных залах он чувствовал себя как рыба в воде, это был его привычный мир. Затем появился Макамура. Он тоже облачился в белое, безо всяких украшений кимоно, а на потертом черном поясе сверкало лишь его имя, вышитое золотом.

Ни один из противников не стал тратить время на разминку. Оба бойца считали гораздо важнее духовную подготовку. Дэмура с просветленным лицом был погружен в медитацию вплоть до последней секунды перед появлением противника. Макамура, 'по всей вероятности, осво водился от посторонних мыслей наверху, в своей комнате. На пол позади себя он положил какую-то бумагу.

– Это мое признание. Можешь взять, если сумеешь, – медленным, спокойным шагом он двинулся к Дэмуре. А тот стоял как вкопанный, лишь взгляд его менялся по мере приближения противника. Фукиде не раз приходилось наблюдать, как меняется взгляд каратиста даже во время тренировочных встреч. В нем чувствуется напряженное внимание, а после нескольких ударов, нанесенных сильнее, чем требуется, в глазах бойца появляются гнев, холодная ярость, желание сокрушить противника. Но то, что Фукида увидел сейчас, ему было в новинку. Взгляд Макамуры и прежде не отличался дружелюбием, теперь же он был полон открытой угрозы. Этот хладнокровный, мертвенно-спокойный взгляд казался страшнее, чем самый злобный. Глаза Дэмуры изменились еще больше: словно змея глядела с его обычно приветливого лица. Фукиде довелось однажды наблюдать старика в поединке, но тогда в нем не было и следа этого грозного выражения.

Макамура тоже почувствовал, что противник сильнее, чем он думал. Он остановился и застыл в неподвижности. Странный это был поединок – психологическое единоборство двух неподвижно замерших людей. А стоило любому из них сделать молниеносный выпад – и бойцу такого класса, как Фукида или Адзато, пришел бы конец. Да, борьба была в высшей степени необычной. Противники не делали обманных движений, не принимали угрожающих поз, лишь упорно следили друг за другом. Их напряженная неподвижность напоминала замерший перед взлетом реактивный самолет, в котором уже запущен мотор. Оба держались в нескольких сантиметрах от той черты, за которой каждый из них чувствовал себя в безопасности. Это точно выверенное расстояние окружало их подобно незримому защитному колпаку или некоему силовому полю, в которое никто не смеет вступить безнаказанно.

«Вот почему они не прибегают к обманным маневрам», – подумал Фукида. Он понимал, что если выйдет целым из этой передряги, то не забудет удивительного поединка вовек… Пока один из противников не высунется из-за защитного колпака, не переступит невидимую, но ощутимую границу, он волен делать что угодно. Время тянулось нескончаемо долго. Прошло не менее пяти минут, а у противников не дрогнул взгляд, не ослабло внимание, не сбился дыхательный ритм, ни один из них не давал другому ни малейшего шанса к нападению. Первым не выдержал Макамура и начал едва заметно подбираться к противнику. У Фукиды кровь застыла в жилах: сейчас сшибутся! Но нет, Дэмура не принял вызова и точно так же медленно, расчетливо отступил на несколько сантиметров. Расстояние между противниками оставалось прежним. Макамура снова двинулся вперед, на этот раз быстрее, а Дэмура попятился, с невероятной точностью сохраняя все ту же дистанцию. Шаг его был не короче и не длиннее, чем требовалось. Даже в ритме движения он приноравливался к противнику. И все же он был в худшем положении, Фукида понимал это. В таких случаях преимущество на стороне нападающего. Он все настойчивее теснит противника, пока не заставит его спасаться чуть ли не бегством, тем самым ломая и его душевное сопротивление. Единственная возможность – удачная контратака. Но Дэмура, по всей видимости, не собирался останавливать противника предостерегающим ударом. Вместо нападения он сделал шаг в сторону, удаляясь больше, чем до сих пор. Он хотел занять новую позицию, чтобы затем начать все сначала, но… судя по всему, опоздал. У Фуки-ды перехватило дыхание, он едва удержался, чтобы не вскрикнуть. Макамура тоже оценил представившуюся возможность. Он устремился вслед за Дэмурой и теперь уже не теснил его, а гнался за ним. Дэмура скользнул назад, еще раз и еще…

Даже Фукида с его двадцатилетним опытом за плечами с трудом сориентировался в том, что произошло. В очередной раз Дэмура не отступил назад, а в тот момент, когда преследующий его Макамура нарушил заветную границу, обрушил встречный удар. Классический, общеизвестный прием, просто Дэмура выполнил его стремительнее, резче, неожиданнее, чем это удавалось обычным каратистам, и лучше сумел скрыть свое намерение. Окажись любой другой на месте его противника, и поединку пришел бы конец. Любой – но не Макамура. В то же мгновение ударил и он. Оба парировали встречные удары и вновь перешли в атаку. Последовала короткая, жестокая схватка. Дэмура внешним ребром стопы ударил противника по косточке на щиколотке, при этом правая рука Дэ-муры из положения отбивающей защиту вышла из зоны удара, скользнула назад и вновь устремилась вперед, нанеся рубящий удар ребром ладони, тогда как его левая блокировала руку Макамуры. Но Макамура тоже был воплощенная стремительность: он провел удар снизу вверх коленом, ладонью свободной руки целя в лицо Дэмуре, и выставил локоть левой для защиты. Когда удар, нацеленный в пах, пришелся в солнечное сплетение, Дэмура почувствовал облегчение. В последнюю долю секунды он успел сложиться вдвое, выводя нижнюю часть корпуса из-под удара. Впрочем, его удар ногой тоже не был эффективен: лодыжки у Макамуры в результате длительных тренировок стали твердыми как камень и утратили чувствительность к боли. Дэмура решил продолжить поединок, перебросив противника через себя. Упершись стопой в ногу Макамуры, он сделал рывок. Прием был проведен чисто, но Макамура свободно подался на рывок, дал себя перебросить и мягко откатился в сторону.

И вот они снова стояли друг против друга. Дыхание их было равномерным, ни один не давал другому возможности уловить момент, когда он выдыхает воздух. Макамура снова пошел в нападение. Дэмура, судя по всему, не был готов к отпору, так как быстро попятился. Знаменитый убийца С-одного-удара теперь держался осторожнее. Внезапно Дэмура остановился: ровно столько потребовалось ему, чтобы собраться с силами. Чувствовалось, что больше он отступать не намерен. Макамура бросился на него, и в то же мгновение взметнулась рука Дэмуры. Он парировал атаку противника ребром ладони. Страшной силы встречный удар, подобный удару мечом, обрушился на локоть Макамуры на мгновение раньше, чем рука того успела подняться. Громкий боевой крик, вырвавшийся у обоих противников, заглушил хруст ломающейся кости. Боль, должно быть, была чудовищной, но Макамура и не думал сдаваться. Прижав сломанную правую руку к бедру и выставив левую на уровне груди, он ждал нападения. Дэмура даже не пытался предлагать ему сдаться. Он настороженно подбирался к Макамуре, стараясь зайти справа. Удар руки был нацелен в голову, левая нога метила в сломанный локоть. Ступня попала в цель. Макамура до крови прикусил губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Дэмура, не давая ему опомниться, вновь перешел в атаку. Макамура теперь повернулся боком/чтобы защитить перебитую руку, но тем самым лишился возможности бить ногой с поворотом корпуса. Однако он по-прежнему оставался грозным противником. Стоило допустить малейший промах в атаке, и он способен был одной рукой или ногой прикончить противника. Однако Дэмура слишком хорошо изучил его, чтобы переоценить собственные силы. Теперь уже он теснил Макамуру, гоня его все быстрее, принуждая к бегству, стараясь подавить его психику. Макамура был лишен возможности ответить контрударом рукой назад. Он попытался использовать прямой удар: стремительный, резкий тычок двумя пальцами в глаза противника. Однако попытка эта заранее была обречена на неудачу: Дэмура почти наверняка знал, что она последует… Он пустил в ход обе руки: левая перебила Макамуре запястье, удар правой пришелся по локтю. И вновь раздался ужасающий хруст сломанной кости. Боль и горечь поражения лишили Макамуру отстатков самообладания. Головой вперед он бросился на Дэмуру и…наткнулся на колено противника. Лицо его залила кровь; затем последовал несильный удар в затылок, и Макамура потерял сознание.


* * *

Совсем другое дело войти в административное здание так, как сейчас, когда Куяму сопровождала четверка детективов из центрального отдела и целый отряд полицейских. Они торжественно продефилировали через вестибюль и поднялись на четвертый этаж; полицейские мигом заняли посты на каждой лестничной площадке, а Куяма, коротко постучав в дверь, вежливо, но решительно вошел в офис Огавы.

У Куямы в глазах потемнело, когда Шеф приказал ему арестовать главаря банды. До этого, конечно, была прокручена вся обычная программа. «Значит, ты полагаешь, что именно он дал распоряжение устранить Адзато? Очень интересная мысль. А Эноеду убили сразу же после того, как он вышел от Огавы? Как ты сказал, где находится почта, откуда Эноеда отправил свое донесение? Ах, в том же здании?»

Затем Шеф вел по телефону долгие переговоры с начальником отдела по борьбе с наркоманией – судя по всему, человеком столь же осторожным, как сам господин Кадзэ, – затем с юрисконсультом, но никак не мог прийти к определенному решению. Обладая богатым опытом службы в полиции, он понимал, что Куяма прав, и по этой же причине понимал и другое: виновность Огавы нелегко будет доказать. Конечно, при желании можно: наверняка отыщется свидетель, который видел, как Эноеда незадолго до своей гибели заходил в офис Огавы. Какой-нибудь мелкий гангстер из банды Огавы рано или поздно проговорится. Кроме того, ничего не стоит арестовать околачивающегося в «Чайном цветке» торговца наркотиками, из которого Адзато выколотил имя главаря. У полиции масса возможностей, однако реализация их требует времени. Если арестовать подозреваемого даже при недостаточности улик, то можно запросто лишиться должности. Если же упустишь убийцу Адзато, результат будет тот же самый.

– Прямо не знаю, что делать, – наконец откровенно признался Шеф.

– На вашем месте, Кадзэ-сан, я бы арестовал Огаву, – снисходительно посоветовал Куяма. И тут Шеф принял окончательное решение.

– Ладно. Тогда поезжай и арестуй его, – сказал он.

Куяма чуть не умер от волнения. Но затем оказалось, что и эта малоприятная процедура имеет свой отработанный метод. Не помня себя, бледный от напряжения Куяма вышел из кабинета Шефа и обратился к одному из коллег постарше.

– Норио, я должен арестовать убийцу Адзато!

– Ну и дела! – коллега посмотрел на Куяму с завистью.

– Это опасный преступник… Ты не мог бы поехать со мной на задержание?

Норио набрал какой-то номер, скупо обронил, что, мол, просит выделить людей для операции по задержанию опасного преступника, и пригласил Куяму к выходу. Пока они спускались по лестнице, во дворе у грузовиков выстроился отряд полицейских в защитных шлемах, со щитами и длинными дубинками в руках, а в двух легковых автомобилях ждали наготове детективы в штатском. Вся эта масса хорошо организованных людей увлекла за собой Куяму; от него только и требовалось назвать адрес и фамилию, все остальное шло как бы само собой. Полицейские машины промчались по городу, в мгновение ока здание было окружено, все входы-выходы перекрыты, у лифта и на лестничных площадках расставлены посты, и, поднявшись в офис Огавы, Куяма застал хозяина растерянным и перепуганным насмерть. Двое полицейских держали Огаву под прицелом, а третий обыскал его.

– Огава Фумио! Вы арестованы по подозрению в убийстве актера Джонни Адзато и полицейского сыщика Мацутаки Эноеды. Вам как организатору инкриминируется соучастие в преступлении. Мой долг – поставить вас в известность о ваших юридических правах…

И прежде чем Огава успел опомниться от неожиданности, ему надели наручники и вывели из кабинета. Сыщики остались допросить служащих и провести тщательный обыск, а Куяма повез арестованного в центральный отдел. Молодой инспектор был на седьмом небе. Игра стоила свеч, даже если он на этом деле сломает себе шею. А такой исход вполне вероятен: если вину Огавы доказать не удастся и его придется отпустить на свободу. Шеф не станет покрывать своего незадачливого подчиненного. Ведь не случайно он поручил Куяме провести задержание – пусть молодому инспектору перепадут крупицы славы, но зато и вся ответственность также ложится на него. Куяма не без основания предполагал, что к тому времени, когда они приедут в отдел, Шефа уже не будет на месте. Иначе ему придется решать: отпустить ли Огаву на свободу или держать под арестом.

– Есть у вас хоть какие-нибудь доказательства? – спросил задержанный, словно прочитав мысли Куямы.

– У Шефа есть, – без колебаний ответил Куяма. В нем вдруг проснулся игрок, и он решил блефовать дальше. – Если бы вы ограничились организацией убийства, Адзато, глядишь, вам и удалось бы выкарабкаться. Но вы посягнули на Эноеду.

– Какого еще Эноеду?

Огава, по-видимому, тоже блефовал либо же действительно не знал, в чем дело. У Куямы не оставалось времени поразмыслить, как это могло быть на самом деле, поэтому он интуитивно держался своей линии поведения.

– По делу Адзато адвокат мог бы еще найти смягчающие обстоятельства. В конце концов, актер ворвался к вам силой, учинил скандал, избил вас, – понятно, что в вас взыграла жажда мести. Однако за убийство полицейского придется расплачиваться сполна.

– О каком полицейском вы говорите?

Куяма промолчал. Он не знал, что ответить. Ведь если Огава не имеет отношения к убийству Эноеды, дело запутывается окончательно. Профессионал, поднаторевший на ведении допросов, в таком случае промолчал бы сознательно. Куяма же просто ушел в свои мысли, не замечая, что Огава беспокойно вертится на месте, покашливает, робко пытаясь заговорить. Картина получалась неутешительная, Куяма думал и не находил выхода. А Огава вновь попробовал заговорить с ним – теперь уже громче и весьма учтивым тоном.

– Простите, господин инспектор, не могли бы мы побеседовать доверительно?

– Что?., Ах, побеседовать! Пожалуйста, я к вашим услугам. Сейчас приедем на место и приступим. – Куяма снова умолк, мучительно раздумывая, как быть. По прибытии в отдел он действовал автоматически, выполняя все то, чему его учили в школе полицейских. Велел подозреваемому сесть, включил магнитофон и, заполняя протокол, задал множество формальных вопросов: фамилия, имя, дата и место рождения, образование… У Огавы не выдержали нервы.

– Чем задавать глупые вопросы, лучше объяснили бы, с какой стати вы собираетесь пришить мне убийство полицейского?

Куяма устремил на него дружелюбный взгляд.

– Вы признаетесь в убийстве Адзато?

– Не в чем мне признаваться! Понятия не имею, чего вы от меня добиваетесь.

– Не признаетесь – и не надо, это не меняет сути дела. – Куяма поднялся из-за стола и прошел к двери, чтобы вызвать конвой и отправить арестованного в камеру. – Шефу явно не понравится, если вы сделаете признание мне, а не ему.

– О каком признании вы твердите, черт побери?!

– Не станете же вы отрицать, что причастны к убийству двух человек? Шеф располагает неопровержимыми доказательствами, иначе не распорядился бы доставить вас сюда, – сами понимаете. Но вы, конечно, вправе поступать, как считаете лучшим для себя.

– Да поймите же, это невозможно!.. – воскликнул Огава и, чуть подумав, спросил: – Какие доказательства вы имеете в виду?

Куяма пожал плечами.

– Шеф сказал, что на вашей совести два убийства, а он слов на ветер не бросает. – Куяме не стоило особого труда представить начальника отдела расследования этакой грозной фигурой. Он знал, что любой из сотрудников согласился бы с его характеристикой. А ведь Шеф, по сути, человек добрый, в особенности по отношению к нему, сыну давнего друга. Однако остальные инспектора придерживались мнения, что дружеские беседы в светлом, уютном кабинете Шефа были не легче допроса третьей степени.

Возможно, Огаву убедила искренность сказанного Куямой. Возможно, на него подействовала безупречная слаженность полицейского механизма, под колеса которого он угодил. Может быть, произвело впечатление могущество мифического Шефа: тот настолько уверен в исходе дела, что даже не торопится самолично допросить его, а поручает это зеленому юнцу. А скорее всего, Огава, исходя из богатого жизненного опыта, легко представил себе парадоксальную ситуацию: ему сойдет с рук убийство, которое он совершил в действительности, зато его засудят за другое, о котором он и понятия не имеет. Кроме того, видимо, сказался страх, что, если он будет отпираться, полиция копнет глубже и докопается до торговли наркотиками, а тогда уже ему и точно крышка. Куяма, по счастью, не упомянул, что полиции уже известно об этом. Лишь всеми этими причинами, вместе взятыми, можно объяснить невероятный факт: бывалый гангстер улыбнулся начинающему сыщику и покладистым тоном произнес:

– Ладно, так уж и быть… Признаю, что я повинен в смерти Адзато… Но все произошло чисто случайно…

Куяма включил магнитофон, и сердце его радостно забилось. Победа!.. Но по мере того как Огава излагал обстоятельства дела, им все сильнее овладевало дурное предчувствие. Он поверил арестованному преступнику. Конечно, тот далеко не безвинный агнец, каким себя выставляет: ему, видите ли, хотелось лишь слегка проучить Адзато! Но за гибель Эноеды в ответе не он, а кто-то другой. И Куяма прекрасно понимал: до тех пор пока он не отыщет этого другого, он не вправе считать дело Адзато закрытым.


* * *

Они встретились в ресторане «Олд Инглэнд Стэйк Хаус» – излюбленном месте Куямы. Дэмура отчужденно оглядывался по сторонам. Он любил чистые японские харчевни и чайные, приятно пахнущие татами, изящно расставленные ширмы, голые, ничем не завешанные стены, бесшумно раздвигающиеся двери. Панели и перегородки темного мореного дерева, стены, сплошь увешанные картинами, гул разговоров, музыка, хотя и тихая, но беспрестанно раздающаяся из невидимых репродукторов, клубы табачного дыма, полумрак, цветные свечи на столиках – все это было не для Дэмуры. Посетители – в основном молодежь – сидели за столиками в боксах, пили пиво и ели бифштексы с жареным картофелем. Юноши в легких, свободных рубашках с короткими рукавами, хорошенькие, пикантные девушки… Откуда у них берутся деньги на такие дорогие рестораны?

Куяма гордо вышагивал рядом с Дэмурой, неряшливо одетым и пялящим глаза даже на самых невзрачных девчонок. Да, старик показал себя в наилучшем свете, доставив на своей допотопной тачке в центральный отдел убийцу Адзато, разделанного под орех: руки перебиты, нос сломан! Такое зрелище в токийской полиции – не каждый день.

Признание Макамуры было кратким и точным. Он обезвредил каскадеров и на пару со своим учеником занял их место. Ему было велено поиграть с Адзато, прежде чем его прикончить. Однако актер неожиданно оказался сильным противником, и Макамура не стал тянуть время. В признании содержались все подробности, которые могли заинтересовать специалиста вроде Дэмуры, но не было ответов на вопросы, кто нанял убийцу и сколько заплатил за работу. От Макамуры таких сведений не добиться – это было совершенно очевидно. Разоблачить самого себя он мог: проиграл – изволь расплачиваться. Но выдать нанимателя?! Полицейские старшего поколения понимали, что для Макамуры даже сам вопрос оскорбителен.

«Чистосердечное признание» Огавы тоже мало что дало. Преступник в первую очередь стремился обелить себя. Он не отрицал, что пьяный Адзато вломился к нему со скандалом и бог весть почему избил его. Да, конечно, надо было бы обратиться в полицию, теперь он и сам это понимает. Какая жалость, что он сразу об этом не подумал! А его дернула нелегкая нажаловаться друзьям. Что поделаешь, если друзья принимают его неприятности близко к сердцу? Но как бы дурно они ни поступили, ими двигала тревога за него, ведь этот безумец грозил прикончить его, Огаву. Свидетели могут подтвердить.

На этот счет никто и не сомневался. Правоту Огавы наверняка засвидетельствуют все его служащие, и не исключено, что при этом они скажут правду. Шумная драка и угрозы – вполне в стиле Адзато. Но кто именно из друзей мог оказать Огаве скромную услугу, наняв убийцу, этого главарь банды не сказал. Он всячески уклонялся от ответа. Сначала плел, будто бы приятели намеревались лишь поколотить Адзато, а тот, кого они наняли, перестарался. Однако признание Макамуры опровергало эту версию. Тогда Огава стал расписывать, какое множество друзей-приятелей у него по всему городу, и он, мол, рассказывал о своей обиде всем и каждому. Но при этом ни одного имени не назвал. Сыщики знали, что, как ни допытывайся, Огава в своих признаниях дошел до определенной границы, которую он не переступит никогда. Если не старинные понятия чести, то уж здравый рассудок наверняка удержит его. Себя самого топи, если прижали к стенке, но выдать кого-либо из банды… тут дело пахнет мучительной смертью в камере, которая надежно охраняется днем и ночью. Все дальнейшие попытки докопаться до правды означали пустую трату времени.

Оба инспектора съели мясо и допили пиво. Дэмура – в пиджаке и при галстуке – изнывал от жары. Ему так хотелось скорей очутиться дома, принять ванну, облачиться в дзори и наконец рассказать жене всю историю, опустив, конечно, подробности опасного поединка с Макамурой. Но разговор по душам был необходим им обоим – Куя-ме и Дэмуре. Они пропустили по второй кружке пива: взаимные поздравления были уже позади. Осталось самое трудное: ответить на вопрос, кто был третий человек. Тот, кто дал приказ убить Эноеду и кто в деле Адзато играл роль связника между Огавой и Макамурой.

– Мне кажется, мы его знаем, – осторожно произнес Куяма.

– Кто-то из съемочной группы? – Фраза Дэмуры прозвучала полувопросом, но оба сыщика понимали ее как утверждение.

– Человек, который знал, что в основе сценария лежат подлинные факты.

– Да. И знал, что полиция забрала сценарий.

– Он был знаком с Эноедой.

– А когда узнал, что Эноеда восстанавливает события последних дней жизни Адзато, сообразил, что мы обратим внимание на сходство киносюжета с реальной действительностью.

– Этот человек готов на все ради денег…

– Он привык принимать решения в считанные минуты…

– И если потребуется, в считанные минуты найдет вам даже наемного убийцу.

Подобно ребенку, который знает, какой подарок его ждет, и нарочно медленно разворачивает упаковку, чтобы продлить удовольствие, оба детектива старались подобрать все новые и новые определения для одного и того же лица. Теперь уже оба они были уверены, что ход их мыслей развивается правильно. Столь же очевидно было, что завтра утром они вместе арестуют его. Съемки начинаются с рассветом, но им не поздно будет встретиться и восемь часов у жилого фургончика, который служит конторой продюсеру Таякаме.

Они распрощались, выйдя из ресторана. Куяма поклонился – церемонно и с искренним почтением. Торжественность минуты несколько снизил Дэмура, который на этот раз запросто и от чистого сердца протянул руку младшему сыщику.


Андраш Тотис На острие меча

Глава первая

Полицию известили в 23:20. Через пять минут к месту происшествия подоспела первая пара полицейских, на бегу выхватывая длинные дубинки из особо твердых сортов дерева; случайные прохожие поспешно уступали дорогу стражам порядка. Затем к подъезду высотной башни подкатила патрульная машина и, развернувшись, перегородила тротуар. Яркий свет прожектора слепил окружающих, «мигалка», вспыхивая ежесекундно на крыше полицейского автомобиля, освещала величественную скульптуру Ямаоки: бронзовый мужчина со спасенным стариком на руках последним усилием высвобождается из цепких объятий бушующего бронзового океана, навстречу ему протянуты готовые подхватить смельчака бронзовые руки, позади бронзовой стеной вздыбился океанский вал, грозящий смыть измученного героя с веревочной лестницы. Скульптура эта поразительно напоминала фирменный знак, украшавший всю печатную продукцию фирмы «Ямаока». В 23:32 на черной «королле» без специальных опознавательных знаков прибыл дежурный инспектор окружного участка, а минут через десять подкатил и начальник участка, потративший несколько драгоценных минут на то, чтобы облачиться в черный костюм и нацепить черный галстук. Площадка у входа уже оказалась занята, а припарковать машину на газоне перед скульптурой начальник участка не решился. Он распорядился оставить автомобиль на проезжей части, прямо под знаком, запрещающим парковку; шофер в форме полицейского вылез из машины и тотчас принялся осаживать толпу зевак.

Время близилось к полуночи, когда одновременно нагрянули министр внутренних дел и представители телевидения. На крыше белого микробуса была укреплена вращающаяся камера, напоминающая автоматическое орудие на башне танка; боковую стенку кузова украшал Хиномару — знак восходящего солнца. Телевизионщики примчались со стороны центра города и, едва успев припарковаться позади машины начальника окружной полиции, сразу же засуетились, стремясь запечатлеть на пленку момент прибытия министра, черный министерский «ниссан-президент», шедший со стороны Мегуро — квартала вилл и зеленых скверов, — еще должен был развернуться. Водитель чуть сбавил газ на повороте, и шины мощного лимузина скрипнули. Звук был короткий, не режущий слух, всего лишь дающий понять, что скорость превышена; машину поменьше и подешевле с жалобным стоном занесло бы на асфальте. Вновь прибывшие, не пощадив газона, припарковались у подножия скульптуры. Шофер с квадратной головой, проворно выскочив из машины, обежал ее, чтобы распахнуть перед министром правую заднюю дверцу.

Последним прибыл господин Кадзе — начальник центрального отдела по расследованию убийств. Он остановил такси на перекрестке, не доезжая до офиса Ямаоки, и не спеша побрел к высотной башне в надежде хоть чуть протрезветь за время пешеходной прогулки. Невысокий, коренастый, с волнистой седой шевелюрой и широкими, как лопата, ладонями рук, Кадзе был облачен в темно-серый костюм и белую рубашку с галстуком-бабочкой веселой расцветки. Господин Кадзе сунул в рот кусочек печенья — по мнению Митико-сан, оно устраняет действие алкоголя, а в подобных вопросах на ее мнение можно было положиться.

Кадзе тяжело вздохнул при виде черного «ниссана». Конечно же, шеф отдела по расследованию убийств должен был прибыть сюда раньше. Стыд и позор на его седую голову! Он едва удержался, чтобы не припуститься бегом, как и следовало бы, но вместо этого, остановившись на месте, неторопливо закурил сигарету. В нескольких сотнях метров отсюда гигантским восклицательным знаком вздымалось Мэрин энд Трэвел Сентр Билдинг. Само здание служило вертикалью знака, а точку составляло скопление людей внизу. Точка эта росла на глазах, увеличиваясь за счет зевак, репортеров, телевизионщиков и служащих фирмы «Ямаока» — испуганных и парадно разодетых, словно сам глава фирмы предписал им явиться сюда в надлежащем виде. Пятнадцатиэтажная громада, где два верхних этажа были залиты светом: там находились апартаменты старины Ями Перебитый Нос, или господина Ямаоки, президента фирмы, Господин Кадзе проглотил остатки приторного печенья и почувствовал, что трезвеет от одного этого зрелища.

Ямаока лежал на боку, подогнув колени. Белое кимоно обагрилось кровью. Его отсеченная голова покоилась рядом. В судорожно застывшей руке мертвеца был зажат сото — короткий меч, которым Ямаока совершил харакири. На подставке для оружия лежал другой меч — катана, которым секундант отсек голову. Оружие старинной работы, не позднее восемнадцатого века; ножны изукрашены драконами, на цубе — четырехугольной металлической пластине, защищающей рукоятку меча, — изображение тигра. Кадзе сделал знак рукой, и техник-эксперт подошел к оружейной подставке. Руками в белых перчатках осторожно взял катану. Бережными движениями, как бы поглаживая меч, покрыл его слоем белого порошка. В зале царила тишина — сейчас здесь находились только двое: господин Кадзе, начальник отдела по расследованию убийств, и технический эксперт. Министр, с минуту потоптавшись в дверях, удалился под благовидным предлогом: отбить атаки прессы; начальника окружного полицейского участка отослали еще раньше, а следователи из отдела Кадзе прочесывали здание, опрашивая служащих. Кадзе застывшим взглядом уставился на самоубийцу.

«Почему? — бился в голове вопрос. — С какой стати богатейшему человеку Японии вздумалось совершить харакири?»

— Отпечатков пальцев нет. — Эксперт бережно опустил меч в целлофановый пакет. — На лезвии только следы крови.

— Понятно, — кивнул головой Кадзе.

— Кадзе-сан, не сочтите за дерзость с моей стороны… — Кадзе медленно перевел взгляд с тела самоубийцы на техника. Глаза воспаленные, белки глаз в красных прожилках. — …Но, по-моему, тут пролито слишком много крови.

— Благодарю, — коротко отозвался Кадзе. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Техник-эксперт закрыл пакет и скрепил верхнюю кромку лейкопластырем.

— Циновку прикажете тоже упаковать? — спросил он.

— Попозже. Как только я закончу осмотр. — Кадзе вновь повернулся к покойнику.

«Ну почему? — настойчиво спрашивал он себя. — Почему вдруг решил покончить с собой человек, только что выставивший свою кандидатуру на пост мэра Токио?»

Его знаменитые «как» и «почему» приводили сотрудников в трепет. Кадзе редко ругал подчиненных, еще реже хвалил. Кадзе ставил перед ними вопросы, ниспровергая вроде бы стройную версию преступления, и в поисках ответа на эти вопросы иногда приходилось не щадя сил корпеть неделями.

— Ах, да!… — пробормотал он. Вышел в коридор и огляделся по сторонам. Томившиеся в праздном ожидании сыщики мгновенно оживились — вскочили с мест и вытянулись по струнке. Кадзе знаком подозвал одного из них — на первый взгляд, казалось, ткнув пальцем наугад в первого попавшегося.

— Кто сообщил в полицию? — задал он свой первый вопрос.

Сыщик кивнул, однако не двинулся с места, понимая, что шеф еще не закончил. Кадзе доверительно наклонился к подчиненному и понизил голос, словно желал подчеркнуть: я, мол, посвящаю тебя в свои сокровенные мысли.

— Если бы тело господина Ямаоки обнаружил его секретарь, лакей или какое-либо другое лицо из его окружения, то сразу последовал бы звонок министру внутренних дел. Ни один из них не стал бы звонить в окружной полицейский участок.

— Ясно. — С корректным поклоном сыщик поспешно удалился.

Коротким тупым пальцем Кадзе ткнул в сторону другого сотрудника. Тот поклонился с чуть меньшей церемонностью, нежели предыдущий, и подошел к начальнику не столь торопливо. В руках он держал блокнот и, докладывая шефу, сверялся со своими записями.

— Голова отделена от тела одним-единственным ударом. Разрезы на животе глубокие, однако не представляют опасности для жизни.

Кадзе молча кивнул. При совершении сепуку человек вспарывает себе живот, просто отдавая дань традиции. Главное здесь — отсечение головы. Некий секундант, владеющий точным ударом, ловко управился с баснословно ценным старинным мечом, на право ношения которого у господина Ямаоки было разрешение полиции. Да, по-видимому, все именно так и произошло.

— Когда намечено вскрытие? — поинтересовался Кадзе.

— Сегодня утром. Но если необходимо срочно…

— Нет, спешить не стоит.

— Значит?…

— Отложите на трое суток.

Полицейский вовремя опустил голову в почтительном поклоне, благодаря чему удалось скрыть удивление. Когда он выпрямился, узкие глаза за стеклами очков светились пониманием.

— Так точно, Кадзе-сан. Мне кажется, я уловил вашу мысль. — Он отступил назад и затерялся в сутолоке.

Санитары в халатах осторожно переложили на носилки мертвое тело, а их коллега поместил в пластиковый пакет отсеченную голову. Татами разобрали на части и тоже упаковали. Оставшиеся сыщики подступили ближе, чтобы получить указания от шефа или отчитаться перед ним о результатах проделанной работы. Усердные, исполнительные, надежные люди. Отличные знатоки своего дела, опытные следователи. Вот только нет среди них такого, кто сейчас больше всех пригодился бы. Нужен человек пожилой, не вызывающий подозрений. Не работающий, а потому располагающий свободным временем. Человек, способный создать впечатление, будто он только тем и занимается, что ходит на заседания разных любительских обществ и клубов. Ну и, конечно, способный защитить себя в случае нападения.

— Куяма, — негромко произнес шеф.

Сыщик отделился от группы сотрудников, приблизившись к шефу. Это был относительно молодой человек: еще годы и годы отделяли его от той поры, когда морщины вокруг глаз и глубокие борозды у носа — следы разочарований и приметы накопленного жизненного опыта — совершенно изменят его облик. Лицо пока что сохраняло мужественную красоту, однако юношеская стройность, спортивная свобода движений уже отходили в прошлое. На его высокой, пропорционально сложенной фигуре хорошо сидел строгий темный костюм. Когда-то его одолевала мечта: лишь раз, один-единственный раз при разговоре с шефом непринужденно расположиться в кресле и, в подражание сыщикам из американских фильмов, закинуть ноги на стол. Куяма давным-давно расстался с этой мечтой.

Господин Кадзе не смотрел на него, наблюдая за действиями сотрудника, упаковывавшего голову.

— Слушаю, Кадзе-сан, — отозвался Куяма. Санитар сунул под мышку пластиковый пакет с головой Ямаоки и направился к выходу.

— Утром пойдешь к Дэмуре, — приказал Кадзе. — Скажешь, что я прошу его бросить все дела, чем бы он сейчас ни занимался. Мне нужен Дэмура!


Дэмура сидел перед телевизором. Не только в тот момент, когда, усталый и расстроенный, явился Куяма: для старого сыщика это стало почти постоянным занятием. Полгода назад, выйдя на пенсию, он включил телевизор и словно забыл его выключить. Дэмура смотрел все подряд: с утра — программы для детей и юношества и научно-фантастические фильмы. Исторические фильмы о самураях и научно-популярные передачи — после обеда. Нескончаемые трансляции состязаний по гольфу и бейсболу. Репортажи о подготовке сборной по каратэ. Рекламные ролики и заседания дискуссионных клубов. Состязания сумоистов — ближе к полуночи. Он засыпал под звуки телевизора и просыпался к началу передач.

Все вокруг уговаривали его повременить с уходом на пенсию или же подыскать себе какое-нибудь постоянное занятие.

— Ума не приложу, что ты будешь делать целыми днями, — вздыхала жена.

— Буду отдыхать, — говорил Дэмура.

— Понятно. Ну а что все-таки ты станешь делать?

Дэмура целыми днями сидел перед телевизором. Пришли в гости родственники жены, приехал из провинции младший брат Дэмуры. После обеда мужчины, раскрасневшись от вкусной еды, потягивали холодное пиво, и, оставшись с Дэмурой наедине, родственники, понизив голос, принялись допытываться у него:

— Тебе хочется отдохнуть — это мы все понимаем. Но что ты будешь делать?

Дэмура мечтал вовсе не об отдыхе. Дэмуре хотелось бы начать все сызнова — всю свою жизнь. Тогда, будучи восьмилетним мальчуганом, в коротких штанах и парусиновой шляпке, он не стал бы изо дня в день ходить на тренировки по каратэ, а забавлялся бы этими новомодными электронными играми. Вместо того чтобы сражаться в джунглях, обзавелся бы вместительным рюкзаком с трубчатым каркасом и отправился в велосипедный тур по Европе. Месяцы жизни, потраченные в американском плену, можно было бы — подобно Куяме — посвятить изучению криминалистики в Лос-Анджелесе. Впрочем, с какой стати изучать именно криминалистику? Куда лучше отпустить длинные патлы и расхаживать по ночным клубам. Можно было научиться играть на гитаре и создать собственную рок-группу… Но теперь упущенного не воротишь. Не удастся ему автостопом исколесить весь свет, не суждено заводить знакомства с длинноногими, белокурыми девушками. В шестьдесят три года у человека все возможности уже позади. Но когда ему хочется поразмышлять на досуге об упущенных шансах, родные и знакомые сверлят его недоуменными взглядами и с искренним беспокойством допытываются: «Чем же ты все-таки намерен заняться?» Да ничем! Если уж он лишен возможности выбрать себе занятие по душе.

Особенно волновали его мысли о белокурых девушках с их длиннющими ногами. Поначалу Дэмуре казалось, что это чисто плотское влечение, и он как-то раз наведался в Кабуки — в специальную купальню, где гостей обслуживают девушки только европейского и американского происхождения. Дэмура выбрал девушку, в точности отвечавшую идеалам иллюстрированных журналов: высокую, стройную, с пышной грудью и миниатюрным, округлым задиком, с длинными, изящной формы ногами, голубоглазую, с волосами цвета золотистого меда. После этого на душе сделалось еще тяжелее. С такой девушкой, облаченной в джинсы и линялую майку, хорошо бы целоваться на заднем сиденье автомобиля и получать ее ласки задаром.

Дэмура ни с кем не пытался делиться своими переживаниями, зная, что никто его не поймет. Японец бывает счастлив лишь сознанием исполненного долга, когда занят полезным трудом. А вряд ли встретишь японца более типичного, чем сыщик Дэмура, — низкорослый, щуплый на вид, но весь вылепленный из мускулов и сухожилий! Единственным, кому Дэмура излил душу, был Куяма — высокий, подтянутый молодой человек, на чью долю выпали все те радости жизни, какими был обделен сам Дэмура. Отпрыск знатного рода, Куяма после прохождения практики в американском университете был зачислен в центральный отдел по расследованию убийств. Модные костюмы и спортивные свитера сидели на молодом человеке как влитые. Оба сыщика параллельно расследовали дело об убийстве Адзато и в конце концов из ревнивых соперников стали друзьями. Когда после выхода Дэмуры на пенсию Куяма нанес ему визит, старик решил с ним единственным поделиться заветными думами. Куяма внимательно слушал, кивал головой, видно было, что молодому человеку все ясно. Кому же еще, как не ему, понять старого сыщика, когда сам Куяма с таким трудом носит бремя старомодных обычаев и традиционного японского этикета, когда ему больше всего хотелось бы выслушивать указания господина Кадзе, взгромоздив ноги на стол шефа. О да, Куяма прекрасно понимал Дэмуру.

У Куямы был один-единственный вопрос.

— Все верно, Дэмура-сан, но что вы будете делать целый день? — поинтересовался он, широко раскрыв от удивления глаза.

С тех пор Дэмура перестал приглашать к себе Куяму. Дни напролет сидел, уставясь в телевизор, и едва заметил, что в округе сносят старые дома, что в его домишке упаковывают вещи и складывают на грузовик. Новое жилье оказалось чуть больше прежнего — почти сорок квадратных метров, — но зато тут не было садика, где жена могла бы возиться с цветами, а Дэмуре негде было вкопать макивару. Впрочем, Дэмура об этом не жалел. Вот уже добрых полсотни лет он отбивал руки об эту растреклятую доску.


Куяма явился около десяти. Он рассчитывал попасть к Дэмуре раньше, но все его планы опрокинуло одно обстоятельство: на месте квартала извилистых улочек, где прежде жил Дэмура, он обнаружил строящийся жилой массив. Понадобилось десять минут, чтобы узнать новый адрес Дэмуры, и еще сорок, чтобы отыскать его дом. Погода стояла прохладная, накрапывал дождь, и на черные кожаные ботинки налипла грязь, мокрый черный зонт пришлось выставить для просушки в душевую.

Дэмура убавил звук и не без некоторой досады оторвался от телевизора. Сейчас шла реклама, за нею должна была последовать его любимая передача. Однако Дэмура совладал со своими чувствами. Его изборожденное морщинами лицо осветилось улыбкой, когда он протянул гостю руку. Куяме он всегда подавал руку.

— Пива! — крикнул он, обернувшись к двери в кухоньку. — Или, может, чего-то другого?…

— Если моя просьба не затруднит, то я предпочел бы чай. Чашечку горячего чаю, — попросил Куяма.

Он решительно не узнавал своего доброго старого знакомца. Куда девался спокойный, уверенный в себе Дэмура, который способен был часами недвижно сидеть в дежурной комнате, дожидаясь нужного звонка! Старик умел приберегать свои жизненные силы, подобно животному, погруженному в зимнюю спячку. Тем, кто не знал Дэмуру, могло показаться, будто он спит. Лишь легкое колыхание живота выдавало, что старик дышит. Веки его опущены, и перед внутренним взором проносятся видения: лес, горы, море, скала, на вершине которой стоит мужчина — поджарый, весь из мускулов и сухожилий; оборотясь лицом к восходящему солнцу, мужчина принимается выполнять ката. Где тот Дэмура, что одолел непобедимого Макамуру С-Одного-Удара?

По правде говоря, Куяма всегда с пренебрежением относился к боевым искусствам. Сборище старых кретинов, вздумавших в конце двадцатого столетия размахивать самурайским мечом! Однако в случае с Дэмурой дело обстояло иначе: тот излучал чувство надежности. В его жизни было нечто постоянное, что жило вместе с ним и тенью сопровождало его повсюду, — некая незримая стороннему глазу внутренняя сила и неколебимый покой, словно в старинной статуэтке Будды.

Бывшие коллеги обменялись ничего не значащими фразами. О погоде. О переезде на новую квартиру (насколько же она лучше и просторнее прежней!). О здоровье.

Хозяйка на подносиках, плетенных из бамбука, подала разогретые салфетки для рук, зеленый чай, крохотное печенье и с поклоном удалилась.

— Господин Кадзе шлет вам привет и желает доброго здоровья. — Куяма сидя изобразил легкий поклон и улыбнулся.

«Парень постепенно отказывается от своих американских привычек», — с грустью подумал Дэмура. Изобразив ответный поклон, старик в свою очередь улыбнулся.

— Большая честь, что он помнит обо мне.

— Господин Кадзе просит вас вступить в общество «Зеленое поле, голубое небо».

Дэмура не отвечал. Лицо его стало похожим на старинную маску.

— Вам ничего не требуется делать, только смотреть в оба.

Глаза Дэмуры медленно сузились в щелочки, словно старик погружался в дремоту. Однако Куяма не купился на этот трюк.

— Полагаю, вы слышали о самоубийстве Ямаоки.

Дэмура кивнул. Он видел репортаж по телевидению. Видел толпу, собравшуюся у Мэрин энд Трэвел Сентр Билдинг, видел министра внутренних дел и самого господина Кадзе, торопливо входившего в здание. Уже в тот момент кое-что показалось ему странным: ведь персонал Ямаоки должен был поставить в известность о случившемся в первую очередь министра.

— Надо бы дознаться, кто подбивает этих людей на самоубийство. Кто решает, когда и в какой очередности они должны идти на смерть. Кто выступает в роли секунданта и один ли он или же их несколько?

Дэмура кивнул. Восемь самоубийств за каких-то полгода. Для города с десятимиллионным населением эта цифра была бы не так уж велика. Но восемь харакири, совершенных по всем традиционным правилам бизнесменами, политиками, журналистами… Пресса изо дня в день печатала материалы об этой загадочной серии самоубийств. Все восемь жертв были членами общества «Зеленое-голубое». Первый — Морими Симода — покончил с собой во время строительства атомной электростанции в Цукубе. Газеты были полны сообщений об этом событии, а телевидение посвятило ему времени больше, чем рекламе пива «Саппоро». Родители Симоды погибли в Хиросиме, а сам он спасся благодаря тому, что гостил у родственников в провинции. Затем он окончил Токийский университет и стал самостоятельным предпринимателем. В 1980 году вступил в только что созданное общество «Зеленое поле, голубое небо».

— Не думаю, чтобы мы могли помешать человеку, решившему свести счеты с жизнью, — заметил Дэмура.

На сей раз промолчал Куяма. К чему спорить? Господин Кадзе обратился к Дэмуре с просьбой, и тому придется выполнить ее, хочет он этого или нет. Куяма тоже хорошо помнил дело Симоды. Тогда не удалось установить, кто был секундантом. Единомышленники Симоды заявили, что следует ожидать очередных харакири, поскольку в нынешней ситуации «зелено-голубые» не видят другого действенного способа для выражения протеста. «Ваше право, — согласились полицейские. — Но все-таки кто именно изобрел этот действенный способ?» «Мы сами», — был ответ. Куяма смутно представлял себе, на каком основании можно было бы осудить инспиратора этих самоубийств и как можно бы это сделать, не вызвав протеста у массы японцев, чтящих традиции предков. По мнению Куямы, следовало опасаться, что арест инспиратора повлечет за собой лавину очередных харакири.

— Еще чашечку чая? — поинтересовался Дэмура. — Или, быть может, пива?

— Выпьете чаю?

— Благодарю. Вы очень любезны.

Кадзе сделал знак, и некрасивая девушка в темно-синем платье молча начала сервировать стол. С большого бамбукового подноса переставила на курительный столик заранее распакованные салфетки для рук и изящные фарфоровые чашечки. Все это мало напоминало традиционный комплект, каким сотрудница полиции обычно сервировала стол, к тому же далеко не столь элегантно. На сей раз господин Кадзе заказал чай из дорогого заведения.

Покончив с делом, дурнушка исчезла. Она удалилась столь тихо и тактично, что присутствующие даже не заметили ее ухода, словно, завершив свою работу и с улыбкой согнувшись в поклоне, девушка попросту растаяла в воздухе.


— Поздравляю, — сказал Кадзе; седая прядка выбилась из прически: видимо, волосы плохо просохли после душа. — Никак не мог предположить, что члены вашего общества способны на такое самопожертвование.

— Не с чем тут поздравлять.

У Нисиямы была какая-то на редкость плоская голова. Так обычно выглядит человек на телеэкране, если сбита вертикальная настройка изображения. Короткие черные волосы, крупные желтоватые зубы, впалые щеки. Впрочем, за те семь раз, что им довелось встречаться, Кадзе подметил и кое-что еще. Летом, в немилосердную жару, когда после долгих уговоров Нисияма снял пиджак, оказалось, что щуплое тело его состоит сплошь из налитых силой мускулов. Когда, извинившись перед посетителем, Кадзе вынужден был заставлять его ждать часами, выяснилось, что Нисияма способен сидеть абсолютно неподвижно — не шевелясь, не почесывая спину, не меняя положения ног. Много раз не успевал еще Кадзе до конца сформулировать свой вопрос, а Нисияма с первых же слов понимал, что от него требуется. Он производил впечатление талантливого руководителя, которого, скажем, в военных условиях Кадзе охотно выбрал бы своим непосредственным командиром. Однако Нисияма явно не принадлежал к числу вожаков, кого боготворят массы и по одному слову которого солидные люди совершают харакири. А уж тем более такой человек, как Ямаока.

Нисияма был управляющим делами общества «зелено-голубых».

— Но почему именно сейчас? — допытывался Кадзе. Нисияма вежливо моргнул. — Я пролистал все газеты и не обнаружил ничего примечательного. Так что объясните мне, против чего выражался протест самоубийством Ямаоки.

— Против визита американских атомных подводных лодок, предполагаемого на будущей неделе. Против строительства нового аэродрома в Осаке, против атомной электростанции в Касиме, которую все-таки начали строить…

Кадзе поднял руку. Чудовищная неучтивость — прервать собеседника на полуслове, однако полицейский не обязан всегда строго придерживаться правил вежливости, в особенности же если его явно стремятся одурачить.

— Да полно вам, дружище! Подобными мотивами можно объяснить самоубийство какого-нибудь Симоды. Или, скажем, Оситани. (Так звали журналиста, который три месяца назад взрезал себе живот.) Но Ямаока! Стоило ли стрелять из пушки по воробьям? Ямаоку следовало приберечь для более значительного случая.

Нисияма согласно кивал.

— Нам не дано вникать в мотивы поступков сильных мира сего.

— Выходит, вы не знали, что Ямаока будет очередным самоубийцей?

— Господин Ямаока не осчастливил меня своим доверием.

Кадзе уже успел выпить свой чай, Нисияма же к своему вообще не притронулся. Выпрямившись в струнку, он сидел на стуле и изучал экспозицию вокруг письменного стола Кадзе. Японский флаг. Эмблема токийской полиции. Всевозможные грамоты. В отдельной рамке — диплом об окончании Кадзе университета, с отличием. Фотографии. Кадзе в полицейском мундире с парадным мечом. Кадзе в темном костюме — в обществе министра внутренних дел. Кадзе на открытии состязаний по кэндо.

— Я не имею права вмешиваться в дела членов общества, — продолжил Нисияма. — Я всего лишь платный служащий, и моя обязанность — выполнять принятые ими решения.

— Мне казалось, в обществе, подобном вашему, именно управляющий в курсе всех дел, — осторожно заметил Кадзе.

— Но не до такой степени, — со вздохом ответил Нисияма.

— Что же теперь будет с «зелено-голубыми»? — поинтересовался Кадзе.

— Насколько мне известно, господин Ямаока финансировал общество.

— Это не совсем верно. — Растерянное недоумение мелькнуло на вытянутой физиономии Нисияма: экая неосведомленность, неужто люди способны так заблуждаться!… — Господин Ямаока был одним из наших наиболее щедрых покровителей, но полагать, будто он целиком финансировал… — Нисияма прервал свою речь и сокрушенно покачал головой.

— Да-да, благодарю за уточнение. И все же: как отразится на делах общества смерть господина Ямаоки? Оставил он какой-либо солидный вклад, чтобы дальнейшая работа могла идти беспрепятственно?

— Я уверен, что господин Ямаока великодушно позаботился обо всех организациях, которым он оказывал поддержку.

— По всей вероятности, так, — рассеянно кивнул Кадзе, бросив взгляд на свои аккуратные, размеченные по пунктам записи. Ему пришли на ум вопросы, какие надо будет поставить перед своими сотрудниками. Извинившись, он придвинул к себе чистый лист бумаги.

Нисияма снова углубился в изучение развешанных по стенам фотографий. Кадзе, похмыкивая, делал какие-то пометки, а Нисияма пытался отыскать знакомых на фотографии, изображавшей открытие состязаний по кэндо. Он внимательно изучал лица спортсменов, выстроившихся позади президиума.

— Как вы думаете, — вновь приступил к разговору Кадзе, и взгляд собеседника спокойно, неторопливо вернулся к нему, — кто известил полицию?

— По-моему, секундант. Наверняка он получил на этот счет указания от самого господина Ямаоки, чтобы дело получило широкую огласку и родственникам не удалось замять его.

— Так-так. — Кадзе умел кивать с видом человека, которого из любезности просветили по важнейшим вопросам бытия: благодарно и чуть удивленно, с глубочайшей верой в услышанное. — Да-да, конечно, — он даже сконфуженно покачал головой: как, мол, он сам не додумался до такой очевидной истины. — Но почему он не оставил прощальной записки? Симода написал прощальное письмо, Оситани — ни строчки. Как же это получается, что один человек подробно излагает, против чего он выражает протест, а другой безо всяких объяснений вспарывает себе живот?

Нисияма не спешил с ответом, чувствуя, что вопрос еще не высказан до конца.

— В трех случаях из восьми прощальные записки отсутствуют.

— Оситани ведь был журналистом и каждую неделю имел возможность подчеркивать в своих статьях, против чего именно он протестует.

— О да, конечно! — вновь изумленно-благодарный кивок. Статьи Оситани в свое время были подвергнуты текстологическому анализу на электронно-вычислительной машине.

— Ну, а Хисикава и Кагемото были скуповаты на слова.

— Значит, они, можно сказать, не на словах, а в поступках выразили свои убеждения, не правда ли?

— Да, — неохотно признал Нисияма. Оба упомянутых бизнесмена незадолго до смерти пожертвовали организации значительные суммы. Кадзе в свое время часами допытывался у Нисиямы, почему эти деньги были выделены не по завещанию: на какие конкретные цели предназначались, каким образом были перечислены, оговаривались ли какие-то определенные условия их использования? «Не знаю. Понятия не имею. По чеку. Не оговаривались», — звучали лаконичные ответы.

Кадзе встал, внезапно прекратив допрос. Ему надоела напрасная трата времени. Уметь задавать вопросы — это еще полдела, надо знать, кому их задать. Собеседники склонили голову в знак взаимного уважения, Нисияма поблагодарил за чай, Кадзе — за готовность пойти навстречу, затем оба обменялись прощальным поклоном. «От тебя мне сроду не дознаться, что творится в обществе „зелено-голубых“, — думал Кадзе. — Ничего, найдем кого посговорчивей».


Дэмура поправил галстук. Извлек из кармана пиджака черный потертый бумажник и достал оттуда аккуратно сложенные банкноты. Куяма не предупредил, что вступление в общество связано с денежными затратами. Юная девушка по другую сторону письменного стола безо всяких просьб заполнила расписку. Она выписывала иероглифы быстрыми, решительными росчерками пера, слегка склонив голову набок. Очень симпатичная девчушка, Дэмура не дал бы ей и пятнадцати, будь она в школьной форме. Но, коль скоро она сидит не за школьной партой, а в деловой конторе и вместо черной юбки в складку и белой блузки облачена в элегантный светло-серый костюм, ей смело можно дать все двадцать. Ну а деловитость, с какой она взяла у него деньги, проворство, с каким пересчитала банкноты, умело найденные слова, вынудившие Дэмуру раскошелиться щедрее, чем он рассчитывал, позволяли дать малышке и вовсе лет двадцать пять.

— Надеюсь, вам ясно, что это не членский взнос, а поддержка целей организации. — Девчушка улыбнулась, словно выдала на редкость приятный комплимент доверительного свойства. — Это не дает вам никаких прав или преимуществ. — Она по-прежнему улыбалась, кивая головой, словно хорошенькая заводная кукла.

— А как насчет этого?… — Дэмура нерешительно указал на разложенные вдоль письменного стола проспекты. Зеленое поле, голубое небо, гостиницы, рестораны, спортивные клубы. Дивной красоты белоснежные здания, идеально вписанные в ландшафт, улыбающиеся туристы… Фоном непременно служат зеленое поле и голубое небо, а на каждой иллюстрации фотография в кружочке: портрет улыбающегося Ямаоки.

— У организации нет постоянных членов, — нашлась с ответом девушка. — Всего лишь покровители. Размеры помощи устанавливаются каждым на добровольной основе, но минимальный взнос из года в год определяет правление общества. — Именно такую сумму и внес Дэмура. — Гостиницы и спортивные объединения являются отдельными клубами, членом которых может стать любой, кто платит членские взносы, подписывается под основными правилами клуба и оказывает материальную поддержку движению «зелено-голубых».

Дэмура уставился на нее с видом человека, чей кошелек отнюдь не истощен.

— Записаться в клубы тоже можно у вас?

— О нет, весьма сожалею! У руководителей клубов. А что, собственно, вас интересует?

Дэмура замешкался с ответом. Он не совсем понимал, чего именно добивается от него Кадзе. Девица еще раньше сообщила, что у организации десятки тысяч добровольных спонсоров. Кто знает, какие знакомства-связи и какие траты необходимы для того, чтобы проникнуть в узкий круг лиц, пользующихся правом принимать решения? Тут у них считается привилегией разрешить человеку покончить с собой в интересах общества. После всесильного Ямаоки некий Дэмура — безвестный, неимущий сыщик-пенсионер? Даже вздумай он предложить обществу свою жизнь, его стали бы вежливо отговаривать и, по всей вероятности, в тот же день вернули бы внесенные им деньги. Дэмура еще раз перелистал проспекты. Того, что он искал, здесь не было.

— Поединки на мечах.

— У нас превосходный клуб любителей кэндо. Вам наверняка там будут рады.

— А Общество любителей катаны?

Лицо девушки на миг омрачилось.

— Это закрытая группа, куда очень трудно попасть. Я бы все же порекомендовала вам клуб кэндо. Занятия проводят превосходные мастера, а среди посетителей немало людей вашего возраста.

— Меня привлекает Общество любителей катаны.

— Им руководит господин Камада Тадаси. Его офис — двумя этажами ниже.

— Понятно. — Дэмура углядел название общества в таблице у входа. — Вы очень любезны.

Старый сыщик поднялся, подошел к двери и отвесил прощальный поклон, прежде чем девушка успела спохватиться. Он проделал все это плавным движением, которое на первый взгляд казалось медленным, но если бы куколка не столь проворно отодвинула стул и вскочила, чтобы ответить поклоном, Дэмура уже успел бы захлопнуть дверь. Проспекты он оставил на столе.

Дэмура поднялся в кафе, чтобы спокойно обдумать ситуацию. Чего добивается от него Кадзе? Хорошо, он вступит в Общество любителей катаны. Допустим, его попытаются убедить, чтобы он совершил харакири. Ну а что дальше?… Нет, задача его должна быть гораздо шире, только Кадзе самому она не ясна либо он не желает говорить в открытую, ждет, чтобы Дэмура дошел своим умом… Но нет, не в привычках Кадзе загадывать загадки. Обычно он четко и ясно ставит задачи. Видимо, у него возникли какие-то подозрения и ему требуется узнать, вспыхнут ли подобного рода подозрения и у Дэмуры. Да, но почему именно у него, у Дэмуры?

Кафетерий находился на крыше здания, за его голубоватыми стеклянными стенами била ключом жизнь столицы. Дэмура сидел спиной к панораме города и разглядывал посетителей. С чашечками кофе и тарелками сандвичей в руках они усаживались за столики, чтобы не спеша потолковать о том о сем. В кафе действовала система самообслуживания. Дэмура с досадой поднялся и подошел к стойке. Мэрин энд Трэвел Сентр Билдинг предоставил кров трем крупным предприятиям Ямаоки: некоей пароходной компании, бюро путешествий и объединению по разведке минералов и месторождений нефти на дне океана. Здесь же помещался всеяпонский — а может, и всемирный — центр спасателей на водах. Дэмура заказал кофе с обильной порцией сливок и соевое печенье. Молодая женщина в платье из льняного полотна поставила перед ним подносик; «Будьте любезны, прошу вас». Дэмура невнятно пробурчал слова благодарности. Место его успели занять, и ему пришлось подыскивать другой столик у стены, чтобы держать весь зал в поле зрения. Дэмура и сам не знал, почему он так поступает. Должно быть, по укоренившейся привычке…

Ямаока был президентом федерации спасателей на водах. Спасание на водах было для него, что называется, увлечением. Если верить усиленно распространяемой легенде, Ямаока в бытность свою подростком, рискуя собственной жизнью, вырвал из цепких объятий бушующего океана родного деда по материнской линии, который якобы был рыбаком. Сей великий миг долгие годы питал вдохновение многих художников, творческая мысль которых парадоксальным образом двигалась в одном направлении. Все они стремились запечатлеть тот момент, когда Ямаока с безвольно поникшим телом старика на руках, вынырнув из бурных волн, цепляется за веревочную лестницу. Судя по всему, творческое вдохновение исполнителей направлялось в это русло профессионалами из отдела рекламы и пропаганды фирмы «Ямаока». Дэмура не совсем понимал, каким образом дед Ямаоки мог оказаться бедным рыбаком, коль скоро всем было известно, что Перебитый Нос ведет свою родословную от самурайского рода.

Кофе оказался превосходным. Дэмура испытал наслаждение, вдыхая постепенно забытый им аромат. Как же давно не пил он такого вкусного кофе, как давно не слыхал утреннего гомона посетителей таких вот кафетериев, расположенных при крупных офисах. Завтраки на скорую руку в случайных местах и среди незнакомых людей, наспех перехваченные обеды в придорожных ресторанах, вечерние беседы в пивных вдалеке от дома… во всем этом была какая-то своеобразная прелесть. Дэмура знал город как свои пять пальцев, и ему не составило бы труда сказать, в каком из административных зданий буфет лучше, а в каком хуже.

За соседними столиками сидели мужчины — все как один в костюмах и при галстуках. Ни за что не определить, кто из них спасатель на водах, а кто — администратор из бюро путешествий или член комиссии по вопросам экологии. В пятнадцатиэтажном здании были сосредоточены офисы десятков всевозможных мелких организаций и обществ. Одна комната для секретарши, фотоколиста и запаса рекламных материалов, другая для шефа — вот вам и вся контора. Эти многочисленные организации финансировал Ямаока: если и не напрямую, то бесплатным предоставлением помещений. Кроме того, в этом же здании находился офис самого Ямаоки, залы для приемов, комнаты отдыха, квартира на верхнем этаже — на случай, если президент фирмы вздумает остаться здесь на ночь, и небольшой фехтовальный зал. Тот самый, где был обнаружен труп Ямаоки.

Дэмура снял пиджак и повесил его на спинку стула. Ему не хотелось лишиться и этого места за те несколько минут, пока он сходит за очередной чашкой кофе. Уж не подозревает ли Кадзе, что Ямаоку убили? У этого богача, слывшего щедрым благотворителем, была уйма недоброжелателей, но от ненависти до убийства — дистанция огромного размера. Дэмура с сомнением покачал головой. Женщина за стойкой по-своему истолковала его жест, попросила прощения, отставила в сторону приготовленную было чашечку и налила Дэмуре кофе в чашку побольше. Каким образом смог бы проникнуть сюда убийца? У входа в подъезд круглосуточно дежурит охрана, и наверняка перед офисом Ямаоки тоже есть пост… Бормоча что-то себе под нос, Дэмура направился к своему месту. К деятелю масштаба Ямаоки не так-то просто подступиться. Он всегда в окружении телохранителей, надежных людей. Неужели Кадзе считает, что Ямаоку убили? Но почему? Дэмура вздохнул, допил кофе и двинулся на поиски конторы Общества любителей катаны.

Глава вторая

Оба мужчины были убиты катаной. Это стало ясно с первого взгляда — разумеется, если знаешь, какой след остается от удара самурайского меча, и если хватает самообладания внимательно изучить трупы. Жертвы были обезглавлены, на обнаженных торсах зияли жуткие резаные раны. Полицейские оградили место происшествия кордоном, хотя, по мнению Куямы, нормального здравомыслящего человека сюда силком не затащишь.

На Кадзе — что с ним очень редко случалось — нашел менторский стих. Стоит, мол, досконально осмотреть трупы — и обнаружишь немало интересного. Сам Кадзе преподал пример: присел на корточки, внимательно разглядывал останки, многозначительно похмыкивал, кивал головой. Куяма недвижно застыл, стоя рядом. Он не в силах был отвести взгляд от чудовищных ран, но видеть ничего не видел. Кадзе обратил его внимание на мощные запястья и локтевые части рук обеих жертв, однако Куяма отметил лишь, что рука одного из мужчин глубоко рассечена вдоль всего локтя. А Кадзе продолжал излагать свою версию событий, исходя из расположения ран и их характера.

— Они дрались на мечах, — изрек он наконец, и нельзя было понять, вопрос это или утверждение.

Куяме наконец удалось совладать с собой настолько, что он смог раскрыть рот без боязни перепачкать рвотой свой элегантный костюм в неброскую полоску.

— Может быть, это опять харакири?

— Нет, исключено! — Кадзе решительно тряхнул головой. — В первый момент мне тоже пришла было такая мысль: взрезанный живот, отсеченная голова… Но нет, это не харакири! Мы попросту находимся под впечатлением предыдущих восьми случаев. Эти раны получены во время схватки. С безоружным человеком обошлись бы иначе. Видишь, здесь две резаные раны, и обе серьезные. Безоружного человека приканчивают одним ударом, либо все тело его испещряют порезами. На теле второго убитого — несколько небольших порезов, в том числе на кисти руки. Если бы удар пришелся точно в цель, рука была бы отсечена напрочь… А вот и еще одна рана — на плече… Н-да… — задумчиво пробормотал Кадзе. — Первого убийца застал врасплох, зато со вторым ему пришлось повозиться подольше.

— Якудза?

— Не знаю. Татуировки на них я что-то не вижу… — Кадзе снова присел на корточки и осторожно осмотрел ладонь одного из убитых. — Да, этот человек несомненно был профессиональным фехтовальщиком. Все ясно: их прикончили где-то в другом месте, а трупы перевезли сюда.

Это было ясно даже Куяме. Они находились в парке Уэно, в нескольких метрах от дороги, где сейчас припаркованы полицейские автомобили. Отсюда виднелась крыша буддистского святилища. Трава была не вытоптана, следы крови не просматривались. И тут Куяма неожиданно вспомнил, что совсем недавно они побывали на месте происшествия, где крови было чересчур много. Куяма повернулся к шефу, но Кадзе было не до него, он был поглощен скрупулезным осмотром трупов.

— Костюм сшит на заказ, — пробормотал он и отвернул полу пиджака. — Бьюсь об заклад, что подкладка в этом месте протерлась от соприкосновения с кобурой. — Кадзе поднялся и пошел к машине. Куяма с облегчением последовал за ним. Шеф рассеянно сунул руку в карман и вытащил завернутое в бумагу крохотное анисовое печенье. С удивлением уставился на сверток, затем снова сунул его в карман. Чуть поодаль полицейские в униформе двинулись к придорожным кустам, выставив перед собой металлоискатели на длинных ручках, словно некое смертоносное оружие.

— Разыщи Дэмуру, — неожиданно сказал Кадзе.

— Слушаюсь, Кадзе-сан.

— Передай ему… — Шеф на мгновение умолк, поскольку один из полицейских вскрикнул и нагнулся к земле; его находкой оказалась банка из-под пива. — Передай, чтобы он поостерегся.


Офис Общества любителей катаны помещался на пятом этаже, возле зала электронно-вычислительных машин. По коридору сновали уверенные в себе молодые люди в белоснежных рубашках и при галстуках, откуда-то доносился заливистый женский смех. Повсюду — надписи на английском, в том числе и у входа в офис фехтовального кружка. В здании Мэрин энд Трэвел Сентр даже средневековые изречения были написаны по-английски. Или это всего лишь видимость, а заветные традиции бережно хранятся за псевдосовременным фасадом. Интересно, зачем понадобился этот островок старины богатому предпринимателю, претенденту на пост мэра? И какие намерения у самого Дэмуры? Старый сыщик недовольно покачал головой и спрятал свои сомнения подальше в потаенный отсек подсознания, откуда им дозволено будет всплыть лишь поздно вечером, когда жена уже уснет, а он, Дэмура, будет лежать на спине, вдыхая знакомый запах татами и прокручивая в памяти события минувшего дня. Что-то он слишком много раздумывает да колеблется, а ведь опыт всей его долгой жизни учил, что, если решение принято, надо его осуществлять, а не разжевывать всевозможные варианты. Надо идти напролом, не считаясь с риском.

Открыв дверь, Дэмура очутился в еще меньшем офисе, чем предыдущий. Руководителю общества «Зеленое-голубое» по крайней мере достался отдельный кабинет, а Камаде Тадаси — всего лишь угол, отгороженный металлическим стеллажом. На стеллаже в ряд выстроились книги: по истории Японии, о бушидо, об искусстве изготовления мечей. На полках пониже лежали проспекты — точно такие же, что видел Дэмура у поборников защиты природы; большая часть этих изданий была украшена изображением Ямаоки. Если Дэмура рассчитывал увидеть здесь мужчин, облаченных в хаками и с мечом у пояса, то его ждало разочарование. Дама в стандартном сером костюме сидела за таким же ультрасовременным письменным столом, как, по-видимому, все секретарши в этом огромном здании. Даме было, должно быть, под сорок, волосы она красила в рыжий цвет, а прическа ее выглядела так, словно парикмахер в сердцах оттаскал клиентку за волосы.

— К вашим услугам! — У нее был хорошо поставленный голос, как у певицы или профессиональной дикторши, и это заставило забыть о безобразно всклокоченных волосах.

— Я к вам прямо из общества «Зеленое-голубое», — пояснил Дэмура. — Только что вступил туда и хотел бы заодно записаться и в какой-нибудь кружок.

— Вполне понятное желание! — Лицо женщины просияло. — Если вам по душе фехтование, вы обратились в самое подходящее место. Я дам вам адрес нашего клуба кэндо, по-моему, сегодня там как раз тренировка. — Молниеносным движением она извлекла изящную визитную карточку, что-то написала на обороте и протянула Дэмуре. Тот взял и изучил ее. Это была карточка клуба кэндо с миниатюрной картой-указателем на обороте, чтобы желающий попасть по нужному адресу не заблудился. Красивым, плавным почерком дама вписала от руки чье-то имя — по всей вероятности, тренера.

— Меня, знаете ли, больше привлекает Общество любителей катаны, — настырно гнул свое Дэмура. Он чувствовал себя неловко, понимая, что невежливо проявлять настойчивость, когда его столь деликатно отсылают подальше. Общество любителей катаны — наверняка закрытый клуб, где богатые бизнесмены иногда упражняются в аидо — искусстве выхватывания меча, но, еще вероятнее, под этим предлогом устраивают ужины в узком кругу и беседуют на темы, не предназначенные для чужих ушей.

— Весьма сожалею, но у нас сейчас нет приема. — Дамочке удалось так искусно прочирикать эти слова, что можно было подумать, будто она и вправду сожалеет.

— Видите ли, для меня клуб кэндо слишком… как бы это выразиться… ни в коем случае не хочу вас обидеть, наверняка дело там поставлено прекрасно, просто для меня это чересчур современно. Что ни говорите, а бамбуковый меч все-таки смахивает на игрушку.

— А вам когда-нибудь приходилось фехтовать настоящим мечом? — произнес за его спиной хрипловатый мужской голос.

У Дэмуры непроизвольно дрогнул бедренный сустав, но он вовремя сдержался, надеясь, что незнакомец не успел заметить это как бы случайное движение. Ничего не попишешь, стареем. Или, пожалуй, все же не стоило прекращать тренировки. Казалось бы, что значит полугодовой перерыв после пятидесяти лет ежедневных тренировок, и вот вам пожалуйста. Внимание притупилось. Он не почувствовал, как позади него кто-то вошел в комнату и некоторое время наблюдал за ним, а он, Дэмура, даже не ощутил затылком и спиной чужого взгляда. Не тому его учили в былые времена. И наконец, он едва не крутнулся на месте, чтобы мгновенно, по всем правилам занять оборонительную позицию, и тем самым не только выдал бы себя, но и поставил в смешное положение, поскольку никакая опасность ему явно не угрожала.

— Да, случалось иной раз держать его в руках, — ответил Дэмура. Он медленно, спокойно обернулся и оглядел собеседника. Худощавый, жилистый, среднего роста, лет пятидесяти. Узкое, продолговатое, словно нарочито вытянутое, лицо. Плохо скроенный костюм из хорошей ткани. Холодный, спокойный взгляд. При малейшем движении под пиджаком перекатывались тренированные мускулы. Легкая походка — результат многолетней утомительной закалки. Этот человек никогда не теряет равновесия и без нужды не напрягает мышцы. Запястья чересчур мощные по сравнению с тонкими руками. — Господин Камада? — спросил Дэмура.

— Нет, — ответил тот и улыбнулся. — Меня зовут Нисияма Кендзи. Рад приветствовать нашего нового сторонника.

Взаимные улыбки, поклоны, долгие рукопожатия. Пожатие Нисиямы было крепким, хотя он и не старался показать свою силу.

— Очень рад встрече с вами, — рассыпался в восторгах Дэмура. — Для меня это большая честь.

— Помилуйте, о чем вы говорите! Это для нас большая удача и честь, что вы решили вступить в наши ряды. Видите ли, мы слегка опасались, что недавние события отобьют у людей охоту.

— По-моему, как раз наоборот: это лишь упрочит доверие к вашему обществу. Наконец-то нашлись люди, способные перейти от слов к делу.

— А вы не боитесь, что мы вдруг вздумаем подбивать вас…

— Страх никогда не удерживал меня от исполнения долга, — холодно отрезал Дэмура, давая понять, что даже сама постановка вопроса оскорбительна для него.

— Простите. — Вытянутое лицо Нисиямы не выражало и тени смущения. — В наше время это не столь естественно, как было прежде.

Дэмура не удостоил его ответом.

— Собственно, я потому и зашел, что думал, вдруг сумею вам помочь.

Дэмура смотрел на него без всякого выражения.

— Я слышал, вы желаете вступить в Общество любителей катаны. Мне не хотелось бы, чтобы вы очутились в неловком положении, пытаясь толкнуться в закрытые двери. Общество это рассчитано на весьма узкий круг людей, и члены его проходят строгий отбор. Требуются две рекомендации и высокий уровень мастерства.

— Угу, — буркнул Дэмура. — Кто дает рекомендации?

— Члены общества. Не хочу сказать, что попасть туда невозможно, однако дело это весьма нелегкое. Не случайно мы предлагаем вам клуб кэндо. Если желаете тренироваться в аидо, клуб предоставит вам такую возможность. Члены общества тоже проходят там тренировки. Вы могли бы завести знакомства, подобрать среди них покровителей.

— Ясно, — сказал Дэмура и спрятал во внутренний карман пиджака карточку клуба кэндо.

— Надеюсь как-нибудь встретиться с вами на тренировке, — улыбнулся Нисияма. Улыбка у него была неприятная.

— О, это было бы прекрасно! — Дэмура увидел, как от его ответной улыбки лицо Нисиямы застыло.


Кадзе продрог в парке, поэтому повернул рычажок рефлектора, усилив обогрев. Он снял пиджак и ботинки, расслабил узел галстука и откинулся на спинку кресла. В его распоряжении было пять минут. К четырем обещал прибыть господин Наруто, секретарь общества «Зеленое-голубое», а сейчас уже без пяти, нет, без четырех минут четыре. Ямаока был президентом. Президентом всех обществ, которым оказывал свое покровительство. Он предоставлял субсидии и за это сносил славословия в свой адрес. Нисияма — управляющий конторы, платный служащий, чиновник, чье будущее напрямую связано с процветанием общества. Наруто занимает между ними промежуточное место на иерархической лестнице: солидный предприниматель, ни гроша не получающий за свою секретарскую деятельность. Ямаока не вмешивался в ведение дел, разве что неодобрительным кивком, намеком, устным посланием направлял эти дела в нужное русло; у Наруто же существует собственный офис при обществе, где он появляется почти каждый день. Он принимает зарубежных гостей, ведет переговоры с фирмами, сулящими свою поддержку, дает интервью журналистам. Но кто из них решает, кому из членов общества и когда совершить самоубийство? Кто и каким образом склоняет намеченную жертву к согласию?

Кадзе вскочил с кресла и привел себя в порядок. Причесался, прежде чем открыть дверь. Было ровно четыре. Кадзе попросил секретаршу подать кофе и освежающие напитки, и в этот момент дверь в приемную отворилась. Наруто мог считаться здесь старым знакомым: Кадзе восемь раз допрашивал его — всякий раз, когда кто-либо из членов общества делал харакири в знак протеста против строительства атомных электростанций, визита американских атомных подводных лодок или по другим поводам. Подчиненные Кадзе опрашивали соседей и коллег погибших, сам шеф беседовал с руководящими лицами. Однажды ему удалось добраться даже до Ямаоки. Министр организовал эту встречу — правда, скрепя сердце и настрого предупредив, что в последний раз оказывает Кадзе такого рода любезность. Ямаока проявил известную предупредительность. Известил заранее, что может уделить Кадзе всего лишь десять минут, однако превысил установленный им же регламент чуть ли не на пять минут. Кадзе было предложено заранее сказать, о чем он собирается расспрашивать Ямаоку. Вопросы в письменном виде были переданы Ямаоке накануне встречи. Разумеется, при встрече он задал не эти вопросы. Крайне учтиво, соблюдая все формулы почтительности, полностью отдавая себе отчет в том, что он всего лишь ничтожная пылинка по сравнению с сим великим мужем, Кадзе поинтересовался, считает ли Ямаока правильной такую форму протеста.

Ямаока ответил утвердительно и в свою очередь полюбопытствовал, известно ли Кадзе, что древние римляне, желая покончить с собой, ложились грудью или животом на меч. Такое совпадение не может быть случайным… Женщина, одетая в простое кимоно, подала чай — настоящий, взбитый веничками, — плод кропотливого женского труда. Ямаока же обратил внимание посетителя еще на целый ряд поразительных совпадений между феодальной Японией и Древним Римом. Затем секретарь деликатно дал понять, что время аудиенции истекло и Кадзе пора уходить. Некий учтивый молодой человек вручил аккуратно отпечатанные ответы на столь же тщательно напечатанные вопросы. За все время Кадзе ни на миг не оставался с Ямаокой наедине: человек пять постоянно околачивались поблизости. По имени был представлен лишь секретарь, остальные фигурировали в качестве безликих советников президента фирмы. Кадзе был уверен, что по крайней мере один из присутствующих — юрист, парочка других присутствует лишь для того, чтобы быть свидетелями знаменательной встречи, и, несомненно, есть среди них и хорошо тренированный «горилла». Он был также уверен, что в соседних помещениях разместился целый отряд телохранителей. Нет, убить Ямаоку было невозможно.

Наруто занял свое привычное место в одном из кресел уголка, предназначенного для приема гостей. Нисияма обычно усаживался на стул перед письменным столом. Секретарь общества — во всяком случае, до тех пор, пока не попал в число подозреваемых, — приятный гость с постоянным желанием помочь. Секретарша поставила перед ним кофе со льдом и освежающие напитки, а перед Кадзе — чай.

— Примите мои соболезнования, — сказал Кадзе, приступая к беседе. — Это большая утрата для вас.

Наруто скромно кивнул. Кадзе был уверен, что Наруто тоже нечасто представал пред очи президента, а если и попадал к Ямаоке, то этот прием отличался от его собственной аудиенции лишь тем, что вместо болтовни на посторонние темы Ямаока отдавал подчиненному распоряжения.

— Что вы теперь намерены делать?

— Надо продолжать работу, — решительным тоном заявил Наруто, словно командир, понимающий, что, несмотря на гибель генерала, сражение должно быть выиграно. — Я убежден, что такова была бы воля господина президента. Наши лозунги остаются прежними: пусть поле остается зеленым, а небо — голубым, пусть вода и воздух будут такими же чистыми, как прежде.

Кадзе улыбнулся. В лице его не изменилась ни единая черточка, и все же оно приобрело иное выражение. Приветливая, дружеская улыбка сделалась угрожающей.

— Если вы имеете в виду, как мы станем обходиться без своего основного покровителя, то… я и сам не знаю… — нерешительно произнес Наруто.

— Разве господин Ямаока не позаботился упомянуть в завещании свои подопечные организации?

— Не знаю.

— Он не посвятил вас в эти вопросы? Вы не догадывались о том, что он замышляет?

— Нет. — Наруто покраснел.

Кадзе откинулся в кресле, лицо его снова стало любезным.

— А чем занимается ваше предприятие?

— Перевозками.

Кадзе это было отлично известно, он уточнил информацию еще при первой встрече с Наруто. Два небольших судна и пять грузовиков приносили господину секретарю солидный доход.

— Что, собственно, случилось с «Ямато-мару»?

— Загадочная история, — понурился Наруто. У него была крупная голова, и сейчас она словно обрела самостоятельную жизнь, независимую от худого, длинного туловища. — Подозревают поджог, однако улики не обнаружены.

— Как повела себя страховая компания?

— Выплатила страховку. Все тщательно расследовали, убедились, что я не поджигал собственное судно, и тогда уплатили положенную сумму.

— Вот как? — произнес Кадзе с таким видом, словно это было для него новостью.

— Что же, я сам себе враг? Уничтожить превосходное судно, которое отслужило всего четыре года, когда у меня заказов выше головы! Я и без того лишился целого состояния.

— Значит, корабль подожгли.

— Кому это понадобилось делать? — Наруто недоуменно пожал плечами.

— Вот и я спрашиваю о том же.

— К сожалению, полиции не удалось напасть на след. Кадзе все это прекрасно знал. Он не только прочел донесение, но даже и побеседовал с сыщиком, который это донесение составил. Судно, стоявшее в иокогамском порту, два месяца назад среди ночи вдруг загорелось. На борту находился всего лишь один охранник, которому удалось спастись. Огонь вспыхнул одновременно в разных концах корабля, и очень быстро заполыхало все судно. Не было ни капли сомнения, что поджог — дело рук профессионалов. Но что это за профессионалы — на этот счет у полиции не было мало-мальски приемлемой версии. Наруто здесь явно ни при чем. Возглавляемая им транспортная компания, если полагаться на сведения портовой полиции и таможни, перевозкой контрабандных товаров не занималась и в сделки с уголовным миром не вступала. А между тем поджог выглядел типичным предостережением, столь распространенным среди преступников. Возможно, Наруто хотели к чему-то принудить, а он не соглашался? И вдруг это «что-то» каким-либо образом связано со смертью Ямаоки?

— С тех пор у вас не возникало никаких осложнений? На вас не совершали нападения, вы не получали писем с угрозами?

— Нет. — Наруто вроде бы собирался еще что-то сказать, но передумал.

— Ну, тогда этот вопрос исчерпан, — произнес Кадзе и заглянул в свои записи. — Вернемся к вопросу о гибели господина Ямаоки. Что вы делали в тот вечер, когда он погиб?

Глава третья

Дэмура уже решил было, что не найдет нужную вещь. После переезда на новую квартиру все вещи лишились привычных мест. Впрочем, тогда его интересовал только телевизор. Ему было совершенно безразлично, куда засунет жена уйму ненужного скарба, вещей, абсолютно бесполезных, однако хранимых по привычке. Искомый предмет он обнаружил на дне большой плетеной корзины. Здесь же валялись пистолетная кобура без оружия, пара острых, как иглы, саи, короткая, меньше метра, полицейская дубинка и блестящий стальной брусок в палец толщиной, на первый взгляд напоминающий саи. Но у этого бруска не было заостренного конца, а на другом отсутствовала рукоять, завершающаяся вилкой. Просто два ремешка со старомодной пряжкой. Дэмура не надевал эту штуку лет тридцать, с тех пор как из особой группы борьбы с якудза его перевели в районный участок Синдзуку. Впрочем, нет, даже после этого он еще какое-то время носил это оружие — то ли по привычке, то ли опасаясь, как бы оно не потребовалось и на его новой работе. Саи он не брал в руки еще дольше. Сейчас Дэмура поднял его со дна корзины, крутанул в воздухе. Положил на предплечье, как бы отбивая воображаемый удар, затем сам ударил тем концом, что ближе к рукоятке. Н-да… не так ловко, как это получалось прежде. Во время вращения оружие качнулось на ладони, и удар пришелся не с такой точностью, как следовало. Оставалось лишь надеяться, что его не придется пускать в ход. А сможет ли он метнуть оружие? Дэмура хотел выйти в садик и опробовать его на каком-нибудь дереве, и тут впервые с момента переезда его пронзила мысль, что никакого сада больше нет. Дэмура бережно положил на место саи и начал раздеваться. Снял пиджак, рубашку, напряг мускулы. За тридцать лет фигура его не очень изменилась — сухощавая, жилистая, неприметная. Неожиданно выявляющиеся при движении и вновь исчезающие связки мышц. Способны ли они в случае необходимости действовать с той же быстротой и силой, что и прежде?

Дэмура приложил к руке металлический щиток и прикрепил его ремешками у локтя и запястья. Поправил, чтобы оружие приникло к руке в точности над мизинцем. Когда-то давным-давно оно было специально пригнано по его мерке. Дэмура осознал, что все-таки изменился за эти годы. Он снял предохранительный щиток, присыпал его тальком, снова прикрепил ремешками и облачился в удобную юкату. Жена хлопотала на кухне, в комнате царила тишина. Когда он последний раз проводил день дома в тишине? Трудно сказать. Пожалуй, никогда. Пока работал, он всегда возвращался домой за полночь. Если на его долю выпадало ночное дежурство, то после обеда он отправлялся на тренировки или же упражнялся дома, в саду. А когда вышел на пенсию, включил телевизор. Он намеренно не допускал, чтобы его обволакивал этот расслабляющий душу покой. Дэмура опустил глаза и обвел взглядом предметы, напоминающие о его прошлом, свидетели всей его жизни. Хрупкое тело, доведенное упорными тренировками до каменной твердости, полицейская дубинка, саи, щиток для защиты предплечья, пустая кобура. Он никогда не пользовался пистолетом. Неужели он так и не сумеет отделаться от этих воспоминаний, освободиться от этих вещей? Взяв дубинку двумя пальцами, Дэмура повертел ее. Хорошая была дубинка — гладкая, удобная, сама ложилась в руку. Ухватив ее обеими руками и выставив перед собой, Дэмура принял позицию для защиты снизу, затем правая рука его, прильнув к концу дубинки, резко отдернула ее на себя — верхняя защита, а теперь удар сверху и тычок другим концом мгновенно перевернутой дубинки. Все его действия слились в единое, плавное, непрерывное движение, хотя на самом деле это была целая серия энергичных выпадов. Выходит, от манипулирования дубинкой он отвык меньше, чем от обращения с саи? Или же ему хватило всего лишь десяти минут, чтобы вновь сродниться со своим прежним оружием? Десять минут, и все мускулы вновь обрели подзабытые навыки. Присев на корточки, Дэмура бережно, не спеша уложил все вещи обратно. Через несколько минут ничто не напоминало о том, что он примеривался к оружию. Вот разве что давящее ощущение в предплечье… Дэмура сел на пол. Вдали слышался гул самолета. Чем же заняться, куда себя девать? Прежний Дэмура сейчас медитировал бы или же занялся тренировкой. Но сейчас и то и другое казалось ему ненужным. Ах, если бы хватило духу отказать Кадзе в его просьбе! Нет у него ни малейшего желания вступать в это треклятое общество, не желает он сшиваться среди фехтовальщиков, рискуя жизнью, и не желает становиться этаким смертоносным автоматом. Но он никогда не сможет высказать это вслух. Его приучили повиноваться, всегда выполнять свой долг, голыми руками одолевать вооруженных противников. Такая уж ему выпала доля.

Дэмура включил телевизор, открыл бутылку пива и удобно расположился в кресле. Именно в этот момент и заявился Куяма с поручением от Кадзе: передать Дэмуре, чтобы тот поберегся.

Куяма с трудом смог сдержать раздражение. Он и сам не знал, на что, собственно, рассчитывал. Пожалуй, увидеть прежнего Дэмуру, вежливого, но уверенного в себе, чуть ироничного, глубоко порядочного человека, каким он знал старого сыщика. Лицезреть легендарного борца, который в свое время одолел Макамуру С-Одного-Удара и которого, судя по всему, господин Кадзе считает единственным сотрудником, подходящим для выполнения особо опасных заданий. И уж совсем не ожидал Куяма застать здесь ту же картину, что и в прошлый раз. Убогая комнатенка, телевизор, а перед телевизором — старик в чистой, но изрядно поношенной юкате. В прежнем жилище Дэмуры чувствовалась по крайней мере своя особая атмосфера. Извилистые улочки, одноэтажные деревянные домики, лавчонки, в которых почти никогда не бывает покупателей, старики, на корточках сидящие у домов. При доме у Дэмуры был крохотный садик, квартирка тоже была маленькой: одна комната, туалет, душ, небольшая кухня. В комнате — приятно пахнущее татами, шкафчик, изящный низенький стол.

Новая квартира была захламлена бог весть откуда взявшимися безделушками. Должно быть, хозяйка до поры хранила их в сундуке, а теперь, когда семья наконец обзавелась отдельной гостиной, можно было извлечь эти подарки, копившиеся неведомо сколько лет. У стены стоял новый телевизор, а перед ним — кресло: вертящееся, с новомодной массивной спинкой.

На сей раз Дэмура хотя бы выключил телевизор. Он предложил Куяме сесть на низкий стул, а сам пристроился напротив. Поставил перед собой бутылку пива, но пить не стал.

— Значит, я должен соблюдать осторожность?

— Да. Господин Кадзе просит вас об этом.

Оба улыбались и согласно кивали.

— Он не сказал, чего именно я должен остерегаться?

«Ну наконец-то!» — с удовлетворением подумал Куяма. Их отношения были слишком доверительными, чтобы, соблюдая этикет, отвешивать друг другу поклоны и слать улыбки да вести разговоры на незначащие темы. Но Дэмура — старший, и первый шаг должен сделать он.

— Нет. Но по-моему… — Куяма вдруг так явственно представил себе изуродованные трупы со страшными ранами, что к горлу подкатила тошнота. На лбу мгновенно выступила испарина, и ему пришлось оборвать речь.

Дэмура терпеливо ждал. Не косился на экран телевизора, не стал наливать себе пива, просто сидел не шевелясь и устремив взгляд куда-то вдаль, позади Куямы, словно пытался постичь, что же вынудило молодого сыщика столь внезапно замолчать.

— Простите, — сказал Куяма. — Одну минуту… — Он делал один за другим глубокие вдохи.

— Господин Кадзе считает, что Ямаоку убили? — спокойно спросил Дэмура.

— Не знаю, — с трудом выговорил Куяма и попробовал собраться с мыслями. — Нельзя знать, о чем думает господин Кадзе. Он поочередно допросил руководителей общества «Зеленое поле, голубое небо», затем беседовал с членами семьи Ямаоки и ведущими сотрудниками фирмы. — Куяма говорил, говорил без передышки, чтобы поскорее прийти в себя. Поток мыслей вернул его к реальной действительности: Кадзе беседует с членами семьи Ямаоки, а сам он разговаривает с Дэмурой в безвкусно обставленной гостиной, значит, все в порядке и незачем волноваться. — Но тут возникло еще одно дело, и, судя по всему, господин Кадзе улавливает между ними какую-то связь.

— Куяма полностью овладел собой и рассказал Дэмуре всю историю с ее чудовищными подробностями: отрезанные головы, ужасающие раны и вывод Кадзе, что жертвы были фехтовальщиками и их убили во время поединка на мечах.

Дэмура сочувственно похмыкивал, качал головой. Куяма — его единственная возможность хоть что-то узнать о деле, и возможностью этой надо воспользоваться. А Куяма все говорил, испытывая неодолимую потребность облегчить душу. Упомянул о том, что в помещении, где погиб Ямаока, оказалось слишком много крови, что неизвестные злоумышленники совершили поджог судна, принадлежавшего Наруто, секретарю общества «зелено-голубых».

— Что это было за помещение?

— Простите, не понял.

— Ну… где умер Ямаока. По телевидению не показывали.

— Небольшой фехтовальный зал. Почти совсем пустой. По одну сторону — миниатюрное святилище, по другую — подставка для мечей. На полу тэтами.

— Выходы?

— Всего один — в холл, который обставлен под комнату отдыха. Ямаока вроде бы частенько принимал там гостей. Из холла можно попасть в коридор, примерно в пяти метрах оттуда находится лифт.

— Угу, — кивнул Дэмура.

— Это личный лифт Ямаоки, не тот, что ведет к офисам. И расположен он в противоположной стороне.

— Угу, — повторил Дэмура, пытаясь воспроизвести в памяти холл. — Кровь на полу обнаружили?

— Не знаю. — Куяма покраснел. — Мы были заняты тем, что обходили все здание.

— Да-да, конечно. И сколько же человек находилось внутри?

— В четырех офисах работали люди — во всяком случае, они так утверждают. Десять уборщиц занимались своим делом, а еще мы застали четырех охранников.

— Всего лишь?

— Да. Как нам объяснили, этого достаточно. У Ямаоки была своя группа телохранителей. Двое стояли у входа в подъезд, один — на выезде из подземного гаража, а другой отдыхал, был вроде как в запасе.

— Вот как? — Дэмура смотрел в глаза Куяме, словно стремился его загипнотизировать, внушить ему нужный ответ. — Полагаю, в гараже регистрируют, кто въезжает и кто выезжает.

«Этот же самый вопрос задал и Кадзе-сан», — вспомнил Куяма.

— Нет, не регистрируют, — ответил он не без некоторого злорадства. Отчего этим старикам мгновенно приходит в голову, будто он, Куяма, не поинтересовался такой важной деталью. — Не регистрируют, — повторил он. — Просто смотрят, имеет ли машина право заехать в гараж.

— Нечего сказать, серьезная охрана, — проворчал Дэмура. — Заезжай каждый, кому не лень… Не заметили там ничего стоящего?

— Видели, как выезжала машина Ямаоки.

Выражение лица Дэмуры изменилось. Куяма сначала решил было, что это признак удивления, но затем, услышав позади тихие шаги, умолк. В присутствии жены не принято обсуждать служебные дела. Если Дэмура вечером захочет поделиться с ней, это его личное дело. Женщина опустилась на корточки и с извиняющейся улыбкой разлила чай. Ловко навела на столе порядок, забрала стоявшую перед Дэмурой непочатую бутылку пива, поклонилась и вышла. Еще несколько секунд были слышны ее мягкие шаги. Марико-сан была милая, простая женщина, улыбчивая, доброжелательная, однако ничуть не навязчивая в своей доброжелательности. Куяма уже раза три побывал в их доме, прежде чем ему удалось обменяться с ней несколькими словами.

— Значит, видели, как машина Ямаоки выезжала из гаража, — Дэмура вернул его мысли в прежнее русло. Взяв чашку обеими руками, старик сделал глоток и скорчил гримасу. Он терпеть не мог зеленый чай.

— Автомобиль выехал около десяти вечера. Кто сидел внутри, охранники не видели, но предположили, что Ямаока. Им было известно, что тот собирается провести ночь не здесь, а в Ямаока Билдинг.

Ямаока Билдинг — башня из стекла и металла — находилась в районе Синдзуку, в квартале небоскребов по соседству — с кварталом увеселительных заведений. Здесь помещались центральные конторы всесильной империи Ямаоки, здесь же была и его основная жилая резиденция; несколькими этажами выше располагались апартаменты его дочери и зятя, которых Кадзе недавно допросил с величайшей почтительностью.

— Какой был этот автомобиль?

Шеф задал Куяме тот же вопрос и, если память его не подводит, с точно такой же интонацией. Какая муха укусила Дэмуру? Из любезности он, Куяма, и без того готов выложить ему все без утайки, а старик выпытывает его со своим характерным, вечно недовольным выражением лица, отчего начинает казаться, будто ты что-то упустил или вовсе напортачил.

— «Мерседес», — ответил Куяма и постарался самим тоном дать почувствовать, что от этой информации Дэмура не станет намного умнее. — Стекла из затененного стекла, так что внутрь не заглянешь. У ворот машина не остановилась и даже не притормозила, но ведь так бывало всегда. Как только появлялся «мерседес» Ямаоки, стоявший у ворот охранник выбегал, чтобы перекрыть движение.

— Обнаружили машину?

— Да. Перед башней Ямаока Билдинг.

Дэмура кивнул. При дневном свете, просачивавшемся из маленького оконца, лицо его на миг показалось смертной маской, на месте глаз — как бы пустые глазницы, с угрозой обращенные в никуда. Затем, словно постепенно выныривая на поверхность, Куяма вновь вернулся к реальности, хотя еще секунду-другую его не отпускало сомнение, что именно это реальность, а другая картина — фантом, но он отогнал абсурдную мысль прочь. Луч света чуть сместился в сторону, Дэмура улыбнулся и допил остатки холодного чая.

— Передай господину Кадзе, — официальным тоном произнес он, — что я все понял и буду осторожен.


Тренировки по кэндо проходили в Сибуе. Две пересадки в метро, всей дороги — на полчаса. Запасясь терпением, Дэмура отправился в путь. Если живешь в Токио, то привыкаешь изо дня в день довольно долгое время проводить под землей. Подобрав колени, в учтивой позе Дэмура застыл на красном плюшевом сиденье, разглядывая рекламный плакат напротив. Улыбающееся девичье лицо на фоне моря с белыми парусами яхт, а справа — изящный, высокий флакон. Это был один из нравившихся ему кадров, рекламирующий масло для загара. На телеэкране кадр мелькал какое-то мгновение, зато сейчас можно было любоваться им вволю. В первый момент у Дэмуры возникло чувство, знакомое смолоду, как будто бы он наконец-то дождался свидания с девушкой, которой прежде восхищался лишь на расстоянии, да и то из окна, когда она легкой походкой скользила по улице мимо. Вот и сейчас он испытал схожие чувства восторга и разочарования. Присмотревшись, увидел, что рот у рекламной красотки чересчур тонкогубый, приветливая на первый взгляд улыбка не скрывает жесткость черт, а глаза и вовсе откровенно холодные. Дэмура отвернулся. Слишком далек он был сейчас от телевизионной рекламы, от беззаботно смеющихся девушек, от многочасового сидения перед телевизором. Быть начеку, остерегаться… До сих пор он всегда старался остерегаться. При пересадках покорно давал себя увлечь толпе, стиснутый, стоял среди других пассажиров, если вагон оказывался переполнен. Его отнюдь не воодушевляла мысль, что он может подвергнуться нападению злодея, вооруженного мечом.

Дэмура не солгал Нисияме: ему действительно приходилось держать в руках меч и с основами фехтования он был знаком. Курс обучения он проходил дважды. В первый раз потому, что начальство решило: бойцы особого отряда, действующие втихую, без применения оружия, должны уметь обращаться с катаной. Вторичную подготовку пришлось пройти для того, чтобы овладеть навыками защиты от преступников, вооруженных мечом. Но чтобы ходить на тренировки по кэндо…

Выбравшись из вагона, Дэмура отыскал выход номер три. Основной поток пассажиров двигался в том же направлении — вдоль длинного туннеля до конца, затем сворачивал вправо и, поднявшись по ступеням, оказывался на улице. Шел дождь. Дэмура встал в сторонке, чтобы не мешать прохожим, раскрыл над головой большой старомодный зонт и огляделся по сторонам. Перекресток с оживленным движением по обеим улицам, напротив — небольшой сквер с садовыми скамейками, слева — какой-то памятник. Неподалеку находится универмаг. Пока что все правильно. Дэмура сверился с план-картой на обороте рекламной карточки клуба. Надо пересечь сквер, свернуть направо и идти вдоль короткого переулка… Дэмура зашагал в нужном направлении. Капли дождя монотонно и убаюкивающе ударялись о натянутую ткань зонта. К руке с наружной стороны плотно прилегал защитный стальной щиток, что также внушало чувство покоя и уверенности в себе. Дэмура пересек сквер. На газоне резвились детишки. В длинных, ярких плащах и широкополых непромокаемых панамах они походили на большущие сказочные грибы, которые вдруг задвигались. На одной из скамей сидела девушка лет двадцати в жакете и юбке из плащевой ткани. У нее не было ни зонтика, ни шляпы, и капли дождя мягко струились по лицу, скатываясь за ворот блузки.

Клуб кэндо находился в четвертом доме от угла, по правую сторону переулка, о чем сообщала яркая вывеска, наряду с рекламой прочих услуг здешнего спортивного центра: «Разгрузочная гимнастика для женщин», «Аэробика», «Боди-билдинг». Дэмура, не заходя в здание, неспешным, прогулочным шагом продефилировал мимо. Левую сторону переулка занимали жилые дома, на углу размещалась небольшая продовольственная лавка. Со спортивным клубом соседствовал магазин запасных частей для автомобиля. Дэмура свернул вправо, затем, дойдя до следующего переулка, снова повернул направо. Цепочка жилых домов и магазинов и подъездная дорожка для автомобилей — примерно на одной прямой с тем зданием, где располагался спортивный клуб. В застекленной будке у подъезда сидел молодой человек в фирменном темном костюме.

Дэмура, по-стариковски волоча ноги, медленно прошлепал к кабинке.

— Не откажите в любезности: это вход в клуб кэндо?

— Здесь въезд для автомобилей, — с подчеркнутой вежливостью пояснил молодой человек. При виде приближающегося Дэмуры он поднялся с места и распахнул дверь стеклянной клетушки. — Потрудитесь обойти вокруг и попадете к главному входу. Там будет вывеска: «Спортивный центр „Красота и здоровье“». Клуб кэндо находится на втором этаже.

— Вы очень любезны, — поклонился Дэмура, однако уходить не торопился.

— Но, коль скоро я у нужного дома, нельзя ли мне войти с этой стороны? Уж очень не хочется тащиться в обход по дождю.

— К сожалению, это невозможно. — Молодой человек держался по-прежнему учтиво, лишь в голосе его прозвучала едва уловимая жесткая нотка, дабы у Дэмуры не оставалось сомнений в незыблемости установленных правил. Если служащий японского официального учреждения дерзает на отказ подобного рода, у него должны быть на то серьезные основания.

— Благодарю. — Дэмура медленно побрел под дождем к главному входу. Нелишне знать, что в случае чего можно выбраться из здания и с тыльной его стороны.

По дороге к главному входу Дэмура думал о девушке на скамье в сквере. Что заставляет ее сидеть под дождем, ждет она кого-то, что ли?

У главного входа не было будки со швейцаром, зато обе стены оказались испещрены табличками-указателями. Под крышей спортивного центра нашли себе место и сауна, и купальня, и, разумеется, ресторан. Стряхнув с зонта воду, Дэмура поднялся на лифте на второй этаж. Он услышал выкрики, стук ударяющихся друг о друга бамбуковых палок. Тренировка шла полным ходом. Дэмура на это и рассчитывал, желая быть зрителем, а не участником. Зал оказался на редкость просторным, здесь свободно могли бы разместиться два обычных гимнастических зала. Бойцы, облаченные с головы до пят в доспехи, смотрелись в этом суперсовременном зале с мощным кондиционером и батареями отопления, упрятанными под пол, как меч у пояса солдата, вооруженного автоматом. Правда, Дэмуре уже доводилось сталкиваться с подобной нелепостью. Фехтовальщиков насчитывалось пар тридцать. Тренера не было видно, должно быть, он тоже вел поединок с кем-то из членов клуба.

Дэмура какое-то время понаблюдал за тренировкой, затем не спеша вышел из зала. С таким же успехом он мог бы посетить занятия по настольному теннису. Вряд ли здесь отыщется какая-то связь с кошмарной историей с отсеченными головами и изуродованными трупами. Дэмура выделил из общей массы несколько отличных бойцов, видел пары бездарных, неловких фехтовальщиков, отметил быстрые, едва уловимые глазом атаки и защитные приемы, но все это показалось ему в высшей степени несерьезным. Вводимые после войны все новые и новые правила делают кэндо совершенно бескровной борьбой. Нельзя пускать в ход ноги, перебрасывать противника, разрешается прибегать лишь к одному-единственному удару, а из множества боевых позиций выбирать лишь какую-то одну. Искусство, некогда яркое и многогранное, превратилось в однообразное размахивание палками-мечами, приемами которого владеет кто лучше, кто хуже. Нет, у человека, которого Дэмура ищет, столько же общего с превращенным в бескровный спорт кэндо, что и у него самого — с каратэ, которое, того гляди, станет еще одним видом Олимпийских игр. Вот если только… да, если только искомое лицо не ходит сюда на тренировки, чтобы, не подвергая себя опасности, поупражняться с проворными и ловкими партнерами.

Выйдя в коридор, Дэмура отыскал соответствующий офис.

— Чем могу быть полезен?

За столом сидел лысый мужчина средних лет в синем тренировочном костюме с эмблемой спортивного центра «Красота и здоровье» на груди и спине. Из двух символов он мог претендовать разве что на последний.

— Я бы хотел повидать господина Тадаси Камаду.

— Камаду Тадаси? К сожалению, не знаю такого.

— Он возглавляет Общество любителей катаны.

Мужчина пожал плечами.

— Здесь находится спортивный центр «Красота и здоровье», так что вы обратились не по адресу.

Дэмура проявил настырность, свойственную благодушным старикам, из тех, что знай себе кивают головой и попросту не слышат того, чего не желают слышать. Будь у человека хоть капля добросердечия, и у него язык не повернется грубо отшить такого старикана.

— Насколько мне известно, он ходит сюда тренироваться в кэндо.

— Вполне возможно. Загляните в зал!

— По моим сведениям, все члены Общества любителей катаны приходят сюда, если желают потренироваться в кэндо.

— Уважаемый господин, сюда вправе прийти каждый желающий. Уплатил членский взнос — и тренируйся себе сколько угодно. Нас совершенно не касается, состоит человек в клубе любителей поединка на мечах или нет. У нас разрешается фехтовать лишь бамбуковыми палками.

— Значит, вы не знаете этого человека?

— К сожалению, нет.

Мужчина заполнял какую-то анкету, и присутствие Дэмуры мешало ему. Помещение было очень небольшим, бросалось в глаза отсутствие привычных для подобных офисов всевозможных кубков, вымпелов, фотографий.

— В обществе «зелено-голубых» мне посоветовали обратиться к вам.

— Вот как? — мужчина оторвался от своих записей и взглянул на Дэмуру. Набрякшие веки, холодный, пустой взгляд, короткая, мускулистая шея с мощным загривком делали его похожим на ископаемую рептилию. — Желаете к нам записаться? Если у вас при себе удостоверение члена общества «зелено-голубых», вы получите сорок процентов скидки.

— Даже не знаю. Разрешите, я подумаю.

Мужчина кивнул, пробормотав нечто вроде прощального приветствия. На Дэмуру он больше не смотрел, тщательно вписывая цифры в графы анкеты. Как только за настырным посетителем захлопнулась дверь, мужчина отложил авторучку и схватился за телефон.

Дэмура вернулся в тренировочный зал. У стены стояла скамья для зрителей; Дэмура уселся и стал ждать. Борьба, смена партнеров, борьба, смена партнеров — скучища, да и только. И вдруг в дверях появился какой-то человек. Не спрашивая у тренера разрешения войти, он молча поклонился, прошел в угол зала и, обратясь лицом к стене, предался медитации. Затем встал и взял в руки бамбуковый меч. Поднял оружие над головой и резко опустил вниз. Взмах над головой — резкий рывок вниз, взмах над головой — резкий рывок вниз. Мужчина проделывал упражнения не спеша, с расслабленными мускулами, как бы для разминки, но Дэмуре этого было достаточно, чтобы оценить мастерство незнакомца. Мужчина перешел на прямые удары, затем последовала серия горизонтальных подсечек и отработка позиций. Поначалу — обычная исходная позиция: рукоятка меча обхвачена обеими руками и держится на уровне пупка, острие нацелено в горло противника. Затем — короткая стойка лицом к лицу с противником, пятка ноги — той, что отставлена назад, — чуть приподнята, ровно настолько, чтобы можно было просунуть под нее лист бумаги. Далее — поза наездника, одно плечо чуть отведено назад, бамбуковый меч занесен над этим плечом. Поза «журавля», меч зажат в одной руке. И все эти движения проделываются плавно, с едва заметными, естественными переходами. Темп постепенно ускоряется, так что под конец от молниеносно мелькающего меча глаз улавливает лишь размытые контуры.

Дэмура невольно потрогал защитную пластинку, прикрепленную к руке. С фехтовальщиком такого высокого класса ему еще не приходилось сталкиваться. Да он и не жаждал столкновения. Хотя, по мере того как он наблюдал за незнакомцем, в нем все сильнее разгоралось то самое любопытство, что унесло в могилу немало отличных борцов: интересно, кто из нас сильнее?

Произошла очередная смена партнеров. От скуки не осталось и следа, теперь Дэмуре было на что посмотреть. Мужчина проявлял в поединке редкую изобретательность: внезапно падал на пол, сбивая противника с ног; парировал удары с полоборота и неожиданно делал резкий отскок назад. Однако временами движения его словно бы выкристаллизовывались, становились скупее, менее зрелищными, зато куда более убедительными для Дэмуры. Фехтовальщик напоминал молодого пса, которого приучают к дисциплине, но в нем нет-нет да и прорывается желание побегать, порезвиться вволю. Дэмура по себе знал это чувство: в тридцать лет он сам был таким. В нем уже начало пробуждаться уважение к целенаправленному, скупому каратэ, он стал понимать, что, чем меньше движений делаешь, тем лучше, но его по-прежнему манили эффектные приемы: пинок с разворота, резкие скачки, внезапные падения с перебросом противника через себя.

Дэмура дождался конца тренировки. Фехтовальщики сняли маски, и сыщик постарался запечатлеть в памяти облик мужчины: моложавое лицо, густые черные волосы, слипшиеся от пота.

Дэмура вышел в коридор. Конечно, он предпочел бы дожидаться на улице, у здания спортивного центра, но, как знать, вдруг да незнакомец приехал на машине. Привалясь к стене, Дэмура занял выжидательную позицию. Люди выходили из раздевалки группками по двое, по трое с тем веселым оживлением, какое приносит приятная физическая усталость. Они бодро размахивали спортивными сумками, и каждой клеточкой своего существа источали дерзкую уверенность в себе — чувство столь привычное после тренировки с полной нагрузкой.

Незнакомец был один. Он прошел мимо Дэмуры, который не сводил глаз с дверей раздевалки, словно ждал кого-то. Мужчина был одет в костюм и темно-синее драповое пальто, сумки у него не было. Чуть выждав, Дэмура двинулся за ним следом, на расстоянии в несколько метров. Плотный поток людей устремился к метро, и стоило чуть поотстать, как мужчина мигом затерялся бы в толпе. Дорога вновь вела через сквер. Девушки в костюме из плащевой ткани не было видно; правда, и дождь уже кончился, даже влажный запах его успел раствориться в тысяче других запахов. Мужчина купил в автомате билет за двести иен. Дэмура не решился встать непосредственно за ним — вдруг тот его узнает, но и слишком отставать тоже было опасно: ничего не стоило потерять объект наблюдения в лабиринте подземных переходов. Дэмура взял билет за пятьсот иен и старался выдерживать трехметровую дистанцию. Спустившись по ступенькам, мужчина свернул к линии Яманото. Интересно, куда он направляется? С билетом всего за две сотни иен он вряд ли намерен пересаживаться с линии на линию.

Дэмура вошел в соседний вагон и остановился у двери с плакатом, где дамочка в защитном шлеме и кожаном комбинезоне рекламировала машины марки «хонда». На следующей остановке он вышел на перрон, бросил взгляд в сторону незнакомца и позволил встречному потоку пассажиров вновь увлечь себя в вагон. Это оптимальная тактика в случае, если садится много народу: тогда не бросается в глаза, что ты взад-вперед мечешься у двери; видно, как ты выходишь, — и тотчас теряешься в толпе. Дэмура трижды проделал этот трюк и лишь с четвертого захода засек на перроне стройную, мускулистую фигуру в темно-синем пальто и с густой шапкой черных волос. Старому сыщику незачем было смотреть на табличку, чтобы узнать, где он находится. Эту станцию — «Икебукуро» — он знал как свои пять пальцев. Шесть лет прослужил он в здешнем полицейском участке. Уверенно ступая по знакомым плитам подземного перехода вслед за мелькающим впереди синим пальто, Дэмура испытывал чувство, будто и не было в его жизни последних шести месяцев и он вновь вернулся к периоду предыдущих шести лет. Не то чтобы ему припомнились какие-то отдельные моменты, нет! — на него снова нахлынули вся скука и волнение, радости и горести, нечеловеческое напряжение и малые победы тех лет, все его переживания словно бы отразились в серых плитах подземного перехода. На стенах чередовались рекламные плакаты, точно солдаты в некоем причудливом, пестром строю; на лестничной площадке на своем привычном месте примостился бродяга. У спуска в метро по-прежнему околачивались девицы, крашенные под блондинок; в коротеньких кожаных юбчонках они являли собой малопривлекательное, гротескное зрелище. Девицы, по-видимому, были совсем юные, почти девчонки, и все же скорее походили бы на стареющих проституток, не будь у них какой-то наивной гордости.

Взгляд Дэмуры скользил по рекламным плакатам, жалким фигуркам белокурых девиц, знакомым плитам пола. Ему пришла в голову мысль: не уйди он полгода назад на пенсию, и, пожалуй, сейчас он точно так же крался бы здесь, выслеживая какого-нибудь подозрительного типа; и при этом думал бы, что, вот выйди он на пенсию, и мог бы себе сидеть, благодушествуя, дома. Дэмуре незачем было напрягать внимание, выслеживая мужчину в синем пальто. Он следовал за «объектом» совершенно машинально, то ускоряя, то замедляя шаги. Назад он не оборачивался. Дэмура был полицейским, а не шпионом и не преступником, кому необходимо развивать в себе седьмое чувство, чтобы нутром почуять слежку. Это ему всегда приходилось выслеживать других. Так что для двоих мужчин, неотступно следовавших за ним от спортивного центра, старый полицейский оказался легкой добычей.

Глава четвертая

— Вы их знаете?

Мужчина подступил на шаг ближе и, разглядывая трупы, неопределенно хмыкнул. Ему не сделалось дурно, он ничуть не утратил самообладания. Застыв в неподвижной позе, он изучал трупы внимательным взглядом, словно сыщик, которому по характеру ранений надлежит реконструировать совершенное преступление. Впрочем, возможно, именно это он и делал.

Кадзе в свою очередь наблюдал за ним, но не подметил ни испуга, ни потрясения, мужчина реагировал на неприятные факты с хладнокровием профессионала.

— Так знаете вы этих людей?

— Да. Мне кажется, знаю. Трудно судить с полной уверенностью, когда видишь человека без головы. А можно взглянуть на их вещи?

Кадзе утвердительно кивнул. Два угрюмых служителя выкатили из комнаты стол с телами убитых, и на какое-то время Кадзе и его собеседник остались одни. Полицейский ждал, когда Камада заговорит, но тот пока что предпочел отмалчиваться. Высокий — не ниже метра восьмидесяти пяти, к тому же еще и плечистый, Камада относился к породе людей, которые на расстоянии выглядят коренастыми и ниже ростом, и лишь когда такой тип подойдет к тебе вплотную, видишь, какого он богатырского сложения. С мускулатурой у него тоже явно было в порядке. Не сказать, чтобы он был широк в плечах и узок в бедрах. Кадзе был уверен, что, предстань он перед полицейскими обнаженным, они не увидели бы клубков мышц. Все линии тела у Камады были как бы скругленные: округлые плечи и живот, круглое улыбчивое лицо, правда, при виде изуродованных трупов улыбка сбежала с лица. И все же нельзя было отделаться от впечатления, будто весь он начинен какой-то взрывной силой.

Камада заведовал службой безопасности в империи Ямаоки. Ему платили за то, чтобы он охранял предприятия Ямаоки от промышленного шпионажа и обеспечивал безопасность пароходных рейсов, но главной заботой его была неприкосновенность самого Ямаоки.

В просторном лифте, где могли бы уместиться человек двадцать, они поднялись этажом выше. Кадзе на миг замешкался, забыв, в какую сторону идти. Ему редко приходилось здесь бывать. В бытность его рядовым сыщиком, когда он по долгу службы вынужден был заниматься опознанием убитых и осмотром их одежды и личных вещей, этого лабиринта помещений еще не существовало, а в подвалах старого, сложенного из темного кирпича здания морга гнездились огромные крысы. Камада, терпеливо выжидая, стоял рядом. В мозгу Кадзе медленно, но отчетливо, как проявляемый снимок на фотобумаге, вырисовался нужный путь, и начальник отдела расследования убийств двинулся вдоль бледно-зеленого коридора со скрытой подсветкой. Камада, отстав на полшага, следовал за ним.

Фамилию и прочие данные Камады Кадзе узнал от секретаря Ямаоки. Секретарь доводился Перебитому Носу зятем и вместе со своим семейством жил в Ямаока Билдинг. Он был несказанно удивлен, когда Кадзе поинтересовался, кто заведует службой безопасности компании. «Но ведь господин Ямаока сделал себе харакири, разве не так?»

Кадзе заговорил снова лишь после того, как перед ними распахнулась дверь на фотоэлементах и пожилой мужчина в рабочем халате принес вещи убитых.

— Знакомы вам эти люди?

Служитель достал из широкой пластмассовой корзины белье и одежду. Темный костюм, белая рубашка, галстук неярких тонов. Черные кожаные ботинки. Подошвы кожаные с ребристой резиновой наклейкой, чтобы не скользили.

— Прошу прощения. — Камада приподнял рукав пиджака и внимательно осмотрел те места, где ткань не пропиталась кровью. Темно-синяя в узкую, едва заметную черную полоску материя была из дорогих. Из такой же точно материи был сшит костюм самого Камады…

Камада вздохнул и выронил рукав. Затем протянул руку и аккуратно расправил пиджак.

— Все так, — сокрушенно мотнул он головой. — Это мои ребята.

Затем они молча прошли в кабинет Кадзе. Коридор, соединявший оба здания, казался вымершим, шаги полицейского гулко отзывались меж голых стен. Камада следовал за ним, неслышно ступая по каменным плитам, подобно печальной тени.

Кадзе не питал никаких иллюзий насчет результатов предстоящего допроса. Камада, вероятно, потрясен зрелищем своих убитых и изуродованных сотрудников, однако же не настолько, чтобы сболтнуть лишнее. Если клан Ямаоки ввязался в войну между соперничающими гангстерскими бандами, то Камада будет последним человеком, кто признается в этом.

Кадзе уселся за письменный стол, предложив Камаде занять кресло для почетных гостей. Выждал, пока стенографист закончит приготовления, и начал диктовать.

— Господин Камада Тадаси, будучи в центральной лаборатории токийской уголовной полиции, такого-то числа осмотрел на предмет опознания трупы двоих мужчин, павших жертвой преступления и до сего дня не опознанных, — плавно лилась его речь. Позднее, расшифровывая стенограмму, служащий проставит все точные данные и выправит возможные погрешности стиля. — Кстати, — неожиданно перебил себя Кадзе, не ставя интонационную точку в конце длинной фразы, — как бишь их зовут?

— Ирие Горо и Чатани Масахи, — медленно, четко произнес Камада, адресуясь к стенографисту.

— Возраст, место рождения? — спросил стенографист.

— Все данные хранятся в моем офисе, — Камада взглянул на часы. — Но боюсь, что служащие уже разошлись по домам.

— Как только мы с вами закончим беседу, не откажите в любезности съездить к себе и уточнить эти данные. Старший сержант сопроводит вас. — Кадзе бросил указание походя, небрежно, как начальник, привыкший к безоговорочному повиновению подчиненных. Он задумчиво просматривал свои заметки, сделанные на месте обнаружения трупов. — Есть у вас какие-либо соображения по поводу случившегося?

— Весьма сожалею: нет.

— Не-ет? — Кадзе укоризненно покачал головой. — И вы даже на догадываетесь, как они погибли и почему?

— Не догадываюсь.

Кадзе бросил на собеседника взгляд, исполненный презрения; в старину этого было бы достаточно, чтобы броситься на обидчика с мечом.

— Вы ведь видели характер повреждений. Вероятно, это навело вас на какие-то мысли?

— Да, навело. — Камада умолк, словно дал исчерпывающий ответ, и теперь ждал дальнейших вопросов.

А Кадзе ждал продолжения, но так и не дождался.

— Так что же это были за мысли? — спросил он резче, чем следовало бы. — Соблаговолите поделиться с нами.

— Увиденное навело меня на мысль, что их убили мечом, — прозвучал невозмутимый ответ.

— Ну ладно. В таком случае я поделюсь с вами своими соображениями.

Стенографист вскинул голову и удивленно посмотрел на шефа. Господин Кадзе не имел обыкновения излагать свои версии вслух.

— Мне думается, что ваши люди были профессиональными мастерами фехтования, имели при себе оружие и где-то в другом месте вынуждены были вступить в схватку, которая закончилась для них весьма печально. Кроме того, мне приходит на ум, что не так давно был подожжен пароход, принадлежавший секретарю общества «зелено-голубых». Все эти обстоятельства, вместе взятые, наводят на мысль, что дело дошло до кровавого столкновения между империей Ямаоки и бандами якудза.

— Весьма любопытно, — откликнулся Камада, благодушно кивнув головой. — Ваши предположения, безусловно, не лишены интереса. Я могу быть свободен или у вас ко мне есть еще вопросы?

— Хотелось бы уточнить кое-какие детали. Ваши люди носят оружие?

— В определенных случаях. В зависимости от того, какова их задача.

— И какую же задачу выполняли эти двое?

— Они входили в группу личной охраны господина Ямаоки.

В комнате воцарилось тяжелое молчание.

— Совершенно исключено, — наконец решительно тряхнул головой Камада, как бы отвечая на невысказанный вслух вопрос. — Да, оба они были профессиональными мастерами фехтования и знатоками своего дела. Но телохранители, находящиеся при исполнении служебных обязанностей, вооружены пистолетами, а не катаной, и, вздумай кто-либо из посторонних напасть на господина Ямаоку с мечом, злоумышленника пристрелили бы на месте, а не стали бы вступать с ним в поединок.

— Сколько людей под вашим началом?

— Всего? Пятьдесят два человека.

— А какова численность личной охраны господина Ямаоки?

— Десять телохранителей. Но в случае необходимости я привлекал и дополнительный контингент.

— Ну а позавчера сколько человек охраняло господина Ямаоку?

— Обычная команда. Двое постоянно находились в непосредственной близости от господина Ямаоки. Когда же он покидал здание, охрана пополнялась за счет шофера и группы сопровождения на двух автомобилях: один шел впереди, другой — следом за машиной господина Ямаоки.

— Насколько мне известно, господин Ямаока в тот вечер собирался ночевать в других своих апартаментах. Значит, по установленному распорядку должны были быть наготове, по меньшей мере, трое телохранителей.

— Совершенно верно.

— Где же находились эти люди?

— В гараже у машин.

Кадзе сделал знак, и стенографист вскочил с места. Делопроизводство здесь велось идеально, и полицейский в считанные секунды отыскал протоколы показаний, снятых сразу же после гибели Ямаоки. В тот вечер в здании находилось человек сорок с лишним, никто из служащих не видел и не слышал ничего подозрительного, и ни один не заявил, что он, мол, является личным телохранителем президента фирмы. Документы были разложены «поэтажно», так что протоколы допроса служащих гаража лежали в самом низу. Стенографист с поклоном положил стопку бумаг перед шефом. Господин Кадзе быстро пробежал их глазами.

— Ваши люди не заметили ничего подозрительного. Сидели в комнате для отдыха при гараже и развлекались телепередачами. Занятное времяпрепровождение, не так ли?

— Подобного промаха они больше не допустят, — заявил Камада.

— Если бы я сказал, что господина Ямаоку убили, как бы вы к этому отнеслись? — поинтересовался Кадзе.

— Я был бы в высшей степени удивлен. Система охраны господина Ямаоки отвечала всем необходимым требованиям. Несколько раз совершались попытки покушения на его жизнь, и все они оканчивались неудачей.

— В таком случае не скажете ли, как, по-вашему, развертывались события на сей раз?

— Охотно. — По широкому лицу Камады вновь расплылась добродушная улыбка, придавая ему сходство со статуей Будды. — Ямаока-сан решил совершить харакири. Какие побуждения толкнули его на такой шаг, я не знаю, да меня это и не касается. — Он пожал плечами. — Господин Ямаока так решил, и это самое главное. Он всегда поступал как ему заблагорассудится. Попроси он меня быть его секундантом, я бы почел это за честь для себя… Итак, господин Ямаока отослал телохранителей, переоделся, и тем временем подоспел секундант. После того как все было кончено, секундант отбыл в автомобиле господина Ямаоки.

— А троица надежных телохранителей не отрывалась от телевизора, чтобы ненароком не увидеть, кто именно отбывает на машине хозяина, — язвительно заметил Кадзе. — Допускаю, что все могло произойти именно так. Но если это предположение верно, то вам не мешает поостеречься. Тогда выходит, что какие-то маньяки, вооружившись мечами, затеяли охоту на телохранителей Ямаоки.

— Благодарю за предостережение.

Оба поднялись и с улыбкой обменялись поклонами. Кадзе проводил Камаду до порога. Но как только дверь кабинета захлопнулась, лица обоих помрачнели.


Человек в темно-синем пальто поднялся по ступенькам на улицу и повернул налево, к кварталу увеселительных заведений. Широкая улица была заполонена прохожими, по обеим сторонам яркие неоновые вывески сверкали над входами в бары, харчевни, игровые залы, притоны и публичные дома.

Дэмуре пришлось приблизиться к преследуемому, чтобы не потерять его из виду. Мужчина шел быстрым, ровным шагом и изящным, едва уловимым движением избегал столкновения со встречными. Не останавливался, чтобы взглянуть на фотографии девушек, обслуживающих бары, не замедлял шаги у витрин, где на экранах телевизоров демонстрировались фрагменты из ночных программ. Отовсюду слышалась музыка, девичьи голоски, усиленные репродукторами, нежным щебетом извещали, что посетитель, располагающий всего лишь двумя тысячами иен, тоже может рассчитывать на некоторые удовольствия. Одна из неоновых реклам сулила услуги американских девушек, рядом помещался реер зпоуу, затем узкая дверь, ведущая в ресторанчик, далее следовал бар, где напитки разносили полуобнаженные прелестницы. А между тем мужчина в темно-синем пальто и Дэмура углубились в кварталы увеселительных заведений всего лишь на Несколько метров. Входные двери повсюду узкие, за ними столь же узкая лестница ведет в подвал или на первый этаж, где расположены основные помещения. Здесь не место широким порталам, каждый клочок пространства ценится на вес золота.

Мужчина в темно-синем пальто перешел на левую сторону улицы и, не колеблясь, не озираясь вокруг, скрылся в одном из подъездов. Дэмура подошел поближе. Салон «Тысяча утех». Узкая, выстланная красной ковровой дорожкой деревянная лестница, по стенам — фотографии улыбающихся девушек.

— Пожалуйста, сэнсей! Заходите — не пожалеете, наши девушки хороши собой и любезны в обхождении, вы не обманетесь в своем выборе…

Дэмура отступил, чтобы остаться вне сферы влияния стоящего в дверях зазывалы.

— Не проходите мимо, господин! За две с половиной тысячи можете вдоволь налюбоваться зрелищем красивейших девушек, за пять тысяч они вас очаруют беседой, а уж за десять тысяч…

Дэмура отошел в сторонку.

— О господин, вы только взгляните одним глазком! Разве где-нибудь в другом месте увидишь такую прелестницу?! — Дэмуре всучили проспект. Изображенная на фотографии девушка и правду была чудо как хороша: молодая, чувственная, в меру стройная, но с округлыми формами. Он сделал несколько шагов в сторону заинтересовавшего его салона. Что могло понадобиться тому мужчине в подобном месте? Если клиенту вздумалось поразвлечься, он не раз и не два прохаживается взад-вперед мимо входа, позволяя зазывалам окликать, заманивать к себе, а сам при этом внимательно разглядывает фотографии и уж потом решает, на ком остановиться. В таких случаях человек не мчит по улице очертя голову и не суется в первую попавшуюся дверь. Если, конечно, он не является там постоянным клиентом. Но с какой бы стати симпатичному молодому человеку заделаться постоянным клиентом дешевого борделя? К здешним служащим его тоже не отнесешь. Дэмура отлично видел, как ему со всех сторон протягивали проспекты, как один зазывала из тех, что понаглее, ухватил молодого человека за рукав пальто, видел, как встретили его у входа в заведение. Нет, этот человек здесь посторонний.

Стряхнув с плеча руку зазывалы, Дэмура переступил порог салона «Тысяча утех». Здесь, под аркой, музыка звучала громче, заглушая уличный шум. Казалось, куда-то вдаль отодвинулась беззаботно-разгульная сутолока улицы, и оживленные группы туристов, покидающих увеселительные заведения и, заполняя весь тротуар, горячо обсуждающих, не податься ли еще в какое-либо злачное местечко, и мрачные фигуры неудачников, торопливо выходящих из игорных притонов.

Дэмура поднялся по лестнице. Никто не поспешил ему навстречу, чтобы должным образом принять посетителя. Не «салон», а занюханный притон. Дэмура отлично знал, где находятся шикарные места; клиентов там принимают лишь по предварительной записи, и проникнуть туда труднее, нежели в какой-либо элитарный клуб. Там уважаемого гостя почтительным поклоном встречают у самого входа — подъезд, из соображений такта, разумеется, не освещен, — и такая же шеренга служителей, застывших в почтительном поклоне, выстраивается при проводах посетителя вплоть до поджидающего вблизи черного лимузина. Знакомы Дэмуре и такие места, куда, не боясь уронить свое достоинство, наведываются солидные, стареющие чиновники под стать ему самому. Чистый, уютный дом, где хозяйка почтительно беседует с гостем, потчует чаем и всегда самолично встречает и провожает клиента. Вздумай Дэмура поразвлечься, он бы опрометью бежал прочь из этого залитого красным светом безлюдного, будто вымершего подъезда. Мрачное, на редкость бездушное место, прямо-таки невозможно представить, на какую публику оно рассчитано. Разве что на прыщавых юнцов, которые, прежде чем прошмыгнуть в купальню, десять раз оглядятся по сторонам, не смотрит ли кто на них. Мужчины поколения Дэмуры без стеснения, в открытую наведываются в бордели, именуемые турецкими банями. (Впрочем, из-за протеста турецкого посольства их переименовали в «мыльни».) Для его сверстников это столь же естественно, как зайти в ресторан или посетить театр. Нет такой жены, которая осмелилась бы протестовать против подобной слабости супруга. Однако сейчас Дэмура поймал себя на том, что, застыв на месте, озирается по сторонам. Вот словно бы какая-то тень мелькнула в подъезде у подножия лестницы. Дэмура отвернулся и пошел вперед, настороженно прислушиваясь. Но ничего подозрительного позади не услышал. Должно быть, кто-то заглянул в подъезд, но при виде неуютной лестницы раздумал сюда заходить. Дэмура вполне понимал этого человека.

Поднявшись по лестнице, он очутился в гостиной, обставленной светлой современной мебелью: низкие кресла, в которых утопаешь с головой, столики из стекла и хрома, телевизор с большим экраном, поставленный прямо на пол. Обстановка напоминала холл дешевой гостиницы. Откуда ни возьмись появилась улыбчивая женщина в сером костюме и усадила гостя в кресло напротив телевизора. На миг Дэмуру поразила абсурдность ситуации: на старости лет развлекаться в дешевом борделе, вперясь в телевизор, после того как последние шесть месяцев он ничем другим и не занимался, только смотрел в ящик и, вероятно, этому же занятию и посвятил бы остаток жизни, лишь бы не задумываться о серьезных вещах.

Но вот взгляд его упал на телеэкран, и все мысли о доме и сходном времяпрепровождении мигом выветрились из головы. В кадре появилось изображение молодой женщины с чуть коротковатыми ногами и грубоватыми, на взгляд Дэмуры, чертами лица, но безусловно смазливой. Весь гардероб красотки составляли крохотные трусики, и крохотной ручкой она посылала приветствия в объектив.

Дэмура плотнее уселся в кресло, а гостеприимная хозяйка, проворно расставив на низком столике перед ним печенье и напитки, исчезла. Дэмура разглядывал женщину на экране, ожидая дальнейшего развития событий, затем огляделся по сторонам. Похоже, он пребывал здесь в одиночестве, хотя полной уверенности у него не было. В глубоких креслах, расставленных в нарочитом беспорядке, мог уютно устроиться не один клиент, с таким же интересом взирающий на телеэкран. Теперь, когда Дэмура повнимательнее присмотрелся, он увидел, что комната не так мала, как казалась на первый взгляд; это впечатление малого пространства достигалось умелой расстановкой мебели. Но даже если кроме него здесь нет ни души, то, как знать, не следят ли за ним с помощью скрытой камеры.

Дэмура протянул руку к переключателю программ, лежащему на столе, и нажал кнопку. Изображение на экране сменилось. Грубо размалеванная женщина в халате и с лицом хищницы метнула в Дэмуру многозначительный, зазывный взгляд и колыхнула бедрами. Дэмура еще раз переключил программу. Похоже, он постепенно входил во вкус. В первый момент вся эта система заочного знакомства показалась ему отталкивающей, особенно в сравнении с уютным заведением Ханако, к которому он привык. Но, если вдуматься, разве это не чудо? Стоит загадать желание, и невидимая добрая фея мигом исполнит его. Желание, немыслимое для обычного телезрителя: остановить ход программ и заполучить понравившуюся «телезвезду».

Дэмуре вспомнился человек в темно-синем пальто. Теперь-то можно с уверенностью сказать, что никакой он не клиент. Если, конечно, не возлежит сейчас где-нибудь в кресле. Но это вскоре выяснится. Когда гость останавливает свой выбор на ком-либо из женщин, ему необходимо вступить с ней в контакт. Но как? Хозяйка на этот счет ни словом не обмолвилась, значит, должен быть какой-то простой способ. Еще раз оглядев комнату, Дэмура нашел ответ на свой вопрос. Способ и в самом деле был предельно прост. На столике стоял старомодный телефонный аппарат розового цвета. Очевидно, следовало набрать номер того канала, по какому демонстрировали приглянувшуюся вам красотку. Дэмура снова щелкнул переключателем. Надо полагать, дамочки каким-то образом узнавали, когда подходил их черед, поскольку каждая из них улыбалась, слала воздушные поцелуи или делала непристойные жесты, то есть на свой лад пыталась завлечь клиента. Дэмура насчитал всего-навсего двенадцать каналов, выбор был убогий, несмотря на новомодную электронику. Ни одна из девиц ему не понравилась по-настоящему. Он бы и не прочь был поразвлечься, и затея с телефоном показалась ему оригинальной, хотя, вздумай он позвонить кому-либо из девиц, он вряд ли нашелся бы что сказать. Вся его предыдущая практика складывалась иначе: до и после он вел беседы с хозяйкой заведения, а девушки, тихонько хихикая, выполняли свои обязанности.

Дэмура не подметил в комнате ни малейшего движения. Он встал и направился к выходу. Его никто не удерживал и не спешил проводить. Дэмура медленно спускался, внимательно глядя по сторонам, но нигде не заметил выступа, ниши или ловко замаскированной двери, ведущей в офис. Значит, мужчина в синем пальто неизбежно должен был пройти через гостиную с телевизором… А вот и снова вроде бы тень мелькнула в самом низу лестницы — как в тот раз, когда он, поднимаясь по ступенькам, вдруг оглянулся назад. Словно бы кто-то, внезапно отпрянув, поторопился исчезнуть с глаз долой. Что ж, ничего удивительного, ведь по вечерам сюда, должно быть, заглядывают сотни любителей острых ощущений.

Нижний пролет лестницы тонул во мраке. Странная, узкая темная полоса пролегла между слепящим сверканием рекламы у входа и таинственным красноватым освещением на верху лестницы.

Дэмура, не замедляя шага, поднял руки и поправил галстук. В подобных случаях это поистине незаменимая процедура. Если поправлять волосы, тем самым сузишь поле обзора. Если свободно размахивать руками в такт походке, то легко может случиться, что не успеешь их поднять. Да и настороженность свою удается скрыть: ведь человек, опасающийся нападения, размахивает руками совсем иначе. Поправить галстук — другое дело. Вполне естественное движение, в особенности если выходишь из борделя. Перебираешь ткань пальцами, а значит, не подвергаешь мускулы нервному напряжению и мгновенно можешь пустить их в ход. К тому же из очень выигрышной позиций.

Не сказать, чтобы Дэмура нервничал или ожидал нападения. С его стороны эти действия были привычной предосторожностью, подобно тому как человек смотрит направо-налево, прежде чем ступить на мостовую. Дэмура спустился по лестнице. Площадка у входа была безлюдной. Если смотреть в сторону улицы, то видна была широкая спина зазывалы, а за ней оживленная уличная сутолока. Дэмура опустил руки и вышел на улицу. Немного постоял, размышляя. Мужчина в темно-синем пальто прошел в офис, но вряд ли он наведывается сюда слишком часто, если швейцар не знает его в лицо. Значит, его привели сюда какие-то деловые интересы. Надо поручить Куяме выяснить, кто владелец салона.

Пора домой. Дэмура направился к линии метро на Ямоноте. Он свернул налево и неожиданно очутился в царстве тишины; лишь издалека время от времени доносились взрывы смеха. Улица, постепенно сужаясь, перешла в тесный, кривой переулок, где двум встречным не разойтись. Освещенные окна домов несколько рассеивали глухой мрак, но Дэмуру темнота не смущала, дорогу он знал и уверенной, решительной походкой шел к метро. Затем он вдруг почувствовал неладное — вроде бы кто-то, стараясь ступать бесшумно, догонял его сзади; вот послышался шорох и едва уловимый свистящий звук рассекаемого воздуха… Обернуться он не успел. Узкая полоска металла мелькнула перед глазами, и Дэмуре не было нужды гадать, что это, и незачем раздумывать, как себя вести. Руки его сами собой проделали все необходимое, раньше чем мозг осознал факт: да ведь это же вооруженное нападение! Защищая лицо, руки взметнулись вверх, и в тот же миг Дэмура ощутил резкий удар возле локтя. Звякнул металл — лезвие ткнулось в предохранительный щиток на руке. Дэмура стремительно крутанулся на месте, чтобы стать спиной к стене и держать в поле зрения всех нападающих одновременно.

Противников оказалось двое. Один прижал лезвие ножа к шее Дэмуры, развернулся вместе с ним и пытался притиснуть его к стене. Другой подступал слева, держа в правой руке меч. Не катану, а сото — короткий меч. Впрочем, и это, острое как бритва, оружие, с клинком добрых сантиметров тридцать, было не менее опасным. Обычно сото держат про запас: если противник выбил из рук катану, можно пустить в ход меч покороче; им очень удобно орудовать в темном пространстве, в закрытой клетушке, его же используют и при совершении харакири. Ну а в многолюдном городе сото можно незаметно спрятать под пальто.

— Не дергайся, и тебе ничего плохого не будет, — сказал тот, что стоял поодаль.

— Вам — тоже, если смоетесь восвояси, — парировал Дэмура. Похоже, он разгадал их намерения. Нож был прижат к его шее плашмя, и ему не перерезали бы горло, даже не сумей он отбить удар. У нападающих иная цель: пригрозив оружием, высказать свои требования. Их ничуть не смущает, что Дэмура не выведен из строя и способен дать отпор.

— Не трепыхайся, иначе глотку располосую, — прохрипел тот, что стоял к Дэмуре вплотную, и на висках у него набухли жилы.

— Чего вам от меня нужно?

— Сущий пустяк: скажешь нам, на кого работаешь и что вынюхивал в клубе кэндо.

— Я разыскиваю Общество любителей катаны.

— Зачем?

Дэмура молчал. Ведь он и сам не знал зачем. Молчали и нападающие. Затем они обменялись быстрым взглядом и оба отступили назад. Дэмура опустил руки.

— Убирайся, покуда цел, и передай своему шефу, что это не мы устроили ему подлянку. Жалеем, что произошло недоразумение, но виновные получат свое сполна. Скажи ему также, что мы его не боимся, а если кто вздумает совать нос в чужие дела, пусть пеняет на себя.

— Я передам ему все слово в слово, — сказал Дэмура.

— Вот и молодец!

Незнакомцы поклонились, как того требовала элементарная вежливость, и повернули прочь. Сдержанный поклон Дэмуры был точно такой же данью условностям. Сыщик тоже повернулся к ним спиной и зашагал к метро. Завтра же он нанесет визит Кадзе. То-то обрадуется шеф устному посланию бандитов!

Глава пятая

Но Кадзе ничуть не обрадовался. Он был настолько занят, что не принял Дэмуру и даже не удосужился передать через секретаршу, когда старый сыщик сможет снова зайти. А он-то, Дэмура, вырядился, как на праздник, в лучший свой костюм и почти неношеные черные парадные ботинки. Он учтиво поблагодарил секретаршу, не пожалевшую уделить ему несколько минут, извинился за беспокойство и отбыл. Погода стояла слишком холодная, чтобы сидеть в сквере. Вдобавок пошел дождь; крупные, холодные капли медленно стекали по лицу. Дэмура раскрыл зонт и побрел куда глаза глядят. Вот бы сейчас ему попалась девушка, которая вчера под дождем сидела в сквере!… Как славно было бы посидеть вместе и помолчать. А может, наоборот, они разговорились бы, и девушка призналась бы ему, кого она ждет, а Дэмура не постеснялся бы сказать ей, что намерен отказаться от поручения Кадзе. Он ведь теперь не состоит на полицейской службе и не обязан выполнять приказы. Не обязан подвергать свою жизнь опасности, даже не зная, чего ради он нарывается на неприятности, не обязан на старости лет сражаться с безвестными гангстерами. И уж подавно не обязан сносить оскорбления, когда начальник отдела по расследованию убийств не удосуживается принять своего самого преданного сотрудника.

Девушка непременно поняла бы его, поделись с ней Дэмура своими переживаниями за последние полгода. Поняла бы, каково человеку на склоне лет, оглянувшись на прожитую жизнь, честно признаться перед самим собой: у него никогда не было права выбора. Ему не приходилось искать себе места в жизни, поскольку это место всегда ему указывали другие… Подобные мысли совершенно несвойственны японскому складу ума, Дэмура и сам удивлялся, как они могли прийти ему в голову, ну а уж поделиться ими с кем-то, хотя бы и с женой, и вовсе было недопустимо.

Разумеется, вчерашней девушки не было ни на одной из скамеек сквера. Прохожие второпях ненароком задевали неспешно бредущего старого сыщика. Дождь покапал-покапал и перестал, люди складывали зонтики, и лишь наиболее рассеянные по-прежнему держали их раскрытыми над головой. Дэмура с облегчением опустил руку. Зонт был тяжелый, с кованой ручкой, необычно изогнутой, и годился не только для защиты от дождя.

Прогулочным шагом Дэмура направился к Очаномидзу, разглядывая по пути встречные лавчонки, на долгое время застрял у витрины магазина, торгующего телевизорами. По одной программе показывали кикбоксинг: мощной комплекции атлет вел поединок с мускулистым негром в боксерских перчатках и защитных крагах на ногах. Негр явно надеялся на быстроту и гибкость ног, он атаковал внезапными, быстрыми подсечками и пинками с разворота и при этом не забывал обрабатывать противника кулаками. Вольник перекидывал негра через себя, брал его в замок и гнул в поясе, чтобы удобнее было снизу лупить его пяткой. Наверняка ход и условия борьбы были оговорены заранее, видно было, что атаки проводятся поочередно, чтобы каждому из противников удалось козырнуть хитроумной комбинацией приемов. Но независимо от того, существовал предварительный сговор или нет, оба борца были по-своему сильны и выносливы.

Дэмура не стал дожидаться исхода поединка: любопытствующие зрители загородили ему экран, а проталкиваться вперед не стоило труда. Он зашагал дальше по улице к станции метро, спустился по лестнице, купил билет, втиснулся в красный вагон и сел на освободившееся место, поставив зонт между колен. Поездка заняла минут двадцать с лишним, но, добравшись до нужной станции, Дэмура по-прежнему не в состоянии был объяснить самому себе, что именно привело его сейчас в Икебукуро.


Господин Кадзе действительно был очень занят. К восьми явился на службу, провел с сотрудниками отдела обычное оперативное совещание, а в девять надел пиджак, причесался и отбыл из кабинета. В подземном переходе, соединяющем оба здания, было холодновато, и Кадзе ускорил шаги. Еще более низкая температура держалась в прозекторской. К приходу Кадзе вокруг бренных останков Ямаоки в почтительной тишине застыло человек десять, словно сия значительная персона, при жизни всегда сопровождаемая эскортом, и после смерти требовала к себе должного внимания. Здесь находился секретарь Ямаоки; рядом с ним стоял невысокий человек в очках — Кадзе узнал адвоката, с которым ему несколько раз доводилось встречаться. Кадзе не счел нужным поинтересоваться, есть ли у них разрешение присутствовать при вскрытии. Наверняка такое разрешение имеется, к тому же выдано каким-нибудь высокопоставленным лицом. Здесь же находились старший патологоанатом префектуры и два его сотрудника — этих Кадзе хорошо знал. Трое молодых людей, державшихся обособленной группой и на почтительном отдалении, были, по всей вероятности, практикантами.

Старший патологоанатом бросил взгляд на Кадзе, и тот едва заметно кивнул. Накануне они беседовали по телефону, и Кадзе пояснил врачу, что он хотел бы выяснить. Вскрытие должно установить, какое из телесных повреждений нанесено раньше: разрез, вспоровший брюшину, или удар мечом, отсекший голову от туловища. Именно поэтому и необходимо было выждать трое суток. За этот срок скопления крови в тканях образуют более четкую картину, что и позволит дать ответ на столь существенный вопрос.

Кадзе не интересовали действия патологоанатома, он наблюдал за окружением Ямаоки. Адвокат побледнел, покрылся испариной и, делая глубокие вдохи, пытался побороть подступавшую тошноту. Взгляд секретаря безостановочно метался, перебегая с Кадзе на ассистентов, с ведущего вскрытие врача на жалкую груду мяса, все более теряющую сходство с бывшим промышленным магнатом, с близкого к обмороку адвоката вновь на Кадзе. «С чего бы это вдруг все они сюда пожаловали?» — задавался вопросом Кадзе. Возможно, клану Ямаоки показалась подозрительной трехдневная отсрочка вскрытия. А может, они проконсультировались со своим доверенным патологоанатомом и теперь в курсе дела. Тогда, выходит, они сообразили, что полиция склоняется к версии об убийстве. Если убийство подстроили члены семьи (что почти немыслимо для традиционного японского клана, однако там, где на карту поставлены столь огромное состояние и практически неограниченная власть, возможно всякое), то в таком случае им необходимо знать, к какому заключению пришел Кадзе и какие контрмеры следует предпринять. Ну а если родичи Ямаоки невиновны, они сделают все возможное, чтобы, опередив полицию, схватить убийцу и свершить над ним самосуд.

Патологоанатом скороговоркой диктовал результаты. Кадзе за долгие годы службы достаточно начитался протоколов вскрытия, но и он мало что понял из слов врача. Тот намеренно сыпал специальными терминами, чтобы ввести в заблуждение посторонних. Кадзе был уверен, что усилия эти безнадежны. Среди присутствующих наверняка находится специалист, который после процедуры вскрытия за чашкой кофе разъяснит заинтересованным лицам что к чему. Да и без того родственникам Ямаоки достаточно сделать один телефонный звонок, чтобы получить копию протокола. Кадзе слегка кашлянул. Патологоанатом вскинул голову, и взгляды их встретились. Стекла очков, скрывающих глаза прозектора, поблескивали при ярком свете ламп, и, когда он несколько раз кивнул головой, Кадзе показалось, будто он видит лишь узкую вертикальную полоску. Затем врач монотонным голосом продолжил диктовку, а Кадзе неприметно удалился. Подробности его не интересовали, ему было достаточно утвердительного кивка. Ведь это означало, что он не ошибся в своем предположении.


Когда Дэмура из метро поднялся на поверхность, снова зарядил дождь. Такая яркая, расцвеченная рекламными огнями улица сейчас, при свете дня, казалась убогой и безлюдной. Лишь из нескольких подъездов по-прежнему слышалась музыка и доносился стандартный текст, призванный завлекать клиентов. Девушек, наговаривающих текст, специально обучают придавать своему голосу зазывно-волнующий тембр. В джунглях большого города эти кокетливо щебечущие голоски заменяли щебет птиц.

Лениво бредя мимо салона «Тысяча утех», Дэмура бросил рассеянный взгляд на вход. Дверь была плотно закрыта, и дом казался таким же вымершим, как и соседние. Здесь не было заваленных товарами витрин, что оживляют любую улицу, из репродукторов не лилась задорная музыка, перед телевизионным экраном не стояли кучки зевак. Вчера вечером здесь по телевизору демонстрировали стриптиз. Камера находилась под прозрачным полом, но всякий раз, когда дело доходило до трусиков, девушки словно бы ненароком ступнями закрывали экран. Лишь в игральном зале и сейчас было полно народу. Если смотреть через стеклянную стену, то происходящее внутри можно было принять за церемонию своеобразной медитации: игроки, недвижно застыв, взирают на шарики, мечущиеся в автоматах, и им словно бы и дела нет до внешнего мира.

Дэмура зашел в кофейню. На стенах — фотографии с изображением кофейных плантаций, над стойкой бара — красочная надпись на каком-то иностранном языке, на одном из столов — огромный медный котел для варки кофе. Столы и стулья на европейский лад, у стойки бара — высокие, неудобные табуреты. Посетители заходили сюда явно не за тем, чтобы выпить кофе. У Дэмуры тоже не было такого намерения. Оглядевшись по сторонам, он буркнул нечто невнятное и направился к выходу. Официант — крепкий мужчина средних лет с густой щеткой волос — и не подумал предложить посетителю столик, не позаботился его проводить и даже не дал себе труда ответить на приветствие. Видно, служил он здесь недавно. В былые годы, когда Дэмура частенько наведывался сюда, за стойкой бара стоял высокий седой человек, которому Дэмура иногда оказывал небольшие услуги и время от времени подбрасывал деньжат. А мужчина снабжал его нужными сведениями и сводил с другими людьми, которым Дэмура платил наличными или помогал выпутаться из мелких неприятностей, в благодарность за что получал немало любопытной информации. Самое занятное заключалось в том, что бармен даже не пытался скрыть свои связи с полицией. Кланяясь на ходу, он бросался навстречу Дэмуре, сажал за лучший столик, не дожидаясь просьбы, ставил перед гостем пенящееся пиво, тарелку с солоноватым горячим печеньем. «Какая честь для нашего заведения, Дэмура-сан!» — громогласно восклицал он, и Дэмура не раз задумывался, не подает ли он тем самым предостерегающий знак определенной части клиентов, с которыми вовсе не собирался знакомить сыщика.

Четыре года он не был здесь. Последний год перед пенсией прослужил в другом участке. Первое время еще нет-нет да и заглядывал сюда, а потом перестал. Интересно, удастся ли встретить кого из бывших осведомителей? В этом кафе ни одного знакомого не попалось. Дэмура заметил татуировку на руке официанта и понял, что здесь изменилась и сама публика. Он счел за лучшее не разглядывать попристальней зал, а уж тем более не соваться в темные, укромные уголки. Лишь один субъект показался ему знакомым. Тот сидел на табурете у стойки, потягивая виски, а когда Дэмура вошел, он поставил рюмку и воззрился на Дэмуру, словно бы тоже счел его знакомым. Поражала спина этого мужчины — прямо-таки необъятной ширины. Он был одет в костюм из добротной ткани и покроя не то чтобы консервативного, а, скорее, пятилетней давности. Черты лица его отличались грубостью, кулачищи пудовые, нос перебит, да и уши были потрепаны отнюдь не отеческой рукой. Фигура, осанка его явно казались Дэмуре знакомыми, а вот лицо — нет.

В дверях Дэмура еще раз обернулся и увидел, как мужчина усиленно что-то втолковывает официанту. Так и не вспомнив, где он мог видеть этого типа, Дэмура ушел ни с чем.

Дэмура заглянул еще в три таких же притона. После того как он встретил двух своих прежних осведомителей, к нему начало возвращаться чувство уверенности в себе. Оба знакомца были не одни, а в компании и вроде бы не обратили на Дэмуру ни малейшего внимания, просто сняли с себя пиджаки, будто им ни с того ни с сего вдруг стало жарко. Если эти агенты все еще помнят систему условных знаков, есть надежда, что и другие его стукачи не забыли. Дэмура чуть заметно покачал головой и вышел. Той информацией, в какой он нуждался, эти субъекты снабдить его не могли. Дэмура знал, где обитает необходимый ему человек, но никогда не бывал у него на дому, не желая ненароком раскрыть их связь. Стоит определенным кругам прознать, что к Камикадзе наведывался полицейский, и ему каюк. Настоящая фамилия этого типа — Кадзе, как и у вседостойнейшего начальника отдела по расследованию убийств. Фамилия довольно распространенная, а само слово означает «ветер». Камикадзе — это божественный ветер: тайфун, некогда потопивший флотилию китайских завоевателей. В дальнейшем эту задачу, то бишь потопление вражеских кораблей, должны были взять на себя люди-торпеды, сознательно идущие на самоубийство. В глазах многих людей упомянутый Камикадзе тоже служил неким божественным ветром. За соответствующее вознаграждение он способен был, словно на крыльях, перенести любого желающего в самый отдаленный уголок страны, снабдив его необходимыми документами, и подыскать ему работу. Но стать самоубийцей — Камикадзе не собирался. Определенный процент своей клиентуры — Дэмура так и не смог вычислить, какой именно, — Камикадзе завалил и выдал полиции, проделав это с такой осторожностью, что, как говорится, комар носа не подточит. Дэмуре он строго-настрого запретил появляться у него на дому. Правда, в ту пору Дэмура был полицейским, а теперь он всего лишь пенсионер, со скуки не знающий, чем бы заняться. Да и заветный дом неподалеку, в каких-нибудь двух кварталах отсюда. А-а, была не была… Дэмура принял решение и сразу почувствовал прилив бодрости. Он зашагал в обход, петляя по улицам, дважды сворачивал в случайные подворотни, проверяя, не висит ли кто у него «на хвосте», но ничего подозрительного не обнаружил. С не меньшими предосторожностями он вошел и в дом, где жил Камикадзе. Здесь жизнь бурлила вовсю, по тротуару спешили толпы прохожих, и никто не обратил внимания на щуплого старичка, шмыгнувшего в подъезд. У входа в дом притулилась крохотная лавчонка, торгующая оптикой, несколько праздношатающихся глазели на витрину, однако никто из них не показался сыщику знакомым.

Камикадзе жил на пятом этаже, но Дэмура по укоренившейся привычке поднялся по лестнице минуя лифт. Гудение лифта предупреждает хозяина, что пожаловал незваный гость, а кроме того, человек, выбирающийся из клетки подъемника, всегда легкая добыча для злоумышленников. Не то чтобы Дэмура в данный момент опасался нападения, но предосторожность никогда не бывает излишней. Из тесного коридора к квартирам можно было попасть по зигзагообразным металлическим лесенкам. Нужная квартира находилась в дальнем углу справа — если, конечно. Камикадзе по-прежнему снимает здесь жилье. Дверь открыла какая-то морщинистая, беззубая старуха — всклокоченные волосы давно не встречались с расческой, а заношенное, выцветшее кимоно когда-то шилось для кокетливой женщины.

— Кого вам?

Дэмура протиснулся в дверь. Старуха и не подумала посторониться, прикасаться к ней было противно.

— Эй, эй! Чего надо?

В коридоре распахнулась дверь одной из квартир, и на пороге появился какой-то мужчина. Смерив взглядом Дэмуру, он повернул к себе и захлопнул дверь.

— Где Камикадзе?

— Знать не знаю никакого Камикадзе, нет здесь таких! Вали прочь!

Дэмура прошел в глубь квартиры к двери напротив. Старуха повисла на нем, пытаясь задержать. Прикосновение ее вызывало чувство гадливости. Дэмура оттолкнул ее, пожалуй, сильнее, чем требовалось. Послышался звон разбитого стекла, звук падения тела и отчаянный вопль: «Караул, убивают!» Даже не повернув головы, Дэмура толкнул дверь и огляделся с порога.

Маленькая комната была обставлена на европейский лад подержанной мебелью: низкая кровать, шкаф, стул, письменный стол. Дэмура знал, что у Камикадзе имеется и другое жилье, адрес которого он тщательно скрывает от полиции и от своих клиентов. Там пол устлан чистыми циновками, а посетитель, входя, пригибается в дверях и снимает обувь. Эта же комната — всего лишь конторское помещение, где можно и переночевать. Будь оно обставлено лишь как контора, любопытствующие попытались бы выведать адрес его обиталища. А так, видя, что это обычная жилая квартира, на том и успокаивались. Камикадзе был человек крайне осмотрительный. Но и осмотрительные люди могут попасть в беду. Осведомитель стоял на коленях на полу. Из носа у него хлестала кровь, одежда была порвана. Глаза заплыли, а лицо приняло асимметричную форму, как внешнее отражение двойной жизни, которую вел его обладатель. С тех пор как Дэмура с ним не встречался, Камикадзе отрастил усы, превратившиеся сейчас в широкую красную полосу от пропитавшей их крови. Обеими руками он ухватился за ножки стола, словно пытался встать на ноги, да не в силах был одолеть земное притяжение. Взгляд его был устремлен на Дэмуру, но без всякого выражения, как на незнакомого человека.

В комнате находились еще двое мужчин. Они стояли спиной к двери и смотрели на Камикадзе.

— Ну, в чем дело? — процедил сквозь зубы один из них. Им не было нужды оглядываться, в запыленном оконном стекле отражалась фигура пришельца.

— Я пришел к Камикадзе, — ответил Дэмура и шагнул ближе. Теперь расстояние между ним и бандитами было подходящим для нападения.

— Проваливай отсюда.

Они по-прежнему не оборачивались назад, тем самым давая понять, насколько они уверены в себе и слишком заняты, чтобы отвлекаться по пустякам. Внезапно Дэмура сделал резкое движение. Не шагнул вперед, а лишь сделал вид, перенеся центр тяжести вперед и отставив назад ногу. Тем самым создается впечатление, будто человек приближается, хотя, по сути, он остается на месте. Оба гангстера обернулись, но недостаточно быстро. Дэмура на это и рассчитывал. Пока они разворачиваются, им трудно держать его в поле зрения, а к тому моменту, как они завершат поворот, их противник будет уже не там, где они ожидают его увидеть. Дэмура резко двинул бедром и молнией метнулся вперед. Ему удалось продвинуться вперед метра на два и на метр вправо. Развернувшись на девяносто градусов влево, он занял боевую стойку. И тотчас ударил ногой. Это был прямой, проникающий пинок. Он замедленнее, чем резкий выброс ноги вперед, потому и вышел из моды. Зато действие его гораздо сильнее, чем и нравился этот прием Дэмуре. Впрочем, к этому приему инстинктивно прибегает каждый, кому приходится ногой вышибать запертую дверь. Поднять колено повыше, на уровень груди, затем бить прямо и всей ступней. Но Дэмура провел прием, отведя назад мысок и целя в противника пяткой, а резкий толчок бедра усилил мощь удара. Поднятие колена и последующий выброс ноги слились в единое, сотни раз отрепетированное движение. Удар пришелся по почкам. Мужчина сложился пополам, но остаточная центробежная сила мастерского удара заставила его полететь вперед. Он врезался в стену, словно катапультированный. Послышался страшный хруст сломанной кости. Дэмура перевел взгляд на другого противника, который неподвижно застыл, в полном ошеломлении взирая на своего напарника, который, утробно стеная, с кровавым месивом вместо лица рухнул на пол.

— Не трогай меня! — взвизгнул второй бандит, когда Дэмура сделал шаг к нему.

— Это твой напарник?

— Он — мой брат.

— Вызови врача.

— Что-о? Врача?! — Он выбежал из комнаты, и, когда дверь распахнулась, снова послышались вопли и причитания старухи.

— Мерзавец, толкнул меня так, что чуть не убил! Держите его, проклятого. Пересчитайте ему все зубы!

Никто не обращал внимания на ее крики. Дэмура занялся осмотром пострадавших. Когда он склонился к распростертому на полу бандиту, его охватили угрызения совести. Неужели нельзя было управиться как-то по-другому? Дэмура знал, что еще много дней его будет терзать этот вопрос, но сейчас некогда было отвлекаться. Незадачливому бандиту было, по-видимому, лет тридцать, длинные, волнистые темные волосы слиплись от крови. Дэмура облегченно вздохнул. На своем веку он насмотрелся всяких ранений, и, насколько мог судить, раны бандита были неопасными для жизни. Конечно, несколько недель придется проваляться в постели, пока не срастутся переломы костей, не заживут отбитые почки и не минуют последствия сотрясения мозга, но парень выкарабкается! Дэмура подошел к Камикадзе. Выглядел он куда страшнее своего поверженного врага, однако состояние его было несравненно лучше. Его попросту избили, не нанеся серьезных повреждений. Синяки, кровоподтеки, выбитые зубы, треснутые, а возможно, и сломанные ребра, перебитый нос — не в счет. Камикадзе по-прежнему стоял на коленях. Он явно собирался с силами, чтобы встать, только не знал пока, стоит ли это делать.

— Узнаете меня, Камикадзе? Я — Дэмура.

Ответа не последовало. Камикадзе двумя пальцами зажал ноздри. Должно быть, эта процедура оказалась болезненной, поскольку лицо его исказилось гримасой.

— Собирайтесь, поедем на вашу основную квартиру.

— Нет! — ответ прозвучал с каким-то странным присвистом.

— Знаю, что вы держите тот адрес в секрете, но прошу верить: я никому его не выдам.

— Я не могу показаться там в таком виде.

— Не беда. Скажем, что вас сбило машиной.

Камикадзе встал на ноги и, пошатываясь, сделал несколько шагов. Дэмура не поспешил ему на помощь. Он хладнокровно наблюдал, как «Божественный Ветер», вытерев руки бумажным платком, принялся складывать в небольшой чемодан какие-то бумаги. Сыщик не стал помогать ему, даже когда увидел, что ослабевший от побоев человек не в силах поднять чемодан. В коридоре послышались шаги. Дэмура отступил в сторону. На пороге появился невысокий человек в очках. Он огляделся по сторонам и, не обращая внимания на Дэмуру и Камикадзе, поспешил к валявшемуся на полу бандиту. Увидев, что тот без сознания, врач вздохнул и склонился над пострадавшим.

— Поторапливайтесь! — бросил Дэмура и вышел первым. Он слышал позади тяжелое дыхание Камикадзе и глухой перестук набитого бумагами чемодана о лестничные ступеньки. Выйдя на улицу, Дэмура махнул рукой, подзывая такси. Автомобиль подкатил к тротуару, дверца распахнулась. Останавливаться здесь было запрещено, и водитель сделал нетерпеливый жест.

— Одну минуту, сейчас подоспеет мой приятель.

Шофер молча захлопнул дверцу и укатил прочь. Их подобрало лишь третье такси. Водитель застелил заднее сиденье пледом, опасаясь, как бы израненный пассажир не запачкал кровью обивку. Сам шофер был облачен в темный костюм и обязательные белые перчатки; он достал из «бардачка» газету и постелил на пол, чтобы можно было поставить на нее чемодан. Камикадзе, прижимая к носу платок, примостился на краешке сиденья и время от времени, глухо роняя слова, подсказывал, куда ехать.


— …Итак, по характеру гематом можно судить об очередности телесных повреждений, то есть можно определить, какое из них было нанесено раньше. — Кадзе умолк и обвел взглядом своих подчиненных. Сотрудники учтиво кивали, что следовало воспринимать не столько как знак безоговорочного согласия, а, скорее, как выражение благодарности шефу, соблаговолившему поделиться с ними своим компетентным мнением. — Иными словами… — вновь заговорил Кадзе, и дружные кивки столь же дружно прекратились. — Иными словами, — продолжал Кадзе, и теперь витиеватый, официальный стиль его речи сменился четкими и ясными формулировками, — некто, вооруженный мечом, вторгся к Ямаоке, обезвредил телохранителей, затем отсек Ямаоке голову и только после этого взрезал живот.

Одобрительных кивков, которые сейчас казались бы уместными, не последовало. Когда Кадзе обращался к своим сотрудникам в таком тоне, он ждал совместного обсуждения.

— Ямаока для своих лет сохранил отличную физическую форму, — заметил кто-то из сыщиков. — Пока злоумышленник сражался с телохранителем, Ямаока мог спастись бегством.

Кадзе пренебрежительно отмахнулся.

— Возможно, убийца, ворвавшись в комнату, нанес ему удар ногой в живот. Ямаока сложился пополам, и, пока он приходил в себя, у убийцы хватило времени расправиться с телохранителями. К тому же, если человек находится в согнутом положении, отсечь ему голову — пара пустяков.

— Но как убийца, вооруженный мечом, исхитрился проникнуть в апартаменты Ямаоки? — допытывался все тот же сыщик.

— Скажи лучше, как он вообще смог проникнуть в здание? — перебил его коллега. — Какого дьявола «гориллы» вздумали вступать с ним в поединок? Отчего сразу не пристрелили его на месте, как только он ворвался?

— Да, — удовлетворенно кивнул Кадзе. — Примерно таков круг вопросов, на которые нам предстоит ответить.

Сыщики молчали, не зная, что сказать. Вся их работа, по сути, в том и заключалась, чтобы найти ответ на вопросы, которые ставил перед ними Кадзе. На сей раз вопросов накидали они сами. Но кто даст ответ?

— Насколько мне известно, господин Ямаока любил заниматься фехтованием, — робко нарушил молчание Куяма.

— Да, и что же? — поощрил его к дальнейшим рассуждениям шеф.

Никто из коллег не спешил выручить Куяму, пришлось выпутываться одному.

— Возможно, он решил потренироваться. Поэтому он был соответствующим образом одет и находился в фехтовальном зале.

— Ямаока тренировался в айкидо, — вмешался кто-то из присутствующих. — А для этого партнер не требуется.

— Не исключено, что он брал у кого-то уроки, — подбросил идею Кадзе.

— В тот момент, когда Ямаока был убит, в здании находились сорок три человека. Надо выяснить, не было ли среди них мастера по фехтованию.

— Но кто-то укатил на машине Ямаоки, прежде чем подняли тревогу. И по-прежнему остается загадкой, каким образом посторонний человек мог проникнуть в здание.

— Необязательно предполагать, что это был кто-то посторонний.

Кадзе кашлянул, и все разговоры тотчас смолкли. Сыщики смущенно потупились.

— Чтобы получить нужный ответ, в первую очередь надо научиться ставить вопрос, — менторским тоном произнес Кадзе. Сняв очки, он принялся машинально протирать стекла. — А между тем есть ключевой вопрос, который коллеги обошли молчанием. — Он выдержал паузу, давая подчиненным возможность проявить инициативу.

Куяма заерзал на месте, чувствуя, что взгляд Кадзе остановился на нем. С той минуты, как молодой сыщик узнал, что Ямаока убит, одна мысль не давала ему покоя, но он не решался высказать ее вслух. Первое время после возвращения из Америки он вел себя более раскованно, однако постепенно снова втянулся в атмосферу, полную традиционных условностей, и воспоминание о двух годах жизни в совершенно ином мире потускнело, как давний сон.

— Ну-ну? — нетерпеливо подогнал его Кадзе.

— Не знаю, этот ли вопрос имел в виду Кадзе-сан, — нерешительно начал Куяма, — но меня интересует, сколько еще убийств было среди предыдущих семи харакири?


Камикадзе умылся, переоделся, смазал ушибы и раны целебной мазью, заткнул ноздри ватой и, бормоча ругательства, разглядывал перед зеркалом дырки на месте выбитых зубов.

— Вероятно, мне следует вас поблагодарить, — сухо сказал он и достал из холодильника две банки пива.

Дэмура вскрыл банку и наблюдал сквозь узкую щель, как на поверхности пива пузырится пена. Стаканы хозяин не подал.

— Если, конечно, не вы сами и натравили на меня этих бандитов, чтобы в подходящий момент выступить в роли спасителя.

— Что это за люди?

— Я помог им смыться из города, но их замели на вокзале.

— Бывают же такие случайности! — Дэмура насмешливо покачал головой.

Камикадзе поднес ко рту банку и сделал глоток.

— Легко вам издеваться!… И с чего они взяли, будто это я завалил их? — Камикадзе умолк и с сомнением пожал плечами. — Я тут вовсе ни при чем.

Дэмура тоже попробовал было отхлебнуть пива, но лишь облил подбородок и отказался от непосильной задачи.

— Что вам известно о салоне под названием «Тысяча утех»?

— Ничего особенного, — ответил Камикадзе. — Девицу там можно заказать по телефону. В прошлом году он еще назывался «Павильон утех», а после того как завели всю эту новомодную электронику, его переименовали в салон.

— Кто там владелец?

Камикадзе задумчиво уставился в пространство перед собой.

— Да ведь не выдавал я их! Стукни я кому следует, и их замели бы позднее, а не сразу на вокзале. Попросту не повезло парням.

— Кто владелец салона?

— Парни отсидели пять лет от звонка до звонка. Чего же тут удивляться, после такой подлянки любой озвереет.

Дэмура не знал, что делать. Ему не хотелось запугивать Камикадзе, все предыдущие годы информатор его не подводил.

— Фамилия владельца! — повторил Дэмура и против воли сорвался на резкий тон.

— Фамилии не знаю. Но за ним ходит дурная слава, на вашем месте я бы не стал с ним связываться.

— Что это значит — дурная слава?

— Дружки у него — крутые парни.

— Якудза?

— Поговаривают, будто бы салон принадлежит им, а владелец — всего лишь подставное лицо.

— Хватит темнить! Камикадзе! Почему после стольких лет знакомства я должен каждое слово вытягивать из вас клещами? Отчего бы сразу не сказать, какой это клан?

— Единственное, что я знаю: они из Иокогамы. А вы решили это раскопать после вчерашней заварушки?

— А что именно стряслось вчера ночью?

Мгновение они пристально вглядывались в глаза друг другу, затем Камикадзе пожал плечами, словно говоря: решил валять дурака — твоя воля.

— В салоне устроили погром, разнесли все оборудование.

— Кто именно?

— Многим хотелось бы знать…

— Когда это случилось?

— Около полуночи.

— Что вам на этот счет известно?

— Мало что. Громил было трое, вооружены дубинками. Разбили телевизоры, камеры, переломали всю мебель. Исколошматили владельца, заперли девиц, а сами смотались.

— Что говорит вышибала?

— Он не заметил ничего подозрительного. Бандитов принял за клиентов. Улица там всегда шумная, так что грохота изнутри он не расслышал. Об учиненном разгроме узнал лишь после того, как девицам удалось выбраться на свободу.

— Разве в офисе не установлена сигнализация на случай тревоги?

Камикадзе пожал плечами.

— Сроду не бывал в том офисе.

— Ну ладно, — сказал Дэмура, вставая. — Благодарю за информацию.

— Обождите, — удержал его Камикадзе. — Вы не выпили свое пиво.


Камикадзе жил в районе Кийосе. Вдали от Синдзюку, далеко от дома Дэмуры, словом, у черта на рогах. Даже метро не доходило сюда, только какая-то частная железнодорожная узкоколейка. Дэмура медленно брел к станции. Лишь малая, постоянно бодрствующая часть его сознания удерживала сыщика на краю тротуара, заставляя оглядеться по сторонам, или помогала обогнуть детскую коляску, которую толкала перед собой молодая мать. Мозг его переваривал услышанное. Дэмура видел, что ему придется пересечь заросший сорняками пустырь или тащиться вдоль длинного ряда торговых киосков, но как раз в этот момент в голове у него начала складываться целостная картина происшедших событий. Краешек сознания, регистрирующий чисто внешние мелочи — улицы, дома, машины, подсказал, что путь через пустырь будет короче. Той же частью сознания Дэмура отметил, что рядом тормозит какая-то машина, что люди выскакивают оттуда проворнее обычного, что в руках у человека, обращенного к нему лицом, зажат какой-то блестящий предмет и что сзади вроде бы тоже подкрадывается опасность.

Не будь Дэмура столь поглощен своими мыслями, его не застали бы врасплох. Тут и требовалось-то немного: пинком захлопнуть дверцу, и гангстер, что собирался выскочить, надолго оказался бы прикован к больничной койке. Тогда Дэмура успел бы изготовиться к встрече второго бандита, прежде чем тот снова обретет равновесие. Ведь человек, на ходу выскакивающий из машины, в первый момент всегда держится на ногах неуверенно.

Но Дэмуру застали врасплох. Если бы он нуждался в подсказке разума, то пиши пропало. К счастью, ему незачем было раздумывать. Сработали отшлифованные за пять десятилетий рефлексы; так в самолете, переведенном на автоматическое управление, механизм реагирует на экстремальную ситуацию раньше, чем подключается пилот. Дэмура бросился на землю и откатился в сторону, а мгновением позже, когда он снова очутился на ногах, из головы начисто выветрились все посторонние мысли — о Камикадзе, о якудза, о клубе кэндо, улетучился неприятный осадок после того побоища, какое он учинил на квартире Камикадзе. Дэмура видел, что нападавших двое, у одного в руке нож, у другого — продолговатый мешочек с песком. Нож должен был отвлечь его внимание: пока жертва соображает, как парировать возможный удар ножом, второму нападающему ничего не стоит подкрасться сзади и оглушить ее увесистым, как гиря, мешочком. Но даже эта мысль мелькнула на миг и тотчас исчезла. Остались только двое нападающих, нож и мешочек с песком. Дэмура не чувствовал страха, но не испытывал и обманчивой уверенности в своих силах. Нож и мешочек с песком приковывали его внимание лишь сугубо практически: чтобы держаться от них на безопасном расстоянии, чтобы разгадать тактику нападающих и обдумать приемы защиты. Бандит с ножом занял позицию справа от Дэмуры, держа оружие в правой руке. Дэмура метнулся влево, ближе ко второму бандиту, который тоже сменил позицию с таким расчетом, чтобы Дэмура очутился между двух огней. Мешочек с песком он держал на уровне груди. «Кретин!» — успел подумать Дэмура. Эффекта неожиданности, как бывает, когда в дело пускают нунчак, здесь не добьешься, да и полной силы в удар не вложишь. Чтобы обрушить на противника мешочек с песком, надо взмахнуть им над головой, а это — лишнее движение и потеря темпа. Другой бандит отвел руку с ножом чуть вбок, свободно сжимая ладонью рукоятку. «Обычный поножовщик», — подсознательно отметил Дэмура. Не преуменьшая опасности, он был начеку. Хотя намного опаснее, если противник, пряча рукоятку в ладони, прижимает нож лезвием к запястью и делает вид, будто вовсе не вооружен и намерен драться голыми руками. Дэмура небрежно выставил вперед левую ногу, затем перенес на нее центр тяжести и обрушил удар. Широкий шаг правой ногой, удар правой же рукой, кулаком, в челюсть противника — коронный прием каратэ. Новички тратят годы, отрабатывая этот прием, но редко и неохотно применяют его во время поединка: слишком уж он затянутый и недостаточно эффективный. Однако по достижении определенного уровня мастерства опытные каратисты возвращаются к этому приему. Искусный мастер способен одним-единственным шагом покрыть расстояние в четыре-пять метров и начать атаку до сближения с противником совершенно неожиданно для него.

Вот и на сей раз прием сработал. Вооруженный мешочком бандит не успел даже вскинуть руки. Удар при такой комбинации движений, какую провел Дэмура, затяжной, но именно поэтому мощный. Одного такого удара хватило бы с лихвой. Второй удар настиг гангстера в тот момент, когда у него подкосились ноги и он начал падать. Настиг с другой стороны, поскольку Дэмура, нанеся первый удар, легким движением корпуса развернулся. Он повторил тот же самый прием, который сослужил ему такую хорошую службу несколькими часами раньше: делаешь боковую стойку, как бы поперек линии ожидаемой атаки, правая нога выдвинута вперед. Правую руку отводишь назад к бедру и из этой позиции обрушиваешь второй удар. Едва завершив комбинацию, Дэмура тотчас бросился к машине. Мотор работал, и водитель сидел на своем месте. Когда до него дошло, что теперь настал его черед, было уже поздно отбиваться. Дэмура, просунув обе руки в окно, ухватил водителя за волосы и рванул на себя. Тот инстинктивно попытался сопротивляться, мышцы его тела напряглись. А Дэмура резко потянул его голову вниз, и шофер ткнулся подбородком в нижнюю планку оконной рамы. Дэмура занес было руку, чтобы рубануть ребром ладони, но вовремя остановил удар и обернулся. Бандит с ножом вынырнул из-за машины и бросился на него. Дэмура вскинул руки так, чтобы между ними оставалась щель. Удар ножом не заставил себя ждать. Защитный контрудар Дэмуры пришелся по запястью противнику сбоку. С раннего детства Дэмуру учили, что этот прием эффективен лишь в том случае, если завершается переломом руки. Во время тренировок партнеры изо всей силы сшибались запястьями. У многих не хватало выдержки, но Дэмура блестяще освоил этот прием. Даже не будь на руке у него предохранительного щитка, он все равно выбил бы у нападавшего нож. Впрочем, нож его ничуть не беспокоил. Проведя защиту, Дэмура тотчас же перешел в атаку: неудержимый, мощный удар с разворота, и костяшка согнутого указательного пальца ткнулась противнику в подчелюстную кость.

Дэмура глубоко втянул воздух и медленно выдохнул. Теперь можно было и оглядеться по сторонам. С безопасного расстояния за дракой наблюдали перепуганные люди, наверняка уже не одному из зевак пришло в голову вызвать полицию. А что он скажет в свое оправдание? Ведь официально Кадзе не поручал ему заниматься расследованием, и в полиции он уже давно не служит. Остается надеяться, что он не сильно покалечил того парня с мешочком песка. Хорошо еще, что сдержался и не разделал под орех шофера… Пока мысли эти проносились в мозгу Дэмуры, руки его действовали. Распахнув дверцу машины, он выволок наружу бесчувственное тело шофера, скользнул на водительское сиденье, дал газ, и автомобиль рванул с места.

Глава шестая

Куяма заявился к нему домой через несколько минут после того, как Дэмура залез в ванну. Горячая вода приятно ласкала тело, но мускулы еще не успели расслабиться, а мозг — замедлить свою лихорадочную работу, когда у двери раздался звонок. Дверь открыла жена Дэмуры. Куяма — в темном костюме и со стрижкой короче обычного — просунул голову в ванную и с извиняющейся улыбкой заверил Дэмуру, что время у него есть и он охотно подождет. Дверь ванной захлопнулась, и Дэмура услышал звяканье посуды и обрывки негромкого разговора. «Должно быть, Марико очень расположена к Куяме, если преодолела свою застенчивость и не сбежала на кухню», — подумал Дэмура. Пока что ванна не давала желаемого эффекта: тело не обретало легкости, а мозг работал на полную мощность, явно не собираясь отключаться. Дэмура вновь и вновь прокручивал в памяти все известные ему факты, пока наконец они не стали складываться в некое логическое целое, весьма похожее на истину.

Через четверть часа он выбрался из ванны и, не вытираясь, прямо на мокрое тело набросил уютную старую юкату. После влажной духоты ванной в комнате ему показалось прохладно. Укрывшись пледом, Дэмура знаком велел жене подать пиво. Перед Куямой стояла чайная чашка, и Дэмура готов был поклясться, что жена заварила зеленый чай дорогого сорта и самого свежего сбора.

— Тебя прямо не узнать, — ворчливо буркнул Дэмура.

— Вас тоже, — учтиво поклонившись, парировал Куяма.

Хозяйка удалилась на кухню, а Дэмура задумчиво разглядывал сидящего перед ним молодого человека.

— Куда девались твои спортивные костюмы, раскованное поведение, мечты об иной жизни!… — осуждающе покачал он головой. — Ты становишься таким правоверным японцем, что иным самым рьяным приверженцам старинных традиций за тобой не угнаться.

Куяма сидел, не поднимая глаз от чашки с чаем. Голос его звучал тихо, как будто молодой человек и сам не был уверен в собственной правоте:

— Когда я вернулся из Америки, поначалу все здесь было мне не по душе. Я ненавидел условность традиций и все эти наши церемонии. Что за кретинизм — гнуть спину перед начальством, постоянно держать себя в узде, скрывать свои мысли, слепо преклоняться перед авторитетами, не вкладывать в свой труд ни малейшей творческой инициативы. Господин Кадзе — друг моего отца, но с тех пор, как я служу под его началом, мне ни разу не удалось поговорить с ним попросту, по-человечески. — Он поднял глаза на Дэмуру и улыбнулся. — Впрочем, вам все это известно… Только вот ведь какой парадокс: когда я находился в Штатах, я испытывал совершенно противоположные чувства. Выслушивал мнение американцев о нас, японцах, и хотя в душе готов был спорить с ними, но вместо этого, черт возьми, только помалкивал да улыбался. За эти годы мне удалось продумать свой ответ и сформулировать его. Раньше я и представить себе не мог, что выскажу эти сокровенные мысли именно вам, человеку, которого я поначалу и невзлюбил-то как раз за то, что видел в вас типичного приверженца старых традиций, а впоследствии научился уважать вас именно за это качество. Теперь я твердо убежден, что в современном безумном мире человеку могут служить опорой лишь наши традиции и вечные ценности. Вы ведь смотрите телепередачи, слушаете последние известия, верно?

— Верно, — кивнул Дэмура, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. Согласно старинным обычаям, восхваляемым Куямой, считается в высшей степени неприличным убеждать в чем-либо собеседника с рьяным пылом и с такой громогласностью.

— Кошмарные пошли времена! — страстно продолжил Куяма. — В отелях, ресторанах, на улицах взрывают бомбы — неважно, кто падает жертвой, лишь бы убитых было побольше. Люди потеряли всякий стыд. Женщины разгуливают по пляжу в чем мать родила и во всеуслышание обсуждают, как у кого проходят месячные. Считается вполне естественным в жару мыть на улице машину, разоблачась до трусов, или в таком же виде переть в супермаркет за провизией. Мужчины полуголыми лезут в автобус и без зазрения совести притискиваются своими омерзительными, потными телами к другим людям, кому это вовсе не доставляет радости. Вы вправе задать вопрос: а при чем тут бомбы? Очень даже при чем: все эти явления одного порядка и коренятся в одном и том же чувстве — всеобщего безразличия и вседозволенности. Всем на все плевать, с чужими чувствами, с чужой жизнью можно не считаться! Насмотрелся я в Штатах, да и в Англии, когда побывал там в прошлом году. Толкнут на улице и не извинятся, оставишь на улице машину без присмотра — снимут колеса, а стекла камнями разобьют.

Дэмура и не думал отрицать очевидные факты, но, по его мнению, у медали была и оборотная сторона.

— Зато в древней Японии самурай мог совершенно безнаказанно отрубить голову простому крестьянину.

— Совершенно верно! — подхватил Куяма, увлеченный темой разговора. — Но это было частью строго определенного, устоявшегося образа жизни. Не хочу утверждать, что это справедливо. Однако в те времена каждому было известно, каковы права самурая и — соответственно — крестьянина. А в наше время допустимо все что угодно и по отношению к любому человеку. Самурай мог вести себя неучтиво с простолюдином, но не с таким же самураем, как он сам. Когда во всем мире вспыхнула борьба против всевозможных каст, классов и привилегий, то, бог знает почему, победителем оказалась не взаимная учтивость равных по рангу, а небрежение вышестоящего по отношению к нижестоящим. Вот вам типичное порождение демократизма: непочтительность. Я свободен, так как не должен склонять голову перед кем бы то ни было, значит, вольно мне хоть штаны перед ним спустить. — Куяма умолк и отхлебнул глоток остывшего чаю. — Прошу прощения, — смущенно пробормотал он. — Но знаете, в прошлом году, когда я вернулся из Лондона, я совсем не рвался обратно в Европу, напротив, истинным облегчением было сознавать, что я живу в другом мире, не похожем на тот. У нас сохранилось уважение к людям, сохранились старинные обычаи, хотя одному богу известно, долго ли они еще просуществуют. До чего же приятно было не видеть этих потных, толстомордых варваров! Какое счастье быть дома, где знаешь, кому и что ты должен сказать и что тебе скажут в ответ, где… — Куяма махнул рукой, прерывая собственные излияния.

— И тут совершенно некстати вылез я со своими сетованиями, что жизнь моя зашла в тупик. Что я состарился, так и не повидав света, что не помню, совершил ли я самостоятельно какой-либо жизненный выбор, вот разве что единожды, когда после кончины сэнсея Фунакоси мне пришлось подыскивать себе другое додзе… В тот момент у меня не было ощущения, что все предшествующие годы мне помогали твердые устои наших традиций, напротив, мне казалось, будто сплошные барьеры ограничивали мою возможность проявить себя.

— Вы и сейчас испытываете те же чувства?

— Не знаю. По правде сказать, мне сейчас некогда об этом думать.

Оба удивленно смотрели друг на друга. Что, собственно, связывало их? Ведь с самого начала знакомства их мнения по всем важнейшим вопросам бытия расходились диаметрально.

— Кадзе не принял меня.

— Весьма сожалею.

— Я был вынужден из газет узнать, что Ямаока вовсе не покончил с собой, а был убит. Мне дают поручение и не объясняют толком, в чем оно заключается. Вернее, делают намек, чтобы я ошивался вокруг разного рода подозрительных организаций, рисковал своей жизнью, и при этом не удостаивают чести ввести меня в курс дела. Но самое ужасное, по-моему, что я не чувствую себя глубоко задетым. Даже после таких оскорблений я не способен заявить Кадзе, чтобы в дальнейшем он не рассчитывал на меня.

— Возможно, шеф попросту был занят.

— Не исключено.

Дэмура налил Куяме пива.

— А ведь теперь я вправе выйти из игры. Дело сделано, Кадзе получил все, что хотел. Я подвергся нападению, угрозам — словом, провел время с пользой.

— По-моему, вы заблуждаетесь, — осторожно заметил Куяма. — Вряд ли господин Кадзе желал подобного.

— Тогда чего же еще?! — ворчливо огрызнулся Дэмура. — Чтобы я подслушивал под дверью в коридоре? Но где, в каком коридоре? Э-э, да что там говорить!… Он намеренно подослал меня в надежде, вдруг да что-нибудь выгорит. Заявляется какой-то посторонний тип, выспрашивает, вынюхивает… Может, это и не даст результата, но зато в случае удачи, глядишь, я кому-нибудь и наступлю на мозоль.

— И все же я не могу понять, почему на вас напали.

— По ошибке. Однако мне повезло. — Дэмура улыбнулся. — Я оказался проворнее их. Выпей я пива у Камикадзе — и мог бы опоздать на полсекунды.

— Кошмар какой-то! — Куяма поставил на столик стакан из-под пива. — Разве можно было так рисковать?

— Нападавших было трое, один из них показался мне знакомым. Широкоплечий верзила, нос перебит, уши бахромой. Я все ломал голову, откуда я его знаю, и только сейчас, сидя в ванне, сообразил. А до этого я еще утром наткнулся на него в одном баре, и уже тогда у меня возникло ощущение, что где-то я уже его видел.

— И вы оказались правы?

— Да. Фигуру его я заприметил, а лица не видел, поэтому сразу и не мог узнать. Это зазывала, или вышибала, из салона «Тысяча утех». Вчера вечером, когда я входил туда, то в лицо ему не заглядывал. К тому же на голове у него красовалась широченная круглая фуражка. Помнится, на обратном пути я обратил внимание, что фигура у него буквально квадратная.

— Ну а дальше?

— Дальше все развивалось логическим ходом. Вышибала видел, что я вошел, а через пять минут уже выкатился. Он явно запомнил меня в лицо — скорее всего, по профессиональной привычке. Не прошло и десяти минут, как в борделе учинили разгром. Наверняка вышибала посчитал, что я тоже из числа этих бандитов. Послали на разведку этакого безобидного старикашку, тот все разнюхал и высмотрел, а затем вступили в дело крутые ребята. Стройная картина выстраивается, не правда ли? Ну а уж когда сегодня утром он снова засек этого «вынюхивателя» в баре, ему ничего не оставалось, кроме как предупредить своих дружков, а те увязались за мной следом.

— Но кто же они?

— Якудза. Типичная картина перед схваткой гангстерских банд; поначалу идет прощупывание, запугивание противника, но до человеческих жертв дело пока не дошло. Скорее всего, это своего рода предупреждение, ну и демонстрация силы, конечно: поджечь пароход конкурента, разгромить увеселительное заведение, отправить на больничную койку парочку приспешников.

— Вы полагаете, будто между якудза и обществом «зелено-голубых»… — лицо Куямы выражало недоумение.

— Почему бы и нет? — мягко вопросил Дэмура, и в глазах его мелькнуло явное удовлетворение.

— Да, но «зелено-голубые»…

— Организация, заслуживающая всяческого уважения… — Дэмуру так и подмывало сказать, что эта новообретенная патриотическая романтика мешает его молодому собеседнику мыслить непредвзято, но он вовремя спохватился.

— Возьмем, к примеру, вседостойнейшего господина Ямаоку, — вместо этого сказал он. — Один из богатейших людей Японии. Владелец судоверфей, рудников, сталелитейных комбинатов, коммерческих предприятий. Столп общества, способный формировать правительства и разгонять их. Но в то же время всем известно, что под началом у Ямаоки мафия, заправляющая регатами, а также публичные дома и сеть увеселительных заведений в Японии и в Соединенных Штатах. Да и к наркобизнесу он тоже, по всей вероятности, приложил руку.

— Пустые сплетни, — неуверенно возразил Куяма. — Когда у человека столько денег, зачем ему впутываться в темные махинации?

— Чтобы огрести еще больше денег. Как по-твоему, на чем сколотил Перебитый Нос свои первые миллионы после войны? Откуда взялись капиталы, которые он потом смог вложить в большой бизнес? Откуда он черпал информацию, когда и за какое дело браться? Ямаока до самой смерти оставался крупнейшим гангстером, просто со временем он отдалился от черной работы. Ею занимались дочерние предприятия, возглавляемые доверенными лицами, подручными главаря, а сам главарь и знать не знал, кто они, эти люди, таскающие для него каштаны из огня, важен был лишь результат.

— Поэтому его и убили?

— Я не знаю, почему его убили. Зато догадываюсь, каким образом оказалось замешанным в эту историю общество «зелено-голубых».

— Вот как?! — У Куямы мигом схлынул прилив любви и жалости по отношению к неудачнику Дэмуре, жалующемуся на жизнь. Этот высокомерный зазнайка с его менторским тоном казался сейчас почти таким же невыносимым, как в первые дни их знакомства. — Догадываетесь, значит? — Вопрос молодого сыщика прозвучал несколько насмешливее, чем допускали приличия.

— Посуди сам. — Дэмура, похоже, не уловил насмешки и пустился в обстоятельные объяснения, начав, по славной японской привычке, «с хвоста дракона». — Движение «зелено-голубых» сформировалось восемь лет назад на базе одной из местных организаций, выступившей с протестом против строительства крупного промышленного комбината. Демонстрации, кампания в прессе, судебный процесс… словом, все развивалось по шаблону. Однако в данном случае «зеленые» победили: строительство комбината было начато в другом месте. На том бы и делу конец, если бы кто-то не додумался, что эти объединенные силы стоило сохранить. Списались с другими аналогичными группами, назначили общий съезд, занялись организацией совместных акций. Но вся эта деятельность пока что не выходила за рамки развлечения праздных домохозяек, со скуки решивших посвятить себя охране окружающей среды. А затем, года четыре назад, на организацию «зеленых» наткнулся Ямаока и решил прибрать ее к рукам. По всей вероятности, тогда он руководствовался пропагандистскими целями и вряд ли рассчитывал использовать ее в качестве какого-либо прикрытия.

— Каким же образом, по-вашему, он «прибрал ее к рукам»?

— О, это делается проще простого! Ямаока предлагает организации свою поддержку. Вносит в кассу солидную сумму, превосходящую общие взносы всех членов года за два. И не требует взамен ровным счетом ничего. Затем предлагает организации помещение для административных нужд — в центре города и совершенно бесплатно. Такой оборот дела настораживает кое-кого из «зеленых», они опасаются, что движение утратит свой естественный, спонтанный характер, но возражающим быстро затыкают рты. Дальнейшему развитию процесса воспрепятствовать уже нельзя. Офис есть, теперь требуются штатные администраторы — разумеется, расходы по их содержанию берет на себя все тот же Ямаока. А затем срабатывает сила инерции. Коль скоро организация создана, она должна действовать, чтобы оправдать свое существование.

— Разве охрана природы…

— …Охрана природы не давала достаточно широкого поля деятельности. Ведь нельзя же остановить все промышленные предприятия Японии. И уж тем более нельзя посягать на интересы какого-либо из предприятий самого Ямаоки. Кроме того, не забывай, что теперь ходом событий управляли не разгневанные обыватели, а платный аппарат. На смену активной борьбе пришла спокойная клубная жизнь. Члены Общества получили право на льготных основаниях вступать в различные спортивные объединения, находящиеся в ведении Ямаоки. Тренируйся в кэндо, занимайся парусным спортом, отправляйся в туристские круизы по Европе — плохо ль дело?!

— Откуда вам все это известно?

— Так ведь совсем нетрудно было узнать. Я просмотрел рекламные проспекты Общества, вспомнил, какая шумиха в свое время была поднята против строительства завода в экологически заповедной зоне, а дальше оставалось всего лишь сопоставить факты.

— Ну а при чем тут харакири?

— В этом вся закавыка! Вряд ли удастся докопаться, кому принадлежал замысел. Полагаю, когда первый бедолага покончил с собой в знак протеста против строительства атомных электростанций, для организации дело обернулось выгодой. По-моему, руководители «зелено-голубых» и сами-то лишь из газет узнали о случившемся. Борец за чистоту природы, вероятно, именно потому совершил харакири, что разуверился в эффективности движения, которое почти свело свою деятельность на нет. Правда, эти свои соображения он не стал излагать в предсмертной записке, а ограничился общими словами о вреде атомных электростанций и трагедии Хиросимы. Зато члены организации вовремя сообразили, что теперь они оказались в центре общественного внимания. «Зелено-голубые» вмиг превратились в национальных героев, носителей древних японских добродетелей.

— И из этих соображений в дальнейшем уговорили других членов Общества совершить харакири? — Куяма недоверчиво покачал головой. — Понимаю, что на любой случай подходящий человек найдется, но… — Он умолк, не зная, что противопоставить этой прописной истине. — Действительно, подходящего человека подыскать нетрудно, в особенности если пресса провозгласит его героем. Ага, понял! — Лицо его просияло. — Не найдя добровольцев, они сами стали убивать своих людей.

— Такая мысль мне даже в голову не приходила, — удивленно признался Дэмура. Видно было, что он всерьез обдумывает версию Куямы. — Я-то представлял себе дело иначе. Какая-то из банд якудза смекнула, что открывается прекрасная возможность исподтишка расправиться с неугодными личностями. Последовала целая серия харакири, кто тут станет разбираться, одним больше или одним меньше.

— К примеру, руководители «зелено-голубых».

— С чего бы это? Разве совершить харакири может только тот, кого убедили вышестоящие? Сам человек на подобный поступок никогда не решится?

— Нет, отчего же. Но знаете…

Отбросив правила вежливости, Дэмура не дал ему закончить фразу.

— Готов поспорить, что из семи известных нам случаев харакири два или три — замаскированные убийства. Готов поспорить, что руководители «зелено-голубых» все же заподозрили неладное, однако они и не подумали обратиться в полицию, а начали самостоятельное расследование.

— С какой стати?

— Дабы не уронить свой престиж. Иначе дело вылилось бы в историю чудовищных убийств, и после этого никто не поверил бы, что подлинные герои действительно ушли из жизни по собственной воле, а не погибли от руки бандитов. Нет, «зелено-голубые» решили сами во всем разобраться, а, начав расследование, столкнулись с якудза.

— Вот тут-то и следовало обратиться в полицию!

— Большинство людей в таких случаях стараются не связываться с гангстерами, предпочитая замять конфликт. Но наши «зелено-голубые» не робкого десятка. За ними поддержка мощной организации, солидные финансовые средства, масса влиятельных покровителей и в конечном счете — сам Ямаока. Нельзя же позволить, чтобы банда преступников поставила под угрозу успешную деятельность Общества, запятнав героические деяния его членов, совершивших харакири. С прочими руководителями Общества я незнаком, но с Нисиямой встречался. Крепкий орешек, этот не потерпит надругательства над священными принципами.

— Допустим, ваше предположение верно, — кивнул Куяма. — Начав расследование, «зелено-голубые» столкнулись с бандой якудза. Что дальше?

— Взаимное прощупывание, осторожные предупреждения, а затем и угрозы. Одни поджигают пароход, принадлежащий секретарю Общества, другие в отместку учиняют разгром в одном из публичных домов, являющихся собственностью банды.

— А при чем тут Общество любителей катаны?

— Но ведь это вооруженные силы империи Ямаоки. Не случайно руководитель этого Общества — не кто иной, как шеф службы безопасности Ямаоки.

— Но для чего понадобилось создавать специальное общество? — Куяма все еще не мог окончательно принять версию Дэмуры.

— Бог его знает! Возможно, секрет простой: чтобы платить меньший налог. Но скорее всего, чтобы не бросалось в глаза, насколько раздуты штаты службы безопасности. Группа крепких парней требовалась клану Ямаоки для того, чтобы обделывать темные делишки. — Дэмура язвительно ухмыльнулся. — Тут одними телохранителями да ведомственной охраной не обойдешься.

— Уж не они ли учинили погром в борделе?

— Не думаю. Вряд ли Ямаока решился бы на противоборство с бандой якудза из-за такого пустяка, как два-три убийства. Когда я вышел из салона «Тысяча утех», ко мне привязались парни из Общества любителей катаны. Я слишком демонстративно проявлял интерес к этим «любителям», и они, вероятно, вообразили, будто я действую от имени якудза. Во всяком случае, мне было велено передать своим заправилам, что противную сторону на испуг не возьмешь, но и на рожон лезть они не намерены. Правда, без серьезной стычки теперь не обойтись, слишком уж далеко зашло дело.

— Все ясно, — с невинным видом сказал Куяма. — Осталось ответить на один вопрос: кто же все-таки убил Ямаоку?

Глава седьмая

Опершись обеими руками о трибуну, Нисияма наклонился вперед, ближе к слушателям, словно бы так легче было довести до их сознания свою мысль.

— Необходимо отыскать и привлечь к ответственности преступников, совершивших эти чудовищные злодеяния, — гремел голос оратора, усиленный микрофоном. От волнения Нисияма начал свою речь в слишком быстром темпе, но затем овладел собой. — Убийство — само по себе страшное преступление, которое общественность не оставляет безнаказанным. Но тот, кто посягнул на подобное злодеяние, свершил еще более тяжкий грех, посрамив память честнейших людей, не пожалевших жизни во имя благой идеи.

Дэмура оглядел зал. Народу собралось не меньше тысячи человек; кто бы мог подумать, что на четвертом этаже Мэрии энд Трэвел Сентр Билдинг имеется такой вместительный конференц-зал, оборудованный по последнему слову техники: воздушные кондиционеры, скрытая подсветка, превосходная акустика, у каждого кресла аппаратура для синхронного перевода…

Вчера после ухода Куямы Дэмура снова забрался в ванну с горячей водой и часа два провел в полудреме. У него было такое ощущение, будто по нему прошелся дорожный каток. Нет, такие волнения ему уже не под силу. Его утомила не сама схватка: противники оказались слабаками, стыд и позор, что он столько проваландался с ними! Но вот автомобильная гонка по городу до ближайшей станции метро доконала его окончательно. Дэмура никогда не отличался особыми способностями к вождению, а мчать по многолюдным, забитым транспортом токийским улицам на чужой машине и вовсе было сущей пыткой… Болезненно ныло плечо: должно быть, наткнулся на камень, когда, уворачиваясь от бандитов, он бросился на землю и откатился в сторону. Эта мысль не принесла Демуре утешения. Прежде на какие камни ни натыкался, боли не чувствовал.

Удачно получилось, что вечером он включил телевизор, а то чуть было не улегся спать, начисто позабыв про «ящик». После ванны он долгое время занимался медитацией и впервые за последние месяцы почувствовал, что он снова в ладу с самим собой: не жалеет о прошлом и не жаждет для себя никакой иной участи. И тут, неизвестно зачем, включил телевизор… Впрочем, жалеть об этом не пришлось. В телевизионных новостях дали подробную информацию о деле Ямаоки. «Полиция возобновит расследование семи предыдущих случаев харакири», — заявил господин Кадзе. А Наруто, секретарь Общества, сообщил, что на следующий день проинформирует «зелено-голубых» о положении дел в организации и общее собрание решит, как им быть дальше.

Поднялся Дэмура спозаранку и впервые за последние полгода вновь начал день с тренировки. Жена уже успела зашить дырку на рукаве его серого пиджака — память о встрече в темном переулке с любителями катаны. Разумеется, Марико и словом не обмолвилась об этом странном, ровнехоньком разрезе на рукаве. Вообще-то в семейном кругу, наедине с мужьями, японские женщины мало похожи на покорных, бессловесных рабынь, какими они кажутся чужестранцам. Однако супруга Дэмуры за прошедшие сорок лет усвоила, что лучше ни о чем не выспрашивать мужа. Они поженились в сорок шестом году, когда Дэмуру зачислили в отдел по борьбе с организованной преступностью. Дэмура тогда вернулся из плена и всего лишь несколько месяцев ухаживал за Марико после того, как их свел брачный агент.

Попив чаю, Дэмура стал собираться. Чуть поколебавшись, вновь прикрепил к руке предохранительный щиток. С ним он чувствовал себя увереннее. Дэмура был подлинным мастером каратэ, одним из немногих представителей старого поколения борцов, кто признавал каратэ как искусство, а не в качестве вида спорта или физической закалки. Для него поединок означал борьбу не на жизнь, а на смерть, и боевая деятельность в отряде особого назначения во время войны, равно как и годы службы в полиции, не заставили его изменить свое мнение на этот счет. В додзе для полицейских он немало попотел, тренируясь в обращении с ножом, дубинкой, цепью и пистолетом. Но катана… Естественно, он владел приемами защиты и от меча. Знал основные стойки и комбинации движений, знал, как сделать противнику подсечку, мог раскрытыми ладонями поймать занесенный над головою меч. Но Дэмура был слишком хорошим мастером, чтобы обманывать самого себя. Все его приемы сработают лишь против фехтовальщика средней руки, однако лучше не мериться силой с подлинным мастером катаны.

Предохранительный щиток не раз сослужил Дэмуре добрую службу, помогая успешно отбить вооруженное нападение. Правда, с непривычки ремешками натерло руку, но Дэмура усилием воли подавил боль и попытался снова сосредоточиться на речи Нисиямы.

— Мы никогда не забудем неоценимую поддержку, которую оказал господин Ямаока нашему движению. Без его деятельного участия общество «зелено-голубых» не смогло бы стать организацией, распространившей свое влияние на все сферы экономической, социальной, спортивной и культурной жизни нашей страны. Вряд ли стоит перечислять достигнутые результаты…

Мысли Дэмуры вновь переключались на другое. Осторожно окинув взглядом присутствующих, он не встретил знакомых лиц. Большинство аудитории составляли люди примерно одного с ним возраста; изобразив на лицах учтивое внимание, они выслушивали «откровения» оратора. На подиуме ближе всех к Нисияме сидел высокий, сухощавый мужчина с непропорционально крупной головой. Солидный костюм консервативного покроя, неброской расцветки галстук. Должно быть, это Наруто, владелец транспортного предприятия, недавно поплатившийся одним из своих пароходов. Похоже, ему не занимать мужества, если его не удалось запугать угрозами. Или Нисияма, не спросясь его совета, самостоятельно принял решение продолжать борьбу? Чуть поодаль вплотную друг к дружке примостились четверо пожилых людей — по виду чиновники в отставке; не иначе как ветераны движения, его прежние руководители добрых старых времен, вся деятельность которых сводилась к организации демонстраций протеста. Позади Нисиямы сидела барышня с девически юным личиком — именно она позавчера оформляла вступление Дэмуры в Общество, — а в самой глубине сцены, словно бы не имея отношения к происходящему, скромно занимали места крепкие молодые парни с цепким взглядом. Неужели Нисияма опасается нападения? Или это тоже всего лишь демонстрация силы? Ведь будучи платным служащим и занимая самый низший ранг в правящей верхушке Общества, Нисияма недвусмысленно взял на себя ответственность, выступая в роли оратора вместо Наруто.

Речь заняла минут двадцать и закончилась под сдержанные вежливые аплодисменты. Неизвестно почему, Дэмура испытал разочарование. Неужели присутствующие с такой легкостью довольствуются версией Нисиямы и никому не приходит в голову мысль, что руководители Общества еще раньше заподозрили неладное и начали самостоятельное расследование?

Дэмура выждал, пока народ схлынет и толпа желающих обменяться с Нисиямой рукопожатиями разойдется. Парни с цепким взглядом словно держали на мушке каждого из задержавшихся, и Дэмура чувствовал, что за ним настороженно следят. Он сделал попытку приблизиться к Нисияме; сыщика мгновенно взяли в кольцо и деликатно, но решительно преградили ему дорогу. Вступать с ними в схватку не хотелось, а громко окликнуть Нисияму, чтобы привлечь к себе внимание, было бы вопиющим нарушением приличий.

— Добрый день, господин Демура. — Телохранители расступились, и секретарша Нисиямы одарила сыщика улыбкой, словно давнего доброго знакомца. В элегантном костюме, с распущенными по плечам волосами, сейчас она казалась старше, чем при первой их встрече. На сей раз от внимания Дэмуры не укрылись женственно-округлые очертания ее бедер и дерзкая форма упругой груди.

— Очень мило с вашей стороны помнить каждого члена организации по имени.

— Вы ведь у нас новичок. К тому же бывший полицейский… — девушка лукаво улыбнулась. — Господин Нисияма отзывался о вас как о человеке, заслуживающем внимания.

— Вот как? Большая честь для меня.

Секретарша держалась гораздо любезнее, чем во время их предыдущего краткого разговора. Тогда она никоим образом не выказала своего пристрастия к вышедшим на пенсию полицейским.

— Нельзя ли мне побеседовать с господином Нисиямой наедине?

— Извольте пройти со мной.

Она даже не сочла нужным заручиться согласием своего шефа. Дэмура, поотстав на шаг, следовал за нею. Сам того не желая, он не сводил глаз с очаровательной девичьей фигурки впереди. И, сам того не желая, боковым зрением отмечал дверные ниши, ответвления коридоров, укромные уголки, прислушивался к малейшему шороху. Дэмура не имел никаких видов на эту девушку и не опасался нападения, но, похоже, события последних дней пробудили в нем прежние привычки и рефлексы.

Дэмуре трудно было сориентироваться. Они поднялись другим лифтом — не тем, которым сыщик воспользовался в прошлый раз, — и коридор показался ему незнакомым. Затем, свернув за угол, Дэмура и его провожатая вдруг очутились перед полированной дверью с круглой эмблемой: верхняя половина кружка — лазурно-голубая, нижняя — изумрудно-зеленая. Нисияма пока еще не вернулся к себе. Девушка предложила Дэмуре сесть и смущенно улыбнулась. Старику ясна была причина ее растерянности. Секретарша затрудняется определить, какую значимость для шефа представляет бывший полицейский, а стало быть, не знает, чем угостить посетителя и вообще стоит ли его угощать.

Нисияма подоспел через пять минут. Он появился в приемной в сопровождении нескольких человек, однако при виде Дэмуры, явно решив отложить все дела, тотчас пригласил сыщика в кабинет и плотно прикрыл дверь.

— Господин Дэмура, бывший сотрудник полиции, а ныне пенсионер, — в тоне его сквозило искреннее уважение. Дэмура промолчал. — Наверняка у вас были причины скрывать, что вы по-прежнему служите в полиции.

Дэмура опять не нашелся что сказать и счел за благо снова отмолчаться. Нисияме пришлось продолжить монолог.

— Когда в клубе кэндо мне передали, что некий человек настойчиво интересуется Обществом любителей катаны, я сразу подумал, что это вы.

Нисияма умолк, ожидая, что посетитель вставит хотя бы слово, но Дэмура молчал как рыба, даже кивком головы не дал понять, что внимает речам собеседника.

— Прошу прощения, но видите ли… любители катаны болезненно реагируют на интерес, проявляемый к их Обществу в такое напряженное время, как сейчас.

— У вас с ними тесный контакт?

По всей видимости, Нисияма не верил, будто Дэмура и вправду отставной сыщик, не имеющий права допытываться. Ответ прозвучал незамедлительно.

— О нет! Кое с кем из них я встречался в додзе, только и всего. Мы, «зелено-голубые», являемся широко разветвленной общественной организацией, а в Общество любителей катаны входит сугубо узкий круг людей.

— Составляющих службу безопасности Ямаоки, не так ли?

На сей раз промолчал Нисияма.

Дэмура не знал, как развить свою мысль. Он задумался, подбирая слова, а собеседник не торопил его.

— Вчера на меня снова было совершено нападение, — произнес наконец старый сыщик. — В одном из нападающих я узнал швейцара из салона «Тысяча утех».

— Надеюсь, вам не причинили вреда.

— Вам не кажется неосмотрительным вступать в открытый контакт с якудза?

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Жаль. А я думал, вы поймете.

— Прошу прощения: нет.

Дэмура поднялся. Оставалось лишь надеяться, что собеседник все же понял его предостерегающий намек. Нисияма проводил его к двери, где собеседники обменялись традиционным поклоном.

— Очень любезно с вашей стороны проявлять беспокойство о моей скромной персоне. — Глаза Нисиямы блеснули в дружелюбной усмешке.

— Прошу вас, не поймите меня превратно…

— Мне кажется, я сумею постоять за себя.

Дэмура вздохнул. Нисияма производил впечатление хорошо тренированного бойца, разумеется, он сумеет постоять за себя. Черт бы побрал этих самоуверенных дилетантов! Да ведь этот тип и понятия не имеет, какая опасность его подстерегает.

— Вижу, мне не удалось вас убедить. — Нисияма выжидательно уставился на старого сыщика, явно рассчитывая на отрицательный ответ.

— Не совсем, — сказал Дэмура и увидел, как на лице Нисиямы расплывается самодовольная улыбка. Кожа вокруг глаз собралась морщинами — точь-в-точь старая обезьяна из телепередачи, которую Дэмура смотрел на прошлой неделе.

— Попытаюсь доказать Вам обратное, — тихо произнес Нисияма, словно поверяя сыщику свою сокровенную тайну.

Подойдя к письменному столу, он наклонился и достал самурайский меч. Бережно держа его на вытянутых руках, он предоставил Дэмуре любоваться оружием. Дэмура не слишком разбирался в тонкостях, но столь мастерскую работу сумел оценить в полной мере. Это вам не какая-то там дешевая имитация старинного образца, штамповка, сошедшая с заводского конвейера, и не кустарная поделка прошлого века. Золотая цепочка иероглифов на потускневшем черном лаке увековечила фамилию одного из древних кланов. Цуба — пластинка, защищающая рукоять, — украшена двумя тигровыми головами из темного серебра. Наполовину вытащив меч из ножен, Дэмура был потрясен холодной, грозной красотой старинного клинка.

— Полагаете, это надежная защита на все случаи жизни? — спросил Дэмура, вкладывая меч в ножны.

— Попробуйте атаковать меня, — с улыбкой предложил Нисияма. — Берите меч и нападайте.

Видно было, что предложение делается всерьез. Похоже, все время, пока шла их беседа, Нисияма только и ждал подходящего момента, чтобы продемонстрировать свое умение. Дэмура тяжело вздохнул.

— Если опасаетесь действовать мечом, возьмите вот это, — хозяин извлек из ящика стола бамбуковый меч, как две капли воды похожий на настоящий. Конечно, при случае его тоже можно пустить в ход, и если меткий удар придется по голове, то пострадавший может и не заметить разницы между деревом и сталью. Однако по сравнению со старинной катаной этот бамбуковый меч был попросту игрушкой. Дэмура не знал, как быть. У него и в мыслях не было устраивать с этим психом тренировочный поединок в тесном служебном кабинете. Неохотно подняв над головой бамбуковый меч, Дэмура взмахнул им. Он замахнулся лишь для виду и вполсилы, однако ответная реакция противника оказалась быстрой и точной. Судя по всему, Нисияма держал наготове еще такой же меч, и не успел Дэмура закончить выпад, как Нисияма уже выхватил оружие. Он отбил атаку коротким, но мощным блоком ударов, и Дэмура почувствовал, что противник едва не выбил меч у него из рук, и в тот же миг ощутил на плече силу ответного выпада. Нисияма ударил вполсилы, но, если бы поединок происходил на настоящих мечах, рука Дэмуры была бы отсечена напрочь.

Дэмура опустил оружие.

— Признаю, что фехтовальщик вы превосходный, но ведь это ничего не доказывает. С чего вы взяли, будто на вас могут напасть только с мечом? И вам придется иметь дело не со стариком-полицейским, который и катану-то толком держать не умеет…

— Полно вам прибедняться, Дэмура-сан. Вашего искусства хватит, чтобы сразиться с любым мастером. Разрешите мне атаковать вас?

Дэмура постепенно сообразил, ради чего затеяна эта игра. Нисияме явно не терпится посмотреть, на что способен старый сыщик в деле, и он решил подвергнуть его своеобразной проверке. Или — мелькнула новая мысль — он желает проучить Дэмуру? Деликатно, не нанося ранений, намекнуть, что лучше бы полицейской ищейке не совать свой нос в чужие дела.

Нисияма сделал выпад — на редкость слабый и явно преследующий лишь одну цель: расшевелить противника. Однако Дэмура застыл недвижно. Бамбуковый меч завис у него над головой, и видно было, как трудно Нисияме сдержаться и не завершить атаку. Дэмуре тоже страстно хотелось проучить этого самодовольного типа, чтобы не слишком уж заносился, но и он сумел обуздать свои желания. Не следовало недооценивать Нисияму, это безусловно сильный противник, не чета напавшим на него бандитам. А сам Дэмура не знает пощады, когда дело доходит до поединка.

— Рад видеть, что вы умеете постоять за себя, — проговорил Дэмура и направился к двери. Нисияма опустил меч и поклонился. Опасные огоньки в его глазах потухли, он вновь превратился в типичного бизнесмена; заваленный бумагами письменный стол лишь подчеркивал это сходство.

Посетителей в приемной заметно прибавилось. Похоже, все до единого ветераны движения «зелено-голубых» сочли своим долгом лично засвидетельствовать почтение руководителю. У дверей торчали трое дюжих парней — живое свидетельство того, что Нисияма надеется не только на собственные силы. Секретарша одарила Дэмуру застенчивой улыбкой, уголки рта ее вздернулись кверху. Затем она отвесила учтивый поклон, и сыщику видна была только ее макушка: барышня была невысокого росточка, ниже Дэмуры. Дверь приемной закрылась за ним, и Дэмура побрел восвояси, сам не зная куда: сыщику-пенсионеру незачем было появляться в участке, не требовалось писать отчет и докладывать о достигнутых результатах.


Кадзе еще не доводилось близко общаться с новым начальником отдела по борьбе с финансовыми и экономическими преступлениями. Правда, официально они были представлены друг другу и, встречаясь в коридоре, столь же официально раскланивались. С его предшественником у Кадзе тоже не было точек соприкосновения, шеф даже не знал толком, чем их отдел занимается. Невысокого роста, в очках, этот службист не вызывал у Кадзе ни симпатии, ни антипатии. А вот новый начальник отдела, Накамура, не походил на полицейского или цивильного служащего. Высокий, сутуловатый, лет сорока, во время церемонии представления он держался предельно корректно, и все же чутье полицейского подсказывало Кадзе, что в душе тот потешается над этой условностью.

Разумеется, Накамура тотчас с готовностью принял коллегу. Поспешил к дверям навстречу Кадзе, провел в кабинет.

И долго рассыпался в уверениях, какая честь для него этот визит. Коллеги выпили по чашке чая, обсудили, какая радость для них обоих трудиться в этом учреждении и сколь нелегкое дело борьбы с преступностью. В особенности когда дело касается убийств, подчеркнул Накамура. Или крупных финансовых хищений, подхватил Кадзе. И наконец оба сошлись во мнении, что сотрудничество различных отделов Центрального полицейского управления прямо-таки насущно необходимо.

— Поэтому-то я и осмелился побеспокоить вас…

— К вашим услугам, буду рад помочь.

Видимо, предстояло ввести Накамуру в курс дела.

— Вы наверняка наслышаны о целой серии харакири, — осторожно начал Кадзе.

— Как же, как же, дело Ямаоки! — Глаза Накамуры заблестели.

— Дело о харакири, — поправил его Кадзе. — Еще до убийства Ямаоки зарегистрировано семь случаев харакири. Вернее, следует предположить, что некоторые из них были не самоубийствами, а самыми настоящими убийствами…

— Простите, хотел бы задать вопрос. Знаю, что ваши сотрудники с максимальной тщательностью расследовали и предыдущие дела… — Видно было, что Накамуре неприятен этот вопрос и он боится задеть самолюбие Кадзе. — Но разве в остальных случаях не производилось вскрытие?

— Конечно, производилось, — со вздохом ответил Кадзе. — Но если с момента смерти прошло менее трех суток, то вскрытие не покажет, какие из телесных повреждений носят прижизненный характер. Выяснилось, что никто из погибших не находился в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, и, учитывая, что харакири следовали одно за другим, в тот момент результаты экспертизы показались достаточными.

— Ясно, — пробормотал Накамура. Он ослабил узел галстука и снял пиджак.

— Разумеется, мы проведем повторное расследование всех этих случаев. Правда, дела уже закрыты, но, ссылаясь на убийство Ямаоки, мы вправе просить разрешения вернуть нам их на доследование. Особых надежд я не питаю. Я заново проштудировал все составленные по свежим следам протоколы и убедился, что расследования проведены добросовестно. Беседы с коллегами, опросы родственников, любовниц — по каждому из семи случаев. И никакой зацепки. Никто из умерших не находился на грани краха, никому из них не угрожали расправой, наследники представили убедительные алиби, да и вообще семейные отношения погибших не давали оснований подозревать убийство.

Накамура кивал, но слушал не перебивая. Затем, по-прежнему не отрывая взгляда от собеседника, протянул руку назад и выудил из завалов на столе трубку. Кадзе ни разу не доводилось видеть такого беспорядка на рабочем столе, заваленном грудами книг, небрежно расшвырянными бумагами и перфокартами. Поверх одной из книжных стопок брошен утративший форму старый вязаный жакет; по всей вероятности, Накамура работал в нем, а пиджак надел в честь гостя.

— Для начала я сравнил все семь расследованных дел, — продолжил Кадзе. — Вдруг да между ними обнаружатся какие-то различия. Ну и оказалось, к примеру, что в трех случаях самоубийцы не оставили предсмертных записок.

Накамура все так же смотрел на него выжидательным взглядом. Кадзе подавил досадливый вздох. Он намеренно разжевывал всю историю, подозревая, что Накамура ничего не смыслит в полицейской работе. Человек с экономическим образованием, специалист в финансовых вопросах, за неимением лучшего довольствуется должностью служащего полиции. Откуда ему знать, каково бывает разглядывать труп выловленного из воды утопленника, любоваться видом висельника, гадая при этом, сам он полез в петлю или ему помогли. Опытному полицейскому известно, как неодолима в самоубийце жажда объяснить всем живым мотивы своего поступка, высказать самые сокровенные мысли. Ну а если ты оттрубил в полиции столько лет, как Кадзе, то знаешь, до чего часто самоубийцы отступают от этого правила. Сам-то Кадзе понимает, что нельзя делать далеко идущие выводы на основании одного лишь отсутствия предсмертной записки. Но чтобы не моргнув глазом выслушивать такое…

— В упомянутых трех случаях двое самоубийц накануне гибели пожертвовали значительные суммы на счет общества «зелено-голубых».

— Сколько именно?

— Сто миллионов иен.

Не понять было, считает ли Накамура эту сумму значительной. Он по-прежнему выжидательно смотрел на Кадзе. Тот глубоко вздохнул.

— Понимаю, сколь это маловероятно, однако же допустимо, что этих людей убили, а деньги «зелено-голубым» перечислил убийца. Все-таки лучшее решение, чем поддельная предсмертная записка.

— Ну а я чем могу вам помочь?

Кадзе подавил раздражение.

— Допустим, не могли бы вы установить, действительно ли погибшие самолично сделали пожертвования. Конечно, я понимаю, что источник отыскать невозможно, зато никто не мешает проверить, как обстоит дело с наследством. Имеет ли место недостача в сто миллионов иен, как ей положено быть?

— Что ж, это я могу проверить. — Накамура сосредоточенно прочищал трубку, не выказывая ни малейшего интереса к разговору. Улыбка застыла на лице Кадзе, который изо всех сил старался делать вид, будто не замечает невежливости собеседника. — Проверю, хотя результатов не обещаю. Даже если владельцы сами внесли эту сумму, и то не факт, что мне удастся докопаться. Бог весть, по какой статье она была проведена, как списана… — Он взглянул на Кадзе, затем выколотил трубку о край пепельницы и тотчас начал набивать снова. Длинные тонкие пальцы его двигались проворно, как у фокусника, манипулирующего монетами, и словно бы жили отдельной жизнью от мечтательно-задумчивых карих глаз. — Ну и не безразлично, ведем ли мы это расследование втайне или имеем возможность учинить полную ревизию.

Откинувшись в кресле, Накамура умолк. Последняя его фраза звучала как констатация факта, но в ней заключался скрытый вопрос: в каких пределах он может действовать? Этого Кадзе и сам не знал, а потому сделал вид, будто не понял намека.

— Не сомневаюсь, вы и ваши коллеги сделаете все, что в ваших силах.

— Надеюсь, что сможем вам помочь. — Накамура снова был сама учтивость.

Наступило молчание. Накамура наверняка ждал, что Кадзе наконец вручит ему прихваченные с собой два досье и удалится, а Кадзе надеялся, вдруг да собеседник сбросит маску официальности и вновь перейдет к более непосредственной форме общения.

— Должен еще кое-что довести до вашего сведения, — проговорил он наконец. — Вполне вероятно, что за убийствами стоит организованный преступный мир.

— Ясно, — Накамура улыбнулся, словно услышал добрую весть. — Темные делишки почтенных деловых людей…

Оба встали, распрощались. Кадзе испытывал чувство безысходности и бессилия. Он не привык просить о любезности, его дело — давать подчиненным поручения и указывать срок, и до сих пор ему не приходилось слышать в ответ, что он требует невозможного или что задание невыполнимо. У него не было уверенности, что назначение Накамуры на эту должность было удачным.

Глава восьмая

Завидев стоящий у дома полицейский автомобиль, Дэмура невольно ускорил шаги. Неужели что-то случилось с женой? А может, Кадзе послал за ним? Дэмура понимал, что понапрасну тешит себя этой надеждой: посланцы Кадзе приехали бы на машине без специальных опознавательных знаков, да и вообще чего ради стал бы Кадзе присылать за ним автомобиль. Максимум — снизошел бы позвонить и велел зайти. Дэмура заставил себя идти помедленней. Шагая в привычном темпе, он повернул ко входу и коснулся пальцем звонка. Однако нажать на кнопку не успел. Дверь распахнулась. Перед ним стояла жена — целая и невредимая, за ней — полицейский в униформе: молодой, с юношески округлым лицом и явно смущенный. Дэмура и Марико переглянулись, и женщина ушла на кухню. Безмолвная, спокойная, она словно олицетворяла собою незыблемость бытия.

— Что тут стряслось?

Из-за спины молодого полицейского вынырнул второй страж порядка. Этого Дэмура помнил: водитель одной из патрульных машин их окружного участка.

— Мы вынуждены просить вас поехать с нами.

Дэмуру так и подмывало заявить, что никуда он не поедет. Выставить бы их за порог, после чего лечь и вздремнуть. Нелишне было бы поинтересоваться, что им от него нужно. Намереваются просить его совета, нуждаются в его свидетельских показаниях или же полиции удалось докопаться, что именно он мчал на угнанной машине как одержимый, оставив на месте происшествия трех основательно поколоченных людей?

Полицейский постарше отступил назад. У него хватило ума не пускать в ход дубинку.

— Прошу вас, господин Дэмура, — сказал он. — Вас хочет видеть шеф…

— Я уезжаю, — повысив голос, произнес Дэмура. Тотчас появилась Марико, словно ждала его зова, притаясь за кухонной дверью.

— Ступайте вперед, пожалуйста. Я вас догоню. — Полицейские, откланявшись, скрылись в узком коридоре, а Дэмура подошел к жене. — Запри дверь на все замки, — наказал он ей.

Его хотели усадить на заднее сиденье, но он плюхнулся рядом с шофером. Как в былые времена, когда с включенной «мигалкой» под оглушительный вой сирены следственная бригада мчала к месту кровавого преступления, Дэмура сидел, без видимого интереса глядя на транспортный поток, временами веки его опускались, словно старик дремал.

У входа в участок его встретили с должными знаками уважения:

— Рады снова видеть вас, господин Дэмура.

Он машинально повернул было к своему прежнему кабинету, однако ему вежливо, но достаточно решительно преградили путь. Его провели к капитану; встречные полицейские смотрели на него, в меру своих способностей стараясь скрыть любопытство, бывшие коллеги излишне оживленно махали рукой, крича, чтобы после он непременно наведался к ним. Теперь ему действительно не терпелось узнать, в чем же дело.

Капитан Танака едва сдержался, чтобы не наорать на Дэмуру. У него частенько возникало такое желание еще в ту пору, когда они работали вместе, но ни разу это желание не было столь настойчивым. С самого раннего утра за Дэмурой отрядили патрульную машину, а старик объявляется лишь в полдень, когда нервы у всех уже напряжены до предела. Входит сюда этаким невинным агнцем, который ничего знать не знает, ведать не ведает, и вообще того гляди уснет на ходу. Вроде бы здоровается с тобой честь по чести, но при этом видно, что мысли его блуждают далеко; сетует, как давно, мол, он не имел счастья побывать здесь, и даже не дает себе труда притвориться искренним. Ведь захоти Дэмура, и он мог бы протянуть на службе еще несколько годков. Танака молча пододвинул ему посылку.

Дэмура взял в руки и внимательно осмотрел ее. Это была коробка из-под конфет, на крышке чернилами жирно выведено: «Окружной участок Синдзюку, сыщику Дэмуре». Отправитель был не указан, почтовые штемпели отсутствовали.

— Прошу прощения, но посылку мы вскрыли, решив, что вряд ли она личного характера.

— Охотно прощаю, — буркнул Дэмура.

— Какая-то женщина сунула коробку постовому у входа в участок и тотчас удалилась…

— Ясно, — бесстрастным тоном произнес Дэмура. Он знал, чего ждет от него капитан. Танаке хочется, чтобы он спросил, что же там было, в этой коробке. Конечно, капитан и без того скажет, но постарается по возможности оттянуть этот момент, потому что по правилам игры Дэмура должен задать свой вопрос. — Ну и что же там было?

— Человечий язык! — возвысив голос, ответил капитан Танака. Неизвестно, чего он ждал: что Дэмура испуганно вскрикнет, в ужасе отпрянет назад или выронит коробку из рук… словом, хоть как-то отреагирует, даст понять, что ужасная новость дошла до его сознания. — Вырванный у кого-то язык!… — Овладев собой, Танака продолжал более спокойным тоном. — Наверное, вам адресовали по ошибке, не зная, что вы уже на пенсии. А может, мстит кто-то из ваших прежних «подопечных»: вышел на свободу и решил сквитать должок. Не исключено также, что злоумышленник вообще не знаком с вами, а фамилию вашу прослышал в связи с делом Адзато…

Все до одной газеты в свое время писали об убийстве Адзато и успешном его расследовании, так что имя Дэмуры тогда прогремело на всю страну. Правда, фотографов и репортеров он избегал, а от интервью уклонялся, поэтому в печать проникли не очень четкие снимки сыщика, запечатлевшие его входящим в зал суда.

— Как выглядела женщина, доставившая посылку? — поинтересовался Дэмура.

— Невысокого роста, волосы темные, видимо, нестарая, — холодно проговорил Танака. — В шляпе с полями, в больших темных очках, закрывающих пол-лица. В длинном сером плаще, под которым могла быть какая угодно одежда. Постовой и видел-то ее мельком… Есть у вас какие-нибудь соображения на этот счет?

— Есть, — Дэмура поднял на своего бывшего начальника грустный взгляд. — Вчера я встретился с одним из своих прежних осведомителей.

— Святое небо! — вырвалось у Танаки. — Но зачем?

— Поговорить. Вспомнить о былом…

Минутой позже Дэмура снова сидел в полицейской машине — и вновь рядом с водителем, как в добрые старые времена. Танака занял место на заднем сиденье рядом с полицейским инспектором. Мощного телосложения, с короткой бычьей шеей, этот тип был преемником Дэмуры. Подыскивая Дэмуре замену, капитан просил подобрать человека, который и в одиночку сумеет навести порядок. Вот и прислали этого страшилу: голова похожа на какой-то шишкообразный вырост, кожа под редкими волосами собирается складками… Он хмуро, исподлобья глянул на Дэмуру, когда Танака представил их друг другу… Кавалькада из трех машин двинулась к предполагаемому месту происшествия; за машиной капитана шел автомобиль с оперативниками и еще один — с группой полицейских экспертов. Дэмура не мог взять в толк, к чему вся эта шумиха. Камикадзе жил в районе Киеси, если он действительно убит и труп его будет обнаружен у него дома, то расследованием займутся полицейские из местного участка. Если, конечно, Кадзе не заберет это дело себе. А чутье говорило Дэмуре, что Кадзе как пить дать заинтересуется этим делом.

Полицейские угодили в затор и надолго застряли, хотя привыкшие к дисциплине автомобилисты старались уступить дорогу машинам с «мигалками» и включенной сиреной.

— Где вы с ним встретились?

«В баре», — хотел ответить Дэмура, но вовремя удержался: ведь его слова легко проверить.

— На улице, — сказал он, даже не стараясь, чтобы голос его звучал убедительно. Пренебрегая элементарными правилами вежливости, он повернулся к Танаке спиной и уставился в окно. Следовало быть внимательным, чтобы не проскочить мимо. — Теперь направо, — предупредил Дэмура.

За окном машины промелькнул пустырь, где на Дэмуру было совершено нападение. Автомобиль замедлил ход перед тем, как влиться в оживленный транспортный поток. Минута-другая, и полицейские подкатили к нужному дому. Дэмура, а следом за ним и капитан Танака с инспектором поднялись наверх.

Конечно же, им пришлось долго звонить. Конечно же, дверь никто не открыл. И конечно же, у капитана был при себе ордер на право нарушения неприкосновенности жилища. Танака бросил взгляд на Дэмуру, тот вежливо посторонился, уступая место «шишковатому» монстру. Старый сыщик вчера имел возможность разглядеть систему запоров. Изнутри дверь была укреплена широкими стальными полосами.

— Приступайте! — хмуро бросил Танака.

Силач бросился на дверь, как носорог, которому осточертела неволя, — на решетку вольера. Деревянная обшивка кое-где пошла трещинами, однако стальные полосы помогли двери устоять перед натиском. Еще один удар — на сей раз другим плечом. «Шишковатый» действовал по принципу тарана, который методичными ударами рано или поздно пробивает брешь даже в несокрушимой стене. После четвертого натиска он сделал перерыв, чтобы взглянуть на результаты.

Широкие пальцы-коротышки прошлись вдоль кромки двери, определяя, в каких местах она укреплена.

— Может, вызвать слесаря?

— Я управлюсь быстрее, Танака-сан.

Теперь «вышибала» прибег к способу, каким в аналогичной ситуации воспользовался бы и сам Дэмура: он ударил ногой в участок двери между двумя стальными пластинами. Удар был классный и выдавал в инспекторе дзюдоиста, который при случае не брезгует пускать в ход и ноги. Еще один сильный толчок ногой, и в двери образовался пролом. Инспектор расширил отверстие и пролез внутрь. Костюм на нем был такой потрепанный, что Дэмура по сравнению со своим преемником мог сойти за денди. Полицейский не спешил отпирать дверь. Дэмура слышал, как он мягко, осторожно ступая, удалился в глубь квартиры. Интересно, каким образом профессионал высокого класса умудрился попасть на службу в занюханный окружной участок?… Затем снова послышались шаги и скрежет отодвигаемых засовов.

Мертвый Камикадзе сидел, ткнувшись головой в стол. На столе застыла лужа свернувшейся крови. В комнате царил порядок. Даже юката на Камикадзе выглядела не мятой и не порванной. Дэмура прошелся по квартире, заглянул во все помещения. На кухонном столе — банка консервированного супа; несчастный хозяин явно готовил обед, когда его застигли убийцы. Рамэн с устрицами. Дэмура неожиданно почувствовал острый голод; даже вид мертвеца и жалость к нему не отбили аппетита. Старый сыщик заглянул в ванную — крохотную, еще меньше, чем в новой квартире Дэмуры. Душ, раковина, полка с туалетными принадлежностями, деревянные решетки на полу — всюду безукоризненная чистота. Из комнаты донеслись возбужденные голоса: полицейские подняли труп и увидели следы избиения. Тяжко вздохнув, Дэмура переступил порог.

— Когда вы встретились, он выглядел так же?

— Да.

— В какое время состоялась ваша встреча?

— Вчера утром.

— Где?

— У станции метро «Синдзюку».

— Что заставило вас прийти к нему на дом?

Дэмура и допрашивающий его капитан посторонились, пропуская врача и экспертов-техников.

— Он попросил меня проводить его, — ответил Дэмура. — Сказал, что боится один. А я вышел прогуляться, спешить мне было некуда. После того как я его проводил, он пригласил меня выпить пива в память о давнем знакомстве.

— И ни слова о том, кто его так отделал?

— Нет. Сказал только, что вышло недоразумение.

Танака сверлил его недоверчивым взглядом. Ему не по душе были эти отговорки Дэмуры, но ведь не станешь же упрекать во лжи старого, испытанного сотрудника.

— В помойном ведре две пустые банки из-под пива.

Оба обернулись на голос. Неслышно подошедший к ним «шишковатый», сунув руки в карманы, стоял рядом, устремив на Дэмуру взгляд, лишенный всякого выражения.

— Сколько времени вы провели здесь?

— Минут десять-пятнадцать…

— А потом?

— Потом поехал домой.

С лестницы послышались торопливые шаги: подоспела сыскная группа из окружного участка Киесе; Танака известил коллег, как только был обнаружен труп. Наступили весьма неприятные минуты. Церемония знакомства, обмен рукопожатиями, недоверчивые, настороженные взгляды. Подробное и внешне корректное изложение случившегося — правда, Танака обронил пустяковую деталь: что Дэмура на пенсии. Бесконечно повторяющиеся вопросы — все об одном и том же. Дэмура испытал огромное облегчение, когда ему и его бывшим коллегам разрешили покинуть место происшествия.

По пути в участок полицейские отвезли Дэмуру домой. Капитан Танака за всю дорогу не проронил ни слова, остальные тоже молчали. Сирену включать не стали, и прошло добрых минут сорок, пока они добрались до нужного места. Поездка успокоила Дэмуру. Его не смущало упорное, напряженное молчание в машине. Он смотрел в окно. Густые толпы людей у каждой станции метро. Дисциплинированные пешеходы, терпеливо ждущие, когда дадут зеленый свет. Группа одинаково одетых школьниц, направляющихся на экскурсию. Город жил привычной, будничной жизнью, где нет места изуродованным, оскверненным трупам. На сорок минут Дэмура отогнал от себя мысли, как быть дальше, отмахнулся от вопроса, за что был убит Камикадзе и почему прислали его язык именно ему, Дэмуре. Как оказалось впоследствии, он не имел права позволить себе эту роскошь.


Куяма все еще не мог переварить информацию, которой ошеломил его Дэмура. Банды якудза, организованная преступность… Этот мир был ему далек почти так же, как заурядному обывателю. Разумеется, он много раз слышал нечто подобное, читал в газетах, и все же не в состоянии был окончательно поверить, будто почтенные бизнесмены каким-то непостижимым образом связаны с таинственными обществами. Его воображение отказывалось представить преступником Ямаоку точно так же, как, например, главу фирмы «Сони» или главного комиссара полиции.

Еще более непостижимым казался Куяме такой парадоксальный факт: относительно организованной преступности все всем известно, однако общество бессильно что-либо предпринять. И все же не стоит думать, будто Куяма отличался наивностью. Нет, никогда — во всяком случае, с тех пор, как научился самостоятельно мыслить, — Куяма не считал безупречным отлаженный механизм социальной жизни. Он усвоил, что люди делятся на бедных и богатых, что иным счастливчикам повезло от рождения и поэтому они изначально получают от жизни большие возможности. Усвоить эту истину было тем более несложно, что сам Куяма тоже относился к разряду таких счастливчиков. Но у него в голове не укладывалось, как это общество при его прочном и отлаженном механизме терпит подобное зло. Ну а уж если общество терпит, то что тут может поделать молодой и не слишком опытный полицейский? Хорошо бы сплавить это дело самому Кадзе!

Куяме нелегко было подвигнуться на такое решение. Кроме того, ему не давали покоя некоторые неувязки в версии Дэмуры.

К примеру, позиция Нисиямы и его окружения попросту непонятна. Если все обстоит именно так, как представляет себе Дэмура, то эти люди — сущие безумцы. Ввязаться в борьбу с опаснейшими преступниками, профессиональными убийцами, рисковать своим имуществом и самой жизнью без малейшего шанса на успех! Или же они считают, что у них есть шансы победить? Неужели они надеются уцелеть в этой схватке не на жизнь, а на смерть? Но ведь им тоже должно быть ясно, что подпольная банда — по крайней мере, в данный момент — неодолима; она подобна сказочному дракону: отсекаешь одну голову, а вместо нее вырастает семь новых. Так чего же добивается Нисияма?

Неужели за почетной вывеской общества охраны природы скрывается такая же преступная банда? А может, наоборот, «зелено-голубые» — горстка храбрецов, осмелившихся принять вызов и вступить в борьбу с мощным противником? Истинные продолжатели древних традиций, мужественные бойцы, сознающие, что самая страшная опасность — не смерть, а утрата чести… Полно, да существуют ли подобные идеалисты на свете! И вообще, существовали они когда-нибудь реально или же народ в своих преданиях и легендах приукрасил героев, наделив их сверхъестественными качествами? А может, Куяма заблуждается и на свете до сих пор не перевелись люди, для которых освященный веками традиционный кодекс чести является совершенно естественным? Вот ведь Дэмура вроде бы не видел в этом ничего удивительного и растолковывал ему, Куяме, с обезоруживающей естественностью.

Сокрушенно тряхнув головой, Куяма вновь углубился в изучение разложенных на столе бумаг. Он все чаще ловил себя на том, что во время чтения бормочет вслух, жестикулирует. Так и спятить недолго. Хорошо еще, что сейчас он был в комнате один. Коллеги разбрелись кто куда, прослеживая отдельные нити в сложном переплетении дела Ямаоки, а он, Куяма, оказался единственным, кому Кадзе не дал никакого поручения. Вот он и придумал себя занятие сам: взял в архиве досье Нисиямы и сейчас раскрыл папку в нелепой надежде получить ответ на все мучившие его вопросы. На миг в голове мелькнула мысль, что, пожалуй, не случайно он не получил никакого задания; возможно, Кадзе рассчитывает использовать его в роли этакого офицера связи между Дэмурой, ведущим расследование неофициально, и отделом по расследованию убийств, действующим в рамках закона, чем плохо: неофициальный связник, которому даже не считают нужным сообщить, что именно в этом и заключается его задача!… Куяма уткнулся в бумаги. Он считал себя неплохим сыщиком и, уж во всяком случае, более полезным сотрудником, чтобы попросту убивать время в качестве мальчика на побегушках.

Досье на Нисияму было тонюсеньким — здесь, видно, не очень-то поживишься. Да и откуда им было взяться, компрометирующим материалам, ведь Нисияма — добропорядочный гражданин, чтящий законы; единственный его грех в том, что члены организации, которой он руководит, как-то уж чересчур склонны к самоубийствам. Куяма ни на миг не усомнился, что материалы исчерпывающе полны. Досье на Нисияму завели, как только произошел первый случай харакири, а с тех пор документы семь раз проверялись и дополнялись.

Нисияма. Сорок пять лет. Отец — летчик-истребитель — погиб на войне, мать умерла десятью годами позже; мальчика воспитывали родственники. Нисияма получил юридическое образование в Токийском университете, после чего служил в Киото, в федерации морских катеров. Восемь лет назад переселился в Токио и поступил на службу в отделение Международного общества спасания на водах. Три года назад, когда империя Ямаоки начала оказывать поддержку, или — как цинично выразился Дэмура — прибрала к рукам общество «зелено-голубых», Нисияма стал там главным администратором. Официально он являлся служащим Общества, выплачивавшего ему жалованье, а на деле со всей очевидностью был ближайшим приспешником Ямаоки. Причем давно — еще со времен службы в Киото и в обществе спасания на водах.

Куяма откинулся на спинку стула и с отвращением воззрился на папку. Тоже мне, Америку открыл: Нисияма — доверенное лица Ямаоки! И без того нетрудно было догадаться. Но вот что это означает конкретно? Ямаока стоял за этой серией самоубийств или, как раз наоборот, Ямаока распорядился провести расследование?! Куяма на миг привалился к столу, затем снова откинулся на спинку стула, явно не находя себе места. Он чувствовал, что напал на след. Да, в таком случае дерзкая храбрость Нисиямы становилась объяснимой. Разумеется, он начнет расследование, если ему велели свыше. Разумеется, дерзнет схватиться даже с бандой якудза, ощущая за собой всю мощь империи Ямаоки. Такая версия проливает свет и на многие другие неясности. Ну например, почему Ямаока должен был умереть. Якудза вынуждены были расправиться с ним, почувствовав опасность. Какой смысл убивать подручных вроде Нисиямы, служащему всегда замена найдется.

Любопытно, как отнесется к этой версии Дэмура. Подавив искушение, Куяма отдернул руку от телефона и взялся за другую папку, которую вчера выпросил в участке Киесе, сославшись на то, что дело связано с убийством Ямаоки (сущая правда!) и что согласно указаниям господина Кадзе, он не может дать более подробные пояснения (совершеннейшая ложь, ибо Кадзе даже понятия не имел о существовании этого досье).

Куяма, с известной точки зрения, знал больше, чем было написано в полицейском отчете. Знал, например, кто избил троих мужчин, а затем укатил на их автомобиле. Знал также, почему возникла драка. Вот только неизвестны были пострадавшие.

Оказалось, что это мелкие сошки преступного мира: швейцар-вышибала из салона «Тысяча утех», а двое других — ранее судимые за хулиганство громилы из района Икебукуро. Все трое показали, что на них напал какой-то незнакомый мужчина. Они его сроду в глаза не видели, не знают, кто он и что он, и, конечно, понятия не имеют, почему он на них набросился. Нет, они не нападали первыми, у них было дело в тех краях — навестить кореша. И что бы вы думали — само собой, нашелся и «кореш», с готовностью подтвердивший, что троица действительно побывала у него. Оба бывших хулигана теперь состояли на службе в некоем транспортном агентстве Иокогамы — вернее, его токийском филиале.

Далее следовало длинное и подробное описание нанесенных телесных повреждений. Куяма мысленно воздал должное Дэмуре. И как только он ухитрился управиться с ними в одиночку! Губы его невольно растянулись в улыбке. Скажи он расследующему дело сержанту, что все эти чудовищно звучащие на слух повреждения нанесены низеньким, хрупким, молчаливым старикашкой, и его словам, конечно, веры не будет. Один из пострадавших все еще находился в больнице. Куяму на миг прельстила идея навестить болящего и хорошенько выспросить его, но он тотчас сообразил, что затея лишена смысла. Сам он ничего не выведает, зато бандитам станет ясно, что полиция напала на след. Впрочем, на какой след? Куяма взял чистый лист бумаги и записал точное название иокогамского агентства.

Затем, отодвинув в сторону проработанные папки, придвинул к себе третью. Эту с трудом удалось выцарапать в полицейском участке Икебукуро. Когда Куяма изложил по телефону свою просьбу, дежурный соединил его с начальником участка, и тот пожелал узнать, с какой целью потребовались материалы. Блеф насчет указания Кадзе здесь не, прошел так гладко, как в участке Киесе. Капитан уточнил, действительно ли господин Кадзе отдал официальное распоряжение, и если это так, то нельзя ли получить его в письменном виде. Что ж, капитан совершенно прав, вынужден был признать новый, временами самому себе удивляющийся Куяма. Он обещал в тот же день переслать запрос по всей форме, в ответ на что капитан, выказав себя истинным джентльменом, поверил ему на слово и незамедлительно переслал папку с материалами о погроме, учиненном в салоне «Тысяча утех». Эта папка была значительно увесистее предыдущих; должно быть, капитан участка в Икебукуро требовал исполнительности не только от посторонних, но и от своих подчиненных тоже. Итак, Куяма узнал из протоколов, что полицию вызвал швейцар, которому о происшествии сообщила одна из девиц минут через двадцать после ухода бандитов. Девицам пригрозили, что, если хоть одна из них вздумает высунуть нос за дверь, тотчас же его и лишится. Характерно для нравов салона, что барышни восприняли угрозу всерьез. Хаякаву, владельца заведения, ударили по голове, так что он потерял сознание, мадам надавали пощечин и связали. У Куямы возникло впечатление, что ярость налетчиков относилась не к персоналу, а к самому заведению и его обстановке. Громилы дубинками разбили телевизоры и камеры, вспороли ножами обивку диванов и кресел, сломали замки, отбили ножки у кроватей, сорвали со стен свитки каллиграфии. Так оно и есть, подумал Куяма: речь попросту шла о нанесении материального ущерба, противника хотели предупредить, что ввязываться в конфликт себе дороже. Не выхвати Хаякава пистолет, глядишь, и его не огрели бы по башке дубинкой с такой силой.

Налетчиков было четверо. Один из них — тощий коротышка, старик с птичьей головой — с самого начала показался швейцару подозрительным. Не успел войти, как тут же выскочил обратно, пяти минут не пробыл, а в таком возрасте за короткий срок не управишься, втолковывал швейцар полицейским, заявляя, что ему можно верить, уж он тут достаточно насмотрелся. Словом, старикашка выскочил почти сразу, а ведь это вам не сопливый юнец, у которого с перепугу душа в пятки ушла, и не иностранец, который заглянул на минутку из любопытства. Такие, как этот посетитель, знают, чего хотят… Да уж, Дэмура несомненно вызвал у швейцара подозрение: старик рассчитывал либо что-нибудь стащить, либо воспользоваться услугами девушки и сбежать, не заплатив, но мадам вовремя его раскусила, — швейцар терялся в догадках и на всякий случай запомнил странного клиента в лицо. А на память ему грех жаловаться, хвастался вышибала, стоит ему разок взглянуть на человека, и он годы спустя узнает его в лицо. Куяма вспомнил протокол из предыдущего досье, где подробно перечислялись телесные повреждения, нанесенные неизвестным человеком безвинной троице хулиганов, и, усмехнувшись, подумал, что в данном случае хорошая память сыграла со швейцаром дурную шутку. По мнению сержанта, проводившего расследование, старика послали разведать обстановку. Другим злоумышленником, по описанию свидетелей, был молодой человек высокого роста, в темно-синем пальто. Этот не вызвал у швейцара подозрений, хотя именно он затолкал мадам в офис, оглушил дубинкой Хаякаву и по телефону дал знать сообщникам, чтобы приходили. Человек в темно-синем пальто до самого конца «акции» не выходил из кабинета, просто сидел, присматривая за пленниками. Хаякава без сознания валялся на полу, истекая кровью, однако молодого человека это ничуть не смущало. Либо ему наплевать было, чем кончит Хаякава, умрет тот или выживет. Видимо, он точно рассчитал, какой силы и куда нанести удар, чтобы получить нужный результат. В таком случае остается предположить, что этот профессионал был уверен в своих способностях. Хаякава отделался перебитым носом и сотрясением мозга, однако вид у него был такой, будто он при смерти. В свете этого становилось понятно, почему вышибала вызвал полицию. А может, хозяева заведения всего лишь рассчитывают получить страховку в возмещение ущерба?

Молодой человек в темно-синем пальто, по словам свидетелей, был высокого роста и весьма недурен собой. Швейцара это обстоятельство нисколько не насторожило. По его мнению, даже красавцу из красавцев приедаются кокетливо-застенчивые подружки и тянет побаловаться с истинными профессионалками. Куяма на миг оторвался от чтения. Он ни разу в жизни не бывал в борделе, как и в турецкой бане, и последнее время его все сильнее манили утехи, предлагаемые в местах подобного рода… Отогнав посторонние мысли, он снова уткнулся в протоколы. Два других налетчика появились минут через пять после того, как парень в темно-синем пальто вызвал их по телефону. Наверняка дожидались где-то поблизости, делал вывод автор полицейского донесения. Куяма же склонялся к мысли, что телефон у них был в машине. Обоим парням тоже было лет по тридцать; за последнее время Куяме этот возраст стал казаться молодым. Парочка громил также не вызвала у швейцара подозрений, хотя именно они разнесли весь бордель и угрозами застращали девиц.

Куяма вздохнул и отодвинул папку. Умники великие, все-то они знают, кроме одной самой важной детали, которая интересовала сыщика больше всего. Откуда налетчикам было известно, что бордель принадлежит шайке якудза — именно той банде, которая гнусными убийствами осквернила чистые цели «зелено-голубых»? Откуда молодому человеку в темно-синем пальто, а точнее, Нисияме или Наруто, было известно, кому именно следовало сделать такое грозное предостережение? Полицейские протоколы не давали ответа на этот вопрос.

Куяма встал из-за стола и подошел к окну, откуда был виден как на ладони весь полицейский гараж. Машины выстроились правильными рядами. Вокруг — ни одной живой души, а между тем в эту пору автомобили обычно перегоняют в мастерские или в мойку, диспетчеры перестраивают ряды, чтобы любой водитель без труда мог выехать, и подводят к воротам те из машин, которым вскоре на выезд. Повсюду царила тишина. Не слышно было ни стука пишущей машинки из соседней комнаты, ни гула разговоров в коридоре, ни хлопанья дверей. Все здание словно вымерло, а полицейские все до единого разбежались кто куда, лишь бы оставить Куяму одного, наедине с вопросами, на которые он не находил ответа. Куяма одел пальто. Пора было переходить к делу.


Дэмура поездом отправился в Иокогаму. Давненько же он не бывал в здешних краях! В послевоенные годы, когда Дэмура одно время служил в отряде особого назначения, ему приходилось разъезжать повсюду, где свирепствовали банды. Да, тогда он часто наведывался в Иокогаму. Вряд ли Дэмура смог бы объяснить, зачем едет туда сейчас. Возможно, по укоренившейся привычке: если напал на след, то и иди без раздумий туда, куда он тебя приведет. А в данный момент у него была одна-единственная зацепка: бандиты, что напали на него в Киесе. Только они могли убить Камикадзе и послать Дэмуре вырванный язык. Зачем это было сделано, пока не ясно. Чем помешал им какой-то мелкий доносчик, что означал этот чудовищный жест, Дэмура и понятия не имел. А надо бы разгадать смысл кровавого «послания» как можно скорее. В его же собственных интересах.

Бандиты жили в Токио, один из них все еще находился в больнице. Однако состояли они на службе у некоей иокогамской фирмы. Докопаться до этого не составило труда, один из бывших коллег Дэмуры сумел выяснить этот факт, не привлекая к себе внимания излишними расспросами. Конечно, не исключено, что за иокогамской фирмой никаких грехов не водится, просто она время от времени подтверждает наличие в штате одного-двух крутых парней, которых в респектабельных офисах фирмы никто и в глаза не видел. Но что-то уж слишком много случайных нитей вело в Иокогаму. По словам Камикадзе, истинные владельцы салона «Тысяча утех» — из Иокогамы; пароход, принадлежавший Наруто, был подожжен тоже в порту Иокогамы.

Иокогама, по сути, представляет собой дополнительный порт. Расположенная вблизи Токио, она, можно сказать, срослась со столицей и могла бы считаться ее окраинным районом. В портовый город вела линия электрички, пассажиры со скучающим видом взирали на ряды безликих домов за окном. Дэмура занял место у двери и погрузился в размышления. Убитый Камикадзе не выходил у него из головы. Он не питал особой симпатии к доносчику, и все же сейчас у него было ощущение тяжелой утраты. Для него это чувство не было внове, Дэмура испытывал его всякий раз со смертью знакомых. А с годами число ушедших из жизни знакомых все множилось. Давно миновали светлые дни, когда не думалось о смерти, когда он активно искал подступы к преступному миру. Было время, когда казалось, вся жизнь впереди. А что у него сейчас впереди? Дэмура беспокойно заерзал на сиденье. Не исключено, что его ждет поражение. Не исключено, что придется попусту околачиваться в приемной администратора фирмы по кадрам — занятому человеку недосуг принимать каждого встречного. Или же служащий постарается отделаться какой-нибудь незначительной информацией, а у него, Демуры связаны руки, он теперь не полицейский и не вправе задавать вопросы.

Сойдя на конечной остановке, Дэмура в нерешительности огляделся по сторонам. Отыскал телефонную будку и набрал номер полицейского участка. Нужные имена он выискивал по записям в старом, потертом блокноте. «Сержанта Огаву. Не знаете такого? Прошу прощения. А инспектора Такаги? Ах, ушел на пенсию? Прошу извинить». Дежурный на другом конце провода отличался терпением и учтивостью. Он искренне сожалеет, но сыщик X. пять лет назад переведен на другую работу, а лейтенант Y. — скончался. Дэмура поблагодарил и повесил трубку.

Он решил было отправиться в порт. Точнее, в тот порт, какой ему был знаком по давним временам. Но что ему делать на морском вокзале, где взволнованные отцы семейств волокут багаж на таможенный досмотр, где толпы провожающих с улыбкой машут вслед медленно отчаливающему пароходу? Это не гавань, а, скорее, аэропорт, благоустроенный и безопасный. А ему нужен тот, давний порт, где с наступлением темноты приличные люди не рискуют высунуться на улицу, где во времена бна изо дня в день проводились облавы и обнаруживаемые на рассвете трупы людей, погибших в поножовщине, свидетельствовали о том, что от полицейских облав не слишком много пользы.

Дэмура пришел к пониманию, что прежняя Иокогама исчезла, канула в прошлое, как и его собственная молодость. А ведь здесь и теперь по утрам обнаруживают трупы, и теперь бесследно исчезают люди, рискнувшие углубиться в полумрак портовых закоулков, только все это происходит не столь явно, не в открытую, как в былые времена.

Дэмура зашел в первое попавшееся бистро выпить кофе. Тесная конура, вся обстановка которой — три маленьких столика и стойка. Хозяин — изнывающий от скуки молодой человек — держался вежливо, обслуживал проворно, однако мысли его явно были заняты другим. Дэмура попросил принести телефонно-адресную книгу. Молодой человек кивнул и скрылся за дверью позади стойки. Дэмура отхлебнул глоток кофе и блаженно вытянул ноги.

По нужному адресу он отправился на такси. Всю дорогу сидел недвижно, глядя в пространство перед собой, словно видел какие-то иные картины помимо мелькавших за окном улиц Иокогамы.

Таксист остановил машину у административного здания типичного современного типа. Дэмура расплатился, вылез из машины и хорошенько осмотрелся. Одинаково безликие белые дома, полупустые автомобильные стоянки… этого он не ожидал. В сущности, он и сам не знал, что рассчитывал увидеть. Пожалуй, складские здания или высотную башню типа Ямаока Билдинг. Дэмура вошел в подъезд и очутился в просторном, абсолютно пустом вестибюле. Слева — длинная стойка гардероба, сиротливо заброшенная стеклянная кабинка с надписью «Справочная», справа — лифты. И никаких указательных таблиц. Пришлось подниматься по лестнице. Шаги его гулко отдавались в вымерших коридорах, Дэмура терпеливо совершал свой обход, постепенно поднимаясь все выше и выше. Дом был в десять этажей, и сыщик прикинул, что за полчаса он управится.

Фирма по переработке морских продуктов «Дары моря» отыскалась на пятом этаже. Вывеску фирмы заменял клочок бумаги, прикрепленный к двери канцелярскими кнопками; в одном месте возле двери осыпалась штукатурка. Дэмура постучал. Ответом ему было молчание. Он попытался открыть дверь, но она была заперта. Сыщик прислушался. В здании царила гробовая тишина, стены надежно защищали даже от уличного шума.

Дэмура взломал дверь. Ему не пришлось долго возиться с ней, как «шишковатому», когда тот лез в квартиру Камикадзе. Дверь была из обычной древесины, замок — самый простой. Дэмура уперся ногой в дверь и с силой толкнул, после чего очутился в скудно обставленном конторском помещении. Его бы не удивило, будь комната даже совсем пустой, но нет, здесь стояли старые канцелярские столы со старомодными, вращающимися стульями и наглухо запертый шкаф для бумаг.

Надо бы выяснить, кто владелец дома и кто арендует в нем помещения. Куяма наверняка охотно сделает это, радуясь, что хоть чем-то может помочь старшему коллеге. Дэмура снял пиджак, ослабил узел галстука и принялся за систематический обыск.


Куяма пребывал в смущении. Давно ему так не нравилась ни одна девушка. Секретарша Нисиямы — очень невысокого росточка, грациозная — радовала глаз упругостью тела и вместе с тем некоей гармоничной округлостью форм. Круглым был миниатюрный задик, округлой и плавной линия бедер, чего не могла скрыть даже юбка из плотной шерстяной ткани. Круглые яблоки грудей, мягкая покатость плеч, даже стройная шейка, выглядывавшая из распахнутого ворота блузки, тоже была округлой. Круглый овал лица, совсем не плоского, как у большинства японских девушек, завершал это общее впечатление.

Карие глаза девушки казались чуть светлее часто встречающегося оттенка. Но самой притягательной, пожалуй, была линия рта — с чуть поднятыми кверху, словно в улыбке, уголками губ. Когда же девушка и в самом деле выжидательно улыбнулась Куяме, уголки губ дернулись кверху, словно подхваченные пружинками. Право же, удивительный рот. Не слишком полный, он не доминировал над лицом, а, скорее, придавал облику девушки определенный характер. При виде этого лица нельзя было удержаться от улыбки. И Куяма улыбнулся.

— К сожалению, затрудняюсь сказать, когда вернется господин Нисияма, — как бы извинилась девушка. — А вы по какому делу? Возможно, я сумею вам быть полезной?

— Понятно. — Девушка опустила голову. — Если желаете подождать…

О да, Куяма желал! Пожалуй, других желаний у него сейчас и не было, кроме как сидеть здесь и долго-долго ждать Нисияму. Он расположился в кресле, взял одну из лежащих на столе газет и, делая вид, будто читает, украдкой поглядывал на девушку. Год-другой назад он не раздумывая пригласил бы ее в кино или в ресторан и, по всей вероятности, не получил бы отказа. Теперь же он был не способен на столь решительные поступки. Разучился с легкостью заводить знакомства, утратил бездумную самоуверенность, какая была ему свойственна прежде. Да и охота пропала. У него оставалось все меньше терпения, чтобы вести долгие, ничего не значащие пошлые разговоры, выслушивать скучные рассказы заурядных людей, снова и снова пускать в ход все те же затасканные шутки, изобретенные им лет в восемнадцать для того, чтобы затащить девчонку в постель.

Секретарша села за машинку. После каждого четвертого-пятого удара по клавишам она поправляла ниспадавшую на лоб непослушную прядку. Вот она вскинула глаза, и их взгляды встретились. Секунду-другую они в упор смотрели друг на друга, затем девушка потупила взгляд и зарделась.

— Господин Нисияма вам нужен в связи с делом Ямаоки? — спросила она.

— В связи с делом о харакири, — уточнил Куяма.

— Его уже несколько раз допрашивали.

— Я не собираюсь его допрашивать. — Прежде чем прийти сюда, Куяма хорошенько продумал, что надо сказать. — Мне хотелось бы предостеречь его.

— Предостеречь? — В голосе ее прозвучали удивление и недоумение.

— Господин Нисияма в опасности.

— Он сумеет постоять за себя. — Девушка произнесла эти слова с безграничной убежденностью, словно ей невозможно было представить, что кто-то сумеет причинить вред Нисияме, словно она не допускала мысли, что сыщется человек, представляющий опасность для шефа. Но при этом… она все же тревожилась.

— Вы так уверены? — насмешливо поинтересовался Куяма. Язвительность его была легко объяснима. Кроме родной матери, не было женщины, которая верила бы в него, как в прославленных легендарных борцов, и вместе с тем тревожилась бы за него. — Выходит, настолько хорошо знаете своего шефа?

Девушка снова потупилась.

— Я хотел бы помочь ему, — сказал Куяма и тотчас сообразил, что этого не следовало говорить. Не стоит навязывать свою помощь, иначе у людей сразу возникает впечатление, будто рассчитываешь что-то получить взамен.

Секретарша бросила на него недоверчивый взгляд.

— По мнению моего коллеги, господина Нисияму собираются убить. — Девушка промолчала, а Куяма продолжил: — Да вы ведь знакомы с ним: это сыщик Дэмура.

По лицу девушки промелькнула улыбка. Взгляд был незамутненно чист, как у пробудившегося младенца.

Куяме был ясен ход ее мысли. Ведь он сам в свое время допустил этот же промах, недооценив Дэмуру.

— Дэмура считает, что убийства, замаскированные под харакири, совершены бандой якудза и следующей их жертвой будет Нисияма.

— Он сумеет защитить себя!

— Ямаока ведь тоже не был беззащитным сироткой. К тому же его охраняла целая армия телохранителей.

— А вы смогли бы защитить господина Нисияму? — Вопрос прозвучал совершенно искренне, у девушки и в мыслях не было подтрунивать над ним.

— Да, — с уверенностью заявил Куяма. — На пару с Дэмурой я смогу защитить его.

Глава девятая

Кадзе вернулся к себе в дурном расположении духа. Конечно, большая честь побывать на приеме у самого министра даже в том случае, если высокое начальство всего лишь пожелало узнать, как продвигается расследование. Жаль только, что результатами нельзя было похвастаться. Кадзе не привык переливать из пустого в порожнее. Ему даже в голову не пришло пересказывать излишние подробности или останавливать внимание министра на отдельных мелких успехах, тем самым придавая им большее значение, чем они имели. Министру необходима точная информация, и Кадзе свою задачу выполнил, а дальше не ему решать, какая часть этой информации станет достоянием общественности. Единственное, о чем Кадзе умолчал, было участие Дэмуры в расследовании. Можно было бы оправдаться в собственных глазах отговоркой, что министру, мол, ничего не скажет имя Дэмуры, но Кадзе прекрасно понимал, что это не так. В глубине души он побаивался Дэмуры и не был уверен, правильно ли он поступил, привлекая старого сыщика к расследованию. Ведь он хорошо знал, на что способен Дэмура, получив свободу действий. А в данный момент у Дэмуры развязаны руки. Кадзе знать не желал о его действиях, ведь тогда пришлось бы брать на себя ответственность за некоторые нарушения буквы закона, ну а пока что можно было отмахнуться от беспокойной мысли, что он сам втянул Дэмуру в эту историю.

Едва Кадзе успел расположиться за рабочим столом, как зазвонил телефон. Капитан Танака из участка Синдзюку желал сделать важное сообщение. Первым побуждением Кадзе было оборвать капитана, заявить, что он, Кадзе, со своей стороны, не желает выслушивать никаких объяснений. Однако начальник центрального отдела по расследованию убийств не мог позволить себе такую роскошь. Что бы там ни делал Дэмура, это его личное дело, сказал Кадзе, стараясь при этом, чтобы голос его звучал убежденно. Капитан Танака был иного мнения на этот счет, и Кадзе пришлось-таки выслушать, что натворил Дэмура. Когда Танака рассказал о посылке с вырванным языком, руки Кадзе сжались в кулак, а костяшки пальцев, стиснувшие телефонную трубку, побелели. До сих пор Кадзе мучило сомнение, теперь же оно перешло в уверенность: ошибкой было привлекать Дэмуру к расследованию. Поблагодарив капитана Танаку за информацию, шеф положил трубку.

Первым делом он позвонил Дэмуре. Старика не было дома, а жена, как обычно, не знала, куда он ушел, когда вернется домой и вообще вернется ли он сегодня. Шеф велел вызвать Куяму, но молодого сыщика тоже не оказалось на месте, и он не отметил в регистрационном журнале ни время, ни причину своего ухода. Аккуратным, четким почерком Кадзе сделал пометку, чтобы при первой возможности отчитать подчиненного за нарушение установленного порядка, и только извлек было бэнто — лакированную коробочку, в которой принес из дому еду, как снова зазвонил телефон. Кадзе с сожалением взглянул на белоснежные шарики риса и аппетитные кусочки рыбы, после чего закрыл коробочку крышкой и снял трубку.

Накамура таким бесстрастным тоном поинтересовался, не сможет ли Кадзе уделить ему несколько минут, что было абсолютно ясно: беспокоит коллегу он не понапрасну.

— Разумеется! Сейчас зайду, — отозвался Кадзе. Он убрал в портфель коробочку с едой в надежде, что у него еще отыщется время управиться с едой до конца дня. Кадзе не обедал сегодня, и голод давал о себе знать, но еще того больше его угнетала мысль, не пришлось бы нести еду домой нетронутой. О том, чтобы выбросить содержимое коробочки, а дома сказать, будто съел, не могло быть и речи.

Когда Кадзе вошел в кабинет к Накамуре, тот набивал трубку. Оставив свое занятие, он тотчас вскочил с места, чтобы встретить коллегу с подобающим уважением, однако в остальном держался иначе, чем в прошлый раз. Даже не дал себе труда надеть пиджак и поправить галстук; он так и остался в старом, утратившем форму вязаном жакете и, выйдя из-за стола, расположился в одном из кресел рядом с подчиненным.

— У меня для вас кое-какие новости, — начал Накамура. Он выколотил трубку о край пепельницы, затем вдруг вскочил и бросился к двери. Высунувшись в соседнюю комнату, отдал какое-то короткое распоряжение и тотчас вернулся к Кадзе. Утонув в удобном кресле, он минуту собирался с мыслями, в то время как его гибкие пальцы проворно работали, набивая трубку.

— Начнем с неблагоприятных… Видите ли, нам не удалось установить, кто именно внес пожертвования. — Он бросил на Кадзе взгляд, как бы прося извинения. — Для этого сумма оказалась слишком уж незначительной.

— А наследники не прояснили дело?

— Даже внимания не обратили! Во-первых, они еще не успели вникнуть в финансовые тонкости завещания, а во-вторых, даже если бы и заметили небольшое несоответствие… — в голосе Накамуры зазвучали назидательные нотки, и Кадзе пожалел, что задал вопрос. — Мне ни разу не доводилось сталкиваться с человеком, который бы жаловался, что получил денег больше, чем надеялся получить. А ведь это единственный способ вскрыть неувязку: завещатель якобы еще при жизни внес пожертвование, а между тем капитал остался нетронутым и данная сумма не снималась со счета.

Накамура, увлекшись объяснением, принялся оживленно жестикулировать. Из трубки сыпались искры, размахивающий руками долговязый человек походил на фокусника. Да, Кадзе не ошибся, когда еще при первой их встрече подумал, что в облике Накамуры нет ничего от полицейского. Но и на банковского клерка он не похож. Больше всего напоминает университетского профессора, привыкшего обстоятельно излагать свои мысли, а также прислушиваться к мнению оппонента и даже вступать в нелицеприятную полемику.

— Если я правильно понял, у вас имеются для меня не только плохие новости…

— Похоже, удалось выяснить мотив убийств. — Накамура вытащил из кармана листок бумаги и, сверяясь с записями, продолжил: — Хисикава — первый, кто совершил харакири, — был владельцем некоего строительного предприятия. Дела фирмы развивались успешно, год от года лучше. Если бы так шло и дальше… — он сокрушенно покачал головой.

— Чем кончилось бы дело? — не утерпел Кадзе.

— Процветающая фирма стала бы одной из крупнейших в стране… Или же нам пришлось бы подвергнуть аресту всю правящую верхушку.

— А от чего зависел бы окончательный результат?

— Пожалуй, от нашей работы… Важно суметь к ним подкопаться, собрать доказательства… Ведь если фирма процветает, это еще не преступление.

— В чем же тогда преступление? — Кадзе забавлял такой ход мысли, однако — что было гораздо важнее — он наконец поверил в этого человека, ощутив за его внешней несобранностью твердый характер и ясный ум.

— Ягодки созревают потом… — Накамура стремительно поднялся и снова бросился к двери. — Долго нам еще ждать?! — досадливо воскликнул он и, возвратясь на место, продолжил спокойным тоном: — Вы ведь не слишком сведущи в финансовых вопросах, верно?

Кадзе кивнул.

— Тогда постараюсь говорить попроще. Если некая фирма постоянно приобретает земельные участки задешево и в таких районах, где планируется крупная застройка, это подозрительно. Если, помимо того, означенной фирме вновь и вновь поручают снос здании в старых районах города и строительство новых кварталов, это выглядит еще подозрительнее. Ну а если у этой фирмы вложены немалые капиталы в черте города и на участках, подлежащих реконструкции, то… — Накамура сделал широкий жест рукой, и, словно повинуясь этому движению, дверь распахнулась и на пороге появился худощавый молодой человек в очках. Он неловко балансировал бамбуковым подносом, на котором стояли два стакана и две банки пива. Молодой человек сделал попытку ногой захлопнуть дверь, отчего стаканы угрожающе накренились.

Накамура побагровел от гнева.

— Я ведь, кажется, ясно сказал: подать освежающие напитки!

Молодой человек замер в нерешительности. Он узнал господина Кадзе и только сейчас понял, что допустил промах. Господин Кадзе всего второй раз с визитом у них и пришел не ради дружеской беседы. Следовало подать кофе, а еще лучше чай или же освежающие напитки, предварительно разлив их по бокалам.

— Благодарю, благодарю! Я совсем не прочь выпить пива, — вмешался Кадзе, несколько покривив душой.

Когда молодой человек удалился, собеседники вскрыли запотевшие банки и наполнили стаканы пенящимся пивом.

— И подозрительнее всего, — продолжил Кадзе мысль собеседника, — когда владелец подобной фирмы скоропостижно умирает или же кончает жизнь самоубийством.

— Вот именно, — сухим тоном подтвердил Накамура, словно этот аспект дела его совершенно не интересовал. — Аналогичная ситуация прослеживается и в случае с Кагемото.

— Еще одна строительная фирма?

— Торговля недвижимостью.

— Вы хотите сказать, что банды яку