КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Боец с планеты Земля (fb2)


Настройки текста:



Владимир Тимофеев Боец с планеты Земля

Пролог


* * *

Я брёл по тёмной аллее, зло матерясь и пиная попадающийся под ноги мусор. Левый глаз опух и заплыл, тело шатало из стороны в сторону, конечности заплетались, дурная голова гудела от принятого на грудь алкоголя.

Да уж, корпоративчик сегодня явно не задался́.

Хотя поначалу всё шло очень даже неплохо.

Сперва босс приказал всем налить и произнёс прочувствованную речь. Мы восприняли её с энтузиазмом, похлопали, поулюлюкали, потом подняли бокалы и дружно выпили: дамы — шампанское, мужики — водку. Потом снова выпили. Потом с речами и тостами начали выступать и другие члены нашего маленького коллектива. Потом все повалили на улицу запускать фейерверк. Потом кто-то врубил на компе музон, и начались танцы-шманцы. Затем рекламщица Машка потащила меня в комнату с образцами, якобы чтобы показать какую-то новую супер-пупер-продукцию от поставщиков, но, когда мы там очутились, вместо «показа» принялась нести пьяную ахинею о своём бывшем муже, какой он козёл и вообще.

Я понял её абсолютно правильно. Вспомнив, как когда-то на срочной прапорщик Пилипчук травил байки, как он служил в ЗГВ и драл по «системе радиатор» всех местных немок, я (строго по классике) ухватил нашу Машку за ляжку, быстро (она даже пискнуть не успела) подсадил на чугунную батарею (благо, они летом холодные), задрал ей юбку и — понеслось.

Всё бы ничего, но в самом финале в комнату (ага — совершенно случайно) заглянул экспедитор Петруха. О том, что он с давних пор клеился к Машке, но всякий раз получал от ворот поворот, не знал в нашей фирме только ленивый. И тут — бац! — такая конфузия. Короче, не дал мне, гад, закончить процесс.

На шум драки сбежались, наверное, все, кто ещё стоял на ногах и хоть что-то соображал.

Дама к этому времени уже успела слинять, так что причину конфликта выяснить по горячим следам они не смогли. Петруха вовсю орал, что я теперь не жилец и он меня всё одно прикончит, я обещал, что сам его грохну, нас пытались разнять, возглавлял это действо шеф… словом, бардак получился знатный. А главным виновником безобразия назначили почему-то меня.

То ли из-за того, что я был на полголовы выше ревнивца Петрухи, то ли, что шефу по ходу разборок нечаянно зарядил, а может быть, просто потому что водка закончилась, а отправленный в гастроном гонец канул вместе с деньгами…

В любом случае, мне пообещали: а — набить морду, б — оштрафовать, в — уволить, г — отправить в Биробиджан, д — заставить сожрать заблёванный неизвестно кем галстук главбуха, е — …

Дальше я не дослушал. Сказал, что ноги моей в этом гомосячьем царстве больше не будет, и, смертельно обиженный, удалился. Вывалился на улицу и пошёл, куда глаза глядят. А какой может быть спрос с пьяных глаз? Да никакого. С ними, как правило, ничего путного не выходит…

Как я попал в этот заброшенный парк, неизвестно, но заблудиться в нём оказалось проще простого. Дорожки, густые деревья, аллеи, кусты, скамейки, еле горящие фонари. И, как назло, ни одного человека. Даже спросить, блин, не у кого, и телефон, как на грех, где-то посеял: то ли в конторе забыл, то ли уже на улице выронил в «режиме автопилота».

Короче, иду, грущу, матерюсь. Вокруг — красота. Ночь, звёзды, «цикады» стрекочут, ветер шуршит листвой… комары возле уха жужжат, кровушки, сволочи, просят…

Откуда передо мной появился этот придурок, я так и не понял.

Типичный такой петушара: розовые брючки в цветочек, кожаный жилетик со стразами прямо на голое тельце, фуражка дурацкая …

Подходит, вихляя коленцами, и нагло так:

«Мужик, закурить не найдётся?»

А я ему:

«А ты, падла, случаем не пидарок?»

Ух! Как его расколбасило! Аж в драку полез.

Ну, я ему с разворота в табло ка-ак вмажу…

Метра на три улетел. Башка под скамейкой, ножками дрыгает, встать не может, визжит, словно баба…

Думал ещё по рёбрам ему ботинком заехать, да не успел.

Из-за кустов ещё пять таких же, гомосячьей наружности, выпрыгнули и — на меня.

Первого я кое-как отоварил, второго вроде бы тоже, а потом в голове что-то вдруг взорвало́сь и…

Словом, когда очнулся, этих уродов поблизости уже не было, как не было и ночного парка, и комаров, и даже одежды. Лежу, понимаешь, голый, как эмбрион, на холодном металле и… Стоп! Металл-то откуда здесь взялся?.. И ещё этот гул идиотский, как будто на самолёте летишь…


* * *
Ступор продолжался недолго. Меня ткнули чем-то в бочину, затем прямо перед глазами появились чьи-то жутко волосатые ноги. Ну, прямо хоббит какой-то.

— Очухался? А ну, поднимайся, вонючка.

«Что?! Кого ты вонючкой назвал, фуфел?»

Мгновенно подскакивать из положения лёжа меня научили давно, ещё пацаном, когда от собственной резвости зависело многое — двор у нас был гадюшный, маменькины сыночки там не выживали.

Резко подпрыгнув, я с ходу подбил ногу мохнатого и тут же без разговоров засандалил ему коленом промеж конечностей. Противник предсказуемо скрючился и, тонко пища, рухнул на пол.

Увы, на этом все мои достижения и успехи закончились.

Я даже не смог заметить, откуда мне прилетело.

Мир снова погас, сознание опять отключилось.

Следующее пробуждение оказалось неприятнее предыдущего.

На этот раз я ощутил себя подвешенным к потолку за руки за ноги и неимоверно выгнутым, словно гимнастка из мериканской сборной, страдающая синдромом гиперактивности и дефицита внимания.

Впрочем, вру. С последним погорячился. Чем-чем, а дефицитом внимания я был сейчас не обижен. Сразу четверо «хоббитов»-переростков стояли передо мной и с интересом рассматривали мою голую тушку.

Взгляд одного из них мне совсем не понравился. Понятно, почему. Именно этого пришлось давеча угостить по… Ну да, бубенчики-то у пацана, чай, не казённые…

— Ты нарушил контракт и будешь наказан, — проверещал обиженный.

В ту же секунду меня как будто скрутило в тугой канат, а после расплющило, как болванку под прессом, превратив в плоскую, ничего не соображающую амёбу под микроскопом исследователя.

Боль была просто адская. А когда она наконец отступила, я почувствовал себя разрезанным пополам дождевым червяком, которого насадили на рыболовный крючок, но потом неожиданно сняли и бросили обратно в банку, оставив для следующей поклёвки.

Перед глазами расплывалась кровавая муть, из носа и изо рта что-то текло, и я подозревал, что не только из них. Запах, по крайней мере, вокруг стоял тот ещё.

— Какой ещё… нах… контракт?

Слова вываливались из меня, словно камни, и вместе с ними я будто по капле терял невидимую и неосязаемую для обычных людей жизненную энергию.

— Вот этот, — сунули мне под нос какую-то бумаженцию.

Кое-как сфокусировав зрение, я попытался прочесть «документ».

Хрена лысого! Язык был мне незнаком. Какая-то белиберда из чёрточек и закорючек, и ни одного привычного символа. Даже китайцы, мать вашу, писали понятнее.

В сознание неожиданно начал заползать страх. Неужели… белочка?!

Да, абстинентный синдром — штука коварная. Психозы и глюки при нём — обычное дело.

Хотя… почему обязательно глюки?

Я же всё-таки не алкоголик.

Выпить могу. Могу даже много выпить. Но без запоев.

И что это значит?

Я что, блин, действительно не на Земле?

Последний вопрос заставил задуматься и заново присмотреться к тому, что меня окружало.

Рожи мохнатоногих выглядели и впрямь не совсем человеческими, хотя и весьма похожими. Примерно, как у каких-нибудь аборигенов-островитян с картинок времён Магеллана и Кука. Одежда? Ну, сейчас даже шкурой мамонта никого особо не удивишь. Обычное самовыражение и ничего больше.

Пол из металла тоже диковинкой не являлся. Но зато стены… а ещё потолок… и свет, льющийся непонятно откуда… Всё это напоминало хорошо сделанную голограмму.

Впрочем, наука на месте сейчас не стои́т. Кто знает, что там ещё навыдумывали китайцы с американцами, чтобы запудрить народу мозги до полного и окончательного опупения.

Короче, единственным доказательством инопланетности обстановки и ситуации оставался язык. Только не письменный, который нифига не понятен, а разговорный. Ведь говорил я со своими тюремщиками отнюдь не на русском… А на каком?

«Пи́джин-галакто», — всплыло внезапно в сознании.

— Тут нет моей подписи, — пробурчал я, кивая на «договор».

— А подпись и не нужна, — ухмыльнулся мохнатый. — Отпечатка большого пальца достаточно…

— Чего?! Ах, ты ж, скотина чужинская! Воспользовался моим состоянием, чтобы…

— А кроме отпечатка у нас есть и видеоподтверждение, — невозмутимо продолжил инопланетный мошенник.

В его руках появилась небольшая коробочка, и через миг прямо над ней возник виртуальный экран. С экрана на меня пялилась моя же пьяная рожа.

«Империя?! Да! Я всегда был готов служить настоящей империи, а не этим обоссанным демократиям типа… Что? Конечно! Защищать её с оружием в руках — это священный долг каждого…»

— Вот видишь, ты сам изъявил желание служить Великой Империи и сам, добровольно, поставил на контракте свой отпечаток.

«Хоббит» глумливо оскалился и повернулся к собрату:

— Рекрутинг закончен, этот последний.

— Летим на Октавию, командор?

— Да. А этого в заморозку. Пусть поостынет.

Все четверо противно заржали…





Часть 1. Имперский десантник

Глава 1


В рубке висящей на «стационаре» космической станции расположились двое. Один — рослый, плечистый, подтянутый. Военный мундир сидел на нём как влитой. Второй — явно гражданский, в мятом сером костюме, сутулый, с бегающими глазками и «лишней» растительностью на лице…

Разговор у них не то чтобы совершенно не клеился… Собеседники были, скорее, раздражены друг другом, но каждый при этом считал правым только себя.

— Послушайте, Шлупень…

— Командор Шлупень, — вкрадчиво заметил гражданский.

— Да какая разница?! Хоть маршалом обзовитесь, здесь это не имеет значения.

— Я знаю, селе́нц.

— Ну а раз знаете, так и давайте не отходить от темы.

— Я и не отхожу, селе́нц. Сейчас отхо́дите вы.

Рослый скрипнул зубами, но спорить не стал.

— Ладно. Вернёмся к теме. Сколько вы требуете за товар?

Визави почесал клочкастую бороду, потом придвинул к себе лежащий на столе бумажный листок и вывел на нём несколько цифр.

Брови военного поползли вверх.

— Да вы там совсем охренели?! Это же половина рекрутского бюджета! На что мне прикажете остальных нанимать?

— Затребуете новых ассигнований, перекинете на следующую декаду, не мне вас учить, сел бригадир, — пожал плечами «командор Шлупень». — Вы же прекрасно видите, какой у товара профиль. Да с таким профилем, не будь мы партнёрами, я бы запросил у вас втрое больше.

— Где вы их взяли, Шлупень? — хмуро бросил военный.

— Командор Шлу…

— Хватит паясничать! — рявкнул хозяин рубки.

Его эскапада впечатления на гостя не произвела.

— Ну, если вы не хотите их брать… — гражданский развёл руками и сделал вид, что собирается встать.

— Подождите. Дайте ещё раз взглянуть, — пошёл на попятную бригадир.

— Пожалуйста.

Гость щёлкнул пультом, в воздухе появился виртуальный экран.

— Помойка… помойка… помойка… — поочерёдно тыкал пальцем военный в строчки-иконки. — Так, а это что за планета?

Гражданский скривился.

— Такая дыра, вам скажу. Прямо возле барьера, её даже в общем перечне нет. Штурман-балбес напутал с поправками, вот нас туда и вынесло. Чуть было под скрут не попали.

— Перспективная? — заинтересовался партнёр.

— Не думаю, — покачал головой Шлупень. — Искин подсчитал для них индекс торговли и инвестиций. Так вот, он там на уровне «десять минус», то есть, фактически, мусорный. В Лигу запрос мы отправили, но если планета в перечне и найдётся, то только в разделе Б.

— Устойчивая двусторонняя маршрутизация невозможна? — понимающе усмехнулся военный.

— Именно так. Разрабатывать такую бессмысленно, даже в качестве рудника. Возле барьера любая звезда, любое небесное тело ведут себя непредсказуемо. Смещения, флуктуации, может и за барьер затянуть, а потом выбросит неизвестно где. Век ищи, не найдёшь.

— Но вам повезло. Вы на неё наткнулись.

— Повезло — это сильно сказано. Слава богу, что ноги из этой дыры унесли.

— Что это вы про бога вдруг вспомнили? Вы же неверующий.

— Возле барьера поверишь во что угодно, лишь бы убраться оттуда. Одного только топлива тысяч на двадцать сожгли. Хорошо хоть, что экземпляр на поверхности интересный попался. Всё-таки не с пустыми руками лететь, и то хлеб.

— Да, экземпляр неплохой, — кивнул собеседник.

— Другие тоже не хуже.

— И это верно.

— Ну… тогда по рукам?

— Ладно. Уговорили, — нехотя согласился военный. — Но всё равно, без скидки ваш договор финики не пропустят. Двадцать процентов, не меньше.

— Десять, селе́нц, — быстро ответил торговец.

Партнёр посмотрел на него, чуть прищурясь.

Шлупень оттопырил три пальца на левой руке.

«Три процента отката… на такой сумме… вместо обычных двух…»

— Договорились, — наклонил голову бригадир…

** *

«Ненавижу армию!» — эту фразу в течение последнего месяца я повторял едва ли не ежечасно.

Хотя в более широком смысле к «армии вообще» моя ненависть не относилась. В российской служилось вполне нормально, потом даже вспоминал с благодарностью. Эта же больше напоминала адскую мясорубку для несостоявшихся грешников. Все издевались над всеми, причём, так изощрённо, что вырваться из этого порочного круга не смог бы даже какой-нибудь Шварценеггер с танковым пулемётом вместо обычной винтовки.

Муштра — хуже, чем в Пруссии времён Фридриха. Наказания — суровее, чем в королевском английском флоте века эдак семнадцатого. Спесь — покруче, чем у французских герцогов и маркизов эпохи «про́клятых королей». И всё это было заполировано уголовной «романтикой» зоны усиленного режима с кумом-начальником, воровскими понятиями и крысами-стукачами.

«Безмозглая деревенщина» являлось, наверное, самым ласковым из обращений офицеров учебки к рядовому составу. Сержанты с капралами выражались не так изысканно, зато доходчиво.

— А ну, шевелись, очкодралы! — подбадривал новобранцев мастер-сержант Бамбе́р, когда мы толпой, ещё не продрав глаза после короткого сна, неслись к плацу на построение. Отставшим полагалось по пять ударов магнитной плёткой-трёххвосткой, всем остальным — кому как повезёт…

— Жду, не дождусь, когда вы, наконец, сдохнете! — напутствовал нас штаб-капрал Блюк перед выдвижением на стрельбище. — Таких говёных солдат я ещё не встречал. Даже тварюги с Канабии так не воняют…

— Вперёд, мразь! Давай, гнида! Дристуй, засранец! — раздавал пинки младший уоррент Бульдо́н, когда умотанные в хлам рекруты в полной экипировке отрабатывали дцатую в этот день высадку из десантного бота…

Плюнуть бы в рожи тем, кто на голубом глазу утверждал, что, мол, каждый контрактник настолько дорого обходится обществу, что относиться к этому дорогому ресурсу надо аккуратно и бережно, как к драгоценной вазе, которую если и стоит разбить, то лишь по действительно важному поводу.

Хрена вам во всю харю, господа социологи! На контрактников армии Великой Империи Боха́в их наниматели смотрели, как на дерьмо в сортире. Булькают, чвакают, втягивают в себя всякую гниль, а если внезапно подохнут, то и хрен с ними. Бабы других наро… эээ… торговцы из Лиги новых по всяким помойкам насобирают. Звёзд во Вселенной как грязи. Планет, населённых дебилами, готовыми умирать за похлёбку из концентрата, тоже хватает. Поэтому зачем напрягаться?

Боевого оружия рекрутам, ясен пень, не давали. Манёвры, стрельбу и драки отрабатывали на имитаторах. Кстати, выходило довольно реалистично. Синяки и шишки, по крайней мере, я получал всамделишные. А ещё шрамы по всему телу от плёток сержантов. Одна радость, раны залечивали достаточно быстро. Медпомощь в имперской армии была явно лучше, чем на Земле. Правда, оказывали её только по разрешению командира. И если тот полагал, что «этому и вот этому» она не положена, то «вот этот и этот» оставались со своими проблемами один на один и чаще всего — до конца.

В начале учёбы наша рота состояла из 147-ми новобранцев, в конце — из 104-х. Одиннадцать не вынесли затяжных марш-бросков, семь утонули при форсировании водных преград, восемь разбились во время учебного десантирования, пятеро получили несовместимые с жизнью повреждения в спаррингах-рукопашках, ещё дюжину по-тихому придушили свои же, прямо в казарме — кого за крысятничество, кого за стукачество, а кого просто так, потому что рожей не вышел. Виновных, естественно, не нашли, а вероятней всего, вообще не искали. Такие здесь были традиции.

За пять недель непрерывного ада ни с кем из рекрутов я не закорешился. Во-первых, потому что «дедушке» Российской армии не к лицу признавать себя таким же, как все, салабоном, а во-вторых, просто не было смысла. Принцип «каждый сам за себя» вбивался тут прямо в подкорку и слегка корректировался только во время групповых действий. Однако и там главным считалось не умение действовать сообща, а умение использовать для достижения цели успехи и неудачи «товарищей по оружию». Упал раненый или убитый — станешь укрытием для остальных. Наступил случайно на мину — значит, другие пойдут в обход. Провалился в зыбучий песок — будешь ещё одной кочкой-опорой. Сделал удачный выстрел, но сам при этом подставился — выжившие, пока ты харкаешь кровью, с удовольствием поделят трофеи и даже не подумают хоть как-то помочь застрельщику.

Нормальная волчья стая: охотятся вроде бы вместе, гонят добычу все, но рвёт её только тот, кто успел, и жрёт только то, что успел урвать.

Честно сказать, для армии такая система — это абсолютный идиотизм и верный путь к поражению, но, с другой стороны, кто я такой, чтобы моё мнение интересовало здесь хоть кого-нибудь. В учебке мне даже обычного имени не полагалось, потому что имён у рекрутов не было, вместо них применялись номера и цвета. Первый взвод — белый, второй — красный, третий — чёрный, четвёртый — синий.

После доставки на планету с много чего говорящим названием «Полигон» меня разморозили и определили в одну из нескольких сотен учебных баз. Согласия моего, понятное дело, никто не спрашивал. Контракт подписан, и, значит, вперёд, «под танки»: четвёртый учебный взвод, отделение номер два, боец «синий-16». Ну, хорошо хоть, не голубой: с такой записью в личном деле на Землю лучше не возвращаться… Эх, кто бы ещё сказал, получится ли у меня вообще когда-нибудь возвратиться. Контракт пятилетний, стандартный имперский год — это примерно три с половиной земных, а с дезертирами здесь поступали дёшево и сердито — или на кол, или повесить, прямо какое-то средневековье, мать их, а не цивилизация, освоившая межзвёздные перелёты, лучевое оружие и антиграв…


Выпускной «экзамен» по форме напоминал аналогичный отечественный — сдачу на краповые береты. Тот же бросок по пересечённой местности, та же стрельба, та же полоса препятствий в конце и поединки друг с другом, а после с «наставниками». Основное отличие — провалить испытания здесь означало выбыть не только из списка соискателей первого воинского звания, но и из списка живущих.

Всех, кто не смог пройти «беговой» этап, расстреливали прямо у «трассы». В поединках добивание упавших приветствовалось. Бой завершался, только когда один из противников оказывался в глубоком нокауте. Медики проигравшими не занимались. Последних просто оттаскивали в огороженный колючей проволокой загон и оставляли там до окончания испытаний. Туда же уводили не уложившихся в стрелковые нормативы. Тех, кто помер, потом увозили на местное кладбище (ох, скажу я, обширное), остальных неудачников, по слухам, использовали в дальнейшем в качестве живых мишеней для господ офицеров.

Хлюпики армии империи не требовались. Имперской армии требовались злобные хищники, не знающие жалости ни к себе, ни к своим, ни к чужим.

В моём отделении до экзамена добрались шестеро — половина начального состава. Кто они и откуда попали в учебку — об этом мне не докладывали. Разглашать личную информацию было категорически запрещено. Нарушителей выявляли мгновенно, и больше их никто никогда не видел.

Странно, но факт. И новобранцы, и персонал базы состояли только из лиц «человеческой национальности». Имелись ли где-нибудь во Вселенной цивилизации негуманоидов, фиг знает. Но даже если имелись, то здесь ими совершенно не пахло. Только люди, различающиеся, как и на Земле, лишь по оттенкам кожи и другим малозначительным признакам. Видимо, правду говорили всякие креативные болтуны, что, мол, жизнь на нашу планету занесли из космоса, а где конкретно она зародилась, не так уж и важно.

Синий-11 и синий-14 из нашего отделения были бронзовокожими, 17-й — такой же, как я, «европейского» типа, 19-й — натуральный «китаец», а в 22-м явно чувствовалось что-то негроидное. Все говорили на пи́джине, но временами употребляли незнакомые мне слова, причём, судя по непривычным звуковым сочетаниям, к земным языкам они отношения не имели. От каждого на экзамене я не ждал ничего хорошего. Задача у всех одна — выжить. Как выживать вместе, здесь не учили. Тут учили, как выживать за счёт остальных…

Первый этап испытаний начался буднично. Роту построили в колонну, и первую тину (в земных мерах длины это примерно 0,7 километра) мы просто брели. Марш-бросок был рассчитан на 30 тин и проходил в полной выкладке, только без экзоскелетов и стимуляторов. Возглавляли колонну два лёгких мо́биля на гравиподушке, замыкали четыре ховер-броневика: два со станковыми лучемётами и два, оборудованные под катафалки, чтобы собирать по обочинам тех, кто сошёл с дистанции.

«Ротаааа! Бегооооом! Мааааршшшш!» — одновременно прозвучало и сзади, и спереди.

Две сотни солдатских ботинок принялись методично взбивать дорожную пыль.

«Пятёрке последних этап не зачтётся», — сообщили внезапно с задней бронемашины.

По колонне прокатился тяжёлый вздох. Становиться последним здесь никому не хотелось.

Темп воинству задавали головные мо́били. Поначалу всё шло довольно спокойно. Мы бежали молча, сосредоточено, старались держать строй и не растягиваться, ведь даже закоренелые индивидуалисты хорошо понимали, что толпой бежать легче.

Затем скорость передвижения увеличилась, и мало-помалу строй начал рассыпа́ться. Тин через пять колонна окончательно разделилась на группы. Я оказался во второй, достаточно многочисленной — человек двадцать, не меньше. Вперёд убежали самые прыткие и бестолковые. Догонять их не стали. Бонусов от своего лидерства они вряд ли получат. Просто быстрее устанут и всё.

Так в итоге и получилось.

Когда относительно ровная дорога закончилась и пошли подъёмы и спуски, торопыги, все, как один, сдулись. А когда более-менее твёрдая земля сменилась вязким песком, и вовсе отстали от «пелетона». Но нам было уже всё равно.

Следующие десять тин превратились в настоящий кошмар.

При каждом неверном шаге бронедоспех подпрыгивал на плечах и сперва поддавал по шлему и голове, а затем, опускаясь вниз, болезненно резал плечи перекрученными подстёжками. Сапёрная лопатка и фляжка болтались на заднице, цепляясь за всё, что возможно, штык-нож молотил по яйцам и его постоянно приходилось придерживать, «рельсотрон» за спиной и «лучемёт» на груди удобства тоже не добавляли.

Казалось, что время вокруг просто остановилось. С боков, сзади и спереди раздавался лишь топот ног, звяканье снаряжения да злое сопение рекрутов. Поднявшееся в зенит солнце заставляло обливаться вонючим потом, а неизвестность маршрута ещё больше растягивала и так замедлившиеся доне́льзя минуты.

Вскоре, вкупе к песку, трассу стали пересекать ручьи и болотца. И чем дальше, тем больше.

Небольшие ручьи я форсировал сходу, не разбирая, где мелко, а где не очень. Поначалу это прокатывало, но затем случился конфуз. Нога неожиданно провалилась в ил, и я разом ушёл под воду едва ли не по макушку. Помогать мне, понятное дело, никому и в голову не пришло. Зато мои «товарищи по оружию» с преогромнейшим удовольствием использовали мою неудачу и меня самого как опору для перепрыгивания через быстро текущий поток.

Могли бы вообще утопить, но — после пятого прыгуна сработала чуйка, я перестал барахтаться и позволил течению отнести меня далеко в сторону.

Злости на конкурентов не было, как не было и обиды.

Но сам факт я, безусловно, запомнил и отыгрался на очередной водной преграде.

Ширина там была шагов двадцать.

Перебраться через неё можно было лишь вплавь или отыскав брод. Плыть в нашем состоянии означало тут же и утонуть, а искать брод — терять драгоценное время и дать отстающим шанс догнать основную группу.

Промокший до нитки, я подобрался к препятствию левее других. После невынужденного купания, чтобы вернуться на трассу, пришлось срезать угол и выскочить к текущей по оврагу речушке в сотне шагов от лидеров. Собственно, из-за этого я и увидел то, что не видели остальные — упавшее через овраг дерево. Мостик, конечно, так себе, но если не строить из себя супермена, то попробовать можно.

На противоположный берег я перебрался ползком. Пусть внешне некуртуазно, зато надёжно.

Сзади послышалось какое-то шебуршание.

Всё верно. Конкуренты мой хитрый манёвр заметили и не преминули воспользоваться «лайфхаком». Пихаясь локтями, они торопились быстрее взобраться на скользкий ствол.

Придурки! Кто ж лезет на столь неустойчивую конструкцию вчетвером, один за другим, не дождавшись, когда она полностью освободится. Неужели совсем не знают о правиле рычага?

Нет, ничего плохого я им не желал. Я лишь соскочил наземь с другого конца «моста». Не век же на нём сидеть, этап-то ещё не закончился.

Лежащая на моём берегу крона «подпрыгнула», дерево предсказуемо дёрнулось, ствол затрещал, а земляной край, на который он опирался, просел сразу на пару локтей…

«Это фиаско, братан!»

Я мысленно усмехнулся, мазнул взглядом по барахтающимся в прибрежном иле фигурам, поправил болтающийся на ремне штык-нож и вновь потруси́л по маршруту. Оставшиеся до финиша тины следовало потратить с умом. То есть, не слишком спешить и попытаться сохранить силы для следующих этапов…

** *

Умение сидеть навытяжку перед начальством дано не каждому.

За долгие годы службы капитан-бригадир Фальхао в полной мере овладел этим высоким искусством.

Висящая над столом голограмма наполняла его душу страхом, липким, противным, заползающим за воротник и сжимающим шею тонкими, но исключительно сильными пальцами.

— Что с вами, Луций? Вам нехорошо?

— Нет-нет, экселенц. Со мной всё в порядке, — взял себя в руки заместитель командующего сектором. «Хвала небесам. Кажется, это не по растратам».

Его голографический собеседник был «всего лишь» полковником. Не самое высокое звание для армии Великой Империи, но, как всегда говорят в таких случаях, имелись нюансы. Во-первых, этот полковник являлся не просто полковником, а полковником безопасности, что по статусу сразу же ставило его в один ряд с армейскими генералами. Во-вторых, должность, которую он занимал, давала возможность контролировать не только деятельность тех, кто выше его по званию, но даже и тех, кто выше по рангу, включая офицеров Генштаба и командующих армиями, о командирах учебных соединений и говорить нечего. Но самое главное, о чём знали в имперской армии все: даже если бы экселенц был «просто» сержантом, спорить с ним, а, тем более, игнорировать, не рискнули бы многие осенённые наградами маршалы. Глава одного из пятнадцати правящих домов империи стоял в иерархии власти лишь на ступень ниже, чем сам император…

— В порядке — это хорошо. А когда ещё и во вверенном подразделении всё в порядке, то просто отлично, не так ли, господин бригадир?

— Так, экселенц, — судорожно кивнул Луций.

— Прекрасно, мой друг. Прекрасно, — голограмма сложила на груди руки и пристально посмотрела на капитан-бригадира. — Знаете, как раз сейчас я смотрю прямую трансляцию выпускных испытаний вашего сектора.

— Каких именно, экселенц?

— Десантных, конечно, каких же ещё? — удивился полковник. — Другие вроде уже закончились.

— Виноват, экселенц.

— Виноват — это не то слово, — подался вперёд визави. — Я вот смотрю на рекрутов и пытаюсь понять, что в них такого особенного, раз вы отвалили за них такую серьёзную сумму, а теперь ещё подаёте заявку на дополнительное финансирование?

Лоб бригадира покрылся холодной испариной.

«Всё-таки по растратам… М-мать!»

— Экселенц, я всё указал в записке на имя командующего. Этот набор и вправду особенный. Только обладателей профиля А и А-плюс там четырнадцать человек. Я просто не мог упустить их. Лига могла спокойно отправить их стопланетникам или лану́, поэтому мне и пришлось… — Луций вздохнул и опустил голову. — Я готов принять любое решение, экселенц. И если меня признают виновным, я знаю, что делать.

Порывисто вскинувшись, он потянулся к висящей на поясе кобуре.

— Ну-ну, не стоит так волноваться, — остановил его экселенц. — Обвинения вам никто ещё не предъявлял. Просто кое-кого удивила такая крупная трата. Насколько она оправдана, мы увидим по результатам… Да, кстати, — сменил он внезапно тему. — Вы уже определились, кого из прекрасных дам будете приглашать на десантный выпуск?

— Я уже разослал приглашения во все пятнадцать домов, экселенц. Пока откликнулись только Вио́нцо и Со́лмер.

— Они согласились?

— Нет. Они отказались.

— Отлично. Отзовите все приглашения. Я отправлю на этот выпуск экселенсу Анциллу.

— О! Это для нас огромная честь, экселенц.

— Лучше подумайте о безопасности, — усмехнулся полковник.

— Я уверяю вас, экселенц, мы сделаем всё, чтобы обеспечить безопасность уважаемой …

— Вы не поняли, Луций. Безопасность требуется не Анцилле, а «Полигону».

На пару мгновений Фальхао словно бы замер, пытаясь сообразить, что конкретно имел в виду собеседник, затем вдруг выпятил челюсть и бодро отрапортовал:

— Выпуск пройдёт в режиме полной секретности, экселенц.

— Отлично, — кивнул полковник. — Я вижу, мы с вами сработаемся. Удачного дня, бригадир…

Голограмма погасла.

Капитан-бригадир облегчённо выдохнул…


Глава 2


К финишу я пришёл первым. И отдыхал, соответственно, дольше других. Мелочь — всего полчаса — но приятно. Из нашего отделения на марш-броске отсеялся только «негр». Даже странно. Мне он казался самым здоровым. Хотя… выносливость и физические размеры не всегда сочетаются. Скорее, наоборот. Вот, помнится, был у нас в армии такой Фёдор Калюжный, так он, несмотря на свой весьма затрапезный вид… А впрочем, сейчас это совершенно неважно, к нынешней ситуации эта история никакого отношения не имеет…

Стрелковые испытания прошли без сучка и задоринки.

Я, в общем, и дома неплохо стрелял, а тут, с использованием высокотехнологичной прецизионной техники, стрельба превратилась в игру. Пуляй себе, как в какой-нибудь «Каунтер-Страйк» или, к примеру, в «Танчиках», по мишеням и в ус не дуй. Главное — успевай дистанцию правильно определять и мощность выстрела устанавливать. А всё остальное любому геймеру — на раз попи́сать. Единственная непонятка — пороховое оружие у них тут отсутствует, и взрывчатые вещества. Просто как класс. Почему? Наверное, потому что от луков и копий здесь сразу же перешли к энергетическим пушками и бластерам. Лазер — пожалуйста, плазма — да без проблем, гравиудар — раз плюнуть, электромагнитный разгон — нефиг делать. А вот обычный патрон из гильзы, пули и капсюля — «нет, сынок, это фантастика».

В любом, случае, стрельбу я прошёл, дальше была полоса препятствий.

И опять, всё выглядело точь-в-точь как в Российской, да и в любой другой земной армии. И снова за маленьким исключением: проколы экзаменуемого здесь чаще всего заканчивались не сходом с дистанции, а реальными ранами и увечьями. Коснулся случайно какой-нибудь ловчей нити — руку или ногу оттяпает гарантированно. В яму упал, а там уже колышки ждут. Мину не обнаружил — она в тебя гравитацией или плазмой. Оступился на лестнице или мостике — вниз лететь тянов десять (по земному получается метров семь), и никакой страховочной сети…

Словом, на полосе пришлось поднапрячься. Её проходили сразу по шесть-семь человек, параллельными курсами. Пока бежал, прыгал и полз, сбоку и сзади дважды раздавались чьи-то истошные вопли. Кому там не повезло, я не смотрел, оглядываться было некогда.

Последним препятствием стал дом-макет с пятью этажами. Входов в него было два, и оба располагались на высоте нескольких человеческих ростов. Как туда лучше всего забираться, я знал ещё по своей прошлой жизни. Подручные средства — лёгкие металлические шесты — лежали возле стены. Вот только использовать их никто, по всей видимости, и не думал. И вовсе не потому, что у выскочивших к «дому» рекрутов не хватало мозгов, чтобы сообразить. Просто это совершенно не вписывалось в картину «привычной» жизни, вот уже месяц упорно вбиваемой в наши головы — что преодолевать трудности надо не вместе, а поодиночке, и что любое «доброе дело» не останется безнаказанным.

Помимо меня перед неодолимой преградой скопились ещё четверо. Все из моего отделения, и все пялились на стену с недоумением. Как действовать в таких случаях, их не учили.

Они смотрели на «дом», я молча смотрел на них.

«Бронзовые», 11-й и 14-й, шарили взглядами по сторонам, видимо, надеялись найти там подсказку, «европеец» 17-й, задрав голову, пытался углядеть ответ наверху, и только 19-й «китаёза» с явным интересом щурился на валяющиеся рядом шесты.

За неимением лучшего в напарники пришлось брать «китайца» — этому, по крайней мере, объяснять, что к чему, требовалось меньше, чем остальным.

— Хватаешь руками вот так. Я тебя разгоняю, ты забегаешь наверх, потом подтягиваешь меня. Понял?

— А почему не я тебя разгоняю? — нахмурился 19-й.

— Потому что ты легче.

— Понял, — кивнул «китаец». — Давай…

Забег по стене удался нам с первой попытки.

Напарник «добежал» до окна и… скрылся в проёме, даже не подумав остановиться.

«Вот, сука, б…»

Ну, да, ничего иного не ожидалось. Шанс на ответную благодарность был минимальным. Но всё-таки я не мог не попробовать.

— Он дохлый. Один тебя не поды́мет. Давай и меня туда же, вдвоём мы любого вытянем, — послышалось сзади.

Я обернулся.

«Хитрый» замысел «европейца» не распознал бы только младенец. Однако мне самому стало вдруг интересно: найдётся из четверых хотя бы один «порядочный»? Или же просто умный. В «доме» наверняка ведь имеются и другие ловушки, которые в одиночку не обойдёшь. Не просто же так тут шесты положили…

Ни умных, ни тем более «порядочных», увы, не нашлось.

Прикинувшись простачком, я помог забраться на стену и «европейцу», и «бронзовым». Все трое сдристнули, как и «китаец».

Делать нечего, пришлось вспоминать старые навыки скалолазания. Пару лет после армии занимался этим почти профессионально.

И вот, когда я уже почти изготовился к восхождению, сверху неожиданно крикнули:

— Эй, там! Лови!

Я поднял голову.

Из окна на меня скалился «китаёза». В руках он держал верёвку.

— Чё так долго? — хмуро поинтересовался я, забравшись в окно.

— Темно тут, — пожал плечами «китаец», потом отступил на шаг и хлопнул себя по груди. — Суйюнь.

Соображалка подсказала ответ практически сразу:

— Виталий.

— Вит…Ал? — уточнил напарник.

— Он самый, — махнул я рукой…


Всё вышло, как и предполагалось. Ловушек в «доме» хватало, и преодолевать их без чьей-либо помощи было и долго, и тяжко. Но мы с этим справились. Суйюнь помогал мне, я помогал ему. Правда, в конце пути нам пришлось разделиться. На всякий пожарный, чтобы избежать «подозрений».

А вот из других рекрутов в нашем забеге до финиша дошёл только 17-й.

Ловчее он оказался двух «бронзовых» или хитрее, без разницы. Победителей, как известно, не судят.

Зато бьют с большим удовольствием.

Именно это мне предстояло сделать на предпоследнем этапе.

Именно этого гаврика назначили мне противником в рукопашке.

Драться нам предстояло без снаряжения. Форма одежды № 2. Голый торс, штаны и ботинки. Разрешены любые приёмы, хоть гульфиком перед носом тряси.

Никакого сигнала к началу боя здесь не давали. Просто вытолкнули с двух сторон на огороженную арену и сказали «Деритесь».

На забивающийся в ботинки песок я внимания не обращал. Ноги стёрлись ещё на первом этапе, Ноют, кровят, ну и хрен с ними. Пока обувку не скинешь, хуже не будет. А без обувки ногами размахивать несподручно. В ботинке-то удар помощнее получится. Особенно если устал вусмерть и на ногах держишься, словно пьяный или вообще обдолбанный.


Как долго мы кружили с соперником по площадке и пытались достать друг друга, неизвестно. Счёт времени я потерял после первого же пропущенного удара. Главное, что сразу не вырубился, а дальше всё пошло по накатанной. Видишь чужую морду — лупи без раздумий. Заметил, что он свою ногу задрал, цепляй и швыряй. Прёт, как медведь, на рожон, бери его на болевой и тяни, сколько сможешь. Классика, одним словом. Жаль только, сил на нормальную драку после очередного, чёрт знает какого по счёту, клинча уже не хватало. Дальше просто пихались. Ну, прямо как дети в песочнице.

Всё изменилась, когда я внезапно почувствовал резкую боль в предплечье. И тут же, на автомате, толкнулся назад, разрывая дистанцию.

Левую руку переполосовало раной. Кровь капала на песок.

Как?! Почему?

Ответ пришёл в ту же секунду.

Противник рванулся вперёд и взмахнул у меня перед носом заточкой. Видимо, где-то нашёл и заныкал, а после, когда пришло время, достал.

«Ох, ты ж, сучёнок! Ну, теперь всё! Держись, б…»

Хрен знает, откуда у меня только силы взяли́сь. Наверное, из-за злости. Или благодаря какой-то почти запредельной ярости, вдруг охватившей меня от макушки до пяток и превратившей буквально в берсерка.

Забыв о боли, не обращая внимания на текущую кровь, я кинулся противнику в ноги.

Захват, рывок, и вот он уже рушится наземь. А дальше всё как в тумане.

Помню только перекошенную рожу 17-го и его же, валяющегося на песке со свёрнутой шеей.

А потом на арену начали выходить другие. Одного я вроде узнал: сержант Бо́ден, инструктор по рукопашному бою. Ещё трое были мне незнакомы. Хотя, возможно, их было больше. Сквозь пелену в глазах все они выглядели мутными силуэтами на ещё более мутном фоне. Взгляд фокусировался лишь на ближайшем, который подскакивал и выбрасывал в мою сторону локоть, кулак, колено… Я кое-как уворачивался и даже пытался ответить. В большинстве случаев неудачно.

Меня роняли на землю, я поднимался и, пьяно шатаясь, вновь выставлял вперёд кулаки, и меня опять били. Лупили, как грушу. Всем, чем придётся, словно и впрямь задали́сь целью проверить, сколько этот мешок с костями продержится под ударами.

Наверное, я продержался сколько положено.

Избиение неожиданно прекратилось, и сквозь затуманенное сознание донеслось:

— Сдал. В лазарет.

И только тогда я, наконец, отрубился…

** *

Возвращение в мир живых и здоровых состоялось не в госпитале и не в казарме, а в маленькой комнате с белым, как снег, потолком и ядовито-зелёными стенами. Сначала подумалось, что это психушка, потом, что тюрьма для избранных, потом, что номер в дешёвой гостинице…

Ни то, ни другое, ни третье не подтвердилось. Пол в помещении оказался таким же, как месяц назад, на корабле «хоббитов». Только дурацкого гула на этот раз не было слышно, словно бы мы уже никуда не летим, а… просто «висим» на орбите.

Окна (или иллюминаторы) в комнатёнке отсутствовали. Зато присутствовал стол, тумбочка, табурет и кровать, на которой я, собственно, и ощутил себя полностью вылеченным (только шрамы остались). Вся мебель была прикручена к полу. На табурете лежала аккуратно сложенная военная форма, под табуретом стояли ботинки.

Форма оказалась новёхонькой. Мало того, на ней теперь красовались нашивки имперского рядового. Не дембельская «парадка», конечно, но всё-таки лучше, чем рекрутские обноски.

Сбоку от тумбочки обнаружился ранец с привычными любому солдату «мыльно-рыльными принадлежностями». На столе лежал… хм… мой контракт.

Удивительно: теперь я мог его прочитать.

Откуда взялось такое умение?

Наверно, оттуда же, откуда и знание разговорного языка после первого пробуждения на инопланетной шаланде — какой-нибудь гипносон или что-то подобное.

Внимательное чтение документа заставило ненадолго задуматься. Многие его пункты стали понятнее, а некоторые — любопытнее.

К контракту прилагалось дополнительное соглашение, которое, по всей видимости, требовалось подписать прямо сейчас. Ну, в смысле опять, как раньше, поставить на нём отпечаток большого пальца. Только на сей раз осознанно, а не по пьяни.

Впрочем, эту бумагу можно было и не подписывать, но тогда…

Нет, меня бы за это не расстреляли.

Вот только условия договора с имперской армией остались бы прежними.

Дилемма, однако. Фиг знает, что для меня сейчас выгоднее.

О том, чтобы возвратиться на Землю, не стоит пока и мечтать, но потом…

Решительно выдохнув, я припечатал свой палец к бумаге.

На стене зажглась яркая надпись:

«Приложите документ лицевой стороной к экрану».

Под надписью появился светлый прямоугольник.

Приложил к нему допсоглашение.

«Сканирование завершено. Контракт подтверждён, — сообщил невидимый регистратор. — Вит Ал. Рядовой первого года службы. Базовый класс: 04-прим. Базовая специализация: планетарный десант. Базовый профиль: А-плюс».

Я почесал в затылке.

Со специализацией вроде всё ясно, с классом и профилем хрен поймёшь, что за звери. Но ничего, как-нибудь разберёмся, по ходу.

«Дверь будет разблокирована через …»

Единицы измерения времени здесь, как ни странно, почти совпадали с земными. И тоже применялась шестидесятеричная система счисления. Только часов в сутках было не 24, а 30, и сами сутки, по ощущениям, тянулись чуть дольше… Кстати, ещё один камушек в огород тех, кто не верит, что древние цивилизации на Земле появились не просто так и не так, чтобы совсем уж самостоятельно…

«…После разблокировки следуйте указаниям вирт-диспетчера».

Инфопанель погасла. Стена вновь превратилась в стену. Остался лишь таймер около выхода, считающий местные минуты с секундами.

Ожидание продлилось недолго. Точно в указанное время я, одетый по форме, шагнул в раскрытый проём. Ранец с вещами система приказала оставить в «каюте»…

** *

Перелёт к первому реальному месту службы занял чуть больше двух суток. Слава вселенскому разуму, на этот раз мою бренную тушку не замораживали. Всё-таки имперский десантник, а не какой-то там хрен с горы.

Вместе со мной на планету Шайо малый военный транспорт перевозил ещё четыре десятка бойцов — свежеиспечённых связистов, техников, операторов боевых машин… Вроде «учёные» люди, но, как ни странно, за время полёта ни один из них даже и не подумал зайти в корабельную библиотеку. В отличие от меня, злого и грубого солдафона, бо́льшую часть свободного времени проведшего не в спортивном зале или около камбуза, а за терминалом информатория.

Что ж, наверное, они и без книг были умными, а мне, попавшему в имперскую армию хрен знает откуда, упустить такую возможность — побольше узнать об окружающем мире — казалось непростительной глупостью.

Самое главное было понять, где я вообще очутился, в каком уголке Вселенной. Увы, ответа на этот вопрос в информатории не нашлось. Имеющиеся там звёздные карты ни о чём мне не говорили. Впрочем, немудрено. Я и в обычной-то жизни астрономией не увлекался, а в нынешней ситуации земная астрономия вообще сбоку припёка. О ней и не знает никто, расположение звёзд видится отовсюду по-разному, и они, блин, ещё и движутся, и свет от них доходит до разных планет за о-о-очень разное время. Факт широко известный, но я о нём, перед тем как засесть за «учебники», почему-то забыл. Единственное, что удалось выяснить интересного — это то, что навигационные атласы здесь составляются по каким-то нечётно-симметричным полям и корректируются раз в десять суток («неделя» по-местному).

Всего, если верить имперским справочникам, в исследованном и колонизованном космосе имелось около десяти тысяч обитаемых планет. Почти все они были заселены «человеческой» расой. Несколько сотен принадлежали негуманоидам, но драться за них людям и в голову не приходило. Условия жизни там совершенно не подходили для человечества. Кое-какие планеты чересчур быстро вращались, где-то сила тяготения существенно превышала привычную, где-то наоборот. В одних местах атмосфера сплошь состояла из ядовитых газов, в других свирепствовала радиация, в третьих царил невыносимый холод, в четвёртых жара, в пятых давление у поверхности достигало таких величин, что ни один корабль просто не мог на неё опуститься…

Были, конечно и исключения, как в ту, так и в другую сторону, и некоторые инопланетные твари сами, бывало, что не отказывались прихватить себе какую-нибудь гуманоидную планету, но это считалось действительно исключением. Люди, по большей части, воевали не с чужеродными видами, а друг с другом.

Федерация Ста Планет, Союз Свободных Окраин, Объединённые Звёзды Лану́, Системы Красных и Жёлтых, Осционский квинтет, Содружество Независимых…

Относительно крупных государственных образований насчитывалось около полусотни. Великая Империя Боха́в являлась одной из сильнейших и самой большой по размеру и количеству подконтрольных звёздных систем. Мелких тоже хватало. Некоторые ограничивались рамками только одной планеты.

Никакого аналога ООН здесь не существовало. Вопросы войны и мира решались, как правило, в двустороннем порядке. Кто сильней, тот и прав. Слабые лавировали между сильными, меняя патронов в зависимости от текущих потребностей и угроз. Ни трусостью, ни подлостью, ни предательством такая политика не считалась. Сумел сохранить независимость — молодец, не сумел — туда тебе и дорога.

В то же время существовало два соглашения, которых придерживались практически все и которые ни разу, если верить информаторию, не нарушались. Первое — это соглашение о торговле. Второе — о навигации.

Большие и малые корабли Торговой Лиги сновали по Вселенной туда-сюда и не останавливали свою деятельность даже во время войн. Прямые участники боевых действий торговцев не трогали. Любые конфликты рано или поздно заканчивались, а портить отношения с фактическими монополистами межзвёздной торговли было себе дороже. Конечно, если какой-то планете устраивали блокаду, купцы туда не совались, ведь любой прорывающийся на поверхность или обратно корабль считался законной добычей. Но во всех остальных случаях торговцы свободно снабжали стороны конфликта товарами, в том числе и военными. Своих планет Лига не имела, но её представительства располагались почти на каждой.

Как осуществляются межзвёздные перелёты, я так и не понял. Хоть и отучился четыре курса на политехе, но уже через пару лет всё «нужное и полезное» выветрилось из головы, словно его там и не было. Впрочем, даже хорошая память мне бы, наверное, не помогла. Слишком уж отличалась «продвинутая» местная физика от «отсталой» земной. Единственное, до чего допёр, так это до понимания, что главным источником энергии здесь являлся не термояд и не химические реакции, а так называемый «распад протона», но что представляла из себя эта хрень, выяснить не удалось, банально не хватило соображалки.

С космической навигацией у меня, кстати, тоже не задалось. В принципы этой сложной системы я не врубился. Понял лишь, что это офигенно важная вещь, и все, кто когда-либо «бороздил космическое пространство», включая негуманоидные цивилизации, в своё время договорились, что будут поддерживать её работоспособность и неукоснительно следовать её правилам, несмотря на любые конфликты и войны. Под это дело тут даже ввели всеобщую стандартизацию основных физических величин. Единицы длины, времени, массы, термодинамической температуры, количества вещества, электрического заряда, световой эффективности… Были там и не слишком понятные для меня величины, наподобие «полевой симметрии» или «сходящейся чётности», но в целом, эти стандарты действовали везде, и обитатели разных миров менять их на собственные «исконные» не стремились, даже под мощным воздействием очередного «политического момента».

Ещё достаточно любопытным мне показалось то, что, если не принимать во внимание планеты-рудники и планеты-заводы, человеческая раса использовала для обитания только планеты «землеподобного» типа, почти не отличающиеся друг от друга ни по тяготению на поверхности, ни по составу атмосферы, ни по климату, ни даже по периоду обращения вокруг собственной оси. Даже не думал, что Вселенной так много похожих объектов. Хотя конкретно Земля ни в одном справочнике не нашлась. То ли она называлась тут по-другому, то ли я просто плохо искал.

А вообще, отыскать её мне требовалось обязательно. И даже не из-за того, чтобы когда-то вернуться, а потому что мне не хотелось, чтобы её неожиданно, не спросясь коренных обитателей, включили бы в какую-нибудь межпланетную федерацию или империю. Как такое включение обычно происходило, нам, бывшим рекрутам, перед отправкой в войска популярно объяснили на сборном пункте — станции «Полигон-6», одной из пятнадцати аналогичных, болтающихся на стационарной орбите…

** *

Куда идти, вопросов не возникало. За дверью каюты располагался коридор с такими же «голографическими» стенами, как и в том месте, где я очнулся после драки с инопланетными «гомиками». Путь подсвечивался специальными стрелками, которые гасли по мере того, как я проходил мимо.

Судя по внезапно возникшему в голове плану космического корабля (точнее, орбитальной станции, довольно большой, диаметром около тины), меня «вели» на центральную палубу — единственное место, где можно без особых проблем разместить сотню полностью экипированных бойцов со средствами усиления и толкнуть перед ними прочувственную речь о важности предстоящей миссии и долге перед всем человечеством.

К сожалению или к счастью, но сотни бойцов на этой палубе не обнаружилось.

Вместо них я увидел выстроившихся в один ряд давешних новобранцев нашей учебной роты.

Своё место в строю помогла отыскать висящая в воздухе голограмма — табличка «Вит Ал (синий-16)».

После меня к компании сдавших экзамен присоединилось ещё четверо, и среди них, что не могло не радовать, «китаец» Суйюнь.

«Выдержал, значит, курилка свой поединок. Это он правильно сделал. Уважаю…»

Всего таких же, как мы, счастливчиков оказалось, на удивление, мало — семнадцать из ста сорока семи, начавших месяц назад обучение военным премудростям… Хотя почему месяц? Нас же ещё лечили после экзамена, и сколько на это ушло дней и недель, неизвестно…

Кстати, стандартный имперский месяц длился ровно шестьдесят дней, а год — двадцать месяцев, но чаще временные периоды здесь считали декадами — по десять десятидневных недель. Таких декад в году насчитывалось двенадцать. Ну, прямо как на Земле месяцев. Факт, с одной стороны, интересный, но с другой, ничего для меня не значащий. Что двенадцать, что двадцать, что шестьдесят. Человек, он, вообще, скотина живучая, адаптивная, приспособиться может к чему угодно, и непривычное время в этом процессе — далеко не самое трудное…

Когда построение завершилось, откуда-то сверху заиграла бравурная музыка (наверное, местный марш, возможно, даже — три раза ха-ха — «Имперский»), а секунд через двадцать на небольшую, ограниченную белыми линиями площадку перед строем вышел… нет, совсем не Дарт Вейдер (хотя именно это дурацкое предположение чуть было не появилось у меня в голове из-за музыки), а человек в парадном мундире с нашивками капитан-бригадира (одно из званий старшего командного состава, ниже генерала, но выше полковника).

— Здравствуйте, господа десантники!

— Здравия желаем, сел бригадир! — рявкнули мы привычно, но… несколько ошарашенно что ли.

До сего дня никто выше уровня 1-го лейтенанта общаться с нами не соизволял, да и то — манеры офицеров учебки оставляли желать лучшего.

Позади бригадира нарисовались ещё двое — штаб-капитан и майор, а сбоку — четверо хорошо знакомых нам сержантов с лучемётами наизготовку.

Ну да, всё верно. Кто знает, что может твориться у нас в сдвинутых после такой «учёбы» мозгах. А вдруг мы решим поквитаться со старшими офицерами за всё то «хорошее», что пережили за предыдущий месяц?

— От имени командования шестого учебного сектора поздравляю вас с успешной сдачей экзамена на первый воинский чин, — начал свою речь бригадир.

По идее, нам следовало сейчас дружно выкрикнуть «Слава империи!», но мы напряжённо молчали. Под дулами лучемётов радоваться и выражать верноподданнические настроения не слишком хотелось. Даже если это шло против «традиций».

— Не вижу в глазах восторга, бойцы, — оратор обвёл нас колючим взглядом и усмехнулся. — Впрочем, я его и не жду. На первом этапе обучения от вас требовалось другое…

«На первом этапе? Наша учёба продолжится?» — читалось на лицах бойцов.

— На первом этапе вы должны были просто выжить. Выжить несмотря ни на что, даже когда всё вокруг против вас, когда неизвестно, кто друг и кто враг, когда даже те, кто рядом, оказывались предателями. Не скрою, такой подход был выбран намеренно. Имперский десантник — не барышня и не слюнтяй. Имперский десантник — это боевая единица, не знающая ни жалости, ни сострадания, готовая к любым неожиданностям, к любой подлости, к любому удару судьбы.

«Да уж, хорошенькая перспектива — вечно готовиться к подлостям…»

— Когда какие-нибудь стопланетники, осционцы или лану́ желают подмять под себя понравившуюся им планету, они начинают вести елейные речи о правах человека, красивой жизни и преимуществах демократии. Потом они подкупают часть местной элиты. Потом вводят политические и экономические санкции и провоцируют на планете гражданские войны. Затем, под видом гуманитарной помощи, вмешиваются в конфликт на стороне меньшинства и организуют точечные удары с орбиты. Со временем бомбардировки становятся всё более массовыми и беспощадными, а когда ситуация на поверхности доходит до стадии хаоса, туда вводятся якобы миротворческие войска. После этого всё, дело сделано. Мир, подвергшийся скрытой агрессии, превращается навеки в колонию, нищую и бесправную, раздираемую бесконечными войнами и делёжкой брошенных сверху подачек…

На этом месте я мысленно хмыкнул. Ничто во Вселенной не ново. Схемы по подчинению и разводке любителей получать всё сразу и нахаляву везде одинаковы.

— Мы, Великая Империя Боха́в, действуем по-другому, — продолжил капитан-бригадир. — Всегда, в любых обстоятельствах, мы действуем открыто и честно. Если нам что-то нужно, мы просто говорим: «Это наше», а потом идём и берём своё. Если враг не сдаётся, его уничтожают. Если враг признаёт поражение, битва заканчивается. Империя не мстит проигравшим. У нас нет колоний. Каждая побеждённая планета становится частью Империи, а её жители не позже, чем через пятнадцать лет, получают все права граждан Боха́в. Но если они предают Империю, если поднимают мятеж, пощады им нет и не будет. И везде, абсолютно везде, везде и всегда, первым, на острие удара, в бой идёт планетарный десант. Без жалости и сантиментов, не ведая страха, не зная пощады ни к себе, ни к другим. Так, как учили вас здесь, пока вы ещё не стали настоящими воинами…

Оратор на секунду прервался, чтобы перевести дух, а я вдруг представил себе, как такие вот «настоящие воины» спускаются с неба на нашу Землю. Даже не знаю, что хуже: вечно испытывать на себе все прелести цивилизованной демократии от каких-нибудь осционцев-лану́ или один-единственный раз попасть под каток военной машины Боха́в? Короче, куда ни кинь, всюду клин…

— Вы спро́сите, а стали ли вы уже этими воинами или ещё не стали? И я отвечу вам: нет, не стали. Ещё не стали. Вы пока честно прошли первый этап обучения. Мало того, не менее честно вы прошли и второй…

Шеренга недавних рекрутов невольно качнулась.

— Да-да, вы не ослышались, — повысил голос капитан-бригадир. — Второй этап вы прошли на выпускных испытаниях. Кто-то на марш-броске, кто-то на полосе препятствий. Настоящему воину мало быть просто жестоким и сильным. Настоящий имперский воин должен уметь отличать своих от чужих. Он должен уметь находить тех, на кого можно опереться в бою, тех, кому можно довериться, кто может прикрыть ему спину. Те, кто это не понял, кто одолел весь путь в одиночку, за счёт остальных, свои последние поединки профукали, спасибо наставникам, — кивнул он на стоящих справа и слева сержантов.

Речь опять прервалась, а я, наконец, вспомнил имя и должность этого капитан-бригадира (командный состав нашей базы и вышестоящих инстанций мы заучивали в самом начале периода обучения). Луций Фальхао — заместитель командующего шестым сектором объединения учебных баз планеты Полигон. Большая, однако, шишка. Высокая… Даже удивительно, как это он снизошёл до нас, обычных бойцов, да ещё распинается перед нами, как соловей… Зуб даю, это жжж неспроста…

— Что это всё означает? Почему вам об этом не сообщили перед экзаменом? Да потому что имперский десантник — это не просто машина для исполнения приказов, какими бы правильными и логичными они ни казались. Имперский десантник обязан, если понадобится, находить в себе силы действовать не по шаблону, не по заранее заданным правилам. Любая поставленная ему задача — это не просто набор инструкций, а путь, который надо пройти до конца и не только пройти, но и остаться при этом самим собой. Вас, господа рядовые, ломали и били без продыху пять с половиной недель. Вам ставили цель — выдержать испытание и не сломаться, не превратиться в итоге в обычных убийц и садистов. Вы этой цели не знали. Вы могли её лишь почувствовать. Интуитивно. Своей внутренней сущностью. И сделать, в конце концов, то, что требуется. То есть, плюнуть на правила, выбрать себе напарника и, поставив на кон свою жизнь, разделить с ним собственную удачу. Вы выбирали путь, мы выбирали тех, кто достоин.

Заместитель командующего снова обвёл нас взглядом.

Мне откровенно не нравился пафос в его речах, не нравились применяемые здесь методы «воспитания воинов», я абсолютно не верил в их эффективность. Имперский, мать его в душу, десант! Обычное пушечное мясо, и ничего больше. Зачем, спрашивается, тратить на него столько сил, если его главная привилегия — принять на себя первый удар и умереть во благо чужой империи? И ещё. На кой хрен это лично мне? На кой хрен это всем нам, выжившим и подмахнувшим новый контракт идиотам?..

— Боевое братство — это не просто слова, не просто газетный штамп. Его нельзя навязать извне, приказом начальства или Уставом. Оно должно идти вот отсюда, — капитан-бригадир резко хлопнул себя по груди и выпятил челюсть. — Каждый боец должен дойти до этого сам. Сам, а не под давлением обстоятельств…

«Ага. Можно подумать, что обстоятельства на экзамене на нас нифига не давили…»

— Вы этого ещё не поняли, но первый шаг уже сделан. Следующие предстоит сделать в войсках. Вас осталось семнадцать из ста сорока семи. Сто тридцать не выдержали и сошли с дистанции. Открою вам небольшой секрет. Из этих ста тридцати выжили сто четыре. Им предоставили второй шанс. Их подлечили, поставили на ноги и отправили в другие учебные центры, туда, где готовят связистов, техников, специалистов зачистки, охраны и подавления, операторов боевых машин, штурмовую пехоту, пилотов. Там курс подготовки попроще, нет таких жёстких требований и экзаменов, но в то же время у них никогда не будет таких же возможностей, как у вас. На Полигоне из семисот сорока шести военно-учебных баз десант готовят только в пятнадцати, по одной на сектор. В каждом выпуске не более двух десятков выдержавших экзамен бойцов. Почему так мало? — оратор пожал плечами. — Потому что суть нашей империи — это армия. А десант — это её элита. Имперская гвардия формируется только из тех, кто прошёл десант. Имперскими десантниками становятся лучшие из лучших, за время службы их обучают всем остальным воинским специальностям. Все правящие дома империи созданы десантниками. Вся имперская аристократия, ну, за исключением женщин — это тоже десант. Никто другой не может претендовать на титулы, если он не служил в планетарном десанте, зато из тех, кто служил, претендует любой. Так что, кто знает, возможно, передо мной стоит сейчас будущий герцог империи, а может быть, даже и сам император. Неисповедимы пути воли и разума. Ваша судьба в ваших руках, господа десантники.

Сказал и опять хлопнул себя кулаком по груди, только на этот раз резче, чем в предыдущий:

— Слава империи!

— Слава! — гаркнул на автомате строй.

Замкомандующего опустил руку и довольно осклабился:

— А сейчас, прежде чем вы получите свои первые предписания и аттестаты, перед вами с напутственным словом выступит представитель правящего дома империи. Лейтенант безопасности герцогиня Ван Тиль, — он отступил на шаг и коротко поклонился. — Моё почтение, экселе́нса…


Глава 3


За двое суток полёта к Шайо корабельный информаторий мог запросто перегреться. Ведь помимо штудирования справочников и учебников я искал там и кое-что «личное». Очень уж мне захотелось выяснить что-нибудь путное про эту — ух, хороша стерва! — герцогиню Ван Тиль. Едва только вспоминал о ней, так сразу же натуральный стояк начинался, хоть, блин, об стенку долбись, дыру пробьёшь, сто пудов.

Причём, полагаю, такой же «конфуз» при виде титулованной лейтенантши приключился на станции «Полигон-6» у всех бывших рекрутов.

Стоило ей лишь выйти на палубу из-за спины капитан-бригадира, как по шеренге пронёсся утробный и совершенно нецеломудренный вздох, ну, прямо как у горилл перед случкой. Хрен знает сколько времени не видели живой бабы, и тут — нате вам, получайте.

Приталенный парадный мундир, юбка в обтяжку, сапоги до колен…

Вот прямо взял бы, да завалил её тут же, на палубе, так, б…, гормоном распёрло, аж мо́чи нет…

— Селы десантники, от имени дома Ван Тиль поздравляю вас с началом действительной службы…

Мать моя женщина! Да от такого голоса можно вообще умереть…

Дальше я уже почти ничего не соображал. Мозги из башки вышибло напрочь. Все они в один миг оказались в штанах, без шанса вернуться.

А госпожа герцогиня тем временем шагнула вперёд и, ничуть не смущаясь, пошла вдоль строя.

Она останавливалась возле каждого и что-то негромко спрашивала. Некоторые даже находили силы ответить. Другие просто кивали. Лично у меня не получилось ни то, ни другое. Когда подошла моя очередь, в нос шибанул такой букет феромонов, что единственное, что я смог — это выпучить зенки и выдавить из себя странный горловой звук, напоминающий одновременно и собачий скулёж, и писк защемившего яйца хорька, и взрык ухватившего добычу тигра.

Не услышав ответа на свой вопрос, сиятельная экселе́нса сначала нахмурилась, но потом скосила взгляд вниз, и на её лице появилась снисходительная улыбка.

— Для всякого воина желание — это вызов, а не препятствие. Удачи тебе, солдат.

Сказала и двинулась дальше, к следующему в шеренге бойцу…


Увы, ничего интересного и тем более пикантного о герцогине Ван Тиль в информатории не нашлось. Впрочем, немудрено. О представителях правящих имперских домов много писать не должны. Это только какая-нибудь разнузданная «демократия» может себе позволить публично перемывать косточки собственным «демократичным» правителям. А для нормальной империи сакральность власти — это святое. Только вычищенные от информационного мусора биографии, только скупые строчки о наиболее важных событиях в жизни известных семейств.

Хотя, возможно, я не совсем прав. Просто в военных изданиях светскую хронику, как правило, не печатают и в архивах не держат. Зато на гражданке запросто. Должны же, в конце концов, обычные подданные где-нибудь выражать свой восторг по поводу разного рода мероприятий — всяких там свадеб, приёмов, рождений наследников, выездов на охоту и прочих аристократических развлечений. На Земле, насколько я помню, всё было именно так. По крайней мере, в те времена, когда на её карте ещё присутствовали настоящие королевства, княжества, герцогства и империи.

Конечно, будь я сейчас на Земле, то просто набрал бы в поисковой строке что-нибудь типа «герцогиня такая-то фото в голом виде», и через пару секунд комп выдал бы мне целую кучу картинок, от условно приличных до почти порнографии. Здесь же, понятное дело, даже попытка написать в поисковике что-то подобное считалась уголовным деянием. Под трибунал я попадать не хотел, поэтому действовал максимально скрытно, шифруя свой интерес под абсолютно невинным: «правящие дома», «столичные новости», «аристократы Бохав» или, к примеру, «великие женщины великой империи».

Максимум, что я получил в итоге — это полный список всех правящих домов и неполный представителей высшей знати, среди которых нашлась и «моя прекрасная герцогиня». Стандартное парадное фото в полный рост (что тоже неплохо, но — гусары, молчать! — не то, что хотелось) плюс основные детали биографии: когда и где родилась, кто родители, где училась, служила, текущее звание, должность, титул…

Судя по дате рождения («экселенса Анцилла имела честь появиться на свет 17-го дня 5-го месяца 424-го года со дня основания трона…»), ей было сейчас чуть больше восьми. Если пересчитывать на земной возраст, то получается где-то 26–27. По местным меркам, достаточно молодая, многие доживали здесь лет до 60-ти (примерно 200 земных) и выше — спасибо развитой медицине и генетическим улучшениям.

Тем не менее, несмотря на молодость, мадам уже была замужем. Правда, как удалось выяснить, браки у местных аристократов несколько отличались от «простолюдинских». Во-первых, практически все они заключались по расчёту, а не из-за «любовной химии». Во-вторых, оба супруга пользовались определёнными вольностями в отношениях, а в-третьих, каждый при этом оставался членом своей прежней семьи и при разводе, а они временами случались, легко возвращался в лоно родного дома, не теряя ни в титулах, ни в репутации.

Факты достаточно интересные, но, по большому счёту, меня они не касались. Каких-то высоких чувств к герцогине Ван Тиль я не питал, обычная похоть, пусть и довольно сильная. Как-никак первая женщина, которую я здесь увидел, и женщина, прямо скажу, шикарная…

** *

Полковник стоял у окна и молча смотрел на вздымающиеся ввысь шпили. Столичная архитектура ему не нравилась. Он больше предпочитал приземистые, в стиле древних эпох, башни и стены с бойницами, какие, увы, мало где сохранились. Даже в его родовом замке был сплошной новодел, и главу великого дома Галья́ это неизменно печалило.

— Садитесь, Гильермо, — не оборачиваясь, бросил он ожидающему у дверей посетителю.

— Благодарю, экселенц.

Когда приглашённый уселся, полковник перестал, наконец, «любоваться» столичными видами и развернулся к гостю.

— Итак, что нам удалось выяснить?

— Увы, экселенц. Похоже, что нашему императору осталось совсем немного.

— Сколько? — резко бросил хозяин дома.

— Источники говорят, две-три декады.

Полковник неспешно прошёлся по кабинету.

Третий срок избираемого раз в шесть лет императора заканчивался лишь через два с половиной года. Неожиданная болезнь ломала все планы. Мало того, она приключилась в самый неподходящий для дома момент.

— Другие извещены?

— Пока нет, экселенц. Но, полагаю, не позже, чем через неделю, об этом будет говорить вся столица.

Глава великого дома подошёл к сидящему за столом подчинённому и, показав жестом, что вскакивать ни к чему, занял место напротив. От его льдистого взгляда Гильермо невольно поёжился. Герцог Да́рий и, по совместительству, начальник департамента контрразведки имперской безопасности шутить не любил. Чувство юмора у него, если и было, то довольно своеобразное, и оценить его, чаще всего, могли лишь внезапно выпущенные на волю подследственные.

— Плохо. Всё это очень плохо, — процедил сквозь зубы герцог. — Сперва Ко́эн Ван Тиль, теперь император. Все старые комбинации можно смело посылать к демонам…

Гильермо кивнул. Его патрон был прав на все сто.

На предыдущих выборах император ясно дал всем понять: этот срок у него последний, по окончании он уйдёт на покой. Главным претендентом на трон на следующие шесть лет считался глава дома Ван Тиль. Однако его внезапная смерть, приключившаяся две декады назад, спутала карты всем основным игрокам. Коалиция из девяти великих домов начала стремительно распадаться.

Экселенц Коэн, к несчастью, не оставил после себя завещания, поэтому правящий дом Ван Тиль, минимум, на полгода остался без сюзерена. Формально соправителями выступали все пять сыновей почившего в бозе герцога. Все они одновременно получили высокий титул отца, но в итоге главой дома должен был стать кто-то один. Сумятицу вносило и то, что вместе с братьями герцогиней Ван Тиль в одночасье стала и единственная дочь усопшего.

Год назад старый герцог отдал экселенсу Анциллу замуж за племянника шефа имперской контрразведки. Пока Коэн Ван Тиль был жив, этот брак являлся залогом союзнических отношений двух великих домов. Сегодня он превратился в бремя. Супружеские узы новоиспечённой герцогини с лицом, внезапно оказавшимся ниже её по статусу, считались теперь мезальянсом, и эту связь герцогине требовалось или разорвать, или отказаться от нового титула и навсегда уйти из прежней семьи.

Экселенса, если верить источникам из её окружения, склонялась к первому варианту.

Для дома Галья́ это могло стать тяжёлым, но отнюдь не смертельным ударом. Если бы император досидел свой срок до конца, герцог Дарий наверняка нашёл бы возможность если и не вернуть беглянку, то хотя бы минимизировать последствия аристократического скандала. Однако, увы. Сегодня время играло как против полковника, так и против его конкурентов-партнёров. Последние по формальным причинам просто не успевали выставить своего кандидата на выборах, а Галья́ из-за предполагаемого демарша Анциллы лишались поддержки Ван Тилей и ещё нескольких союзных домов.

Никто не мог предсказать, кого при таком раскладе выберут новым властителем Великой Империи. В долгой истории государства Боха́в подобного ещё не случалось. Кризисы, конечно, бывали, куда без них, но всякий раз преемники трона были известны заранее, и борьба между правящими домами заканчивалась задолго до выборов…

— Есть предложения?

Полковник снова упёр взгляд в Гильермо, и тот снова поёжился.

— Я, право, боюсь, экселенц… — начал он неуверенно.

Полковник молчал.

— Это может вам показаться бестактным или даже… эээ…

Полковник недовольно поморщился:

— Хватит уже. Если есть что сказать, говори. Мы не на светском рауте.

— Как прикажете, экселенц.

Гильермо набрал в рот воздуха, мысленно сосчитал до трёх и принялся говорить.

Его карьера, а возможно, и сама жизнь висели сейчас на волоске…

** *

— Рядовой Вит Ал!

Я вышел из строя и, чеканя шаг, промаршировал к центру плаца.

Строевая подготовка в войсках империи, как ни странно, до боли напоминала отечественную, ну или «прусскую», если на старый лад. Хотя отличия, безусловно, имелись. Движение, например, следовало начинать с правой ноги, а не с левой, и тянуть её сильно не требовалось, и разворачиваться надо было не через левое плечо, а через правое…

— За проявленные в бою умение и упорство рядовой первого года службы Вит Ал награждается нагрудным знаком «Отвага»!

— Слава империи!

— Слава! — грянул выстроенный на плацу батальон.

Получив награду, я тем же парадным шагом вернулся на своё место в строю.

— Капрал Харберт! — выкрикнул штаб-майор имя следующего награждаемого…


Вообще, в недельной давности бое на планете Лирита отличилось всё наше отделение, начиная от командира — сержанта Эуоулда (имя которого из-за неудобоваримого произношения все сокращали до «Эулда» или даже до «Эда»), и заканчивая мной — не нюхавшим плазмы и лазера «желторотиком». Но награждать, тем не менее, решили только троих из восьми. Чтобы, типа, других — «нэ из нашей системы» — не раздражать: вроде как в высадке и последующей за ней жестокой баталии участвовало около тысячи человек, а отмечают опять только десантников.

Хотя чему там завидовать, лично мне было не слишком понятно. Сводный отряд 37-го имперского легиона сформировали на основе бригады штурмовой пехоты, присоединив к ней пилотную группу, группу тяжёлых машин и — всего лишь один взвод десанта (двадцать пять тактических единиц, три боевых отделения). Но именно ему, «по старой доброй традиции», выпала честь первым высаживаться на Лириту, захватывать плацдарм и расчищать место для остальных.

С задачей мы, в общем и целом, справились, причём, без потерь, накрошив целую кучу атакующей «саранчи». Эти полуразумные твари, как я узнал позднее, путешествовали среди звёзд в режиме гибернации в специальных капсулах-биококонах, и когда на пути обнаруживалась обитаемая планета, коконы просто падали на поверхность, проснувшиеся «пассажиры» выбирались наружу и начинали банально жрать всё живое. Чтобы уничтожить биосферу планеты, рою обычно хватало двух-трёх недель, после чего среди «саранчи» появлялись матки, вокруг маток образовывались новые коконы, а когда их формирование завершалось, рой вновь отправлялся в космос.

Бороться с этими гадами было трудно, но можно. Их главным оружием являлась внезапность, а ещё они умели плеваться плазмой, нарушать связь и ставить энерго- и гравиэкраны. Основной принцип борьбы с ними заключался в том, чтобы успеть вдарить по тварям в самом начале, пока рой не разбух и не расползся по всей планете. Как показали исследования отдельных захваченных особей, все они являлись генетическими конструктами, созданными с одной-единственной целью — очищать небесные тела от органической жизни. Вот только кто и когда их придумал и для чего запустил в обитаемый космос, оставалось загадкой…

С этим набегом службы оповещения сработали более-менее вовремя. Лирита являлась старой имперской планетой, военных частей на ней не было, зато спасательных и полицейских — с избытком. Эвакуация населения из опасных районов заняла около суток. Столько же ушло на сооружение жиденького защитного периметра. А затем непробиваемые из обычного оружия коконы начали разрываться, и оттуда сплошным потоком хлынула «саранча».

К моменту нашего прибытия на орбиту Лириты, твари уже сумели преодолеть периметр в двух местах и начали расползаться по территории. Атаковать пришлось с ходу, без предварительного развёртывания и доразведки. Спуск к точкам прорыва проходил по баллистической траектории. Тормозные системы включились буквально у самой земли. Запредельные перегрузки мы выдержали только благодаря гравикомпенсаторам и удаче. Наше отделение двумя УДБ (универсальные десантные боты) в прямом смысле этого слова рухнуло на головы «насекомых». Сразу поставить экраны они не успели, а потом это стало просто бессмысленно. Плазменные щиты свободно простреливались рельсотронами, а гравитационные легко пробивались из лучемётов.

Минут за пятнадцать проходы для приземления транспортников были расчищены. Здоровенные космические посудины садились одна за другой и, выпустив из своего чрева очередную партию техники и пехоты, резво взмывали вверх, спеша поскорее уйти из опасной зоны, туда, где запущенные противником гравиволны уже не могли их достать.

Всего за десять минут на плацдарм высадились два батальона штурмовиков. Наша помощь им больше не требовалась, мы вновь погрузились в боты и полетели к дальнему краю периметра. Связь пока что отсутствовала, комплексы ГРЭБ (грави- и радиоэлектронной борьбы) на планету ещё не спустились, поэтому действовать приходилось по старому разработанному перед высадкой плану.

Согласно ему на дальнем конце высаживался ещё один батальон штурмпехоты.

Всё бы ничего, но его командир, уж и не знаю, по какой конкретно причине (то ли захотел стать героем, то ли просто по глупости), решил атаковать саранчу с ходу, как мы, без огневой поддержки и мало-мальской разведки. Ховер-броневики проломили периметр, а следом за ними в зону рванули обвешанные оружием пехотинцы. Забыли, блин, что любая брешь — это не только вход, но и выход. А «насекомые» по ту сторону, похоже, только того и ждали.

Умывшись кровью, штурмовики откатились назад. Преследующие их твари повалили наружу. Наши два УДБ заняли позиции чуть в отдалении, на двух высотках, между которыми отступала пехота. Самое трудное оказалось дождаться момента и не начать стрельбу, пока «саранча» целиком не втянется в дефиле, а дальше было уже дело техники. Боезапас мы истратили почти подчистую, но, к счастью, к этому времени штурмовой батальон успел перегруппироваться и остатками сил пошёл в контратаку, а там и подмога наконец подоспела. Над полем сражения зависли машины ГРЭБ, связь полностью восстановилась, заработали системы целеуказания и наведения, и где-то за пару часов «саранчу» раскатали в хлам точными ударами с воздуха.

Потери штурмовиков, как потом выяснилось, превысили в этом бою сто человек, тридцать четыре из них безвозвратно. По окончании операции по этому поводу даже расследование провели, причём обвиняли в этих потерях почему-то десант, что мы, мол, якобы слишком долго тянули с прикрытием отступающих.

На уровне легиона обвинения против нас отмели и даже, наоборот, наградили. Однако всё могло измениться в худшую сторону и в самое ближайшее время. Со дня на день в легионе ожидали прибытия столичной комиссии. По слухам, её возглавлял кто-то из управления безопасности, а с безопасниками у армейских нормальные рабочие складывались отнюдь не всегда…


— Батальон! Напра-во!.. К местам дисклокации… Поротно… Шагом… Марш!

Две сотни пар солдатских, сержантских и офицерских ботинок дружно грохнули по бетону.

Шагов через сто наша рота свернула направо, на главную улицу военного городка, и в ту же секунду спереди послышалось громкое:

— Песню запе-вай!

Ну что ж, песню, так песню. Это мы мо́гем…


По аллеям тенистого па-арка

С новобранцем гуляла вдова.

Новобранца вдове стало жа-алко,

И вдова новобранцу дала…


Каюсь, это была моя инициатива — выдумать для подразделения новую песню. Ничтоже сумняшеся, я сплагиатил не только мотив знаменитого марша «Прощание славянки», но и его хулиганское переложение на «дворовой» лад. Как это ни удивительно, «новую» строевую здесь приняли на ура. Мне даже стало немного стыдно, и, поразмыслив, я твёрдо решил… а не сплагиатить ли ещё что-нибудь? Что-то по-настоящему пафосное и героическое. Но, правда, не сразу, а погодя, когда меня снова попросят…

— Рота! Равнение на-право!

Мы перешли на парадный шаг и повернули головы в правую сторону. Перед зданием штаба стояло несколько мобилей, а возле них — группа высокопоставленных военных, включая командующего легионом. Некоторых я увидел впервые и… чуть было не налетел на идущего передо мной бойца.

В центре группы, рядом с командующим стояла герцогиня Ван Тиль… та самая, со станции «Полигон-6», лейтенант имперской безопасности…

** *

Прибывшее на Шайо пополнение встречали без помпы. Ни цветов, ни оркестров, ни бросающих в воздух шляпы и чепчики обывателей. Военный транспорт пристыковался к пересадочной станции, все мы по очереди прошли процедуру «опознавания» и через два стыковочных шлюза выбрались в спецтерминал.

Военный сегмент станции располагался вплотную с гражданским, их разделяли только полупрозрачные перегородки. С нашей стороны было видно всё, что там происходит, с их, как нам сообщили, нет. В итоге четыре десятка рядовых в течение получаса, пока дожидались приказа на посадку в шаттлы, вовсю глазели на то, что творится снаружи. После учебки цивильная жизнь казалась чем-то потусторонним, оставшимся где-то далеко-далеко, в исчезнувшем, словно сон, прошлом.

Суета «за стеклом» напомнила мне о Земле. Точь-в-точь как у нас в международных аэропортах. Такие же стойки, движущиеся багажные ленты, очереди перед зоной таможенного и паспортного контроля, проверка на безопасность, торгующие всякой всячиной магазинчики, пара кафешек, ожидающие вылета люди…

Больше всего, понятное дело, бывших рекрутов интересовали дамы, особенно молодые, останавливающиеся возле «зеркальной» стены и не подозревающие о наблюдателях. Комментарии в стиле «Какая корма!», «Классные сиськи!» и «Я бы вдул!» были здесь самыми целомудренными. Нормальная реакция нормальных парней, месяц, как минимум, не видевших женского общества. Я сейчас, кстати, и сам не отказался бы вдуть не по-детски какой-нибудь… да, в принципе, даже любой, была бы возможность.

Подобной возможности никто нам, конечно, не предоставил. Местный летёха (явно из тыловых — ряха уж больно отъевшаяся) зачитал нам приказ и отправил в два разных шлюза — одним предписывалось отбывать службу в 37-м легионе, другим — в 44-м.

Моё имя значилось в первом списке. Подхватив ранец, я вместе с другими бойцами направился к нужному шлюзу. Сопровождал группу какой-то капрал в мятой форме, расстёгнутой едва ли не до пупа. Никакого сравнения с учебкой на «Полигоне». Раздолбайство и пофигизм в чистом виде. Даже в колонну построить не удосужились. Так и шли до посадки толпой, крутя головами, оглядываясь на полупрозрачную стену в «другую жизнь».

Сам спуск со станции на планету прошёл до безобразия скучно. В военных шаттлах не было ни видовых экранов, ни, тем более, иллюминаторов. Просто сперва накатили отрицательные перегрузки, потом положительные, затем опять отрицательные, и наконец на табло зажглось долгожданное «Приготовиться к посадке». Всего полчаса полёта, и челнок, включив тормозные системы, плюхнулся на плиты военного космодрома.

После сухой кондиционированной прохлады космических кораблей воздух снаружи казался влажным и душным. В том месте, где дислоцировался 37-й легион Империи, судя по календарю, стоял конец лета. Планета Шайо считалась курортной. Около 90 % поверхности занимал океан. Суша представляла собой архипелаги из нескольких крупных островов, десятка-другого средних и огромного количества мелких, разбросанных, в основном, вдоль экватора. Эдакая условная Индонезия, растянутая на север и юг до средних широт и полностью опоясывающая планету. На двух самых больших островах (один в западном полушарии, другой в восточном, каждый размерами с пол-Австралии) располагались две имперские военные базы.

В состав Великой Империи Боха́в планета Шайо вошла двадцать три года назад (по земному семьдесят пять с копейками). И хотя её жители уже считались полноправными имперскими подданными, выводить с планеты войска пока не планировалось. На всякий, как говорится, пожарный. Тем более что на местные курорты народ слетался не только со всей Империи, но и из других звёздных систем и образований.

Легион, в котором мне предстояло служить, примерно соответствовал отечественной армии или, возможно, корпусу. Численность — около 30 тысяч бойцов. Оснащённость — того же порядка, только технологический уровень выше. Задачи… ну, наверное, такие же, как на Земле — обеспечивать безопасность Родины на вверенной территории, а при особой необходимости и за её пределами.

Насколько простираются эти пределы, решали, как правило, наверху. А пока соответствующие приказы не поступали, в легионе, скорее всего, занимались тем, чем всегда занимаются в армии: боевой подготовкой и слаживанием, изучением театров возможных военных действий, покраской травы, пусканием пыли в глаза, идеологической накачкой, психологической обработкой местного населения, мелкими финансовыми махинациями и вечными поисками, где бы нажраться, когда бы поспать и кого бы оттрахать…

Полной уверенности, что всё обстоит именно так, у меня, безусловно, не было, но судя по увиденному на станции, представить, что на поверхности может быть как-то иначе, не получалось…


Военный городок находился тинах в пятнадцати от космодрома и, по ощущениям, занимал довольно приличную площадь. Туда нас везли на транспортном мобиле — что-то вроде земного автобуса, только раскрашенного в камуфляж и с узкими, как бойницы, окошками.

На въезде в военную зону располагался КПП. Бетонные блоки, шлагбаум, охрана — всё как положено. От КПП до пункта распределения ехали ещё минут десять. А уже оттуда, после короткой переклички, нас начали отправлять по конкретным частям и подразделениям.

В очереди на отправку я оказался последним.

«Девятый ОДБ, 1-я рота, 2-й взвод, 1-е отделение. Имущество получишь на месте».

Мастер-сержант с нашивками службы логистики и контроля сунул мне в руки предписание и указал на стоящий в тенёчке ховермобиль:

«Это твои. Удачи».

Что он имел в виду под словом «твои», я понял, когда подошёл к машине.

Дверцы открылись, наружу выбрались двое: 2-й лейтенант и капрал. Оба с нарукавными знаками «планетарный десант» — белая четырёхконечная звезда в похожем на крылья лазоревом треугольнике.

— Рядовой Вит Ал. Прибыл из сектора «Полигон-6» для прохождения дальнейшей службы, — отрапортовал я, вытянувшись по стойке «смирно».

— Вольно, — бросил лейтенант, забирая у меня предписание.

Прочитав бумагу, он вернул её мне и кивнул на машину:

— Сядешь назад…

Всю дорогу до ППД десантников капрал с лейтенантом молчали. Первый вёл ховер, второй что-то сосредоточенно рассматривал в полевом планшете.

Казармы десанта оказались несколько не такими, какими я их себе представлял. Вместо пары-другой двухэтажных бетонных коробок (как на Земле и в учебке), за очередным забором и очередным КПП обнаружились лишь небольшие домишки, хаотично разбросанные среди кустов и деревьев. Количество я не считал, но их было реально много.

Когда мобиль остановился около одного из них, до меня наконец дошло, почему за мной прибыли не на обычной машине с колёсами или гусеницами, а на «парящей», передвигающейся на гравиприводе. Причина — дороги тут просто отсутствовали. Да и сами дома располагались так, чтобы их: «а» — скрывала растительность, «б» — нельзя было атаковать одновременно со всех сторон, и «в» — чтобы местность вокруг простреливалась во всех направлениях…

— 1-е отделение здесь, — сообщил лейтенант. — Бумаги отдашь «комоду». Свободен.

Я выбрался из машины. Задняя дверца хлопнула, ховер приподнялся над землёй и с басовитым гудением, как шмель-переросток, умчался прочь.

Меня никто не встречал. Видимо, потому что «невелика птица, может и сам дойти».

Входная дверь издали сливалась с тёмной стеной. Угадать, что она там есть, можно было только по небольшому приступку. Чтобы её открыть, потребовалось приложить руку к специальной панели.

Моя ладонь легла в нужное место. Замок щёлкнул, дверь отворилась.

И снова меня здесь не ждали. Даже обидно стало. Словно не нужен тут, блин, никому.

Внутри дом казался намного больше, чем думалось при взгляде снаружи.

Широкий коридор, голые стены, полосова́я подсветка, десяток металлических створок с сенсорными замками (видимо, для хранения оружия), три плотно закрытые двери без опознавательных знаков-табличек и только одна распахнутая.

Туда-то я, собственно, и направился.

Интуиция не подвела. За дверью располагалось просторное помещение, примерно десять на десять тян. Возле узенького, похожего на бойницу окна стоял стол. За столом сидели двое, один голый по пояс, второй в накинутой на плечи куртке с сержантскими знаками. Они играли в какую-то игру с фишками и разлинованной на клетки доской (видимо, аналог земных шашек-шахмат). Ещё один персонаж, тоже без верхней одежды, стоял у противоположной стены, скрестив руки, и наблюдал за играющими.

При моём появлении все трое повернули головы в мою сторону.

Быстро сориентировавшись, кто здесь главный, я подошёл к столу и положил предписание перед сержантом:

— Рядовой первого года Вит Ал. Прибыл для прохождения дальнейшей службы.

Сержант подхватил листок двумя пальцами, посмотрел на просвет, хмыкнул, открыл подстольную тумбочку и небрежно бросил туда моё предписание.

— Садись, — кивнул он на выдвинутую из-под стола табуретку.

Сесть, как положено, я не сумел. Или, скорей, не успел. В самый последний момент, когда моя задница уже почти опустилась на уготованное ей место, я вдруг почувствовал, что сажусь в пустоту.

Знакомая «шутка». Помнится, на Земле такие тоже случались. И тоже, когда это было совершенно не нужно.

Как на них реагировать, учить меня, конечно, не стоило. Предыдущие шутники огребали за подобное будь здоров. Нынешний случай чем-то особенным не отличался.

Вместо того, чтобы рухнуть на пол, нелепо размахивая руками, я просто продолжил движение и, кувыркнувшись назад, ловко поднялся в стойку. И тут же пробил ногой, целясь по щиколотке. Не ожидавший такого финта противник потерял равновесие и брякнулся на пятую точку. Однако, надо отдать ему должное, сориентировался мгновенно: с переворотом ушёл от добивающего удара и резво вскочил на ноги.

Продолжить нам не позволили.

— Отставить! — прогремело в ушах, едва не порвав перепонки.

Да уж, командный голос у сержанта поставлен. Можно даже мегафоном не пользоваться.

Я отступил на шаг и опустил руки.

Противник тоже опустил кулаки, потом усмехнулся и… поднял вверх большой палец.

Ни досады, ни злости я в его глазах не увидел.

— Капрал Харберт. Будьте любезны, сбегайте в ротную оружейную. Гляньте, как там наш рельсотрон.

Сарказма в словах «комода» не заметил бы лишь безнадёжно тупой.

— Уже бегу, командир, — ухмыльнулся капрал и, по-пижонски щёлкнув ботинками, вышел из комнаты.

— Садись… рядовой Вит Ал, — снова кивнул сержант на злосчастную табуретку.

Я сел и, на всякий случай, нахмурился.

Сидящие за столом быстро переглянулись.

— Где обучался? — спросил второй «шахматист».

— «Полигон-6», — пожал я плечами.

— Понятно.

Сержант с задумчивым видом несколько раз пробарабанил пальцами по столешнице, потом почесал в затылке и вновь посмотрел на меня.

— Значит, так, рядовой. Я знаю, чему там тебя учили. Наверное, это правильно. Но здесь не там. Здесь тебе придётся учиться по новой. И, в первую очередь, тому, что кроме врагов, соперников и конкурентов, есть ещё те, кто прикроет тебе спину в бою. А ты, соответственно, костьми ляжешь, но сделаешь для них то же самое. Понял?

Я молча кивнул.

— Отлично, — продолжил сержант. — Боевое оружие ты получишь только тогда, когда сдашь экзамены на его применение лично мне. Кроме того, за десять недель ты должен сдать ещё пять предметов: вождение транспортных средств, управление тяжёлыми огневыми системами, пилотирование малых и средних летательных аппаратов, обслуживание систем связи и ГРЭБ, основы тактического командования частями и подразделениями имперской армии.

— Нас этому не учили, — буркнул я, невольно поёжившись.

— Неважно, — отмахнулся «комод». — Сдавать эти дисциплины ты будешь не мне, а конкретным специалистам: пилотам, механикам, техникам, штабным офицерам. Один из этих предметов твой предшественник сдавал трижды, но так и не сдал.

— И что же с ним стало?

— Не справился с боевым управлением бронекатера при захвате плацдарма на Канатэо. Катер подбили, все пять человек на борту погибли.

— Я понял, сел сержант.

— Лучше без се́ла, — поморщился тот. — На уровне отделений это не принято. И ещё. Пока ты не сдашь все экзамены и не получишь допуск десантника, на твоём оружии будет стоять генетический ограничитель. То есть, огонь из него ты сможешь вести только по указанным командирами целям.

— А когда сдам?

— Когда ты получишь десантный допуск, ты сможешь использовать любое оружие всех равных тебе по званию или ниже, но опять же — использовать его против того, кто выше по званию или должности, у тебя не получится. Эти ограничения снимаются только по достижению сержантского звания.

— Что надо сделать, чтобы стать сержантом? — поинтересовался я деловито.

Оба сидящие за столом рассмеялись.

— Вот когда первый допуск получишь, тогда и поймёшь, — хмыкнул «комод». — Ещё вопросы есть?

— Вопросов нет.

— Отлично. С сегодняшнего дня твой тактический номер — восемь. Номер комнаты тот же. Жилая зона на втором этаже. На обустройство — четыре минуты. В четырнадцать… — он посмотрел на часы, — тридцать две жду тебя здесь. Форма одежды — полевая. Приказ понятен?

— Да, командир.

— Тогда выполнять. Время пошло…


Глава 4


— Да́рий! Зачем вы меня пригласили? Всё ещё надеетесь отговорить от развода?

Сидящая в кресле девушка скрестила на груди руки и с вызовом посмотрела на собеседника. Тот примирительно улыбнулся и покачал головой:

— Ни в коем случае, экселенса. Я бы никогда не позволил себе заставлять вас идти против традиций и воли. Мой племянник вас действительно не достоин, и с моей стороны отговаривать вас от развода выглядело бы просто бестактностью.

— Я рада, что вы это понимаете, экселенц. Прошу простить, что была несколько… эээ… словом, я не хотела никого обидеть и уж тем более оскорбить. Наши дома были политическими партнёрами больше десяти лет и, я надеюсь, ими же и останутся.

— Несомненно, моя дорогая Анцилла. Несомненно, — кивнул герцог. — Наши дома и дальше должны оставаться партнёрами, но…

Глава дома Галья́ замолчал и сделал вид, что задумался.

— Что но? — не выдержала Анцилла.

Полковник вздохнул.

— Согласно традиций Империи, экселенса, сегодня мы просто обязаны разойтись.

— Но… почему? — удивилась невестка.

— Всё дело в публичности. Нам с вами отлично известно: ваш брак — это просто формальность. С Ливеном вы уже давно не живёте, но сейчас из-за разности статусов такой же формальностью станет и ваш развод. Он будет закреплён документом, а документы в Империи — это не просто бумажки. Это гораздо серьёзнее. Союзники моего союзника — не мои союзники. Древнее правило, по которому строятся любые альянсы. Мои друзья из Вио́нцо не любят Ван Тилей. Ваши друзья из Со́лмер терпеть не могут Галья́. Пока был жив ваш отец, экселенса, и тем, и другим приходилось поддерживать коалицию девяти. Сегодня, увы, в вашем доме неразбериха, поэтому ваши союзники, используя формальный повод развода, с чистой, так сказать, совестью откажутся от любых ваших обязательств перед Галья́. Мои союзники, соответственно, откажутся исполнять мои обязательства перед вами, опять же ссылаясь на ваш разрыв с Ливеном. Улавливаете, к чему я веду, экселенса?

— Кажется, да, — кивнула Анцилла, нахмурившись. — Чтобы не потерять своих привычных союзников, мы и вы будем вынуждены разорвать отношения между домами и тем самым разрушить предвыборную коалицию.

— Именно так, — подтвердил герцог. — Но это ещё не самое страшное. Если бы наш император допра́вил до конца срока, я думаю, мы бы сумели восстановить прежние отношения, и обновлённый альянс выдвинул бы на выборах согласованного кандидата. Однако, увы, сегодня уже ни для кого не секрет, что императору осталось не больше месяца.

— Да, это так, — лицо девушки помрачнело. — Об этом, действительно, говорят.

— Так вот, — продолжил её «пока ещё свёкор». — При нынешних обстоятельствах правящий дом Ван Тиль может рассчитывать только на пять голосов. Правящий дом Галья, максимум, на четыре. Шестеро независимых абсолютно точно не будут поддерживать ни тех, ни других. Но даже если они сумеют объединиться, что вряд ли, большинства они всё равно не получат. А в итоге новый глава Империи выбран так и не будет.

— Но…

Герцогиня неожиданно осеклась. Её брови сошлись, она сосредоточенно размышляла о сказанном. Полковник невестку не торопил. Он даже не смотрел на неё, позволяя ей сделать нужные выводы самостоятельно.

— Но… это война, — пришла, наконец, к заключению представительница дома Ван Тиль.

— Да. Это война, — не стал спорить Да́рий. — Даже если провести второй или третий тур, всё равно все останутся при своих, и, значит, решать, кто станет властителем, придётся на поле боя.

Анцилла внимательно посмотрела на собеседника:

— Но у вас, как я понимаю, есть план, как этого избежать.

— Ну, не то чтобы план… — криво усмехнулся полковник. — В общем, у меня есть для вас конкретное предложение.

В глазах гостьи мелькнул интерес.

Герцог Галья́ продолжил:

— Это может показаться вам дерзостью, экселенса, но я хочу предложить вам вот что. Через полгода или чуть позже ваш дом определится с главой. Кто-то из ваших братьев станет истинным герцогом, остальные этот титул потеряют. Вас, кстати, это тоже коснётся. Вы снова будете баронессой… Ну, или графиней, не суть. В любом случае, для вас это будет понижение в статусе…

— Ну и что с того? — повела плечами Анцилла. — Какая вам разница, кем я стану, если наши дома превратятся в противников?

— Ой, не скажите, — протянул герцог, прищурившись. — Быть герцогиней — совсем не то, что, хм, быть простой баронессой. Титулы в нашем обществе ценятся пока выше, чем популярность в народе или заслуги перед Империей. А моё предложение состоит в том, чтобы вы так и остались герцогиней Анциллой, и не во вре́менном статусе, а в постоянном.

— Предлагаете мне избавиться от моих братьев и стать правительницей дома Ван Тиль? — подняла бровь герцогиня.

— Нет-нет, экселенса! Как вы могли подумать? — всплеснул руками полковник. — И в мыслях не было.

— Ну, тогда я просто не понимаю, что вы хотите. Другой возможности сохранить титул у меня нет. А пойти против братьев означает уничтожить и дом, и семью.

Герцог снисходительно улыбнулся:

— Отдаю должное вашему благородству и вашему уму, экселенса. Однако вы кое-что не учли. И хотя в этом нет никакого секрета, но… Словом, у нас с вами есть просто великолепный шанс не только сохранить ваш нынешний титул, но и опять сделать наши дома партнёрами по коалиции.

— Шанс? Сделать партнёрами? Как?

— Способ столь же простой, насколько и очевидный. Вы, экселенса, разводитесь с Ливеном и выходите замуж за меня, вот и всё.

Полковник откинулся в кресле и принялся с интересом наблюдать за реакцией гостьи.

Та была ошарашена.

— Дарий, вы сумасшедший?

— Отнюдь, экселенса. Если вы соглашаетесь, то снова становитесь герцогиней, только уже не Ван Тиль, а Галья́, а между нашими домами опять возникает прочная связь. Союзники перестают кочевряжиться, коалиция восстанавливается, выборы императора проходят успешно.

Несколько секунд девушка, поджав губы, смотрела на собеседника.

— Вы забываете одну важную вещь, экселенц.

— Какую, если не секрет? — подался вперёд полковник.

— Я вас не люблю.

Герцог Галья́ рассмеялся.

— Моя дорогая Анцилла, вы меня удивляете. Причём здесь любовь? Возвышенные чувства, о которых так любят писать поэты, к нашему возможному браку отношения не имеют. Это всего лишь политика, наш общий долг не допустить войны между кланами. Сейчас, как я полагаю, это важнее всего. Да и потом, кто знает, может быть, через год-другой ваши чувства ко мне изменятся в лучшую сторону. А возможно, это произойдёт даже раньше, чем думается. Мир вокруг нас стремительно изменяется, а вместе с ним изменяемся мы. Разве не так?

— Так, — наклонила голову герцогиня.

— Кстати, у меня есть для вас ещё один аргумент, — тон герцога резко сменился, с несколько легкомысленного на абсолютно серьёзный. — По негласному соглашению между вашим отцом и мной, следующим после Коэна претендентом на трон должен был стать я. Сегодня правящий дом Ван Тиль по известным причинам не может выставить своего кандидата, и значит, если мы с вами договоримся и коалиция будет воссоздана, то…

— Новым императором станете вы, экселенц, — прошептала Анцилла.

— Именно так. А вы, экселенса, станете даже не герцогиней, а…

— Императрицей, — закончила его мысль гостья.

Хозяин дома развёл руками и снова откинулся в кресле.

На этот раз герцогиня размышляла чуть дольше.

— Мне надо подумать, Дарий. Хотя бы неделю, — сообщила она секунд через десять.

— Хорошо. Пусть будет неделя, — согласился полковник. — А теперь, простите, нам надо обсудить ещё кое-что. Чисто по службе. К выборам оно не относится.

— Имеете в виду эту дурацкую командировку? — прищурилась девушка.

— Да. Я говорю о Шайо. Отправлять вас туда особого смысла нет. Случай почти рядовой, но…

— Вам надо снова продемонстрировать легионам, что имперская безопасность и правящие дома держат руку на пульсе? — усмехнулась Анцилла.

— Это одна из причин, но это не главное. На Шайо должен прилететь один человек. Его информация очень важна для нас, но обычным агентам он не доверяет. Поэтому встретиться с ним придётся именно вам, экселенса. Следственная комиссия по потерям от операции на Лирите будет для вас просто прикрытием.

— Я поняла, экселенц. Легенда, условия, способ связи?

— Сейчас объясню…

** *

— Эй, Вит? — прозвучало сквозь сон. — Давай, просыпайся.

— Куда?.. Зачем?.. Кто там ещё, мать его в душу?

— Вестовой с приказом из штаба.

— Какого ещё нах штаба?

Продрав зенки, я вытаращился на капрала. В кои-то веки представился шанс прикорнуть, пока начальство не видит, и тут — на тебе — сразу же будят.

За спиной Харберта действительно стоял какой-то солдат. Лицо у него было испуганное. И немудрено. Обычный пацан из роты обеспечения, тощий, сопливый, нескладный, с большим планшетом на поясе, внезапно оказавшийся в самом логове «страшных десантников». Один из которых, голый по пояс, жилистый, словно перевязанный жгутами из мышц, жутко вращает глазами и скалится, как тигроволк, а второй хмурый, разбуженный «не по делу» и потому злой как чёрт, явно не испытывает добрых намерений в отношении незваного гостя.

— Я п-повестку п-принёс, — зубы вестового стучали, будто от холода.

Я хмыкнул, откинул спортивный мат, под которым «прятался», встал и хмуро взглянул на гостя.

— Ты у нас кто? Имперский солдат или хрен с горы?

— Р-рядовой Поэль, — кое-как взял на себя в руки вестовой из штаба. — У меня распоряжение для рядового Вит Ала. Приказано передать лично в руки.

— Вит Ал — это я. Давай.

Рядовой Поэль достал из планшета сложенный вдвое листок и протянул мне.

Я развернул бумагу, прочёл, почесал в затылке. Распоряжением главного «контрика» легиона мне предписывалось прибыть в особый отдел ровно в восемнадцать ноль-ноль сего дня.

— Поставьте отметку о получении.

Не отрывая глаз от бумаги, я приложил палец к планшету.

— Благодарю.

Вестовой развернулся и едва ли не строевым шагом вышел из зала единоборств.

— Чего там? — поинтересовался Харберт.

— К контрикам вызывают, — пробормотал я, задумавшись.

— Опять по Лирите?

— Хрен его знает. Возможно.

— Ну, ладно. Сходишь, расскажешь.

Капрал махнул рукой, отошёл к тренажёру и принялся отрабатывать связки с виртуальным противником.


За два с лишним месяца мы с Харбертом почти подружились. Нормальный мужик, служащий уже третий год, он, как и я, готовился к сдаче экзаменов. Единственное отличие — Харберт собирался идти в сержанты, а я — получать полный десантный допуск.

Свои экзамены я худо-бедно, но сдал — спасибо продвинутому обучению с помощью гипносна и опыту пользователя земных компигрушек. Больше всего пришлось мучиться с тактикой и стратегией боевых действий. Штабной капитан гонял меня в хвост и гриву и, в конце концов, поставил оценку «удовлетворительно». По остальным дисциплинам я выступил лучше. За вождение и пилотирование получил «отлично», за огневые и технические системы — «хорошо». По стрелковке и рукопашному бою оценок не ставили. Сержант Эуоулд, как и обещал, проверял меня лично и не один день, а потом сообщил, что «всё в норме, пойдёт».

Сам допуск как-то особо не оформлялся. Просто в моём личном деле появилась отметка о повышении десантной квалификации до уровня «1-04-2». Базовый класс остался прежним «04-прим». Расшифровывались эти обозначения так: первая цифра означала род войск (1 — планетарный десант), две следующие — категорию званий (04 — рядовой состав, 03 — сержантский, 02 — офицерский, 01 — высший офицерский), третье число — квалификацию (0 — новобранец, 1 — ограниченный допуск, 2 — полный допуск, 3 — максимальный допуск).

Буквы в базовом классе определяли возможность роста в званиях и должностях внутри категории. Они же позволяли быстрее переходить в следующую категорию. С моим классом «04-прим» я имел право сдавать экзамены на сержантское звание уже на первом году службы. Харберт с его «04-терция» — только на третьем. Но он по этому поводу совершенно не парился: «Вот стану сержантом, тогда и подумаю, стоит ли вообще контракт продлевать. В графья мы не рвёмся, а дома, чтобы стать главным в каком-нибудь городишке, хватит и этого». Родная планета капрала ничем среди прочих не выделялась, скорее, наоборот, её даже в справочниках не всегда указывали. Регулярные рейсы из центра Империи выполнялись в это захолустье не чаще одного раза в месяц, всякий бывший военный мог сделать там неплохую карьеру, а уж имперский сержант-десантник тем более…


Развозной транспорт в батальоне имелся, и полученный из особого отдела приказ вполне позволял им воспользоваться. Однако добираться до безопасников я решил своим ходом. Во-первых, перед «допросом» следовало немного проветриться, а во-вторых, личное время лучше убивать самому, а не по заданиям командиров. Наверняка ведь, увидели бы меня болтающимся без дела в расположении части, тут же пристроили бы к какому-нибудь «полезному для солдата» занятию.

Расстояние от казарм десантников до штаба соединения составляло около четырёх тин. Если не напрягаться, то идти минут сорок. Напрягаться, понятное дело, я и не думал. Шёл себе потихоньку вдоль главной улицы, «любовался» окрестностями, размышлял…

Чего нашего военному городку действительно не хватало, так это достаточного количества женского пола. Жёны офицеров не в счёт, они погоды не делали, а по контракту имперские дамы служили только связистками и в финчасти, да и то, мало того, что их было раз-два и обчёлся, так ещё и все страшненькие как на подбор, словно специально брали в войска таких, чтобы у бойцов на них, грубо говоря, не вставало. С последним, правда, получалось не очень, кавалеров хватало даже у самых что ни на есть «крокодилиц». Закон больших чисел в чистом виде. Когда других женщин поблизости не наблюдается, хотя бы один из ста мужиков, но соблазнится.

Хорошо хоть, что у десанта проблемы с отсутствием баб решались намного проще, чем у других. В нашем 9-м ОДБ бойцам с полным допуском не реже, чем раз в неделю, предоставлялись суточные увольнительные — с полудня и до полудня. Практически все они проводились в Данквиле — ближайшем от базы (около тридцати тин) городе. Четырежды в день туда и обратно отправлялся забитый битком транспортный мобиль.

Сексуальное напряжение имперские воины с охоткой снимали в местном аналоге квартала красных фонарей. Борделей, гостиниц на час, стриптиз-клубов и прочих сомнительных заведений там было в достатке.

В первую же после сдачи экзаменов увольнительную капрал Харберт провёл меня по всем злачным местам курортного Данквиля. Удовольствие обошлось мне в весьма приличную сумму — около тридцати койнов. Мой недельный аттестат составлял десятку. Услуги проституток стоили от двух до пяти койнов за ночь, за разовый трах где-нибудь в закоулке они брали существенно меньше, но в пересчёте на «полный цикл» выходило накладнее: 20–25 ма́нек (1 койн равнялся 100 ма́нькам) за пятнадцать минут интима предсказуемо выливались в дальнейшие поиски приключений и развлечений и заканчивались, как правило, в каком-нибудь кабаке с пустыми карманами. К слову сказать, электронные деньги уважением на курорте не пользовались, поэтому платить, в основном, приходилось наличными — небольшими монетками из сплава родия, платины и иридия и банкнотами из специального износостойкого материала с высоким классом защиты.

До операции на Лирите я посещал «красный квартал» ещё трижды, только финансы тратил уже с умом, не транжиря их направо-налево. Зато после Лириты опять оторвался по полной, как в первый загул. Боевые нам выплатили практически сразу, поэтому «незапланированные» траты на моём бюджете почти никак не сказались. Пять с половиной червонцев как с куста, а от «премиальных» осталось ещё три раза по столько же. Короче, жить можно… Ну, если конечно в живых после очередного боя останешься…

От устроенного самому себе праздника я отходил целых три дня, однако сегодня прежние впечатления все уже выветрились, желание кого-нибудь трахнуть вернулось в полном объёме, а до ближайших увольнительных оставалось, как минимум, двое суток, и их требовалось как-то прожить.

Я жил надеждой, опасаясь только того, что плановый выходной мне вдруг возьмут, да и не предоставят. Страдающего спермотоксикозом бойца отцы-командиры могли обломать в две секунды, даже не почесавшись.

Это казус известный. Стоит лишь раз накосячить, и, как говорится, пиши пропало — запрут на базе на месяц, а то и вообще на декаду. Кто знает, что там у этих чёртовых особистов случится? Обвинят, блин, в какой-нибудь хрени, замучаешься потом доказывать, что не верблюд…


Особый отдел располагался в здании штаба, но имел при этом отдельный вход.

Пропуском внутрь послужила бумажка-повестка.

— Второй этаж, кабинет 23, — сообщил дежурный, сверившись со специальным журналом.

Я мысленно выдохнул и направился к лестнице. Раз прямо в дверях не арестовали, значит, всё не так страшно, как кажется. Может быть, просто детали какие-нибудь уточнить решили по поводу последнего боя.

Перед кабинетом сидел секретарь-ординарец. Проверив мои документы и просканировав на предмет «неучтённого» вооружения, он потянулся к селектору:

— Прибыл рядовой Вит Ал из 9-го ОДБ.

Что ему ответили, я не услышал — ординарец отключил громкую связь и приложил переговорное устройство вплотную к своему уху.

— Проходи, — указал он на дверь, вернув переговорник на место.

Кто в этом кабинете хозяин, я поначалу не понял. За находящимся в центре столом никого не было.

— Здравия желаю, сел… — гаркнул я, шаря глазами по помещению.

— Лейтенант, — отозвался от окна женский голос.

Снаружи светило яркое солнце, поэтому увидеть на фоне гардин его обладательницу сразу не получилось. Но как только она отделилась от залитого светом окна, то…

Ё-кэ-лэ-мэ-нэ! Да что же это со мной происходит?! Вроде давно не мальчик уже, а состояние как у прыщавого пацана после гормонального взрыва. Внутри всё упало до пят, зато снаружи, наоборот, поднялось и стоит так, что гвозди, наверное, без молотка могу заколачивать.

Это была снова она, герцогиня Ван Тиль со станции «Полигон-6».

Я видел её уже третий раз, но только сегодня, сейчас, неожиданно для себя осознал: ни одна женщина из моей прежней жизни не могла бы и близко сравниться с этой красавицей, а самые шикарные шлюхи из Данквиля выглядели в сравнении с ней какими-то облезлыми курицами…

Сиятельная экселенса подошла к столу и склонилась над лежащими там бумагами.

— Рядовой Вит Ал, 1-е отделение 2-го взвода 1-й роты 9-го отдельного десантного батальона. Это вы прикрывали отход штурмовой пехоты после атаки «саранчи» на Лирите?

Я молчал.

Она подняла глаза. Нахмурилась.

— Кажется, я вас знаю. По-моему, вы из последнего выпуска сектора «Полигон-6», так?

Я продолжал молчать. Все слова, которые требовалось произнести, застряли где-то внутри, и вытащить их наружу не было никакой возможности.

Экселенса Анцилла выбралась из-за стола и подошла ко мне.

— Вы что, рядовой, язык проглотили? Отвечайте, в конце концов.

Она смотрела в упор на меня, я на неё.

«Её прекрасные серые глаза излучали ледяное равнодушие».

И откуда только в моей голове взялась эта дурацкая фраза?

То ли из фильма какого-то, то ли из книги…

С каждой секундой ситуация становилось всё более и более идиотской.

От меня ожидали ответа, а я, блин, как будто и впрямь онемел.

Мысли проносились в мозгу одна за другой, и каждая безрассуднее предыдущей.

Надо было срочно что-то предпринимать, и в итоге я просто шагнул вперёд, притянул герцогиню к себе и впился в её губы своими.

Вырваться она не могла. Мои руки, словно стальные захваты, надёжно удерживали её от «необдуманных» действий.

Сколько времени продолжалось это безумие, сказать сложно, но я насладился сполна. Даже не думал, что простой поцелуй с одной единственной женщиной может значить для меня в сотню раз больше, чем реальная близость с сотней других.

Речь, а вместе с ней и уверенность вернулись ко мне, словно никогда и не покидали.

Я отпустил даму и отступил назад.

Герцогиня, похоже, пребывала в полнейшем ступоре. Она хватала ртом воздух, как будто ей не хватало дыхания, глаза были словно стеклянные, руки неловко шарили по одежде, пытаясь поправить случайно задравшуюся вверх юбку.

— Честь имею, сударыня.

Щёлкнув каблуками, я развернулся и строевым шагом вышел из кабинета.

На душе у меня пели птицы…

** *

Весь вечер я ждал, что за мной придут.

Не дождался.

Ночь тоже прошла спокойно, а следом и утро.

Складывалось ощущение, что титулованная лейтенантша просто решила не выносить сор из избы. Шутка ли! Какой-то, мать его, рядовой, пусть и имперский десантник, «чуть было не изнасиловал» в собственном кабинете офицера контрразведки, да к тому же ещё и аристократку, высшую представительницу одного из правящих домов Империи. Подобный позор даже кровью не смоешь. Единственный путь — сохранить этот случай в тайне, а вот виновника… Ну, может быть, придушить его где-то по-тихому. Или несчастный случай устроить… Способов множество, выбирай не хочу…

Честно сказать, чувствовал я себя после всего случившегося, когда наконец понял, что натворил, отнюдь не героем. Сожалел ли о сделанном? Да хрен его знает. Помнится, у «нашего всё» была одна неоконченная повестушка про, типа, современную ему «Клеопатру». Там в качестве завязки сюжета мусье Александр Сергеевич использовал легенду о том, как в египетские звёздные ночи египетская царица устраивала среди подданных «распродажи» своего страстного тела. «Покупатели» расплачивались за полученное удовольствие утром — им отрубали головы.

На тех чудаков я, конечно, не походил, и ночи любви у нас с герцогиней не было, но общая ситуация — да, в целом, вполне соответствовала. Подставлять башку под топор желания нет, но ведь — какая женщина! Какая женщина!


Бо́льшую часть дня наш взвод находился на полигоне. Отрабатывали различные варианты проникновения и штурма укрепрайона противника силами малых групп. Под самый конец занятий, когда полуотделение капрала Харберта в очередной раз ползло по заполненным грязью канавам, в наушниках прозвучала команда: «Отставить работу. Отойти на исходный рубеж». Мысленно чертыхаясь, мы поползли обратно, а когда доползли, последовало новое указание, на этот раз адресованное лично мне: «Восьмому-один срочно прибыть на КП». Бросив в ответ «Восьмой-один. Понял», я потрусил на командный пункт.

На взводном КП кроме комвзвода обнаружился ещё один персонаж, и его появление мне нифига не понравилось. Начальник особого отдела легиона капитан Дидрич, собственной персоной.

— Поедете со мной, рядовой, — приказал он без объяснений.

Я посмотрел на взводного. Тот молча кивнул.

В военный городок мы возвращались на ховермобиле службы безопасности. Кроме нас в машине никого не было. Капитан сидел за рулём, я, в замызганном грязью комбезе — на пассажирском сиденье. Сразу после второго «внутреннего» КПП особист повернул направо и покатил не к штабу, а вдоль периметра. Путь завершился глухим забором и ещё одним контрольным постом. На закрытую от чужих глаз территорию мобиль пропустили без разговоров и без проверок.

Я здесь никогда не бывал и даже не знал, что на базе есть что-то подобное, однако ничего странного в этом не видел. На всяком относительно крупном военном объекте такие зоны присутствовали обязательно, а иначе как можно было бы сохранять секреты от тех, кому их знать не положено?

То, что сегодня мне посчастливилось стать одним из секретоносителей, нисколько не радовало. Ведь выход из этой системы мог оказаться гораздо дороже, чем вход.

Чуть попетляв между однообразными лишёнными окон строениями, дорога неожиданно пошла под уклон и тян через сто резко нырнула под землю. В тёмном туннеле мы ехали секунд тридцать, потом за стеклом замелькали огни, и спустя ещё десять ударов сердца ховер остановился в каком-то ангаре. Капитан выключил двигатель и щёлкнул специальным тумблером на панели. Окна мо́биля «зачернились», видовые экраны погасли.

По ощущениям, машина сперва начала опускаться вниз, потом её потащило куда-то в сторону, потом она опять опускалась, затем за бортом что-то заскрежетало, невидимый лифт закончил работу и окна снова стали прозрачными.

Снаружи вновь был ангар, только уже другой и меньших размеров.

Капитан выбрался из машины и приказал следовать за ним.

Пройдя по извилистому коридору, мы оказались в довольно просторной и хорошо освещённой комнате. Гладкий каменный пол, шершавые стены, прикрученный к полу стол, стулья, пара кроватей, тумбочка… Типичная такая тюремная камера, если бы не одно «но». В дальнем конце помещения темнели стальные ворота, а перед ними на мягких опорах стоял оранжево-жёлтый гражданский флаер с логотипом прокатной конторы города Данквиля.

Особист вынул из тумбочки стопку одежды, пару цивильных ботинок, бросил их мне и указал на ближайшую дверь (видимо, в раздевалку):

— Приведи себя в порядок и переоденься.

На переодевание-умывание ушло три минуты.

В новой одежде я выглядел как обычный имперский подданный, прилетевший на местный курорт, чтобы… А вот тут варианты разнились. То ли отдыхать, то ли работать, то ли вообще — шарить по чужим кошелькам, с первого раза не угадаешь.

— Садись. Жди, — кивнул капитан на стул, когда я вернулся.

Я сел. Особист встал у меня за спиной.

Ожидание продлилось недолго.

Щёлкнул замок, наружная дверь отворилась и…

Ну да. Кто бы мог подумать? Три раза ха-ха.

Сегодня «моя прекрасная герцогиня» была, как и я, одета не по-военному.

Длинные светлые шорты, весьма легкомысленные босоножки, открытая блуза, накидка на плечи, сумочка из дорогой кожи со стразами, модные клипсы… и волосы ещё вдобавок распущены, как у типичной гражданской. Ни дать, ни взять, богатая провинциалка, прибывшая на Шайо отдохнуть и развлечься…

Я хотел было встать, чтобы согласно Уставу попривествовать старшую по званию и положению, но капитан жёстко вернул меня обратно на место.

Экселенса Анцилла уселась напротив, положила сумку на стол и взглянула на особиста:

— Оставьте нас, капитан.

— Как прикажете, экселенса…

Дверь хлопнула. Мы остались одни.

С десяток секунд герцогиня молча разглядывала меня, словно какой-то предмет мебели или деталь гардероба, потом вытащила из сумочки маленький, со спичечный коробок, приборчик, нажала на его верхнюю грань и начала говорить:

— Значит, так, рядовой. Во-первых, даже не пробуй повторить свой вчерашний подвиг. Во-вторых, не думай, что он сойдёт тебе с рук. В-третьих, сегодня у тебя есть возможность смягчить наказание. В-четвёртых, если ты хоть кому-то, хоть что-то, хотя бы полслова… — её глаза сузились буквально до щёлочек. — Надеюсь, ты понимаешь, о чём я?

Страха у меня не было. Но и вчерашнего куража — тоже.

— Да, экселенса. Я понимаю.

— Это хорошо. Теперь можешь задавать вопросы.

Она слегка отодвинулась от стола и скрестила на груди руки.

— Зачем я вам нужен?

Или мне показалось, или во взгляде красавицы мелькнуло сдержанное одобрение.

— Разумный вопрос. Да, мне действительно нужен помощник для одной операции. По совокупности качеств ты для этой роли подходишь.

Я открыл было рот, чтобы спросить, что это за операция, и тут меня осенило:

— А сколько их было?

— Кого их? — не поняла герцогиня.

— Ну, претендентов на роль?

Дама слегка усмехнулась, потом подалась вперёд и опустила руки на стол, сцепив их в замок.

— А ты действительно не дурак, рядовой Вит Ал, и задаёшь правильные вопросы. Да, ты был не один. Кроме тебя было ещё шестеро. Все здесь недавно и в городе не примелькались. Все с неплохими задатками и отличными характеристиками от начальства. Все… — на этом месте она внезапно запнулась, — ну, в общем, испытывают ко мне такую степень влечения, которую сложно скрыть, но при этом, — она подняла указательный палец и качнула им в мою сторону, — только один из них оказался достаточно наглым и одновременно уверенным.

— За мной следили?

— Безусловно, — кивнула сиятельная экселенса. — После вчерашнего инцидента ты вёл себя как обычно и ничего никому не рассказывал.

— А если бы рассказал?

Герцогиня подняла бровь.

— Ладно, я понял. Можете не объяснять.

— Отлично. Тогда перейдём к сути… Хотя… — она посмотрела на меня с лёгким прищуром. — Ты ещё можешь отказаться от участия в операции.

— И что мне за это будет?

— Ровным счётом ничего. Подпишешь бумагу о неразглашении и просто продолжишь службу.

— А если я соглашусь?

— Если операция завершится успешно, получишь три дополнительных выходных, десять месячных аттестатов и специальную отметку службы имперской безопасности в личном деле. Ещё вопросы?

— Что будет, если операция окажется неуспешной?

— Тебя отправят под трибунал, — пожала плечами Анцилла.

Её равнодушие выглядело до того натуральным, что я не выдержал и рассмеялся.

— Ну, тогда я согласен. Рассказывайте, что надо делать…


Глава 5


Лететь на прокатном флаере оказалось скучнее, чем думалось, даже с учётом того, что я сидел за штурвалом. В отличие от ховермобилей эта машина могла подниматься на высоту до пятисот тян и, с одной стороны, уже относилась к классу летательных аппаратов, но, с другой, передвигаться на ней требовалось по правилам, принятым для наземных мобилей: типа, занял свой эшелон и считай, что это дорога, а любое перемещение вверх и вниз — только при помощи автопилота.

Конечно, если дело касалось военных, то все эти дурацкие правила сразу шли лесом, однако здесь и сейчас — увы, демонстрировать навыки боевого управления мне строго-настрого запретили.

Весь маршрут, включая «незапланированные» остановки, был изначально загружен в память бортового компьютера, а пилот в нашем флаере требовался только для антуража: сидит себе в водительском кресле, словно орёл на горной вершине, делает вид, что ру́лит, косится на спутницу, а ещё изображает из себя альфа-самца и покорителя женских сердец, хотя и по сути, и внешне — типичный провинциальный жи́голо…

Хм, неужели я внешне и вправду такой, с повадками напыщенного индюка, считающего себя неотразимым? Неужто Анцилла выбрала меня как напарника по секретному делу исключительно из-за этого?

Само дело, кстати, показалось мне не особенно сложным. Легенда почти примитивная. Некая относительно обеспеченная дама с дальней и мало кому интересной аграрной планеты с дурацким названием Дюжевьо́ска решает посетить известный курорт. Мужа у неё нет (а может и есть, но всем знать об этом необязательно), поэтому в поездке её сопровождает телохранитель-шофёр-слуга, а по совместительству, вероятно, ещё и любовник, что тоже не сто процентов, но со стороны дамы это разумно. Зачем тратить деньги на кучу сопровождающих, если у «пани Агнешки» имеется собственный супермачо «четыре в одном»? Который и сумки с покупками до флаера донесёт, и дверцу откроет, и от мошенников-прилипал огради́т, и ночь скоротать поможет, если потребуется.

Подобных нам парочек на курорте десятки, если не сотни тысяч. Одиноким и симпатичным женщинам на отдыхе трудно. Вокруг них постоянно, как комариный рой, вьются всякие-разные, не давая и шагу спокойно ступить, заставляя всё время быть начеку и дёргаться от каждого шороха: а вдруг за очередной пальмой притаился очередной ухажёр, и из-за этого теперь даже юбку или, пардон, бюстгальтер нельзя без утайки поправить. Как при таких условиях обеспечить конфиденциальность какой-нибудь важной встречи с каким-нибудь нужным лицом? Выход один: приставить к даме мужчину. Эдакого хранителя тела, а, возможно, и пользователя, такого, чтобы другие даже не зарились, а лишь провожали взглядами — завистливыми и разочарованными, хорошо понимая: тут не обломится.

Где именно должна произойти «важная встреча», герцогиня не говорила. Сказала только, чтобы был готов постоянно. К чему? Да, в общем, к чему угодно, но в то же время вообще ни к чему. По словам экселенсы, раз наше основное оружие — тайна, значит, чем больше нас будут воспринимать как простых обывателей, тем лучше для дела.

У меня возражений не было. Провести целый вечер с «девушкой своей мечты» — это не работа, а удовольствие. Особенно, если знаешь, что в это самое время «товарищи по оружию» месят глину на полигоне или обливаются потом на тренажёрах, а тебе (в целях конспирации, конечно) позволено даже немного больше, чем просто сопровождать красивую женщину. Этим «позволением» я беззастенчиво пользовался. Без фанатизма, но в строгом соответствии с полученными указаниями: пошловато шутил, приобнимал даму за талию и… эммм… другие места, по-хозяйски раздевал её взглядом и грозно выпячивал челюсть на гипотетических конкурентов-соперников…

Надо отдать должное экселенсе, свою роль она отыгрывала великолепно. Даже когда мы снова садились во флаер и оставались наедине. Если бы я был посторонним, ни в жизнь бы не догадался, кто эта дама на самом деле, настолько естественно она вела себя в образе простоватой, чуть взбалмошной, немного прижимистой, но явно не бедной матроны, откровенно гордящейся сопровождающим её «павлином».

Опознать «напрямую» (по фото, к примеру, или по передачам со светских раутов) герцогиню вряд ли смогли бы. Непосредственно перед вылетом она надела на шею какое-то ожерелье и сжала одну из бусинок. В ту же секунду её лицо изменилось. Совсем на чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы превратиться в совершенно другую женщину. Тоже эффектную, но другую. Голограмма делала её старше. По земным меркам, экселенса выглядела теперь где-то на 35. И это, наверное, правильно. Дама более зрелая (но ещё ого-го) подходила для её роли гораздо лучше.

Только глаза оставались теми же. Герцогиня прикрыла их обычными солнцезащитными очками. Мне в качестве маскировки достались супермодные в этом сезоне «тактические», закрывающие едва ли не пол лица…

— Главное, вытрави из себя военного, — инструктировала меня Анцилла, пока мы неслись по туннелю. — Вытрави напрочь, чтобы даже духу его в тебе не было. Понял?

— Желание ясновельможной пани закон.

Плотоядно осклабившись, я положил руку на её коленку.

— Не переигрывай, — сбросила мою ладонь герцогиня.

— Понял. Не переигрывать, значит, не переигрывать.

— И ещё, — добавила она, когда флаер вылетел из-под земли где-то за пределами базы. — Не забывай, что по легенде я плачу тебе деньги, а не ты мне.

— Да и не по легенде тоже, — кивнул я, решив не спорить.

— Вот-вот. Поэтому и не зарывайся…


Всего остановок в маршруте было заложено одиннадцать штук. Первые шесть прошли, как под копирку. Флаер опускался на стоянку какого-нибудь статусного, но не слишком большого торгового заведения, «пани Агнешка» входила внутрь, я следовал в паре шагов позади. Минут пятнадцать моя спутница бродила по магазину, затем покупала какую-нибудь безделушку или предмет гардероба, мы выходили на улицу, садились в машину и улетали.

Седьмой остановкой стало кафе на набережной.

Более получаса мы сидели на открытой веранде, пили местный аналог кофе, потом сок, потом опять кофе, любовались морем, склоняющимся к закату светилом… «Пани» болтала напропалую и, как водится, ни о чём, я вставлял в разговор отдельные реплики, потом она неожиданно посмотрела на часы и предложила мне «пойти освежиться», наказав вернуться не раньше, чем через пять минут. Я выждал шесть с половиной, а когда возвратился, увидел, что она уже расплачивается с официантом.

Вряд ли за это время она успела с кем-нибудь встретиться, а вот созвониться — вполне.

В запасе оставалось только четыре места, где могла бы произойти встреча с агентом. Гипермаркет, два бара и ночной клуб. До набережной наш быстролёт «колесил» по северной части города, которая ближе к базе, сейчас предстояло направиться в южную.

Данквиль считался хотя и курортным, но достаточно крупным городом. Он растянулся вдоль моря примерно на тридцать тин, ширина составляла от пяти до пятнадцати. Местных здесь проживало около пятисот тысяч, с туристами и «гастарбайтерами» население по самым скромным подсчётам достигало двух миллионов, а если учитывать пригороды, то и всех трёх.

Затеряться в таком опытному человеку раз плюнуть. Несколько тысяч больших и малых отелей, мини-гостиницы, хостелы, апартаменты, притоны, в конце концов… Капрал Харберт, помнится, даже рассказывал, как пятеро суток на спор прятался от военной полиции в «квартале красных фонарей» и его так и не нашли, зато сам он, никем не узнанный и не замеченный, вернулся в расположение части ровно к началу учений, как обещал. Втык за эти художества капрал, конечно же, получил, но обозлённым ВПшникам его не отдали: всё-таки свой, десантник, да и вообще — молодец, раз умудрился обвести вокруг пальца и особый отдел, и комендатуру, и две роты «искателей».

Кстати, тот самый пресловутый «красный квартал» находился как раз в южной части, куда мы полетели после кафе.

В гипермаркете герцогиня сразу направилась в отдел готовой одежды и, набрав в тележку целую кучу шмотья, повезла это всё в примерочную. Представить, что титулованная особа собирается носить хоть что-то из выбранного, не смог бы даже закоренелый революционер. Значит, как подсказывала интуиция, ей просто требовалось здесь задержаться.

Так и случилось. Дешёвые шмотки экселенса примеряла минут, наверное, сорок. Мне приходилось «нетерпеливо» ждать её возле кабинки. Несколько раз Анцилла высовывалась наружу и просила меня принести «вот точное такое же, только другого размера». Я, понятное дело, изображал раздражение, но всё-таки шёл исполнять просьбу увлёкшейся «пани». Зато, когда этот «кошмар» завершился, наградой мне стал целомудренный поцелуй в щёчку. В ответ «дама моего сердца» получила лёгкий шлепок пониже спины, и что любопытно, мне за это ничего не было — экспромт прошёл на ура. Довольная раскрасневшаяся герцогиня даже увернуться не пробовала, а только по-девчоночьи взвизгнула и, типа, смутилась: мол, люди кругом… Артистка, чё…

Пакеты с купленным барахлом погрузили в багажник, туда, где уже лежали такие же, только с дорогими вещами.

— Ну вот, теперь надо бы ещё и в бар прокатиться, а в клуб, я даже не знаю, стоит ли? — поделилась Анцилла сокровенными мыслями, когда мы взлетели.

Сто пудов, своё задание она выполнила, встреча с агентом произошла. С таким цветущим видом, как у неё, иного и предположить невозможно.

— Как скажете, пани, — пожал я плечами. — Но я бы на всякий случай, сгонял.

— Ты думаешь?

Спутница приоткрыла боковое окно и высунула туда руку, словно собиралась поймать щепотку-другую воздуха.

— Это тебе решать, а моё дело просто баранку крутить.

Анцилла засмеялась.

— Ладно. Так уж и быть, съездим. Мы — молодцы, нам можно…

Я искоса поглядывал на неё и удивлялся. Честно сказать, даже не думал, что она может вести себя так… легкомысленно что ли? На базу-то мы ещё не вернулись… Хотя, может, с её стороны и это — часть какой-то игры, мне непонятной…

Мысль, что ещё ничего не закончилось, заставила сомневаться. Через пару минут сомнения переросли в уверенность. Но чтобы убедиться во всём окончательно, требовалось кое-что сделать.

Когда идущий на двадцати тянах флаер миновал очередной перекрёсток, я протянул руку и повернул ручку отключения автопилота. Машина еле заметно ры́скнула, но сразу же выровнялась, а затем, отзываясь на рычаг «газа», начала ускоряться.

Отдать должное, герцогиня отреагировала моментально.

Показную весёлость как ветром сдуло.

— Давно он за нами плетётся? — кивнула она на экран заднего вида.

— От гипермаркета. Словно приклеенный.

— А раньше?

— Увидел бы раньше, сказал бы…

Чужой флаер действительно мчался за нами, будто привязанный, не отставая дальше, чем на полсотни тян, но и не приближаясь вплотную. Пару раз нами между нами вклинивалась другая машина, но преследователю это ничуть не мешало, через какое-то время он снова оказывался у нас за спиной.

— А ну-ка… попробуем крутануться. Экселенса, держитесь!

Соблюдать конспирацию стало бессмысленно. А вот субординацию — наоборот.

Флаер вошёл в вираж на почти максимальной скорости, с резким набором высоты, а затем с не менее резким падением. Посадочные опоры только каким-то чудом не прочертили бетонную стену углового дома, который я обошёл словно чемпион мира на скоростном спуске. Перегрузки буквально вдавили нас в кресла, но оно того стоило. Преследователь безнадёжно отстал уже на третьем аналогичном манёвре. На всякий пожарный, я попетлял по городским закоулкам ещё три минуты, а потом, вырулив на относительно тихую улочку, опустил машину в проезд между зданиями.

— Что будем делать, экселенса?

— Не знаю, — покачала та головой, отпустив, наконец, подлокотники, за которые держалась во время погони.

Её лицо было напряжено, губы сжаты, брови нахмурены.

— Идём на девятую точку? Или сразу на базу?

Вместо ответа герцогиня наклонилась вперёд, нашарила под сиденьем упавшую сумочку и вынула из неё небольшой браслет. Надетый на запястье, он коротко пискнул и «подмигнул» нам оранжевым огоньком. Видимо, очередное шпионское оборудование, реагирующее на ДНК хозяйки, как и ожерелье на шее.

— Связь по нулям, — мрачно сообщила Анцилла, снимая приблуду. — А что с навигацией?

Формально навигатор в машине работал. Забитый в него маршрут на экране высвечивался, но наш флаер там не отображался.

— Глушат. Понятненько. Значит, не паранойя и не случайность.

Моя спутница снова задумалась.

— На базу сейчас не пойдём. Это очевидно, а они, полагаю, не идиоты.

— Они — это кто?

— Понятия не имею, — пожала плечами Анцилла. — Но кое-что проверить не помешает. О схеме маршрута, кроме меня, знал только капитан Дидрич. Следующая точка — бар «Мегадея». Как ехать, помнишь?

— Ага.

— Тогда погнали…


К бару мы подлетели через пятнадцать минут, а до того крутились по узким улочкам, не превышая скорость и не уходя с эшелона — аккуратно, прикидываясь законопослушными гражданами.

Питейное заведение чем-то особенным среди прочих не выделялось. Рекламные огни, вывеска, зазывала у входа, большая панель-меню с «лучшими в городе ценами»… На стоянке свободного места хватало — всего пять машин: три колёсные, один ховер, одна как у нас летающая. Оно и понятно, выпивать за рулём не самое умное, и если наклюкаться в зюзю, то и автопилот не поможет — откажется признавать хозяина и сообщит, куда следует.

Мы напиваться не собирались. Поставили флаер рядом с собратом и не спеша огляделись.

Ничего подозрительного около бара не обнаружилось.

— Вроде всё тихо, — протянула с сомнением герцогиня. — Ну что… пошли что ли?

— Пошли. Только я первый.

Дама не возражала.

Мы выбрались из машины и направились к входу.

— Приветствуем вас, уважаемые села и сел, — тут же завёл волынку увидевший нас зазывала. — Только у нас вы найдёте лучшие в городе…

— Отвянь, приятель, — грубо перебил я его.

— Мы и без вас знаем, что здесь всё самое лучшее, — подсластила пилюлю идущая следом Анцилла.

Так и не решив, что правильнее — возгордиться или обидеться, зазывала просто отошёл в сторону и начал высматривать новых потенциальных клиентов.

Внутри бар выглядел, в общем и целом, неплохо. Просторное полутёмное помещение, пара десятков столиков, две длинные стойки, по стенам развешаны копья, кинжалы и ружья, головы каких-то зверей (видимо, чьи-то охотничьи трофеи), бра в виде факелов, колонны и стойки стилизованы под дикие джунгли, сверху свисают брутального вида светильники с лампами-свечками. Высокие — от пола до потолка — окна были полупрозрачными. Заглянуть в них снаружи никто не мог, зато изнутри запросто. Для наблюдения за окрестностями — самое то.

— Ну, и как мы будем отсюда сматываться, если что? — поинтересовался я, когда мы уселись у дальней стойки.

— Сначала надо дождаться этого «если что», — отмахнулась Анцилла, полуобернувшись к окну и оперши́сь на столешницу.

Я спорить не стал. В конце концов, ей виднее.

— Что будем заказывать, уважаемые? — «материализовался» за стойкой бармен.

— Два «кровавых заката», — бросила девушка. — И пожалуйста, безо льда. Я боюсь простудиться.

— Понял. Момент, — кивнул разливальщик.

Спустя полминуты перед нами появились два высоких стакана с тёмно-багровой жидкостью.

— Допьём, потом повтори́м. И если по нашу душу никто не явится, двинем на базу, — потягивая через трубку коктейль, сообщила Анцилла.

Допить напиток не получилось. Повторить тем более.

На стоянку у бара опустились ещё два флаера. Без опознавательных знаков, тёмного цвета, каждый раза в полтора больше нашего. Секунд через десять из первого выбрались двое и подошли к нашей машине. Секунд пять постояли, затем левый поднёс к уху переговорное устройство…

— Фигасе толпа, — лицо герцогини удивлённо вытянулось. — Не, мы столько зараз не положим.

Я мысленно с ней согласился. После первых двоих из флаеров вылезли ещё восемь. Восемь плюс два, вместе получается десять. Одинаково одетые, с «тактическими», как у меня, очками на лицах. Ну, прямо какие-то рыболюди, целый косяк. Один остался на стрёме, возле нашего быстролёта, девять направились к бару.

— Ищем, где чёрный ход? — посмотрел я на спутницу.

Та помотала головой:

— Чёрный ход отменяется.

— Почему?

— Они разделились.

Действительно. Четверо из группы двинулись в обход здания. Видимо, как раз для того чтобы перекрыть нам пути отступления.

— Оружие есть?

— В машине осталось, — дёрнула щекой герцогиня.

— Недальновидно.

— В бар с оружием не пускают.

— Что будем делать? Драться подручными средствами?

Анцилла насмешливо фыркнула.

— Ага, и платить потом за разгром? Нет уж, дудки. Обойдёмся без членовредительства.

Она бросила на стойку монету, спрыгнула с барного стула и протянула мне руку:

— Пошли.

— Куда?

— В туалет.

— В женский?!

— Ну не в мужской же.

Вообще говоря, ни мужского, ни женского туалетов здесь не было, а был один, общий и на одну кабинку.

— Я в этом баре уже бывала, — пояснила Анцилла, когда мы забрались внутрь и заперлись на щеколду. — Тут окно вентиляции в другую сторону от чёрного входа выходит… А ну-ка, подсади-ка меня…

Не стоит и говорить, что её просьбу я выполнил с удовольствием.

— Порядок! — донеслось из вентиляционной ниши через пару секунд. — Сам заберёшься или помочь?

— Сам, экселенса. Только вы отодвиньтесь, а то я застряну.

— Да без проблем.

Пока я влезал наверх, спутница чуть проползла по широкой «трубе» и выбила выходящую на улицу вентрешётку.

Вываливаться наружу пришлось головой вперёд. Но это оказалось не страшно. Падение смягчили валяющиеся под стеной пустые коробки.

— Ноготь сломала. Вот гадство! — поделилась бедой герцогиня, когда я поднялся. — Ты этого придурка у флаера тихо вырубить сможешь?

— Да без проблем, — вернул я ей её же слова…

Исполнить обещанное оказалось нетрудно. Стоящий на стрёме следил, в основном, за входом, а на проулок, из которого мы прокрались к стоянке, внимания не обращал. Поэтому-то я и сумел подобраться к нему незамеченным, а дальше, нежно придушенный, он просто выпучил зенки и тихо-мирно прилёг на асфальт.

— Эх, допросить бы его, — посетовала Анцилла, но тут же махнула рукой: ладно, мол, сейчас не до этого.

Со стоянки мы стартовали вовремя. Преследователи выскочили из бара буквально в ту же секунду. В том, что погоня продолжится, никто и не сомневался. Жаль только, форы у нас почти не осталось…


Глава 6


Увы, уже совсем скоро выяснилось, что у нас не осталось не только форы, но и вообще хоть какого-то шанса удрать. Как только наша машина взмыла над городом, с тёмного неба на неё, словно коршуны, ринулись две таких же, что были у бара. От ближней к нам протянулись росчерки лазерных импульсов. Флаер тряхнуло, но управление он не потерял.

— В гравиконтро́ллеры бьют…! — выругалась герцогиня и, развернувшись в кресле, вскинула руку в весьма неприличном жесте. — А вот хрена вам лысого! У нас там броня.

«Надо же, какие интересные подробности вырисовываются», — под отзвуки этой мысли я заложил резкий вираж и попробовал оторваться от чужаков.

Не получилось. Преследователей стало больше. К двум атакующим флаерам присоединились ещё четыре: два снизу, «из бара», и два сверху-спереди.

— Вот как они нас вычислили. Сканировали по площадям, сверху.

От объяснения герцогини мне было ни жарко, ни холодно. Я об этом даже не думал. Крутился, как уж на сковородке, бросал машину то влево, то вправо, то вверх, то вниз. На экранах ночного видения, в обзорных окнах и зеркалах мелькали вспышки очередей, как лучевых, так и плазменных. И всё это прямо над городом.

«Где, мать, их долбанная полиция? Почему допускает?»

— К горам надо уходить! К горам! А там по ущельям и к базе, и хрен они нас достанут!

Ага. Легко, блин, сказать к горам, да нелегко сделать.

Противник явно отжимал нас в сторону моря. Видимо, тоже понял, что горы — наша единственная возможность, пусть даже умозрительная.

Флаер опять тряхнуло. В нас снова почти попали. Только на этот раз я с удивлением обнаружил, что очередь из плазменных сгустков словно бы отклонилась от цели в самый последний миг перед попаданием.

— Искажающее поле. Чтобы его обмануть, надо сосредоточить огонь сразу с трёх направлений, — пояснила Анцилла, умудрившись заметить в этом бедламе моё изумление. — А ну-ка, давай-ка и мы их пощупаем.

С этими словами она вытащила из-под панели небольшой плазмоган и развернулась вместе с креслом назад.

— Попробуй выровняться и, как я скомандую, тормози.

— На ровном они нас прищучат.

— Всего три секунды. Они не успеют.

— Ладно, попробую, — процедил я, стиснув зубы.

Улучив момент, когда пара противников зашла нам в хвост, я дал сперва «полный газ», а затем, после выкрика сзади «Давай!» выпустил воздушные тормоза.

— Получай, сука! — яростно выдохнула Анцилла.

В раскрывшееся окно полетела порция плазмы.

Промахнуться на таком расстоянии было практически невозможно, и герцогиня не промахнулась. Однако, увы, выстрел пропал впустую. Так же, как и минуту назад с нами, плазма вильнула в сторону от «мишени».

— Гони! — донеслось с пассажирского кресла.

Флаер ушёл с разворотом вверх и через секунду, сделав петлю, очутился рядом с одним из противников, в паре десятков тян справа. Дистанция практически пистолетная.

— Бей!

Я даже не понял, как плазмоган оказался в моих руках, а боковое окно раскрылось на всю ширину, но упустить этот шанс не смог бы ни при каких обстоятельствах.

Палец вдавил гашетку и… ничего. Ствол плазмогана задёргался, только когда чужая машина ушла с директрисы. Наш быстролёт, потеряв на миг управление, нырнул влево-вниз и едва не вошёл в плоский штопор. Положение спасла герцогиня: ткнула вперёд штурвал, дёрнула рычаг скорости и вырвала у меня оружие.

Из пикирования нам удалось выйти буквально у самой земли. Гравидвижки выдали, наконец, полную мощность, и флаер рванулся вверх.

Следующие пару минут мы уже не пытались кого-то подбить, а вот противник, наоборот, раз за разом пробовал взять нас в клещи. В принципе, по закону больших чисел и при условии явного численного преимущества, рано или поздно он должен был добиться успеха. Если, конечно, мы не предприняли бы что-то совсем уж невообразимое.

Мысль, которая промелькнула у меня в голове, казалась даже не авантюрой, а подлинным сумасшествием.

— Экселенса! Забейте в автопилот любую пустую точку на три-пять тин к югу от Данквиля.

Хвала небесам, спутница не стала ни спорить, ни спрашивать, а просто сделала, что от неё требовалось.

— Готово!

— Маршрут — городские кварталы, на максимальной скорости, хаотичный.

— Есть!

— Конечный пункт — самоликвидация.

Теперь чуть с задержкой, но всё же:

— Сделано!

И, наконец, главное:

— Команда на исполнение маршрута — катапультирование.

— Глупо, но так и быть, — буркнула герцогиня.

Она была абсолютно права. Глупо бросать машину, пока она на ходу.

Однако, с другой стороны, бросать всё равно придётся, так почему бы не сделать это прямо сейчас?

После ещё одной парочки крутых виражей флаер опять свалился в пике. Я совершенно осознанно вёл его к тому месту, о котором, помнится, слышал и от капрала, и от сержанта. Большая промзона, шесть улиц и двадцать пять «полутупых» переулков, рядом с «весёлым кварталом», всего лишь в полутора тинах на юго-запад.

На север и в горы нас не пускали, а вот на юг и к морю дорога оставалась частично открытой.

Я не ошибся. На мой несложный манёвр противники отреагировали предсказуемо. Они не стали преследовать нас всеми силами и с тем же упорством. Ведь даже с учётом того, что наша машина снова ушла в паутину городских улиц, большого труда найти её не составляло. Три флаера снизу, три сверху, пространственное сканирование плюс, весьма вероятно, сигналы с хакнутых камер слежения давали врагу уверенность в результате. Ему оставалось только загнать нас в какой-нибудь тупичок, блокировать и без помех уничтожить.

Этой уверенностью мы, собственно говоря, и воспользовались.

Пять-шесть хаотичных манёвров с пролётом на полном газу между зданиями дали нам фору секунд пятнадцать. На нужную улицу летающую машину вынесло, словно щепку волной. Кое-как выровнявшись и прижавшись к самой земле, я направил наш флаер под пересекающие улицу эстакады. Две-три секунды вне зоны сканирования — это такая малость, что ни один оператор даже внимания на это не обратит.

— Пора!

Рывок катапульты получился настолько резким, что я почувствовал только ухнувший в горло комок и вывернутые наизнанку уши. Мягкий удар гравикомпенсаторов и отстрел притяжных ремней прошли просто фоном к внезапно погасшему, но затем вновь прояснившемуся сознанию.

— Быстрей, экселенса! Быстрее!

Вскочив на ноги, я подхватил тяжёлое кресло и бросился к чуть замешкавшейся герцогине, а после, поняв, что сама она с таким грузом быстро не справится, вырвал из её рук вторую сидушку и потащил вправо, к темнеющему среди строений проходу.

Анцилла вбежала в проулок первой, я отстал от неё всего на пару шагов.

К счастью, этого оказалось достаточно.

Секунд через пять по улице пронеслись три вражеских флаера. Нас они не заметили…


Катапультные кресла мы выбросили в мусорный бак примерно в четверти тины от места катапультирования. Пробежка по полупустынным улочкам этой городской зоны напоминала экскурсию по промышленной свалке. Куча каких-то складов без единого живого работника, роботизированные фабрики, не останавливающие производство ни днём, ни ночью, автоматические грузовые транспо́ртеры и автоматические погрузчики, вываливающие в их кузова́ продукцию и отходы. Всё, что случайно или, наоборот, неслучайно, падало наземь, тут же растаскивалось местными люмпенами или же просто сдвигалось за территорию предприятий роботами-уборщиками.

Контейнеры с каким-нибудь барахлом, проржавевшие металлоконструкции, сваленные грудой коробки со всякой всячиной, мешки, поддоны, пришедшие в негодность машины и механизмы… А вокруг них заборы, стены, ограды. Где-то нам приходилось протискиваться, где-то перелезать, где-то обходить вкруголя… Если бы не охотничьи рассказы капрала Харберта, я бы сюда ни в жизнь не полез. Заблудиться в этом лабиринте было раз плюнуть. Единственно, что не давало отчаиваться — это твёрдое знание, что выход к цивилизации отсюда всё-таки есть. Главное — выдерживать правильное направление, а дальше дыры и лазы в оградах сами выведут куда нужно.

Обитающие в промзоне бомжи проблем нам не доставляли. Время от времени кто-то из них высовывался из своей бетонной норы, ревниво следил за пришельцами, но, не обнаружив опасности или покушения на их бомжовскую собственность, снова уползал в темноту. Пищевыми конкурентами мы для них не являлись. Баки с просроченным продовольствием нас не интересовали, а вот со шмотьём, наоборот, весьма и весьма. Сменить ради маскировки одежду обоим нам показалось здравой идеей.

Подходящий контейнер мы обнаружили возле очередного складского комплекса. Вещи, не то переработанный «секонд хэнд», не то просто перепроизведённые сверх плана и спроса, оказались выброшены на улицу и уже наполовину разобраны. При нас возле ёмкости с барахлом шарилась какая-то личность непонятного пола, но на содержимое контейнера не покушалась. Наверно, ха-ха, просто брезговала.

Как это ни странно, изготовленные, а затем выброшенные промышленными автоматами шмотки по качеству ничуть не уступали аналогичным, продающимся в дорогих магазинах. Всего за минуту поисков я подобрал себе вполне приличные бриджи, размахайку-рубаху весёлой расцветки и шляпу а-ля «ковбой Мальборо». Анцилла выбирала себе новый наряд чуть подольше. Больше всего она сомневалась насчёт того, чем лучше заменить её слишком приметные шорты. То ли пижонистыми брючками-«джинсиками», то ли спортивного вида штанами, то ли не особенно модной, чрезмерно консервативной по ширине и длине, но, в целом, довольно удобной юбкой. Ничтоже сумняшеся, герцогиня примерила и то, и другое, и третье, но так ничего и не выбрала… Разрешить этот сложный для всякой дамы вопрос удалось с помощью примитивного психологического приёма.

Когда она снова вышла из-за контейнера, я поднял вверх большой палец и восхищённо присвистнул:

— Экселенса. Я думаю, вам надо взять это. В этом прикиде вы просто… ну, суперсекси, и там, куда мы пойдём, точно сойдёте за местную.

Наградой мне стал яростный взгляд, и если бы им можно было испепелить, от меня в этот миг осталась бы только горстка золы.

Модные «джинсики» полетели обратно в контейнер. Оставшуюся до «цивилизации» часть пути герцогиня проделала в спортивных штанах. В сочетании с обтягивающей футболкой это выглядело неплохо, но уже не так вызывающе, как в брючках в облипочку. Кстати, перед последним забором спутница снова переоделась — в юбку, которую прихватила с собой, и какую-то «деревенскую» блузку (во время примерок я её не заметил). И хотя знатоком местной моды я себя не считал, получилось достаточно стильно. В итоге, мы теперь оба косили под кантри. Эдакая сладкая парочка: ковбой и его верная скво… ну, или как их там называют? Ковбойками что ли?.. Не, вру. Ковбойки — это рубахи, клетчатые, их ещё на пупке завязывают.

Маскировочные мероприятия экселенса завершила новым нажатием на бусинку своего ожерелья, после чего её лицо опять изменилось. Специальная голограмма убавила ей пару стандартных лет, вернув в прежний возраст. Решение более чем логичное. Погони я не опасался (даже если наши тела во взорвавшемся флаере не обнаружат, то с тем, чтобы выяснить, где мы из него «выскочили» и куда скрылись, преследователи провозятся долго), но попадать в прежнем виде в объективы камер слежения не хотелось. Кто знает, какие у наших противников завязки в полиции. Поставить нас в розыск как подозреваемых в каком-нибудь преступлении — дело одной минуты…


— Это и есть весёлый квартал? — поинтересовалась Анцилла, когда мы в последний раз перелезли через забор, по-тихому прокрались по закутку между зданиями и выбрались на сверкающую огнями улицу.

— Он самый.

— С блэкджеком и шлюхами?

— Ага.

— А ты здесь бывал?

— Бывал, и не раз, — не стал я обманывать спутницу.

Та хмыкнула и не спеша осмотрелась.

Народу в этом районе хватало. Со всех сторон доносилась громкая музыка, светилась реклама (разной степени непристойности), за выставленными перед окнами столиками распивали спиртные напитки, полуодетые дамы скучали под красными фонарями, не одетые демонстрировали собственные достоинства сквозь стёкла витрин, стены домов подпирали какие-то подозрительные субъекты, а между прогуливающимися по тротуарам гражданами сновали продающие дурь и шлюх сутенёры. Сам я ничего покупать здесь, понятное дело, не собирался, а у Анциллы, даже если бы она захотела, просто не было денег. Сумка с деньгами и гаджетами осталась во флаере. Случайно, но что поделаешь. Даже профессионалы временами совершают ошибки…

— А я вот, поверишь, ни разу в такие районы не заходила, — покачала головой герцогиня, закончив осмотр.

Я усмехнулся.

— И правильно делали, экселенса. В этих районах таким как вы делать нечего.

— Это ещё почему? — удивилась Анцилла.

— Грязь, похоть, разврат. Зачем вам всё это?

— А если по долгу службы? — прищурилась спутница.

— А если по службе, тому, кто отдал бы вам такое задание, я просто голову открутил бы.

Девушка засмеялась и неожиданно взяла меня под руку.

— Ладно. Проехали. А вообще — нам надо кое-что обсудить. Тут можно найти какое-нибудь тихое место?

— Можно. Не сказать, чтобы совсем тихое, но там нам точно не помешают.

— Отлично. Показывай, где…

Нужное место обнаружилось на соседней улице. Глухая стена с дверьми через каждые пять-шесть тян.

— Что это? — нахмурилась герцогиня.

— Кабинки любви. Бросаешь в прорезь монетку и… — я вытащил из кармана десятиманьковую монету и опустил её в монетоприёмник, — вуаля… — на специальной панели около двери зажглось «30 мин». — У жаждущей уединения парочки есть ровно тридцать минут, чтобы насладиться друг другом. Звукоизоляция гарантируется. Прошу, экселенса.

Анцилла презрительно фыркнула и шагнула в проём. Я вошёл следом и закрыл дверь.

Внутри было действительно тихо. Помещение напоминало пенал.

Абсолютно глухие стены, пол, потолок, приглушенное освещение, грубое деревянное ложе с одноразовыми матрасом и покрывалом.

— Тут камеры есть, не в курсе? — взгляд спутницы упёрся в вентиляционную отдушину в углу помещения.

— Чего не знаю, того не знаю, — пожал я плечами.

— Понятно. Значит, сделаем так, — она вдруг придвинулась ко мне близко-близко, обняла руками за шею и начала шептать на ухо. — Будем прикидываться любовниками. Ты завалишь меня на кровать, закроешься покрывалом и станешь изображать любовные страсти. Только, пожалуйста, без фанатизма. В процессе всё и обсудим.

— А если я не совладаю с собой?

— Останешься без яиц.

— Понял.

— Тогда приступай…

Целовались мы с герцогиней по-настоящему. И руку я ей под юбку засовывал тоже вполне натурально. Но едва опрокинул её на любовное ложе и укрылся материей, халява сразу закончилась.

— Э-э! Не наваливайся. Я тебе не матрас.

— Прошу прощения, экселенса. Увлёкся.

Чуть приподнявшись, я принялся планомерно раскачиваться взад-вперёд, а дама, убедившись, что всё в порядке, начала говорить.

— Короче, так, рядовой. Задание мы провалили. Это первое. Второе — не провалить его мы не могли. Нас просто подставили. Кто и зачем, я догадываюсь, но тебе знать об этом необязательно.

— Меньше знаешь, крепче спишь, да?

— Не отвлекайся. Продолжай возиться и слушай. С агентом я встретилась в гипермаркете, он был в соседней примерочной. Его сведения оказались действительно важными, но сейчас… хм, я сейчас думаю, они были просто приманкой. Кому-то, кровь из носу, надо было захватить связника. То есть, меня. А когда это не получилось, чтобы спрятать концы, решили убить. Капитан Дидрич знал весь маршрут. Если бы он был в деле, нас взяли бы ещё до встречи с агентом или ждали бы в «Мегадее», а не гонялись по всему городу. Но всё равно, я абсолютно уверена, эти люди — свои, из системы. Только свои могли заглушить нам связь, вырубить навигацию и договориться с полицией, чтобы не вмешивалась. Кроме того, ты не смог выстрелить в них.

— Точно, — вспомнил я несуразность с внезапно заклинившим плазмоганом. — А почему я, кстати, не смог в них выстрелить?

— Всё очень просто. Ты рядовой, а на моём оружии стоит генетический ограничитель. Он не даёт тебе стрелять по своим, тем, кто выше по званию. Понял, в чём фишка?

— Да. Это были свои и, скорее всего, офицеры.

— Именно так. И сейчас нам надо решить, как действовать.

— Нам надо вернуться на базу.

— Верно. Нам надо вернуться и передать информацию.

— Кому?

— Хороший вопрос. В легионе я могу доверять только Дидричу и твоему комбату майору Вирстафену. Первый из клана Ри́кер, второй из клана Ван Зант, и те, и другие союзны дому Ван Тиль. Командующий легионом — нейтрал, и если против меня играют серьёзные люди, он отойдёт в сторону.

— А ваш муж, экселенса?

— А что муж? — неожиданно зло бросила герцогиня. — Он сейчас далеко, и толку от него, в общем-то, никакого. Поэтому диспозиция у нас следующая. Нам надо и вправду вернуться. Но у меня это может не получиться.

— Почему?

— Гоняются конкретно за мной, а про тебя ничего толком не знают. Кто ты, откуда, где служишь, гражданский или военный? Неделя пройдёт, пока тебя вычислят. Так что приказ тебе будет такой. Сейчас мы разделимся. Я останусь в этом квартале и попробую спрятаться, а ты вернёшься на базу и всё расскажешь комба…

— Нет, экселенса.

— Что нет?

— Я без вас не вернусь

— Что значит не вернусь? — опешила герцогиня. — Это приказ, рядовой!

— А мне плевать!

— Почему?

— Потому что русские своих не бросают.

Эту фразу я произнёс на родном языке. Давно, чёрт возьми, им не пользовался. А зря.

— Не поняла, — тряхнула головой дама.

— Десант своих не бросает, — перевёл я на галактический. В контексте, конечно, а не дословно.

Титулованная лейтенантша молчала секунд пятнадцать.

За это время я даже раскачиваться перестал, плюнув на конспирацию.

— Ты идиот, рядовой Вит Ал, — пробормотала, наконец, девушка. — Но знаешь… я этому рада…

Из «кабинки любви» мы вышли через двадцать четыре минуты.

Свой план, как спастись, я расписал Анцилле во всех подробностях.

Немного подумав, она согласилась…


Глава 7


Гостиница «Небо» считалась в весёлом квартале статусной и располагалась в центре района. Слева — филиал известной букмекерской фирмы, справа — шикарный клуб с фейс-контролем и бодигардами. И никаких уличных проституток и наркодилеров в сотне-другой тян поблизости. Своего рода островок респектабельности в океане разврата. Впрочем, само понятие респектабельности здесь было всего лишь опцией, а не атрибутом, то есть, ни к чему не обязывающей возможностью, а вовсе не отличительным признаком и принадлежностью к чему-то особенному, недоступному.

Доступ в эту гостиницу, по большому счёту, определялся только деньгами, а всё остальное являлось лишь видимостью и желанием заработать на пустяках. Архитектурные рюшечки на фасаде, монументальный швейцар у входа, фальшивая позолота на люстрах — всё здесь буквально кричало о том, что нищебродам сюда путь заказан. Зато обеспеченным гражданам — милости просим, было бы чем расплатиться. Обычный «отель на час», только в дорогом исполнении, не для всех…

Загородивший было дорогу швейцар, получив мзду, сразу же отступил в сторону и почтительно отворил дверь в царство роскоши.

Администраторша встретила нас надменно, словно мы были ей чем-то должны. Видимо, оценила наш внешний вид и сделала соответствующие выводы.

— Что желают села и сел? Просто перекусить или провести ночь можно в отеле «Райские кущи». Это наш филиал, там дешевле.

— А если села и сел желают изысков? — закинул я пробный шар.

— Изыски в борделе напротив, — отрезала дама. — А у нас приличное заведение. У нас даже представители правящих домов Империи останавливаются.

Сзади сдавленно «хрюкнули». Прячущаяся за моей спиной герцогиня прикол оценила, факт.

— Ну, мы конечно не столь благородны, но кое-что тоже имеем, — я сунул руку в карман и бодро встряхнул монетами.

Лицо администраторши слегка подобрело.

— Стандартный номер на сутки? Или, быть может… «Империя»?

— Нет-нет, «Империя» нам ни к чему. Нам хватит обычного люкса.

— Люкс, сутки, базовое обслуживание… пятьдесят койнов.

И угораздило же Анциллу оставить во флаере свою сумку с деньгами. Хочешь не хочешь, придётся платить самому.

На стойку легли пять красных банкнот.

Администраторша ловко смахнула их в кассу, потом сунула руку под стол и вытащила оттуда маленький ключ-брелок.

— Номер 21, с видом на море. Расчётное время — пятнадцать ноль-ноль. При продлении скидка десять процентов.

— Питание в обслуживание включено?

— Завтрак — да. Ужин: стандартный — одиннадцать койнов, романтический — двадцать.

Я оглянулся на экселенсу. Та в ответ только плечами пожала: типа, выбирай сам.

В отельную кассу упала ещё двадцатка. Гулять так гулять!

— Приятного отдыха! — донеслось нам вдогонку.


Номер оказался вполне приличным, хотя, на мой взгляд, до настоящего люкса он не дотягивал. Всего одна комната, пусть и большая, и только один санузел, причём совмещённый, который моя спутница тут же и заняла, воспользовавшись должностным и гендерным превосходством.

Пока она там плескалась, смывая с себя заботы прошедшего дня, я не спеша обследовал помещение. Мебели внутри было по минимуму. Комод, стол, два кресла, узкий диванчик, на котором и одному-то тесно, шкаф с зеркалом… Единственное, что действительно впечатлило — это кровать. Натуральный сексодром с кучей подушек и балдахином. Помню, такие только на картинах видал, про королевскую жизнь. Пока от одного угла до другого допрыгаешь, полночи пройдёт. И как только земные монархи там не терялись?..

— Ну что? Нашёл что-нибудь?

Вышедшая из душа дама откинула назад мокрые волосы, взглянула на дверь, потом на окно, затем на меня и, не услышав ответа, уселась в одно из кресел.

— Ну и когда тут ужин?

— Сложно сказать, — пожал я плечами, продолжая бродить по комнате, осматривая-ощупывая стены и обстановку. — Пока приготовят, пока принесут… Там в ванной, кстати, халаты висели. Могли бы надеть. В нём вам, наверно, удобнее.

— Вот ещё! — фыркнула недовольно Анцилла, закидывая ногу на ногу. — Он слишком короткий. Я в нём на продажную девку похожа.

Я мысленно хмыкнул, но спорить не стал. У аристократов свои причуды. Нравится ходить в одежде со свалки, пусть ходит и дальше.

— Ну так чего, нашёл или нет? — спросила опять герцогиня.

— Нет, не нашёл, — я медленно выпрямился и вытер со лба «трудовой» пот.

Не такое это простое дело — подслушивающие устройства искать.

— Уверен, что их здесь нет?

— Сто процентов, конечно, не дам, но девяносто девять вполне. Все, кто про этот отель хоть краем уха слыха́ли, говорили, что здесь такое не практикуется.

— Врали, наверное, — усомнилась Анцилла.

— Может, и врали. Но нам-то с этого что?

— Что, что… — проворчала экселенса. — Можно подумать, мне очень хочется, чтобы нас тут застукали, да ещё и в одной кровати.

Я засмеялся.

— А я вас не заставляю. Моё дело только комфорт обеспечить.

— Да? Значит, ты полагаешь, что если нас здесь застукают, то и фиг с ним?

— А как по другому-то?..

Мы посмотрели друг на друга, потом на окно, потом на дверь…

— Ладно, — махнула рукой Анцилла. — Пусть будет, как будет. А ты пока тоже сходи что ли, ополоснись.

— Да без проблем…

Честно сказать, весь этот разговор мы отрепетировали заранее. Если за постояльцами тут и вправду подсматривают, то ни у кого из зрителей не должно возникнуть и тени сомнений, зачем мы сюда припёрлись.

Расклад предельно простой: любовник привёл в секретный отель свою имеющую положение в обществе пассию, чтобы провести с ней весёлую ночку, а она вроде бы и не против, но боится огласки. В любом случае, это гораздо надёжнее, чем, например, изображать начальницу и подчинённого, которые просто решили сменить рабочую обстановку, или прикидываться богатым клиентом и шлюхой, задумавшей раскрутить его на хорошие бабки.

В том, что нас будут искать здесь в последнюю очередь, я нисколько не сомневался. Лист надо прятать в лесу, а ценные вещи класть на видное место. Ну кто, блин, поверит, что представительница высшего общества будет скрываться от всех в весёлом квартале, да ещё и в не самой дешёвой гостинице, тем более что и денег у неё сейчас практически нет (это как раз на тот случай, если во флаере найдут её сумку и выяснят, что было внутри)? Я бы, например, не поверил. По крайней мере, про местное высшее общество, а не про наше земное — в нашем в «типа элиту» даже собачьих парикмахеров, бывало, записывали…


В санузле я пробыл недолго. В халат, как и герцогиня, одеваться не стал, потому что в подобном прикиде на её фоне казался бы полным придурком, а мне этого совсем не хотелось. Уж слишком высокую планку задала для меня моя спутница. Вроде аристократка и женщина всем на зависть, а ведь поди ж ты — и «простолюдинским» обществом не гнушается, и чванства в ней какого-то особого нет, и даже воюет по-честному, без скидок на титул и звание. Хорош бы я был, если бы оставил её здесь одну, пусть даже и по прямому приказу…

Едва я вышел из ванной, как сразу услышал:

— Там что-то звякнуло.

— Где?

— Там, — сообщила Анцилла и указала на дверь.

Возле входной двери на встроенном шкафчике горел огонёк.

— Наверное, ужин приехал.

Я не ошибся. В шкафчике обнаружилась небольшая тележка с тремя «заваленными» пищей подносами. Видимо, здесь и вправду старались не докучать клиентам, а возможно, даже и не подглядывали. Хотя надеяться на последнее стало бы с нашей стороны верхом глупости.

— Чего там? Чего? — заинтересованно приподнялась герцогиня, когда я вывез тележку из шкафа и покатил к столику.

— Романтический ужин при свечах, моя экселенса.

Насчёт свечей я, конечно, погорячился. Свечей там не было, зато были курительные палочки — аналоги земных сигарет без фильтра (не наркота, но и не никотин, а какой-то другой алкалоид, менее вредный). А ещё куча каких-то экзотических фруктов и овощей, тарелки с красиво уложенными бутербродами, кондитерские изделия, вычурные закуски, саморазогревающееся жаркое в специальном контейнере… столовые приборы из нержавейки, пара высоких бокалов… бутылка вина…

— С чего начинаем? — азартно потёрла руки Анцилла. — У меня от этого изобилия аж слюнки текут и глаза разбегаются.

— Сначала, я думаю, надо выпить.

— Согласна. Наливай полную, — протянула она мне свой бокал.

Я откупорил пробку, разлил по бокалам вино.

— Ну, за удачу!

— За нашу удачу, — скромно уточнила экселенса.

Мы чокнулись, выпили.

Вино показалось мне несколько странным на вкус.

— Что это?.. Что это было?

Я удивлённо посмотрел на Анциллу.

На ней буквально лица не было. С чего бы?

— А ну, дай сюда!

Девушка схватила бутылку, внимательно прочла этикетку.

— Ты что, вообще обладел?! Что ты мне дал, скотина?!

Глаза герцогини метали молнии.

— Вино, конечно, что же ещё? — я всё ещё не понимал, что случилось.

— Романтический ужин, романтический ужин… Так вот, значит, как ты решил меня обдурить, да? Знаешь, что антидот в сумке остался, и… А ну-ка марш в ванную и быстро там заперся!

— Зачем? — я хоть и не понимал её, но на всякий случай поднялся.

Анцилла тоже вскочила и резко махнула рукой:

— Нет! Ванна — бессмысленно. Мы просто дверь выломаем, вот и всё… Что делать? Что делать? Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Она принялась нервно расхаживать из стороны в сторону и бить кулаком о ладонь.

Потом неожиданно остановилась и посмотрела на меня пронзительным взглядом:

— Ты что, и вправду не знаешь, что это за вино? — кивнула она на бутылку.

Я помотал головой.

Герцогиня обречённо вздохнула и плюхнулась в кресло.

— «Чёрное Кардонийское» с Флоры. Сильнейший афродизиак, действует и на мужчин, и на женщин. Купируется универсальным антидотом, которого у нас нет. Кошмар! — всплеснула она руками.

Я потрясённо молчал.

Анцилла вдруг встрепенулась и снова вскочила:

— Так! А ну давай раздевайся!

Сказала и стала решительно расстёгивать пуговицы на блузке.

— Зачем?

— Зачем, зачем… Хочешь, чтоб мы одежду друг другу порвали, когда накроет?

— Нет, не хочу.

— Тогда раздевайся, не спи!

Я тоже принялся раздеваться. Происходящее казалось каким-то сном, наваждением, как в фильме про Шурика.

— Всё! Ща начнётся, — разоблачённая догола лейтенантша метнулась к кровати. — Ну! Где ты там, ёшки-матрёшки?!


Застряв в штанине одной ногой, я запрыгал по комнате и едва не упал. На герцогиню в костюме Евы мне было стыдно смотреть. Не потому что, что она мне не нравилась, а наоборот, потому что нравилась слишком сильно и…

Тут-то меня и накрыло.

Никогда раньше не ощущал ничего подобного.

Это было одновременно и страшно, и восхитительно.

Меня буквально распирало желанием, диким и необузданным.

Я абсолютно точно знал, что если его куда-то не выплесну, то разорвусь на тысячу мелких осколков.

К счастью, объект моего вожделения находился прямо передо мной и, похоже, испытывал то же самое.

Острые коготки вонзились мне в спину, тело забилось в судорогах, и через миг мы просто слились в экстазе, забыв обо всём на свете, разом отринув все имеющиеся в этом мире условности и предрассудки…


Когда всё закончилось, пришло ощущение, как будто я вынырнул из глубины и теперь никак не могу надышаться. Глотаю ртом воздух, а он настолько тяжёлый и твёрдый, что не желает протискиваться сквозь горло в лёгкие, а если и попадает туда, то давит на них как каменная плита. Перед глазами всё расплывалось, в голове стоял гул, кожа горела огнём, в воспалённом мозгу мелькали «живые» картинки…

Вот я стою у стены, передо мной десяток бойцов с лучемётами. Они вскидывают оружие. Слышится команда «Огонь!»…

Стена исчезает. Вместо неё — площадь, заполненная народом. Стою на каком-то ящике, на шее петля. Ко мне подходит мужик в красном колпаке, с виду вылитый капитан Дидрич, зло ухмыляется и пинает ящик ногой…

Площадь всё та же, только уже без виселицы. Стою на коленях, руки связаны за спиной, голова лежит на залитой кровью колоде. Рядом опять Дидрич, в его руках огромный топор. Лезвие взметается вверх и рушится на мою шею…

От дыма нос начинает чесаться…

Что, меня теперь жгут, как Джордано Бруно?..

Нет. Это уже наяву…


Герцогиня лежала на другой половине кровати, закрывшись одеялом по горло, и молча курила. На меня она не смотрела, её взгляд был направлен в стену напротив. Скорее всего, прикидывала, как будет меня расстреливать: из рельсотрона или из плазменной пушки.

Что ж, это было логично. Наказание вполне соответствовало степени совершённого преступления.

Странно, конечно, но меня это волновало отнюдь не в первую очередь. Расстреляют и фиг с ним. И вообще это будет потом. А сейчас мне просто хотелось жрать. Видимо, сил потратил чересчур много…

Обмотав чресла найденным на полу полотенцем, поднялся с кровати и побрёл к столику. Назад не оглядывался. Что случилось, то и случилось, чего теперь горевать-то?

На овощи с фруктами особо не налегал, сосредоточившись на мясном. Белок — штука полезная, он и на поле боя хорош, и в постели.

— Мне жаркое оставь, — прозвучало через пару минут с соседнего кресла.

Голос у герцогини звучал хрипловато. Наверное, тоже изрядно вымоталась после этого чёртового «Кардонийского».

Я отложил в сторону наполовину обглоданную голяшку и взглянул на Анциллу.

Она сидела, завернувшись в тонкую простыню, придерживая верх левой рукой. В правой у неё была вилка. Этой вилкой герцогиня шуровала в тарелке с закусками, отправляя их в рот кусок за куском. Вид у дамы был мрачный.

— Вофы пйынефи, — приказала она совсем неаристократично, продолжая жевать.

Воды я набрал в ванной, прямо из крана, в какой-то кувшин, отыскавшийся около зеркала.

Вернувшись, налил и себе, и Анцилле.

Та забрала свой бокал, глянула на меня с подозрением, на всякий случай понюхала, но всё-таки выпила.

После этого минут десять мы просто ели. Жадно, не отвлекаясь. Ну, прямо как два представителя семейства кошачьих после удачной охоты и не менее удачного спаривания.

К концу трапезы настроение у Анциллы улучшилось, Щёки порозовели, морщинки разгладились… А я смотрел на неё и чувствовал себя подлецом.

Какая же она, блин, красивая! Пусть и немного «испорченная» голографической маской, но всё равно — я таких никогда не встречал.

Через какое-то время она, наконец, почувствовала на себе мой взгляд и, отложив очередной бутерброд, «стрельнула» в ответ. Нарочито насмешливо и слегка грубовато, как раньше, будто и не было у нас ничего.

— Ну и зачем?

— Что зачем?

— Смотришь зачем, как кот на сметану? Неужели влюбился?

Я покачал головой:

— Нет, экселенса. Влюбиться в вас невозможно…

Анцилла приподняла бровь.

Или мне показалась, или в её глазах мелькнуло что-то вроде обиды.

— …Вас можно лишь обожать.

Несколько секунд она смотрела на меня пристально-пристально, словно бы что-то решая, затем медленно поднялась и, чуть улыбнувшись, одним резким движением сдёрнула с себя простыню:

— Ну что, пойдём что ли?

— Куда? — уставился я на протянутую руку.

— Куда, куда… кувыркаться, конечно, куда же ещё? Ночь длинная. Проверим, каков ты без допинга… Ха… Обожатель…


Без «допинга» мы всё-таки не обошлись, выпив на пару всё оставшееся вино и угомонившись только под утро.

Думаю, те, кто за нами подсматривали (если, конечно, подсматривали), получили огромное удовольствие от этого реалити-шоу. Чего мы только не вытворяли в постели! Ни в жизнь не поверил бы, если бы сам не участвовал. Дама моего сердца оказалась такой затейницей, даром что герцогиня. Но самое удивительное: даже после того, что произошло, я всё равно не мог перейти с ней на «ты». Даже во сне… Хотя снов в эту ночь мне как раз и не снилось. Спал как убитый. А проснулся лишь от того, что меня стали дёргать за ногу. Причём довольно настойчиво…

— Давай, просыпайся. Тут про тебя говорят.

— Про меня? Говорят? Кто? — продрал я глаза и уставился на свисающий с потолка головизор.

Герцогиня, уже одетая, сидела на крае кровати и смотрела в 3d-экран.

На экране красовалась моя физиономия. Официальная, из личного дела.

Невидимый диктор давал пояснения. Внизу, бегущей строкой, шёл текст.

«Рядовой Вит Ал. Дезертировал из 37-го легиона. Особо опасен. Подозревается в нескольких изнасилованиях и убийстве 6 человек, в том числе 2-х детей. Всем, кто знает о его местонахождении либо видел этого человека, просьба сообщить по номеру… За информацию, способствующую его задержанию, гарантируется денежная премия — 5000к… Особые приметы разыскиваемого:…»

Дальше по новостям шли кадры «с места событий». Несколько полностью сгоревших флаеров. Кровь на асфальте. Закрытые тканью трупы. Патрулирующие город отряды военной полиции и сводные группы штурмовиков и десанта…


— Серьёзно взялись, — дёрнула плечом герцогиня. — Догадываешься, что это значит?

— Что?

— Тебя списали. Причём подчистую.

— А вас, экселенса?

— А я стану новой жертвой насильника и убийцы. Меня похоронят с почестями в закрытом гробу. Тебя же, скорее всего, грохнут при задержании, после чего сожгут, а пепел выкинут в море.

— Отличная перспектива. Я прямо польщён.

— Напрасно ёрничаешь, — нахмурилась экселенса. — Это и вправду серьёзно.

— А я и не ёрничаю, — развёл я руками. — Я радуюсь.

— С чего бы?

— Ещё не сообразили?

— Нет.

— А зря. Ваш Дидрич — классный мужик. Всё устроил как надо. Даже не ожидал от него.

— Поясни.

Я указал на экран.

Прямо сейчас оттуда вещал прописные истины сам капитан Дидрич. Правда, в легенде под новостями он был указан не как офицер безопасности, а как начальник пресс-службы военной базы. И знаки отличия на его форме отсутствовали.

— Мы ведь что собирались? Мы собирались дождаться утра, когда будут заканчиваться вчерашние увольнительные. Так?

— Так.

Я застегнул последнюю пуговицу на рубашке, нацепил тактические очки, надел шляпу и сел на кровать рядом с Анциллой. Так было удобнее. Говорили мы тихо, звук головизора заглушал разговор, а повышать голос и тем более повторять сказанное мне не хотелось.

— Смотрите, экселенса. По нашему плану, я должен был отыскать в квартале кого-то из наших, возвращающихся в ППД, и через него передать информацию для майора Вирстафена. Дальше нам требовалось просто ждать, когда нас эвакуируют.

— Всё верно. Но ждать у нас теперь не получится. А тебя, если ты только попробуешь выйти на улицу, сразу же схватят. И я не удивлюсь, если о том, что ты здесь, уже кому надо известно.

— А вот это не факт. Совсем не факт. Скорее даже, наоборот.

— Наоборот? Что значит наоборот? — не поняла герцогиня.

Я усмехнулся.

— Знаете, экселенса, на планете, откуда я родом, есть такая игра — шахматы. Самая сильная фигура в ней — ферзь, некоторые называют его королевой. Самая слабая — пешка. Пешками часто жертвуют просто так, только чтобы улучшить позицию на доске, но иногда, если пешка начинает вдруг прорываться к дальнему полю, она становится проходной и получает возможность полностью изменить игровой расклад. Когда это происходит, чужие фигуры изо всех сил стараются остановить наглую мелкоту и забывают об остальных. Сейчас, благодаря капитану Дидричу, у нас примерно похожая ситуация. Все силы противников брошены на поиски и нейтрализацию проходной пешки, думая, что тем самым они уничтожат и королеву.

— Кажется, я догадываюсь, — пробормотала Анцилла, не отрывая глаз от экрана, где «особист-журналист» без всяких затей вываливал на аудиторию сведения о мерах, принимаемых в связи с розыском и поимкой преступника. — Дидрич решил не ждать, когда тебя вычислит враг, а сыграл на опережение. Единственное, что здесь правда — это твоё имя и звание. Я бы сама не узнала тебя по этой картинке. Все вокруг ищут одиночку-военного, беглеца-дезертира, в форме, с оружием. И никому при этом и в голову не придёт, что он не один и выглядит, как обычный гражданский.

— Всё правильно, экселенса. Нас действительно ищут, но ищут не только враги, но и друзья. Смотрите, как распределены патрули. Военные полицейские и штурмпехотинцы патрулируют, в основном, север и центр, а бо́льшая часть десантников — юг, в том числе, наш квартал. Так что нам надо только найти подходящий десантный патруль и тихо, без суеты сдаться.

— Ты думаешь?

— Да, экселенса. Я в этом уверен. Но даже если я ошибаюсь, вы в ловушку не попадёте.

— Не попаду? Почему?

— Потому что сдаваться я пойду первым. И если что-то нет так, вы это сразу увидите.

Анцилла молчала секунд пятнадцать. Глядела невидящим взглядом в экран, потом неожиданно взяла меня за руку, прижалась щекой к плечу и тихо вздохнула:

— Какой же ты всё-таки… дурачок, рядовой. Не понимаешь самого главного… Хотя… может быть, это и к лучшему…

Я понимал. Я очень хорошо понимал. Но говорить об этом мне не хотелось.

Пешка почти никогда не доходит до края доски.

Гораздо чаще ей просто жертвуют…


Гостиницу мы покинули без проблем. Мало того, даже успели позавтракать. Внимания на нас не обращали. Кому интересна парочка, скоротавшая ночку в весёлом квартале? Только продавцам алкоголя и наркоты, а также таксистам и хозяевам мест «релаксации».

Утром количество первых сокращалось, вторых — увеличивалось, третьих — оставалось на прежнем уровне. Сегодня нам были нужны именно третьи.

Большого количества граждан на улицах не наблюдалось. Патруль мы увидели только раз, издали. Десантный бот и полицейский флаер стояли прямо на мостовой. Двое бойцов (с оружием, в полевой форме, не из нашего взвода) вяло «шмонали» какого-то обкурившегося. На всякий случай, мы свернули в ближайший проулок.

До нужного места добрались минут за пятнадцать. Это была, наверное, самая оживлённая улица в квартале «с красными фонарями». Даже сейчас, в первую половину дня, на ней тусовались жаждущие развлечений граждане. Работницы интимных услуг прятались от солнца под маркизами возле окон. Круглосуточное обслуживание 30/10, как мне когда-то объясняли завсегдатаи этого места, было визитной карточкой улицы Святой Маркитантки. Ночные бабочки легко сменялись дневными, и многие такой режим работы только приветствовали.

Ну а чего? В Империи сотни планет, время на них со здешним не совпадает, галактическое стандартное тоже, поэтому пока прибывшие на курорт любители инопланетной клубнички не акклиматизировались, для них такое обслуживание шло однозначно в плюс.

Нас, кстати, это тоже устраивало. Затеряться в толпе, даже если собираешься сдаться, лучше, чем шариться в одиночку по пустым улицам…

— Чего хотели, мои драгоценные? — высунувшаяся из-за двери «мамка» окинула нас оценивающим взглядом и распахнула дверь на всю ширину. — Желаете уединиться? Или ищете такую же пару? Мальчики, девочки, трансы? Выбор у нас богатый. Есть даже негуманоиды, но с ними надо в скафандрах…

— Не надо скафандров, — остановил я расхваливающую свой «товар» хозяйку притона, маскирующегося под «меблированные комнаты». — И мальчики с девочками не нужны. Нам нужна просто комната с… эээ… прозрачной стеной. Односторонней естественно.

— О! Да вы фетишисты, — восхитилась мадам. — Вам, чтобы на вас смотрели или чтоб вы?

— Чтоб мы и чтобы на улицу. И чтобы там девки ходили.

— Девки — это обязательно?

— Да, в общем-то, нет. Мы и без них могём, но с ними прикольнее — возбуждают.

— Ясненько. Сколько по времени?

— Два часа.

— Пять пятьдесят.

— Пять пятьдесят? Чё так много?

— Чего много? Два койна за час — разве много?

— Много, конечно.

— Ну, так у нас же не автоматы. И вообще, у нас эта, как её, конхвиденциальность.

— А койн пятьдесят за что?

— А это за девок и зеркало.

Я почесал в затылке.

— Ладно. Убирай девок и скидывай койн.

— Полкойна.

— Договорились…

Заплатив пять монет, я получил ключ и повёл спутницу внутрь притона.

— Тут ты тоже бывал? — небрежно поинтересовалась она, когда, попетляв по обшарпанным коридорам, мы наконец дошли до нужного помещения.

— Здесь нет. Но мне про это место рассказывали, и оно нам подходит. Во-первых, тут всем всё пофиг, во-вторых, отсюда легко наблюдать за тем, что снаружи, в-третьих, уйти из этого дома можно пятью разными выходами.

— Понятно. А девок зачем заказывал?

— Чтобы поторговаться, зачем же ещё? — пожал я плечами, удивившись «наивности» герцогини.

— Да? А я уж было подумала…

Договаривать Анцилла не стала. Вместо этого подошла к полупрозрачной стене и принялась наблюдать за улицей.

— Да. Отсюда всё видно… Что будем делать? Просто смотреть? — повернулась она ко мне.

— Ну да. Просто смотреть и ждать.

— Маскироваться не надо?

— Зачем? Я же ведь говорил: всем всё пофиг.

— Ладно. Не надо, значит, не надо…


Ждать нам пришлось больше часа. В какой-то момент я даже стал опасаться, что мы что-нибудь не учли и придётся менять стратегию. Однако нет. Начальный расчёт вполне оправдался. На улице появились военные, и среди них — вот ведь удача — сержант Эуоулд.

— Всё. Я побежал. Смотрите внимательно, экселенса. Если увидите, что меня начнут убивать, уходите по коридору направо, потом дважды налево. Там выход на параллельную улицу.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — пробурчала Анцилла.

— Я тоже надеюсь. Если всё будет в норме, вернусь за вами и постучу вот так.

Я показал, как буду стучать.

Герцогиня кивнула, что поняла.


Нужный мне выход упирался в стальную решётку. Открыть её можно было лишь изнутри. В стене у решётки имелась ниша. Там я и схоронился, ожидая, когда мимо по улице пройдёт тот, кто мне требовался. В то, что сержант и ещё трое из нашего отделения здесь появились случайно, я ни на полманьки не верил. Именно Эуоулд рассказывал мне в своё время про этот притон и объяснял, как из него сбегают при полицейских облавах.

Полицейские, кстати, тут тоже присутствовали. Двое ВПшников шли по другому краю дороги и подозрительно озирались. Местные вели с ними себя вполне предсказуемо — пространство перед полицейскими пустело шагов за двадцать, двери заведений захлопывались, окна закрывались на ставни. С нашей стороны улицы, по всей вероятности, происходило то же самое, но из-за ограниченного обзора оценить это не удавалось.

В поле зрения сержант появился почти неожиданно. Вышел из-за угла и остановился спиной к решётке. Я мысленно сосчитал до пяти и негромко свистнул.

Сержант на мгновение замер, но разворачиваться на звук не стал.

— Восьмой-один один-первому. Командир, ты случаем не меня ищешь?

«Комод», всё так же, не поворачиваясь, приподнял руку и показал жестом, что слышит меня. Затем, следующим жестом приказал оставаться на месте и не отсвечивать.

— Командир, я не один.

«Понял».

— Мне надо две минуты.

«Эвакуация по коду 2/2. Отсюда. Готовность — 2 минуты».

— Принято.

Сержант двинулся дальше по улице.

Я метнулся назад, в комнату, где оставил Анциллу.

Меньше, чем через две минуты, мы уже пряталась в нише возле решётки. А когда срок истёк, к проулку «подплыл» десбот и встал на опоры, вплотную к стене, загородив от улицы и решётку, и нишу. Через пару секунд в боте открылась дверь. После рывка за специальную рукоять решётка отъехала в сторону.

Я быстро запрыгнул в машину, следом за мной туда же запрыгнула и Анцилла.

Дверь бронебота захлопнулась.

С места он тронулся секунд через тридцать.

Водителем оказался боец из нашего взвода — рядовой Моуз. К нам он не поворачивался и то, что знает меня, не показывал.

В течение минут десяти ничего интересного не происходило. Десантный бот перемещался по улице тян на тридцать, минуту-другую стоял на месте, потом двигался дальше, на следующие тридцать тян.

Когда улица Святой Маркитантки закончилась, бот развернулся и встал поперёк дороги. Дверь распахнулась, в десантный отсек забрался сержант Эуоулд. Закрыв специальную створку, отделяющую отсек от водителя, он уселся на командирское кресло и окинул нас хмурым взглядом:

— Не знаю, кто эта села, но тебя, Вит, мне было приказано при обнаружении задержать и доставить в расположение батальона. Надо ли информировать об этом полицию? Не знаю. Приказов на этот счёт я не имею. Но я хочу выслушать твои аргументы, почему этого делать не надо.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но меня опередила Анцилла:

— Сержант, я прошу вас немедленно связаться с вашим комбатом по закрытому каналу связи.

— Зачем?

— Чтобы передать сообщение.

— Какое?

— Протокол сорок два.

— И всё?

— Всё.

Несколько секунд сержант смотрел в упор на Анциллу, потом потянулся к вмонтированному в боевую панель блоку ЗАС и снял переговорную трубку.

— Один-два-один первому-ноль… Да. Так точно… Протокол сорок два… Понял. Есть, — он отнял трубку от уха и передал герцогине. — Говорите.

— Здравствуйте, сел майор… Да, это я… Хорошо. Ждём…


На базу мы прибыли через час, а до того продолжали «патрулировать» Данквиль в поисках «убийцы и дезертира». Затем на смену группе сержанта Эоулда прилетела другая, и нам отдали приказ возвращаться.

Бот приземлился рядом со штабом десантного батальона. Нас сопроводили внутрь под охраной целого отделения бойцов в полной экипировке. Потом мы со спутницей разделились. Её повели наверх, к майору Вирстафену, меня — вниз, в подвал, в комнату с крепкой дверью и прочными стенами.

В «бункере» я провёл около двух часов. Затем дверь отворилась, и в помещение вошёл капитан Дидрич. Он указал мне на стул и сел через стол напротив. А затем без всяких прелюдий заявил:

— Час назад тебя обнаружили в северной части города. Началась перестрелка. Ответным огнём ты был уничтожен…

Что ж, чего-то подобного я ожидал.

«Мавр сделал своё дело, мавр может уйти».

Осталась самая малость: узнать, чем всё закончится.

Капитан внимательно следил за моей реакцией.

Надеюсь, у меня получилось выслушать «новость» достаточно безразлично.

— А знаешь, солдат, — проговорил Дидрич после непродолжительного молчания. — Лично я предпочёл бы, чтобы всё для тебя закончилось именно так.

Я покачал головой:

— А знаете, капитан, я — против.

Визави засмеялся.

— Да уж. Было бы странно, если б наоборот. А вообще, ты всё ещё жив лишь по одной причине.

— Какой?

— За тебя попросили.

— Кто?

— Неважно. А ещё меня попросили сделать вот это, — капитан высыпал на стол горстку монет. — Здесь ровно тридцать пять койнов.

— Странная сумма, — почесал я в затылке.

Дидрич внезапно нахмурился.

— А мне говорили, что ты поймёшь. Может, ошиблись, нет?

Я на секунду задумался.

— Нет. Не ошиблись.

— Уточни.

— Затраты должны быть поровну.

Вторую часть фразы я произнёс мысленно: «Потому что и удовольствие было поровну».

— Ответ положительный, — кивнул Дидрич. — А теперь… хм… Теперь, рядовой, мы поговорим о будущем, — он ткнул в меня пальцем и уточнил. — Твоём будущем…

** *

На орбиту меня доставил шаттл-автомат. Он пристыковался к спецтерминалу. В шлюзе дежурили уоррент-офицер из военной полиции и трое бойцов с оружием.

Когда тележка с «грузом» выкатилась из шаттла, уоррент первым делом проверил зажимы на моих руках и ногах и только затем приложил сканер к чип-коду.

— Рядовой Диржик, 37-й легион. Бывший стрелок штурмпехоты. Место рождения — планета Дюжевьоска. Переведён в штрафное подразделение… Всё верно? — уточнил он согласно инструкции.

— Так точно, сел.

— Распаковывайте, — приказал бойцам полицейский.

Сначала мне отцепили руки, тут же заведя их за спину и надев наручники, потом ноги. На ноги приладили пару стальных браслетов с короткой цепочкой, идти в принципе можно, но бежать не получится.

По станционному коридору меня вели с мешком на голове и сняли его, только когда очутились в другом шлюзе.

— Принимайте, — бросил уоррент человеку в военной форме, стоящему у корабельного люка.

Ни оружия, ни знаков отличия у этого военного не было.

Когда меня освободили от пут, он просто мотнул головой: мол, заходи; и лишь когда люк за нами захлопнулся, усмехнулся и коротко сообщил:

— Добро пожаловать в «Би-4», штрафник. Я — лейтенант Ханес…


Глава 8


Штрафником Диржиком с Дюжевьоски я стал сразу после разговора с особистом.

Если подумать, это ещё не самое страшное, что могло бы случиться.

По словам капитана, в течение суток на Шайо должен был прилететь полковник Галья́, начальник департамента контрразведки и, по совместительству, свёкор экселенсы Анциллы, герцог, глава одного из сильнейших домов Империи. Он мчался сюда, чтобы, так сказать, лично расследовать инцидент. А поскольку — и это уже было ясно, как божий день — речь шла о чьём-то предательстве, то такое расследование, сто пудов, завершилось бы срочным заметанием пыли под коврик.

Кто стал бы главной пылинкой, вопросов не возникало — ваш покорный слуга, даже с учётом того, что меня вроде как бы уже пристрелили при задержании. Но, как сказал Дидрич, если экселенц вцепится в это дело, то рано или поздно до всего докопается и выяснит, что напарник Анциллы жив и здоров и, мало того, находится здесь, в расположении десантного батальона. А это уже тянуло не на предательство, а на заговор. Поэтому, хочешь не хочешь, требовалось обязательно соблюсти старый универсальный для всех миров принцип «нет тела — нет дела».

Личное дело рядового Диржика, формально пропавшего без вести в недавней операции на Лирите, а по факту погибшего, подходило для моего «дела» как нельзя лучше. Тело несчастного на месте сражения не нашли. Видимо, было сожрано «саранчой». Но, как всегда и бывает в подобных случаях, началось расследование обстоятельств, которое при соответствующем желании могло затянуться на годы.

Капитан Дидрич решил не затягивать.

Штурмпехотинца Диржика «нашли», обвинили в дезертирстве и после его признания, раскаяния и готовности «искупить кровью» быстро, по упрощённой процедуре, без трибунала, отправили в штрафное подразделение…


— Слушай сюда, солдат, — лейтенант Ханес долго рассусоливать не собирался. — Запомни первое и единственное. Ни личной жизни, ни имени у тебя здесь не будет. А будет тактический номер и функция. В группу тебя набрали последним, двенадцатым, и, значит, по номеру и обязанностям ты теперь стрелок-один-два или стрелок-двенадцатый. Понял?

— Да, сел.

— Хорошо. Начальник у тебя здесь один, и для тебя он и император, и бог, и судья, и отец родной. Догадываешься, кто это?

— Так точно, сел. Вы.

— Молодец. А теперь, стрелок-один-два, давай рассказывай. Выкладывай начистоту, за что залетел?..

Мой новый начальник сидел, развалившись на стуле в своей каюте.

Я стоял перед ним навытяжку.

Штрафное подразделение «Би-4» базировалось на космическом корабле с «оригинальным» названием «Два Би-Би». О том, что было вначале, штрафная команда или корабль, чьим именем кого тут назвали, история умалчивала. Внутренностями и размерами звездолёт напоминал тот, на котором меня и других рядовых перевозили с Полигона-6 на Шайо. То есть, человек пятьдесят, включая команду, на нём умещалось свободно. Правда, об этом я узнал позже, а в начале своего пребывания здесь оценил только то, что путь от стыковочного узла до командирских «апартаментов» занял почти две минуты. Не самая маленькая посудина, ежели разобраться…

— Красиво свистишь, — криво усмехнулся лейтенант Ханес, когда я закончил рассказывать. — Красиво. Да. Достоверно. Но только это всё лажа, солдат. Такие истории тут каждый второй рассказывает.

«Что?! Дезертирство — лажа? А что же тогда не лажа?»

Надеюсь, что от таких мыслей лицо у меня, если и вытянулось, то несильно.

В легенду, которую мне скормил Дидрич, я уже и сам поверил процентов на девяносто, но, видимо, для полной достоверности оставшихся десяти как раз таки не хватило.

— Попытка дезертирства — стандартный приём у судейских, — вальяжно пояснил лейтенант. — Если кому-то хочется что-нибудь скрыть, сразу штампуют фигню с дезертирами.

— Ну… — я сделал вид, что замялся. — Короче… не на ту бабу залез… случайно.

И ведь почти не соврал.

— Вот теперь верю, — заржал Ханес. — За бабу под трибунал самое то…

Слава богу, что дальше он развивать эту тему не стал, а начал гонять меня по условиям прежней службы и тактике боевых действий пехотного отделения, да так, что я даже не почувствовал, как наш корабль оторвался от причального шлюза и отправился «бороздить просторы Вселенной»…


До Флоры мы летели пять с половиной суток. Именно эта планета являлась целью разведывательного рейда подразделения «Би-4».

Экипаж корабля состоял из восьми человек, обеспечивали операцию пятеро, в резерве числились двадцать два, непосредственные участники — двенадцать бойцов. Штрафниками здесь были все кроме командира группы — лейтенанта Ханеса, однако и он, как я понял, похвалы от своих начальников мало когда дожидался. Штрафной группе поручали, как правило, такие дела, о которых не принято говорить публично, а если они проваливались, и армия, и спецслужбы мгновенно открещивались от исполнителей. Обычная ситуация для обычной политики…

Своих нынешних сослуживцев я видел в основном в виртуале.

Каждый имел свою отдельную каюту-пенал, в которой проводил не больше семи стандартных часов — сон, санитарные процедуры и… пожалуй, что всё. Всё остальное время в подразделении было строго регламентировано. Лёгкая пробежка по коридорам (шаг влево, шаг вправо от голографических стрелочек считался попыткой побега и карался ударом дистанционного шокера), приём пищи в столовой (четыре минуты на всё про всё) и бесконечные занятия на тренажёрах с отработкой этапов будущей операции.

Общаться друг с другом участники рейда могли только в вирт-пространстве.


Первым со мной заговорил там пилот разведчелнока — боец с номером «1» на шевроне:

— Эй, новенький! Как там тебя? Двенадцатый. Не копошись перед люком, а то причиндалы заще́мит.

Двое с нашивками «4» и «7» противно заржали. И тот, и другой были техниками, а не штурмовиками.

— Хлебало захлопни, а не то за щеку прилетит, — сплюнул я в сторону «первого».

— Чего?! Да я те… — вскинулся было тот, но его сразу же перебили:

— Сказали, захлопни, значит, захлопни! Твоё дело здесь наши тушки возить, вот и вози, а не вякай.

Здоровенный мужик (ростом почти под три тяны) с циферкой «3» на плече качнул стволом рельсотрона и повернулся ко мне:

— Пехота, зачистка, десант?

— Пехота, — выдал я заранее заготовленную легенду. — Шесть боевых, двадцать четыре учебных.

— Уважаю, — кивнул здоровяк. — А я из зачистки. Пятый, восьмой и одиннадцатый — тоже наши, из штурмовых. Второй — спец по связи и ГРЭБ. Шестой и десятый — огневая поддержка. Девятый — конта́ктер…

По всей вероятности, именно «третий» был неформальным лидером этой группы.

На его место я не претендовал, да и вообще — возглавлять местную «пищевую цепочку» не собирался. Главной задачей я себе ставил другое. И это другое касалось не только меня…

— Ты, парень, только смотри не переусердствуй. Этот, — кивнул громила на «первого», — керосинщик известный. Здесь ты с ним можешь что хочешь делать, но в реале забудь. Он мою задницу из пяти передряг на своём корыте вытаскивал, и на шестой я схлопнуться не хочу. Понял?

— Да без претензий, — пожал я плечами.

— Ну, вот и ладненько. Тот, что был до тебя, этого так и не понял.

— И что же с ним стало?

— Да так… пошёл подышать свежим воздухом. А воздуха в космосе нет, такие дела…

** *

Ещё на Шайо Дидрич предупреждал меня: «С тобой свяжутся»; но, кто конкретно, не говорил.

Вычислить связника я не пытался. Зачем? Будешь чрезмерно думать, только мозги замусоришь и подозрение на себя навлечёшь, а результат окажется совсем не такой, какой ожидаешь.

Час икс для меня наступил на четвёртые сутки полёта. Вечером, сразу после отбоя меня неожиданно вызвал к себе лейтенант Ханес. Замок на двери, щёлкнув, открылся, на стенах и на полу «зажглись» голографические указатели. Наскоро одевшись, я выбрался из своего «карцера» и потрусил по стрелкам…

— Стрелок-один-два по вашему приказанию при…

— Садись, — перебил меня лейтенант, указав на стул.

Когда я уселся, он смерил меня не слишком довольным взглядом и отчётливо произнёс:

— В этом баре окно вентиляции в другую сторону от чёрного входа выходит.

После чего вдруг скривился, как от попавшей в горло кислятины:

— Хрень какая-то! И кто только, мать, такие идиотские фразы выдумывает?.. Что хоть за бар-то?

— Мегадея, сел лейтенант.

На душе у меня вдруг стало тепло-тепло, словно бы я не на штрафном корабле сейчас нахожусь, а в том самом «отеле на час», где мы с Анциллой…

— Порядок. Проверку прошёл, — кивнул Ханес. — А теперь, рядовой, слушай меня внимательно и не говори потом, что не слышал. Первое — ты должен погибнуть. Красиво и героически. Так, чтобы никто в этом не усомнился…


Спуск на Флору проходил на химических двигателях, гравитягу пилот не включал. Категорический запрет на использование гравиконтроллеров и плазменных отражателей поступил лично от командира группы. Почему — об этом из дюжины находящихся на челноке бойцов знал только я…

— Флора — планета особенная, — сообщил мне лейтенант Ханес при постановке задачи. — Там почти не используют электронные устройства, антиграв, плазменное и лучевое оружие, но в части биотехнологий они превзошли всех, причём, многократно. Наши самые передовые достижения в медицине и агротехнике — для них прошлый век или даже прошлое тысячелетие. А многое из того, чем мы по праву гордимся, в действительности не больше чем реплика производимого на Флоре и разрешённого для продажи в иные миры через Торговую Лигу…

Я слушал его и никак не мог отделаться от ощущения, что всё, что со мной приключилось за последние несколько дней, было кем-то заранее запрограммировано. Словно бы все вокруг реализовывали некий план, настолько многоходовый и до такой степени важный, что в его тонкости старались не посвящать даже непосредственных исполнителей, включая меня, герцогиню, Дидрича, Ханеса, майора Вирстафена, командование легиона…

Не знаю, что меня подтолкнуло к подобным выводам. Возможно, всё дело в происхождении того самого «Чёрного Кардонийского», от которого напрочь сшибает головы у мужчин и у женщин. А может быть, это из-за того, что я сам — непонятно кто, непонятно откуда, но умудрился не просто выжить в местных военно-шпионских играх, но и разворошил гнилые делишки кого-то с самого верха, из высшей имперской аристократии. Недаром же в «кабинке любви» Анцилла обмолвилась, что, мол, догадывается, кто и зачем нас подставил, но мне это знать ни к чему…

Ни к чему мне было знать и то, как на самом деле зовут лейтенанта Ханеса.

Что это не его настоящее имя, а скорее всего и звание, я догадался практически сразу. Та лёгкость, с которой меня «передал» ему капитан Дидрич, говорила о многом. Командир звездолёта со штрафниками не мог быть обычным военным. И контрразведчиком он тоже наверняка не был. Скорее, наоборот. Эту догадку он подтвердил сам:

— У тебя, рядовой Диржик, есть только два пути. Или ты отказываешься от предложения и служишь в «Би-4», пока не сдохнешь в какой-нибудь заварушке, или… — тут он внимательно посмотрел на меня. — Или ты соглашаешься, но твоя жизнь, как и у всякого нелегала-разведчика, может оборваться в любую секунду.

— А если не оборвётся, то что?

Этот вопрос я не мог не задать, а Ханес не мог не ответить:

— Если тебе повезёт, любые твои мечты станут явью.

— Даже так?

— Именно так и никак иначе, — отрезал разведчик.

Я покачал головой:

— Что-то не верится. Разведка — это не то место, где исполняют мечты. Успешные нелегалы чаще всего заканчивают свою жизнь на чужбине, в полной безвестности.

— Откуда ты это взял? Из детективных романов что ли? — усмехнулся «вербовщик».

— А хоть бы и из романов. Реальность от этого не изменится, — пожал я плечами. — Я буду никто, и меня будут звать никак. Долгие годы, если мне действительно повезёт и меня не раскроют, я буду поставлять в Империю информацию, пока не помру тихой спокойной смертью. И только тогда, возможно, обо мне напишут в какой-нибудь книге памяти. А потом наградят. Посмертно.

Лейтенант дёрнул щекой.

— Мне говорили: ты умный; но теперь вижу — дурак. На тебя что, не действуют гипносон? Ты пропустил три последних сеанса?

Я посмотрел на него, он на меня…

А ведь и вправду, странные сны снились мне на этом корыте. Во-первых, меня там учили какому-то новому языку, похожему грамматически на всеобщий, но с другой лексикой. Во-вторых, я приобрёл кое-какие знания по биологии, пусть и поверхностные, но уже позволяющие разбираться в вопросе на уровне «менеджеров, выдающих задания для учёных».

— Биостазис — это тебе о чём-нибудь говорит?

Я молча кивнул.

— А биостазис универсальный и абсолютный, который не замедляет процессы, а наоборот ускоряет, но только те, что нужны организму для полного и мгновенного приспособления к внешней среде любой степени агрессивности?

— Хм… мне кажется… — попытался я угадать, — обладание такой технологией сделает человека настоящим хозяином во Вселенной.

— Верно, — кивнул лейтенант. — Людям с такой особенностью не нужно будет искать подходящие для жизни планеты, они смогут жить почти на любой. Мало того, их будет трудно убить, и жить они, вероятней всего, будут гораздо дольше, чем мы. Раз эдак в двадцать. А может и в пятьдесят, кто знает.

— На Флоре эту технологию уже разработали?

— А вот это как раз и есть твоя основная задача: выяснить, имеется она там или нет? — Ханес откинулся в кресле и сложил руки в замок. — Сам понимаешь, если такая технология действительно существует и у тебя получится это узнать, а ещё лучше раздобыть, то…

— Правящие дома отдадут за неё всё что угодно, — закончил я фразу.

— Вот именно, рядовой. Вот именно, — с удовлетворением отметил разведчик.

Я сделал вид, что задумался.

— Ну, хорошо. Предположим. Пусть так. Но почему я? Почему вы надеетесь, что у меня получится?

Ханес расхохотался:

— А почему ты решил, что ты в этом деле единственный?

— Может, и не единственный. Но тогда я просто не вижу смысла посылать на опаснейшее и ответственное задание слабо подготовленного штрафника. Намного разумнее было бы забросить на Флору группу специалистов.

Во взгляде «вербовщика» мелькнул интерес:

— Хм. Кажется, я ошибся. Ты всё-таки не дурак. Но объяснять ничего не буду. Так будет лучше для дела.

— Лучше, так лучше. Не объяснили, ну и насрать. В конце концов, кто я такой, чтобы спорить?

На физиономии лейтенанта появилось что-то вроде улыбки:

— Подход абсолютно правильный, но… — его указательный палец поднялся вверх. — Запомни, солдат. В нашем деле чаще всего выживают именно те, кому не насрать. Поэтому спрашивай. Что могу, расскажу. А что не могу, извини, не мой уровень допуска, — развёл руками разведчик…

** *

Связь между челноком и основным кораблём поддерживалась обычной узконаправленной радиосвязью. «Два Би-Би» висел на стационаре, прикрытый маскировочными полями. Обнаружить его с поверхности можно было только случайно. Или если абсолютно точно знать, где искать и куда наводить приборы для поиска. Имелась ли у обитателей Флоры более продвинутая аппаратура — достоверными данными имперская разведка не располагала. Поэтому пришлось осторожничать. То есть буквально красться к цели, изображая то случайное небесное тело, несущееся вне плоскости эклиптики, то сгусток «темной материи», то россыпи астероидов, давным-давно отколовшихся от какой-то из древних планет, болтающихся на внешних орбитах.

Флорианцы, как говорил лейтенант Ханес, превратили свой звёздный дом в крепость. Закрытое общество с малопонятной структурой чужаков не приветствовало. Единственной ниточкой, связывающей его с остальной Вселенной, являлась фактория Торговой Лиги, расположившаяся на окраине какого-то большого города. Флорой эту планету назвали торговцы. Насколько это наименование соответствовало аутентичному, знали, наверное, только они, но этим знанием ни с кем не делились.

Оптическое, радиолокационное и грависканирование с орбиты ничего не давало. Планету окружала странная дымка, искажающая бо́льшую часть излучений. Она иногда рассеивалась, но утверждать, что открывающаяся «взгляду» картина соответствовала действительности, никто бы не стал. Наблюдения разных лет отличались друг от друга по многим параметрам, а постоянно держать возле Флоры разведывательные корабли аборигены не разрешали, грозясь прекратить любые сношения, в том числе и торговые. Останавливать торговлю никто не хотел — биотовары с Флоры пользовались бешеным спросом во всех уголках Вселенной…


— Прошли основной участок. До цели сто пятьдесят тин.

— Продолжать баллистическое снижение. Тормозные задействовать не раньше, чем на тридцати, — прозвучало по громкой связи.

С моего места были отлично видны руки пилота, лежащие на сенсорах управления, и если бы он дёрнулся раньше, я бы заметил.

Нервы у «первого» оказались достаточно крепкими, тормозные движки он включил, когда индикаторы показывали двадцать два. От навалившихся перегрузок в глазах потемнело, но уже через миг по отсеку прокатилось натужное:

— Штурмовому звену приготовиться! Защиту на максимум!

Командовать группой на месте Ханес поручил «третьему», видимо, как наиболее опытному и авторитетному.

Где лейтенант раздобыл точные данные по месту высадки, я не интересовался, но так или иначе контролируемый им по радио спуск с орбиты прошёл чётко по плану. Челнок приземлился именно там, где требовалось. Ориентиры на местности строго соответствовали обозначенным в тактических картах.

— Выходим!

Аппарель рухнула наземь. Один за другим мы выскочили наружу. Пятеро штурмовиков и конта́ктер.

— Пятый, восьмой — слева! Двенадцать, одиннадцать — справа!

Отдав команду, «третий» рванул вперёд, к виднеющемуся за рощей строению. «Девятый» осторожно трусил за ним, стараясь не оступиться под тяжестью спецконтейнера. Именно туда, по заданию лейтенанта, требовалось загрузить артефакт местных.

Каждый из нас кроме оружия нёс широкий, но достаточно лёгкий щит из особого ударопрочного пластика. Зачем, стало понятно, когда появился первый противник.

Слева, из-за кустарника выскочил какой-то мужик и пальнул в нас из… арбалета.

Болт ударился в щит «пятого». Щит зазвенел, но выдержал.

— А! Рваная холка! — «третий» вскинул оружие и угостил врага порцией плазмы.

Всё получилось так же, как в памятной схватке над Данквилем, когда мы с Анциллой отбивались от вражеских флаеров. Плазменный шнур, не дойдя до цели, неожиданно изогнулся в и ударил в ближайшее дерево. Прожжённый древесный ствол засверкал яркими искрами.

— С трёх сторон его надо! Залпом! — вспомнил я слова герцогини.

Через секунду поджаренный тремя плазмоганами арбалетчик рухнул на землю.

В то же мгновение откуда-то справа послышался стон спускаемой тетивы.

В мой щит ударило сразу два арбалетных болта. Коротко вскрикнул «одиннадцатый».

— Не спать! — рявкнул «третий», разворачиваясь и перенося огонь на правую сторону…

Бой продлился недолго.

Всего через четверть минуты к первому убитому присоединились ещё трое.

Наши потери ограничились одним раненым в ногу.

— Сам до челнока доползёшь?

— Да, — прошипел сквозь зубы «одиннадцатый».

— Тогда возвращайся. А мы — ходу! И побыстрее! А то, не дай небо, ещё кто по наши души припрётся…

Ни страха, ни удивления никто не выказывал.

Ханес предупреждал, что враги могут выглядеть и действовать странно, но много их здесь быть не должно. Единственное, что слегка напрягало — это то, что генератора искажающего поля ни у одного из убитых не обнаружилось. Складывалось ощущение, что они сами себе генераторы, умеющие отклонять выстрелы из энергетического оружия…

До «дома за рощей» мы добежали за пару минут. Здание напомнило мне Мавзолей, тот, что на Красной площади, только сооружено оно было не из гранита, а из гладкого белого камня почти без швов, и раза в четыре поменьше. Внутри вместо «саркофага с вождём» обнаружился постамент, на котором лежал какой-то древесный обломок.

«Девятый» аккуратно, с помощью специальных щипцов, забрал «артефакт» и погрузил в контейнер.

— Уходим! — скомандовал «третий», когда крышка захлопнулась. — Пятый, восьмой — впереди, я и двенадцатый прикрываем…


Увы, спокойно дойти с грузом до челнока нам не позволили. На середине рощи дорогу преградили двое в «железных» масках. Фиг знает, откуда они появились, но проблем доставили сразу. Подстрелить их не удалось — энергомодули плазмоганов и лучемётов внезапно оказались разряженными. А ещё полностью вырубилась радиосвязь, поэтому даже сообщить на челнок о том, что случилось, возможности не было.

Арбалеты новые противники не использовали. Оба держали в каждой руке по мечу и этими мечами вовсю пытались достать наши тушки.

Мы медленно отступали от корабля к «Мавзолею».

Пластиковые щиты пока что держались, но уже начинали опасно потрескивать. Сколько ударов они могли выдержать и не рассыпаться, мы не знали. Разбежаться в разные стороны не получалось — мечники просто прикончили бы «девятого» и отобрали добычу, а это, ни много ни мало, означало провал всей операции.

Что надо делать, первым сообразил «третий». В очередной раз отпрыгнув назад и уступив место «пятому», он неожиданно закинул щит за спину, выхватил из ножен штык-нож и вставил его в штатные крепления плазмогана.

— А ну! Дай-ка мне с ним покумекать!

Оттеснив напарника, здоровяк принялся ловко орудовать импровизированным мини-копьём. Корпус из твёрдого сплава неплохо держал удары меча, а резкие выпады штык-ножа заставляли противника переходить от нападения к обороне.

Я фехтовать на штыках не умел, но в своё время тоже кое-чему обучился.

В имперской армии малые сапёрные лопатки делали из титана, и заточка у них была не хуже, чем в «самых страшных войсках» России.

Итог: всего через пять секунд мы с «третьим» сумели-таки остановить напирающих на нас мечников. Он колол своего штыком, не подпуская на расстояние удара. Я, прикрываясь щитом, отмахивался от своего противника МСЛ.

— Валите, пока мы их держим! — улучив момент, рявкнул «третий».

Повторять приказ не потребовалось. Его начали исполнять, ещё не дослушав.

«Пятый» и «восьмой» быстро проскочили в разрыв, образовавшийся между двумя парами дерущихся, и выставили щиты, закрывая ими несущего контейнер «девятого».

Мечники дёрнулись было следом, но мы их притормозили.

Лиц врагов я не видел, но судя по остервенелым движениям, противники были в ярости. Ещё бы. Диверсанты-грабители убегают, и помешать им нет никакой возможности.

Натиск на нас усилился. Я еле успевал отбивать выпады, защищаться щитом и одновременно перекрывать противнику путь к челноку. Мы медленно отступали, меняя силы на время и расстояние.

Сзади послышался лязг поднимающейся аппарели. До корабля оставалось всего две сотни шагов. Ценный груз был уже внутри, теперь требовалось лишь разорвать дистанцию и домчаться до челнока раньше мечников.

Сделать это мы не успели. Противники сами, внезапно, отскочили назад и разбежались в разные стороны.

Зачем — стало понятно через мгновение. Из рощицы между Мавзолеем и кораблём появились ещё несколько местных. Они катили перед собой какую-то конструкцию на колёсах, напоминающую небольшую пушечку с коротким, но сильно раздутым стволом.

Ну, наконец-то! Именно об этой фигне меня предупреждал лейтенант. Именно от неё я должен был красиво и героически умереть. Правда, не до конца. Но гарантировать это «не до конца» Ханес не мог, он предлагал просто поверить. Ну, я и поверил. А куда деваться? Другие варианты моей неожиданной «гибели» выглядели значительно хуже…

— Отходи! Я прикрою!

Увы, мой призыв к «третьему» пропал втуне.

Наверно, он тоже хотел стать героем. Глупо, но что поделаешь.

Вместо того чтобы бежать к челноку, здоровяк бросился к «пушке» и «пушкарям». Шансов у него не было. Орудие выстрелило в упор, с трёх десятков шагов. Пространство между рощей и бегущим к ней «третьим» словно бы дрогнуло и перекрутилось, а через миг, когда всё пришло в норму, бегущий просто исчез.

«Скрутобойка», — так называл лейтенант Ханес это оружие местных.

Того, кто попадал под её удар, раздёргивало едва ли не на молекулы, после чего скручивало в тонкий жгут и отбрасывало на несколько сотен тян. Потом тело несчастного «восстанавливалось», но уже в произвольном порядке, случайным перемешиванием условно живой «мозаики».

Технологию «скрута» нигде кроме Флоры повторить не могли. Само явление в его, так сказать, естественном виде наблюдалось только возле «барьера» — аномальной части Вселенной, где с завидной регулярностью пропадали космические корабли: военные, гражданские, исследовательские, специальные, беспилотные… Собственно, о том, что существует такая область пространства, узнали только благодаря людям, обладающим, как говорил лейтенант, скрут-иммунностью. В подробности он не вдавался, но сообщил, что у меня эта иммунность есть. Вероятность выжить — больше восьмидесяти процентов. На вопрос «Что будет, если я попаду в двадцать процентов невероятного?» Ханес только плечами пожал: «Будем искать другого разведчика»…

Стоять на месте и дожидаться, пока в меня выстрелят, я не стал. Со стороны это выглядело бы не так мужественно, как хотелось. Поэтому, заорав что-то нечленораздельно-матерное, я тоже, как «третий», бросился к роще и даже успел метнуть в «скрутобойщиков» титановую лопатку. Ни в кого, конечно же, не попал, но этого и не требовалось. Главное, чтобы все — и свои, и противники — видели только отчаяние и злость слетевшего с катушек «берсерка».

Выстрела я не почувствовал. Просто в какой-то момент мои ноги оторвали́сь от земли, сознание затуманилось, а потом я вдруг ощутил себя валяющимся ничком на дальнем краю местной рощи. Всё тело болело, как будто по нему проехались трактором, в горле стоял комок, в ушах гул… Впрочем, гул снаружи действительно был. Он шёл от включившихся двигателей челнока. Реактивные струи медленно поднимали корабль туда, где не действуют местные «нейтрализаторы» гравитационных и плазменных технологий.

Пилот поступил абсолютно правильно. Оба бойца, прикрывающие отход, погибли, поэтому оставаться здесь дальше стало бессмысленно. Теперь требовалось просто доставить груз на орбиту и как можно быстрее, пока местные не очухались.

Местные, естественно, возражали и, мало того, имели на этот счёт серьёзные аргументы.

Вместо того чтобы бежать за подмогой или рвать на себе волосы от досады, они развернули орудие и направили его на поднимающийся в небо челнок. Ханес, помнится, говорил, что такую большую массу «скрутить» из маленьких пушечек невозможно, но, видимо, ошибался.

Раздался громкий хлопок, пламя под дюзами дрогнуло…

«Скрутобойщики» не стали бить прямо по кораблю, а врезали по его реактивному выхлопу.

Две из четырёх огненных струй разом исчезли. Челнок сперва накренился, словно Пизанская башня, а затем, потеряв устойчивость, беспорядочно закувыркался, уходя в сторону и постепенно снижаясь. Секунд через пять снижение перешло в падение. Корабль рухнул на землю в нескольких сотнях тян от меня. Ударной волной мою тушку подбросило в воздух и швырнуло на ближайшее дерево. Последним, что я запомнил перед тем, как потерять сознание, был несущийся мне в лицо толстый древесный ствол…

** *

От стоящего в помещении запаха обычного человека, вероятно, вывернуло бы наизнанку. Пот, кровь, кишки, желудочные секреции, экскременты… Допросная комната контрразведки видела многое. Висящий на дыбе человек не был для неё чем-то особенным. Всего лишь один из многих, первоначально гордых и всё отрицающих, но потом сломленных и полностью готовых к сотрудничеству.

Сидящий за столом следователь на запах внимания не обращал. За годы службы он просто привык к нему, как привык к воплям и стонам подследственных. Сегодняшний допрос чем-то особенным не отличался. Очередные показания получены, теперь надо просто оформить их как положено. Самая скучная и самая неприятная часть работы. И времени отнимает достаточно.

Дверь в допросную скрипнула. Следователь оторвался от писанины и недовольно поморщился.

«Ну, кто там опять без стука? Сказал же, не беспоко…»

Недовольство буквально смыло с его лица. Стул с грохотом отлетел в сторону.

Вытянувшись во фрунт, дознаватель вскинулся в имперском приветствии и начал с ходу докладывать:

— Экселенц! Дознаватель третьего ранга Майвоул. Провожу допрос подозреваемого в госизме…

Вошедший остановил его взмахом руки:

— Допрос закончен?

— Так точно, экселенц! Оформляю протокол.

— После оформите. А сейчас… — полковник кивнул на дверь.

Подчинённый щёлкнул каблуками и молча вышел.

Начальник департамента мельком глянул в недооформленный протокол, хмыкнул и повернулся к подследственному. С десяток секунд он просто смотрел на подвешенного к крюку человека, потом взял стоящий на столе графин и налил полный стакан.

— Пейте, Гильермо. Это придаст вам силы.

Подойдя к дыбе, он без всякой брезгливости сунул стакан с водой в губы допрашиваемому.

Последний непроизвольно дёрнулся, приподнял голову…

— Эк…селенц…

Ещё остававшиеся во рту зубы стукнули о стекло.

Гильермо пил жадно, его кадык дёргался в такт глоткам. Проливающаяся мимо вода стекала по разбитым губам.

Когда он закончил пить, герцог вернулся к столу, поставил стакан и уселся на место следователя.

— Пожалуй, так будет лучше, — пробормотал он, протянув руку к панели и повернув рычажок.

Трос, удерживаемый Гильермо в «вывернутом» состоянии, удлинился на три четверти тяны.

Ноги подследственного коснулись пола, из груди вырвался облегчённый вздох.

— Сп-пасиб-бо… экс…ленц…

— Не за что, — усмехнулся полковник. — Пока не за что.

Ещё раз окинув взглядом своего бывшего подчинённого, он покачал головой и «фамильярно» посетовал:

— Да уж, друг мой Гильермо, подставил ты меня перед императором так подставил. Хотя… его неудовольствие я ещё как-нибудь пережил бы, но вот остальное… — герцог дёрнул щекой. — Отчитываться перед начальниками второго и третьего департаментов. Мне, главе великого дома Галья́. Словно какому-то сопляку, застуканному на мелком мошенничестве. Как ты это находишь, Гильермо? Неужели, мы это заслужили?.. Нет-нет, не надо оправдываться, — остановил он вскинувшегося было подследственного. — То, что случилось — это просто какой-то… позор…

Полковник поднялся и принялся неспешно расхаживать перед дыбой, не обращая внимания на грязь на полу и смрадное дыхание узника.

— Та авантюра, в которую мы ввязались по твоей милости… До сих пор не пойму, как я мог согласиться? Уму непостижимо! Похитить экселенсу Анциллу при выполнении спецзадания, свалить это на вражеских диверсантов, а после устроить из операции по её спасению целое шоу, с репортёрами и головидением. И всё только для того, чтобы сделать из нас героев: меня как решительного и опытного организатора, её — как бесстрашного и беззаветно преданного Империи офицера. Да, согласен. После такого она просто обязана была принять моё предложение. Чего-то иного общественное мнение просто не приняло бы… Да, всё это так. Но! — герцог остановился и поднял вверх указательный палец. — Всё пошло наперекосяк. Твои люди, Гильермо, самый лучшие, как ты уверял, не смогли её захватить, а после… Вот ты мне скажи, зачем вы пытались убить её?

Палец нацелился в грудь подследственного.

— Я п-понял, она дог-гадай…тся, — выдавил из себя Гильермо.

Сказать, что полковник сам намекнул, что надо делать в случае неудачи, стало бы для узника приговором.

Герцог зло усмехнулся.

— Ты идиот, Гильермо. Догадалась бы или нет, ещё неизвестно, а так она всё узнала наверняка и приняла контрмеры. Во-первых, позаботилась о своей безопасности, укрывшись на базе десантников. Во-вторых, убрала с доски ключевых свидетелей. А в-третьих, пока мы усиленно прятали концы в воду, не побоялась скандала на всю Империю и подала прошение императору назначить официальное расследование инцидента, обвинив в предательстве руководителей контрразведки. Пусть и не называя имён, но — умный поймёт. Самое же отвратительное в этом деле — это то, что император дал прошению ход, назначив следственную комиссию из независимых. А эти копают и будут копать до тех пор, пока действительно что-нибудь не нароют. Чем это всё обернётся для дома Галья́ и союзников? Не думаю, что чем-то хорошим. Поэтому, сам понимаешь, я тоже должен был кое-что предпринять. Что именно, ты, я надеюсь, догадываешься.

Полковник прищурился и вновь посмотрел на Гильермо. Тот негромко прокашлялся, собрался с силами и попытался ответить:

— М-моих люд-дей обв-винят в из-змене… А м-меня ник-кто и ник-когда б-больше не ув-видит…

Герцог удовлетворённо кивнул и вернулся к столу.

— Молодец! Правильно мыслишь, — сообщил он секунд через пять, взяв в руки стул и поставив его напротив обвисшего на тросе подследственного. — Но это ещё не всё… Да. Не всё и не главное, — повторил экселенц, усевшись и заложив ногу на ногу. — Главное, друг мой Гильермо, состоит в том, что ты хоть и идиот, но идиот гениальный. Мало того, ты оказался настолько везучим, что просто диву даёшься. Да, твоя авантюра закончилась полным провалом. Такого оглушительного фиаско у нашего департамента не было уже, наверное, лет пятьдесят. Однако сегодня твоя неудача неожиданно превратилась в триумф… Да-да, ты не ослышался. Для меня это стало таким же сюрпризом, как и для остальных. Сегодня утром наш император приказал отменить следствие по данквильскому инциденту. Причина простая: прошение о расследовании было отозвано заявителем. Однако и это ещё не всё. Час назад экселенса Анцилла официально, с полным соблюдением имперского протокола, приняла моё предложение стать герцогиней Галья́… Вот так вот, мой друг. Вот так вот!

Полковник поднялся, поставил на место стул и направился к выходу из допросной.

— Жду тебя через три часа в моём кабинете, — проговорил он уже в дверях, оглянувшись на реабилитированного, но ещё не освобождённого подчинённого. — Мне срочно нужны твои соображения, почему экселенса пошла на попятный…

Дверь хлопнула. Гильермо обвёл мутным взглядом допросную. Он уже и не чаял отсюда выбраться. Но ещё меньше ему хотелось попасть сюда снова. Поэтому для себя он уже всё решил. Сегодня бывший подследственный будет докладывать герцогу только то, что тот хочет услышать. А настоящие мысли о том, почему герцогиня Ван Тиль решила отказаться от борьбы с бывшим свёкром, лучше оставить при себе и никому никогда о них не рассказывать…





Часть 2. Честный убийца

Глава 9


Эта таверна претендовала на статус «крутой» и абы кого сюда не пускали. Чиновники среднего ранга, богатые горожане, купцы, представители шоу-бизнеса… Я, кстати, относился к последним и ничуть этим не тяготился. Зрелища, как известно, бывают разные, в некоторых даже могут убить…

— Что-нибудь ещё, господин Дир? — угодливо склонился над столиком подавальщик. — Есть свежая рыбка из Пантиохии, прекрасно идёт к крепкому, многие хвалят…

— Неси! — бросил я с нарочитой небрежностью. — И крепкого повторить. Только без трав, я с травой не люблю.

— Сей момент, господин!

Обещанное появилось передо мной меньше, чем через минуту. Большая кружка местного тёмного «пива» и блюдо со здешней «таранькой».

В это заведение я приходил уже пятый раз, но только сегодня увидел, наконец, того, кого ждал. Невзрачный на вид мужичок с неприятной физиономией в гордом одиночестве поглощал пищу и запивал её дорогим вином через два столика от моего. Его соплеменники в своё время стали причиной того, что я оказался вдали от Земли. Одеть бы этого додика в гомосячий прикид — точь-в-точь как тот гад с «хоббитского» корабля, который подсунул мне, пьяному вдрабада́н, кабальный армейский контракт.

Эх! Если бы только можно было повернуть время вспять…

— Эй! Человек!

— Чего изволите? — тут же нарисовался давешний подавальщик.

— Где тут у вас можно… Ну, это самое… Во! Освежиться!

— Извольте сюда, господин…

Грузно поднявшись, изображая среднюю степень подпития, я направил свои стопы в уборную для господ. Затем, пробыв там десять минут и обрызгав себя для достоверности холодной водой, вернулся обратно в зал. Мой путь к своему столу — так получилось — проходил мимо столика «хоббита».

Споткнуться на ровном месте оказалось легко. «Случайно» смахнуть со стола кое-что из посуды — ещё легче.

— Что вы делаете? Да что же это такое?! — вскочивший на ноги «хоббит» принялся нервно отряхиваться от пролившегося вина.

— Прошу прощения, уважаемый. Был не прав. Готов искупить.

Приложив руку к груди, я пьяно качнулся и плюхнулся на свободный стул напротив торговца.

Тот, заметив знак на моём плече и «ножичек» в ножнах на поясе, испуганно вжал голову в плечи.

— Бутылку «Ларнийского»! Самого лучшего! — щёлкнул я пальцами.

Десять секунд, и заказанное было уже на столе. Ещё через десять подавальщик разлил пурпурный напиток в бокалы и, услужливо смахнув пыль, удалился.

— Меня зовут Дир, — поднял я бокал с дорогим вином (очень дорогим — 20 рехинов бутылка).

— Дупень… эээ… командор Дупень, — кивнул в ответ «хоббит».

— Инопланетник что ли?

— Я из Торговой Лиги.

— Ну, тогда за высокие прибыли!

— Не возражаю.

Мы выпили.

— Эх! Хорошо! — удовлетворённо крякнув, я поставил бокал на стол и указал глазами наверх. — У вас там, небось, такого не делают, а?

— Не делают, — грустно вздохнул собеседник. — Вино с таким цветом есть только у вас.

Я громко расхохотался:

— Понимаю. У вас если и делают, то голубое для голубых.

— Голубое? Для голубых? — удивился торговец.

— Шучу, — махнул я рукой и мысленно выругался.

Кодовую фразу этот придурок пропустил мимо ушей.

— А, кстати, что-то я вас тут раньше не видел. Раньше, как помню, в этот шалман из ваших кто-то другой ходил.

— Вы правы, — погрустнел «хоббит». — Сюда частенько захаживал командор Жулень. К несчастью, его с нами больше нет.

— Уволили, что ли?

— Если бы, — покачал головой торговец. — Месяц назад он отбыл по делам в метрополию, но его корабль захватили какие-то террористы и всех, кто был на борту, убили. Бандитов потом уничтожили, но Жуленя, — развёл он руками, — это, увы, не спасло.

— Сочувствую, — кивнул я после недолгой паузы.

Мне было действительно жаль. Все контакты на Флоре, о которых упоминал лейтенант Ханес, оказались провалены. Этот являлся последним и тоже не подтвердился. Других возможностей связаться с имперской разведкой я не имел…

** *

Слава богу, при высадке на планету на мне был не просто шлем, а шлем, интегрированный в бронежилет, с плечевой поддержкой. Иначе от того дурацкого удара о дерево никакая иммунность не помогла бы, разбил бы башку или шею сломал как пить дать. А так — отделался лёгким испугом. Точнее, контузией. Но сознание всё-таки потерял. А когда очнулся, понял, что снова попал не по-детски.

Я ощущал себя абсолютно голым, лежащим на чём-то холодном, намертво прикрученным к ложу крепкими путами. Пошевелиться могу, дёрнуться — нет. И голову хрен повернёшь. Перед глазами лишь потолок с длинными, как от высоких простенков, тенями.

Где-то поблизости разговаривали на языке, которому меня обучали на штрафном корабле, с помощью гипносна…

— Значит, говоришь, все тесты верны?

— Да, милорд. Генетика подтверждается. Барьерное сходство по двадцати двум параметрам из двадцати пяти. Скрут на него почти не подействовал.

— Хм… Даже не знаю, хорошо это или плохо. Вот то ли дело раньше. Отдал бы на потеху шершавым, ни перед князем не надо отчитываться, ни перед Советом… Он, кстати, без закрепления?

— Так точно, милорд. Без закрепления и без вмешательства.

— А вот это уже интересно. С этим уже можно играться. Получится неплохой поводок, как думаешь?

— Вы правы, милорд. Поводок может стать идеальным. Но только, если он это сам прочувствует. Без личного опыта полное трансформатирование неэффективно.

— Ты ошибаешься, Растус. Угроза, как правило, страшнее реального действия.

Голоса замолчали. Секунд через двадцать в поле моего зрения появилась чья-то взъерошенная голова.

— О! Очухался вроде… Эй, ты! Говорить можешь?

Меня ткнули в бок чем-то острым.

— Не понимаю, — прохрипел я, морщась от боли.

— Милорд! Он по-нашему не балакает.

— Логично, — послышалось издали. — Вколи ему филостанс, это улучшит динамику.

— Обучение традиционное?

— Да.

— Ясно, милорд. Сделаем.

Меня снова кольнули, только уже не в бок, а в плечо, и не так больно, как в первый раз.

Через минуту я погрузился в сон…

** *

Доски скрипели, колёса погромыхивали на ухабах, телега неспешно катилась по едва угадывающейся дороге. Тянущие возок копытные внешне напоминали земных лошадей, только бесхвостых, с короткими, сплюснутыми, как у бульдогов, мордами. Справа и слева, в высокой траве мелькали такие же, с всадниками на спинах. Не ахти какая охрана, но больше и не требовалось. Пленники сто пудов не сбегут, а от зверья, чтобы отпугнуть, хватит.

Я и ещё двое таких же несчастных полулежали в телеге, привалившись к дощатым бортам. Руки и ноги у нас были связаны. Кляпы отсутствовали, но говорить запрещалось. Наказание простое, но действенное — хлёсткий удар кнута «куда попадёт».

Местному наречию меня обучили по новой, всего за неделю. Прошлое знание, естественно, помогло, однако пробелов в нём оказалось достаточно, а произношение хромало на обе конечности. Зато теперь, если не знать предысторию, по разговору вполне мог сойти за аборигена.

Вообще, этот мир… ну, по крайней мере, то, что мне пока удалось увидеть… выглядел достаточно странно. Какое-то недокрученное средневековье, ей-богу. Или, наоборот, перекрученное.

С одной стороны, почти нетронутая природа, грубая домотканая одежда, мечи, копья, луки и арбалеты, пашущие на «лошадиной тяге» крестьяне, их сюзерен в похожем на замок поместье, слуги, дружина, охотничьи и лесные угодья, виселица на заднем дворе, регулярные порки проштрафившихся…

С другой стороны, канализация почти в каждом доме, холодное и горячее водоснабжение, неизвестные мне источники электроэнергии, переговорные устройства, нифига не «народная» медицина, всеобщая грамотность…

И всё это на фоне какого-то эклектичного культа поклонения земле, воде и огненному туману. Последний, кстати, если я правильно понял, никто никогда не видел, но все вокруг верили, что он существует, а не видят его лишь потому, что он появляется перед человеком за миг до смерти и при рождении.

Закончившаяся провалом операция штрафников имела основной целью захват одной из реликвий здешнего культа. Тот самый кусочек дерева, что хранился в кумирне местного феодала. Какую ценность он представлял, зачем понадобился разведке Империи, сколько их всего есть на Флоре — ничего этого я не знал, но где-то дней через пять после того, как очнулся, начал подозревать, что это просто реликвия и ничего больше. Примерно как щепка святого креста или волос какого-нибудь бодхисатвы. Потерять его — унижение, оставить врагу — стыд и позор. Вот поэтому аборигены и предпочли уничтожить этот предмет вместе с чужим кораблём, нежели сохранить, но позволить украсть.

Расплачиваться за пятно на их языческой репутации пришлось мне — как единственному выжившему из налётчиков. Каждый день меня отводили на конюшню и выписывали несколько десятков плетей. Сказать, что было больно, значит, ничего не сказать. После экзекуции спина превращалась в кровавое месиво. Потом, правда, лечили, но лишь для того, чтобы на следующий день всё повторилось. Бесконечная мука — так, кажется, описывались страдания грешников в любом религиозном аду. Прочувствовать это на собственной шкуре оказалось гораздо неприятнее, чем читать об этом в учебниках этнографии и истории, а потом ужасаться: ну у этих людей и обычаи.

Больше всего меня угнетала именно обыденность действия. Не концлагерь, не тюрьма инквизиции, не ацтекская пирамида… Простое подворье простого графа-барона. Сказали «этого выпороть» — выпорют, сказали «повесить» — повесят. Хозяин — барин, его слово — закон. Привычная жизнь не совсем привычного средневековья…

К хозяину меня привели на пятнадцатый день. Вместо конюшни.

«Кабинет» местного босса выглядел как типичное помещение типичного замка. Каменный пол, каменные стены, пара стрельчатых окон с прозрачными витражами, грубые потолочные балки. Только вместо факелов и свечей — электрические светильники, а на столе не колокольчик для слуг, а стационарный переговорник-селектор.

— Как звать? — хмуро осведомился местный барон, когда меня бросили перед ним на колени.

— Диржик, — пробормотал я и, получив пинок в рёбра, тут же поправился. — Диржик, милорд.

Удивительное дело, но до этой секунды никто моим именем не интересовался.

— Знаешь, в чём тебя обвиняют?

— Да, милорд. В убийстве и святотатстве.

— Догадываешься, какое будет наказание?

— Да, милорд. Смерть.

— Боишься?

— Конечно, милорд.

Барон усмехнулся. Мне даже показалось, что одобрительно.

— Жить хочешь?

— Хочу, милорд.

— На что готов ради этого?

— На всё, милорд.

— На всё — это хорошо.

Хозяин замка уселся за стол и молча кивнул охранникам. Те удалились. Вместо них в помещении появился ещё один персонаж, одетый по-деловому: шёлковый жилет, отутюженная рубаха и чёрные нарукавники. Ни дать ни взять, тайный бухгалтер мафиозного клана. Несколько раз он присутствовал на экзекуциях, когда меня били плетьми. В процессе участия не принимал, просто смотрел. Кто-то из челяди, помнится, называл его «дохтуром».

— Отвезёшь его с каторжными в Ландвилий, — приказал ему господин барон, указав на меня. — Устроишь в кудус к Перекке.

— Понял, милорд. Печать ставить будем?

— Печать обязательно. Без печати он нам не нужен. Без печати он будет никто.

Я навострил уши. Это не прошло незамеченным.

— Хочешь узнать своё будущее? — прищурился «босс».

— Да, милорд.

— Растус, объясни ему.

Названный Растусом повернулся ко мне и принялся говорить:

— Тебя будут звать Дир. Тебе поставят специальную генетическую метку-печать о том, что ты — собственность барона Асталиса. Ты будешь учиться в особой школе. Если сумеешь выжить, то…

— Можно вопрос? — набрался я наглости и перебил его.

— Задавай.

— Что будет, если я там не выживу?

«Доктор» пожал плечами:

— Милорд получит за тебя компенсацию.

— Если ты выживешь, — продолжил за Растуса босс, — то будешь получать от меня поручения. И если ты будешь выполнять их старательно, со временем получишь не только свободу, но и положение в обществе. Мои поручения тебе будут передавать или мастер Растус, — кивнул он на «доктора», — или кто-то другой, кто покажет особый знак… Растус, покажи ему!

«Доктор» шагнул вперёд и вскинул ладонь. На ней неожиданно проступил, а потом засветился линиями чёткий рисунок: вензель «БА» в обрамлении стилизованных молний.

— Как я пойму, подлинный это знак или нет, милорд?

Барон опять усмехнулся. И, кажется, опять одобрительно.

— Узнаешь, когда тебе поставят печать… И ещё. Если захочешь предать меня или сбежать, я просто отдам приказ на твой генетический код. Смерть твоя будет мучительная и долгая. Две-три недели ты будешь гнить заживо, пока с твоего скелета не слезет вся кожа и плоть. Понятно?

— Понятно, милорд.

Несколько секунд барон смотрел на меня немигающим взглядом, потом протянул руку к селектору и нажал на клавишу.

Дверь хлопнула.

— Увести! — приказал он охранникам…

** *

Город, в который меня привезли, рассмотреть в деталях не получилось. Телега остановилась на въезде, из неё вытащили обоих моих «товарищей по несчастью» и увели в какой-то сарай. Кем они были, в чём провинились, что с ними будут делать, мне не докладывали, а я и не спрашивал. Всё равно не ответят, а если ответят, то плетью.

Путь продолжился минут через двадцать. Мне приказали лечь на дно повозки и не высовываться. Всё, что я видел, пока колёса стучали по мостовой — это покрытое облаками небо и верхние части зданий, «проплывающие» мимо тележных бортов. Конечно, эксперт по архитектуре из меня тот ещё, но все эти каменные колонны, портики, арки, фризы, статуи голых баб на крышах вольно или невольно наводили на мысль об античности — какой-нибудь Древней Греции или Риме. Хотя, безусловно, ни к тому, ни к другому здешняя жизнь отношения не имела, но аналогии явно просматривались.

Народу, кстати, на улицах, судя по раздающемуся со всех сторон гомону, было полно. Различать отдельные фразы удавалось с трудом, но в плане информации отказываться от подобных источников стало бы непростительной глупостью, поэтому всё время пути я лежал тихо, вслушиваясь, о чём говорят местные обыватели. А говорили они, как, наверное, в любом месте и времени, о всяческих пустяках: о ценах в ближайшей лавке, о сварах с соседями, об отбившейся от рук молодёжи, о прохудившейся крыше, о свадьбе племянника, о жуликах-торгашах, о том, что надо за что-то платить, а платить не хочется… Короче, о той ерунде, которая по большому счёту интересна только самим собеседникам и о которой забывают сразу после окончания разговора, но если её внезапно убрать из жизни, то оказывается, что это и есть жизнь, самая обыкновенная, повседневная, состоящая из тысяч и тысяч незаметных для большинства мелочей…

В конечную точку мы прибыли, по ощущениям, часа через полтора. Повозка встала, заскрипели ворота, телега въехала в чей-то двор, меня подхватили под руки и вытащили наружу.

Сплошной деревянный забор, несколько прилепленных друг к другу зданий-ангаров, коновязь с десятком местных «лошадок» — всё это я успел рассмотреть, пока меня вели по двору. Дальше я около получаса томился в тёмной и узкой комнате, похожей на тюремную камеру. Затем дверь отворилась, меня развязали, приказали снять всю одежду и, заново заковав, повели по каменным коридором. Недолгий путь завершился через пару минут.

Помещение, где я оказался, больше всего напоминало манеж для выездки. Просторный — сто на сто тян — зал, высоченные потолки, слой песка на полу, дощатые подмости возле стен, деревянные ограждения, длинный и мощный брус с кольцами… Вот только крепили к этим кольцам вовсе не лошадей. Сразу два десятка голых рабов были прикованы к ним цепями, за руки за ноги, с интервалом четыре тяны. Пятеро надсмотрщиков с кнутами в руках вышагивали вдоль строя, вглядываясь в прикованных, выискивая на лицах крамолу. Я, как и многие, просто опустил голову, чтобы лишний раз не давать повода для наказания. Некоторые, впрочем, считали иначе…

Странно, но тех, кто не прятал лицо и смотрел на надсмотрщиков с вызовом, кнутами не били. Просто показывали пальцем, что-то тихо говорили старшему, и тот делал какие-то отметки стилусом на небольшой дощечке. По всей вероятности, чтобы доложить потом руководству.

Руководство появилось, когда надзиратели обошли наш строй трижды.

Хорошо одетый господин в сапогах и явно дорогом то ли халате, то ли кафтане, с лысой, как бильярдный шар, головой, вышел из неприметной дверки в дальнем конце помещения. Его сопровождали двое здоровяков, похожих как близнецы-братья. Позднее я, кстати, узнал, что они действительно близнецы, Хирш и Крав, и отличаются только тем, что у Хирша был перебит нос, а у Крава не хватало половины левого уха.

— Ну? Все знают, зачем они здесь? — зычно поинтересовался местный начальник, остановившись тянах в пятнадцати от кандальников и обводя нас прищуренным взглядом.

Ему никто не ответил. Видимо, большинство, как и я, ни черта не знали о своём будущем.

— Ладно. Придётся объяснить самому.

Главный подозвал к себе старшего вертухая и внимательно просмотрел дощечку с данными.

— Так. Я вижу, что некоторые до сих пор считают себя особенными… — заложив руки за спину, он несколько раз прошёлся туда-сюда перед строем. — Что ж, я думаю, мы разберёмся и с этим. Но сначала о главном. Я — даниста Перекка, владелец самого большого кудуса Ландвилия. Вы все — движимое имущество ваших хозяев, переданное мне в доверительное управление. Моя задача — сделать так, чтобы вы приносили доход. Мне и своему господину. Понятно?

Кто-то слева презрительно сплюнул. Хозяин кудуса не обратил на это внимания… Или сделал вид, что не обратил.

— Доход можно получать по-разному. Мой способ прост. Я делаю из вас бойцов, вы дерётесь насмерть с такими же, но из других кудусов, или с теми, на кого вам укажут. Вы станете честными убийцами. Ваша ответственность ограничится лишь острием меча, всё остальное ляжет на мои плечи…

Я слушал его и пытался понять, кого здесь на самом деле готовят: гладиаторов?.. наёмных убийц?.. палачей?..террористов?..

— На ваши бои будут смотреть лучшие люди города, а возможно и княжества. И если вы будете стараться, если проявите мастерство и отвагу, то всего через год можете стать уважаемыми людьми и даже свободными. Такое уже бывало. Вот, полюбуйтесь! — он обернулся и указал на здоровяков-близнецов. — Когда-то они были такими как вы, а сегодня им могут позавидовать многие…

— Тогда почему они здесь, а не там, где живут свободные? — снова и с тем же презрением бросили откуда-то слева.

Я мысленно покачал головой. Кто-то из моих соседей по брусу явно нарывался на неприятности. И неприятности, понятное дело, последовали.

Даниста дал знак надсмотрщикам, и те вытащили наглеца из строя. Удерживая с двух сторон цепями, словно собаку, они швырнули его на песок. Хозяин «гладиаторской школы» взглянул на дощечку-табличку и скучным голосом объявил:

— Нэрий Агра́, бывший сотник так называемой повстанческой армии барона Сапхана из восточных провинций. Власть князя не признаёт, подданства княжества не имеет. Захвачен при нападении на пограничный пост. В настоящий момент является собственностью стратига Раттория. Я не ошибся?

— Ошибся! — яростно прорычал бывший сотник. — Ничьей собственностью я не являюсь! Я вольный стрелок вольных гор, и ваш князь и ваши стратиги мне не указ. Я не собираюсь драться на потеху толпы. Дохода с меня никто не получит. Пусть я умру, но моя честь останется со мной навсегда.

Даниста переглянулся с Хиршем и Кравом и вдруг засмеялся.

— Ты идиот, раб. Хозяину твоя смерть не нужна. Не для того он тебя сюда поместил, чтобы терять в деньгах. А доход… хм, доход с тебя можно получать разными способами… Трамбун! — подозвал он к себе старшего надзирателя.

Тот, подбежав к хозяину, склонился в полупоклоне.

Перекка что-то тихо сказал ему, и вертухай убежал.

— Итак, ты хочешь сохранить свою честь, — повернулся даниста к удерживаемому охранниками рабу. — Ну что ж, попробуем дать тебе эту возможность. Сейчас тебя освободят от цепей, и ты будешь драться с моими бойцами, — указал он на близнецов. — Победишь, даю слово, уйдёшь отсюда невозбранно вместе со своей честью. Проиграешь, не обессудь, — развёл руками даниста.

— Я вырву им глотки! — злобно оскалился сотник.

Ему не ответили. Здоровяки невозмутимо разделись и, оставшись в одних подштанниках, вышли на середину «манежа». Хозяин кудуса дождался, когда вернётся старший надзиратель, открыл принесённую им коробочку, заглянул внутрь и молча кивнул.

Надсмотрщик подошёл к удерживаемому охранниками пленнику и вытащил из коробочки… шприц-ампулу.

Увидев его, сотник нервно задёргался:

— Что это? Ты обещал, что я буду драться с твоими псами.

— Да, я это обещал, поэтому ты будешь драться, — произнёс с насмешкой даниста. — Но вот в каком виде ты будешь драться, таких обещаний не было. Трамбун, приступай…

Я смотрел на рычащего, дёргающегося, извивающегося в цепях Нэрия и не понимал, что происходит. Мне почему-то казалось, что ему просто хотят вколоть какой-то транквилизатор, но сотник, похоже, думал иначе. Он изо всех сил отбрыкивался от укола, и четверо надзирателей его еле удерживали.


— Нет! Нельзя! Ты не посмеешь!

— Посмею, дружок. Ещё как посмею…

Пленника наконец «зафиксировали», и старший надсмотрщик резко воткнул ему шприц в плечо.

Сотник обмяк, его перестали удерживать, он упал наземь. Секунд через десять с него сняли цепи и отошли в стороны. Примерно с минуту ничего не происходило. Голый раб лежал ничком на песке, остальные, включая прикованных к брусу, ждали, что будет дальше.

— Земля, сохрани, — пробормотали откуда-то справа срывающимся в фальцет голосом.

Я присмотрелся к лежащему и непроизвольно вздрогнул.

Он изменялся. В режиме реального времени. И это было действительно страшно. Но вовсе не потому что бывший сотник превращался на наших глазах в чудовище. Скорее, наоборот, страшным казалось то, что превращался он отнюдь не в чудовище, и это могло бы случиться с любым из нас, стоило лишь разозлить данисту и получить от него инъекцию неведомого препарата.

Спустя пять минут трансформация завершилась.

Вместо жилистого коротко стриженного мужика на песке лежала хрупкая девушка с густой копной тёмных волос. Приподняв голову, она ошарашенно огляделась. В её глазах плескалось безумие.

— Был Нэрий, а стала Нэра, — расхохотался хозяин кудуса. — Ну что, девочка, покажешь моим ребятишкам, как надо драться? Ты вроде бы собиралась порвать им глотки, а?

Девушка поднялась и, не обращая никакого внимания на наготу, сделала пару неловких шагов к данисте. Дорогу ей преградил Хирш.

Несколько секунд они просто стояли друг против друга, а потом та, которую теперь звали Нэрой, попыталась ударить его ногой. Здоровяк легко увернулся и со смешком шлёпнул её пониже спины. Девушка едва не упала, но всё-таки выровнялась и снова «атаковала» противника. Увы, результат оказался таким же. На этот раз Хирш даже не стал уворачиваться. Просто поставил блок и легонько ударил «соперницу» раскрытой ладонью. Дама болезненно вскрикнула и отшатнулась. А затем в «схватку» вступил Крав.

Примерно с минуту близнецы попросту издевались над девушкой, кружили вокруг, шутя подставлялись под слабенькие удары, отпрыгивали, шлёпали её по «аппетитным» местам, а потом им это, видимо, надоело. Хирш ухватил «Нэру» за волосы, вывернул руку и заставил упасть на колени. В ту же секунду Крав ловко поймал брошенный ему кусок рогожи и расстелил его на песке перед братом. Тот похотливо осклабился, швырнул девушку на «покрывало» и навалился сверху.

— Нет! Нет! Не надо! Не на…

Отчаянный визг оборвался на самой высокой ноте.

Дальше я уже не смотрел. Просто не смог. Крепко закрыл глаза и жалел только лишь об одном: что не могу точно так же закрыть и уши. Утробное уханье близнецов, сдавленные рыдания жертвы, скабрезные комментарии надзирателей…

Кто знает, что ждёт меня в будущем, но такой участи я бы не пожелал и врагу…

Глаза я открыл минут через пять, когда всё закончилось.

«Нэра» лежала на скомканном «покрывале», поджав ноги и уткнувшись лицом в грубую ткань. Сломленная, избитая, изнасилованная. Её плечи судорожно подёргивались.

Подошедший Перекка откинул носком сапога край рогожи и нарочито тяжко вздохнул:

— Вот так, дорогуша. Не захотела становиться бойцом в кудусе, станешь шлюхой в борделе… К мамаше Луите её, в «Весёлую стрекозу», — приказал он надсмотрщикам.

Несчастную подхватили под руки и потащили к выходу из «манежа».

Даниста презрительно хмыкнул, потом развернулся и, уперев руки в бока, обвёл нас надменным взглядом:

— Ну, кто ещё хочет отмазаться от работы? Никто? Отлично. Думаю, все всё поняли. Доход вы своим хозяевам будете приносить в любом случае. А вот в каком качестве, зависит теперь только от вас. Начнёте отлынивать, будете плохо драться — лишние шлюхи нашему городу не помешают…

** *

Помню, четыре месяца назад я чуть ли ни ежечасно повторял про себя: «Ненавижу армию!» Сегодня учебку на Полигоне я вспоминал с ностальгией. Да, смерть там ходила за мной по пятам, но во-первых, так было только вначале, а во-вторых, задницу прикрывал, хотя и кабальный, подписанный сдуру, по пьяни, но всё же контракт, а не рабская метка, и максимум что могли со мной сделать — это убить, а не перекодировать генетически в бабу и трахать, пока не подохну.

Пример сотника Нэрия стоял постоянно перед глазами, и угроза оказаться на его месте висела над каждым, словно дамоклов меч. Даже самые недалёкие понимали: стоит лишь раз оступиться и всё — обратной дороги уже не будет. Поэтому и трудились в поте лица, выполняя любую команду «учителя».

А обучали нас здесь по полной программе. Все местные виды холодного оружия, за исключением лука и арбалета. Мечи, сабли, копья, секиры, кинжалы, ножи, дротики, топоры… Чего только не пришлось перепробовать на собственной шкуре и на шкурах соперников.

Конечно, боевое оружие нам пока не давали, поэтому спарринговали мы на учебном, изготовленном из какого-то лёгкого материала, похожего на пластмассу. Фиг знает, как его делали, но этого «композитного» барахла здесь было полно и стоило оно, по всей вероятности, дёшево.

Странный мир, странная экономика, странная техника…

Что было в кудусе хорошего, — это того, что кормили здесь, как на убой… Хотя почему как? Именно на убой и кормили. Ведь, как объявили на первой же тренировке, из более чем трёхсот бойцов школы за год погибало около тридцати. Ещё столько же в эти же сроки «меняли профессию». Годовая «усушка-утруска» в итоге составляла процентов двадцать. Такая пропорция господина Перекку, понятное дело, не слишком устраивала. Любой погибший, мало того, что переставал приносить прибыль, так за него ещё приходилось платить компенсацию его хозяевам, а переформатирование бузотёров, лентяев и слабаков в проституток позволяло только минимизировать убытки из-за потери очередного профессионала.

Собственно, из-за этого новичков здесь гоняли и в хвост, и в гриву, добиваясь максимальной отдачи на тренировках. Так, чтобы вечером, приползая в свои комнатёнки, мы могли бы лишь падать без сил на жёсткие нары и забываться тяжёлым сном до утра, до нового выворачивания себя наизнанку.

Пряников в процессе учёбы не предполагалось. Только кнут и закрученные до отказа гайки.

Послабления были обещаны после, потом, по результатам первых реальных боёв.

— До первого боя вы все свинячье дерьмо, — говорил нам один из инструкторов, дюжий качок по имени Рин, с ног до головы покрытый шрамами и татуировками. — После — коровьи лепёшки. Переживёте второй — конские яблоки. Удобрениями вы перестанете быть лишь после третьего. Я дрался в двадцати девяти. Лучшие люди города теперь здороваются со мной за руку, а их озабоченные матроны мечтают родить от меня детей, назначают свидания и сами за это платят…


Мой первый бой состоялся через полтора месяца.

С утра вместо изматывающих тренировок мне назначили простую разминку и вольные упражнения с любимым оружием — малой сапёрной лопаткой. А после обеда и вовсе — отправили на пару часов отдыхать. Что это всё означает, догадаться было нетрудно. В течение последней недели такое происходило трижды, и трое с нашего «курса» уже перешли в категорию «коровьих лепёшек», выдержав свои первые схватки. Сегодня это предстояло и мне.

На схватку меня везли в закрытом возке, в сопровождении самого данисты и близнецов Хирша и Крава.

— Если ты меня подведёшь, с арены лучше не возвращайся, — посулил хозяин кудуса. — А если сделаешь всё как надо, получишь первую метку…

Про метки «честных убийц» (так называли здесь гладиаторов) нам рассказывали. Первая давала возможность свободно шляться по школе, иметь личные деньги и самостоятельно определять объём тренировок. Обладатели третьей получали статус вольноотпущенных, то есть, формально ещё принадлежащих своим хозяевам, но по факту почти свободных, имеющих право заводить семьи и выезжать за пределы города…

«Арен для боёв» в Ландвилии было около сотни. Большинство — частные, скромных размеров, на три-четыре десятка зрителей. Три относительно крупных принадлежали городскому совету, а самая крупная «Княжеская» находилась под патронажем архистратига — начальника местного гарнизона.

Сегодняшний бой проходил на арене «Судейская», не слишком большой (на сто пятьдесят посадочных мест), но достаточно значимой. Чернь сюда не пускали. Здесь проводили так называемые судебные поединки. Как мне объяснили, это случалось, когда подданного княжества обвиняли в убийстве и приговаривали к смертной казни, но у него имелось достаточно средств, чтобы внести их в городской фонд и потребовать бой с родственниками жертв или обвинителем. В случае победы обвиняемого амнистировали. Истец имел право выставить вместо себя другого бойца, но с условием: боец должен быть новичком из кудуса. Обвиняемый мог пользоваться только тем оружием, которым совершал преступления. Его противник — или точно таким же, или «аналогичным» из списка.

Мой соперник по поединку использовал нож с длинным — около двенадцати тун — клинком. Туна примерно соответствовала земному дюйму, поэтому нож больше напоминал кинжал или даже тесак — мощный, широкий, тяжёлый. Этим ножом-тесаком обвиняемый, как следовало из приговора, искромсал на части пятерых человек — семейную пару, их двух детей и случайного свидетеля преступления.

Против такого оружия я мог выбрать укороченный меч или, скажем, топор, но в результате взял то, что привычнее — ту самую МСЛ, с которой прибыл на Флору и которой отмахивался от дружинников барона Асталиса. И, как оказалось, не прогадал, а мои хозяева проинтуичили. «Боевую лопату» внесли в список доступных вооружений всего неделю назад, и она, по словам Перекки, сразу стала хитом. Многим ценителям поединков тут же захотелось посмотреть на неё в условиях реального боя, так что сегодня трибуны «Судейской» были забиты уважаемыми людьми под завязку, некоторые даже в проходах стояли.

— Не подведи, — ещё раз предупредил меня владелец кудуса перед выходом на площадку. — Я на тебя двадцать рехинов поставил…

Арена для схваток представляла собой круг диаметром тридцать тян, усыпанный мелким песком и огороженный металлической сеткой. Площадку освещали мощные электрические фонари, лица зрителей терялись в потёмках.

На зрителей я не смотрел. Всё внимание было приковано только к противнику — долговязому детине с рыжими всклокоченными волосами. Арбитр на площадке отсутствовал.

Первые же секунды боя показали мне: «а» — что соперник настроен решительно, и «б» — что нож, даже такой большой, против сапёрной лопатки не катит, как и понты.

Как только я вошёл в круг, рыжий рванулся ко мне. Видимо, хотел завершить дело сразу, одним ударом. От двух его выпадов я уклонился, два отбил полотном МСЛ. После этого мы стали кружить по арене, изыскивая возможность атаковать.

Долговязый неплохо владел техникой ножевого боя — быстро вертел клинком, пытаясь достать мои руки и ноги, резко меняя направления ударов и не давая расслабиться. Длина лопатки позволяла пока держать его на расстоянии. Любое, даже самое незначительное ранение привело бы к кровопотере, а значит к усталости и падению концентрации. В мои планы слабеть от ран не входило. А вот устроить из поединка шоу — почему бы и нет?

Прощупав оборону противника парой тычков и захватов, я приступил к делу и больше минуты попросту издевался над долговязым — выворачивал ему руку с ножом уступами лезвия, бил плашмя по коленям, срезал острием шкурку в районе плеч и локтей, а после, когда зрители уже начали хлопать и улюлюкать, зашёл ослабевшему рыжему за спину и силой шарахнул по сухожилиям. Соперник упал на колени и выронил нож.

— Добивай! — заорали с трибун.

Я коротко усмехнулся и, крутанув лопаткой как тростью, прочертил на шее противника две красные полосы. Через секунду тело приговорённого рухнуло наземь.

Публика была в полном восторге…


Тем же вечером ко мне в каморку привели женщину.

Когда дверь отворилась, я лежал на топчане и рассматривал потолок.

— У тебя два часа. Пользуйся, — хохотнули от входа.

Я оторвал голову от подушки. Сел.

— Ты кто такая?

— Паорэ, мой господин.

— Зачем ты здесь?

— Чтобы украсить твой вечер, мой господин.

— Не называй меня «мой господин». Называй меня просто Дир.

— Хорошо, Дир.

Она сидела у двери. Прямо на полу. По-японски. В короткой обтягивающей тунике. Поджав под себя ноги, чуть опустив голову и положив руки на колени. На лицо симпатичная. Возрастом, если считать по земному, «до тридцати».

— Поднимись.

Женщина встала.

— Хочу спросить… Ты всегда была такой?

— Какой такой?

— Ну… в смысле, всегда была женщиной.

Паорэ удивлённо изогнула левую бровь:

— Конечно. А как же иначе?

— И тебе нравится твоя работа?

— Я её обожаю. Мне нравится доставлять радость мужчинам.

— Докажи.

На её лице заиграла «таинственная» улыбка. Одним аккуратным движением Паорэ освободилась от тесной туники. В то же мгновение я вдруг почувствовал, как мои ноздри начали раздуваться, словно у жеребца, почуявшего готовую к случке кобылу.

Эта выглядела слегка полноватой, но полнота её нисколько не портила. Скорее, наоборот, возбуждала. Широкие бёдра, узкая талия, сочная, налитая тяжестью грудь. Самое то, чтобы скрасить любую тоску.

Подойдя к топчану, Паорэ присела на край.

Я ждал. В голове мелькали тревожные мысли. А вдруг она обманула? Вдруг она тоже из этих… которым пол изменили? Верить в таких делах на слово было бы глупо.

Она взяла мою руку, крепко прижала её к своей левой груди и прерывисто задышала, подаваясь вперёд, приподнимая соски вровень с моим лицом.

— Разве тебе… не хочется… испить эти чаши?

Мне хотелось.

Набухший сосок приятно холодил губы, освободившаяся рука скользнула женщине за спину и по-хозяйски облапила ягодицы.

Паорэ, почувствовав мою хватку, тихонечко охнула.

Моя ладонь коснулась её живота, потом медленно поползла вниз и, словно в сомнении, остановилась в туне от цели.

— Давай же… не жди… — жарко прошептали мне на ухо. — Ороси моё лоно… нектаром жизни…

Отбросив сомнения, я опрокинул её на жёсткое ложе.

Это была действительно женщина.

Ни один мужик, даже бывший, не стал бы говорить такую фигню…

Ровно через два часа Паорэ ушла. За это время я успел «оросить её лоно» трижды, да и не только лоно. А после уснул, и мне снились сны. Впервые на Флоре. В этих снах я вёл светские беседы с герцогиней Ван Тиль. Просто беседовал, и ничего больше…


Глава 10


«Жить стало лучше, жить стало веселее!»

Фраза, произнесённая в своё время «отцом народов», подходила к моему нынешнему состоянию как нельзя лучше. Сразу после пролития чужой крови жить в кудусе мне стало действительно веселее. Мало того что я теперь тренировался по индивидуальной программе, так ещё и время свободное появилось. А после двух новых схваток с применением МСЛ меня и вовсе назначили местным инструктором по «боям на лопатах» и даже платили за это по три минтаво за час. В неделю выходило чуть больше рехина. Если копить, а не тратить, то за два месяца можно накопить на приличный меч — свой, а не выдаваемый только перед выступлениями на арене.

Ну, я и копил поначалу. А потом бросил, потому что с четвёртого боя мне стали платить и за выходы на ристалище, и за одержанные победы. Всего за четыре месяца я провёл восемь схваток, три из которых выиграл вчистую (то есть, прирезал кого-то до смерти), в четырёх вынудил противника сдаться на милость трибун и одну закончил вничью — драка там приключилась серьёзная, никто не хотел уступать, и в итоге мы просто стояли, качаясь, друг против друга не в силах ни атаковать, ни обороняться.

В половине боёв я выступал со своим «любимым» оружием, в двух сражался мечом, ещё в двух — короткой секирой. Трижды был ранен, но не слишком серьёзно — эти ранения даже на «послематчевые релаксации» не повлияли. После каждого боя мне, по традиции, приводили вечером женщину. Причём, каждый раз новую. И двумя часами дело уже не ограничивалось. Пятую — ох, аппетитная! — я трахал почти полночи. А потом дрых до обеда. И ведь, что интересно, после каждого подобного кувыркания мне снилась экселенса Анцилла. С ней я вёл себя в высшей степени куртуазно, не позволяя себе не то что каких-то пошлостей, но даже намёков на них. Почему так? Не знаю. Возможно, я до сих пор чувствовал себя перед ней виноватым…

Кстати, мыслей о том, что какая-то из девиц для утех может оказаться «переделанным» мужиком, больше не возникало. Старожилы, все как один, уверяли меня, что здесь с этим строго: «бывшим» сюда вход заказан. Что же касается самой процедуры «гендерной переделки», за эти четыре месяца я постарался выяснить на её счёт всё, что только возможно.

Как оказалось, «уколы трансформы» здесь могли делать только рабам и военнопленным. К свободным подданным княжества эта процедура по закону не применялась. Если же не по закону, то варианты, конечно, имелись, но стоили дорого. Очень дорого. Не всякому по карману. Но это с лихвой окупалось тем, что средство восстановления пола стоило на порядок дороже, даже легальное. В итоге жертвами «трансгендерных» преступлений чаще всего становились родственники богачей: их похищали и требовали выкуп, а если выкуп не поступал, меняли похищенным пол. Единственное, что могло защитить несчастных — это так называемое «закрепление». По достижении совершеннолетия любой свободный получал право на инъекцию «закрепителя», который сводил на нет любые попытки «трансформы». Однако опять же — из-за высокой стоимости препарата его могли позволить себе только очень богатые люди, а менее состоятельные надеялись на ежегодные бесплатные лотереи, проводимые княжескими наместниками во всех городах по два-три раза в году.

На вольных землях и в свободных баронствах «трансформа» распространения не имела. Причина простая: её технологию разработали в княжестве и хранили, словно зеницу ока. В определённом смысле, в здешних реалиях она выполняла роль оружия массового поражения психики недружественных соседей. Любого, кто попадал в плен, могли подвергнуть этой унизительной процедуре при отказе сотрудничать. Но самая худшая участь ожидала тех, кого после «укола трансформы» отправляли к «шершавым».

Последние, если верить тому, что говорили в кудусе, считались самыми злыми и самыми жестокими среди всех силовых структур княжества. Их регулярно использовали как карателей, из них, в основном, набирали личную охрану наместников и архистратигов. Предательство своих нанимателей чаще всего означало для «шершавых» мучительную и долгую смерть, потому что, даже предав, они не получали в ответ ни сочувствия, ни прощения.

Откровенный садизм и изощрённые издевательства над бывшими мужиками со стороны «шершавых» объяснялись банально и просто. «Шершавые» тоже являлись бывшими. Только не мужиками, а женщинами. Причём, наиболее унижаемыми, с местного социального дна. Жертвы насилия, проститутки из самых дешёвых борделей, рабыни жестоких хозяев… Княжеские вербовщики специально выискивали таких, ещё не сломавшихся до конца, люто желающих отомстить всему миру и особенно его мужской половине…

Сам я с «шершавыми» ещё ни разу не сталкивался. В кудусе их не было, а на аренах у меня имелись другие, более важные дела, нежели выискивать на трибунах озлобленных на весь свет бывших баб. Но отличить их, как мне объяснили, проблемы не представляло: все они носили серые балахоны с чёрными полосами на плечах навроде погон. Встретишь такую-такого в городе — сразу поймёшь, кто это…

В город, кстати, меня пока не пускали. Типа, не заслужил ещё. Видимо, только поэтому никаких указаний от людей барона Асталиса я все эти месяцы не получал. И выйти на резидента имперской разведки тоже пока не мог. По той же самой причине…

** *

Зрителей на Большой городской арене было, как на финале ЧМ по футболу. И вели они себя практически так же. Трибуны ревели, по ним прокатывались волны, разворачивались транспаранты, в небо запускались дымы… Не знаю, сколько народа жило в Ландвилии, но складывалось впечатление, что сегодня он весь собрался на стадионе.

День трёх святынь. Самый почитаемый в княжестве праздник, да и вообще на Флоре. В этот день, как нам объяснили, земле, воде и туману приносили дары. А лучшим подарком, как водится, считалась свежая кровь. Стихии принимали её благосклонно. Люди — восторженно.

Даниста Перекка с самого утра был чернее тучи. Ещё бы! Двадцать бойцов — ни больше, ни меньше. Именно столько «жертв» требовал Городской Совет от каждого из двух лучших кудусов Ландвилия. Со всех остальных — сколько получится, но не менее трёх выставленных на потеху толпы…

— В прошлом году было месилово, — мрачно сообщил по этому поводу Рин, инструктор по бою с секирой. — Сотня жмуров, как с куста. Из них, сука, одиннадцать наших, четырнадцать Маммия, и шестерых ещё добивали потом.

— Зачем добивали? — не понял один из новеньких.

— Зачем, зачем… Потому что продули. Победителей оставляют жить, всех проигравших кончают. Традиция тут, б…, такая… — сплюнул инструктор…

Только сегодня я, наконец, понял, что бо́льшая часть ежегодных потерь в нашем кудусе приходилась именно на этот «праздник». И чем лучше в течение года выступали на аренах бойцы, тем выше был шанс, что именно их товарищи станут в этот день главными жертвами на алтаре трёх местных святынь. Полный аналог драфта американских профессиональных лиг, только не с положительным знаком, а с отрицательным. Или, точнее, отбором. Ведь если, к примеру, в какой-нибудь НХЛ или НБА худшие клубы первыми выбирали себе лучших новичков, то здесь лучшие школы теряли на этом празднике самых удачливых и способных. А в результате уровень городских кудусов выравнивался, и в следующем году соперничество между ними становилось более непредсказуемым.

Болельщики оставались довольны.

Данисты?

Формально хозяева школ ничего не теряли. За вышедших из строя бойцов они получали от городских властей щедрую компенсацию. Но одновременно теряли и прибыль, поскольку чтобы готовить новых, требовались вложения, которые не всегда окупались…


— Проиграете, лично кожу сдеру, — грозно пообещал даниста перед последним боем.

Мог бы и не грозиться. В случае проигрыша никто бы из нас с арены не возвратился. «Горе побеждённым» — этот привычный принцип работал во всех мирах. По старой традиции «праздника» всех проигравших сразу же умерщвляли, принося в жертву «святыням». Поэтому правило «просто остаться в живых» здесь не работало. Здесь требовалось победить.

Двадцать на двадцать. Бойцы из кудуса Перекки против бойцов из кудуса Маммия.

Две сильнейшие школы «честных убийц» Ландвилия. Сражение между ними венчало программу праздника. Как наиболее зрелищное и кровавое.

Перед нами с арены унесли целую кучу трупов. С самого утра здесь бились четырнадцать не прошедших в «финал» кудусов. Схватки один на один сменялись боями двое на двое, трое на трое, один против трёх, двое против пяти, а также более экзотическими один с топором против своры волков или трое с ножами против одного всадника.

От пролитой крови публика буквально зверела.

«Режь! Рви! Бей! Выпусти им кишки!» — это было самое мягкое из того, что доносилось до подтрибунных залов, где готовились к выходу новые предназначенные к закланию мечники и копьеносцы…

— Ну, всё! Пошли, смертнички! — прозвучала команда.

Двери раскрылись, в глаза брызнуло яркое солнце.

Горячий песок не давал застаиваться на месте. Кровавые пятна от прежних боёв уже успели присыпать, но запах, солёный и тошнотворный, висел над ареной тяжкой аурой смерти, давя на мозги, заставляя тревожно осматриваться.

Противник нас уже ждал. Выстроившись в центре площадки, ощетинившись копьями, как большой дикобраз, и чем-то напоминая виденную в кино испанскую терцию, только без аркебузиров и в сотню раз меньше по численности.

У нас на вооружении копий не было, зато имелись мечи и щиты.

«Мини-терция» медленно двинулась нам навстречу.

Как надо атаковать сомкнутый строй пикинёров — этому нас не учили. Помнится, я где-то читал, что для такого случая в стародавние времена применялся таранный удар рыцарской конницы. Однако, увы, ни рыцарей, ни лошадей на арене наблюдалось, поэтому действовать пришлось по наитию.

Копейщиков мы встретили врассыпную. Наскакивали с разных сторон, пытались рубить наконечники, прорваться внутрь строя… Безуспешно. Пикинёры легко отбивали нахрапистые атаки и неспешно шагали по кругу, огибая площадку. Чего они добивались, я понял не сразу. Обороняться у них получалось, но атаковать, не ломая собственный строй — вряд ли…

Всё изменилось через пару минут, когда всем уже стало казаться, что такой бой может закончиться только вничью.

Двое копейщиков внезапно качнулись в стороны.

Всего на мгновение, но этого хватило с лихвой.

Из открывшегося «окна» вылетела стрела. Один из наших, не успев увернуться, осел на песок. Меч выпал из рук, щит брякнулся рядом. «Окошко» захлопнулось.

О том, что за спинами копьеносцев прячется лучник, никто и подумать не мог. Мы просто не ожидали от устроителей «праздника» подобной подляны. Фиг знает, сколько у этого гада стрел, но если таким макаром он выбьет хотя бы половину противников, пусть даже не до смерти, нам в этой драке ловить будет нечего. Бойцам из чужого кудуса больше не надо будет обороняться. В соотношении два к одному они нас просто задавят, без всякого строя.

Прогноз по исходу сражения сбывался с пугающей точностью.

Всего две минуты, и из наших рядов выбыли четверо: один убитый и трое раненых. Вражеский лучник за это время выпустил восемь стрел, все — в цель, но, к счастью, половину удалось принять на щиты. Моменты для выстрелов противник выбирал мастерски, когда кто-то из нас отвлекался и открывался. От ещё бо́льших потерь нашу команду спасало лишь то, что мы пока не устали, поэтому постоянно двигались, наскакивая на «терцию» с разных сторон в поисках хотя бы малейшей бреши.

Долго так продолжаться, ясен пень, не могло. Надо было срочно придумывать что-нибудь неординарное.

Мысль, что пришла мне в голову, поначалу показалась бредовой. А потом стало просто поздно, мне просто некогда стало её обдумывать: лучник ещё раз попал, и нас осталось пятнадцать.

Яростная атака в ответ имела все шансы тут же и захлебнуться, но… лучшего момента для моей авантюры нельзя было и придумать.

Четверо слева, шестеро справа, четверо спереди…

Подхватив валяющийся на песке щит убитого, я бросился за атакующими. После первого не слишком удачного натиска они уже отшатнулись назад, а копья обороняющихся ещё не успели выровняться в прежнюю линию.

Выставив перед собой оба щита, свой и подобранный, я резко сомкнул их углом и попросту проломил ими, словно клином, выставленные на меня копья. Острые наконечники, скользнув по щитам, пронеслись мимо, а вернуть их назад противники уже не смогли. Отшвырнув в стороны не нужные более композитные кругляши, я кинулся в ноги копейщикам и рубанул мечом снизу-вверх, не глядя, ломая их ряд, пробивая в строю столь нужную брешь…

** *

«Вторая метка убийцы» — штука хорошая. Многие мечтают её получить, но не у всех получается. Тем более в первые полгода в кудусе.

У меня она появилась сразу после памятного сражения на Большой арене в День трёх святынь. Метку носили на левом плече на одежде, а если одежды не было, прилепляли на специальный растительный клей. Вреда здоровью это не приносило, два скрещенных «чёрных кинжала» держались на коже сколько потребуется и смывались особым раствором.

Носители «второй метки» имели право свободно выходить в город, приобретать там любые товары, общаться с жителями и заходить в любые общественные заведения, включая не только бордели и кабаки, но и различные здания, принадлежащие Городскому совету. Фактически, такие, как я, мало чем отличались от большинства граждан. Просто на нас лежала обязанность время от времени выходить на посыпанную песочком арену и убивать там друг друга на радость жаждущей зрелищ толпе. А управлять толпой и её желаниями, как оказалось, можно не только из лож для знати, но с залитого кровью ристалища…

Когда я в той драчке сумел-таки разорвать строй копейщиков, всё почти сразу и кончилось. Всего через полминуты от вражеской «терции» осталось лишь пятеро стоящих на коленях бойцов в окружении тринадцати наших. Вокруг до сих пор ещё постанывали недобитые раненые, но это никого уже не волновало. Бой завершился. Парни из лагеря Маммия проиграли. Больше всех не повезло лучнику. Его умерщвили с особой жестокостью, искромсав и изрезав мечами буквально на лоскуты. Что делать с выжившими проигравшими, решали трибуны. Приговор, как правило, был один — смерть.

— Бей! Бей! Бей! Бей! — скандировала просвещённая публика.

Право первого удара по приговорённым предоставили мне. Видимо, как наиболее отличившемуся в сражении.

Подняв валяющееся под ногами копьё, я шагнул к ожидающим казни «честным убийцам» Маммия. Один из них, седой, вислоусый, наверное ветеран, поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде я не увидел ни страха, ни ненависти. Только усталость и понимание неизбежного: отвоевался. В скольких он схватках участвовал, скольких убил? Бог весть. Не он первый, не он последний. Просто сегодня пришла его очередь.

Коротко усмехнувшись, я вскинул копьё, подбросил его в руке и… с силой вогнал в песок перед вислоусым. Древко вошло в землю не меньше чем на полтяны. Вислоусый еле заметно вздрогнул и вновь посмотрел на меня. В его глазах горела надежда.

Я обвёл взглядом своих.

Гриф, рыбак с южного побережья, обращённый односельчанами в рабство и проданный в кудус за долги, молча кивнул, поднял второе копьё и тоже вонзил его в землю. Точно так же поступили и остальные. Никто никому не приказывал, ничего не просил и не убеждал. Просто нам всем неожиданно расхотелось быть палачами.

Пять копий торчало в земле возле бывших врагов.

Трибуны неистовствовали. Толпу лишили привычного развлечения. Толпа требовала крови, неважно, чьей. Сотни и тысячи зрителей сливались для меня в тёмную безликую массу, исходящую злобой и просто вселенской обидой за отнятую внезапно игрушку.

На арену начали выходить солдаты. Много солдат, не менее сотни. Все в шлемах, доспехах. Копейщики, мечники, лучники…

Вставший с колен вислоусый выдернул из земли копьё и повернулся ко мне:

— Ты это… спасибо, конечно, но зря.

— Что зря?

— Зря вы это затеяли. Нас всё одно прикончат, — пожал он плечами и, взяв оружие наизготовку, гаркнул своим. — А ну, босяки, подъём! Встали, построились! Сдохнем, так хоть не баранами!..

Скомандовал и махнул мне рукой:

— А вы уходите. Вам можно. Вы победили…

Секунд пять я смотрел, как его проигравшее воинство готовится к последнему бою, потом поднял с земли щит, копьё и молча встал рядом со смертниками.

Вислоусый покосился на «новобранца», но ничего не сказал, просто кивнул.

— Подвинься, — буркнул подошедший ко мне с таким же оружием Гриф.

Следом в строй встал ещё один наш. Потом ещё. И ещё…

А потом я вдруг засмеялся. Громко, раскатисто. Так, что мой смех, наверное, слышали даже на самых дальних рядах, а, возможно, и за пределами стадиона.

Новая «терция», собранная из бывших врагов, стояла опять, как и десять минут назад, в центре арены, ощетинившись копьями, прикрывшись щитами, готовая драться с любым, кто захочет попробовать её на зубок. Хоть с сотней, хоть с тысячей, хоть даже и с целой армией. Вопрос: почему? Да потому что мы все уже давно умерли, и каждый прожитый день — это просто отсрочка вынесенного приговора… Зачем это понадобилось лично мне? Хрен знает. Наверно, я просто устал всё время плыть по течению. А ещё — понял, что из любой ловушки есть выход. Его не надо искать, его надо пробивать силой…

Внезапно наступившая тишина оглушала. Трибуны молчали. Ветер шуршал песчинками, шевелил флагами на флагштоках, поскрипывал сломанным в нескольких местах ограждением.

Выстроившиеся полукругом солдаты ждали приказа. Умирать им, понятное дело, совсем не хотелось.

Краем глаза я вдруг заметил какое-то шевеление в ложе для почётных гостей. Через десяток секунд оттуда по широкой каменной лестнице на площадку для схваток сбежал посланец. Он что-то шепнул на ухо командиру охранной сотни. Тот сначала нахмурился, но потом дёрнул щекой и, развернувшись к солдатам, отдал негромкий приказ.

Луки с натянутыми тетивами медленно опустились, вскинутые мечи разом вернулись в ножны, копья неспешно легли на плечи бойцов. Строй слаженно повернулся и, превратившись в колонну, двинулся к выходу со стадиона.

В ту же секунду трибуны буквально взорвались.

— Тру́сы! Тру́сы! Тру́сы! — летело со всех сторон вслед покидающим площадку солдатам.

И наоборот.

— Даёшь! Молодцы! Свободу честным убийцам! — неслось на нас отовсюду…

С арены мы уходили как триумфаторы.

Перед спуском в подтрибунные помещения дорогу мне преградил даниста.

— Поздравляю. Сегодня ты стал кумиром толпы, — ткнул он мне пальцем в грудь и хмуро добавил. — Но берегись, парень. Слава — баба капризная…

** *

Я был согласен с данистой. Людские желания переменчивы, а слава и вправду капризна. Однако, пока она меня не оставила, её плодами я пользовался с удовольствием. Ходил в город, когда хотел; принимал предложения богатых горожан дать им пару уроков реального боя (за щедрое вознаграждение, естественно); рекламировал (опять же за хороший бакшиш) оружейные лавки; получал хорошие скидки в борделях и кабаках, а в некоторых так и вообще не платил…

Единственное, что напрягало, — это наличие восторженных почитателей моего «таланта». Первое время они мне и шагу не давали ступить, окружая толпой, славословя напропалую и наперебой предлагая разные ништяки и услуги. Потом, впрочем, всё как-то наладилось. Особенно, когда я пообещал особо навязчивым кое-чего отрезать, а после скормить это кое-чего местным собакам. Лишь после этого большинство «обожателей и поклонников» предпочло восторгаться мной на расстоянии.

Исключения я делал только для дам, да и то: по причине суровой «патриархальности» здешнего общества свободные женщины редко когда проявляли излишнюю «смелость» в отношении чужаков. Ну, кроме «профессионалок» конечно. Хотя эти, как правило, являлись рабынями и, даже будучи вольноотпущенными, достаточно часто продолжали служить у прежних хозяев.

Мне, чтобы стать «таким же» вольноотпущенным, требовалось получить «третью метку убийцы». И я к этому шёл. Три новые схватки в течение месяца только усилили мою популярность в Ландвилии и подняли мои гонорары в кудусе. За каждый выход на бой я теперь получал сотню рехинов и ещё столько же мне отсчитывали за победу.

Три последних победы были получены в судебных поединках. Дважды я выходил на арену с сапёрной лопаткой, но бился один против двух, обеспечивая повышенный интерес к себе и двойной доход для данисты. В третьем бою получилось ещё эпичнее. Судьи и прокуроры выставили на поединок сразу десятерых приговорённых и мало того — выдали им помимо ножей-тесаков ещё и по топору. Сторону же истцов представляли всего трое «убийц» — ваш покорный слуга с МСЛ, рыбак Гриф с короткой рыбачьей острогой и деревенский «увалень» Лас с обычным крестьянским серпом.

Побоище вышло знатное. Кровь, кишки, разтридварасило. Точь-в-точь как в интернет-мемах далёкой Земли, только по-настоящему. Десять свеженьких трупов со вскрытыми внутренностями и море кровищи. Больше всех тогда порезвился Лас. Рваные раны, оставляемые его жутким серпом, выглядели настолько ужасно, что не выдерживали даже искушённые в побоищах зрители. Пятеро грохнулись в обморок, ещё десять просто убежали с трибун, не дожидаясь окончания боя.

— Отлично сработали! — похвалил нас довольный даниста.

Как потом выяснилось, он в этот день заработал на тотализаторе девять тысяч рехинов. И это не считая стандартного вознаграждения от судейских и городского совета.

Нам от его щедрот досталось по триста на брата.

Свою долю незапланированной премии я просаживал в одиночестве. В квартале для богачей, в таверне, считающейся в Ландвилии одной из самых престижных. И вовсе не потому что решил шикануть, а потому что надеялся всё-таки выйти когда-нибудь на резидентов имперской разведки. Выяснить что-нибудь путное о «биостазисе» у меня пока не получалось, но сам факт контакта хоть с кем-то «со звёзд» был бы полезен. А то, понимаешь, болтаешься тут один, словно дерьмо в проруби, и ни туда, ни сюда.

Нет, я не то чтобы жаждал быстрее вернуться в Империю, просто… это нелегко объяснить, но мне и вправду хотелось туда вернуться. Даже домой, на Землю, хотелось меньше. Почему? Да потому что устал, блин, уже от этих дурацких снов об Анцилле. Полное ощущение, что я в неё и вправду влюбился, как какой-то пацан, хотя это совершенно не так. Это было, скорее, какое-то наваждение, с которым необходимо покончить. Раз и навсегда. Без рефлексий и соплей. Из-за того что мы — разные, и у нас, по определению, нет и не может быть никакого совместного будущего. Это я отчётливо понял именно здесь, на Флоре.

Во всяком сословном обществе раб, даже добившись славы и обретя свободу, никогда не сумеет стать вровень с хозяевами. Любая высокопоставленная матрона запросто может возлечь с ним на ложе, но поутру без зазрения совести выгонит его из своего дома. В звёздной Империи дистанция между простолюдином и аристократкой ещё больше, ещё непреодолимее. Поэтому-то, как говорится, нефиг мечтать о несбыточном.

А чтобы эти мечты гарантированно не мучили по ночам, надо их выбить из головы привычным клин клином. То есть, вернуться в Империю, узнать, что у герцогини Ван Тиль всё в порядке, убедиться, что ты ей и нахер не нужен, трахнуть какую-нибудь похожую на неё, но нетитулованную особу и на этом, собственно, успокоиться. Ну а чего? Нормальный рабочий процесс. Как утверждают земные психологи, метод работает на девяносто девять и девять десятых процента. А если не помогает, значит, ты безнадёжно болен, и лечить тебя уже бесполезно…


Выйти на резидента сегодня снова не вышло. Очередной «хоббит» оказался не тем, на кого рассчитывал, а другие здесь, увы, не водились. Лейтенант Ханес, кстати, предупреждал, что на Флоре текучка среди торгашей гораздо выше, чем где бы то ни было. Торговая Лига, хотя и пыталась окучить эту планету, но обнадёживающего результата пока не добилась.

Местные относились к межзвёздным торговцам с известной степенью подозрительности. Чуть что не так, сразу же объявляли «персоной нон грата». «Офис» разрешили иметь только в столице княжества, а в других городах, в том числе и в Ландвилии, дозволяли появляться не чаще двух раз в неделю, да и то — как обычным «туристам», без права что либо вывозить за пределы города. Хотя специальной слежки за «хоббитами» я лично не замечал. То ли княжеские топтуны шифровались чересчур грамотно, то ли в этом просто не было смысла и всякого чужака здесь вычисляли на раз обычные стражники.

Тот, кто подсел ко мне после неудачи с торговцем, чужаком не являлся.

Мастер Растус из поместья барона Асталиса. А ведь я уже, чёрт побери, начал о них забывать. Ан нет, не на тех нарвался…

Первым делом баронский «дохтур» приподнял руку и развернул её ладонью ко мне.

В ту же секунду под правой лопаткой, где находилась рабская метка, меня словно огнём обожгло. Боль была адская. Тем не менее, я терпел, стиснув зубы и изо всех сил стараясь не застонать…

— Узнал? — издевательски поинтересовался посланец, когда печать на его ладони погасла.

Я молча кивнул.

— А ты тут неплохо устроился. Молодец.

Растус окинул меня внимательным взглядом, задержался на второй метке убийцы, потом развернулся и щёлкнул пальцами, подзывая прислугу.

— Бокал и бутылку «Алтинского».

— Сей момент, господин…

Выпивку, как потом выяснилось, он заказал за мой счёт. Но меня это особо не взволновало. Проблема заключалась в другом. Этим вечером мне передали первое поручение от господина барона. И оно мне совсем не понравилось…

** *

Никогда раньше не выступал арене «Княжеская». Даже странно. Она была самой крупной в Ландвилии, но по прямому назначению её использовали достаточно редко. Гораздо чаще здесь проходили обычные войсковые смотры или какие-нибудь бескровные состязания по бегу, прыжкам и всякого рода метаниям: копий, камней, дисков… Возможно, эту арену попросту берегли для какого-нибудь особо важного случая: например, для торжественного побоища в честь княжеского наместника или даже самого князя.

Сегодня ни князя, ни его наместников в Ландвилии не наблюдалось, но местная знать на трибунах собралась практически в полном составе. Пустые ряды зрительских кресел выглядели слегка непривычно. Титулованные болельщики заняли только три ложи, наиболее удобные и примыкающие прямо к ристалищу. И это неудивительно. Сегодняшние поединки проводились не для толпы. Сегодня «поединщики из элиты» выясняли, насколько они сильны в настоящем бою. По гамбургскому, так сказать, счёту.

Десять местных «мажоров», изучавших «высокое искусство боя» в армейских и частных школах, против десяти «честных убийц», учившихся драться в кудусах и умудрившихся выжить. До смертоубийства, какнам объяснили, в таких схватках обычно не доходили. Сражались, как правило, только «до первой крови», то есть, до такой раны, при которой нанёсший его получал над противником явное преимущество. Степень этого преимущества определяли судьи. Убивать отпрысков знатных семейств нам не позволили бы. А вот наоборот случалось, Жизнь профессионала-раба, хотя и ценна, но всё-таки ни в какое сравнение не идёт с жизнью аристократа. Да и компенсацию за убитого «гладиатора» данисты получали такую, что покрывались любые убытки, включая недополученную прибыль.

Мой бой должен был состояться последним. Противника я, типа, не знал. Каждый из наших, выходя на площадку, видел только кого-то в шлеме и нагрудном доспехе. Лицо тот открывал только по окончании схватки.

Девять поединков прошли с переменным успехом. Пять выиграли «гладиаторы», четыре — высокородные. Общий счёт вроде бы в нашу пользу, но они — остались все живы, а мы — не досчитались Ласа, бывшего крестьянина, с которым мы вместе дрались две недели назад против десятерых преступников. Ему не повезло — перерубили бедренную артерию. Доспехов на этом месте, в отличие от «мажоров», у «честных убийц» не было, даже совсем примитивных, из кожи.

— Не подведи, парень. Я на тебя поставил, — привычно бросил даниста перед моим выходом.

Я молча кивнул.

Знал, что сегодня удача от него отвернётся, но… своя жизнь дороже…


— Твоим противником будет Барзиний, племянник городского архистратига. Ты должен ему проиграть, — приказал мне неделю назад Растус.

— Я должен ему поддаться?

— Нет. Ты должен проиграть ему так, чтобы никто не смог усомниться, что всё по-честному.

— Хорошо. Я попробую.

— Не надо пробовать. Надо сделать. Не сделаешь… — меня на секунду снова пронзила боль под лопаткой, — с арены живым не уйдёшь…


Кто «нажмёт кнопку» в случае неудачи, мне было неизвестно. Из находившихся на трибунах «агентом барона» мог быть кто угодно. Даже, наверное, сам архистратиг. Ведь, в конце концов, бонусы от «честной победы» племянника достанутся и ему.

Барзиний дрался неплохо, однако уже через полминуты после начала боя я понял, что сильнее его и, если бы «фехтовал» сапёрной лопаткой, то мог бы прикончить этого родственника архистратига в любую секунду. На моё «счастье», сегодня у всех поединщиков было одно оружие — стандартный армейский меч, длиной около полутора тяны. В качестве защиты выдавался небольшой щит, которым можно отбивать удары наотмашь, но эффективно прикрывать что-либо, кроме левой руки, вряд ли.

С подобным набором шанс грамотно проиграть уже не казался ничтожным. Главное, чтобы не догадался даниста, потому что если до него дойдёт, что я сжульничал, от наказания меня уже ничто не спасёт. И, что ещё хуже, плакали тогда все мои планы получить «третью метку убийцы».

Палиться мне не хотелось, поэтому действовать решил по-простому — драться на автопилоте, заученно, без импровизаций, как робот. Чтобы войти в такой ритм, всего и понадобилось, что переключить часть мозга на решение побочных задач — «воспоминания и размышления»…


После получения «второй метки», когда у меня появились свободное время и деньги, я тратил и то, и другое не только на развлечения.

В Ландвилии имелось аж две публичных библиотеки, одна городская бесплатная, в другой за пользование книгами и архивами приходилось платить, и платить немало, в зависимости от ценности выдаваемого. Уносить что-либо с собой и там, и там запрещалось.

Я посещал обе библиотеки. В первой можно было поверхностно, на основе былин и сказаний, познакомиться с историей здешнего мира и коротко оценить его культурный и технологический потенциал. Во второй — изучить предмет более детально, но тоже не до конца, а лишь до определённого уровня, дозволенного простым жителям княжества.

Если верить местным преданиям, история Флоры началась около пятисот лет назад.

«На землю снизошёл Огненный туман, собрал воедино Землю и Воду и увёл погибающий мир от великого предела всего сущего — Барьера путей…»

Что там реально случилось, что это за Барьер, тот ли, про который рассказывал лейтенант Ханес или не тот, хрен знает. Всё было описано настолько туманно, что понять это никакой огненный туман не помог бы. Главное, что удалось выяснить — это что с тех самых пор планета оказалась защищена от разного рода напастей, в том числе, исходящих из космоса. Защитой, вероятней всего, служила та самая дымка, которая наблюдалась с орбиты, но которую не было видно с поверхности. Что она из себя представляла, какие функции выполняла — узнать об этом не получилось.

Внятная информация о феномене в обеих библиотеках отсутствовала. А для невнятной хватало всяких там «книг бытия» и разных прочих «житий великих святых». Их я просто пролистывал, останавливаясь только на тех местах, где «герои прошлого» отражали набеги чужаков со звёзд массовыми отключениями электричества и выстрелами из скрут-пушек. Технологию того и другого сказания конечно же не описывали.

К несчастью, не описывали её и разного рода «научно-популярные» издания из платного книгохранилища. Но для меня это не было главным. В первую очередь, я искал сведения о «биостазисе». Искал, искал и натыкался на всё что угодно, но только не на него.

Медицина, химия, биология, агротехника…

Масса всего любопытного и даже немного пугающего. Совершенно потрясающей выглядела информация о так называемых реакторах-репликаторах. Непонятные, почти магические устройства, существующие в истории Флоры столько же, сколько существует сама история, то есть, те самые пять сотен стандартных лет от «исхода».

Кто их придумал и сделал, в архивах не говорилось, но все города и баронские владения выстраивались вокруг этих реакторов. В Ландвилии, если я правильно понял, их было четыре десятка. В княжеской столице, по слухам, больше двухсот. По идее, такое сокровище требовалось охранять пуще зеницы ока, однако нет. Все репликаторы принадлежали местной аристократии и свободно использовались как в государственных нуждах, так и для получения прибыли. Любой имеющий деньги мог заказать изготовление в репликаторе любого предмета, любой субстанции, только плати. Работать с заказом могли лишь специально обученные «мастера», а их обучение, как поговаривали, стоило не меньше стоимости самого реактора.

Я, честно признаюсь, тоже несколько раз воспользовался их услугами, заплатив в общей сложности совершенно немыслимые для рядового жителя деньги — около шестисот рехинов. Однако овчинка стоила выделки. Сегодня в моём личном имуществе имелись такие вещи, как три десятка латунных цилиндриков со спецоголовниками размером, почти совпадающим с 10-м охотничьим калибром российских реалий. А ещё у меня имелись четыре коробки с маленькими свинцовыми шариками и коробка со стальными изделиями особой формы, которые при желании запросто можно собрать в хорошо известный земным жителям механизм. А ещё тщательно и, главное, правильно упакованные образцы таких материалов, которые в земной химии именовались как бертолетова соль, сурьма, гремучая ртуть, сера и калиевая селитра. С углём я пока что не заморачивался, его на Флоре и так хватало. Всё это я заказывал у разных «мастеров», в разных реакторах. Собирать то, что требовалось, предполагал позже, когда найдётся подходящее место, тихое и без свидетелей…


Бой завершился, как и было положено по сценарию. Несколько раз я таки достал соперника касаниями по корпусу, но из-за доспехов все удары обошлись без пробитий. А вот Барзиний наоборот — как только ему представился шанс резануть меня по ноге, он его не упустил. Я, конечно, успел в «последний момент» отскочить и получил лишь царапину, но тем менее факт оставался факт — кровь пролилась, и значит можно уже объявлять победителя.

Сразу четверо судей бросились между нами, разделяя большими щитами и оттесняя в разные стороны. «Досадуя» на себя, я швырнул оружие на песок и, не дожидаясь решения судей, угрюмо побрёл к выходу.

Даниста встретил меня хмурым взглядом. Но обвинений в лицо не бросал.

Просто сегодня противник оказался удачливее. Бывает…


Глава 11


Из кудуса я выбрался ближе к вечеру. А до того просто изображал мающегося бездельем ветерана ристалищ: шастал по территории, заглядывал в залы для тренировок, снисходительно показывал новичкам, как правильно держать меч и копьё, лениво базарил с инструкторами, обсуждал применение разных типов оружия, оценивал позавчерашних девок и хаял втихую данисту. Всё как всегда. Никто не должен был ничего заподозрить.

С собой взял только длинный кинжал в ножнах, с каким всегда выходил в город. Одежда обычная: плащ, рубаха, штаны, короткие кожаные сапоги со стальными набойками. То, что требовалось для сегодняшней акции, забрал позднее, из двух уличных тайников. Сначала из собственного — длинный обоюдоострый клинок с перевязью, приобретённый через посредников у «левого» продавца. Затем из «баронского» — небольшой трёхзарядный арбалет, легко скрываемый под плащом.

— Клиента из него не завалишь, это для охранников, — предупредил Растус, объясняя задачу.

Новая встреча с «дохтуром» состоялась через пять дней после моего фиаско на «Княжеской». К этому моменту «страсти» по поводу проигрыша более-менее улеглись, даниста особого неудовольствия ко мне не выказывал, по крайней мере, внешне, так что очередное посещение таверны для богачей подозрений не вызвало.

— А почему нельзя по клиенту? — удивился я странному указанию Растуса. — Он его что, не пробьёт что ли?

— Хочешь попробовать, пробуй, — криво усмехнулся баронский помощник. — Только не удивляйся потом и не жалуйся, что придётся ещё и с охраной драться.

— Сколько будет охраны?

— Видимо, двое. Больше он с собой по вечерам не берёт. Три болта без перезарядки — это тебе для гарантии, если промажешь.

— Понял.

— И учти. Если не сдюжишь и попадёшься, на нас свалить не получится.

«Дохтур» поднял ладонь и показал мне едва проглядывающуюся на коже «печать». Я мысленно почесал себя под правой лопаткой и невольно поморщился. Эти гады и вправду могли кокнуть меня на расстоянии, если бы захотели, конечно.

Растус мою гримасу, безусловно, заметил. Откинувшись на спинку стула, он отхлебнул из бокала и довольно осклабился.

Ну, ещё бы ему не быть довольным! Опять ведь, скотина, пил за мой счёт…


По закоулкам Ландвилия я бродил около двух часов, а потом заглянул, наконец, в нужный бордель. Его, как мне объясняли когда-то, держали «шершавые».

Противно, а что поделаешь? Клиент ходил, в основном, сюда. И охрана у него была, в основном, из этих, которые бывшие бабы.

— Кого желает «честный убийца»? — проявила осведомлённость в вопросе встретившая меня в дверях сутенёрша.

— Кого-нибудь из деревенских. Мне нравятся пухленькие. Беру на всю ночь.

— Сию секунду. Сейчас приглашу девочек, — «мадам» указала на кресло в углу и удалилась за ширму.

Я садиться не стал — сидя, скрывать «лишнее» вооружение не получится. Поэтому просто прислонился к стене, сложил на груди руки и принялся ждать. За мной молча наблюдали трое охранников. Все в серых бесформенных балахонах с чёрными полосками на плечах. Один явно местный «бордельный», призванный следить за порядком. Двое других, рупь за сто, дожидались решившего скоротать вечерочек хозяина. И это было просто отлично. Заказчик не ошибался, говоря, что клиента я найду именно здесь, и его будут сопровождать только двое «шершавых». И если продолжить цепочку, то отсюда он уйдёт часа через три. Времени — целый вагон…


— Пожалуйста, господин убийца. Девочки, заходите.

Смотрящая откинула ширму, и в залу одна за другой «выплыли» восемь девах в откровенных… хм, я бы даже сказал, весьма откровенных нарядах. Сколько из них были бывшими мужиками, сказать трудно. Скорее всего, учитывая «крышу» этого заведения, не менее половины. Но я с ними трахаться не собирался. Мне они требовались для другого… Хотя… В последней появившейся передо мной даме я неожиданно узнал красотку Паорэ, ту самую, которую ко мне привели после первого боя.

Надо же, где она, оказывается, обитает! Ни в жизнь не подумал бы…

Через пару минут придирчивого разглядывания претенденток я, наконец, ткнул пальцем в понравившуюся:

— Эту беру! Сколько?

— Господин убийца, — подойдя ко мне, тихо проговорила «мадам» так, чтобы другие не слышали. — Хочу вас предупредить, что эта — традиционная. И если вы специально хотели чего-то горячего и необычного, то лучше вам выбрать…

— Традиционная — это, в смысле, обычная девка? — перебил я её.

— Ну да. Эту не трансформатировали.

Я сделал вид, что задумался. А потом решительно выдохнул:

— А! Ерунда! Горячего в следующий раз попробуем. А пока — эту. И на всю ночь.

— С вас десять рехинов…


Паорэ, как вскорости выяснилось, меня тоже узнала.

— Ой, господин Дир, вы даже не представляете, как я вам рада, как рада… — засуетилась она сразу, как только мы добрались до «комнаты для свиданий» на втором этаже.

— А уж как я рад, ты даже не представляешь, — усмехнулся я, решительно пресекая её попытку помочь мне снять плащ и «вообще» (не хватало ещё, чтобы она обнаружила, что у меня под полой).

— Давай, раздевайся, — подтолкнул я её к кровати, легонечко шлёпнув для верности пониже спины.

Дамочка «испуганно» взвизгнула и плюхнулась на атласные простыни.

Пока она там разоблачалась, готовясь к веселью, я шагнул к бельевому шкафу и, прикрывшись открытой створкой, спрятал внутри плащ и оружие…

— Ну что? Готова?

— Готова, мой господин, — высунувшаяся из-под одеяла Паорэ кокетливо тряхнула кудряшками.

— Тогда погнали!

Левый сапог полетел в левую сторону, правый в правую, рубаха куда-то за спину, а сам я, рыча от накатившего вожделения, рухнул на заваленное подушками ложе…


Сочетать приятное с полезным оказалось делом хорошим. Такого удовольствия от близости с женщиной я, наверно, не получал с той самой ночи в гостинице «Небо», где мы с герцогиней… Впрочем, там всё было по-другому. И с ней, и со мной, и больше, я знаю, это не повторится, поэтому нет смысла сравнивать.

Сравнивать ту, что сегодня, можно было только с такими же, как она, профессионалками. Честно скажу, Паорэ показалась мне лучшей. Такого отношения к «работе» я ещё ни у одной не встречал. Эта прямо-таки наслаждалась процессом. Видно, и вправду тогда, в первый раз, не обманывала, когда заявляла, что обожает приносить радость мужчинам.

— Ох! Как же мне нравится, когда со мной настоящий мужик, а не эти, — выдохнула она в изнеможении после очередного соития, откинувшись на мокрые от пота подушки.

— Эти… кто? — прохрипел я, падая рядом с ней.

— Шершавые… кто же ещё?

— Чем они тебе… не угодили?

— Злые они. И бесчувственные. Тычут своим инструментом куда попало, даже противно становится, — Паорэ скривилась, словно внезапно вспомнила что-то не слишком приятное, но уже через миг черты её лица разгладились, она повернулась ко мне и принялась шаловиво перебирать пальчиками по моему прессу вверх-вниз, явно намекая на то, что, мол, хватит уже отлынивать, давай кувыркаться дальше…

У меня возражений не было.

Время ещё оставалось, а создавать себе алиби, если кто-то подслушивает, то, чем мы занимаемся, не помешает. Даже, наоборот, поможет. Не прекращающиеся вот уже второй час стоны и вскрики не оставят сомнений даже закоренелому цинику: сюда пришли трахаться, а не убивать. И даже если за дверью вдруг стихнет, то это вовсе не значит, что любовный экстаз угас. Это означает лишь то, что парочка просто решила передохнуть, чтобы потом — с новой силой и теперь уже до конца, пока оплаченное время не выйдет…

— Вина хочешь? — поинтересовался я как бы между прочим, когда мы опять отпрянули друг от друга и дыхание более-менее выровнялось.

— А то! — не стала ломаться Паорэ.

— Ух ты! — восхитилась она, когда я достал из шкафа прихваченную с собой бутылку «Ларнийского». Полупустую, правда, но тем не менее.

— Двадцать рехинов отдал! — горделивое замечание прозвучало вполне к месту.

Наполненные пурпурным напитком бокалы мелодично звякнули.

Дама пила свою долю медленно, смакуя каждый глоток, а, когда бокал опустел, экстатически закатила глаза и выдала краткий вердикт:

— Живут же люди!

То, что вместе с вином она выпила нужную дозу сонной настойки, Паорэ конечно же не заметила.

Снотворное начало действовать меньше чем через минуту. А ещё через две дама уже лежала в кровати и бессовестно дрыхла, забыв о «работе», заботливо укрытая одеялом. Спать, по моим прикидкам, она должна была часа два. Более чем достаточно, чтобы исполнить заказ, а после вернуться и сделать вид, что никуда отсюда не отлучался…


Выпитое нами «Ларнийское» обладало одним важным свойством. Оно отлично снимало усталость. Конечно, не так, как приснопамятное «Кардонийское Чёрное», но тоже — всего после одного бокала я чувствовал себя превосходно. Словно и не было у меня сейчас изматывающего секса с Паорэ и организм опять реагировал на неё как положено.

Увы, на вновь появившееся желание пришлось наложить строгое вето. Чтобы не дать слабину, я отвернулся от спящей красотки, подошёл к плотно зашторенному окну и, чуть отогнув краешек, принялся следить за двором. Сюда, через чёрный ход, должны были выходить все клиенты борделя.

Ожидание продлилось около получаса. Нужный мне господин прошествовал через двор в сопровождении двух «шершавых». То, что ошибки нет, я убедился, когда они поравнялись с уличным фонарём и свернули налево, в сторону богатых кварталов. Перехватить их требовалось в переулке Могильщиков — единственном месте, где дорога заворачивала за ограду старого кладбища и где по вечерам никто из местных не шлялся.

Быстро одевшись и забрав из шкафа оружие, я опять подошёл к окну, проник за штору и поднял оконную створку — она не откидывалась, а просто сдвигалась вверх на «английский манер». Выбравшись наружу и закрыв обратно окно (почти до конца), осторожно спустился вниз по выступам кладки. Щепка, уложенная на нижнюю часть рамы, гарантировала, что створка на замок не защёлкнется и я смогу снова поднять её, когда возвращусь.

Добраться до переулка Могильщиков удалось быстро, всего за десять минут.

Отступив в тень у ограды, я вытащил арбалет, уложил в него три болта, взвёл курки и снова принялся ждать.

Господин Барзиний с охраной появился минут через пять.

Только сейчас мне стало понятно, зачем «мастер» Растус в первом задании заставил меня проиграть свой бой племяннику архистратига. Месть за то поражение — отличный мотив для убийства. Так что если у меня сейчас ничего не получится или если меня разоблачат и поймают, никто не подумает посчитать это преступление заказным. Просто обиженный на судьбу раб решил таким образом отомстить честно победившему его аристократу.

Ну что же, значит, выходит, я правильно сообразил не идти на дело со своим личным оружием, а взял «на всякий пожарный» нигде не учтённый клинок.

Арбалет щёлкнул дважды. Левому охраннику стрела угодила в грудь, правому в горло.

Третью стрелу после секундной паузы я потратил на господина Барзиния. Всё-таки интересно, что имел в виде Растус, когда говорил: «Хочешь попробовать, пробуй».

Вот я и попробовал.

Результат оказался весьма любопытным. В считанных тунах от цели стальной болт неожиданно резко вильнул и пролетел мимо. На моём месте любой бы, наверное, удивился и растерялся, но лишь при одном условии — если бы он никогда не видел чего-то подобного.

Планета Шайо. Ночное небо над Данквилем. Порция плазмы, выпущенная во флаер преследователей и внезапно ушедшая в сторону. Досадливое чертыханье Анциллы…

Как же давно это было. Но я всё равно — помню.

Искажающее поле. Так, кажется, называлась эта фигня…

Разряженный арбалет полетел наземь. Заёмный клинок сверкнул в неярком свете местной Луны. На левую руку вместо щита я намотал собственный плащ. Защита хреновенькая, но всё-таки лучше, чем вообще ничего.

— Ты?! — изумился Барзиний, тоже выхватывая меч и делая шаг навстречу.

Я промолчал. Зачем говорить с без пяти минут трупом?

— Ты не убийца. Ты трус. Ты хотел убить меня подло, издали, но ты просчитался, — продолжил выкрикивать оскорбления племянник архистратига. — Я победил тебя на арене, а здесь я просто прирежу тебя, как барана. А потом сниму шкуру и брошу собакам…

Он дрался и вправду неплохо. Но здесь был не фехтовальный зал, а я не партнёр по спаррингу.

Барзинию хватило всего трёх ударов. Первым я выбил из его рук оружие. Вторым подрубил ноги. Третьим резанул шею.

Племянник архистратига схватился за горло, упал на колени, качнулся и через миг рухнул навзничь.

Я вытер клинок о его одежду, подобрал арбалет, проверил, мертвы ли охранники, после чего, убедившись, что всё в порядке, двинулся прочь. И лишь через полквартала сообразил, что — чёрт побери! — забыл обшарить убитых. Зачем? Во-первых, чтобы имитировать ограбление, а во-вторых, найти тот приборчик, который защищал своего хозяина от луков и арбалетов. Сглупил, конечно, но пёхать назад, чтобы исправить «ошибки», было ещё глупее.

От арбалета с мечом избавился, бросив их в протекающую через город речушку.

В бордель возвратился тем же макаром, через окно.

Плотно задёрнул шторы, спрятал плащ в шкаф, разделся и с чувством выполненного долга улёгся в постель.

Снятая на целую ночь дамочка ничего не услышала и продолжала всё так же сопеть в подушку, только перевернулась на другой бок, выпростав из-под одеяла аппетитные формы, те самые, из которых ноги растут. За них-то я, собственно, и ухватился, когда решил, что пора — надо будить.

— Ага… ага… я сейчас, — сонно пробормотала Паорэ, нащупывая мою руку и на автомате подтягивая её в другое местечко, ещё более интимное. — Ох! Что это?! Я что, спала? — она неожиданно дёрнулась и подскочила на месте, протирая заспанные глаза и испуганно озираясь.

— Спала, спала. Мы с тобой оба спали, — успокоил я её, привлекая обратно к себе. — Устали, наверно. Ну и вино ещё, вот и расслабились.

— А, ну тогда ладно, — выдохнула она с облегчением, колыхнув грудью прямо у меня перед носом. — Только ты это…

— Что — это?

Паорэ внезапно смутилась.

— Ну… не говори никому.

— Что не говори?

— Что я заснула.

— Почему?

— Мы всегда днём спим, ночью нам спать запрещают. Иначе штраф.

— Понял. Договорились. Не буду рассказывать…

«Ларнийское», как я понял, подействовало на неё так же как на меня, несмотря на снотворное. Поэтому следующие полтора часа мы занимались любовью практически без перерывов. А затем в коридоре послышался топот ног, и в дверь застучали так, словно хотели выломать:

— Эй, там! Открывайте!

Быстро надев штаны, я дал даме знак не отсвечивать, подошёл к входу и отодвинул щеколду. За дверью толпились «шершавые».

— В чём дело? Пожар? Горим?

— Нет, не горим, — из-за охранников выдвинулся человек в форме городской стражи. На лацкане его «кителя» красовался значок старшего районного надзирателя.

— Ты Дир из кудуса Перекки?

— Да. А что?

— Тебя опознали.

— Что значит опознали? Не понял, — изобразил я святую невинность.

— Я войду, — то ли спросил, то ли просто уведомил меня надзиратель, перешагивая через порог.

Я ему не препятствовал.

Он неспешно прошёлся по комнате, окинул внимательным взглядом стены, кровать, шкаф, разбросанную по полу одежду, после чего уселся в кресло возле окна и коротко приказал:

— Проверьте тут всё.

Заполнившие помещение охранники первым делом согнали с кровати таращащуюся на них из-под одеяла Паорэ. Перепуганная работница местной секс-индустрии спряталась за меня и со страхом следила за тем, как помощники надзирателя переворачивают всё вверх дном.

Обыск, как и следовало ожидать, завершился ничем. Ничего криминального в комнате не обнаружилось. Только пустая бутылка из-под «Ларнийского» и перевязь с моим личным кинжалом.

— А ну-ка, иди сюда, — поманил к себе стражник даму.

Та, кое-как прикрыв свои прелести подобранной с пола туникой, присела на кровать перед креслом.

— Во сколько вы начали?

— В половине десятого, господин Горвий.

— Он куда-нибудь уходил? — кивнул он в мою сторону.

— Нет-нет, господин. Мы были всё время здесь, вместе, и… ну, в общем, вы понимаете…

Надзиратель остановил её взмахом руки и повернулся ко мне:

— Значит, ты подтверждаешь, что неделю назад дрался на «Княжеской» с племянником архистратига господином Барзинием?

— Подтверждаю, конечно, — пожал я плечами. — Я это и не скрывал никогда.

— Дрался и проиграл, — уточнил Горвий.

— Всё верно. Всё так и было.

Несколько секунд надзиратель смотрел на меня испытующе и, наконец, выдал:

— Час назад тело Барзиния обнаружили возле старого кладбища. Он был убит. Вместе с ним убили и двух его телохранителей.

Паорэ негромко ойкнула и прикрыла ладошкой рот.

Горвий не обратил на неё никакого внимания. Он продолжал смотреть исключительно на меня,

— Ну, убили, и что? Я-то тут причём? — состроил я удивлённую мину.

— При том, что Барзиний тоже был здесь и ушёл отсюда не позже половины двенадцатого.

— Барзиний был здесь?! В этой комнате?! — на этот раз мне даже не понадобилось играть, мой оппонент сам подставился. Поняв это, он дёрнул недовольно щекой и нехотя пояснил:

— Нет. Он отдыхал в соседнем крыле, и мы подозреваем: ты мог его видеть. А увидев, задумал недоброе, дождался, когда он уйдёт, потом незаметно вышел следом за ним, догнал и убил.

Я засмеялся и поднял примирительно руки:

— Простите, господин надзиратель, не удержался. Просто это и вправду смешно. Я ведь пришёл сюда развлекаться, а не убивать. И я понятия не имел, что господин Барзиний тоже трахает здесь какую-то шлюху…

— Сволочь! Гад! Я убью тебя! — внезапно закричали от двери срывающимся голосом.

Я повернулся на шум.

Сразу трое «шершавых» с трудом удерживали четвёртого, который, похоже, рвался ко мне, чтобы… Хм, а рожу-то он нафига так накрасил? Ну, прямо как баба…

— Успокойся, Рунна́н, — бросил, вставая, Горвий. — Тут уже ничем не поможешь. Смирись.

«Шершавый» с накрашенной мордой ещё пару раз дёрнулся, но потом вдруг обмяк, всхлипнул и… разрыдался… Охранники вывели его в коридор. Честно сказать, я ничего не понял.

Господин надзиратель тем временем дошёл до двери, затем неожиданно обернулся и ткнул в меня пальцем:

— Если расследование покажет, что ты соврал, с тебя сдерут кожу. Живьём.

Сказал и перевёл взгляд на Паорэ:

— А тебя, если выяснится, что ты его покрывала, сварят в кипящем масле.

Дверь затворилась.

Я задвинул щеколду. Вздохнул.

Паорэ так и продолжала сидеть на краю кровати, прижав к груди смятую тунику. Судя по её лицу, она вот-вот была готова расплакаться.

Я подошёл к ней, сел рядом, обнял.

— Я не хочу, чтобы меня сварили… — пролепетала она с дрожью в голосе.

— Не бойся. Ничего они с нами не сделают.

— Ты думаешь?

— Ну, конечно. Мы же ни в чём не виноваты, ведь так?

— Так.

— Ну, значит, нечего беспокоиться, — я притянул её ещё ближе к себе и, чтобы окончательно закрыть скользкую тему, небрежно поинтересовался. — Слушай, а что это за придурок, который тут на меня бочку катил?

— Придурок? Какой придурок? — нахмурилась дама, забыв на мгновение о собственных переживаниях.

— Ну, этот, которого Руннаном зовут?

Вообще говоря, мне было абсолютно пофиг на этого идиота. Просто мне никогда не нравились грустные голые бабы. Мне нравились голые бабы весёлые и затейливые…

Паорэ внезапно фыркнула. Потом прыснула в кулачок. А после не выдержала и, буквально давясь от смеха, принялась объяснять:

— Ой, не могу! Руннанчик! Да просто… ну это же всем известно… этот Руннан, ха-ха, и есть та самая шлюха, которую… ой, сейчас точно лопну… трахал Барзиний…

— Педик что ли?! — невольно вырвалось у меня.

— Да нет, — отмахнулась «развеселившаяся затейница». — Он раньше девкой был, Ру́нной. А Барзиний, тот — да, больше по мальчикам. Поговаривали, он даже своих охранников пялил.

— Тьфу, б…!

Дама опять засмеялась.

— Рунна у архистратига служанкой была и, типа, втюрилась в этого извращенца Барзиния. А тот на неё не глядел, всё больше с «шершавыми» тёрся. Вот она и упросила хозяина, чтоб её тоже того — зашершавили. А архистратиг — дядька весёлый, ему самому интересно стало, что будет. Вот так оно всё и вышло. Девкой племянник не интересовался, а на парня запал. Но чтобы всё было благопристойно, определил её… ну, в смысле, его сюда, в «Сладкий приют». Здесь и встречался с Руннанчиком, раз-два в неделю, чтобы потрахаться.

— Понятно, — я почесал за ухом и посмотрел на часы. — Так, время у нас ещё есть. Что будем делать?

— Ну, ты же за меня заплатил, значит, можешь делать со мной всё что хочешь, — ухмыльнулась Паорэ.

Против таких аргументов я возражать не стал.

— Всё верно. Хочу и делаю.

Сказал и привычно завалил её на разгромленную охранниками кровать…

** *

Шухер по поводу убийства Барзиния приключился знатный. По всему городу только об этом и говорили. Стражи на улицах стало больше. Кроме них по рынкам, борделям и кабакам шастали патрули «шершавых». Немудрено. Как мне рассказали в кудусе, племянник архистратига считался их негласным лидером. Видимо, потому что они воспринимали Барзиния как, пусть и не форматнутого, но своего, которому позволительно драть их даже в мужском обличье. В общем, типичная гомосятина. Ну, прямо как на Земле у западных толерастов: лучшие люди — это меньши́нства, а обеспечивать их должно «традиционное» большинство.

Хрен знает, как к этому относились в самых верхах, но судя по отношению местных властей, в Ландвилии «шершавые» чувствовали себя едва ли не королями. Им позволялось многое: недоплачивать, а иногда и вообще не платить за товары и услуги, совершать мелкие правонарушения, требовать к себе повышенного внимания в ущерб остальным, игнорировать привычные правила и запреты, открыто плевать на традиции, «отжимать бизнес» у мелких хозяев, крышевать средних и даже подменять собой городскую стражу и суд, когда дело впрямую касалось их собственных интересов.

Сказать, что обычные граждане терпеть не могли этих переделанных баб, значит, ничего не сказать. Тем не менее, среди городских богачей, чиновников и старших военных считалось хорошим тоном нанимать себе охрану именно из «шершавых». И в этом не было ничего удивительного. Две «маргинальные» группы, которых не любят во всех мирах и во всех временах — и Флора, как и Земля, здесь не исключение — просто не могли не «сотрудничать». Ведь при любом неблагоприятном раскладе народный гнев, в первую очередь, направлялся — или на захребетников-богатеев, или на уже «доставшие» всех меньшинства…

Из кудуса я не выбирался целых пять дней. Впрочем, не только я. Даниста запретил выходить в город всем «честным убийцам». И это было разумно. В Ландвилии «убийцы» являлись, наверно, единственными, кого «шершавые» старались не задирать. Беспредел с нами не проходил. Нам, по большому счёту, терять было нечего. Каждый наш бой мог оказаться последним, а с кем надо драться и где — без разницы. И в той обстановке, что сложилась в Ландвилии после убийства Барзиния, любая даже самая мелкая стычка между нами и ими легко могла перерасти в большое побоище. Поэтому все данисты во всех кудусах решили не рисковать.

Новости, что творится снаружи, мы получали от вольнонаёмной прислуги и приходящих скрасить наш суровый досуг проституток. Паорэ, кстати, за эти пять дней в нашем кудусе ни разу не появилась. Или «работала» в эти дни в других гладиаторских школах, или, что вероятнее, она сейчас тоже находилась под подозрением, и из борделя её просто не выпускали. Хотя, если честно, именно с ней я пообщался бы с большим удовольствием. Причём, не только интимно. Болтать ни о чём ей, как мне показалось, нравилось не меньше, чем трахаться.

Во время последней встречи она, сама того не замечая, рассказала мне об очень многих ранее неизвестных вещах, и её чисто женский взгляд на жизнь в княжестве прекрасно дополнял уже сложившийся в моей голове чисто мужской. Мало того, в ту ночь, уже под самый конец нашего затяжного «марафона», когда усталость почти пересилила страсть, Паорэ вдруг выдала несколько весьма любопытных мыслей, которые по моему разумению ну просто никак не могли появиться у любвеобильной и глупенькой шлюхи…

Режим самоизоляции даниста отменил только на шестой день, видимо, посчитав, что напряжение на улицах спало и «честных убийц» можно выпускать в город. Вырвавшиеся «на свободу» бойцы тут же устроили несколько небольших потасовок с «шершавыми», но до смертоубийств дело всё-таки не дошло. Спонсорам той и другой стороны это было не нужно, и уж тем более это было не нужно городу. Виновных в смерти Барзиния пока не нашли, любой пустяковый конфликт мог закончиться бунтом, поэтому городская стража стремилась пресекать беспорядки сразу, в зародыше, кто бы их ни организовывал.

Я в потасовках с «шершавыми» не участвовал и не собирался.

Гораздо больше меня интересовало, будет ли кто-то следить за мной вне кудуса.

Целый вечер я просто шлялся по городу, заходил в знакомые лавки и кабаки, но ничего подозрительного не обнаружил. Видимо, моё «бордельное» алиби разрушить не удалось, и надзиратель Горвий (или кто там теперь вместо него?) исключил меня из списка возможных виновных.

Радоваться, тем не менее, пока было рано. Снова очутиться под подозрением я мог в любую секунду. Поэтому пользоваться своим нынешним относительно независимым положением, пока меня ещё не поймали или не подрядили на новое дело, следовало по максимуму.

На следующий день я отправился на окраину городу, прихватив с собой кое-что из личных запасов — те самые коробки с пакетами, в которых хранились непонятные для непосвящённых предметы: химические образцы, цилиндрики с крышками, детали неизвестного механизма.

Погибший на «Княжеской» Лас оставил после себя небольшое наследство — арендованный в дальнем районе сарай, где он, по слухам, собирался организовать то ли ферму, то ли питомник, то ли что-то ещё, связанное с сельским хозяйством. Бывший крестьянин очень надеялся получить «третью метку», а вместе с ней и свободу, поэтому и решил заранее озаботиться о собственном будущем.

Увы, его будущее оказалось совсем не таким, какое ему представлялось в мечтах. Случайно пропущенный удар в бедренную артерию лишил его не только мечты, но и жизни. По закону, имущество погибшего «гладиатора» передавалось в наследство данисте, но, по негласной традиции, даниста передавал его дальше — лучшим бойцам кудуса.

Оружие и личные вещи разделили быстро, деньги ещё быстрее. А вот от какого-то зачуханного сарая в пригороде Ландвилия, да к тому же с не выплаченной до конца арендой (чтобы продолжить им пользоваться, требовалось доплатить полторы сотни рехинов), отказались практически все. Все, кроме меня. На этом делёжка наследства закончилась, и уже на следующие сутки сто пятьдесят рехинов перекочевали в карман владельца недвижимости.

Сарай оказался редкостной развалюхой. Единственный плюс — он был большим, больше ста тян в длину, сорока в ширину и около пятнадцати в высоту. Настоящий ангар. Даже не представляю, как Лас собирался его восстанавливать, и что собирался в нём делать. Но для меня это особого интереса не представляло. Мне он потребовался для другого. Его отдалённость, размеры и то, что в одном углу обнаружилась целая куча угля, а в другом такая же куча слесарных, плотницких и ещё бог знает каких инструментов, сыграло главную роль в моём выборе.

Первые результаты я получил всего за два дня работы. Смесь размолотого в порошок угля, серы и калиевой селитры в классическом соотношении 3:2:15, «запечатанная» в керамическую кружку-банку, бабахнула так, как и положено для начинённой дымным порохом бомбочки.

Эксперимент проводил прямо в сарае, приняв все необходимые меры предосторожности: выкопал яму, прикрыл её досками, поместил внутрь «объект» и провёл к нему, как в кино, «огненную дорожку» из того же самого пороха. Дважды эта дорожка гасла, но на третий раз всё получилось. Раздался хлопок, доски подпрыгнули, из ямы поднялось серое облачко.

Изготовление «бикфордова шнура» решил пока отложить. Вместо него занялся более продвинутыми девайсами — капсюлями-воспламенителями. Латунные колпачки, запрессованные в крышки латунных гильз, уже имелись в наличии. Дело оставалось за малым — заполнить их ударным составом и проверить на детонацию.

Вспомнить институтскую и школьную химию оказалось нетрудно. Гораздо труднее было совместить её с местной, а потом объяснять мастерам-репликаторщикам, какие конкретно химические соединения требуется получить, да ещё и таким образом, чтобы никто из них не догадался, для чего меня понадобилась вся эта лабуда. В итоге, пришлось измышлять стандартную легенду об удобрениях для огородов, и это как будто бы прокатило.

Так или иначе, нужные ингредиенты — бертолетову соль, гремучую ртуть и сурьму — я от мастеров получил ещё до схваток на «Княжеской». А потом подвернулось и помещение, где можно проводить опасные опыты. Ласа было конечно жаль, но — своей неожиданной смертью он мне помог даже больше, чем если бы оставался жив и здоров.

Кстати, у меня бы навряд ли хоть что-нибудь получилось, если бы в земной жизни не увлекался охотой. Механизмы охотничьих ружей я знал с самого детства, а набивать патроны меня обучал покойный отец. А что из себя представляет, к примеру, охотничий капсюль «Жевело», — об этом я бы наверное смог рассказать, даже находясь в бессознательном состоянии.

На его примерное воссоздание у меня ушло ещё двое суток. Но результат того стоил. Всё вышло лучше не пожелаешь. Четыре образца, закреплённые на специальной станине и наколотые самодельным пружинным ударником, щёлкнули микровзрывами один за другим.

Главный эксперимент я решил отложить ещё на пару деньков. Но эти пару деньков вылились в итоге в неделю, во время которой я получил второе задание от барона Асталиса, провёл весёлую ночку с нимфоманкой Паорэ, грохнул придурка Барзиния и безвылазно просидел пять суток в кудусе, ожидая окончания «карантина». К счастью, за это время с ангаром-сараем ничего не случилось. Никто на него не позарился и пробраться внутрь не пытался.

Прототип охотничьего обреза я собирал почти два часа. И хотя все детали были изготовлены заранее и точно в размер, их всё равно пришлось подгонять. Количество стволов — два, по длине их немного укоротил — до пятнадцати тун (около сорока сантиметров). Приклад тоже сделал коротким. Процесс заряжания — классика, переломом. Ударно-спусковой механизм — стандартный: затвор, боёк, спусковой крючок, тяга, шептало… Теперь требовалось только набить картечью и порохом пару патронов и проверить, как поведёт себя моя кустарная «вундервафля»…

На снаряжение двух патронов ушло пятнадцать минут. После чего я вставил их оба в патронники, закрепил обрез на станине, прицепил к спусковым крючкам по бечёвке, взвёл курки и спрятался в специально приготовленное укрытие в нескольких тянах сзади.

Первая бечёвка при дёргании порвалась. Мысленно чертыхнувшись, я дёрнул вторую. На этот раз всё получилось. Со стороны станины громыхнуло ружейным выстрелом.

Выбравшись из укрытия, пошёл посмотреть, что да как. Оружие выглядело нормально, ствол с виду не повело и не разорвало. Вдохновившись увиденным, перецепил шнур на второй крючок и повторил операцию. Обрез снова выстрелил.

Гильзы из патронников выковыривать не пришлось, выбрасыватель функционировал штатно. Нагара в стволах было немного, чтобы прочистить их, хватило обычного «водопроводного» ёршика, продающегося здесь в каждой лавке. Механизм перелома тоже не подкачал, стволы откидывались и запирались легко, без лишних усилий.

Разобравшись с ружьём, пошёл смотреть результаты стрельбы.

Собранная из толстых досок «мишень» располагалось в тридцати тянах от стрелковой позиции. Оба выстрела поразили её в круг диаметром двадцать тун (около полуметра). Кучность нормальная, меткость удовлетворительная, убойная сила — более чем. В нескольких местах дробины пробили доску в две туны наскво́зь.

Вернувшись к станине, я снял обрез с крепёжного основания, закинул его на плечо и мысленно усмехнулся. «Вундервафля» у меня получилось что надо. Самое то для местных…


Глава 12


Третья встреча с мастером Растусом прошла там же, где и две предыдущие — в статусном питейном заведении в центральном районе Ландвилия.

— Ты хорошо поработал, — похвалил меня «дохтур», отхлёбывая из бокала дорогое вино.

Платить за него он, понятное дело, снова не собирался.

— Сколько ещё будет поручений? — хмуро поинтересовался я, оставляя свою долю напитка нетронутой.

— Да ты пей, пей, не стесняйся, — ухмыльнулся Растус, делая очередной глоток. — Два да два будет четыре. Вот отсюда и думай.

— Четыре задания?

— Ты угадал. Ровно четыре, — помощник барона поставил бокал на стол и по-пижонски вытер губы салфеткой. — Но если ты следующее провалишь, их будет больше.

— На сколько?

— А что за задание, тебе уже неинтересно?

— Мне всё интересно.

— Отлично.

«Дохтур» подался вперёд и, зыркнув по сторонам, принялся объяснять…


К новому бою на «Княжеской» я готовился не только физически, но и морально. Новое поручение господина барона и полученная от Растуса информация заставили серьёзно задуматься и кое-что сопоставить.

В Ландвилий прибыл милорд Салватос, наместник князя в юго-восточной провинции, и если верить баронскому конфиденту, он прибыл сюда по мою душу. Ну, в смысле, чтобы проконтролировать расследование убийства Барзиния. Сопровождали господина наместника около ста человек — слуги, охрана, помощники и, что особенно любопытно, пятеро «честных убийц».

— Салватоса охраняют «шершавые», — сообщил Растус. — Однако он не такой дурачок, как другие, и никогда не складывает все яйца в одну корзину. У него есть свой личный кудус, пусть небольшой, но он собирает в нём самых лучших…

Приказ барона Асталиса звучал предельно конкретно: надо убить лучшего «гладиатора» господина наместника. Бои на арене «Княжеской» должны состояться в самое ближайшее время. В них, с одной стороны, будут участвовать пятеро приезжих «убийц», с другой — пятеро лучших бойцов Ландвилия.

— Лучший в этом городе ты, — без обиняков заявил Растус. — Значит, тебя и поставят туда основным бойцом.

Приятно, конечно, когда тебя так оценивают, вот только расплата за это чаще всего оказывается неприемлемой.

— А если я не смогу его грохнуть? Если мне не дадут?

— Кто не даст?

— Ну… судьи и всё такое.

«Дохтур» почесал бороду, хмыкнул…

— Да, такое возможно… Но это неважно. Ты сможешь убить его позже, когда Салватос захочет купить тебя у Перекки для своего кудуса. И когда это произойдёт, ты легко закончишь работу, а после получишь своё последнее поручение.

— И на свободу? — прикинулся я «восторженным простачком».

— Конечно, — важно кивнул баронский посланец. — Наш господин всегда выполняет свои обещания…

Каким будет последнее поручение господина барона, я уже догадался.

Если знать подноготную, логическая цепочка выстраивалась элементарно: грохнуть Барзиния, выманить этим убийством Салватоса, прибить в схватке его фаворита, занять место убитого и… ну да, всё верно: останется только прикончить самого наместника. Простейшая комбинация. Ловушка для сильных мира сего. Сто пудов, о том, кто является моим настоящим хозяином, в Ландвилии знает только даниста Перекка, поэтому господин барон до самого конца будет вне подозрений.

О том, что барон Асталис и наместник Салватос — злейшие враги, было известно немногим. Я лично узнал об этой вражде в борделе «Сладкий приют», от Паорэ. Грудастенькая развратница проболталась об этом словно бы между делом, во время коротенькой передышки в нашем секс-марафоне. Якобы она услышала это «совершенно случайно», мельком, когда дурачок Руннан трепался «о том, о сём» с охраной Барзиния.

В такие случайности я не то чтобы совсем уж не верил — скорее, относился к ним с большим подозрением. Тем не менее, сведения, полученные от любвеобильной красотки, пришлись ко двору. И после встречи с мастером Растусом пазл наконец сложился…

«Дохтур», кстати, предупредил меня ещё об одной важной вещи — о ходе расследования убийства. Хрен знает, врал он или не врал, но по его словам выходило, что убийство племянника архистратига раскроют уже через пару дней, поэтому, чтобы вывернуться и не попасть под раздачу, мне надо неукоснительно следовать указаниям господина барона…


На арену я, как и предполагалось, вышел последним. Четыре предыдущие схватки закончились с равным счётом. Два раза победили бойцы наместника, два раза наши. Раненые имелись и с той, и с другой стороны. Умерших не было.

Всё вооружение противника состояло из укороченного копья. Моё — из «любимой» сапёрной лопатки. Панцирей, поножей, наручей и щитов у нас не имелось. Единственной защитой служили шлемы с узкими прорезями для глаз. В драке не слишком удобные, но за неимением лучшего…

— Я предлагаю снять их, — глухо проговорил соперник перед началом схватки.

Его голос мне показался смутно знакомым.

— Согласен, — кивнул я, отступая на шаг и приподнимая руку к подбородочной дужке. — На счёт три… Раз, два, три!

Оба шлема полетели на землю.

Я ошарашенно замер.

Противник прищурился, наклонил голову и тихо, чтобы не слышали судьи, пробормотал:

— Здоро́во, двенадцатый.

Я вернул челюсть на место и так же тихо ответил:

— Какими судьбами, третий?..


Думаю, со стороны наш поединок смотрелся красиво.

Зрелище, достойное лучшей арены города. Прыжки, кувырки, удары, финты, уклонения… Всё, как положено в шоу.

— Здесь меня зовут Гас, и я не хочу убивать тебя, — сообщил «третий», когда судьи дали отмашку к бою.

— Я Дир и тоже не хочу убивать, — бросил я, уклоняясь от эффектного выпада. — Но у меня есть приказ.

— У меня тоже, — усмехнулся соперник, отпрыгивая назад, спасаясь от рубящего удара.

— Что будем делать? — спросил я его секунд через десять.

— Драться, что же ещё, — процедил сквозь зубы Гас. — Надо только решить, кто из нас победит.

— Что будет, если выиграешь ты?

— Меня заставят добить тебя.

— А если выиграю я?

— Мой хозяин главнее.

— И что?

— Сто против одного, меня он добить не позволит.

— Почему?

— Я чемпион.

— Я тоже.

— Против тебя шершавые и Совет.

— Плохо.

— Согласен. Поэтому выиграешь ты.

— Уверен?

— Уверен.

— Договорились…

Мы дрались яростно и «по-настоящему» зло. Никто не хотел уступать. Каждый хотел не просто победить «по очкам», а уконтропупить противника в ноль, чтобы хлестала кровь и летели кишки. Это видели все: судьи, трибуны, высокопоставленные зрители в княжеской ложе, данисты, обслуга кудусов, охрана… Даже не думал, что мы такие актёры! Куда там какому-то вшивенькому Нерону, поджёгшему по дурости Рим и не сумевшему после красиво и убедительно самоубиться, как и положено всякому истинному артисту и императору.

Решающий удар я нанёс, можно сказать, из последних сил, выбив копьё из рук Гаса, врезав ему черенком МСЛ по бедру на противоходе и рухнув на оба колена перед упавшим навзничь соперником. Видимо, лишь от усталости мне так и «не удалось» добить Гаса сразу. Драгоценные секунды оказались потеряны. Подскочившие судьи оттёрли меня большими щитами в сторону от побеждённого и принялись ждать решения устроителя праздника.

Гас не ошибся. Наместник даровал ему жизнь.

Но лично меня это не волновало. Перед самым окончанием схватки «третий» успел передать: «Три грации, завтра, после полудня». Собственно, эта фраза и стала сигналом, что драку пора заканчивать.

«Три грации» — так называлось известное в городе заведение. Я в нём никогда не бывал, но слышал. Услуги там оказывали разнообразные, от ресторации и сдачи комнат внаём до оргий по типу «имеем всех, до кого доберёмся». Встречу мой сослуживец по «Би-4» назначил днём, в самое что ни на есть детское время, когда чего-то неблагопристойного не происходило даже в местных притонах…


Даниста моей победой остался доволен. По слухам, он заработал на ней туеву хучу рехинов, но — вот ведь сквалыга — выигрышем не поделился. А может и поделился, но не со мной и извещать меня об этом не стал. Вопрос: почему? Ответ: видимо, потому что решил, что это бессмысленно. И вообще, зачем давать деньги тому, кого через день-другой в кудусе уже не будет? О том, что меня со дня на день продадут господину наместнику, не говорил в нашей школе только ленивый.

А утром у меня пропал левый сапог. Тот самый, с набойками, в котором я ходил убивать Барзиния. Ситуация идиотская, почти как у Генри Баскервиля из книги о всем известной собаке. Оставил на ночь у двери, чтобы почистили (для ветеранов и чемпионов подобное было в порядке вещей), а когда вышел утром из комнаты, увидел, что там стоит только один сапог, правый.

Ругань с обслугой ничего не дала. Сегодняшний чистильщик слёзно уверял меня, что сапог он не брал, и даже свежий фингал под глазом не убедил его признаться в содеянном. Вернувшись, я… нецензурная лексика… неожиданно обнаружил, что мой правый сапог тоже исчез неизвестно куда.

В итоге, плюнув на всё, я просто достал запасную обувку и, мысленно пообещав прибить шутника, побрёл на встречу со старым приятелем.

Днём зал «Трёх граций» выглядел традиционно и, я бы даже сказал, консервативно. Три десятка столов, за которыми поглощали пищу и вкушали вино десятка полтора посетителей. Никаких непристойностей, если, конечно, не считать таковыми сексапильных официанточек, снующих из кухни в зал и обратно. Хозяин заведения лично восседал за стойкой с напитками и внимательно следил за происходящим. В кудусе поговаривали, что он из наших, из «честных убийц», отпахал на арене несколько лет, получил третью метку, а после и вовсе выкупился.

Так или иначе, мою принадлежность к «сообществу» он определил сразу, с первого взгляда: лично вышел поприветствовать, сложил пальцы особым способом, известном только своим, и сопроводил до столика у окна, где меня уже ждал Гас.

«Третий» расположился вольготно, вытянув ноги в проход, откинувшись на спинку высокого стула и повесив сбрую с оружием на соседний. С собой он, как оказалось, взял небольшой топорик и меч. Я — МСЛ и длинный кинжал.

— Присаживайся, — кивнул Гас на место напротив. — Сейчас жратву должны принести.

— Только жратву? — усмехнулся я, усаживаясь за столик и выразительно щёлкая себя пальцем по горлу.

— Не только. Я ещё пива, сказал, пусть тащат. Думаю, кружки четыре нам для начала хватит.

— Для начала, согласен, хватит. А дальше посмотрим.

— Правильно говоришь, камрад Дир. Разговор у нас будет долгий. А на сухую я болтать не люблю.

— Верно глаголишь, камрад Гас, — ответил я в тон ему. — Горло в хорошем трёпе пересыхать не должно…


Наш разговор длился, действительно, долго, более часа. Слишком много накопилось вопросов, слишком много ответов и ответов не всегда однозначных. Но сперва случилось ещё кое-что.

— О! Наше пиво пришло! — радостно сообщил Гас через пару минут после начала беседы.

Я повернул голову и мысленно сосчитал до пяти.

У подавальщицы, принёсшей нам пиво, на блузке, левее глубокого декольте было вышито имя «Нэра», а прямо под ним «15 мин — 1 р.».

— А хороша девка! — оценил её формы «третий», когда та ушла. — Прижать бы её где-нибудь в уголочке.

— Платишь рехин хозяину, и на пятнадцать минут она в твоём полном распоряжении, можешь делать с ней всё что захочешь, — пожал я плечами и указал на дверь рядом с кухней. — Приватные комнаты там.

— Серьёзно? Не шутишь? — усомнился в моих словах Гас.

— Серьёзнее некуда. Мне говорили, здесь это обычное дело. Только я не советую.

— Почему?

— Да как тебе сказать? — я бросил короткий взгляд на остановившуюся у стойки хозяина Нэру. — Дело всё в том, что ещё полгода назад она была Нэрием, сотником вольных баронств.

— Не понял. Как это? — нахмурился бывший «штрафник».

— Этого Нэрия трансформатировали прямо у меня на глазах, превратили в девицу и сразу же изнасиловали. Как предупреждение остальным, чтобы не вякали и не считали себя слишком крутыми.

Гас тоже повернул голову, секунд пять молча смотрел на разговаривающую с хозяином Нэру, потом сграбастал ближайшую кружку с пивом и сделал два долгих глотка.

— Вот ведь… дерьмо, — пробормотал он со злостью, вернув кружку на стол. — Я думал, такое только с «шершавыми» делают.

— С «шершавыми» наоборот…

— Да знаю я, знаю, — махнул рукой Гас. — Короче, спасибо, что предупредил.

— Да без проблем. У нас такое скрывать не принято…


Как «третий» сумел пережить выстрел из скрутобойки, он толком и сам не мог объяснить. Очнулся чуть ли не на столе у прозектора. Ощущения, как будто всё тело сшили из разных частей. Руки не слушаются, ноги тоже, в ушах гул, в глазах расплывается, на языке горечь и слюни текут, как у голодного пса. Потом вроде бы оклемался. И понял, что оказался в плену. И не просто в плену, а в самом натуральном рабстве. Хозяин тот же, что у меня — барон Асталис.

Месяц Гаса эксплуатировали в хвост и в гриву на разных работах и в ипостасях, от чистки отхожих мест до кровавых драк с местными забияками один против десяти. Видимо, пытались сообразить, к какому делу пристроить, но потом, оценив результаты, решили пустить по тому же пути, что и меня. Отправили в кудус, только не в городской, а к наместнику, через десяток посредников, чтобы не светить истинного хозяина.

В одном только просчитались — что контролировать его так, как меня, не получится. Старую рабскую метку, поставленную в баронстве, наместник Салватос перебил новой, своей и, как оказалось, более мощной. Причём, он об этом, скорее всего, не догадывался — просто проделал то, что привык, чтобы быть уверенным, что новый раб не предаст, хотя бы из страха за свою жизнь.

Вот Гас и не предал его, правда, случайно, не думая, что так будет.

Зачем господин барон отправил Гаса к наместнику, стало понятно, когда бывший штрафник получил от мастера Растуса первое и единственное поручение: «Убить Салватоса». Подробности «третий» мне не рассказывал. Сообщил только, что убить наместника не получилось, по объективным причинам, а не из-за нежелания и тем паче предательства. Тем не менее, от Гаса решили избавиться, но, на его счастье, ничего у «дохтура» не получилось. Попытка прикончить «предателя» через рабскую метку закончилась пшиком. Единственное, что почувствовал «третий» — это лишь жжение под лопаткой.

Поняв, что план провалился и, мало того, вышедший из-под опеки раб может теперь в любой момент сдать их всех с потрохами, барон и компания задействовали вариант Б. И о нём уже рассказывал я, а не «третий».

— Да уж! Попали мы, брат, с тобой, так попали, — подытожил он мой рассказ. — Что теперь делать будем?

— А какие есть варианты?

— Какие есть, все хреновые, — дёрнул щекой приятель.

Я был с ним абсолютно согласен.

Ситуация — типичный цугцванг, когда любой ход ведёт к поражению.

Если меня перекупят, мы оба окажемся меж двух огней. Кокнуть могут любого, а могут и обоих вместе. Если выживу я, Растус наверняка отдаст мне приказ покарать Гаса, а потом грохнуть наместника. После этого, ясен пень, за мою жизнь никто не даст и гроша. Если выживет Гас, его обязательно попытаются прикончить люди барона, а если он признается во всём новому хозяину, чтобы тот защитил, то вместо защиты, вероятней всего, получит петлю на шею или клинок в брюхо. Двойным агентам на Флоре не доверяют, такие уж тут традиции…

— Нам надо убраться отсюда, и как можно скорее, — выложил своё видение ситуации собеседник.

— Убраться? Куда?

— Куда, куда… Обратно в Империю, куда же ещё?

Я усмехнулся и покачал головой.

— Это стратегия, Гас. А меня сейчас больше волнует тактика.

— Тактика, говоришь? — хмыкнул «третий». — Тактика наша сейчас такая — снять рабские метки.

— Как?! Как ты собираешься снять их?

Гас почесал в затылке.

— Да есть у меня один план… Но больно уж стрёмный.

— Расскажешь?

— Обязательно. Но не сейчас.

— А когда?

— Когда во дворце окажемся, у наместника.

Я молча кивнул. Предосторожность понятная. Что знают двое, то знает свинья, как когда-то «учил» Штирлица Мюллер. Под пытками, как известно, можно разговорить любого…

Пару минут после этого мы просто отхлёбывали пиво из кружек и поглощали закуску. Три огромные миски с сушёной рыбой, картофелем и вяленым мясом за полчаса разговора опустели меньше чем наполовину. А затем я спросил то, что не мог не спросить:

— С тобой говорили о биостазисе?

Гас оторвался от пива и внимательно посмотрел на меня:

— Да. А с тобой?

— Со мной тоже.

— Кто?

— Лейтенант Ханес.

— И что он тебе обещал?

Ответить я не успел. Нас отвлекли.

— Эй, хозяин! — крикнули откуда-то справа.

Мы дружно повернули головы. До этого момента в «Трёх грациях» было хотя и шумно, но не настолько, чтобы так громко орать.

— Ты хотел выяснить, как здесь снимают девочек? — тихо поинтересовался я у замершего собеседника. — Вот, можешь понаблюдать в режиме реального времени…

Бывший штрафник с мрачным видом следил за разворачивающимся через три столика действием. Сидящий там подвыпивший господин правой рукой удерживал тщетно пытающуюся отстраниться от него Нэру, а левой показывал сложенное из пальцев колечко хозяину заведения. Последний, увидев показанный ему знак, поднял вверх указательный палец (цена — один рехин), потом постучал им по стойке (оплачивать здесь) и так же, не говоря ни слова, мотнул головой в сторону приват-комнат.

— По местным законам, днём, с одиннадцати до девятнадцати, заниматься проституцией запрещено, — пояснил я приятелю. — Но это, как правило, мало кого останавливает.

Подвыпивший горожанин, не отпуская от себя подавальщицу, выбрался из-за стола и, масляно скалясь, повёл её к двери около кухни. Нэра несколько раз оглядывалась на хозяина, явно пытаясь его разжалобить, давая понять, что не хочет туда идти, но тот, ловко поймав брошенную гостем монету, с деланым равнодушием отвернулся от уводимой в «подсобку» официантки.

Парочка скрылась за дверью. Все, кто был в зале, сделали вид, что ничего не случилось.

— Не понимаю я этого, — процедил сквозь зубы Гас. — Почему этот сотник не грохнул всех тех, кто превратил его в бабу?

— Возможности не было, — пожал я плечами.

— Ну, хорошо, ладно, — не успокаивался приятель. — Но почему он тогда соглашается трахаться с мужиками? Ведь это же бред какой-то!

— А с кем ему ещё трахаться? Он теперь женщина, так что гормоны и физиология рулят. Может, это ему теперь даже нравится.

— Тьфу! — сплюнул «третий» с досадой. — Никогда не поверил бы, если бы сам не увидел. Не был он никогда мужиком, этот сотник. Мужик лучше сдох бы, но в шлюху не превратился.

Спорить я с ним не стал.

Бывший штрафник был прав, но…

Кто я такой, чтобы осуждать тех, кто не захотел умирать, кто оказался слаб и чью гордость просто сломали, походя, показав её несостоятельность и ничтожность перед реальным выбором — выжить, но быть униженным или остаться собой, но погибнуть? Здесь не Империя, не Земля и уж тем более не Россия. И Родину здесь никому защищать не требуется…

Минут пять мы молча жевали и пили, а затем возобновили прерванный разговор.

— Нам нужна информация о биостазисе, — сказал я. — Без неё нас отсюда не заберут.

— У нас и так полно инфы о Флоре, — сказал Гас. — И за неё нам простят любые грехи.

— Но биостазис…

— Мы заберём его из сейфа наместника.

После этого разговор снова прервался, и я принялся размышлять.

И чем дольше я размышлял, тем всё отчётливее и отчётливее понимал, что мы — дураки, а господин барон — гений.

Потому что теперь, даже при самом хреновом раскладе, я и Гас должны расшибиться в лепёшку, но выполнить нужную барону работу.

Потому что теперь, сам того не желая, главной помехой нашему возвращению в Империю стал тот, ради кого, собственно, и затевалась интрига — княжеский наместник Салватос…


Додумать эту мысль до конца и составить для себя план, как действовать, я не успел. В «Три грации» ввалилась целая толпа «шершавых». Одиннадцать рыл в серых бесформенных балахонах с чёрными полосками на плечах. И у каждого на поясе по здоровенному тесаку, а у двоих ещё и по арбалету.

Нагло, не обращая ни на кого внимания, отшвыривая попадающиеся на пути стулья, они прошествовали через весь зал, согнали с понравившегося местечка трёх испуганных посетителей и, сдвинув вместе сразу четыре стола, расселись вокруг, как братва на сходке.

Такое, как видимо, происходило здесь не впервые. Обслуживать гоп-компанию бросился лично хозяин. Возможно, из-за того, что с обычными подавальщицами «шершавые» могли обойтись не слишком любезно.

— Выпивки и закуски! — громко приказал один из новоприбывших. — Но только не пива. Мы эту мерзость не пьём.

— Не извольте беспокоиться, господа, — зачастил хозяин таверны. — Лучшие вина юго-востока из моих погребов в вашем распоряжении… Парс, Ларин, а ну-ка сюда по-быстрому! — бросил он в сторону кухни. — Живо вина для пробы! А потом гребешков сушёных, и крабов, и стельги из Пантиохии. Давайте-давайте! Одна нога здесь, другая там!..

Двое крупных парней, больше похожих на вышибал, а не на поварят или официантов, кинулись исполнять указания босса, а тот, получив от главного балахонистого горсть монет, вернулся обратно за стойку. Пятясь и кланяясь, с угодливой, словно приклеенной на морду улыбочкой.

Смотреть на него мне было неприятно. Вроде из «честных убийц» мужик, но, видно, не зря говорят, что деньги не пахнут, а у торгашей халдейство — вторая натура. Стоит лишь раз прогнуться, а дальше это уже на автомате идёт…

— Вот уроды! — презрительно хмыкнул «третий», отхлёбывая из кружки и явно имея в виду компашку наглых «шершавых».

— Из ваших что ли? — кивнул я в их сторону.

Гас покачал головой:

— Не, эти не из наме́стниковых. Тех я всех знаю. Эти из ваших, из городских. Хотя… какая, хрен, разница! И эти уроды, и те такие же.

— Согласен. А вообще, — понизил я голос, — здесь нам поговорить не дадут. Надо другое место искать.


— Эт-точно. Надо иска… — бывший штрафник неожиданно запнулся на полуслове и замер, глядя куда-то мимо меня.

Я оглянулся.

Из двери, ведущей в «приватную зону», вышел давешний любитель клубнички. Выглядел он соответствующе: абсолютно довольная физиономия, взъерошенная шевелюра, рубаха, наполовину выпростанная из штанов, расстёгнутая ширинка — видимо, просто забыл второпях. Ничтоже сумняшеся, клиент гордо прошествовал к выходу. Поравнявшись со стойкой, он показал хозяину большой палец — мол, всё зашибись, оттянулся со вкусом.

Как оказалось, взглядами его провожали не только мы.

«Шершавые» следили за ним всей компанией. Их рожи ничего хорошего не предвещали.

Тем не менее, купивший Нэру мужик выбрался из «Трёх граций» невозбранно. Ему повезло в том, что с поличным его не поймали. А вот на самой Нэре, наоборот, везение кончилось. Она появилась в зале через минуту, из той же двери, с опущенными глазами, в мятой, кое-как застёгнутой блузке. Её волосы были растрёпаны.

Сразу двое обладателей балахонов поднялись навстречу.

— Кого я вижу! Нэрочка! Давно из «Стрекозки» сбежала? — глумливо осведомился тот, что повыше, перегородив официантке дороге.

Что та ответила, я не услышал. Увидел лишь, как она вся вдруг съёжилась, втянула голову в плечи и попыталась бочком обойти остановившего её «шершавого». Однако не тут-то было. Он крепко схватил её за руку и потащил к своим.

— Не надо… не на… я ниче… не сдела… — донеслось до меня жалобное бормотание подавальщицы.

— А мы это сейчас и проверим! — громко захохотал балахонистый.

Его низкий напарник тем временем подошёл к стойке и грозно надвинулся на хозяина:

— Проституцию, значит, в запретные часы позволяем?

— Нет-нет, господин! Как можно?! — замахал тот руками. — Я ни при чём. У нас всё законно. А если что и бывает, то всё по согласию. Да-да, по согласию.

— И это проверим, — посулил низкий, вынимая из ножен тесак и обводя взглядом зал.

Посетителей ресторации за эту минуту убавилось. Трое, как минимум, сбежали, не заплатив. Ещё четверо просто оставили на столах деньги и тоже поспешили на выход.

Внутри, кроме нас, Нэры, хозяина и «шершавых», осталось лишь пять гостей: четверо таких же, как мы, «честных убийц» и один вусмерть пьяный и, видимо, мало что соображающий местный житель. Прочие работники заведения, включая двух вышибал, благоразумно спрятались в кухне и даже двери на всякий случай прикрыли. Попадать под раздачу им не хотелось, а мы…

Нам это было пофиг. «Убийцы» и не такое видали, а предстоящее разбирательство впрямую нас не касалось. Вот если бы балахонистые на кого-то из наших попёрли, тогда — да, тогда — дело другое…

Единственным, кто почему-то воспринимал всё с нервозностью, был Гас.

Судя по плотно сжатым губам и каменному лицу, происходящее ему явно не нравилось, и, возможно, он даже хотел вмешаться в чужие разборки.

— Охолонись, третий, — я пододвинул ему ещё одну кружку и покачал головой. — Это не наши дела. У нас и своих выше крыши.

Гас хмуро взглянул на меня, но спорить не стал.

— Ладно. Плевать. Пусть делают, что хотят.

Он отвернулся от «веселящейся» гоп-компании и переключился на пиво.

А те, как успел я заметить, времени зря не теряли.

Швырнули задержанную на стол, задрали ей юбку и без какого-либо смущения полезли смотреть, что да как.

— Трахалась сучка! — объявил кто-то через десяток секунд. — Деньги куда запрятала?.. Что, б…? Без денег давала? За так, говоришь?.. Ну, значит, и мы за так. Всех, сука, обслужишь! Как раньше, как в «Стрекозе»…

Следующие пару минут о стороны «шершавых» слышался только гогот, довольное уханье, звуки каких-то шлепков да горькие всхлипы насилуемой официантки.

Соседство не слишком приятное, но меня сейчас больше волновал Гас. С каждой секундой его глаза всё сильней наливались кровью, кулаки сжимались всё крепче, лицо становилось злее, и даже пиво с закуской не помогали оставаться спокойным. Не ровён час и вправду вмешается, все планы могут тогда пойти под откос…

Вмешиваться в процесс «третьему» не потребовалось. Всё получилось «само собой» и отнюдь не по нашей инициативе.

Входная дверь неожиданно распахнулось.

— Городская стража! Всем оставаться на месте!

«Честных убийц» подобными криками напугать сложно — пуганые уже, но на «шершавых» подействовало. Бывшие бабы всё-таки, а они, как известно, при резкой смене обстановки теряются.

Насилие приостановилось, навалившийся на Нэру «пацан» замер, выпучив зенки на появившихся в зале «представителей правопорядка». Хотя мог, в принципе, и не останавливаться. Весь патруль состоял из одного стражника, двух местных дружинников — таких же «шершавых», только из другой банды — и уже хорошо знакомого мне старшего надзирателя Горвия.

На занимающихся непотребством собратьев они внимания не обратили, просто мазнули взглядами и, не найдя ничего криминального (ну, трахают ребятишки какую-то шлюху, делов-то…), двинулись в нашу сторону.

— Убийца Дир из кудуса Перекки? — казённо поинтересовался остановившийся у стола Горвий.

«Ха! А то ты не знаешь, придурок?»

— Он самый. А в чём, собственно, дело, господин надзиратель?

Вопрос Горвий проигнорировал. Вместо ответа он бросил стол сапоги. Те самые, исчезнувшие утром в кудусе.

— Твоё?

— Моё. Где вы их отыскали?

Надзиратель дал знак сопровождающим балахонистым. Те отшагнули назад и вскинули арбалеты.

— У этих сапог имеются характерные набойки. Их следы были обнаружены на месте убийства Барзиния, — ровным тоном, словно зачитывая приговор, сообщил надзиратель. — Так что руки на стол и без глупостей. Ты арестован.

Сдаваться я, понятное дело, не собирался. Поэтому и не стал торопиться с выполнением чужого приказа. Наклонил голову. Покосился на Гаса. Тот как бы невзначай оттопырил два пальца на левой руке, а после едва заметно согнул их, подсказывая вариант, как действовать…

— Тварь! Она Паннона подрезала! — вдруг заорали справа.

И Горвий, и арбалетчики предсказуемо дёрнулись и повернулись на крик.

Лично мне, чтобы понять, что случилось, хватило пары мгновений.

Униженная, избитая Нэра, воспользовавшись замешательством среди «шершавых», нащупала на столе кухонный нож и пырнула насильника в брюхо.

Дальше события понеслись галопом.

Я опрокинулся на пол вместе со стулом и резво катнулся в сторону. Коротко простонали распрямившиеся арбалетные дуги. Перевёрнутая столешница вздрогнула от вонзившихся в неё двух болтов.

Выскользнувший из ножен кинжал прочертил полукружие и чиркнул по подвернувшейся под росчерк ноге ближайшего арбалетчика. Из перерезанной артерии брызнула кровь, а удар МСЛ снизу вверх, до самого подбородка завершил начатое. Противник брякнулся навзничь и засучил ластами.

Все эти действия отняли у меня не больше секунды, и следующим ударом лопатки я, успев вскочить на ноги, попросту вскрыл горло опешившему от такой «наглости» надзирателю.

Гас тоже не оплошал. Прикончив «своего» арбалетчика, он резким пинком опрокинул соседний стол, запрыгнул на кромку и с силой метнул топорик в гущу ещё не врубившихся в ситуацию балахонщиков.

— А! Рваная холка! — выхватив меч, бывший штрафник рванулся туда, где рассвирепевшие «гопники» кромсали тяжёлыми тесаками посмевшую сопротивляться им Нэру.

Последнего пришедшего с Горвием стражника «третий» великодушно оставил мне.

Несчастный попытался было изобразить клинком какие-то фехтовальные комбинации, но не преуспел. Удар лопатой наотмашь выбил всю дурь из его глупой башки вместе с мозгами.

В ту же секунду в уже развернувшееся месилово включились ещё четверо — условно свои, из других кудусов, до этого мига мирно выпивающие и закусывающие и не обращающие никакого внимания на «шалости» балахонистых. Зато теперь, в полном соответствии с традициями — «Наших бьют!» — решившие поучаствовать в потасовке.

Против шести настоящих бойцов у десятка «шершавых» не было ни единого шанса. Побоище закончилось через минуту. Жирную точку поставил вонзившийся в оконную раму топорик. Повисшая на одной петле створка жалобно звякнула.

Хрустя сапогами по стеклянным осколкам, Гас подошёл к окну, выглянул наружу, затем выдернул из рамы топор и досадливо сплюнул:

— Ушёл гадёныш!

Один балахонщик и вправду сумел спастись. Бросил своих дружбанов, выпрыгнул через окошко на мостовую и скрылся в переплетении улиц. И это было хреново. Казармы «шершавых» и стражников располагались всего в двух кварталах отсюда…


— К своим побежал, — процедил сквозь зубы один из «убийц». Кажется, его звали Жуст, мечник из кудуса Лигелия. — Минут пять туда, минут пять обратно, да столько же там. Толпа набежит, будь здоров. Что будем делать, парни?

С нашей стороны потерь не было. Но это уже не играло никакой роли. Сбежавший действительно мог привести подмогу и достаточно скоро. Мало того, сейчас против нас работало не только время, но и закон. Убитого старшего надзирателя на «шершавых» не спишешь. Стражника тоже. То, что обоих прикончил я — свои об этом не скажут, но вот свидетель… Эх! Жалко, что Гас его не достал, промахнулся…

— А хозяин-то тоже… того, — сообщили от стойки.

Я подошёл ближе. Хозяин заведения сидел на полу со стрелой в горле, привалившись к винному шкафу, остекленевшие глаза смотрели куда-то вбок. Мне было его совершенно не жалко. А вот несчастную Нэру — наоборот. Её окровавленное, истерзанное «шершавыми» тело продолжало лежать на столе, только задранную вверх юбку кто-то уже успел опустить, чтобы прикрыть ноги и прочее.

— Как настоящий мужик умерла… Уважаю, — тихо проговорил Гас, остановившись перед убитой. После чего, дёрнув плечом, принялся деловито обыскивать, и если надо, то добивать валяющихся тут и там балахонистых.

— Так что будем делать-то? — повторил свой вопрос Жуст, когда шмон завершился.

— Что-что… Валить, блин, отсюда и побыстрее, — проворчал Гас, прилаживая к перевязи трофей — арбалет с двумя дугами, на два заряда. Другой точно такой же он передал мне.

— Толку-то, — не согласился жилистый, смутно знакомый мне «гладиатор». — Рожи наши тот крендель наверняка запомнил и как зовут тоже слыхал.

Мы с Гасом переглянулись.

По имени здесь никто никого не называл. За одним исключением — когда надзиратель обращался ко мне и предъявлял обвинение.

— Да ты не бои́сь, тебя мы не выдадим, — усмехнулся жилистый, заметив, как я напрягся. — Я Ком из кудуса Маммия и был на арене в День трёх святынь. Ты тогда встал рядом с нами, так что за мной должок. Да и вообще, — он вдруг нахмурился и обвёл взглядом всех нас. — Вам не кажется, парни, что эти бывшие бабы вконец оборзели?

— Факт, — кивнул Жуст.

— Беспредельничают конкретно, — подтвердили двое других, которых я раньше не знал и с которыми ни разу не пересекался.

— Я Рин из кудуса Лутия, — сообщил первый, протягивая мне руку.

— А я Саут из кудуса Баарха, — весело подмигнул второй. — Эх! Чувствую, повеселимся сегодня. Надо только своих подсобрать.

— Дело говоришь, — одобрил эту нехитрую мысль Ком. — Соберём всех наших, кого сколько сможем, и встретим «шершавых» на площади.

— А если за ними солдаты подтянутся? — усомнился Жуст.

— Солдат поднять не так просто. Им нужен приказ, а их начальникам — обоснование. А обоснований не будет. Городские «шершавых» не любят, даже те, кто в совете, поэтому если мы их сотню-другую прикончим, типа, как защищаясь, никто горевать не станет. А этих, — Ком указал на трупы, — просто в общей цифири зачтут. Тем более что хозяина «Граций» убили они, а не мы, и, значит, раскручивать это дело тоже никому не захочется. Вот как-то так. Согласны?

— Согласны, — ответил за всех Саут.

— Ну, тогда понеслась родимая…


Перед тем, как уйти из «Трёх граций», Гас посоветовал мне снять с одного из трупов подходящий по размеру балахон и прихватить «обновку» с собой. Зачем — этого он объяснять не стал, но я всё понял без объяснений. Кроме того мы выгнали из кухни всех, кто там прятался во время побоища — поваров, подавальщиц и двух туповатых помощников убитого ресторатора, наказав им как можно быстрее смыться из заведения.

Пьянчужку, проспавшего «всё на свете», вывели на улицу сами и усадили в тенёчке возле фонтана. Вот уж, действительно, везёт дуракам и пьяницам. Вокруг него рубились мечами и тесаками, над его головой свистели арбалетные стрелы, летели, как ядра, кувшины и кружки, ломались столы и стулья, и — ничего, ни единой царапины, он даже не проснулся. Пробурчал что-то нечленораздельное и продолжил кемарить в обнимку с бутылкой.

Жуст, кстати, немного ошибся, когда заявил, что убивать нас придут не позже, чем через пятнадцать минут. Первые отряды «шершавых» появились в ведущих на площадь проулках только спустя полчаса. К этому времени наших собралось уже, как минимум, сотня. Удивительно, но к компании «честных убийц» присоединились и десятка три городских обывателей, и с каждой минутой вооружённых людей на площади становилось всё больше. Даже не подозревал, что у местных на балахонистых такой зуб. Видно, и впрямь всех достали, до самых печёнок…

— Думаю, нам пора, — сообщил Гас, когда первую группу «шершавых» отогнали слаженным залпом из арбалетов. Дистанция оказалась великовата, и на мостовой после перестрелки остались лежать всего двое. Трое или четверо раненых быстренько уползли-ускакали подальше, под прикрытие зданий. Новой атаки, по моему разумению, следовало ожидать минут через десять, не раньше.

— Идём во дворец наместника?

— Соображаешь, — усмехнулся приятель. — Прикинемся, что свои, устроим хороший шухер, а под шумок кубышку-то и подломим. Как тебе вот такой вот раскладец?

Раздумывал я недолго.

— Расклад зашибись! Я в доле.

Угрызения совести меня не терзали. На площади справятся и без нас. Более того, без нас справятся даже лучше. Хорошая драчка с «шершавыми» назревала давно, и схватка в таверне оказалась лишь поводом. Живые зачинщики и закопёрщики требовались только в самом начале, зато потом их судьба выглядела незавидной. Чем бы ни закончились сегодняшние беспорядки, нам с Гасом не жить — кокнут в любом случае: или барон, или наместник, или по приговору городского суда. Шанс был, только если мы сыграем на опережение. И действовать будем не в толпе, а вдвоём.

В одиночку «третий» до сейфа наместника не доберётся — его скрут-иммунность оставляла желать лучшего. А вот моя — наоборот. Но без Гаса я даже во дворец не проникну — остановят ещё на подступах.

— У наместника всегда при себе скрутобойка, — рассказал «третий» ещё в таверне. — Правда, она ручная и маломощная, но мне хватит. Если и не раздерёт на молекулы, то из строя выведет гарантированно. А тебя, вероятно, только отбросит и всё.

— Ты в этом уверен?

— На сто процентов, естественно, нет. Но на девяносто девять железно, ты ей не по зубам…

Более конкретный план, как действовать, мы обсудили уже по дороге к дворцу. Но сперва пришлось сделать небольшой крюк к моему главному тайнику, расположенному недалеко от кудуса. Это отняло около четверти часа, но оно того стоило. Идти на дело, а после в бега́ без ранца с обрезом, патронами и химобразцами мне совершенно не улыбалось…


Глава 13


До цели мы добирались по широкому кругу, стараясь оказаться как можно дальше от наиболее вероятных мест столкновений условно наших и условно не наших. Что происходило в это время на площади у «Трёх граций», неизвестно, но судя по пустым улицам и закрытым почти повсеместно торговым и питейным заведениям, слухи уже распространились по всему городу, и до окончания заварушки было ещё далеко.

Ближе к дворцу стали попадаться изрядно напуганные патрули «шершавых» и стражи. Нас они пропускали без разговоров. Мой трофейный балахон и нацепленный Гасом знак принадлежности к команде Салватоса служили своеобразным пропуском для обоих. На каждом «кордоне» мы, в полном соответствии с принятым планом, вносили сумятицу в чужие ряды и, нагоняя страх, вещали о творящихся в городе ужасах. Панические вести с фронтов «летели» впереди нас и достигли своего апогея как раз в тот момент, когда мы, наконец, вбежали в ворота дворца.

— Срочные новости для наместника! Чернь прорвала заслоны! Бунтовщики уже в ратуше! Скоро они будут здесь!..

Возникшая вокруг суматоха сыграла нам на руку. Никто даже не подумал остановить лучшего «убийцу» наместника и несущегося следом за ним «шершавого» в забрызганном кровавыми каплями балахоне. Подогревая истерику, мы вопили всё громче, хватали за одежду встречающихся на пути слуг и охранников, толкали их, требовали немедленно встать на защиту хозяина, организовать оборону, разослать гонцов в ближайшие воинские казармы, раздать всем оружие, строить баррикады из мебели в проходах и коридорах…

Всеобщая паника позволила нам почти беспрепятственно добраться до финиша. Притормозили нас только за две комнаты до кабинета Салватоса.

— Стойте! Сюда нельзя! — вскинул руку «шершавый» из ближней охраны, вставая перед дверьми в приёмную.

— Прочь с дороги! Нам надо к наместнику! В Городском Совете предатели! — рявкнул бывший штрафник, но на охранника эти слова, увы, не подействовали. Зато великолепно подействовали десять тун стали, проткнувшие идиоту живот. Его напарника, потянувшегося было к мечу, «успокоило» лезвие МСЛ, крест-накрест прочертившее морду несчастного.

Прежде чем двинуться дальше, Гас запер ту дверь, через которую мы вошли, на засов и только затем показал мне четыре пальца, кивнув на притороченный к моему поясу арбалет: мол, хватит дразнить гусей, последний рубеж надо преодолевать быстро.

В приёмной действительно обнаружились четверо. Все с оружием.

Приятель не промахнулся. Оба его арбалетных болта нашли свои цели. А вот я оплошал. Кокнул лишь одного противника. Другой «нежилец» сумел увернуться, а после, недолго думая, метнулся к хозяйским дверям и, распахнув их настежь, рухнул на каменный пол с топором в спине.

Гас тут же рванулся следом и, перепрыгнув через убитого, истошным голосом завопил:

— Измена, милорд!

Через раскрытые двери я видел, как ошарашенно, явно не понимая, что происходит, поднимается из-за стола хозяин огромного кабинета. К слову сказать, помещение выглядело на самом деле огромным, ну прямо как зал приёмов в Кремле. Кроме совсем немаленького «столика» для работы, в этом зале располагался, перегораживая его почти пополам, длиннющий стол для переговоров, огороженный с обеих сторон рядами массивных кресел.

— Спасайтесь, милорд! Я вас прикрою!

Гас развернулся спиной к Салватосу и принялся лихорадочно заряжать арбалет, словно и вправду собрался стрелять через дверь по неким мятежникам. Чтобы ему помочь, я тоже начал орать что-то невразумительно-истерическое и громыхать мебелью, сдвигая её к выходу из приёмной и возводя баррикаду.

Когда «третий» закончил с перезарядкой, наместник уже успел выбраться на открытое место и достать какую-то штуку, напоминающую «пиратский пистолет» из детских рисунков, с сильно расширяющимся стволом, вероятно, ту самую маломощную скрутобойку, о которой упоминал приятель: две с половиной секунды на подготовку к выстрелу, площадь накрытия — круг диаметром три с половиной тяны, дальность поражения — двести шагов.

Гас выстрелил первым, двумя болтами. Я поддержал его буквально в то же мгновение.

Увы, наш счетверённый залп пропал втуне. Надежды, что имеющийся у противника «исказитель полей» окажется перегружен, не оправдались. Все четыре болта ушли в молоко. Всё то же самое, что и с Барзинием. Грохнуть господина наместника можно было лишь в ближнем бою.

От ответного выстрела пришлось уходить перекатом, под прикрытие стола для переговоров. Два кресла и изрядный кусок столешницы исчезли в беззвучной вспышке, словно корова слизнула.

«Ты влево, я вправо, — жестами показал Гас. — Будем брать его в клещи».

Легко сказать, да нелегко сделать.

Наместник нас дожидаться не стал. Следующим выстрелом он пробил стол насквозь и расколошматил на сотню осколков стоящую у стены вазу.

Выглянув осторожно в проём и сразу же отшатнувшись, я углядел, что Салватос, увеличивая дистанцию, медленно отступает вглубь кабинета и водит стволом скрутобойки туда-сюда, пробуя угадать, где кто прячется и откуда ожидать большей опасности. Добежать до него за две с половиной секунды теперь уже не получалось. По крайней мере, вдвоём. А вот одному, если второй отвлечёт…

Мысль была здравая, хотя и не стопроцентная.

Гас, по всей вероятности, думал примерно так же, поэтому начал показывать знаками, чтобы я выскочил из укрытия и отвлёк противника. Логика железобетонная. Моя скрут-иммунность выше, значит, мне и подставляться под выстрел.

Честно сказать, подобный расклад меня не слишком устраивал, а, как известно, если под задницей подгорает, мозги начинают работать быстрее любого компьютера. Особенно, когда за спиной ранец, а в ранце — невиданная для этих краёв вундервафля…

Пока я готовил к бою своё «супероружие», Салватос сумел пальнуть ещё дважды, «откусив» от стола пару изрядных кусков. Гас даже нервничать начал, не понимая, что я собрался делать, корча мне страшные рожи и отползая всё дальше вдоль кресел, чтобы не попасть под очередной скрут. А скрут долго себя ждать не заставил. Противник снова пальнул и едва не попал. На этот раз разнесло участок стола прямо у меня перед носом, в считанных тунах. Если протянуть руку, можно даже помахать ей наместнику: типа, привет, это Винни Пух с Пятачком пришли в гости к Кролику.

Руку я, понятное дело, протягивать никуда не стал. Просто вскочил на ноги, поднял заряженный картечью обрез и, поймав взглядом цель, шарахнул по ней сразу из двух стволов. Дуплет получился знатный, аж уши от грохота заложило, и дымом всё заволокло перед мордой.

Не дожидаясь, пока он рассеется, я бросился вправо и вниз, катнувшись по полу и уходя тем самым из зоны возможного поражения скрутобойки.

К счастью, ответного выстрела от противника не последовало. Порох, пусть даже самодельный, оказался во много раз эффективнее арбалетных дуг. Картечь, в отличие от болтов, искажающее поле отклонить не смогло. Или не успело, не суть. Важен был лишь результат.

Наместник лежал на полу с раскинутыми руками. Один заряд попал ему в грудь, второй в голову. Зрелище, прямо скажу, не для слабонервных. Кровь, мозги, обломки костей… Скрутобойке, кстати, тоже досталось, и преизрядно. О том, чтобы её использовать, теперь не могло быть и речи. А жаль!..

— Что за приблуда?! — бросил, кивая на мой обрез, подбежавший к трупу напарник.

— Карамультук, — вспомнил я «подходящее» слово, переламывая стволы, вынимая из патронников гильзы и пряча их в ранец.

Выяснять подробности «третий» не стал — не до того. Убедившись, что его бывший хозяин мертвее мёртвого, он занялся поиском сейфа, в котором предположительно хранились секреты неведомого «биостазиса» и нашей свободы.

Я же, пока есть время, решил осмотреть стол убитого — вдруг там какие-нибудь ништяки? Ништяки, к сожалению, не обнаружились, зато отыскалось кое-что даже более интересное.

— А ну-ка, давай вылезай, сучонок!

Сжав в правой руке МСЛ, я сунул под стол левую и вытащил оттуда за шкирку трясущегося от страха «шершавого». По виду — пацан пацаном, даже усов не видно. Если считать по земному, лет восемнадцать максимум.

— Не убивайте, милорд! Я ничего не сделал! Пожалуйста…

И голосок тонкий, ломающийся…

Нет, ему, наверное, и семнадцати многовато будет. Даже, блин, жалко такого.

Тем не менее, я сделал зверскую рожу и замахнулся лопатой…

Пацан тут же упал на колени и весь сжался от ужаса.

— Опаньки! Да это же Нуний, — засмеялся подошедший к нам Гас. — Личный помощник Салватоса, секретарь.

— Помощник?! Отлично! — прорычал я, снова хватая пленника за балахон и вздевая повыше. — Проверим сейчас, крепка ли у него шейка.

— Постой, погоди, — остановил меня «третий», включаясь в игру «добрый-злой полицейский». — Он может помочь нам. Знаешь, где сейф господина наместника? — участливо заглянул он в глаза болтающемуся на вороте собственного балахона секретарю.

— Знаю, господин Гас, — сдавленно пропищал тот.

— Отпусти его, Дир. Пусть покажет.

Я, чуть помедлив, с видимой неохотой разжал пальцы.

Тощий «шершавый» шлёпнулся на пол.

— Давай показывай! — приказал Гас. — Только смотри у меня. Таких, как ты, мой товарищ на дух не переносит.


Сейф отыскался в стене за одной из развешанных тут и там ширм. Замок — кодовый, без ключа.

— Пароль знаешь? — глянул Гас на «шершавого».

— Нет, господин. Наместник хранил его в тайне.

— Врёшь, собака! — надвинулся я на Нуния, поднимая кулак.

— Нет! Нет, господин! Я не вру! — закрылся руками несчастный, резко шатнувшись назад и ударившись задом о стену. — Ай! Больно.

Я посмотрел на напарника.

Тот покачал головой: не врёт.

Презрительно сплюнув, я скинул с плеч ранец и снова достал обрез.

— Так! Все отошли на десять шагов!

Гас ухватил за шиворот всхлипывающего секретаря, оттащил его к наместникову столу и коротко приказал:

— Лечь!

Нуний исполнил команду мгновенно: упал за стол и затих. «Третий» показал мне знаком, что всё под контролем, и тоже укрылся за мебелью.

Сейф, на мой взгляд, особенной взломостойкостью не отличался. Дверца, хоть и стальная, но имеет слабое место — замок с кодовым механизмом. Слишком уж он широк, поэтому если его пробить или выломать, через образовавшуюся дыру можно будет спокойно нащупать запорные стрежни и сдвинуть их в нужную сторону.

На вскрытие я отрядил два патрона: обычный с картечью и специальный с пулей на «крупного зверя». Единственное, чего стоило опасаться, так это того, что кустарно сделанный спецпатрон окажется слишком мощным.

Отступив на пару шагов и встав так, чтобы не подставиться под рикошет, я вскинул обрез, прицелился и плавно нажал на спуск.

Отдача была такой, что мне чуть руку не вывернуло. Но результат того стоил. Самопальный «жакан» выбил и кодовый механизм, и личинку, и часть крепежа. Сам замок, правда, ещё держался на дверце.

Второй патрон я решил поберечь.

— Гас! Топор!

Напарник метнулся к валяющемуся у дверей трупу охранника.

Что нужно делать, «третьему» объяснять не потребовалось.

Он попросту вставил лезвие в замочную щель и рванул на себя топорище.

Замок вылетел из гнезда и брякнулся на пол.

Чтобы закончить работу, хватило десятка секунд. Сейф закрывался всего на четыре штифта. Вытащить их из пазов проблемы не представляло. Дверца открылась, мы заглянули внутрь.

— Вот оно, — указал Гас на лежащую в сейфе шкатулку.

Вынуть её наружу он не успел.

— Стойте! Не надо! — заорал высунувшийся из укрытия Нуний. — Это ловушка!

— Ловушка?

Мы обернулись на крик и недоумённо уставились на «шершавого».

— Да! Милорд Салватос упоминал, что в сейфе есть ампула с ядовитым газом, и если кто-то полезет туда не знаючи, она разобьётся и всех убьёт.

— А как её обезвредить, ты, конечно, не знаешь, — зло усмехнувшись, я отцепил от пояса МСЛ и выразительно крутанул ей в воздухе.

Секретарь опять съёжился, но всё же нашёл в себе силы, чтобы ответить:

— Да, господин. Я не знаю, как её обезвредить, но я могу попытаться. Я видел, как это делал наместник.

— Валяй! — я отступил в сторону и указал лопатой на сейф.

Боязливо косясь на меня и путаясь в собственном балахоне, Нуний просеменил к открытой «кубышке».

Он возился там примерно с минуту. Мы напряжённо следили за ним, не отходя ни на шаг. Была там на самом деле ловушка или её там не было, неизвестно, но оставлять этого тощего кадра один на один с ценностью мне не хотелось. Может быть, он просто время тянул, чтобы охрана дворца наконец очухалась и поняла, что происходит что-то неладное…

— Вот. Получилось, — обливающийся потом «шершавый» отпрянул от дверцы и протянул нам шкатулку.

— Открой, — приказал Гас.

Нуний щёлкнул замочком, деревянная крышка откинулась. Внутри обнаружилось два отделения. В том, что побольше, лежали шприц-ампулы с чёрными оголовками. Я насчитал их ровно двенадцать штук. В другом отделении находились три ампулы с оголовками белого цвета.

— Что это?

— То, что нам нужно, — довольно ухмыльнулся напарник. — Чёрные — это закрепители пола. Я видел, как их используют.


— А белые?

— А белые — это, я полагаю, то, что хотел от нас Ханес.

Бывший штрафник забрал у секретаря шкатулку, закрыл и передал её мне.

— Спрячь у себя. У меня карманы худые.

Я спрятал шкатулку в ранец и посмотрел на приятеля:

— Как будем уходить?

— Как, как… Так же как и входили, — пожал он плечами. — Наденем на тебя плащ и тиару наместника и пойдём, а этот, — Гас указал на «шершавого», — будет изображать сам себя. Салватос, его помощник и телохранитель-убийца. Шанс — серединка на половинку, но лучшего здесь не придумаешь. Не выгорит, будем пробиваться с боем…

— Не надо с боем, — неожиданно перебил его Нуний. — Отсюда есть тайный выход, я могу показать.

— Выход, говоришь? — повернулся я к «пацану». — Отлично. Показывай, где.

Помощник наместника провёл нас в самый конец помещения, нашарил на стене какую-то выемку, нажал на неё…

— Пойдёшь первым, — Гас толкнул Нуния в открывшийся тёмный проём и двинулся следом.

Я замыкал процессию. Проход за моей спиной тут же закрылся, а через пару секунд в нескольких шагах впереди зажёгся слабенький огонёк.

— Осторожнее, господа. Тут очень скользко, — дрожащим голосом сообщил «проводник», поднимая свечку повыше.

Понятия не имею, где он её раздобыл, но она оказалась здесь весьма кстати.

И из кабинета наместника мы смылись вовремя. Двери в приёмную уже содрогались под ударами, и промедли мы ещё хоть немного, пробиваться наружу с боем пришлось бы через весь дом.

Путь по тайному ходу занял, по ощущениям, минут пять. Под ногами было действительно скользко, то ли от сырости, то ли от ползающих по камням слизней и червяков.

— Пришли, — остановился Нуний перед какой-то дверью. — Тут выход на задний двор. Там у милорда наместника всегда запасная карета стоит с шестью лошадьми.

— Сколько людей снаружи? — деловито поинтересовался Гас.

— Обычно двое. Кучер и грум. Охрану туда милорд заранее вызывал. Ну, и ещё на воротах стоят. Но до ворот надо сквозь парк проехать, их от двора не видно.

Мы быстро переглянулись.

Гас вложил в арбалет два болта.

Я вынул из ножен кинжал и хмуро взглянул на «шершавого». Убивать мне его не хотелось, но оставлять в живых…

Нуний, похоже, уже обо всём догадался. Прижался к стене, зажмурился, приподнял руки, словно пытаясь заслониться ими от неизбежного…

— Не сто́ит. Лучше с собой возьмём, — бросил через плечо «третий». — Он нам через ворота поможет выехать, а после из города.

Немного помедлив, я убрал клинок в ножны и тоже, как Гас, достал арбалет.

Тощий, поняв, что прямо сейчас его убивать не будут, жалобно всхлипнул и сполз по стенке на землю. Мысленно сплюнув, я поднял его за шкирку, развернул к двери и прошипел на ухо:

— Ещё раз глазки закатишь, прирежу без разговоров. Понял?

«Пацан» истово закивал.

— Ну, вот и молодец. А теперь двигай давай. Мы за тобой…


С грумом и кучером проблем не возникло. Мы их прибили играючи. Два выстрела — два жмура.

Других слуг поблизости не обнаружилось. И насчёт кареты помощник Салватоса не ошибся и не обманул. Она стояла недалеко от тайного выхода. Насколько я помнил, местные лошади отличались неприхотливостью и выносливостью, поэтому шести запряжённых хватало с лихвой, тин пятьдесят-шестьдесят проскачут без лишних хлопот.

Место кучера, нарядившись в снятый с трупа кафтан, занял Гас. Мы с Нунием расположились внутри. Там же нашлась «запасная» тиара. Её, а также вышитую золотым узором накидку я нацепил на себя, изображая наместника. Если специально не вглядываться, с улицы хрен различишь.

«Кучер» дёрнул поводьями, экипаж тронулся с места.

К задним воротам мы подъехали через пару минут.

— Давай открывай! — крикнул охране сидящий на ко́злах Гас.

Старший охраны шагнул было к нам, но тут из окошка высунулся личный помощник Салватоса и махнул энергично рукой: мол, господин наместник торопится, давайте шустрее. Чтобы совсем уже снять всяческие подозрения, я качнулся вперёд, так, чтобы мой силуэт в тиаре снаружи отлично просматривался.

— Милорд покидает дворец! Открыть ворота! — зычно приказал старший.

Сразу трое охранников бросились исполнять приказ.

Створки со скрипом открылись. Карета выехала за ворота.

— Молодец. Справился, — похвалил я «шершавого». — Если и дальше будешь вести себя хорошо, останешься жить.

Нуний мне не ответил. Молча кивнул и примостился в дальнем углу, поджав под себя ноги и опустив голову. Похоже, он просто до колик меня боялся. Тру́сил, как баба… Хотя почему как? Он ведь и был ей когда-то. И до сих пор, наверное, оставался, несмотря на трансформу…


По городу карета двигалась достаточно быстро. Скорее, даже неслась. Маршрут мой напарник выбрал, возможно, не самый короткий, зато безопасный, решив обогнуть по кругу центральную часть и выехать за пределы Ландвилия с противоположной от резиденции наместника стороны. Людей на улицах было мало. Массовые беспорядки в центре загнали всех по домам не хуже, чем какой-нибудь ураган.

Препятствий нам никто не чинил. Минут через двадцать мы пролетели старое кладбище и мост через реку, тот самый, где после убийства Барзиния я избавился от «вещдоков». Бордель «Сладкий приют» находился поблизости, всего в двух кварталах, но заезжать туда, ясен пень, никто из нас не планировал.

После моста наместников тарантас вырулил на относительно широкую улицу. Гас щёлкнул кнутом, свистнул, и лошади поскакали ещё быстрее. Я пододвинулся ближе к окну и начал смотреть на пролетающие мимо дома. Всё же нечасто тебя катают, словно аристократа, такими моментами надо пользоваться.

Трёх бегущих по тротуару «шершавых» я заметил примерно через минуту. А ещё через миг увидел, кого они догоняли. Красотка Паорэ мчалась по мостовой, подхватив повыше подол и потешно подбрасывая колени.

— Стой! Тормози! — не надеясь только на крик, я застучал кулаком по передней стенке.

Хвала небесам, напарник меня услышал. Карета остановилась. Схватив арбалет, я выскочил на дорогу.

Балахонистые почти догнали беглянку, поэтому целиться, чтобы её случайно не зацепить, пришлось очень тщательно.

Пропела, распрямляясь, дужка-пружина, тренькнула отпущенная тетива, арбалетный болт сорвался с гладкого ложа. Первый «шершавый», получив в грудь несколько тун закалённой стали, беззвучно рухнул на землю. Второй, по всей видимости, просто не понял, что происходит, поэтому перепрыгнул через упавшего и рванул дальше.

Секунда, и Паорэ с преследователем оказались на одной линии.

— Падай!

Даже не знаю, услышала она меня или просто споткнулась, но миг, когда балахонистый превратился в мишень, я уже не упустил. Дистанция в тридцать шагов не оставила ему ни единого шанса — болт угодил точно в брюхо. Третьего участвующего в погоне прибил Гас, тоже из арбалета, не слезая с кучерского сиденья. Зачем я полез в чужие разборки, напарник не спрашивал. Полез — значит, надо…

— Сюда давай! Быстро, быстро! Не спи!

Поднявшаяся с брусчатки Паорэ, прихрамывая на левую ногу, побежала ко мне. Шагов за пять до кареты она снова споткнулась, и если бы я её не подхватил, точно упала бы.

— Дир? Ты?! Откуда?!

Слова ей давались с трудом. После быстрого бега моя давешняя партнёрша даже дышать как следует не могла, не то что говорить. Волосы растрепались, словно у ведьмы, глаза как два пятака, платье разорвано, на щеке ссадина…

— После! Всё после! Запрыгивай!

Распахнув у кареты дверцу, я буквально втолкнул даму внутрь и, крикнув Гасу: «Гони!», нырнул следом…


В себя Паорэ пришла только через минуту. Кое-как отдышалась, оправила платье, причёску и… обнаружила в сиденье напротив тощенького балахонистого:

— А этот чего здесь делает?

— Этот с нами.

Дама нахмурилась:

— С нами? А куда мы едем?

— Сматываемся из Ландвилия, — пожал я плечами.

— Здо́рово! Меня возьмёте?

— Уже.

После такого ответа настроение у Паорэ явно улучшилось. Осмотревшись и оценив внутреннее убранство кареты, она, наконец, заметила тиару на моей голове.

— Это же… княжеского наместника, да?

— Угу.

Дама округлила глаза:

— Так ты это, значит… всё это спёр что ли?

— Не спёр, а временно позаимствовал. Тем более что самому наместнику это уже как-то без разницы?

— Как это?! — Паорэ опять нахмурилась, но затем до неё вдруг дошло. — Так это выходит… ты его… это самое? — провела она ребром ладони по горлу.

— Ага. Так же как и Барзиния.

Бывшая работница «фешенебельного» борделя откинулась на сиденье и коротко выдохнула:

— Во, блин! Попала, так попала. Ну, теперь хоть понятно, что от меня хотели эти придурки.

— Какие придурки?

— Шершавые. Которых ты кокнул. Заявились сегодня за мной в «Приют». Хорошо, девчонки предупредили, я убежать успела.

— Ну, не так уж и успела, — отметил я некоторую неточность с её стороны.

— Ну, ты же меня спас, значит, успела.

Паорэ вдруг заулыбалась, словно бы что-то вспомнила… что-то явно хорошее, потом потянулась как кошка и прильнула ко мне, ухватив за руку и тихонечко промурлыкав:

— Так куда мы всё-таки едем?

— Я уже говорил.

— А я уже и не помню… Да! Кстати, — она неожиданно спохватилась и указала на молча сидящего Нуния. — Он же всё слышал!

— Что всё?

— Ну… про нас, про Барзиния, про наместника.

— И что?

— Как что? Он же потом донесёт!

— Пофиг! Я обещал, что если он будет вести себя хорошо, то останется жить.

Бывший наместников секретарь шевельнулся в своём углу, но ничего не сказал.

Дама презрительно фыркнула и вновь повернулась ко мне:

— А ты всегда выполняешь свои обещания?

— Всегда.

— Круто! — восхитилась Паорэ. — А ты можешь пообещать мне, что…

— Нет, не могу, — перебил я её. — Пока мы не выехали из города и не решили, что дальше, никаких обещаний не будет. Понятно?

— Понятно. Чего же тут не понять? — дама вздохнула и, отпустив мою руку, негромко добавила: — Кто я такая, в конце концов, чтобы просить? Обычная шлюха…


Из города мы выехали на удивление легко и спокойно. Нас никто не досматривал. Двое патрульных из городской стражи даже выйти поленились из своей будки. Просто дёрнули за «верёвочку», шлагбаум и открылся.

Ехать в карете наместника, что по городским дорогам, что по просёлочным, было комфортно. Ход ровный, подвеска мягкая, любой «Мерседес» обзавидуется. Если бы не постоянное напряжение и необходимость следить за тем, что вокруг, и контролировать обстановку, я бы, наверное, вообще задремал бы под убаюкивающее покачивание просторного экипажа. Паорэ, по крайней мере, так и сделала — уткнулась мне носом в плечо и тихо-мирно уснула. Что, кстати, вполне понятно — при её работе спят, как правило, днём, а не ночью. Из угла, где расположился Нуний, тоже не доносилось ни звука, а дрых он там или нет, проверять не хотелось. Не ноет, и хорошо. Двух баб в одной повозке мне только и не хватало для полного счастья…

За час мы отдалились от города тин примерно на двадцать. Но, возможно, и меньше. Скорость передвижения снизилась, а определять её на глазок — дело неблагодарное и бессмысленное. В этом плане я полностью полагался на Гаса — ещё в таверне он утверждал, что знает окрестности, как свои пять пальцев.

На одном из немногочисленных перекрёстков напарник свернул на боковую дорогу. Минут через десять она неожиданно сузилась, а потом и вовсе пропала, скрывшись в густой траве среди кустов и деревьев. Видимо, когда-то вела к чему-нибудь важному, но потом превратилась в заброшенную. Фиг знает, по какой конкретно причине, главное, что теперь по ней никто не ходил и не ездил.

Ещё через десять минут Гас покинул и эту недодорогу, направив карету в лес, ориентируясь по каким-то только ему известным приметам. Проехав примерно тину, мы остановились на небольшой поляне.

— Шабаш! Дальше никак, — сообщил Гас, спрыгнув с кучерского сиденья и несколько раз встряхнувшись, разминая руки и ноги.

— Уже приехали? — сонно поинтересовалась Паорэ, протирая глаза.

— Да. Вылезаем.

В первую очередь, мы вскрыли «багажные отделения», находящиеся в карете сзади и спереди, под сиденьями грума и кучера. В объёмистых ящиках обнаружилось много чего полезного. Салватос, судя по всему, любил путешествовать с комфортом, ни в чём себе не отказывая.

Одежда, оружие, запасы продуктов, вода, различные инструменты, бытовые принадлежности, лошадиная сбруя и даже лёгкий походный шатёр — как будто нельзя прямо в карете переночевать, места для ночлега там более чем достаточно.

Больше всего меня порадовали завёрнутый в промасленную бумагу большой коробок спичек и несколько специальных «камней для бритья». На рынке в Ланвилии последние стоили дорого, но они того действительно стоили. Брили физиономию лучше любого «Шика», не требовали наличия пены и, самое главное, практически не тупились.

Оружие мы, конечно, ни Паорэ, ни Нунию разбирать не позволили — занялись этим сами, а им приказали разложить и рассортировать прочее барахло.

— Кто она? — тихо спросил меня Гас, указав на Паорэ, когда мы отошли в сторону, чтобы обсудить, что дальше.

— В «Сладком приюте» работала, я рассказывал.

— Хочешь с собой взять?

— Она помогла мне, — пожал я плечами. — Но если вернётся в город, её убьют.

— Понятно, — Гас почесал в затылке и посмотрел на перетаскивающего туда-сюда вещи Нуния. — А с этим что будем делать?

— Я обещал, что если он нам поможет, останется жив.

— А ты всегда выполняешь свои обещания? — поинтересовался «третий» с точно такими же интонациями, как и Паорэ.

— Стараюсь, — развёл я руками.

Гас дёрнул щекой, потом ещё раз взглянул на «шершавого»…

— Лично мне он ничего плохого не делал. Но я б его кокнул. На всякий случай. А вообще… делай как знаешь, — махнул он рукой. — Только учти. Если отпустишь его, петлять нам придётся долго.

— Я знаю…

Мы вернулись к карете.

— Закончили?

— Закончили, — отозвалась первой бывшая труженица секс-индустрии.

— Да, господин, — склонился в поклоне Нуний.

Я мельком глянул на аккуратно разложенные вещи и вновь повернулся к «шершавому».

— Значит, так. Как я и обещал, мы тебя не тронем.

Сказал и пристально посмотрел на тощего.

Странно, но никакой радости я в его глазах не заметил. Скорее, наоборот, судя по «морде лица», он ощущал себя бредущей на бойню коровой.

— Короче, можешь возвращаться к своим. Держись колеи́, тогда не заблудишься, — указал я на след от колёс. — Всё. Бывай.

Бывший помощник Салватоса неожиданно бухнулся на колени. Теперь в его взгляде плескался ужас. Помилованный и освобождённый, он, похоже, пребывал в полном отчаянии. И я совершенно не понимал, почему?

— Не надо, милорд! Не губите! Прошу вас!

Рухнувший ниц Нуний буквально распластался передо мной.

Я, обалдевший от подобной реакции, попытался было отшагнуть-отстраниться, однако несчастный попросту обхватил мои сапоги, прижался щекой к голенищу и зарыдал в голос:

— Не отправляйте меня обратно! Меня там все ненавидят! Меня обвинят в предательстве, будут пытать, а потом убьют. Я не хотел… то есть, я не хотела быть мальчиком, но меня сделали. Мои родители умерли, а меня продали господину наместнику. Он надо мной издевался, обещал, что отдаст на потеху в кудус. Все надо мной издевались, считали подлизой и неженкой, а я просто боялась и не хотела быть мальчиком. Не отправляйте меня в Ландвилий, милорд! Умоляю! Лучше сразу убейте! Сделайте это здесь! Прошу! Я не вернусь! Я… Я… Нет… Не надо! Мило-о-о-орд!..

Он… или, скорее, она… или всё-таки он… перестал причитать и теперь просто трясся и всхлипывал у меня в ногах, словно бы я и вправду мог чем-то помочь.

— А может, возьмём её, а? — еле слышно попросила Паорэ. Жалобно, прямо как за себя.

Я посмотрел на Гаса. Тот молча пожал плечами: мол, сам заварил эту кашу, сам и расхлёбывай.

— Ладно! Уговорили. Пусть едет с нами…






Часть 3. Барон

Глава 14



С лошадьми я управлялся не очень. Этому в кудусе учили, но через пень колоду и только тех, кто хотел. Мне эти занятия были неинтересны, поэтому почти не ходил на них, думал, что не понадобится. Зато теперь понял, что зря. Понадобилось. Причём, именно в тот момент, когда от этого зависели, ни много ни мало, собственные жизнь и здоровье.

— Ты не умеешь ездить на лошади? — изумилась Паорэ, глядя, как я качаюсь в седле.

— Умею, но плохо, — буркнул я, досадуя на себя.

— Странно. В нашем баронстве на лошадях даже крестьянские дети умели ездить…

На её оговорку про детей и баронство внимания не обратили. Гас был занят тем, что проверял седельные сумки у заводных лошадей, Нуний вовсю суетился возле кареты, проверяя, не осталось ли там ещё чего-нибудь ценного, а я просто включил дурака. Однако на ус всё-таки намотал, мысленно пообещав себе, что когда вопросов накопится чуть побольше, от чётких и ясных ответов дамочка не отвертится. Хотя… может быть, это она специально — забрасывает на пробу шары в надежде на интерес. Но в этом случае наши желания вполне совпадали, требовалось лишь чуток подождать, чтобы её желание сделалось нестерпимым…

По лесу мы двигались около четырёх часов, вплоть до наступления сумерек. Возглавлял кавалькаду Гас на рослом, под его стать, скакуне. В поводу он вёл одну из заводных лошадей. Следом труси́л на своей лошадёнке Нуний. Потом я. Следом вторая «грузовая» лошадка, навьюченная по самое не балуйся, а замыкала вереницу Паорэ.

Она сама вызвалась ехать в хвосте, сказав, что будет смотреть за мной, чтобы типа помочь, если что. Скрепя сердце, я согласился. Гаса подобная ситуация позабавила, но возражать он и не подумал. И даже больше — предложил выдать спутнице арбалет, а то ведь мало ли что, вдруг звери какие-нибудь на нас нападут. Шутка не слишком удачная. Доверять оружие тем, в ком пока не уверен, глупость полнейшая. Вот если покажет себя с правильной стороны, тогда, может быть, и подумаю. А прямо сейчас — нефиг. И вообще, если понадобится, зверей я и сам отгоню, и никакие сложности с лошадьми мне в этом деле не помешают.

Хищники, желающие попробовать нас на зубок, нам так и не встретились. То ли их в этом лесу просто не было, то ли они оказались достаточно умными, чтобы не связываться с ломящимися сквозь чащу людьми. Поскольку ещё неизвестно, кто в итоге станет добычей, а кто охотником.

По дороге мы трижды пересекли какую-то неглубокую речку, а один раз даже проследовали вдоль течения и выбрались из воды лишь через четверть тины.

Счастье, что местные лошади всё-таки отличались от земных, и сёдла подходили под человеческую «анатомию» несколько лучше. Сидеть в них было хоть тяжело, но терпимо. Тем не менее, когда мы остановились, я просто сполз наземь и ещё минут пять лежал на траве, приходя в себя, а потом побрёл в раскорячку к устраивающим лагерь Гасу и Нунию. Паорэ в это время занималась лошадьми. Претензий никто не высказывал, да и вообще — моё не самое лучшее состояние все предпочли не заметить, насмехаться тем более.

Кое-как размяв ноги и руки, я тоже включился в работу. На всё про всё ушло около четверти часа. Походный шатёр господина наместника был установлен, лошади рассёдланы, стреножены и привязаны, яма для костра выкопана, огонь разожжён. Ещё четверть часа мы потратили на разогрев консервированной каши из запасов Салватоса, а после, когда насытились, Гас отложил в сторону ложку и указал на мой ранец:

— Доставай. Ща будем метки снимать.

Украденная из сейфа шкатулка переместилась к нему. Гас открыл крышку, вынул шприц-ампулу с чёрной головкой, посмотрел на меня.

— Ну? Кто первый?

Я закатал рукав:

— Давай.

«Третий» аккуратно воткнул иголку в моё плечо.

Ощущения были весьма необычные. Словно бы по всему организму прошла тугая волна, сначала от головы к пяткам, а после обратно. Под правой лопаткой, там, где стояла печать барона Асталиса, что-то как будто дёрнуло, обожгло, но сразу же и утихло.

— Метку чувствуешь?

— Нет.

— Уверен?

— Уверен.

— Отлично. Тогда давай мне.

Я проделал с напарником такую же процедуру. Вколол ампулу. Подождал. Спросил, всё ли в порядке…

Сидящая напротив Паорэ следила за нашими действиями, округлив глаза так, что казалось, они вот-вот вывалятся из глазниц.

— Это… это вы закрепляетесь, да? — выдавила она, наконец, совладав с эмоциями.

— Ну, пожалуй, что так.

— И вас уже… не трансформатируешь?

Напарник расхохотался.

— Пусть только кто-то попробует! Башку оторвём и скажем, что так и было.

— И рабскую метку уже никто не поставит? — не унималась Паорэ.

— Нет, не поставит. Процедура фиксации пола предполагает установление безальтернативной личной свободы, — процитировал Гас какой-то закон.

Бывшая работница городского борделя повернулась ко мне, и глаза у неё сделались жалобными-жалобными, прямо как у провинившегося щенка.

— А можно… и мне то же самое? Я же ведь тоже рабыня, и если меня захотят наказать…

— Кто твой хозяин? — перебил я её.

— Я собственность городского совета. Вот, смотрите, — она потянула вниз платье и развернулась спиной, оголив лопатку.

Её печать, в отличие от моей, была видимой. Я, кстати, помнил её ещё по борделю, но пристально не рассматривал, думал, что это просто татушка. Однако нет. При прикосновении рабская метка становилась отчётливее и теплела под пальцами.

— Если печать не убрать, по ней её вычислят, — сообщил Гас. — Не сразу, конечно, но след всё равно останется.

— Значит, будем убирать, — пожал я плечами.

— Решили?

— Решили.

Приятель вытащил из шкатулки ещё одну ампулу и передал мне.

— Нет-нет! Ты что?! Мне это нельзя, — неожиданно запротестовала Паорэ, увидев в моих руках шприц.

— Что значит нельзя? Ты же сама просила.

— С чёрным нельзя. Чёрные для мужиков. Женщинам надо белые.

Мы с Гасом переглянулись.

— Вот тебе и биостазис, — разочарованно протянул «третий».

— Ошиблись. Бывает, — развёл я руками.

На факте, что бывшая шлюха знает о чёрных и белых ампулах больше, чем мы, напарник внимания не заострил. Наверное, из-за досады. Столько надежд было связано с этими белыми ампулами, а оказалось…

— Ладно. Давай колоть, чего уж теперь…

После укола, так же как и у нас, рабская метка со спины дамы исчезла.

— А её точно нет? — поинтересовалась она, когда я сказал, что всё в норме.

— Точно.

— Точно-точно?

— Зеркало принеси, — приказал я наблюдающему за нами Нунию.

Тот, к моему удивлению, оказался не только быстрым и расторопным, но и сообразительным и притащил — чего только не было в запасах у господина наместника — не одно, а два небольших зеркальца.

С их помощью Паорэ сама всё как следует рассмотрела, а рассмотрев, радостно взвизгнула и бросилась мне на шею:

— Спасибо! Спасибо, Дир! Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна!

Потом тот же «фокус» она попыталась проделать и с Гасом, но тот успел состроить зверскую рожу и выставил вперёд локти. На мой взгляд, зря. Ведь когда тебя обнимает симпатичная и фигуристая деваха, пусть даже не единожды пользованная и прожжённая, это всё равно чертовски приятно. Но раз уж приятель не захотел получить свою толику благодарности, она предсказуемо вернулась ко мне, и я этому ничуть не противился.

О том, что в нашей команде есть ещё один неохваченный, я вспомнил лишь через пару минут.

— У тебя-то хоть этой метки нет, а? — отстранив от себя расшалившуюся не на шутку Паорэ, обратился я к Нунию.

— Нет, господин, — покачал головой «шершавый».

— А если проверим? — нахмурился Гас.

— Я не обманываю, — вздохнул дезертир. — Но если б она была…

Сказал и неожиданно замолчал.

— То что? — не выдержал Гас.

Тощий взглянул на него странным взглядом, потом посмотрел на меня.

— Господин Дир, господин Гас… Вы взяли меня с собой. Вы не стали меня прогонять. Вы поступили честнее и лучше, чем все, кого я когда-то знал. Так сделайте же ещё один шаг. Я вас прошу. Вколите мне тоже… вот это самое, — указал он на шкатулку наместника.

Мы с Гасом снова переглянулись.

— Зачем тебе это? Ты хочешь, чтобы тебя закрепили мужчиной?

— Вы не поняли, господин Дир, — тихо проговорил Нуний. — Я не хочу закрепляться мужчиной. Я хочу… чтобы вы вкололи мне белую ампулу.

— Но ты же можешь погибнуть! — вмешалась в наш разговор Паорэ. — Белое — это для женщин. Его никогда не давали мужчинам. Это непредсказуемо и опасно.

— Но я ведь и есть женщина, — вымученно улыбнулся «пацан». — И если мне суждено умереть, то…

— Ты думаешь, эта фигня вернёт тебе прежнее тело? — догадался я наконец о его мотивах.

— Да, господин. Я думаю, это мой шанс. Мой единственный шанс.

— Ты что-нибудь слышал об этом? — повернулся я к «третьему».

— Нет. Но я бы рискнул.

— А ты? — взглянул я на даму.

— Нет. Но я бы не рисковала.

Я ненадолго задумался. Как-то так получилось, что принимать решение предстояло именно мне. Не бог весть какой сложный выбор. Ведь даже если «пацан» и умрёт, для нас ничего не изменится и хуже не станет. Как говорится, помер Максим и хрен с ним…

Но всё-таки мне было жалко этого дурачка… или дурочку…

— Рискнём, пожалуй. Подставляй лапу, кролик…

Нуний скоренько оголил плечо и закрыл глаза.

— Да не трясись ты так. Это не больно, — проворчал я, поднимая шприц-ампулу и примериваясь к уколу.

— Я не боюсь, господин. Просто мне немножечко страшно… Ай!

— Всё. Готово. Теперь будем ждать.

Я убрал использованную ампулу обратно в шкатулку и сел напротив подопытного.

Ожидание продлилось около трёх минут. А потом «шершавый» неожиданно дёрнулся, изогнулся дугой и рухнул на землю. Агония продолжалась недолго, всего десяток секунд.

Мы поднялись и подошли к неподвижно лежащему Нунию.

— Она умерла, да? — пробормотала Паорэ.

— Не дышит. И пульса не чувствуется, — ответил Гас, склонившись над телом.

— Не повезло, — вздохнул я, присев рядом с упавшим и тронув его за шею.

Пульс у несчастного и впрямь не прощупывался.

Я встал и отшагнул в сторону.

Секунд пятнадцать мы просто стояли и молча глядели на труп.

— Похоронить бы, — глухо проговорил Гас, прерывая молчание. — Где там у нас лопаты лежали?

— Я принесу.

Я повернулся к шатру, но не успел сделать и шага, как меня резко дёрнули за рукав.

— Стой! Подожди! — вцепившаяся мне в руку Паорэ смотрела на лежащее тело со смесью ужаса и восторга.

Действительно. «Труп» уже не казался трупом. В подступившей со всех сторон темноте он словно бы весь подсвечивался. Слева — неяркими отблесками костра, справа — едва заметным свечением, голубоватым, как от луны, которой сегодня не было.

А ещё «умерший» изменялся. Прямо у нас на глазах, в режиме реального времени. Практически так же, как сотник Нэрий в мой первый день в кудусе Перекки. На его голове отрастали волосы, плечи сужались, ноги и руки делались тоньше, а некоторые другие части, наоборот, становились чуть более выпуклыми и округлыми…

Всё это я уже видел однажды, но всё равно — зрелище впечатляло. А вот для Паорэ и Гаса, судя по их обалделому виду, это было в новинку. Такую метаморфозу они, вероятней всего, наблюдали впервые.

Процесс завершился через минуту. Свечение погасло, лежащая на земле девушка кашлянула, потом подняла голову, ошарашенно огляделась… стала себя ощупывать… села… вновь обвела нас взглядом… затем неожиданно закрыла лицо руками и… разрыдалась… Через пару ударов сердца к ней присоединилась Паорэ, опустившись рядышком на колени и крепко обняв «вернувшуюся». А та, уткнувшись подруге в плечо, всё продолжала и продолжала судорожно хлюпать и вздрагивать, видимо, просто не веря в то, что всё получилось…


Шатёр пришлось разделить на две равные половины: мальчики — слева, девочки — справа. Обеих дам от ночных дежурств мы с Гасом решили освободить. Причём, как сказал «третий», опасаться здесь особенно нечего: местные лошади учуют любого хищника или чужого человека за сотню шагов и тревогу поднимут такую, что разбудят и мёртвого. Тем не менее, порядок есть порядок, в имперской, да и в любой другой армии с этим строго — ночью кто-нибудь должен обязательно бдить, не подобрался ли к лагерю супостат.

Бодрствовать первую половину ночи выпало мне, вторую — напарнику. Сутки на Флоре длились, как и почти везде во Вселенной, тридцать стандартных часов, на ночь, соответственно, приходилось десять, утро наступало в районе семи ноль-ноль. На это время мы, собственно, и ориентировались. В карете наместника нашлись небольшие механические часы с «долгим» заводом, хватающим на несколько дней. Их я оставил Гасу, на всякий случай, чтобы он не проспал. Мне же часы не требовались. Удивительное дело, но на этой планете внутри у меня словно бы тикал невидимый биохронометр, определяющий время с точностью до минуты и который ещё ни разу не подводил. С чем это было связано, неизвестно, но фичей я пользовался с удовольствием…

Дежурство началось буднично. Я просто прохаживался по стоянке, вдоль, поперёк и вокруг, проверял, всё ли в порядке, привыкал к темноте… Чувствовал, кстати, себя превосходно. Укол закрепления как будто бы влил в меня новые силы. Кто знает, может быть, это и есть тот «биостазис», который искали мы с Гасом и о котором нам говорил лейтенант Ханес. Возможно, он просто всё время был у нас перед носом, но мы его не замечали. В любом случае, ампулы из шкатулки надо беречь. Получится их исследовать в имперских лабораториях или нет — дело десятое…

После часа хождений туда-сюда вернулся к костру и уселся перед ним на брошенную наземь кошму. Издали пламя было почти незаметно. Для костра мы вырыли специальную яму, и образовавшиеся там угли огня почти не давали, зато жа́ра — сколько угодно. Чтобы его поддерживать, требовалось только подбрасывать туда время от времени пару-другую сложенных рядом веток.

У костра я просидел достаточно долго, размышляя о перипетиях прошедшего дня и раскладывая по полочкам все произошедшие с нами события, начиная от встречи с Гасом в «Трёх грациях» и заканчивая превращением Нуния в Нуну. А кроме того я ждал. Ждал, ждал и дождался.

Когда звёзды на небосводе проплыли одну тридцатую своего суточного пути, позади от шатра послышался шелест откидываемого полога, потом шорох шагов, а затем рядом со мной на кошму присела Паорэ. «По-японски», положив руки на колени и наклонив голову. Как в нашу первую встречу в кудусе, когда её привели ко мне в качестве поощрения за выигранный бой.

— Сидишь? — поинтересовалась она после непродолжительной паузы.

— Сижу, — пожал я плечами и бросил в костёр новую веточку.

Несколько секунд мы просто смотрели, как она мало-помалу сгорает и вскинувшееся было пламя опадает в пышущие жаром угли…

— Не спится, — тихо пожаловалась Паорэ.

— Не спится? С чего бы?

Дама вздохнула.

— В «Приюте» мы спали днём, а ночью работали.

— Здесь не «Приют». Здесь надо наоборот.

— Я знаю. Но это не всё.

Я повернул головой и глянул на собеседницу.

— Не всё?

Похоже, она была смущена. Ну, или прикидывалась смущённой.

— Ну, в общем… чтобы заснуть, мне нужен мужчина. Вот.

Она выглядела настолько сконфуженной и растерянной, что я не выдержал и засмеялся.

— Не беспокойся. Мужчиной я тебя обеспечу. Но сперва ты должна рассказать.

— Рассказать? Что рассказать?

— Всё.

— Всё-всё? — уточнила Паорэ.

— Всё-всё, и желательно с самого начала.

Дама опять вздохнула, только на этот раз не с досадой, а с облегчением, как будто бы именно этого от меня и ждала, а я всё тупил и тупил.

— Ладно. Я расскажу. Расскажу всё, что знаю. А дальше ты решай сам.

И она начала рассказывать.

Её рассказ длился долго, около часа.

Иногда я задавал уточняющие вопросы, и она отвечала.

А когда рассказ завершился, я посмотрел на небо, потом на шатёр…

— Сколько там до середины ночи?

— Час пятьдесят два, — без запинки ответила женщина.

— Ошиблась. Час пятьдесят три.

— Просто я округлила в меньшую сторону, — улыбнулась Паорэ.

— Согласен, — я неспешно поднялся и протянул ей руку. — Ну что, пошли что ли?

— Куда?

— Туда, конечно, куда же ещё? — указал я на темнеющие у края поляны кусты. — Люди барьера должны помогать друг другу. И потом, ты же не хочешь, чтобы наши друзья проснулись?

— Нет, не хочу, — рассмеялась Паорэ, откинула со лба упавшую прядку и поднялась вслед за мной…

Ровно час мы занимались любовью. Жадно, неистово, словно в последний раз. Хотя оба знали теперь абсолютно точно — до последнего раза нам ещё далеко. И когда он наступит, никому пока не известно. А потом я отослал её обратно в шатёр, наказав как следует выспаться, потому что назавтра нам предстояла дорога, а потом новый привал и новая ночь, и тратить её только на разговоры будет с нашей стороны самой большой глупостью во Вселенной…

Когда получившая своё женщина скрылась в шатре, я бросил в костёр несколько новых веточек, поворошил угли, улёгся на коврик и долго-долго смотрел на звёздное небо, думая обо всём на свете, но больше всего о том, что узнал сегодня.

Я чувствовал: Паорэ меня не обманывала. Она действительно хотела помочь. Взамен требовалось лишь обеспечивать её каждую ночь мужчиной. Это было нетрудно. В качестве секс-партнёров мы подходили друг другу как нельзя лучше. Да и психологически тоже. Убийца и проститутка. Пара почти идеальная…


Наутро я проснулся позже других. Часы показывали половину восьмого. Мог бы и не смотреть, но — привычка. Типа, когда два источника совпадают, информация считается более надёжной. А чтобы она считалась надёжной на сто процентов, требуется три совпадения. Третье я получил от Паорэ, когда выбрался из шатра наружу.

Все занимались делами.

Гас седлал лошадей.

Нуна заново перекладывала и сортировала вещи из седельных сумок.

Моя ночная партнёрша суетилась возле костра насчёт завтрака.

— Сколько сейчас?

— Семь тридцать четыре, — бросила она, не оборачиваясь.

— Почему не разбудили?

— Гас сказал, ты дежурил на полчаса дольше, вот мы и решили…

— В следующий раз решайте вместе со мной. Понятно?

— Так точно, милорд! Больше не повторится! — отсалютовала мне ложкой Паорэ. В её глазах таились смешинки…

После короткого завтрака — опять каша, снова консервы и какое-то овощное пюре — дамы отправились убирать шатёр, а мы с Гасом отошли на полсотни тян в лес для важного разговора.

— Ты за свою бабу уверен? — спросил первым делом приятель.

— Уверен. Только она не моя, а своя собственная. Мы просто трахаемся иногда, если сильно приспичит.

«Третий» негромко хмыкнул, но развивать эту тему не стал. Вместо пустой болтовни он сунул мне арбалет и отступил на десять шагов.

— Стреляй.

— Куда?

— В меня. Хочу кое-что проверить.

Я почесал в затылке. Мысль была интересная, но так радикально её проверять не хотелось.

— Давай-ка я лучше камнем сначала брошу.

— Согласен. Бросай.

Камешков под ногами было полно. Один из них я поднял с земли, примерился и с силой метнул в напарника. Прямо перед «мишенью» камень вдруг словно подпрыгнул и пролетел мимо.

Гас ухмыльнулся

— Теперь давай арбалет.

С арбалетом всё вышло точно так же. Болт вильнул в сторону и вонзился в ближайшее дерево.

— А ну-ка, давай и меня попробуем, — вернул я Гасу оружие…

Попробовали. Я тоже оказался «неуязвим» для выстрелов.

— Хорошая вещь — закрепление, — подытожил приятель.

— Эт-точно, — кивнул я, довольный собой и удачно проведённым экспериментом.

Ларчик открывался достаточно просто. Никаких специальных приборов, создающих искажающие поля, местные не имели. После уколов закрепления они сами становились генераторами этих полей. А теперь ими стали и мы.

— Как догадался? — взглянул я на «третьего».

— Твоя навела, — пожал тот плечами. — Сказала, что тот придурок, которого ты прикончил, тоже был закреплённым.

— Барзиний что ли?

— Ага. А ещё, что у барона Асталиса было не меньше десятка закреплённых бойцов. Вот я и сопоставил хрен к носу.

— Так, значит, те четверо, которых мы еле прибили при высадке…

— Видимо, да, — подтвердил приятель. — Плазма их не брала, только если сосредоточенно.

Я почесал лоб, нахмурился.

— А что тебе ещё эта… хм… моя рассказала?

— Ну, сказала ещё, что надо на север ехать, а не на восток.

— И всё?

— Всё. Об остальном, мол, ты говорить запретил.

— Кто запретил? Я запретил?! — я поднял бровь, но тут же опомнился. — Да, я запретил. Нечего бабе влезать в мужские дела. Напутает, переиначит по-своему, только проблемы создаст. Тем более, мне надо сперва самому разобраться. Такие вот, понимаешь ли, пироги. А то, что не на восток, а на север — это логично. В вольных баронствах нас будут искать в первую очередь. А север… — я сделал вид, что задумался. — Чтобы вернуться в Империю, нам нужна связь, хотя бы односторонняя.

— Думаешь, она там найдётся? — усомнился бывший штрафник.

— Мы её сами организуем, — поднял я указательный палец. — Но для этого нам понадобится тихое спокойное место. Хотя бы на пару месяцев. И это место, я знаю, на севере точно есть…

** *

С лошадью за прошедшие четверо суток я стал управляться существенно лучше. И даже приноровился сидеть в седле так, чтобы не натирать ноги и задницу. Паорэ, по крайней мере, меня похвалила. А вот Гасу и Нуне это, похоже, было по барабану. Они, вообще, вели себя как то странно. Словно бы задались целью поменьше замечать то, что вокруг, а друг друга в особенности. Гас ни разу не отдал Нуне ни одного указания напрямую и ничего ни разу не спрашивал, всё только через посредников — меня и Паорэ. Нуна тоже отчитывалась о сделанном только нам, а не Гасу, и разговаривала опять же лишь с нами, а вовсе не с тем, кого знала ещё по службе у господина Салватоса.

На третью ночь, когда мы с Паорэ решили на пару минуток передохнуть после очередной дозы секс-терапии, она вдруг поведала мне про Нуну, что та, мол, моего друга просто боится. Что раньше, когда она ещё была «парнем», Гас, единственный из окружения наместника, относился к ней хорошо и несколько раз даже заступился за неё перед другими «шершавыми». Но теперь, когда она опять стала девушкой, он просто перестал её замечать.

Над этими «невинными» откровениями я лишь посмеялся.

— Да что тут думать-то? Втюрилась она в него, вот и всё. Других свободных мужиков рядом нет, вот гормоны и заиграли. Быть пару лет вроде как пацаном, а потом — бац! — и обратно в девки, тут у любой, я думаю, крышу снесёт. Засиделась, короче, в девицах, вот её и колбасит. А он мужик видный, здоровый, не сволочной, как не запасть на такого?

— Так чего же тогда этот видный теряется? Глаз у него что ли нету?

— Может, и нету, я почём знаю?

— Ну, так сказал бы ему!

— А нахрена́?

— Как это нахрена?! Как это нахрена?! — возмутилась партнёрша, но развить это возмущение я ей не дал — обнял за талию, подтянул к себе, а дальше нам стало попросту пофиг на чьи-то дурацкие переживания, свои оказались и интересней, и ближе…

С Гасом по этому поводу не разговаривал. Действительно, нахрена? Сам разберётся, не маленький. А у меня и со «своей бабой» проблем выше крыши, и их надо как-то решать.

Во вторую ночь нашего путешествия-бегства мы трахались уже полтора часа, а не час, а в третью — два с половиной. Мало того, на следующий день нас обоих стало вдруг так крутить и вертеть, что я даже попросил Гаса, чтобы сегодня он позволил Паорэ возглавлять кавалькаду (местную географию она знала не хуже него), а меня поставил в конец — замыкающим. Ибо иначе, как только я бросал взгляд на развратницу, у меня сразу же начинался дикий стояк, а она, увидев меня, тут же начинала томно дышать, закатывать глазки и нервно ёрзать в седле.

В течение дня мы, как правило, делали три перегона: четыре часа верхом, потом час-полтора на отдых, снова четыре часа верхом, опять отдых и дальше уже едем до темноты. Так вот, после третьей ночи уже на первом привале я и Паорэ, вместо того чтобы отдыхать, отправились в лес и минут сорок предавались там самому разнузданному разврату. На следующей стоянке разврат длился в полтора раза дольше, а ночью… Ох, что было у нас ночью, вообще никакому описанию не поддаётся. И ведь, что самое любопытное, желание только росло, хотя по идее у всякой нормальной парочки при таком темпе оно должно, наоборот, угасать, и оба партнёра уже должны надоесть друг другу до чёртиков. Однако нет. Чем дольше мы трахались, тем сильней распалялись. Всё в чётком соответствии с «теорией барьерного резонанса», выдвинутой Паорэ в самую первую ночь.

— Любой, кто попал на Флору с барьерной планеты, — сказала она тогда, — получает развитие разных важных особенностей. А двое могут даже усилить друг друга до резонанса…

Вот мы, получается, и усилились. Причём, усилились так, что просто не знали, куда деваться.

Решение отыскалось на следующее утро. Партнёрша сходила куда-то в лес и набрала там мешок какой-то травы. Потом сварила отвар и заставила меня выпить целую кружку, а потом и сама приложилась, сказав, что это особое седативное средство и в «Сладком приюте» она принимала его регулярно, типа, чтобы самой к клиентам не приставать.

Нуна и Гас следили за нашими «страданиями» с большим интересом, но, к счастью, ни о чём не расспрашивали. А может быть, и расспрашивали, но не меня, а Паорэ, и что уж она им наговорила, бог весть. В любом случае, средство подействовало. В течение всего дня на «свою бабу» я уже не кидался, она на меня тоже, а ночью… хм… ночью всё тоже прошло спокойно: понаслаждались часок и тихо расстались, умиротворённые и довольные. У меня даже появилось время, чтобы опять прокрутить в голове ту часть разговора, где бывшая шлюха рассказывала о своём прежнем житье-бытье…


Странно, но свою родную планету Паорэ называла просто «планета», или «моя планета», «наша планета». Видимо, это были обычные «трудности перевода», ведь нашу Землю мы тоже всегда называем просто Землёй, не всякий инопланетянин сумеет сразу понять, что это слово обозначает.

— У нас на планете всё немного не так, как везде. Самое главное отличие — физиология. Не знаю, наверное, это из-за барьера, но у всех наших женщин вероятность зачать ребёнка случайно, от произвольно выбранного мужчины составляет менее одной тысячной…

Вот честно скажу, таких слов, такой грамотно построенной речи я от неё не ожидал. Наверное, поэтому и поверил ей, что не врёт и она действительно, как и я, «попаданка».

— На самом деле, мы не такие уж и провинциалы. Знаем, что во Вселенной есть и людские империи, и анархии, и тирании, и всякие межгосударственные сообщества, но вот что действительно интересно — это то, что везде, на любой планете, даже самая случайная связь между мужчиной и женщиной легко приводит к беременности.

— А разве у вас по-другому? — спросил я тогда.

— Да, по-другому. Совсем по-другому. У нас каждая женщина должна перепробовать много-много мужчин, чтобы найти того, кто подходит. Обычно раз в десять-пятнадцать дней у неё появляется невыносимая физиологическая потребность в сексе. Ни один мужчина, если он ещё в продуктивном возрасте, не имеет права ей отказать. За этот день у женщины происходит, как правило, по два-три десятка спариваний.

— А потом?

— А потом она смотрит, получилось зачать или нет? И если нет, то всё повторяется. Одним при этом везёт, у них получается быстро. Другим нет, и они ждут свою половинку годами. И если потом рождается мальчик, поиск возобновляется.

— А если девочка?

— А если девочка, то у родившей повышенные потребности в сексе полностью пропадают.

— То есть, уже никогда и ни с кем?

— Ну почему же ни с кем? Вовсе нет. Просто она уже может сама выбирать, с кем и когда, и перестаёт быть такой ненасытной, как раньше…


Вот так, неспешно и академично, рассказывала моя спутница о своей родине — планете из перечня Б по классификатору Торговой Лиги, расположенной недалеко от Барьера и обладающей с точки зрения межзвёздных торговцев неимоверно важной особенностью — наличием двусторонней маршрутизации. То есть, на эту планету можно было не только прилететь без проблем, но и улететь без лишних затрат.

Паорэ сбежала из «отчего дома» без сожалений. Глупой девчонкой, наслушавшейся рассказов о жизни «на звёздах», романтике странствий, непобедимых героях и великих свершениях. «Хоббиты»-торгаши такие рассказы поддерживали и, что весьма вероятно, сами же их и придумывали. Оно и понятно. Люди с высоким «профилем чётной сходимости» встречались на барьерных планетах в тысячи, десятки тысяч раз чаще, чем где бы то ни было во Вселенной. И это был самый ценный товар, который инопланетные торгаши покупали возле Барьера. А если предоставлялась возможность получить его на халяву, не брезговали ничем, даже прямым похищением.

Юную Пао похищать не потребовалось, она сама пришла к «хоббитам» и упросила забрать её с этой скучной планеты туда, где кипит «настоящая жизнь». Торговцы, соблюдая приличия, немного поупирались, но, выяснив, какой у девчушки профиль ЧС, не стали отказывать ей в такой малости — взять с собой к звёздам. К счастью ли, к сожалению, но «на звёзды» беглянка так и не попала. Корабль потерпел крушение, Пао успела забраться в спаскапсулу, и через трое суток капсула опустилась на Флору…

— Ну, и какой у тебя оказался этот профиль ЧС? — поинтересовался я словно бы между прочим.

— Точно не знаю, — пожала плечами Паорэ. — Но здесь меня проверяли на индекс барьерного сходства. Видимо, это аналог. У меня его определили как двадцать из двадцати пяти.

— Это считается много?

— Наверное, да. У местных, я слышала, он обычно не превышает трёх-четырёх. Но Флора — это, в определённом смысле, и есть Барьер, только о нём здесь стараются не говорить.

— Забавно. Мой индекс, если я правильно понял, двадцать два из двадцати пяти, но я его как-то не ощущаю.

— Как так не ощущаешь, ты что?! — всплеснула руками дама. — Да у тебя он, можно сказать, на лице написан!

— Что значит на лице?

— А то и значит. Во-первых, всего за два месяца ты стал в Ландвилии лучшим бойцом, и такого, я знаю, здесь никогда не бывало. Во-вторых, в нашу первую встречу ты трахал меня почти два часа и даже не запыха́лся. А после в «Приюте» мы с тобой развлекались всю ночь, и тоже без всяких последствий. Да если ты хочешь знать, со мной это ни одному клиенту не удавалось. Вот!

Я почесал в затылке.

— И что? Выходит, что это и есть моё основное умение: трахать кого-нибудь раз по десять не вынимая, и всё?

— Да нет, конечно, — засмеялась Паорэ. — Есть и другие таланты. Ты просто пока их не замечаешь.

— А ты? У тебя другие умения есть?

— Есть, как не быть, — вздохнула партнёрша. — Но все видят только одно: мою ненасытность с мужчинами. Кто ж знал, что Флора настолько усилит эту особенность? То, что на нашей планете происходит со всеми женщинами только раз в десять дней, со мной происходит здесь постоянно. Я просто не могу без этого обходиться. Мне постоянно нужен мужик, и лучше чтобы такой же, как я, чтобы без передышки, всю ночь. Но кроме тебя здесь таких просто нет. Одни слабаки кругом!

— А как же деторождение?

Этот вопрос я просто не мог не задать.

А дама не могла не ответить.

— Не заморачивайся, — отмахнулась она. — Всем шлюхам здесь делают стерилизацию. Действует два с половиной года, потом повторяют. К тому же все местные самцы не подходят мне генетически. Трахаться могут, зачать не способны. Это подтвердили три разных «мастера», не верить им было бы глупо…

Какие «мастера» её проверяли, как складывалась её здешняя жизнь, как она узнала обо мне — об этом Паорэ тоже рассказывала, но эти сведения требовалось проверять. Слишком уж необычными они выглядели, слишком уж подозрительными, а кое в чём даже пугающими…

** *

Своё чудо-оружие я показал Гасу на четвёртый день путешествия. Правда, стрелять не стрелял — жалко было патронов, да и вообще, толку от такой демонстрации чуть. Приятель и сам всё видел в кабинете Салватоса. Единственно что спросил: «А почему на него искажающее поле не повлияло?» Ну, я ему в ответ свои соображения и выложил. Типа, что скорость у дроби и пуль существенно выше, чем у арбалетных болтов, так что для защиты от рельсотрона наше искажающее поле не подойдёт, а вот от плазмы и лучемётов — вполне.

Напарник остался доволен. Такое полезное свойство дорого́го сто́ит. Для кое-кого в Империи оно может оказаться весьма неприятным сюрпризом.

А ещё он припомнил другую чрезвычайно важную вещь:

— Ты, кстати, знаешь, сколько наместнику лет было?

— Не-а.

— Я вот тоже не знал, а когда мне сказали, чутка́ прифигел.

— Ну и сколько же?

— Больше двухсот.

— Шутишь?!

— Ни разу! Я после специально выяснил. Почти всем баронам, военным начальникам, многим городским богачам, наместникам, всем им, по факту, за сто или больше. А князю, как говорят, так и вообще за триста, но выглядит, максимум, на тридцать пять, такие дела.

От удивления я аж присвистнул. С учётом того, что один год на Флоре почти совпадал со стандартным, а тот был больше земного примерно в три с половиной раза, то получалось, что местные на́большие жили практически столько же, сколько и всякие там ветхозаветные Мафусаилы, Нои и прочие. Тут, безусловно, было о чём поразмыслить…

Самую любопытную и многообещающую гипотезу Гас выдал, можно сказать, с налёта:

— А знаешь, чем они все друг на друга похожи, а?

— Нет.

— Тем, что все они закреплённые, — поднял он вверх указательный палец. — Смекаешь, в чём фишка, камрад?

— Ещё бы, — потёр я внезапно затёкшую шею…


Глава 15


При нашем темпе дорога до северных территорий занимала дней двадцать. А вот притыренных в карете продуктов даже по самым скромным подсчётам хватало лишь на неделю. Хочешь не хочешь, требовалось где-то затариваться. В первые дни никто об этом даже не помышлял, а вот на пятые сутки, когда мы удалились от Ландвилия достаточно далеко, вопрос безопасности так остро уже не стоял. Оставалось только найти подходящее для «набега» сельское поселение.

Какое конкретно, решали на первом привале. Гас и Паорэ по этому поводу даже поспорили. Начертили на песке «типа карту» и начали выяснять, в какую из двух деревень наведаться. Напарник настаивал на той, которая ближе и больше. Дама же утверждала, что другая, хотя и поменьше, и ехать туда надо дольше, но нам она выгоднее. Их спор разрешил я, встав на сторону «слабой женщины». И вовсе не потому что это была «моя женщина», а потому что её аргументы показались мне более убедительными.

— Ближняя деревня баронская?

— Да.

— А дальняя княжеская?

— Именно.

— Значит, мы едем в дальнюю.

— Почему в дальнюю? — не понял приятель.

— Потому что за пришлыми в княжеских поселениях следят меньше. И если доносят, то пока эта инфа до нужных ушей дойдёт, она уже сто раз устареет…

В селение отправился Гас. Не слишком довольный, потому что в попутчицы ему навязали Нуну, сказав, что один он будет вызывать подозрение, и кроме того девушке требовалась новая обувь, старая, оставшаяся от Нуния, была ей великовата.

— Надеюсь, хоть разговаривать там начнут, — пробормотала им вслед Паорэ.

— Пофиг! Главное, чтобы дело сделали, — не согласился я с ней.

На привал мы остановились примерно в двух тинах от поселения.

«Фуражиры» вернулись спустя полтора часа. С собой они притащили два мешка крупы, каждый фунтов по пять, мешок овощей и свёрток с вяленым мясом.

Гас отчего-то выглядел мрачным, а Нуна, наоборот, радостной.

Сперва я подумал, что это она из-за новой обувки — небольших башмачков, пусть ношеных, но с виду ещё достаточно крепких. Оказалось, ошибся. Этой же ночью, в перерыве между развратом, Паорэ шепнула мне: «Нуна сказала, что к ней там какие-то трое кренделей клеились. Так Гас их так отдубасил, что они потом на карачках ползали. А после пообещал, что если хоть кто-нибудь его девушку тронет, он разнесёт всю деревню».

На следующий день я имел с Гасом нелицеприятный разговор.

— Гас, что за дела?! Мы ж договаривались, чтобы всё было тихо-мирно. Какого хрена вы там поцапались с местными?

— Да ладно тебе, камрад. Разве это поцапались? Пара пинков, ничего серьёзного.

— Они же могли проследить за вами. И я не удивлюсь, если ещё и запомнили, и разговоров об этом будет теперь на неделю, а то и на месяц.

— Не бери в голову. В деревне так завсегда. Как чужаки появляются, их сразу же задирают. Так что нормально. По рогам получили и успокоились, обычное дело…

Так или иначе, но скорость передвижения мы увеличили. На всякий пожарный. И в следующие двое суток отмахали уже не двести тин, как обычно, а триста.

А потом дамы потребовали для себя «банный день». Мол, надоело уже быть такими зачуханными, надо найти какую-нибудь речушку и хорошенько помыться и постираться.

Мы с Гасом не возражали. Поскольку тоже об этом подумывали, но пока без напряга: в наших условиях грязь — привычное дело, засохнет — сама отвалится. Гораздо важнее была «конспирация».

По дорогам мы почти не передвигались. Всё, в основном, по просекам, тропкам, а то и вообще прямиком через лес, выдерживая только общее направление. И, как это ни удивительно, ни разу ни с кем на пути не столкнулись. Ну, за исключением той деревни, в которую Гас и Нуна ходили за продовольствием.

Помывку решили организовать в середине дня. Подходящая речка нашлась как раз на втором переходе. Лагерь, правда, разбили не прямо возле неё, а на отдалении в три четверти тины. Хрен знает, кто может шариться по берегам. Лучше, как водится, перебдеть.

Первыми к речке пошли Паорэ и Нуна. Их сопровождал я. Напарник от такой чести хрен знает почему отказался.

Улёгшись за кустиком с арбалетом, я внимательно наблюдал за чужим берегом и время от время поглядывал на купающихся красавиц. Моя, ничтоже сумняшеся, плескалась в воде нагишом. Ну а кого ей было стесняться? Уж точно, что не меня. А вот подружка вела себя в высшей степени целомудренно. Даже платье не стала снимать, в нём и купалась, словно в буркини. Хотя мне, по большому счёту, было плевать. Как женщина она меня практически не волновала. Слишком уж тощая и, если не знать подноготную, слишком уж юная. С виду, по земным меркам, почти подросток, эдакая папина дочка, которая, даже родив, ещё добрый десяток лет будет казаться наивной и тоненькой студенточкой-первокурсницей.

Когда дамы закончили с постиркой-помывкой, я передал арбалет «своей» и тоже полез в воду. Без одежды, естественно. Как к этому отнесётся Нуна, меня не интересовало.

В лагере в наше отсутствие ничего не случилось. Только дожидающийся нас Гас выглядел немного угрюмым. Зыркнул с подозрением на меня, потом… хм… на Нуну, но ничего не сказал. И от сопровождения на реку отказался, пошёл принимать водные процедуры в гордом одиночестве, а вернулся всего через двадцать минут.

— А чего рассусоливаться? Окунулся разок и готово, — пожал он плечами на сакраментальное «Что так быстро?»…


Ещё через трое суток нам снова понадобились крупы, мясо и овощи.

Восстанавливать продовольственные запасы выпало мне и Паорэ.

Спорить, в какую деревню идти, на этот раз не пришлось. Она была на дороге одна и при этом опять княжеская, а не баронская.

Памятуя о предыдущем опыте Гаса и Нуны, решил «не дразнить гусей» и нарядил свою спутницу в закрытое платье, плюс заставил платок на голову повязать. В таком одеянии ходили, как правило, замужние женщины из семей со средним достатком, а к ним по моему разумению местные приставать не должны.

Ага, щас! От моей фигуристой спутницы, даже если её в рубище завернуть, веяло такой «женской силой», что большинству представителей противоположного пола было абсолютно по барабану, замужем она или нет.

Пока я торговался насчёт жратвы в местной лавке-таверне, примерно с десяток аборигенов плотоядно пялились на мою типа жену, «раздевая» её взглядами догола и никого и ничего не стесняясь. А когда мы вышли на улицу и направились к лошадям, дорогу нам преградили пятеро обалдуев. Ближний скалился на меня сломанным зубом и поигрывал ножичком, левый держал в руках заряженный арбалет, у остальных на поясах висели здоровенные тесаки. На имеющуюся у меня МСЛ никто внимания не обращал — лопата и лопата, кто ж ей дерётся? Вот если бы у терпилы вилы имелись или, к примеру, топор, тогда да, тогда стоило бы опасаться…

— Слушай, мужик, — начал щербатый и, видимо, главный из пятерых. — Нам кажется, твоей бабе надо немного развлечься.

Я молча отодвинул Паорэ себе за спину и приподнял бровь.

Главарь похотливо осклабился.

— Ды ты не волнуйся, мужик. Мы ей ничего плохого не сделаем. Часик-другой позабавимся и отпустим. А тебе, чтобы не расстраивался… Вот, держи за аренду!

Он бросил на землю несколько мелких монеток.

— Всё чин чинарём. По совести. А если понравится, можем даже добавить. Мы люди не жадные.

Все пятеро глумливо заржали.

— Не надо их убивать, — тихо, так, чтобы другие не слышали, прошептала Паорэ. — Они просто глупые. И их никогда не учили хорошим манерам.

«Значит, настало время, чтоб научиться», — пожал я плечами.

— Хлебало не треснет, чудик?

— Чего? — не понял главарь.

— Губу, говорю, закатай. Не ровён час, наступят.

Щербатый перестал вертеть нож и злобно сощурился:

— Видит небо, мы этого не хотели. Ты сам выбрал… Корень! Отбей ему яйки!

Тоненько тренькнула арбалетная тетива.

С дистанции пять-шесть тян не промахнулся бы и ребёнок. Однако не в моём случае. Болт, выпущенный в упор, меня даже не задел — резко изменив траекторию, он лихо просвистел мимо.

Примерно секунду я наслаждался вытянутыми рожами насильников-неудачников, а затем выдернул из-за пояса МСЛ…

На то, чтобы разобраться с придурками, ушло секунд двадцать. Как и просила спутница, я никого не убил. Но всё-таки не отказал себе в удовольствии как следует приложить главаря по его «главному» органу. Несостоявшийся ловелас скрючился на земле в позе ещё не родившегося младенца и, ухватившись руками за причинное место, тонко-тонко скулил. Мне его было не жалко. Как, впрочем, и остальных.

Обратно к месту стоянки мы возвращались кружным путём. И даже сделали несколько петель по лесу, чтобы запутать тех, кто б захотел проследить, куда мы направимся. Настроение у меня было так себе. Всего полнедели назад укорял Гаса, что, мол, не стоило ему цапаться с местными, а вот поди ж ты — сам наступил на точно такие же грабли.

К лагерю мы подъезжали с дальнего края и при этом почти не шумели. Не знаю, по какой конкретно причине, но мне неожиданно захотелось проверить напарника, насколько он бдит. Лошади лошадьми, они тут почти как собаки — чуют врагов «за версту», но ведь и люди в таких условиях плоховать не должны, и если враги окажутся достаточно хитрыми, то от внезапной беды никакие лошади не спасут…

Приятель, увы, повышенной бдительности не проявил. Как, впрочем, и я во все предыдущие ночи.

Причина одна — бабы.

Гас с Нуной сидели рядышком у костра и тихо о чём-то беседовали. Ну, прямо как два голубка, невинные и непорочные.

Вот как можно объяснить столь явное небрежение службой?!

Когда мы с Паорэ развратничаем, там хоть понятно — следить за тем, что вокруг, просто некогда, а тут…

— Вернулись уже? — бросил, не оборачиваясь, напарник.

— Ага, — я выбрался из кустов и скинул на землю мешок с продуктами.

— Как всё прошло?

— Нормально. Морду там кое-кому набил, а так всё в полном ажуре…

** *

Вторую генеральную помывку-постирку назначили на восемнадцатый день «экспедиции». До цели оставалось немного, поэтому настроение у всех было довольно расслабленным. Похоже, что нас и вправду никто не преследовал, а если кто-то и гнался, то безнадёжно отстал и столкнуться с погоней лицом к лицу нам не грозило. А вот насчёт конечного пункта нашего путешествия споры ещё продолжались.

Для установления связи с Империей нам требовался репликатор какого-нибудь из баронств. Гас считал, что этого будет достаточно. Я после памятного разговора с Паорэ в подобной достаточности сомневался. Ведь если нам даже удастся соорудить мало-мальски работающий космический передатчик, пробить с его помощью невидимую с поверхности дымку может не получиться.

Бывшая шлюха предложила мне нечто иное, с её точки зрения более интересное и надёжное, однако с напарником я этой информацией пока не делился. Весь обмен мнениями сводился сейчас к стандартному: как будем действовать? Нагло и незаконно или аккуратно и в рамках? Гас больше склонялся к первому варианту, я — ко второму…

Сегодня к реке первой направилась Нуна, а Гас таки снизошёл до того, чтобы сопровождать её. Когда они скрылись из виду, Паорэ показала мне большой палец и весело подмигнула. Я в ответ усмехнулся, но комментировать ничего не стал. Будет у них там чего-нибудь или ни будет, какая, в принципе, разница? Гораздо важнее решить, что будем делать, когда до ближайших баронств доберёмся.

Именно это мы с Пао и обсуждали битые два часа, пока оставались одни, и, что ещё интереснее, ни разу не перепихнулись в процессе, хотя и желания, и возможностей хватало с избытком. Слишком запутанной оказалась тема, слишком много там виделось непоняток…

Вернувшиеся с помывки Нуна и Гас разочарованными не выглядели, но и чрезмерно довольными я тоже их не назвал бы. Просто пришли, сказали, что всё в порядке, и начали заниматься делами: Гас проверять оружие и лошадей, Нуна — штопать и править поизносившуюся одежду. Зря, короче, Паорэ на них «надеялась» — чем-то пикантным они нас так и не удивили.

С нашей же стороны пикантности было хоть отбавляй. Скрывать свои отношения перед спутниками мы уже не пытались. Ну а чего? Люди все взрослые, должны понимать. Гас по этому поводу даже предложил распатронить большой шатер и соорудить из него два маленьких. Что мы в итоге и сделали. Поэтому в три последние ночи я уже не использовал часы своего дежурства во вред, а возвращался, сменённый приятелем, в свою с Паорэ палатку и уже там мы могли предаваться любовным утехам хоть до утра, не нарушая караульных уставов. Что же касается сна… Здоровый организм «закреплённого» с индексом 22 из 25-ти и не такое выдерживал, тем более что дремать я теперь приспособился на ходу, сидя на лошади. Трёх-четырёх часов было вполне достаточно…

Сегодня отоспаться не удалось. Первый перегон оказался коротким, к подходящей водной преграде мы вышли всего через два часа. Следующие два я потратил на обсуждение с Паорэ наших ближайших планов, а после, когда Нуна и Гас вернулись, пошёл с ней на речку.

На берегу дама сразу же предложила плюнуть на безопасность и искупнуться вместе.

Что ж, в реке мы ещё ни разу не трахались, и предложи она это в другое время и в другом месте, я бы конечно не отказался. Однако сегодня, увы, пришлось-таки наступить на горло собственной песне.

— Прости, но не стоит. Не хочется, чтобы нас застали врасплох.

Уговаривать меня Паорэ не стала. В конце концов, никуда её кавалер не денется, расплатится за всё с лихвой этой же ночью. Быстро сбросив одежду, она с головой окунулась в текущую воду, а я закинул арбалет на плечо и побрёл к ближайшим кустам.

Следующие пятнадцать минут превратились в настоящую муку.

Купающаяся «нимфа» изгибалась так эротично и так откровенно демонстрировала свои прелести, что я, блин, сто раз успел пожалеть, что не поддался на её чары.

Чтобы хоть как-нибудь успокоиться, отложил арбалет, перевернулся на спину и начал считать про себя старые детские считалочки:


Жили-были три селёдки:

Куля, Муля и Балда.

Куля, Муля спали вместе,

А Балда спала одна…

Жили-были у жилета

Три петли и два манжета.

Если вместе их считать,

Три да два, конечно, пять…

Баба прыгала, скакала,

Чуть в болото не упала.

Из болота вышел дед,

Двести восемьдесят лет…

Эни, бени, рики, таки,

Урба, турба, сентебряки,

Эус, деус, космодеус — бац!..


Считал, считал и даже не заметил, как задремал.

Из объятий Морфея меня вырвал пронзительный женский крик.

Резко вскочив на ноги, я бросился через кусты к берегу.

Выбравшаяся из речки Паорэ, отчаянно визжа, неслась по песку в мою сторону. Следом за ней, прихрамывая, бежал какой-то мокрый мужик. Он вроде бы тоже что-то кричал, но что конкретно, я не прислушивался. Просто подскочил к этому «водяному» и от души врезал ему ботинком в промежность.

Мужик упал на колени, скрючился, выпучил зенки и едва слышно выдавил:

— Нафиг… по яйцам-то?..


В лагерь мы этого кадра вели под конвоем. Руки связали сзади его же ремнём, в результате чего несчастный шёл враскорячку, пытаясь удержать постоянно падающие портки. Честно сказать, сперва я хотел его по-быстрому допросить, а затем шлёпнуть. А всё потому что нечего всяким козлам за моей бабой гоняться, даром что она в тот момент была абсолютно голая и вроде как одинокая.

Однако экспресс-допроса не получилось. Как только чувак оклемался, то сразу заверещал:

— Я никого не хотел обидеть, милорд. Я собирался только предупредить миледи, что…

— Кому ты тут заливаешь, ушлёпок? — прервал я его. — Думаешь, у меня глаз что ли нет? Думаешь, я не видел, как ты хотел её изнасиловать?

— Что вы, милорд?! Что вы?! Как можно?! — буркалы у мужичка стали похожи на рачьи, такие же выпуклые и дебильные. — Да я бы ни в жизни не сделал такого леди Паорэ!

— Ты его знаешь? — развернулся я к спутнице.

Та, уже успевшая прикрыть наготу постиранным, но ещё не высохшим платьем, озадаченно рассматривала связанного «вуайериста».

— Хм… Кажется, я его помню. По-моему, его зовут Борс.

— Да! Да! Конечно, миледи! — радостно возопил мужичок. — Я Борсий из Склинки. Четвёртого года вы и ваш батюшка приезжали к нашему барину и наказали мне присмотреть за вашей лошадкой. А потом ещё десять минтаво дали и сказали, что я молодец…

— Умолкни! — бросил я пленному и вновь повернулся к Паорэ. — Ты точно уверена, что помнишь его?

— Да. Определённо да, — кивнула партнёрша. — Он тогда, правда, ещё пацаном был. Служил у барона Румия на конюшне. Но похож. Очень похож.

— А ну-ка пойдём, — я подхватил даму под руку и отвёл её на полтора десятка шагов от лежащего на песке «насильника». — А теперь давай-ка рассказывай, и поподробнее.

— А что тут рассказывать? — пожала плечами Паорэ. — Я тебе, помнится, уже говорила. Спаскапсула приземлилась прямо в поместье барона Калистуса. У него было шестеро сыновей, а он всё мечтал о дочке. Не знаю уж почему, но господин барон решил, что меня ему послало само провидение. Ну, там ещё огненный туман приключился и всё такое, и он меня, короче, удочерил. А к старому Румию мы иногда в гости ездили, по-соседски. Вот там я этого Борса и встретила, всего один раз, но волей-неволей запомнилось.

— И… когда это было?

— Ну, точный день не скажу, но я тогда только-только девушкой стала, а у всех девушек, сам понимаешь, столько всякой фигни в головах. Хочется, чтобы все на тебя внимание обращали, а уж чтобы влюблялись — это вообще без вопросов. Вот я и прошлась перед этим туда-сюда, так он после этого смотрел на меня, как щенок на хозяйку. Даже не думала, что он меня всё ещё помнит и думает, что я всё ещё леди.

— Ясно.

Я развернулся и окинул внимательным взглядом связанного. Показавшийся поначалу матёрым и зрелым, на самом деле он таковым не являлся. Первое впечатление оказалось обманчивым. Просто меня ввела в заблуждение его всклокоченная борода и помятый вид, как будто он давно бомжевал и отвык от цивилизации.

— Что ты хотел от миледи? — возобновил я допрос.

— Я ничего не хотел, я просто узнал её и думал предупредить, чтобы она не ходила в баронство, — зачастил Борс. — Старый барон погиб, сейчас там другие хозяйничают…

— Барон Румий погиб?! Как? Когда? — изумилась Паорэ.

— Две декады назад, миледи. Вы же, наверное, знаете, он был человеком добрым, но бессемейным. Всегда привечал разных убогих и нищих.

— Я помню. У него даже странноприимный дом был, а рядом молельня.

— Да-да, миледи. Всё так и было. Но однажды милорд ошибся, сильно ошибся. Он приютил пришедших с востока беженцев. Их было двадцать шесть человек. Они говорили, что спасаются от войны.

— С востока пришли, говоришь?

— Да.

— Из вольных баронств?

— Наверное. Мне об этом не говорили, но, видимо, да. Они князя ругали, а князя ругать нельзя, это у нас каждый знает.

— Понятно. Что было дальше?

— Дальше их старший втёрся к барону в доверие, а когда выяснил всё, что нужно, эти бандиты напали врасплох на барона и его людей. Это случилось ночью, а наутро главарь объявил, что в баронстве теперь новый хозяин. Тех, кто стал возмущаться, убили из скрутобойки. А ещё новый барон показал нам всем орден власти.

— Он висел у него на шее?

— Да. Все знают, что этот орден отнять нельзя. Его можно получить только в дар от предыдущего господина или…

— Когда тот умрёт, — закончила моя спутница. — Умрёт сам или от руки более достойного.

— Именно так, миледи, — наклонил голову пленный.

— А мастер Нарруз? Что стало с ним?

— Его бандиты не тронули. Он так и остался мастером, только уже при новом бароне.

Паорэ дёрнула нервно щекой и продолжила спрашивать:

— И как вам теперь живётся при новом хозяине?

— Плохо, миледи, — вздохнул её «воздыхатель из прошлого». — Всех обложили новыми податями, и виселица перед замком теперь никогда не пустует.

— А ты? Почему ты здесь, а не там?

— Я убежал оттуда. Неделю назад. Меня собирались повесить.

— За что?

— Я плохо говорил о новом бароне, а кто-то донёс. Думал уйти на юг, но… в общем, увидел вас… как вы купаетесь, и…

На этом месте он неожиданно покраснел.

— Ты поступил глупо, но честно, — улыбнулась «миледи». — Господин Дир не будет тебя наказывать. Ты сообщил нам важные новости и будешь за это прощён.

— Он ваш супруг, да? — наивно поинтересовался беглец.

Мы быстро переглянулись.

— С чего ты решил? — нахмурилась дама.

— Ну… всем ведь известно, что когда ваш батюшка умер, вас отдали замуж… куда-то на юг… Разве нет?

В обращённом к нам взгляде я не заметил ни хитрости, ни коварства. Только какую-то непосредственность, какая бывает лишь у детей и истинно верующих.

— Нет, Борс, — покачала головой бывшая шлюха. — Милорд мне не супруг. Он — мой повелитель. И он пришёл сюда, чтобы взять то, что его по праву…


— Что за фигню ты ему наплела? — спросил я Паорэ, когда допрос завершился и мы опять отошли в сторону для разговора. — Какой ещё повелитель? Какое «по праву»?

— Нам нужен союзник, и союзник идейный, а не за деньги.

— Зачем нам какой-то союзник?

— Ты разве забыл, что мы собирались?

— Мы собирались легально приехать в баронство Румия, где тебя знают, и уговорить хозяина, чтобы он дал нам возможность попользоваться репликатором и амулетом барьера. Этот план провалился. Больше нам здесь делать нечего. Надо искать другое баронство и делать, как предлагает Гас.

Спутница усмехнулась.

— Не надо нам ничего искать. Твой друг и прав, и неправ. Прав, что теперь нам не надо никого уговаривать. И не прав в том, что надо украсть репликатор.

— Что же тогда нам надо?

— Ты разве не догадался? — удивилась Паорэ. — Это же очень просто. Нам надо лишь захватить баронство и стать там хозяевами, вот и всё.

Я почесал за ухом, хмыкнул. Партнёрша была права на двести процентов. По факту, она лишь озвучила мои мысли, пусть и не конца обмозгованные, но тем не менее.

— Ладно. Понятно. А повелителем меня зачем назвала?

На лице моей дамы вновь заиграла улыбка.

— А разве это неправда?

Её игру я не принял.

— Не надо шутить. Я спрашиваю серьёзно. Зачем?

— Зачем, зачем… Неужели не ясно? — повела плечами Паорэ. — Меня, как ты видишь, в баронстве помнят, и если тебя там начнут принимать как равного мне, хоть мужем, хоть другом, то никогда не увидят в тебе хозяина.

— Ты хочешь, чтобы бароном стал я?

— Конечно. Иначе у нас ничего не получится.

— А Гаса ты, значит, совсем не рассматриваешь?

Брови красавицы сдвинулись, губы превратились в тонкую нитку.

— Он сильный. Но он не барон. И никогда им не будет. Вы оба это хорошо понимаете.

С десяток секунд я просто смотрел на неё, а затем медленно наклонил голову:

— Ладно. Договорились. Барон так барон…



Глава 16


Границы баронства Румия мы пересекли на двадцатый день, а к селению Склинка вышли ещё через сутки. Борс нам действительно пригодился. И как проводник, и как ещё одна боевая единица. С арбалетом, по крайней мере, он обращался отлично — попадал в центр мишени за сотню шагов и перезаряжался за три секунды.

На «лояльность» его проверили просто. На следующий день после «инцидента на речке» мы с Гасом вывели Борса из лагеря, сунули ему в руки арбалет и предложили продемонстрировать, как он умеет стрелять. После этого я пошёл рисовать на дереве круг-мишень, а через десяток секунд ко мне присоединился напарник, сказав, что мишеней должно быть несколько, на разных дистанциях.

Борс, при желании, мог расстрелять нас обоих влёгкую, как куропаток. Ну, в смысле, попробовать расстрелять, ведь об искажающем поле он знать не знал и ведать не ведал. Однако наш «пленник» и не подумал воспользоваться предоставленным ему шансом. Честно палил по мишеням и даже кричал, чтобы мы отошли, потому что случайный выстрел — это случайный выстрел, палец сорвётся и всё — уноси готовенького…

После такой проверки все подозрения снялись. Парень действительно никому из нас зла не желал. А вот захватившим баронство бандитам, наоборот, и достаточно сильно. При этом желание восстановить справедливость поддерживалось в нём ещё и безоговорочной верой в то, что он сейчас помогает не какому-то там самозванцу, а подлинному наследнику прежнего господина барона.

Невинная хитрость Паорэ сработала на все сто. Борсу даже ничего объяснять не потребовалась, он сам для себя всё объяснил и придумал: мол, обожаемая им миледи никогда бы не покорилась тому, кто её не достоин, и уж если она называет меня своим повелителем, значит, и всем остальным это не зазорно…

Связывать, кстати, мы перестали его после второго допроса, устроенного, когда пришли с речки. В лагере вопросы задавали только мы с Гасом, Паорэ благоразумно помалкивала. Борс разливался соловьём и ничего не утаивал. Сколько в баронском замке охраны, как организуется сбор налогов, какие настроения в «опчестве», на кого можно опереться, а кто ходит у бандитов в прислужниках…

Напарник идею захвата баронства одобрил. И о том, кому становиться бароном, не спорил. Всё, как и предполагала Паорэ. Даже удивительно, до чего умная баба, даром что и снаружи всё чин чинарём, и трахается, блин, так, что голову сносит влёт, без шансов… Эх! Не было бы у меня в памяти герцогини Ван Тиль, точно сказал бы, что это самая классная женщина, которую я когда-то встречал…

После допроса непоняток в отношении пленного у Гаса почти не осталось, а вот в отношении моей спутницы они, наоборот, появилось. Разъяснить их я поручил ей самой:

— Расскажи ему всё, — добавив на ушко. — Всё, что считаешь нужным.

— Слушаю и повинуюсь, мой повелитель! — шутливо отозвалась дама.

При их разговоре я не присутствовал. Специально. Чтобы не «давить авторитетом». Да и за Борсом требовалось чуток последить, пока окончательно не решили, что делать с этим селянином.

Гас разъяснениями вполне удовлетворился.

Но кое-какие факты его не обрадовали.

Сомнениями он поделился, когда Паорэ ушла:

— Выходит, что это правда, что местным с этой планеты улететь невозможно?

— Да, это правда. Космос для них закрыт. Торговцы из Лиги пытались кого-то вывезти, но всё и всегда заканчивалось одинаково. При выходе корабля на орбиту местные умирали.

— Это она рассказала? Или…

— Или. Читал об этом в библиотеке Ландвилия, в платном архиве.

— А пришлые? Такие, как мы?

— Все кто прожил на Флоре больше одного года, тоже становятся невыездными. Но об этом я не читал. Об этом мне рассказала Пао. И, знаешь, я склонен ей верить.

— Почему?

— Потому что она всегда мечтала улететь к звёздам и горько жалеет, что эта мечта уже никогда не сбудется. И это действительно правда. Я это чувствую. Знаю, она меня не обманывала.

— Мне бы твою уверенность… — Гас почесал в затылке, но, что возразить, не нашёл. — Ладно. Будем исходить из самого худшего. На Флоре мы больше полгода. Поэтому, если не сможем слинять отсюда за следующие шесть… нет, лучше за следующие пять месяцев, то…

— Останемся здесь навсегда.

Мы посмотрели друг другу в глаза и одновременно кивнули.

Задача была ясна, цели определены, а от работы мы отлынивать не собирались…


В село решили наведаться чисто мужским коллективом. Паорэ и Нуна остались в лагере. Того, что их обнаружат, я не боялся. Как сказал Борс, шляться по ночам новые хозяева запретили. И хотя сами они за этим проследить не могли, доносчиков в округе хватало.

Из пяти деревень, что были в баронстве, Склинка располагалась ближе всех к замку. С одной стороны, опасно, с другой — раньше сядешь, раньше выйдешь. В том смысле, что затягивать операцию по захвату власти нам не хотелось.

— Здесь, — прошептал Борс, указывая на один из домов.

Внутрь мы проникли легко, замок на двери открывался почти как в «квартиру инженера Щукина» — ногтем. Гас остался у входа, приглядывать за двором, а мы с Борсом тихо пробрались на второй этаж в хозяйскую спальню. Хорошо, что жены у бывшего старосты не было (умерла полгода назад), а дети, кроме самого младшего из сыновей, жили отдельно. Случись в доме народу побольше, пришлось бы действовать по-другому, более аккуратно…

«Он что, совсем без бабы живёт?» — спросил я у Борса, когда составляли план.

«Да ходит к нему одна, но на ночь не остаётся. Ночью в чужих домах оставаться запрещено», — пояснил тот…

Хозяина разбудили стуком по изголовью кровати.

— Дядька Арку́ш, это я, Борсий. Не бойтесь, — негромко проговорил наш новый сподвижник.

— Было б кого бояться, — буркнул, ничуть не удивившись, проснувшийся. — Какого ляда припёрся? Ты же в бегах.

Смачно зевнув, он сел на постели и потянулся к стоящему на прикроватной тумбочке ночнику.

— Не надо включать свет.

Я приказал это достаточно тихо, но, судя по реакции хозяина дома, мой голос прозвучал для него подобно раскату грома. «Дядька Арку́ш» буквально подпрыгнул на месте:

— Кто здесь?! Что тебе надо?!

В комнате было темно, но его силуэт хорошо выделялся на фоне светлых подушек и одеяла.

— А ножичек лучше не трогать, — усмехнулся я, видя, как рука старосты шарится под подушкой. — Я сюда не убивать вас пришёл и не грабить.

— Да-да, дядя Аркуш. Мы не грабители, — поддержал меня Борс.

— А кто же тогда?

Хозяин дома вынул пустую руку из-под подушки и повернулся ко мне, на слух.

— Это милорд Дир, он пришёл с юга, — ответил вместо меня Борсий. — С ним леди Паорэ. И он родственник старого Румия.

— Родственник Румия, точно? — усомнился Аркуш.

— Поставьте ночник на пол и после включайте, — скомандовал я. — Так будет незаметнее с улицы.

Бывший староста крякнул, но сделал, как сказано.

Удивительно, но электричество на Флоре имелось везде, даже в самых глухих деревнях. Правда, запитывались им не от внешней сети, а от компактных источников, работающих на непонятном мне принципе. Паорэ упоминала о них в том контексте, что, мол, производят такие устройства на репликаторах и, соответственно, кто владеет «средствами средств производства», то бишь, этими самыми репликаторами, тот рулит и экономикой. Всё строго по Марксу, только вместо капиталистов здесь — разношёрстная и полубессмертная аристократия-олигархия, а вместо пролетариата — прочее население Флоры…

— И что же вы от меня хотели, господин Дир? — поинтересовался староста, подслеповато щурясь на тусклый свет ночника и мою тень у стены.

— Поговорим об этом внизу. Там будет удобнее, там у вас ставни.

Ничего больше не говоря, я вышел из спальни и спустился по лестнице вниз, в «горницу».

Хозяин дома пришёл туда через пять минут, в сопровождении Борса. А ещё через двадцать младший сын старосты, тоже разбуженный и быстро введённый в курс дела, выскользнул из избы и «огородами» помчался собирать тех, кто нам нужен.

Ядро инсургентов-мятежников, помимо дядьки Аркуша и Борса, составили ещё пятеро местных, сильно пострадавших от новых властей и потому горящих желанием «вернуть всё взад».

Нормального оружия ни у кого не было. Мечи и арбалеты, которые тоже, оказывается, изготавливались на репликаторах, после смены местечкового сюзерена у населения конфисковали. В пользовании остались только охотничьи луки, ножи, топоры, вилы, косы и прочая крестьянская утварь, с которой много не навоюешь. Однако «дубине народной войны» этого и не требовалось. Ей требовались только решимость и — теперь уже строго по Ленину — партия революционеров, вооружённых идеями и готовых повести за собой массы.

Готовность у нас имелась. Идея тоже. Да не какая-нибудь, а самая что ни на есть правильная: скинуть к едрене-фене узурпатора-самозванца и возвести в баронство истинного наследника. И вот тогда и впрямь — заживём! Как раньше, по справедливости…

На акцию, кроме Борса, мы взяли только двоих — Та́га и Ка́лера, жилистых деревенских парней, умеющих обращаться с арбалетами. Остальные должны были изображать суету: сновать потихоньку туда-сюда мимо домов бандитских прислужников и приспешников и возбуждать их стукаческую активность. Гаса, как это ни странно, за всё это время никто из деревенских не обнаружил. Он же, напротив, успел не только проверить, кто куда бегает и где реально живёт, но и проследил за противником, а заодно смотался по-быстрому в лагерь и притащил в оговорённое место три арбалета и полную сумку болтов. Так что, когда пылающие праведной местью повстанцы, прибыли к месту засады, им оставалось лишь получить оружие и занять уже подготовленные к бою позиции.

Наутро, едва рассвело, по лесной дороге от Склинки к замку прорысил гонец. Всё, как и предполагалось.

— Бужван-стукачок, — процедил Борсий, провожая доносчика взглядом из-за кустов.

А спустя три часа на дороге показалась целая кавалькада из пеших и конных, только уже в обратную сторону. Я насчитал двадцать два человека. Учитывая, что всего к этому дню в баронской дружине, по сведениям местных, состояло тридцать восемь бойцов, новый хозяин округи отправил сюда практически всех, кто был под рукой — выявлять недовольство, искоренять крамолу и брать за жабры зачинщиков. То есть, наживку противник заглотил по полной программе. И это было просто отлично. В замке сейчас, получается, оставалось лишь пять охранников плюс сам барон. Ещё десять бандитов сидели безвылазно в дальних селениях в качестве надзирателей, и принимать их в расчёт пока что не стоило.

Возглавляли колонну четверо верховых, с мечами и копьями, в панцирях, шлемах и по́ножах. Далее двигались две телеги, запряжённые четырьмя лошадьми. Видимо, для перевозки будущих арестованных на господский правёж. На каждой, помимо возниц, сидели по два арбалетчика. Следом топало пешее воинство. У этих в качестве доспехов имелись только кирасы и каски, а из оружия — алебарды и тесаки.

Когда вся колонна втянулась в узкий распадок между заросшими растительностью холмами, я подал команду к началу акции.

Тянах в пятнадцати от вражеских всадников, по ходу движения, на дорогу «внезапно» рухнуло дерево. Не слишком большое, чтобы её полностью перегородить, но достаточное, чтобы заставить конников остановиться, перестроиться в более узкий порядок (преодолеть преграду шеренгой мешала крона) и дать остальным знак «Внимание! Приготовиться!» Арбалетчики тут же спешились и принялись насторожённо осматриваться. Пехотинцы рассредоточились вокруг телег и выставили вперёд алебарды. Откуда грозит опасность, никто не знал, но, в общем и целом, действовали они достаточно грамотно.

Но им это не помогло. Потому через секунду на сцену… эээ… на дорогу перед баронским отрядом вышел я, «весь в белом». Закинув на плечо верный «карамультук» и остановившись шагах в тридцати от упавшего дерева.

— Граждане бандиты! Дорога закрыта! Валите обратно в замок!

— Кто ты такой?! Что тебе надо?! — после короткого замешательства крикнул первый из всадников.

Я опустил обрез и довольно оскалился:

— Повторяю для слабослышащих! Валите отсюда нахер! Дорога закрыта!

Возглавляющий колонну конник махнул рукой в мою сторону. Слева и справа от верховых выскочили арбалетчики. Щёлкнули спущенные пружины. От летящих болтов я легко уклонился. Ну, то есть, это они от меня «уклонились», а я лишь прикинулся суперниндзя. Попонтоваться перед толпой — дело нужное, это я ещё по аренам Ландвилия помнил.

Взбешённый неудачей главарь опустил копьё, дал лошади шенкелей и, преодолев преграду из лежащего поперёк дерева, рванулся навстречу своему «счастью».

Выстрел картечью в упор не оставил ему ни единого шанса. Тело вылетело из седла и грохнулось наземь. Следующим выстрелом я точно так же свалил и второго всадника, несущегося за командиром. Затем быстро переломил стволы, сбросил пустые гильзы, вставил в каморы два новых патрона и, вскинув обрез, двинулся неспешным шагом вперёд, в сторону разворачивающегося побоища.

Двое оставшихся всадников крутились на месте, явно не зная, что делать. Во вражеских ратников летели стрелы, истошно кричали раненые, кто-то пытался давать команды, некоторые пробовали прикрыться выхваченными из телег небольшими щитами. Тщетно. Невидимые стрелки лупили с обеих сторон дороги, причём, выбивая, в первую очередь, алебардистов, а не арбалетчиков. Последние палили в ответ, но, не видя противника, попадали куда угодно, но только не в цель. Наконец, одному из конных пришла в голову умная мысль и он что-то рявкнул, указывая мечом на меня.

На этот раз я даже не пробовал уклоняться. Просто шёл, словно заговорённый, не обращая внимания на арбалетные стрелы. Искажающее поле работало без нареканий. Все болты проносились мимо, разлетаясь в разные стороны под совершенно немыслимыми углами.

Обрез громыхнул ещё дважды. Оба латника повторили судьбу собратьев. Конных среди врагов не осталось. А затем я забросил» чудо-оружие» за спину, сунул его в специальный держатель на ранце и выдернул из-за пояса МСЛ. Навстречу мне, от хвоста колонны уже двигался Гас, с мечом в правой руке и топориком в левой.

Через пару минут всё было кончено. В живых мы оставили только одного из возниц. Он требовался нам для продолжения акции…


* * *
Телега с задержанными неспешно ползла к за́мку. Сидящий на облучке возница время от времени встряхивал поводьями и негромко покрикивал на вяло плетущихся лошадей.


Внутри, привалившись к бортам, «крепко связанные», сидели мы с Борсом. Сзади телегу сопровождал верховой в шлеме, закрывающем бо́льшую часть лица. К счастью, среди убитых латников нашёлся один, более-менее подходящий по физическим кондициям Гасу. Но всё равно — панцирь оказался напарнику маловат, пришлось «расширять» его с помощью боковых завязок (издали их не видно, а вблизи уже пофиг). От по́ножей мой друг отказался, сказав, что они ему только мешают.

Последнюю тину дорога шла по открытой местности, поэтому вторая часть нашего небольшого отряда укрылась от чужих глаз в ближайшем лесочке. Паорэ, Нуна, Таг, Калер плюс трое не участвовавших в предыдущей заварушке парней дожидались лишь нашего сигнала, чтобы присоединиться к «веселью». Женщин я поначалу вообще не хотел подключать к операции, но Паорэ сумела-таки настоять на своём. Мол, раз не желаете дать ей возможность подраться, позвольте хотя бы войти в комнату с репликатором первой, сразу же после штурма. Поскольку мало ли что? Вдруг там кто-нибудь что-нибудь поломает или испортит?..

— Эй! Кого там поймали? — крикнули с надвратной башни, когда мы подъехали к самым воротам.

— Беглых! — отозвался возница. — Лутий сказал, это первая партия.

Сверху захохотали.

Воротные створки медленно, со скрипом, раскрылись.

Телега въехала в тень каменной арки прохода.

Ни рва вокруг стен, ни подъёмного моста, ни решётки здесь не было. Местные замки, вообще, высокими фортификационными качествами не отличались. Видимо, потому что их редко когда штурмовали. Ну, разве что в древности, лет триста-пятьсот назад (по земным меркам, во времена раннего средневековья).

Этот замок размерами не впечатлял, по площади занимал примерно три четверти футбольного поля и внешне напоминал, скорее, не крепость, а дом-поместье какого-нибудь латиноамериканского наркобарона… Каламбурчик, однако. Хотя и не удивлюсь, если внезапно окажется, что флорианские аристократы тоже не брезгуют приторговывать психоделиками…

Действовать мы начали, как только двое местных дружинников принялись закрывать ворота.

Бутафорские путы свалились с плеч. Арбалетный болт пронзил левого стражника, лезвие сапёрной лопатки чиркнуло по горлу правому.

Третий охранник обнаружился в караулке. Бессовестно спящий. Это он зря. Если бы бодрствовал, мог бы немного потрепыхаться. А так, наверное, даже не понял, как и когда перешёл в категорию вечно спящих.

Увы, но на этом наша «конспирация» и закончилась.

Когда выскочил обратно на улицу, какая-то проходящая по двору служанка внезапно узрела под аркой трупы и чужаков и завизжала как резаная.

Чёртовы бабы! Вечно они под ногами путаются.

Знал, блин, что в замке присутствуют некомбатанты, но чтобы так сразу…

Откуда-то сверху затрезвонили колокола. В окошко напротив арки высунулся чувак в каске и тут же отпрянул, только каким-то чудом успев среагировать на выпущенный Борсом болт. Ответный выстрел не заставил себя долго ждать. Предназначенная Гасу стрела вильнула направо и… Эх! Не повезло тележнику. А ведь я обещал ему, что если поможет нам, останется жив. Ну, да чего уж теперь? В конце концов, это не мы его грохнули, поэтому все претензии к тому, кто стрелял.

Со стрелком выпало разбираться мне, а «третий» рванулся наверх, в башню.

Секунд через десять, когда я уже добежал до крыльца и начал ломать дверь, супротивник Гаса красиво спикировал с башни на мощённый камнями двор. Появившийся между зубцами «третий», быстро оценив обстановку, ринулся вниз помогать мне вскрывать замки и запоры. Очередной вылетевший из окна болт он гордо проигнорировал.

Топор и лопата проявили себя лучше всякой отмычки. Ту часть двери, где засов, мы прорубили насквозь, а потом попросту выломали её вместе с куском стены.

Вражеский арбалетчик отыскался на втором этаже перед лестницей. Наивный. Он всё ещё думал, что сможет остановить нас своим арбалетом. Сдвоенный выстрел в упор оказался безрезультатным. А вот ответный удар лопатой по черепу — наоборот.

Перескочив через труп, я бросился дальше, к длинной (шагов пятьдесят) галерее, ведущей, если верить Паорэ и остальным, в покои владельца замка. Гас побежал следом.

В дальнем конце коридора стоял человек. В руке — такая же хрень, как у застреленного две недели назад Салватоса.

— Гас! Назад! Скрутобойка!

Ствол-раструб полыхнул в нас призрачным пламенем.

Так же как и при спуске на Флору, моё тело словно бы перекрутило в жгут, «земля» под ногами исчезла, сознание затуманилось, а через миг я вдруг ощутил себя валяющимся ничком в пяти-шести тянах от того места, где в меня угодил «скрут-заряд». Напарник, хвала небесам, не пострадал. Успел-таки спрятаться за угол. Молодец!

— Третий, не лезь! Я сам!

Суставы болели, в горле стоял комок, в ушах гул, но главное — я оставался жив, и, чтобы продолжить бой, требовалось только подняться и снова рвануться вперёд.

Трижды меня отбрасывало скуротобойкой, трижды я находил в себе силы, чтобы продвинуться ещё на десяток-другой шагов. На четвёртой попытке галерея закончилась, противник не успел перезарядиться, и мне удалось, наконец, добраться до этого гаврика.

Да, я безусловно мог бы прибить его издали, из обреза, не доводя дело до рукопашной, однако мне не хотелось, чтобы случилось то же, что во дворце наместника, где доза картечи превратила малую скрутобойку в не нужный никому хлам.

К счастью, противник слишком уверовал в свою вундервафлю, поэтому достойного сопротивления в ближнем бою оказать не сумел. Я вышиб из его рук скрутобойку, опрокинул на пол ударом в челюсть и, придавив коленом, приставил к его кадыку остро заточенное лезвие МСЛ.

На шее поверженного висел «орден власти» — зеленоватый кристалл на тонком, но, по моим сведениям, офигенно прочном шнурке.

— Как ты отнял это у старого Румия?!

— Я… просто… взял его, — прохрипел «узурпатор».

— Его нельзя получить просто так!

— Старый… всегда снимал его… когда спал.

— Отлично! Значит, и ты снимешь.

— Я не сниму… и у тебя… не получится… стать новым… бароном.

Я коротко усмехнулся:

— Да что ты говоришь! Неужели?!

Сказал и резанул придурка по горлу.

Из рассечённой артерии брызнула кровь.

Бандитский главарь дёрнулся и затих.

И кристалл, и шнурок, на котором держался первый, оставались чистыми, даже когда я снимал этот «орден» с убитого. Грязь, кровь и гной скатывались с него, не прилипая.

Паорэ на днях утверждала, что орден «призна́ет» убийцу новым хозяином, только если сочтёт его достойнее предыдущего. В противном случае, при попытке надеть, кристалл просто прожжёт шею, на которой висит. А что определяет степень «достойности» в мире Барьера? Думаю, тот самый «индекс барьерного сходства», и выше, чем у меня, на Флоре его, наверное, нет ни у кого, даже у князя.

Мою шею кристалл не прожёг. Как и предполагалось. Ничего особенного при этом я не почувствовал. Решил стать бароном и стал им. Всегда бы так…


Паорэ, Нуна и остальные наши появились в замке спустя пять минут. Сигналом послужила вывешенная на башне красная тряпка.

В святая святых прежних владельцев баронства мы пошли вместе: я, Гас и Пао.

Главная и самая защищённая комната замка, своего рода местный донжон, располагалась на первом этаже под личным кабинетом хозяина. Пройти туда понизу со двора было нельзя, только через галерею, а потом вниз по узкой винтовой лестнице.

У порога нас встретил какой-то мужик. Без оружия, сухощавый (или, скорее, худой), средних лет, с выцветшими глазами, высокий…

— Мастер Нарруз, если не ошибаюсь? — проявил я осведомлённость в вопросе.

— Вы не ошиблись, милорд, — склонился в поклоне коллега небезызвестного Растуса.

— Понятно. Служишь любому, кто платит?

Лицо мастера осталось бесстрастным.

— Я храню знания, господин барон. И в меру сил помогаю тому, кто владеет замком, поддерживать в окру́ге стабильность и безопасность.

— Ладно. Проехали. Давай показывай, где здесь что.

— Репликатор, — шепнула на ухо Паорэ.

— Миледи может не шифроваться. Я знаю свои обязанности, — проговорил Нарруз.

Нотки язвительности в его голосе не услышал бы только глухой.

— Прошу, милорд, — указал он на дверь. — Вы должны открыть её сами. И сами должны определить круг тех, кому туда будет позволено заходить. Я покажу, как это можно сде…

— Лучше, если это покажу я, — перебила его Паорэ.

Выскользнув из-за моей спины, она подошла к двери и ткнула пальцем в какую-то выемку на стене:

— Сюда надо приложить кристалл. А сюда… — дама ткнула другим пальцем в другую выемку. — надо приложить ладонь.

— Правую или левую?

— Любую. Эту будет команда на доступ всем, кто приложит свои ладони ниже.

— Отлично! Прикладывайте. Ты, — кивнул я Паорэ. — Ты, Гас, — повернулся я к «третьему». — Ну и ты, Нарруз, заходи, — небрежно махнул я рукой…

Окон в «реакторной» не было. Зато была ещё одна дверь.

— Это подземный ход, — пояснил мастер. — Он ведёт за пределы замка, его может открыть только милорд.

— Кристаллом?

— Да.

— А это что? Репликатор? — указал я на полупрозрачный куб с дверцами, сильно напоминающий вытяжной шкаф в кабинете химии.

— Да, милорд. Это и есть репликатор.

— А где амулет барьера? — снова вмешалась Паорэ.

По лицу мастера мелькнула едва заметная тень.

— В сейфе.

— Где он?

— Здесь.

Нарруз откинул какую-то ширмочку (точь-в-точь как в кабинете Салватоса). За ней обнаружилась дверца.

— Ключ? — протянул я руку.

— Ключ — ваш кристалл, милорд.

Кристалл коснулся замка, дверца открылась. Внутри обнаружился сухой древесный обломок. Точно такой же, помнится, мы вынесли полгода назад из «алтарного домика» барона Асталиса.

— Порядок! — я закрыл дверцу и повернулся к мастеру. — Ну что же. Надеюсь, мы с вами сработаемся.

— Я вас не подведу, милорд, — низко, едва ли не в пояс, поклонился высокий и тощий, как жердь, Нарруз…


Глава 17


— Стоп! Где камбуля́?! Где камбуля́, я сказал?!.. Так! Все на первую точку, повторяем по-новой. Дверь приоткрыли, бросили камбулю́, и только потом входим и зачищаем, понятно?!

— Понятно… Ясно… Так точно, селенц… — отозвались бойцы.

— Всё! Поехали заново… Штурм!

Я стоял на площадке башни и, опершись на парапет, наблюдал, с каким удовольствием мой приятель гоняет по полосе четверых новобранцев.

Тренировочный полигон располагался в низинке, за частоколом. Что именно там происходит и как всё устроено, можно было увидеть только отсюда.

Вбитые в землю колья обозначали улицы и дома, брошенные наземь палки — заборы и другие препятствия, палки в руках бойцов — арбалеты и «карамультуки», заткнутые за пояса деревянные чурбачки — гранаты, те самые камбули́, о которых ругался Гас. Почему я их так назвал? Да просто, когда «изобретал» их, неожиданно вспомнил одно старое видео, где наши военные инструкторы и советники обучали кого-то там в Африке высокому искусству войны, а обучаемые обучались хреново и всякий раз норовили швырнуть «камбулю́» совсем не туда куда нужно…

— Так! Первый пошёл, второй прикрывает! — доносились снизу команды. — У! Рваная холка! Качнул маятник и назад! Не спать! Показал, что и сколько, зачистили, двинулись дальше! Давай, следующая пара!..

Сегодня бойцы отрабатывали штурм здания. Вряд ли нам это понадобится в ближайшее время, но в перспективе — запросто. О будущем надо заботиться. Даже если тебе самому места в нём не найдётся…

— Как там? Известия были? Что-нибудь новое есть?

Я повернул голову. Поднявшаяся на башню Паорэ остановилась в двух тянах справа и, приложив ладошку ко лбу, чтобы прикрыться от солнца, смотрела на тренирующихся. Как она подошла, я опять не услышал. Похоже, умение ходить бесшумно и появляться внезапно — это у неё от рождения.

— Ты бы хоть плащ надела, простудишься. Вон ветер какой.

— Не бойся, я ненадолго, — улыбнулась подруга, погладив себя по выпирающему животу.

Я покачал головой, но спорить не стал. Спорить с беременной женщиной — то ещё удовольствие.

— Ты, кстати, мне не ответил.

— Не ответил? На что?

— Я спрашивала, новости есть?

— Новости? — почесал я в затылке. — Да, в общем-то, нет. Голубя не было, радио тоже, поэтому всё по плану, ничего неожиданного.

— А завтра?

— А завтра, надеюсь, будут…

Сказал и тоже приложил руку ко лбу. Сегодняшняя тренировка, скорее всего, будет последней. Завтра, если ничего неожиданного не случится, это полуотделение уйдёт на юг, без замены. Здесь, кроме меня и Гаса, останутся всего двое, наиболее опытные, выдержавшие все, какие только возможно, проверки, в том числе, самую главную — боем. Старые соратники по мятежу — Таг и Калер. А потом ещё должен вернуться Борс, и вот тогда мы действительно сможем встретить любых гостей. Хоть роту, хоть корпус, хоть целую армию…

— Знаешь, я всё никак не пойму, он что, и вправду такой дурак, ничего не видит?

Я вновь посмотрел на Паорэ. Проследил за её взглядом…

На самом краю полигона под небольшим навесом сидела Нуна. Она всегда туда приходила, когда Гас проводил занятия. Сидела, не вмешивалась, что-то вышивала или вязала… Гас на неё внимания не обращал, но и не прогонял. Когда тренировки заканчивались, девушка уходила и принималась за свои привычные дела — руководить слугами и управлять замком. Эти обязанности я возложил на неё с согласия Паорэ и Гаса. И Нуна неплохо справлялась с ними. Видимо, сказывались опыт и выучка со времён службы у господина наместника. Почему они с Гасом так и не сошлись? О первой причине мне поведал сам Гас, и рассказывать об этом Паорэ я не хотел. А вот что касается второй причины…

— Зачем ему это?

— Что это?

— Зачем ему повторять то, что случилось с нами?

— С нами — это другое. Совсем другое, — покачала головой женщина.

— Я знаю. Но со стороны это выглядит… ну, в общем, как-то не очень выглядит. Просто представь себе. Он улетит. Улетит навсегда, а она останется. Соломенная вдова, брошенная, никому не нужная…

— Ну, я же ведь тоже останусь, — пожала плечами Паорэ. — Да, кстати, — сменила она неожиданно тему. — Я утром просила Арку́ша, чтобы он девок прислал.

— И что?

— Пообещал, что будут. Там из них целая очередь выстроилась.

Я мысленно хмыкнул. Вот уже целый месяц у меня с Пао ничего не было. Во-первых, из-за её беременности, а во-вторых… М-да, второе — это уже навсегда, и хорошо это или плохо, сказать сложно. Просто потому что не знаю.

Тем не менее, о моём здоровье Паорэ заботилась. Говорила, нельзя мужику без баб оставаться, тем более, такому как я. И в результате, не спрашивая моего разрешения, просто поставила меня перед фактом. Через неделю после отлучения от своего тела, когда я буквально на стенку лез от неудовлетворённых желаний, привела в замок пятерых деревенских девок и заперла меня с ними в спальне на целую ночь. Девки, как это ни удивительно, были ничуть не против. А дядька Аркуш, после смены власти в баронстве вновь ставший старостой, чуть ли не до потолка от радости прыгал.

Раньше об этом не знал, но, как оказалось, подобная практика — подсовывать под сюзерена местных девиц — не считалась на Флоре чем-то предосудительным и даже, наоборот, приветствовалась. Типа, чтобы породу улучшить, тем более, если барин нормальный и его вторая половинка не возражает.

Насчёт второй половинки они конечно погорячились. Официальным браком мы с Пао не сочетались, но всё равно все вокруг называли её только миледи и полагали моей супругой…

— Слушай, а давай я тебя баронессой сделаю. Типа, чтоб всё по закону, а? — предложил я, шагнув к подруге и осторожно обняв её.

— Жениться что ли на мне собрался? — удивилась Паорэ. — Зачем?

— Ну… не знаю. Просто подумал, что так будет лучше.

Женщина засмеялась.

— Это, конечно, довольно мило с твоей стороны, но мой ответ — нет.

— Почему?

— Во-первых, всем вокруг наплевать, — начала перечислять Пао. — Во-вторых, когда ты и Гас улетите, со мной будет именно то, что ты говорил про Нуну. Соломенная вдова при живом муже, да ещё и с дитём на руках. Зачем мне всё это? Лучше уж как сейчас, когда никто никому ничего не должен. Ну и, наконец, в-третьих…

Она неожиданно замолчала и вновь тронула себя за живот.

— Что в-третьих? — не выдержал я.

— Всё что нам нужно, мы друг от друга уже получили. Ты вот-вот улетишь, а я… хм… я стала нормальной женщиной. У меня будет дочь, и теперь я такая, как все. Я больше не изнываю от похоти, мне больше не нужно так много секса. Я излечилась. Ты понимаешь, Дир? Полностью излечилась. Совсем.

— А разве это была болезнь? — попробовал я пошутить.

— Именно что болезнь, — не приняла шутку Паорэ. — Что на моей планете считалось обыденностью, здесь превратилось в безумство. Я поняла это только сейчас, когда всё закончилось.

— Так, значит…

— Да. Что было, то было, и я ни о чём не жалею, но…

— Что но?

— Мы не любим друг друга. И ты это знаешь. Мы это оба знаем. Прости.

Она мягко отстранилась от меня, ещё раз взглянула на тренировочную площадку, потом развернулась и молча направилась к выходу.

Я её не удерживал. Действительно, не было смысла. Но на душе, как это принято говорить, кошки скребли. Ведь ещё три месяца назад нам обоим казалось, что мы друг без друга не можем. Я это точно помню…

* * *

— Уверена, что получится?

— Конечно. А иначе зачем бы я всё это делала?

Пробираться по тёмному лесу, когда все нормальные люди спят, задачка не из простых. Был бы в наличии ПНВ, я бы не волновался. Но раз ПНВ у нас нет, как нет и простого фонарика, надеяться можно лишь на луну, собственное чутьё и веру, что спутница действительно знает, что делает.

Луна, кстати, здесь менее яркая, чем на Земле. Поэтому идти через чащу приходится осторожно, не торопясь, полагаясь больше на слух, чем на зрение.

— Фух. Пришли.

Паорэ остановилась так резко, что я чуть было не налетел на неё. Поляна, к которой мы вышли, казалась как будто посеребрённой призрачным лунным светом, и на её фоне фигура моей подруги — классические песочные часы — выглядела ещё притягательнее. Простой силуэт, лишённый деталей, но идеально очерченный, будил фантазию и возбуждал не хуже, чем при осязании.

— Не торопись. Успеем ещё, — словно почувствовав моё настроение, бросила спутница и, не оглядываясь, протянула мне руку. — Иди сюда.

Я подошёл. Её ладонь показалась мне на удивление мягкой и очень-очень горячей. Организм отреагировал моментально. Тело буквально вздрогнуло. Желание овладеть этой женщиной здесь и сейчас, не откладывая, заполнило меня в один миг. Но всё-таки я сдержался.

— Не… торопись, — тихо повторила Паорэ.

Её голос тоже дрожал от страсти, но она тоже сдерживалась.

Цель нашей вылазки располагалась посередине поляны.

Мавзолей, зиккурат, кумирня, святилище… Как правильно называется это сооружение, я так и не выяснил. Главное, что такое имелось в любом баронстве, и они мало чем отличались…


Из замка мы выбрались в середине ночи, по потайному ходу, из комнаты, где стоял репликатор. Никто не должен был видеть, как новоиспечённый барон и его то ли подруга, то ли жена, то ли вообще рабыня покидают своё жилище. За те десять дней, что пролетели-прошли от моего «восшествия на престол», нам только-только удалось разгрести первоочередные дела, и я предлагал Паорэ подождать ещё хотя бы недельку, но та была непреклонна. «Сегодня. Дальше ждать ни к чему», — твёрдо сказала она, и мне оставалось лишь согласиться. Действительно, нафига оттягивать то, что давно решили? Тем более что и ситуация в нашем баронстве стала гораздо спокойнее, чем в первые дни.

Удачный мятеж, из-за своей удачи превратившийся в революцию, сразу же выявил массу проблем. В первую очередь, они касались управления обширным баронским хозяйством. Пять больших деревень, десять малых, десятка три хуторов, пастбища, пашни, водные и лесные угодья, одиннадцать тысяч подданных обоего пола…

И как только предыдущий владетель — старый Румий, а не убивший его бандит, имя которого никто и вспомнил — руководил этим всем, имея под рукой менее сотни слуг и помощников, включая, в том числе, и дружину?

У меня своих дружинников не было. Но, как оказалось, в большом количестве они и не требовались. Пирамида власти выстраивалась здесь достаточно просто. Есть сюзерен, есть его приближённые подчинённые, есть подчинённые приближённых и так до конца, до самого последнего батрака с дальнего хутора.

Основное отличие местной иерархической пирамиды заключалось в том, что свергнуть барона и занять его место являлось настолько сложной задачей, что за неё никто никогда не брался. Убийство старого Румия — то исключение, которое лишь подтверждало правило. Убить барона легко, но получить власть над баронством практически невозможно. А если нет власти, нет доступа к репликатору. Нет репликатора — нет нужных всем ништяков навроде энергобатареек, оружия и лекарств. Нет ништяков — нет торговли, хозяйство приходит в упадок, соседние сюзерены начинают присматриваться к оставшимся без владетеля сёлам и нивам.

Руководить экономикой я поручил Паорэ, как уже имеющей опыт и прошедшей соответствующее обучение во владениях своего приёмного отца барона Калистуса. В помощь ей определил Нуну, доверив той управлять замком и примыкающими к нему землями. Гас стал начальником всех силовых структур. Его должность называлась «селенц». Название выдумал я, и Гасу оно понравилось. В имперской армии так обращались к старшим офицерам, а среди гражданских — к лицам, имеющим высокое положение в обществе.

Борса коллегиальным решением назначили «специальным представителем по связям с общественностью», иначе — главным пропагандистом, разъясняющим массам действия и указы властей. А ещё я планировал сделать его (чуть попозже) «дипломатом-разведчиком», вынюхивающим и высматривающим, что там у соседей. С его компанейским характером и умением втереться в доверие (вон, даже Паорэ на него не обиделась за тот случай на речке, когда он узрел её в неподобающем виде и напугал до колик) Борсий мог много что выяснить и много кого убедить в том, что нужно.

Его приятели Калер и Таг стали моими личными порученцами. Трое других мятежников, не принимавших непосредственное участие в первом бою и штурме поместья, были переданы в оборот Гасу. Тот обязался в кратчайшие сроки сделать из них настоящих бойцов, а следом и остальных, кого наберём. К слову, забегая вперёд, за три полных месяца моего баронства нам удалось набрать в дружину только шестнадцать парней. И это из около четырёх тысяч подданных «мужеска пола», годных к несению службы.

Три сотни желающих, но не прошедших отбор, вошли позднее в состав добровольной народной милиции, следящей за порядком и безопасностью на местах. Указ о её создании я выпустил одним из первых. Другим стал указ об отмене прежних налогов и введении нового — баронской десятины от всех доходов. Сбор десятины я перепоручил деревенским старостам. А чтобы они не подворовывали, ну или, если и подворовывали, то несильно, издал специальное распоряжение об агентах-инспекторах, которым вменялось в обязанность следить, в том числе, за местными старостами и милицией.

Распоряжение считалось строго секретным, но организовать контролируемую утечку труда не составило. Все кому надо, были проинформированы. Втайне, конечно, а не напрямую. В итоге, и старосты, и милиционеры пытались всё время выяснить, кто из их ближних может следить за ними? Но поскольку ни одного агента мы так и не завербовали (да и не особо стремились, если начистоту), то все подозревали всех и, соответственно, старались не слишком наглеть…

Первые пять дней по всему баронству шли повальные чистки. Деревенские активно избавлялись от прихвостней и прислужников предыдущей власти. Злоупотребляли, конечно, но я в этом им не препятствовал. Демократия снизу — дело хорошее: чем больше в своих разборках замажутся, тем меньше будут потом кивать на господина барона.

За́мка репрессии, ясень пень, тоже коснулись. В его обслуге числились три лакея, четыре служанки, садовник-дворник, две посменных кухарки и камердинер-дворецкий. Последнего убили вместе со старым бароном, а нового не завели. Традицию я продолжил. В смысле, не стал восстанавливать эту штатную единицу, поскольку бо́льшую часть обязанностей камердинера теперь выполняла Нуна.

Садовник особых претензий не вызвал, а вот служанки с лакеями наоборот. Две дамочки оказались любовницами убитого «узурпатора». Или наложницами, фиг разберёшь. Их просто выгнали, без наказания.

С лакеями поступили суровее. После допроса с пристрастием один сознался, что работал на бандюганов ещё при прежнем бароне, но в его убийстве участия не принимал. Изменщику выписали плетей и отпустили на все четыре стороны. Как потом выяснилось, ничем хорошим это для него не закончилось — через неделю уснул головой в муравейнике, да там и остался. Сам или ему помогли, разбираться не стали.

Точно так же не стали разбираться и со вторым лакеем — отдали его на деревенский сход в Склинку. Он там, оказывается, перед тем как в замок попасть, коров воровал и, погорев на краденом, чтобы избежать наказания, подался в прислуги в поместье. Его счастье, что деревенские решили не раздувать это дело до уголовщины и возвращать жулика на баронский суд, а просто наваляли идиоту бока и назначили штраф: половина выплачивается потерпевшим, половина — милорду.

Третий лакей проверку, в общем и целом, прошёл. Его взяла на поруки Нуна, сказав, что помощник в доме ей так или иначе понадобится, а выгнать его, если будет плохо работать, мы завсегда успеем.

Обе кухарки тоже прошли проверку, но Пао, на всякий пожарный, вытребовала с Нарруза целую коробку универсальных антидотов и тестов на яды. Традиция кого-то травить на Флоре не прижилась — от отравлений, как правило, здесь быстро вылечивали — но сам процесс излечения удовольствия не доставлял.

Нарруз, кстати, тоже проживал в замке, в отдельном строении, с тремя подмастерьями. Последние обучались у мастера (по словам Паорэ, после смерти Нарруза мастером мог стать только один, лучший) и помимо учёбы занимались, в основном, врачеванием. Формально никого из них не допрашивали. Просто провели вдумчивые беседы и оставили на время в покое. Специалистами, как известно, даже владетели не разбрасываются. И на лояльность новому сюзерену их надо испытывать аккуратно, спокойно, без членовредительства.

Весьма любопытно, что поначалу мне показалось, что всего три врача на одиннадцать тысяч населения — это чрезвычайно мало. На Земле их даже в какой-нибудь Африке будет чуток побольше. Однако чуть позже выяснилось: с тем набором лекарств, профилактических мер и лечебных методов, которые есть на Флоре, два-три врача на десять тысяч народа — соотношение оптимальное, без перегибов. Тем более что в каждой большой деревне имелись к тому же фельдшерские и ветеринарные пункты (скотину ведь тоже надо лечить, не только людей)…

Кроме издания указов и изучения местных реалий мне за первую неделю баронства пришлось изрядно помотаться по своим новым владениям. То же самое происходило и с остальными членами нашей команды. Работы хватало на всех. У нас с Пао после очередного тяжёлого дня не оставалось сил даже чтобы нормально потрахаться. Валились на кровать в собственной спальне, быстренько занимались любовью и потом дрыхли без задних ног до утра…

Время для отдыха появилось только на девятые сутки. И уж тогда мы, наконец, оторвались. Всю ночь куролесили, не смыкая глаз и не размыкая объятий.

А на десятые сутки партнёрша сказала: «Всё! Сегодня ни-ни. Страсти оставим для дела…»


К святилищу мы шли, держась за руки. Трава под ногами сминалась, но не шуршала. В свете луны белая облицовка стен выглядела будто покрытой серебряной пылью, а узкая дверь темнела на её фоне чёрным провалом. Замо́к на двери отсутствовал. Согласно традиции любой мог войти сюда, чтобы помолиться земле, воде и огненному туману, но по факту, чтобы проникнуть внутрь, требовалось обязательное присутствие владельца этих земель. Потому что в реальности дверь открывалась только кристаллом, тем самым, что висел сейчас на моей шее.

Попытка взломать кумирню приравнивалась к святотатству, являлась тягчайшим преступлением против власти и веры и наказывалась отрубанием головы. Желающих проверить на себе всю суровость закона, как правило, не находилось, поэтому люди обычно обходили этот участок леса дальней дорогой. На всякий, как говорится, пожарный…

Внутри святилища стоял мрак, тяжёлый, густой. Сделаешь шаг от входа и словно бы погружаешься в вязкую непроглядную тьму.

Фонарики, факелы, свечи и даже обычные спички Паорэ брать с собой запретила, сказав, что «это нарушит баланс»…

— Достань амулет, — прошептала она, когда дверь закрылась и мы оказались полностью отрезаны от внешнего мира.

Я вытащил из кармана древесный обломок. Точно такой же, только не настоящий, а копия, должен был находиться на постаменте в центре алтарной комнаты. Точь-в-точь как в святилище барона Асталиса, откуда полгода назад мы с Гасом и прочими штрафниками вынесли уворованный «артефакт», не зная, что он подделка.

Странно, но только подумал о копии амулета, так сразу её и увидел. А кроме того рассмотрел постамент, на котором она лежала, ступеньки, которые вели к нему, стены алтарной, пол, швы между плитами…

— Он резонирует, — тихо сообщила Паорэ.

Обломок в моей руке и вправду дрожал. А ещё он как будто светился… На самом деле светился, рассеивая окружающую темноту.

Спутница протянула руку и тоже коснулась обломка. Он засветился сильнее. Намного сильнее. Почти как настоящий фонарь.

— Попробуем так, — женщина опустила руку и отошла в сторону.

Амулет продолжал светиться с такой же яркостью, как и до этого, когда мы держали его вдвоём.

— Отлично. Вошёл в основной поток.

Паорэ подошла к алтарю и убрала с него копию.

— Положи сюда настоящий, — указала она на край постамента.

Я сделал, как она говорила. Амулет продолжал гореть ровным холодным светом.

— Ты чувствуешь?

— Что?

— Оглядись.

Я огляделся. Стены как будто заволокло дымом, и в этом дыму мелькали оранжевые огоньки.

— Это и есть… огненный туман, да?

— Ты его никогда не видел?

— Нет. Но слышал, что люди могут увидеть его только раз в жизни — когда умирают.

Спутница засмеялась:

— Это потому что у них внутри мало барьерной энергии. А ещё у них нет ордена власти, барьерного амулета, и они никогда не занимались любовью на алтаре трёх святынь.

Быстро скинув с себя одежду, она забралась на постамент, поднялась на колени и повернулась ко мне:

— Ну же! Давай. Не спи.

Через десяток секунд я оказался там же, напротив Паорэ, полностью обнажённый, стоя, как она, на коленях.

— А теперь… — Пао закрыла глаза и придвинулась ко мне близко-близко, обхватив мою шею руками и плотно прижавшись грудью. — Возьми меня, как последний раз в жизни. Как будто мы, в самом деле, вот-вот умрём…

Уговаривать меня не пришлось. Тело распирало желанием так, что казалось, оно сейчас разорвётся. Обняв Паорэ за талию, я притянул её с силой к себе и впился в её губы своими…

Дальше всё было как в тумане. Я словно бы видел нас обоих со стороны, сплетающихся в экстазе телами и отдающих друг другу всё, что только возможно и невозможно. Ложе под нами теперь тоже светилось, как и лежащий на нём амулет. Белые и золотистые нити тянулись от него — первые вниз, а вторые вверх — окутывая нас призрачной пеленой.

То, что с нами происходило, не было «просто сексом». Это было какое-то странное таинство по обмену энергией — друг с другом, с землёй, водой, небом, звёздами…

Тянущиеся вверх нити начали вдруг утолщаться, превращаясь в сверкающие канаты, скручиваясь между собой и мало-помалу сливаясь в один раскачивающийся из стороны в сторону световой столб.

Светиться внезапно стали и наши тела. Скорость соития всё убыстрялась и убыстрялась. Мы словно бы задались целью проникнуть друг в друга как можно глубже и соединиться так, чтобы нельзя было отличить, где я, где она, а где порождённое нами свечение, пронзающее постамент, пробивающее насквозь крышу. Там наверху, высоко-высоко по тёмному небосводу растекалась золотистая плёнка-сфера, та самая дымка, которую обычным зрением видно только из космоса и которая якобы защищает планету от злых чужаков.

Столб текущего света неожиданно разделился надвое. Одна его часть теперь вливалась в меня, из меня — в Пао, а от неё по второму полустолбу обратно наверх, в золотистую дымку. Обе части переплетались и расходились, судорожно пульсировали в такт нашим движениям. Потом в этот свет начали вклиниваться яркие белые огоньки, поднимающиеся снизу, от постамента. Белое пламя медленно, но верно заполняло роскошное тело моей подруги, выдавливая из него струящееся наверх золото, подменяя его собой.

Защитная дымка на небе словно бы вздрагивала и расходилась волнами от попадающей на неё белизны, закручиваясь в этом месте в воронку, пытаясь стряхнуть с себя «чужую» энергию. Помочь ей могла лишь «своя», золотистая, что копилась сейчас во мне, готовясь к реваншу, превращаясь в невидимое копьё, стремящееся рвануться наружу, в белое пламя «соперницы». Требовалось только дождаться момента, когда этот выстрел-бросок окажется неотвратимым, когда он сумеет снести все преграды.

Нужный момент наступил, когда я опять почувствовал себя только собой. Исчезли видения, пропало ощущение отстранённости, что нахожусь сразу в двух местах, в роли участника таинства и одновременно стороннего наблюдателя. Осталась лишь бьющаяся в моих объятиях женщина. Она отдавалась мне вся без остатка и принимала меня в себя с такой страстью и пылкостью, что казалось, готова была и впрямь умереть. А я проникал в неё всё сильней и сильней, с неистовой болью и неимовернейшим наслаждением, смешиваясь с её «белизной» и растворяя в ней своё «золото».

А дальше мы с Пао как будто взорвались. Вырвавшаяся на волю энергия залила всё вокруг ослепительным светом и тут же, собравшись в пылающий шар, ударила вверх, по растекающейся в небесах дымке…


В отключке я находился не больше минуты, но по ощущениям — несколько суток.

Мы лежали, обнявшись, на постаменте, полностью обессиленные, ни на что способные. Наверно, впервые с нашего бегства из города, я не находил для себя какой-то иной потребности, кроме как просто чувствовать, что моя женщина рядом, и слушать, что она говорит:

— Спасибо… Спасибо, Дир… Я уже и не чаяла… что это получится…

Я ей не отвечал. Просто легонечко гладил её по спине и зарывался носом в её шелковистые волосы.

Любовное ложе опять превратилось в алтарь, и амулет уже не светился. Но я всё равно его видел, как видел и тёмный разрыв в окутывающей планету защите.

А Пао тем временем продолжала негромко рассказывать:

— …Это было просто ужасно. Всего через месяц я превратилась в какую-то похотливую сучку. Сначала я совратила всех слуг в поместье, затем шестерых сыновей барона, а потом и его самого. Я трахалась буквально со всеми, кого встречала. С дружинниками, торговцами, крестьянами в поле, охотниками в лесу, рыбаками на речке… А через год мой приёмный отец умер, и его покровительство кончилось. Он погиб подозрительно — упал с обрыва во время охоты, но его смерть никто не расследовал. Через неделю его вдова избавилась от меня. Ночью, тайком. В мою комнату вошли несколько человек, связали и вынесли за ворота. «Тебя продадут в бордель, в другую провинцию, — сказала мне баронесса. — Там тебе самое место, маленькая развратная дрянь». Она оказалась права. Только в борделе я, наконец, смогла удовлетворить свою похоть. Несколько раз меня продавали. За полтора года я побывала в пяти городах, сменила десяток домов, а потом меня приобрёл барон Асталис. Он захотел исследовать мой феномен. Именно там у него я узнала о своём необычайно высоком индексе барьерного сходства. Вместе со своим мастером он изучал меня где-то полгода, а после привёл в такое же святилище, как и это, и оставил в нём на неделю, без пищи и без мужчин. В конце я едва не сошла с ума, но своего он добился. В небе над алтарём появился разрыв в защите, пусть и не слишком стабильный. Видимо, он хотел устроить ловушку для чужаков навроде тебя. Зачем? Этого я не знаю. Асталис продал меня городскому совету Ландвилия, но перед этим сказал, что хочет меня трансформатировать и посмотреть, как я поведу себя в мужском теле. Я умоляла не делать этого. Он согласился, но поставил условие, что там, куда меня продадут, я буду время от времени выполнять его поручения. Последним таким стало помочь тебе убить идиота Барзиния. Дальше ты знаешь…

Я слушал её и не прерывал. Помню, она об этом уже рассказывала, в нашу первую ночь после побега из города. Сейчас её «просто слова» подтверждались на практике.

В дымке над «мавзолеем» зиял разрыв. Я молча смотрел на него и прикидывал, успеем ли мы изготовить космический передатчик и отправить туда сигнал, пока дыра не затянется.

Потом скашивал глаза на обнимающую меня женщину и мысленно улыбался.

В животе у Паорэ горел маленький огонёк, и в этом огоньке была часть меня…

* * *

Следующие шестьдесят дней (стандартный галактический месяц) стали для меня, наверное, самыми счастливыми в жизни. Ну, по крайней мере, в той её части, которую я провёл здесь, на Флоре.

Проблемы управления баронским хозяйством мало-помалу решались, часто даже без моего деятельного участия. Властная «вертикаль» худо-бедно работала. Крестьяне пахали, купцы торговали, ремесленники занимались ремёслами, мытари собирали мою законную десятину, начальство командовало, революций никто не устраивал и не собирался. Гас, правда, всё время ворчал, что из местных задохликов нормальную дружину хрен соберёшь, но отбор тем не менее проводил и даже успел отобрать целое отделение будущих воинов.

В поместье тоже всё шло, в общем и целом, неплохо. Нуна сумела найти и пристроить к делу недостающих слуг, и теперь у неё всё крутилось-вертелось, как хорошо отбалансированное колесо у машины, без сбоев и нареканий. Мастер Нарруз, чопорный и немногословный, исправно и со знанием дела производил нужные во всяком хозяйстве вещи, как для «своих», так и на продажу разным заезжим торговцам. Репликатор у него почти не простаивал. А прибыль от этих продаж, как я успел подсчитать, составляла даже больше, чем суммы собираемого в баронстве налога.

Жаль только, сами деньги на репликаторе чеканить не получалось. На всех легальных монетах присутствовал специальный княжеский знак, и подделать его было практически невозможно. Поэтому в местной торговле часто случался бартер, сиречь, натуральный обмен по принципу: «вот тебе вилы и новая электрическая батарейка — вот тебе четыре мешка муки и свиная нога».

Паорэ, кстати, тоже умела обращаться с чудо-устройством. Пусть медленно, по-ученически, не так профессионально, как тот же Нарруз, но для моих тайных планов хватало и этого. Работе с реактором её, чисто для развлечения, обучал мастер барона Калистуса, в те времена, когда она ещё не слетела с катушек по женской части. Потом, понятное дело, обучение прекратилось, но приобретённые навыки Паорэ не потеряла. Она, вообще, как я понял, любила учиться и впитывала новые знания с жадностью, но распространяться об этом считала излишним — местное патриархальное общество чрезмерную образованность женщин не поощряло.

Не использовать знания и умения «баронессы» стало бы с моей стороны непростительной глупостью. Полагаться только на себя и местного мастера, в голову которому при всём желании не заглянешь, я не хотел. Пять местных месяцев, отпущенные мне и Гасу на эвакуацию с Флоры, следовало тратить с умом.

Свою работу мастер Нарруз заканчивал в районе двадцати двух ноль-ноль. Если переводить со стандартных 30-часовых суток на 24-часовые, то по земному времени это примерно шесть вечера. После реакторная запиралась, а спустя ещё два часа запиралась и галерея, ведущая в «приватную зону» владельца замка. До одиннадцати утра (по местному) никто туда без моего личного приглашения не допускался. Правда, к Паорэ и Гасу это правило не относилось. Приятель им, к счастью, не злоупотреблял, а Пао… ну, она как та кошка: где хотела, там и ходила. А хотела она, как известно, каждую ночь и только со мной. Как, впрочем, и я с ней. Но что особенно любопытно, до собственной спальни мы добирались не сразу.

Ночи, в основном, проводили в реакторной. По части прогрессорства я убивал там сразу двух зайцев. Первый касался химии и оружия, второй — электро- и радиотехники. Я объяснял «баронессе» то, что помнил ещё по Земле и чему научился в имперской армии. Она — всё, что знала о здешних науках и технологиях. Вместе выходило неплохо. Взаимопроникновение культур завершалось, как правило, или на небольшом диванчике, или прямо на лабораторном столе, среди колб и реторт, но как ни странно, делу это ничуть не мешало. Интим в процессе обмена знаниями только помогал закреплять материал. Доказано экспериментально, на собственном опыте.

Потом, правда, всё равно приходилось идти досыпать в спальню, чтобы, как говорится, снять с себя подозрения, что, мол, опять занимались всю ночь не тем, чем положено. Претензии по этому поводу обычно предъявляла нам Нуна. Точнее, она предъявляла их только «миледи», сетуя на её вечно усталый вид и круги под глазами, но всё равно — до моего сведения Паорэ эти претензии доводила. Конечно, со стороны Нуны это было смешно и наивно, но мне почему-то казалось неправильным разочаровывать нашу «домоправительницу». Пусть лучше думает, что у нас есть проблемы со сном, а не с сексом, чем пробует выяснить, чем мы действительно занимаемся, когда нас никто не видит.

Один раз в неделю мы устраивали себе выходной. Ну, то есть, нифига не работали, а дожидались, когда за окном стемнеет, выбирались из замка через потайной ход и бежали к святилищу. Там долго смотрели на небо — проверяли, осталась ли на месте дыра в защите, потом укладывались голышом на траву и жадно любили друг друга, а когда начинало светать, возвращались в поместье, усталые, но счастливые.

Удивительно, но после нашей «инициации» на алтаре трёх святынь я стал существенно лучше видеть в потёмках. Конечно, не так хорошо, как на солнце, но точно не хуже, чем с ПНВ или, к примеру, с фонариком.

Паорэ ничего удивительного в этом не находила.

— Это барьер, — сказала она, когда я поинтересовался, что она обо всём этом думает. — В тебе его сейчас выше крыши. Он как электродвижущая сила в электрической батарейке. При замыкании на внешнюю среду через тебя течёт ток и вырабатывается энергия, которая, в том числе, идёт на подсветку для зрения.

— Хочешь сказать, я теперь человек-батарейка? — пошутил я, припомнив голливудскую «Матрицу».

— Ну, можно сказать, и так, — не стала спорить подруга. — На этой планете все, абсолютно все имеют такую особенность, но пользоваться ей не умеют. Барьер защищает Флору, но он же превратил её в тюрьму, клетку для жителей. Барьер их подпитывает и одновременно питается их энергией. Баланс, к несчастью людей, всё больше и больше смещается в его сторону.

— Откуда ты это знаешь?

— Откуда-откуда… Читала…

Кроме вопроса о ночном зрении меня интересовал и другой, не менее важный.

— Слушай, а почему же ты всё-таки залетела? Ты же ведь говорила, что стерилизована и, вообще, генетически несовместима со мной.

Я говорил это нарочито грубо, почти по-хамски, но, если честно, мне было просто не по себе. Точнее, я просто не знал, как надо относиться к своему будущему отцовству. Своих детей у меня никогда не было. Впрочем, может, и были (девок во времена оные много попортил), но раз я о них не знал, значит, они не существовали. Логика железобетонная, не подкопаешься.

Сейчас, кстати, тоже — чего-то особенного по поводу беременности партнёрши я пока не испытывал. Ну, родит. Ну, от меня. И чего? Все бабы рано или поздно рожают, и моя нынешняя не исключение. Такая уж их бабья доля…

Паорэ на меня не обиделась. Хотя могла бы и в рожу дать за подобный тон, я бы не возмутился.

— Во-первых, несовместимость у меня только с местными, а ты, как и я, не отсюда. Во-вторых, стерилизация слетела с меня вместе с рабской печатью. Процедура по закреплению пола всегда возвращает организм к нормальному естественному состоянию.

— Надо же? Не знал, — почесал я в затылке.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — «прокурорским голосом» сообщила подруга. — Но вообще это всё ерунда. Для нас это не играло никакой роли. Вероятность, что ты мой мужчина, была так и так нулевой.

— Чё это вдруг нулевой? — изобразил я обиду.

— Ну, хорошо, пусть не совсем нулевой, — улыбнулась «миледи». — Пусть будет просто не очень высокой. Но! — подняла она указательный палец. — Всё это не имело значения до тех пор, пока мы с тобой не легли на алтарь, не активировали амулет и не вошли в резонанс с планетой. Той мощи, к которой мы прикоснулись, плевать и на несовместимость, и на генетику. Она лишь исправила то, что не вписывалось в баланс формы и содержания. Любая природная форма стремится к тому состоянию, при котором потери энергии минимальны. Капля воды собирается в шар в невесомости и растекается по поверхности, когда её к ней притягивает. Она превращается в лёд, когда холодно, и в пар, когда жарко. Для любой формы нерастраченные излишки энергии уходят на её изменение.

— Это понятно. Но мы-то здесь каким боком?

— С нами произошло то же самое, что и с водой под давлением. Раньше все наши излишки от близости… ну, в общем, все они просто рассеивались в пространстве.

Я ухмыльнулся:

— Излишки? Какие такие излишки?

— Излишки энергии. А ты что подумал? — прищурилась дама.

— Я тоже про это подумал, — кивнул я, стараясь оставаться серьёзным. — Просто решил уточнить, вдруг недопонял.

Паорэ насмешливо фыркнула, потом вдруг прижалась ко мне, обхватила руками и по-кошачьи потёрлась щекой о плечо:

— Какой же ты у меня всё-таки дурачок…

Надо ли говорить, что беседа сразу же прервала́сь, и мы принялись выяснять на практике, куда могут исчезать излишки нашей энергии.

Разговор продолжился лишь через несколько дней, когда мы опять пошли «наблюдать за звёздами». Убедившись, что с разрывом в защите ничего не случилось, я приобнял подругу и указал на святилище:

— Слушай, а может, ещё раз попробуем?

— Что попробуем?

— Опять то же самое. Типа, эксперимент.

— Думаю, что не стоит, — покачала головой женщина. — Второй раз мы можем просто погибнуть.

— Погибнуть? Из-за чего?

— Из-за избытка энергии. Барьер не имеет разума, поэтому он предсказуем. Он не умеет быть злым или добрым, его механизм работает, как механизм любого природного явления. Когда на него воздействуют, он реагирует, чтобы восстановить баланс. Ответное действие идёт по пути наименьшего сопротивления. Барьер не соизмеряет силу, он лишь направляет её туда, где затраты энергии минимальны. Мы забрали энергию у барьера, прогнали через себя и ударили по защите. Чтобы защита не рухнула, барьер просто взял и утилизировал бо́льшую часть переработанной нами энергии у нас же внутри. Вместо того чтобы разрушить защиту планеты, барьерная мощь разнесла вдребезги физиологические преграды между одним мужчиной и одной женщиной. Зачатие новой жизни оказалось энергетически выгоднее разрушения внешних структур. Сегодня этой лазейки нет, поэтому если мы захотим опять поиграться с барьером, скорее всего, он просто убьёт нас. Ему это будет энергетически выгоднее, понимаешь?

— Теперь понимаю, — кивнул я, опять посмотрев на святилище.

Объяснение так себе, но, вероятно, другого Паорэ предложить не могла. Ну, да и ладно. В конце концов, это просто гипотеза и она ничего уже не изменит. Госпожа «баронесса» беременна, но господину барону таки придётся бросить её вместе с ребёнком…


Глава 18


С изготовлением «косморадио» дела пока шли ни шатко ни валко, зато с «химией и механикой» наоборот — очень даже неплохо.

Нет, военно-промышленную революцию на Флоре я устраивать не собирался, но вооружить своих бойцов настоящими «карамультуками» считал делом необходимым. На первое время это даст им весомое преимущество перед любыми противниками, а через годик-другой, когда технология перестанет быть топ-секретом (упрут или выкупят, значения не имеет), баронство будет надёжно защищено репутацией баронской дружины, непобедимой и смертоносной. И никакие бандиты или соседи попросту не рискнут проверять на прочность тех, кто будет здесь жить после нашего с Гасом отлёта.

Паорэ, Нуна, другие… Пусть нам придётся оставить их, но не обеспечить им безопасность и нормальную жизнь станет с моей стороны, как минимум, подлостью. Ну а если вдруг выйдет так, что с отлётом мы пролетим (всякое в жизни бывает), тогда и говорить нечего. Зубами будем держаться за свою землю и драться за своих женщин.

Уверен, Гас думал точно так же. Поэтому и отбирал новичков в наш отряд столь придирчиво, а после гонял в хвост и в гриву сутками напролёт, обучая всему, что знал и умел сам.

Я, в свою очередь, занимался тем, что давал нашему новоиспечённому воинству такое оружие, против которого не устоят ни щиты, ни доспехи, ни «искажающие поля» властителей этого мира.

Изготавливать наиболее ответственные и секретные вещи я доверил Паорэ. Капсюли, порох, воспламенители-детонаторы, детали затворов… Всё это имелось в наличии (обрез, увы, пришлось раздербанить), надо было просто скопировать, и с этим моя подруга справилась на отлично.

Операции по копированию считались не самыми сложными. Формально главная трудность заключалась лишь в точности каждого действия. Однако, по факту, от копировщика требовались ещё и усидчивость, аккуратность, выдержка и много-много терпения.

Типичный такой конвейер.

С чем, с чем, а с этой работой женщины, насколько я знаю, всегда справлялись лучше мужчин.

У меня, например, мозг отключался уже на двадцатой минуте, а вот Паорэ, мало того что могла целый час перекладывать детали и ингредиенты в нужном порядке туда-сюда, так ещё и умудрялась что-то напевать себе под нос, сверяться с чертежами и записями, а также общаться со мной на темы, как она выглядит, какие у нас ближайшие планы и что ей сегодня сказала Нуна о новой служанке…

Цезарь в юбке, короче. Делает несколько дел и даже не замечает, что для любого нормального мужика это что-то, блин, запредельное. Были бы мы на Земле, думаю, она бы вполне подошла на роль типичной российской домохозяйки. Варить борщ, убирать квартиру, следить за детьми, смотреть сериал, разговаривать с подругой по телефону — и всё это одновременно и мимоходом.

Понять это невозможно. Можно только принять не задумываясь…

Делать более сложные вещи, которых у меня пока не было, но которые уже «изобрёл», я поручал Наррузу. Зачем — не говорил. Просто объяснял, что нужно изготовить, а дальше смотрел, как у него получается. Получалось нормально, хотя и не с первого раза. Главное, чтобы мастер не догадался, для чего нужны эти штуки, а даже если бы догадался, ключевые технологические секреты остались бы для него недоступны.

Вот, например, латунная гильза. Что она есть без капсюля и без пороха? Ничего. Хоть всю её картечью забей, так и останется обыкновенным латунным цилиндриком с крышкой.

Или, скажем, стволы. Длинные, гладкие, огнестойкие. Пусть даже кто-то умный приделает их к деревянному ложу, снабдит прикладом, механизмами перелома и системой выбрасывания, толку от них без затворной группы, как от игрушки. Целиться можно, стрелять нельзя.

Или ещё непонятка — чугунный стаканчик с «сеточкой», а в него вкручивается какая-то полая рукоять, у которой с другой стороны колпачок и под ним какой-то дурацкий шнур. Сто раз его дёрни, в лучшем случае оторвёшь и никакого эффекта. Это лишь наши люди легко опознают в этой фигне стандартную немецкую «колотушку» времён Великой Отечественной, а местные на такое не способны по определению…

Основой проблемой изготовления реальных гранат стало создание пороховых замедлителей. И если с тёрочными запалами мы с Пао разобрались достаточно быстро (сказался мой земной опыт запуска разнообразных петард и шутих), то эксперименты по подбору приемлемой скорости горения пороховой мякоти затянулись на две с лишним недели. Чтобы добиться равномерности состава, пришлось даже соорудить «шаровую мельницу» — специальную ёмкость с шариками, в которой прокручивался, а после просеивался измельчённый, но незернённый порох — а потом запрессовывать полученную смесь в тонкие картонные гильзы. Нервов потратили массу, но результат того стоил. Время задержки подрыва удалось уложить в пределы 4–5,5 секунд.

Побочным продуктом стал самодельный «бикфордов шнур». Его изготавливали из льняного жгута, смоченного в растворе селитры, обмазанного пороховой мякотью и обёрнутого для влагозащиты пропитанной воском бумагой.

Гас от наших «карамультуков» и «камбуле́й» пришёл в полный восторг. Полигонные испытания серьёзных недостатков у чудо-оружия не выявили. Оставалось только проверить его на надёжность и эффективность в реальных условиях. И такой случай нам скоро представился.

Где-то через четыре недели после захвата власти один из заезжих купцов сообщил весьма любопытную новость. Как оказалось, в горных восточных баронствах об убийстве старого Румия уже знали, но известия о свержении узурпатора до них ещё не дошли. А поскольку прикидывавшиеся беженцами бандиты тоже были из числа вольных горцев, охотников присоединиться к удачливым соплеменникам там нашлось предостаточно. Как рассказал нам торговец, сразу четыре ватаги намеревались отправиться в наши края и здесь либо влиться в дружину захваченного баронства, либо попытать счастья в соседних владениях.

Угрозу мы посчитали серьёзной. Замок, конечно, эти несколько шаек захватить не сумеют, но гадостей понаделают будь здоров, и лояльности жителей нам это нифига не прибавит. Даже если потом отловим и перебьём супостатов, это будем потом, после нанесённого баронству ущерба. Поэтому, хочешь не хочешь, разбойничков надо встречать на границе, а ещё лучше — на чужой территории.

По этому поводу пришлось срочно организовывать пограничное патрулирование и разведку. Эти обязанности возложили на местных милиционеров и рыбаков-охотников. Последние достаточно часто забредали в разные полубесхозные земли и запросто могли там что-то увидеть-услышать. За сведения о чужаках назначили неплохую награду. Её размеры варьировались в зависимости от ценности и достоверности информации. Желающих заработать хватало. Проблема заключалась лишь в своевременной передаче данных.

Эту задачку решили классически, с известной долей везения.

Голубиная почта на Флоре имелась, только её мало использовали. Возможно, потому что необходимости не было. Воевали здесь мало, а местные «почтовые голуби» отличались от земных меньшим размером, с виду практически воробьи. Если решил написать настоящее большое письмо, его лучше с почтовым дилижансом отправить или с гонцом, а короткие сообщения мало того что менее информативны, так ещё и потеряться могут в дороге вместе с носителем.

В моём баронстве голубей разводили в четырёх деревнях, в том числе, в Склинке. Иногда их использовали охотники, иногда торговцы, но чаще всего люди их держали просто так, для души, точь-в-точь как в отечественных пенатах послевоенных лет.

Плюсом у флорианских «почтарей» было то, что они не «привязывались» к конкретному месту, а прилетали, как правило, к своей «паре». Самец — летун, самка — гнездо. Где самку держишь, туда её дружок и вернётся. Удобно, чёрт побери.

Примерно половину имеющихся у селян голубей я «реквизировал». Если учесть приличную компенсацию всем хозяевам птичек и то, что двум самым страстным любителям этих пернатых я предложил хорошо оплачиваемую работу по тренировке их же питомцев, «национализация» местной воздушной почты прошла без эксцессов…

Первых «романтиков с большой дороги» мы перехватили через неделю после начала патрулирования. Голубь принёс сообщение, и отряд из шести бойцов во главе с Гасом выдвинулся к северо-восточной окраине баронства. Я рвался присоединиться к команде, но Пао и Гас отговорили меня, сказав, что не стоит сейчас оставлять замок вообще без начальства и, кроме того, в любую секунду могут прилететь новые голуби с известиями о других бандах, и вот тогда желание господина барона сбудется само собой. Возражений у меня не нашлось, и отряд ушёл драться с разбойниками без меня.

Шайку перехватили в дневном переходе от границы владений. С нашей стороны потерь не было. Противников же уничтожили подчистую. Как говорил потом Гас, ружейный огонь привёл врагов в полное замешательство, а пара подорванных «камбуле́й» завершила общий разгром. На месте засады насчитали четырнадцать трупов. Пятерых, пытавшихся скрыться бегством, догнали и добили.

Сообщение о следующей банде пришло в тот же день, когда напарник с командой возвратились из рейда. Новую группу охотников возглавлял уже я, и ни Гас, ни Паорэ отговорить меня на этот раз не смогли. Аргументы простые: первая группа бойцов должна отдохнуть, тактику надо варьировать, опыта следует набираться всем, в том числе, командирам.

Тактику боя я действительно изменил. Не стал устраивать засаду в лесу, а дождался, когда банда количеством двадцать пять рыл остановится на привал, лично снял часового, а потом мы просто забросали врагов гранатами. Результат тот же, что и при первой стычке: ни один из разбойников не ушёл, полегли все.

Третий выход, опять возглавляемый Гасом, состоялся через неделю и, к счастью, оказался последним. На этот раз дружинники не стали уничтожать всю банду, а оставили одного для допроса. Единственный выживший из девятнадцати подельников-сотоварищей выложил всё, что знал, и его сведения дали нам, наконец, повод считать себя победителями.

Информатор-торговец не врал. Банд было и вправду четыре. Но главарь предпоследней, случайно узнав, что власть в баронстве снова сменилась и их дружбаны убиты, проявил недюжинную смекалку и после недолгого размышления повернул восвояси. А на полдороге назад встретил четвёртую и последнюю ватагу «джентльменов удачи» с востока, которые к голосу разума не прислушались и советами коллеги по ремеслу пренебрегли. За что, собственно, и поплатились.

В итоге операция по защите баронства от пришлых завершилась успехом, и Гас вновь начал гонять дружинников по полигону. Именно тогда, заглянув к нему на тренировку и увидев там Нуну, я впервые поинтересовался:

— Слушай, а что у вас с ней? Поссорились что ли? Ты, я гляжу, от неё чуть ли не нос воротишь.

— Ничего я не ворочу, — огрызнулся приятель, видимо, не желая развивать тему.

— Тогда почему не сойдётесь? Вроде ж нормальная девка, а?

Гас хмуро посмотрел на меня, но всё же ответил:

— Ты понимаешь, камрад, девка она и вправду хорошая, но… Короче, хочешь узнать, как я попал в штрафники?

— Ну!

— Сестра у меня была младшая. Тоже хорошая, но непутёвая. Связывалась с разными идиотами, убегала из дома, ругалась с родителями и однажды совсем пропала. Её нашли только через два месяца. Её последний знакомый, даром что из состоятельных, оказался настоящим подонком. Вместе с тремя дружками-мажорами они изнасиловали и убили её. После был суд, двоим дали условные сроки, двоих вообще оправдали, хотя доказательств было хоть отбавляй. Просто папашка одного из уродов был местной шишкой и смог отмазать сынка и дружков. Мой отец попытался было качать права, но его даже слушать не стали — просто подкинули в дом наркоту и пообещали закрыть на пожизненное. Вот такие дела, камрад.

Приятель вздохнул, оглянулся на Нуну и продолжил рассказ:

— Я в это время служил на Катайе, в батальоне зачистки и подавления. Четырнадцать рапортов накатал, чтобы меня отпустили домой, хотя бы на пару недель. Всё без толку. И тогда я просто сбежал. А вернулся только тогда, когда прикончил всех четверых. Ты не поверишь, камрад, как эти твари скулили, выпрашивая себе жизнь… За эти убийства мне полагалась вышка. Но трибунал решил по-другому: убийства доказать не смогли, впаяли лишь дезертирство и отправили в «Би-4».

— Ну а причём здесь Нуна? — спросил я, тоже оглянувшись на девушку.

Гас снова вздохнул:

— Просто она очень похожа на Тайку.

— Так, значит… — почесал я в затылке, — ты смотришь на Нуну, как на свою сестру?

— Нет. Не как, — дёрнул щекой приятель. — В этом-то и проблема…

** *

Единственное, о чём я жалел после разборок с бандитами, так это о том, что не удалось опробовать в деле малую скрутобойку. Эту приблуду, которая у нас имелась всего одна, я на время отъезда оставил Паорэ. Чтобы, ежели что, она могла с её помощью хоть как-нибудь защититься.

Увы, изготовить ещё одну скрутобойку (с бо́льшим калибром) и даже просто скопировать уже имеющуюся было почти невозможно. Как заявил Нарруз, и Пао его слова подтвердила, только процесс копирования занял бы года три, и положительный результат никто бы при этом не гарантировал. Слишком уж сложное получалось изделие, со своими нюансами и секретами, и далеко не каждый барон таким обладал.

А вот чего в баронствах было всегда в достатке — это так называемых «антиэлектрических поясов». В нашем имелось целых семь штук. Их тоже было сложно производить, но всё-таки не настолько, как скрутобойки. Именно эти пояса отвечали за то, чтобы при необходимости вырубать электричество в ближайшей округе. Нацепил такой на себя, выставил бегунком нужную мощность, дёрнул за бляху и — вуаля, все электроприборы сдохли. Да и не только «электро». Вместе с ними помирала и всякая гравитационная машинерия.

Помню, как сам удивлялся, когда мы садились на Флору на химических двигателях, а не на компенсаторах. А после у нас отрубилась связь и перестали работать наши плазмоганы и лучемёты.

Запитывались «антиэлектрические пояса» (иначе АЭПы) прямо от их носителей, энергией барьерного сходства, и чем её было больше, тем мощнее действовали устройства. У нас с Пао эта энергия била, можно сказать, через край. Свои барьерные индексы мы протестировали сразу после святилища. Сама процедура выполнялась элементарно. Мы просто капнули по капельке крови на специальные тестовые полоски, положили их в репликатор, а потом сверили по контрольной шкале.

Мой индекс, как оказалось, увеличился на единичку, до 23-х из 25-ти, а у Паорэ — на две, до 22-х. То есть, мало того что дырку в защите организовали и ребёнка заделали, так ещё и прокачали друг друга, как в компигрушке.

К слову, у Гаса индекс барьерного сходства составил, по результатам тестирования, 14 единиц. В сравнении с местными (Нуна — 6, Борс — 5, Калер и Таг — по 4) это было весьма и весьма прилично. Видимо, только поэтому «третий» и выжил после выстрела из скрутобойки в полугодовой давности стычке с людьми барона Асталиса. И, вероятней всего, именно из-за этого его и отправили вместе со мной на Флору — в надежде, что хотя бы один из нас сумеет легализоваться в закрытом для чужаков обществе.

То, что легализоваться сумели оба, стало приятным сюрпризом — как для начальства, так и для нас самих. Впрочем, насчёт начальства пока непонятно. Вот выберемся отсюда, тогда и узнаем. Ведь после здешнего рабства обратно в штрафбат нас уже хрен загонишь…


Индекс барьерного сходства, кстати, влиял на ещё одну достаточно важную вещь — связку кристаллов, алтарей, реакторов-репликаторов и амулетов барьера. Это я выяснил в самом начале, когда только стал бароном и внезапно узнал, что помимо ордена власти и репликатора в каждом баронстве имеются реально действующие амулеты. Выяснить, для чего они предназначены, мне помогла Паорэ.

Раньше, начитавшись в библиотеке Ландвилия разного «научпопа», я наивно считал, что это просто обманки, хранящиеся на алтарях в зиккуратах-святилищах и изготовленные с одной-единственной целью — чтобы дурачить тех, кто захочет их стырить. Ну и чтобы с поличным брать потом святотатцев, когда они будут продавать краденое.

Я оказался прав ровно наполовину. В святилищах действительно хранились обманки. Но у них, как ни странно, имелись точные копии, а на самом деле оригиналы. И их уже держали не на виду, а в хорошо защищённых местах, таких, как, например, сейф в реакторной комнате нашего замка, скрытый за специальной ширмой.

Амулеты барьера и ордена́ власти, как выяснилось, существовали на Флоре с момента «исхода». Их структуру разгадать не могли, да и не особо пытались, потому что такие попытки чаще всего приводили к полному разрушению исследуемого объекта. Точно такой же тайной оставалось и внутреннее устройство реакторов-репликаторов, но они древними раритетами не являлись, а являлись своего рода производными от амулетов. Потому что они изготавливались или, точнее, выращивались обладателями орденов власти с помощью амулетов барьера.

Когда орден власти переходил от одного владельца к другому, доступ к репликатору «обнулялся». Любой обладатель амулета мог уничтожить старый репликатор и вырастить новый, причём не обязательно в том же месте. Кристалл власти выполнял функции катализатора и ускорял процесс в десятки и сотни раз: вместе нескольких лет репликатор выращивался за считанные недели, а иногда даже дни.

Высокий индекс барьерного сходства усиливал возможности кристалла и амулета. Любой уничтоженный репликатор ослаблял остальные, выращенные от других амулетов. Чтобы восстановить баланс, требовалось вырастить новый, взамен уничтоженного. Полная мощность всех репликаторов, изготовленных от одного амулета, оставалась величиной постоянной, поэтому плодить их без меры не было смысла.

Если кристалл власти долго оставался бесхозным, он начинал разрушаться, а вместе с ним разрушался и амулет барьера. Когда они полностью исчезали, все выращенные с их помощью репликаторы превращались в ненужный хлам. В первые полтора столетия после «исхода», из-за междоусобных войн много амулетов, кристаллов и репликаторов было потеряно. В итоге экономика Флоры сильно просела. В нынешние времена схваток между баронствами старались не допускать, поскольку страдали от этого все, а не только воюющие. Поэтому если и воевали, то ограниченно, по княжескому указу и только лишь с тем, кто действительно беспредельничал и нарушал все мыслимые и немыслимые законы и правила.

Что же касается алтарей-святилищ, все они были выстроены в местах наибольшего сосредоточения барьерной энергии. Люди с высоким индексом испытывали в этих точках эмоциональный подъём, а иногда даже эйфорию. С низким, наоборот — ощущали упадок, депрессию, а временами и просто страх, как при инфразвуке. Для большинства это являлось ещё одним поводом, чтобы держаться от культовых сооружений как можно дальше, а если и приходить туда, то только по строгой необходимости или когда начальство прикажет.

Начальники, как правило, не приказывали. Потому что частенько и сами, как подчинённые, высоким барьерным сходством не обладали. И в результате, такие как я и Паорэ, или, к примеру, Гас могли без помех использовать сооружённые в древности зиккураты в личных «корыстных» целях…


Бо́льшую часть этих сведений, как и многое другое о Флоре, я раздобыл сам. Наводку, где надо искать, дала мне Паорэ.

Нарруз, когда я обратился к нему с вопросом «Где хранятся архивы старого Румия?», только плечами пожал и сделал вид, что не знает. Хотя ведь наверняка знал, собака, но делиться секретами явно не собирался. Всё строго по классике: «я храню знания, но передавать их не буду, потому что хочу иметь монополию».

А вот хрен тебе во всю морду, дружок! Не хочешь делиться архивом, сами его найдём. Найдём и наложим лапу. Нечего держать старые знания под подушкой. Ибо: кто управляет прошлым, тот держит за яйца будущее и настоящее.

Архивы баронства я обнаружил, простукав все стены в донжоне. В одном месте стук показался чуть более звонким. После нескольких часов работы молотком и зубилом «кубышка» открылась. Были там какие-то секретные механизмы для «культурного» открывания или нет, я выяснять не стал. Содержимое всё равно придётся перенести в другое хранилище, известное только своим, поэтому и горевать о поломанном ни к чему.

Дощечки, свитки, листы, металлические пластины… А на них списки, рисунки, схемы, таблицы… Четыре недели чистого времени, чтобы изучить найденное, чтобы получить хоть какое-то представление о том, что здесь было и есть. Информация вроде бы достоверная (зачем господину барону врать самому себе?), но часто обрывочная, неполная, особенно та, что касалась конкретно «исхода»…

Планета, как я и подозревал, оказалась закрытой не только для чужаков, но и для местных. Обитаемая часть — примерно одна сороковая от площади всей поверхности. Овальный участок суши, с юга омываемый океаном, с востока и запада перекрытый массивами гор, с севера — труднопроходимыми болотными топями. Размеры: примерно две тысячи тин с юга на север и пять тысяч с запада на восток. Вся остальная поверхность Флоры скрыта густой пеленой того самого огненного тумана, о котором слагали былины и сказки. На границах человеческой «ойкумены» туман, если верить архиву, стоял буквально стеной, поднимаясь ввысь на несколько сотен тян. Многие пытались туда проникнуть, но не преуспели — кто-то остановился на полпути и вернулся, кто-то погиб или сошёл с ума на са́мой границе, кто-то попросту канул в безвестности.

Около девяноста процентов обитаемой территории занимало Княжество, десять процентов (в основном, на востоке) — свободные баронства.

Всего в княжестве было девять провинций, четырнадцать городов (от 50 до 300 тысяч жителей), три сотни княжеских сёл и сто двадцать три баронства. Количество населения — оценочно от 4 до 5 миллионов. Самая малообитаемая провинция — северная. То есть, наша. Около 130 тысяч подданных, семь баронств, много лесов, мало дорог, мало деревень, городов нет, а есть лишь четыре относительно крупных посёлка. В самом большом (15 тысяч жителей) располагалась резиденция княжеского наместника Даккария.

Его представитель, кстати, в баронстве уже появлялся.

«Вручение верительных грамот» отметили шикарным обедом, встреча прошла без эксцессов, «в тёплой дружеской обстановке», все остались довольны. Сам Даккарий, по слухам, был уже не очень-то молод, но очень ленив, поэтому без нужды старался по баронствам не шастать, однако пообещал (в коротком письме), что обязательно к нам заедет. При случае, как-нибудь. Может быть, через годик, а может, и через два. Официальный визит — дело серьёзное, готовиться к нему надо заранее.

Как зарабатывают и на что живут княжеские наместники — об этом я знал немного, но подозревал, что, скорее всего, от разных торговых пошлин и от доходов, получаемых в княжеских поселениях. Ну и, наверно, за счёт контроля реакторов-репликаторов в больших населённых пунктах.

Бароны же, подчиняясь формально князю с наместниками, налогов в казну не платили.

В их основные обязанности входило: обеспечивать на своей территории порядок и безопасность, поддерживать в хорошем состоянии дороги и тракты, ловить беглых рабов и преступников и помогать князю «железом и кровью» при внешней угрозе. На практике, внешних угроз князю, ясное дело, не поступало. Так что последнее обязательство являлось, скорее, красивой метафорой, а не действительно выполнимым на практике пунктом вассального договора…


В свете реальных отношений между баронами, наместниками и князем, я долго пытался понять, чего же на самом деле хотел добиться барон Асталис, когда отправлял нас в кудусы. Нет, то, что он собирался прикончить чужими руками Салватоса — это было ясно и так, без долгих раздумий. Но вот с какой именно целью он это делал? Неужели только из личной неприязни?

Для прагматика это бессмысленно, для сноба-аристократа мелко.

Чтобы самому стать наместником?

Логично, но бесперспективно. Зачем ему кресло наместника? В князья оттуда не прыгнешь. Очередным князем может стать только ближайший родственник предыдущего. У нынешнего одних законных детей полтора десятка, не говоря уже о внебрачных и всяких там тётках-дядьках-племянниках.

Совершить государственный переворот и узурпировать власть? Так ведь не дадут же. У князя, как и у любого аристократа, есть свой кристалл власти, но к нему, как я выяснил из архива, привязано сразу шесть амулетов барьера и, соответственно, шесть репликаторов. И если они пропадут, аукнется во всём княжестве, во всех городах и весях, да так, что недополучившие доход граждане могут новоиспечённого властелина на вилы поднять, с них станется…

Единственное более-менее логичное объяснение мне вновь подсказала Паорэ. Правда, неявно, не напрямую. Просто я неожиданно вспомнил, что она говорила про то, как её феномен изучали в баронстве Асталиса. А ещё обнаружил в архиве не слишком приятную для планеты динамику населения. Количественно оно оставалось устойчивым, но что касается качества…

Согласно закрытой статистике, и средний, и медианный уровни барьерного сходства живущих на Флоре людей медленно понижался. Медленно, но неуклонно и через каких-то две сотни лет мог снизиться вообще до нуля. Чем это грозило местному обществу, я до конца не врубился, но то, что ничем хорошим — это, блин, стопудово. А господин Асталис, он мог казаться хоть негодяем, хоть праведником, но точно не дураком. Заделаться главным в песочнице, только чтобы вкусно поесть и сладко поспать, — это не про него. Этому, как я понял из данных в архиве характеристик на всех здешних баронов, требовалось нечто большее. Что именно? Да всё то же самое, что на любой планете и в любом социуме — стать спасителем мира.

Барону Асталису позарез нужны были люди с запредельно высоким индексом барьерного сходства. Женщины — для ускорения эволюции, чтобы, как говорится, улучшить породу (привет старой доброй евгенике). Мужчины — чтобы, во-первых, спариваться с этими женщинами (что мы с Паорэ с успехом и делали), во-вторых, чтобы убивать его конкурентов, и, наконец, в-третьих (самое главное, но пока не доказанное), чтобы проникнуть-таки за барьеры из огненного тумана и что-то там учинить. Такое, чтобы и вправду как-то спасти несчастную Флору от эволюционного вырождения…

Так это или нет, неизвестно. Более достоверных гипотез у меня не было…

** *

Загруженный по самую маковку изучением положения дел на Флоре, я временами попросту выпадал из реальности — настолько увлекательным оказалось это занятие: выяснять, что к чему. Плюс по электротехнической части начали появляться кое-какие подвижки.

Словом, всё шло настолько отлично, что к одиннадцатой неделе моего баронства (а это, ни много ни мало, целых сто дней, как у обречённого на Ватерлоо Наполеона) я попросту не заметил, как женщина, которую я считал безраздельно своей, стала от меня отдаляться. Пусть медленно, потихоньку, но всё равно — с какой-то пугающей неизбежностью.

Сначала мы бросили бегать по ночам к «Мавзолею». Потом Паорэ перестала оставаться в реакторной допоздна, а когда я задерживался на лишние час-полтора и потом возвращался в спальню, она уже почти засыпала и секс, если и был, то какой-то невнятный и торопливый, словно по принуждению. Когда же мы ложились спать вместе, то с каждой последующей ночью времени на любовь подруга отводила всё меньше и меньше, а затем и вообще, ссылаясь на усталость, начала через раз, через два просто отказываться от близости.

И хотя меня это раздражало, какой-то трагедии или далеко идущих выводов я из её отказов не делал. Наверное, потому что и сам уставал, да ещё и эта её беременность, она же ведь тоже на женскую психику отпечаток накладывает. Бабы, когда они в положении, чудят не по-детски. Правда, как говорят знатоки, чаще это бывает уже во второй половине, когда гормоны гуляют туда-сюда, словно пьяные, и будущая мамаша сама не знает, чего она хочет больше — чёрной икры или головой об стенку побиться, но результат, тем не менее, налицо: мужик идёт или лесом, или за свежими мандаринами, как повезёт.

Так что в начале третьего месяца, когда она просто поставила меня перед фактом, что, мол, теперь всё, никаких потрахушек, это прозвучало как гром среди ясного неба.

— Сегодня была у Сапхата. Он сказал, у меня будет девочка, — неожиданно сообщила Паорэ очередным вечером, после очередного эксперимента на репликаторе.

— А он не ошибся? — переспросил я, решив не обращать внимания на её «у меня» вместо более честного «нас».

— Нет, не ошибся, — покачала головой женщина. — На таком сроке ошибка определения пола исключена.

Она была абсолютна права. Сапхат, один из трёх подмастерьев Нарруза, специализировался, в основном, на женских болезнях, и насколько мне было известно, считался в этой области медицины лучшим не только у нас в баронстве, но и во всей провинции. Поэтому, если он заявил «Будет девочка», значит, девочка действительно будет, что бы там кто себе по этому поводу ни напридумывал.

— И что он ещё сказал? — с подозрением посмотрел я на Пао, уже догадываясь, что прямо сейчас на меня выльют целый ушат неприятностей.

— А ещё он дал мне совет… очень настойчиво посоветовал… — Паорэ внезапно замялась, но через секунду продолжила. — В общем, он посоветовал мне отказаться от всяких там связей, пока не рожу, вот.

Она развела руками и посмотрела на меня с виноватым видом.

Я почесал в затылке.

— Так это, значит, поэтому мы всё последнее время…

— Ну да, — не дослушав, кивнула «миледи». — Я просто пыталась всё это как-нибудь ограничивать, а то ведь у нас это каждый раз было так… так… напряжённо, что ли. Мы всегда так увлекались, а я не хотела… Ну, в смысле, боялась, что, в общем…

Паорэ опять развела руками и выглядела при этом такой удручённой, что я просто не мог на неё обижаться.

— Ладно. Я понял. Не страшно. Нет, так нет, переживу как-нибудь.

— Правда?

— Правда.

— Спасибо, Дир!

Она шагнула вперёд и порывисто обняла меня, прижавшись всем телом и положив свою голову мне на плечо. Как раньше, когда мы ещё не были связаны никакими условностями и предписаниями эскулапов. С трудом подавив возникшее тут же желание, я просто погладил её по спине и тихо вздохнул. То, что она сказала не всё, понял бы даже полный дурак. И это печалило…


В какую ловушку я угодил, стало понятно через пять дней. Целых три месяца, начиная со дня убийства Барзиния, моей партнёршей по сексу была только Паорэ, и меня это более чем устраивало. Я обеспечивал её на каждую ночь мужчиной, она меня женщиной, причём, без какого-либо ограничения по времени и количеству раз, хоть целые сутки трахайся, если энергии хватит. А энергии, как вскорости выяснилось, у нас хватало с избытком.

И вот теперь — бац! — халява закончилась. А привычка осталась. И что с этим делать — фиг знает. Был бы я сейчас в своём прежнем «гладиаторском» звании, проблемы бы не возникло. Прижал бы где-нибудь в уголочке служаночку, доставил бы барышне удовольствие, никто и слова бы не сказал, нормальная ситуация. Или, к примеру, в деревню сходил на танцы, девку бы там какую-нибудь закадрил — тоже дело. А ещё можно было в бордель заглянуть… Впрочем, борделей здесь нет, прогресс в эту глухомань ещё не дошёл. Но даже если бы и дошёл, всё равно: то, что можно простому «убийце», господину барону нельзя — подданные не оценят и не поймут. И в результате, куда ни кинь, всюду клин, хоть узелком завязывай, хоть в ледяной воде охлаждайся, нормальному мужику без бабы не жизнь.

Целую неделю (а здесь это, на минуточку, не семь суток, как на Земле, а десять) я потихоньку зверел, не зная, что делать, как поступить. Всё валилось из рук, никакая работа не шла, все мысли сводились к одной: дайте мне, наконец, женщину или я за себя не ручаюсь. Хорошо хоть, что спали с Паорэ мы теперь в разных комнатах, и свою она запирала на ключ, иначе я бы не выдержал.

Однако к десятому дню терпеть это стало просто невыносимо. Промучившись в реакторной час и вообще ничего не сделав, я бросил работу и самым решительным образом двинулся к спальне Паорэ. Если она и сегодня не впустит к себе, выломаю к чертям эту дурацкую дверь, а там будь что будет.

Выламывать ничего не потребовалось. Дверь оказалась открыта, но в комнате никого не было. Мучимый страшными подозрениями, я рванулся назад в реакторную, потом к галерее, затем к себе и…

Пао стояла у входа в мои покои, закутавшись в бесформенный балахон и накрыв волосы куском плотной ткани. Наверное, думала, что в таком виде будет для меня менее привлекательной.

— Тссс, — приложила она палец к губам. — Не надо шуметь. Я приду утром, часам к десяти. Но до этого ты должен закончить. Никто ничего не узнает.

Сказала и распахнула дверь в мою спальню.

Я шагнул внутрь.

— Десять утра. Запомни, — повторила Паорэ.

Дверь за моей спиной затворилась, я остался оди… А вот нифига. Не один. Совсем не один.

На широченной баронской кровати, стыдливо прикрывшись баронскими одеялами, лежали пятеро девок. Их одежда была аккуратно сложена на креслах в углу.

— Вы кто такие? — вопросил я, расстёгивая ремень.

— Нас дядька Арку́ш прислал, — робко пискнула та, что в серёдке. — А миледи сказала: мы должны вам помочь.

— Помочь? Чем?

— Всем, чем хотите, милорд, — грудным контральто сообщила крайняя слева, выпростав из-под одеяла оголённую грудь.

Спорить я не собирался. Организм требовал совершенно обратного..

— Ну что ж, раз миледи сказала, значит, так тому и быть… Но только учтите, барышни: я хочу много…

Стоит ли говорить, что в эту ночь я оторвался по максимуму. После недели полного воздержания иного и быть не могло. Групповуха закончилась как раз к десяти, когда пришла Пао. Дамы, надеюсь, остались довольны. И «баронесса» претензий ко мне не высказывала. Скорее, наоборот. Продемонстрировала поднятый вверх большой палец и увела дамочек из моей спальни.

Следующие несколько дней желания плоти меня совершенно не мучили. Работал спокойно, Паорэ мне помогала, появляющиеся в голове мысли мало-помалу воплощались в реальные физические образцы.

Спустя неделю процесс повторился. «Миледи» опять привела ко мне девок. Три были те же самые, из предыдущей смены, две — новенькие, но на «качестве обслуживания» это ничуть не сказалось. Я вновь получил то, что хотел, и успокоился ещё на неделю. Но после третьего раза не выдержал и отправился в Склинку, к Аркушу. Мы говорили долго и обстоятельно, и староста меня, в конец концов, убедил.

В том, что случилось, никто ничего предосудительного не видел. Ну, приходили девицы к господину барону в гости, ну, оставались там на ночь, и что? Обычное дело. Так в Княжестве испокон веков повелось. А то, что потом какая-то вдруг обрюхатится, так это, наоборот, хорошо. Выходит, что справная девка, здоровая, и замуж такую возьмут не задумываясь.

Вот если бы барин решил кого-то снасильничать, тогда да, общество могло возмутиться. Но ежели всё культурно и по согласию, значит, милорд — молодец, традиции чтит, и к обществу он со всем уважением.

Чуть позже всё то же самое мне повторила и Пао.

Но радости это не принесло.

Я чувствовал, как с каждым прожитым днём мы постепенно расходимся в разные стороны. Словно бы та энергия, что когда-то свела нас вместе, вдруг поменяла знак и теперь отталкивает друг от друга всё дальше и дальше…


Глава 19


Прогресс в деле создания космического передатчика обозначился лишь через месяц после начала плотных теоретических и опытовых изысканий.

Сперва я действовал строго по шаблону. Вспомнил всё, что читал на Земле и чему обучался в имперской армии, обсудил эту тему с Гасом, выспросил у Паорэ, какие имеются в этом вопросе успехи у местных, и стал рисовать разные схемы. Некоторые даже опробовал. Увы, безрезультатно. Изготовленные на репликаторе компоненты работать отказывались. В том числе, те, аналоги которых на Флоре имелись и успешно функционировали.

Живой пример — это переговорные устройства. Они были даже у нас в замке и, в целом, исправно работали. Связь, правда, поддерживалась только по проводам, но все основные радиотехнические элементы в схемах присутствовали. Резисторы, конденсаторы, катушки индуктивности, диоды, транзисторы… Да-да, самые настоящие полупроводники, а вовсе не лампы. И, что ещё интереснее, часть элементов исполнялась из материалов ВТСП — высокотемпературной сверхпроводимости. Действительно, ВЫСОКОтемпературной, без необходимости охлаждать их жидким азотом. Такое сочетание — примитивные схемы и уникальные материалы — казалось мне удивительным.

К слову, все местные электротехнические изделия отличались какой-то странной даже для непродвинутой в технологическом плане Земли непоследовательностью и нелогичностью.

Лампы и фонари исключительно на светодиодах, а переменный ток в здешних сетях почему-то не применяется. Электромагниты есть, а электродвигатели — или «допотопные» шаговые с механическими храповиками, или маломощные гистерезисные со стерженевыми и пластинчатыми «обмотками» на основе ВТСП. Датчики и термометры на термопарах вовсю используются в медицине, а до банальных электронагревателей никто не додумался…

Странно и нифига непонятно.

То ли это из-за наличия у сильных мира сего антиэлектрических поясов (только придумаешь что-то, а его — хлоп, и вырубили), то ли из-за слабой научной базы и сложности работы на репликаторах, то ли так уж сложилось исторически, и «не нам дуракам отказываться от наследия предков»…

Кстати, единственное место, где я вживую видел на Флоре мобильные переговорники — это поместье барона Асталиса. Гас потом подтвердил: мобильники его люди и вправду носили. Барон, по всей видимости, являлся здесь одним из главных проводников научно-технического прогресса, но все идеи, как водится, тырил или у «хоббитов» из Торговой Лиги, или у попавших в ловушку инопланетников. Уж больно, как сказал «третий», те переговорные устройства напоминали стандартные рации поисковых групп, только размером побольше. Скопировать их, хоть и сложно, но можно, вот господа Асталис и Растус их и скопировали, и даже смогли заставить работать.

Именно это — заставить работать — и стало отправной точкой в моих «гениальных» прозрениях по поводу флорианской радиотехники. Внезапное «озарение», что во всяких разных активных и реактивных сопротивлениях-индуктивностях участвует не только привычное нам электромагнитное поле, но и так называемое поле барьерного сходства, накрыло меня, можно сказать, с головой.

Ну а как по другому-то? Энергия есть, а поля такого нет? А вот нифига! Есть это поле, есть, да ещё какое! Увесистая такая добавочка в классические уравнения Максвелла и неклассические Дирака и кого-то ещё, кого нихрена не помню, как не помню и сам вид этих мозголомных формул и прочей квантующейся ерунды. Тем более что последняя мне вообще не нужна. Я экспериментатор, а не теоретик, и правильные параметры устройств подбираю методом научного тыка, а не высокоумными рассуждениями о природе вещей и явлений.

Короче, задача решилась введением в контуры — колебательный, усилительный и фильтрующий — специальных энергетических элементов. Без них, как я выяснил, на Флоре никакое радио не работало. Но стоило приладить к нему барьерную батарейку, и местный эфир сразу же превращался в настоящий кладезь чудес. Жаль только, что электронщик был из меня так себе: в земном политехе учился не слишком усердно, а по гипнограммам имперской армии готовили не разработчиков техники и технологов, а, максимум, эксплуатантов-ремонтников. Вот потому я и тыкался в нынешнем «изобретательстве велосипедов» куда попало, а не куда нужно, делая то, что могу, а вовсе не то, что хочется.

Нормально работающий образец «локального» радиопередатчика у меня получился лишь через три с половиной недели. Диапазон частот выбрал как для УКВ-раций — 150-170МГц. От полноценной радиостанции с переключением приёма и передачи решил пока отказаться. Так же как и от голосовой связи. Во-первых, по причине секретности, во-вторых, из-за нехватки времени и чтобы не усложнять. Образец должен был стать единственным в своём роде и требовался исключительно для оповещения, а оповещать надо было только меня и никого больше. Даже Гас для этого дела не подходил, «благодаря» более низкому индексу барьерного сходства, который напрямую влиял на приёмник сигнала. Точнее, на его портативность-чувствительность.

Приёмное устройство я изготовил всего одно, максимально приспособленное для скрытого ношения и, что гораздо важнее, не выключающееся при применении антиэлектрических поясов. Любой АЭП, как известно, запитывался барьерной энергией владельца-хозяина, поэтому, чтобы перебить его действие, требовалась энергия большей величины. Существенно большей, потому что «ломать не строить» и, чтобы (по аналогии с танками) защититься от примитивной килограммовой болванки, приходилось заковывать своё хлипкое тельце в десять-пятнадцать тонн высокопрочной брони.

Конструктивно приёмник представлял собой такой же пояс, как и АЭП, с небольшой нахлобучкой на брюхе. Передаваемый по радиосвязи сигнал (по типу морзянки) поступал прямо на кожу и ощущался в виде покалываний. Устойчивость к РЭБ мы проверяли втроём: я, Гас и Паорэ. Включили установленную в замке радиостанцию, удалились от неё примерно на десять тин и стали по очереди пробовать, как «эта штука» работает.

Предположение о зависимости устройства от барьерной силы носителя полностью подтвердилось. Когда приёмник был у меня, ни Пао, ни Гас отключить его не могли, как ни пытались. Не хватило даже совместной мощности двух антиэлектрических поясов. А вот у меня, наоборот, оба устройства отработали на отлично: и сам приёмник, и та халабуда, которая должна вырубать электричество у соседей. Индекс всего-то на единичку больше, чем у подруги, а результат, словно мы выступаем с ней в разных лигах: я — в высшей, она — в любительской…


После успешно проведённых испытаний аппаратуры оповещения мы перешли, наконец, к главному — созданию «косморадио».

Первоначальные замыслы пришлось сразу отбросить. На гения типа Эйнштейна и Ломоносова я, увы, не тянул и «изобрести» необходимый прибор был просто не в состоянии.

Три дня мы с напарником мучили собственные мозги, пытаясь припомнить, что же реально стоит за термином «квантово-сопряжённый калибровочный фидер», который считался основой любого приёмо-передающего контура гиперсвязи. Мучили, мучили, да так ничего и не вы́мучили. Мне чудилось нечто, связанное то ли с рыбалкой, то ли с высоковольтными ЛЭП, а Гасу — популярное варьете на Катайе, где он когда-то служил… не в варьете, конечно, а на военной базе поблизости…

В итоге, мы просто плюнули на приставку «гипер-» в названии передатчика и решили обойтись традиционным «сверхдальним» и «сверхвысокочастотным».

Ну, а чего?

Дырка в небесах есть? Есть.

«Хоббитские» кораблики над ней летают? Летают.

Другие, как «Два Би-Би», в местную систему заглядывают? Заглядывают.

Так почему тогда нам не использовать обычную радиосвязь, только направленную и пробивающую пространство миллионов на триста тин, вплоть до внешних орбит?

Сказано — сделано.

На изготовление передатчика и антенны ушло пять недель. Получилось, в общем и целом, неплохо. Небольшая хреновина в виде экранированного куба с ребром размером около двадцати тун (сиречь, полметра), мощностью 90Вт и рабочей частотой 2,4ГГц (практически микроволновка с вайфаем). Прилагающаяся к прибору параболическая антенна имела диаметр три с половиной тяны и обеспечивала передачу сигнала с диаграммой направленности, чётко вписывающейся по главной оси в разрыв небесной защиты. Запитывалась вся эта хрень от четырёх батарей большой ёмкости (две рабочие, две в резерве). Ещё одна отдавала энергию прямо в передающий контур. Чтобы не терять время, мы заказали эти батареи Наррузу. Мастер потратил на них примерно полдня.

Приблизительные расчёты показывали, что имеющейся мощности вполне достаточно, чтобы имперские звездолёты могли уверенно принимать сигнал на расстоянии до двухсот миллионов тин от источника. Единственная непонятка — это радиопрозрачность атмосферы планеты, но, если считать её усреднённой, как для большинства обитаемых землеподобных, то потери на её прохождение вряд ли превысят 10 % первоначальной мощности.

Сам сигнал представлял собой имперский шифрованный код «требуется эвакуация, имею ценные сведения». Передатчик подавал шифрограмму импульсно каждые пять секунд, так что поймать её при проходе над дыркой в ды́мке проблемы не представляло. А дальше, как говорится, уже дело техники: дырка с орбиты видна, спуститься в неё может любой челнок…

Антенну и передатчик установили примерно в пятистах тянах от «Мавзолея». Чуть дальше соорудили небольшую избушку и замаскировали её под земляной холм. В эту «землянку» усадили родственника Борсия, одноногого инвалида по имени Ру́бтус, договорившись платить ему каждый день по рехину, не считая кормёжки. Я лично обучил его, как надо работать на телеграфном ключе, как пользоваться аппаратурой оповещения и следить за антенной и передатчиком. Два раза в сутки он должен был отправлять мне короткий сигнал «техника функционирует штатно». Если возникали проблемы, он тут же, вне графика, передавал сигнал номер два «есть проблемы с приборами». Третий тип сигнала, передающийся непрерывно по варианту SOS, означал, что рядом со святилищем и антенной появились незваные гости.

За первую неделю «космического дежурства» гости в указанном районе не появились.

Они появились с другой стороны, и вовсе не те, на кого рассчитывали…

** *

В середине третьего месяца моего баронства я, наконец, решился отправить в путешествие по провинции нашего «тайного дипломата» — Борса. Давний поклонник «миледи» отказываться от миссии не пытался. Похоже, ему это было только в радость. Парень, если я правильно понял, всю жизнь мечтал шляться туда-сюда, по городам и весям, но собственные доходы это не позволяли, а тут — такая возможность!

В качестве маскировки его нарядили торговцем, нагрузили кое-каким товаром, дали телегу, пару сопровождающих (в одном флаконе и охранники, и контролёры) и клетку с почтовыми голубями.

В течение четырёх недель он колесил по дорогам, общался с людьми, выяснял, кто чем дышит, отправлял сообщения, получал новые вводные, а затем, добравшись, наконец, до столицы провинции и проведя там всего два дня, вдруг резко метнулся назад, в баронство.

— Милорд! Я решил лично. Голубя могли и перехватить, — отрапортовал разведчик сразу же по приезде, даже не смыв с себя дорожную пыль.

Я лично затворил дверь в кабинет и коротко приказал:

— Докладывай!

Новости, принесённые Борсом, оказались действительно важными. Он потом повторил их ещё раз, в присутствии Паорэ и Гаса.

А затем я поставил ему новую цель.

— Бери ещё двух своих и дуй с ними на юг. Выяснишь, что там на самом деле, и если всё правда, шлёшь голубя и ждёшь подкреплений. Понятно?

— Так точно, милорд!

— Тогда выполнять! Деньги и лошадей получишь у Нуны…

Борс убыл от нас в тот же день.

Посовещавшись, мы отправили следом Тага и Калера, с тем же заданием, но по другим дорогам. Принцип простой: одна голова хорошо, а три лучше. И вообще, всякая информация считается достоверной лишь после её подтверждения из трёх разных источников.

На следующий день, не дожидаясь ответов разведчиков, начали готовить бойцов для выполнения спецзаданий. Вообще, Гас и раньше тренировал их, в первую очередь, для диверсионной войны и секретных операций, а сейчас окончательно выяснилось, что по-другому у нас воевать не получится. Противник не просто силён, его к тому же и много.

Зря, оказалось, мы с «третьим» надеялись, что очень важные люди забудут о наших проделках в Ландвилии. Нет, они ничего не забыли. Мало того, они смогли отследить наш путь и сделать верные выводы: где мы и что мы. А после, не торопясь, собрать армию, получить одобрение Князя и двинуться походом на север, в небольшое баронство, всего за полгода успевшее дважды сменить хозяина.

Борсий узнал об этом случайно, из разговора с одним из дружинников господина Даккария. Северному наместнику пришло указание из столицы: поддержать сводный отряд военными силами и проводниками. И хотя местным воевать в своей же провинции не хотелось, приказ есть приказ, его требовалось выполнять.

Точную численность, текущее положение войск противника и его ближайшие планы выведать у говорливого дружинника не удалось. Собственно, он этого и не знал. Поэтому, хочешь не хочешь, дальней разведкой пришлось заниматься самостоятельно.

Первое «осмысленное» сообщение о противнике пришло через два дня, от Борса. На следующий день ещё два, от Тага и Калера. Армия, направленная по наши души, насчитывала ориентировочно пять тысяч солдат. Для Флоры это, прямо скажу, дофига. В Ландвилии и окрестностях, насколько я помню, квартировало, как правило, не больше полутора тысяч.

Возглавляли эту шарагу уже знакомый нам барон Асталис и лично архистратиг Таллапий, дядя убитого мной Барзиния. Темп передвижения составлял около 30 тин в сутки. Соединиться с отрядами северного наместника каратели собирались на границе провинции. При такой скорости это должно было произойти примерно через неделю.

— Их надо притормозить, — выдал я сходу на срочно собранном военном совете, куда помимо меня входил только Гас.

— Сделаем, — ответил напарник.

— Ты будешь нужен мне здесь.

— Понял. Значит, организую, нарежу задачи и сразу назад.

— Договорились.

На этом обмен мнениями завершился, и началось обсуждение деталей предстоящей операции.


Гас отбыл уже на следующее утро. Вместе с ним на южные рубежи отправились двенадцать бойцов — три полуотделения. Четверо остались охранять замок.

За время, пока напарник отсутствовал, сделать удалось многое. Во-первых, по всему баронству были подготовлены схроны с оружием и припасами. Во-вторых, я успел съездить в каждую из пяти больших деревень и провести инструктаж с местной милицией, старостами и уважаемыми селянами.

Иллюзий никто не питал. Пришлые будут грабить. Потому что прокормить пятитысячную ораву, не используя реквизиции, практически невозможно.

Отдавать своё «нажитое непосильным трудом» имущество деревенские, ясен пень, не хотели, поэтому мои наставления, как действовать, слушали весьма и весьма внимательно. Найдутся среди них в дальнейшем коллаборанты-предатели, меня, в общем, не волновало. Со своими крысами пусть разбираются сами, но вот положенную десятину господин барон, новый ли, старый — неважно, стребует в любом случае. Главное, чтобы они сами почувствовали перспективу, за кого выгоднее топить в будущей заварушке. За тех, кто отнимет у них последнее, или же за того, кого они успели узнать и, сто против одного, не прогадали.

Последние сомнения на счёт подданных развеялись после разговора с Арку́шем.

— Общество против вас не пойдёт, милорд, — без обиняков заявил он в самом начале беседы. — Даже при старом бароне мы жили похуже, чем нынче, при вашей милости.

— Чем же вам старый-то не угодил? — удивился я такому афронту.

— Порядку при нём было меньше. Пришлых он привечал, а своих и не слушал. А пришлые, они, ить, работать-то не хотели, всё сирыми да убогими выставлялись. Милорд, он конечно, добрый был, да токмо своим от того только убыток — нахлебников-то с каждым годом всё больше и больше было. А кончилось всё, сами знаете чем. Не пошла господину барону впрок его доброта, убили и не почесались.

Услышав такое, я только головой покачал. Ничего вокруг не меняется, что на Земле, что на Флоре. Везде есть свои псевдобеженцы, везде есть свои «толерантные». А суть всё равно одна — никакое добро не останется безнаказанным.

— Ну, хорошо. А если положим, не выдюжим мы? Сгонят меня отсюда или убьют, что тогда?

— А знаете что, милорд… — почесал в затылке староста Склинки.

— Что?

— А вы не сгоняйтесь. И убить себя тоже кому-то не позволяйте. Но если уж сами решите, что невмоготу вам совсем уж тут оставаться, пусть тогда нами госпожа баронесса владеет. Она, как я вижу, хозяйка справная, и деточка у неё от вас будет. Тогда тут всё по закону пойдёт, а против закону даже и Князь слова сказать не посмеет…


Гас возвратился через шесть дней.

— Притормозили чуток. Но остановить их, конечно, не остановим и не повернём, — сообщил он без всяких прелюдий. — Думаю, придётся включать вариант Б.

— Уверен?

— На двести процентов.

Говоря «чуток», напарник, конечно, поскромничал. Сначала они перехватили и полностью уничтожили передовой дозор армии Асталиса и Таллапия, а это больше двадцати убитых за раз и ни одной потери среди своих. Потом основательно «пощипали» тылы — обозы с продовольствием и амуницией. Затем в ночной темноте, силами всего лишь четырнадцати бойцов атаковали главный лагерь противника.

Эффект превзошёл все мыслимые ожидания. Несмотря на то, что сама атака длилась минут пятнадцать, битва южан с неизвестным врагом продолжалось чуть ли не до утра. Солдаты, не разобравшись, вовсю рубились друг с другом, горели подожжённые своими же факельщиками палатки, метались и ржали кони, переворачивались и ломались повозки, укрывшиеся за ними лучники и арбалетчики посылали стрелы во тьму и, судя по крикам, в кого-то действительно попадали…

Словом, первичные результаты вполне обнадёживали. Скорость передвижения чужого войска резко упала. Солдаты противника двигались теперь медленно, осторожно, с большим количеством боковых дозоров и постоянными перекличками. Однако и это им тоже не особенно помогало. Невидимые и неслышимые диверсанты регулярно, каждые пять-шесть часов, кого-то кончали, как на стоянках-привалах, так и прямо на марше.

Отчёты о боевых действиях шли ко мне ежедневно, по голубиной почте.

Огнестрельное оружие и гранаты я, кстати, применять запретил. Не время ещё. Вот подойдут супостаты к замку, тогда-то и познакомятся с нашими «камбуля́ми», «карамультуками» и ещё кое-чем, что в истории Флоры ни разу не применялось…

Задача состояла лишь в том, чтобы грамотно скоординировать действия всех боевых групп, а командовать своими бойцами только посредством связи было пока не слишком привычно. Тем не менее, другого пути я не видел. Опыт удалённого руководства мог пригодиться не только здесь и сейчас, но и потом, по возвращении в имперскую армию…

Хотя, возможно, и не в имперскую, ведь, по документам, я выбыл из неё чуть меньше года назад — «погиб при попытке оказать вооружённое сопротивление силам правопорядка». Отмазка, конечно, левая, но факт налицо. Рядовой Вит Ал приказал долго жить ещё на Шайо, штрафник Д