Безликая королева (fb2)


Настройки текста:



Хагалаз. Безликая королева

Из летописей Ревердаса…



Ревердас — северо-западное военное государство, раскинувшееся на материке Норра. Несколько столетий назад оно образовалось на пепелище, оставшемся после окончания Великой кровавой войны. Тогда люди отчаянно сражались против разрозненных кланов магов: ликийцев, умаров, верров и аэлудов. В то время как они использовали лишь собственную хитрость и полагались на холодное оружие, маги уничтожали армии посредством силы, данной им свыше, и непременно бы одержали победу, покуда не обратились друг против друга.

От природы гордые и привыкшие повелевать, они были не согласны объединиться и бороться с общим врагом, а вместо этого уничтожали своих, желая подчинить себе оставшуюся в живых часть, но держа неудачу за неудачей. Их численность быстро сократилась, и люди без труда добивали оставшихся.

Первый правитель Ревердаса, Бердрор Дефоу, видя, как сильного противника уничтожили междоусобицы, решил, что его страну никогда не постигнет такая участь, и создал особый закон о престолонаследии. Теперь после смерти короля его наследники были обязаны сойтись в сражении, и единственный выживший в нём наследовал государство. Убивший кровного брата или сестру нечестным путём подвергался немедленной казни. Отказаться от участия в сражении было нельзя, поскольку каждый, рождённый под знаком короны изначально обрекался на скорую гибель или же жизнь короля, воина, варвара. Много десятилетний эта система оставалась незыблемой. Правителю полагалось обзавестись наследниками в скором времени после коронации. Если по какой-то нелепой причине он уходил из жизни раньше положенного срока, регентство принимал (а) на себя супруг или супруга, или же второй человек государства — советник до того времени, пока наследники не вырастут и не смогут сразиться за престол.

Объявлять войну Ревердасу не решалось ни одно государство, и, более того, все соседи жили в страхе, опасаясь прихода варваров с северо-запада, чьи мечи и топоры рубили мужчин и женщин, а факелы сжигали деревни и города. Не имея возможности сокрушать врагов, воины, иной раз, по пустякам убивали друг друга. На юге активно разрастались наёмнические гильдии.

Страшный закон о престолонаследии породил не менее жуткие традиции среди простого люда. Бои стали неотъемлемой частью их жизни. Создавались арены, куда народ ходил лицезреть кровавые сражения рабов и каторжников. Многие споры решались взмахом меча. Обладал богатством и уважением тот, кто хорошо убивал.

В летописях нет упоминаний о времени возникновения Великой Арены, однако считается, что её возвели ещё при первом короле. Издревле в Архорде появилась традиция наказывать преступников не казнью, а сражением во имя искупления грехов. Король говорил, что для жителя Ревердаса, для воина, каким бы он ни был, позорно умереть повешенным, сожжённым или убитым с мешком на голове. Всякому казнённому будет закрыт путь в Аридон (загробное царство, расположенное за Вечным океаном), поэтому провинившиеся на материке должны иметь шанс искупить вину в загробном царстве. Геул прощает умерших достойно, поэтому велары на протяжении десятилетий сражались друг с другом насмерть, одновременно развлекая толпу и надеясь быть помилованными в результате победы.

Позже зародилась традиция раз в год устраивать турнир, в котором последний выживший воин, полностью искупивший грехи, и ставший чистым, получал прощенье Геул и людей; мог выйти на свободу, распоряжаться своей жизнью, как ему вздумается, или же бросить вызов королю, а в случае победы над ним, занять трон и верно служить народу. Правитель не мог отказаться от сражения, ибо считалось, что брошенный вызов — это проверка Геул. В первые годы многие испытывали судьбу, но история не знала ни одной победы велара, поскольку король считался избранным богом и им хранимым. На самом деле выиграть это сражение велару не представлялось возможным. Король, безгрешный пред лицом Геул, согласно статусу, облачался в доспехи и выбирал себе лучшее оружие. Велар был вынужден драться в чём пребывал на каторге, ибо если воля Бога помиловать и возвысить его, то и голыми руками одолеет он правителя, на чьё место претендует. Король считался сильнейшим воином, и потому велар, чтобы заполучить его титул, должен был показать, что он сильнее. Поэтому позже победители турнира всегда выбирали свободу, покидая арену и, как правило, Архорд, уезжая искать счастья в жизни. Традиция бросать вызов королю уже практически стёрлась из памяти людей, хотя каждый правитель и уважаемый себя человек, умеющий читать, хорошо с нею знаком.

(Раадмир V Элькский «История Ревердаса том I»)

Пролог С чего всё началось

Ветер рвал её волосы, точно взбешённый.

Она мирно стояла, не молясь, не взывая,

Только странно смотрела.

За спиной хрупкой стая не спеша пролетала.

Брата меч раскалённый стал теперь её парой.

Им убиты не сотни и не десятки.

Только тёплая кровь, что, сверкая, стекала,

Заставляла всё вспомнить:

Как бежав без оглядки,

В ту свирепую ночь она дом проклинала…


— Хизер!

Вопль пронзил взбудораженный ветром воздух. Такой резкий, пропитанный отчаянием и болью, в конце он сорвался на визг. Прощальное эхо было последним, что она услышала. Голос принадлежал брату, единственному человеку на земле, с которым Хизер ещё связывала одна кровь. Родственник, что прожил с ней недолгую обречённую жизнь, стоял на краю отвесной скалы в сверкающих серебряных доспехах с таким видом, словно не успел протянуть руку помощи утопающему, а не сам поспособствовал его гибели. Эта картина не являлась предметом последних мучительных впечатлений умирающего воина, коим Хизер никогда не была. Нет. Так наступала смерть отрёкшегося от самого себя человека.

Солнце временами проглядывало из-за туч, и от стали меча, не испившего сегодня крови, отражались резвые блики. Издалека они напоминали Хизер тревожные огоньки, будто снова близилась весть о начале Великой кровавой войны. Ветер развивал золотистые волосы, закрывая лицо молодого Иландара, которое выглядело сурово, как у мужчины, повидавшего свой век, и в то же время испуганно, как у юного мальчишки, что впервые сел на коня. На нём залегли глубокие тени, отпечаток страшного настоящего, которое приходилось переживать, проглатывать как отраву, медленно разрушающую сознание и убивающую тело. Правая рука крепко сжимала встревоженное схваткой оружие, но казалось, что она вот-вот дрогнет и уронит его.

«Воин, — подумала девушка, летя навстречу волнам и скалам, — такой король удержит страну. Ни Ронан, ни я не были достойны этого. Всё правильно…всё так и должно было случиться».

Этот момент длился несколько секунд, но для неё он растянулся, как смола, а затем замер. Время оцепенело перед близившимся концом. Ветер в последний раз просвистел в ушах, и мощный удар заставил тело выгнуться дугой. Хизер показалось, что она сломала позвоночник. Захотелось вскрикнуть, но звук тут же подавил поток солёной ледяной воды. Девушка больше не видела силуэт брата. Он исчез, растворился под бирюзовой толщей. Все тени стали расплывчаты, а цвета смешались в один. Вот и всё. Так и наступает смерть. В этом нет ничего героического. Выжить может только один, и сегодня Хизер не повезло. Однажды так же не повезло её предкам, не повезёт когда-то детям Иландара. Сила определяется желанием жить, однако Хизер сдалась ещё до того, как ей предоставили выбор. С тех пор как умер отец, как младший брат, истекая кровью на дорожке в саду, шептал в агонии об адской боли и каменном страхе, так, что никто не решился прервать его мучения, девушка почувствовала, что смерть дышит в затылок. Это была её судьба, не та, о которой позже сложат баллады, ведь Хизер, как и многие до неё, навсегда исчезнет из памяти людей. Настало время идти в Аридон, и пусть земные страдания останутся с теми, чьи глаза ещё смотрят на мир. Сознание меркло, погружаясь в вечное забытье. Холод обступил точно свинцовый гроб, крышка которого захлопнулась сама. Сопротивляться уже не было смысла. Она давно решила, что так будет лучше для всех. Этого хотел бы отец. Управлять государством — удел мужчин. Девушку на троне бы не признали, тем более слабую и беспомощную. К тому же, Хизер никогда бы не смогла убить братьев. Её рука предательски опустилась бы перед лицами людей, которых она ещё недавно сжимала в объятиях.

«Не плачь, Ронан…не плачь…» — её собственный голос эхом отразился в меркнущем сознании.

Тело постепенно тяжелело, вбирая холод морской пучины. Вода камнем утаскивала его на дно. «Я иду, — подумала Хизер, закрывая глаза, когда лёгкие уже начинало разрывать от нестерпимой боли, — я иду к вам, братец». Но внезапно крепкая мужская рука ухватила её запястье.


***

— Ваша сестра мертва?

— Вы же сами видели! — Иландар грубо задел плечом главного советника, подошедшего достаточно близко, чтобы глянуть юноше через плечо, и спрятал меч в ножны. Руки дрожали, но юноша крепко сжал кулаки, не позволяя себе проявить слабость перед лицами подчинённых. Мужчина пошатнулся, посмотрев в спину будущему королю, чей высокий статный силуэт и страшил и вызывал благоговейный трепет одновременно. Тот шёл быстро, опустив голову, ничего не видя перед собой. На лбу выступил пот, к горлу подкатила тошнота, сердце бешено колотилось. Иландару казалось, что его прерывистое дыхание можно услышать за много миль, что его отчаянный вопль разнёсся по всем уголкам Ревердаса.

Камни хрустели, словно подвергались колесованию под тяжестью грубых сапог. Иландар желал убраться с пустынного обрыва, где почва потрескалась от отсутствия дождей, и только кое-где виднелся сухой ковыль, подобно старику, клонящийся к умирающей земле. Ему не хотелось больше смотреть на скалы и море, пришедшее в движение из-за ветра. Не хотелось слышать шум волн. Перед мысленным взором юноши рисовались страшные картины: он помнил, как днём ранее взмахнул мечом, прежде чем загнать его под рёбра младшего брата. Теперь юноша отправил сестру на корм рыбам. Ледяная пучина навсегда забрала её. Он остался один, выживший. Он смог убить Ронана, смог убить Хизер. Теперь Ревердас принадлежит только ему. «Гордился бы отец? Ему ведь тоже когда-то пришлось совершить подобное. Интересно, он чувствовал то же самое? Чувствовал дрожь и ненависть к самому себе? Почему же так дьявольски больно?».

Иландар стиснул зубы от ноющего чувства в груди. Он не хотел, чтобы оно терзало его, мечтал, чтобы всё прошло безболезненно, однако привязанность, которую он испытывал прежде, теперь заставляла его страдать. В Ревердасе может быть только один наследник. Так заведено, и никто заранее не знает, кто же им окажется.

— Ваше Высочество! Примите мои поздравления… — худощавый советник в красно-золотой накидке поспешил нагнать юношу, а поравнявшись с ним, перешёл на шаг. На вытянутом лице отразилась улыбка. Увидев её, Иландар не смог сдержаться. «Насмехается надо мной?» В юноше закипал гнев. Тяжёлая рука тут же смазала с самодовольной физиономии все признаки радости, оставив едва видимый красный отпечаток. Советник оторопел от неожиданности и нахлынувшей боли. Он схватился за щеку и вытаращил глаза на дерзкого молодого человека.

— С чем ты меня поздравляешь?! С кончиной отца?! Со смертью брата и сестры?! Ты находишь это поводом для поздравлений? Считаешь, что это весело?

— Простите-с…Ваше Высочество, я только хотел сказать, что очень рад, ведь вы остались живы и теперь имеете все права на отцовский трон. Больше ни один из наследников не помеха этому. Вы прошли трудное испытание, но держались достойно, и я выражаю своё глубочайшее почтение. Но, конечно же, и скорблю вместе с вами.

— Это гнусная ложь! Вам плевать на чужие жизни! Если бы сейчас умер я, вы вели бы себя столь же беспечно! — Иландар взмахнул рукой, и мужчина рефлекторно отпрянул. Его ноги упёрлись в валун, и советник едва не потерял равновесие. Порыв ветра распахнул расшитую золотыми нитями накидку.

— Не гневайте-с, Ваше Высочество. Мне искренне жаль, но ничего нельзя поделать. Таковы правила.

— Я знаю правила, так что прикуси свой проклятый язык, пока я не отрезал его и не бросил вслед за Хизер!

Ослушаться приказа советник побоялся и лишь молчаливо склонил голову. Иландар в последний раз одарил его испепеляющим взглядом и продолжил путь. Его трясло от ужаса и ярости. Больше всего на свете он хотел, чтобы эта мука закончилась, чтобы нестерпимое чувство вины, наконец, отпустило.

«Хизер…святой Геул, моя Хизер, мне так жаль… если бы ты только знала, как мне жаль. Если бы они позволили, я бы никогда». Как назло, перед глазами вновь и вновь возникали образы улыбающейся девушки в пышных нарядах. Её голос, запах, вечно светящиеся от радости глаза, тёплые прикосновения. Она умела искренне удивляться, любить, грустить, несмотря на своё положение, Хизер восхищалась жизнью и людьми. Такая открытая и…глупая. Совершенно несмышленая, она до безумия напоминала покойную мать жизнерадостностью и простым отношением к жизни, как будто изначально не осознавала свою роль. Несчастной юной Хизер пришлось взять в руки меч, который она едва ли могла держать и, более того, не хотела. Девушка бледнела от одной лишь мысли, что ей придётся схватиться за оружие, чтобы выжить и унаследовать трон. Ей было не на что рассчитывать в этом неравном бою против брата. Иландар ненавидел её за это, за то, что она так просто дала себя убить, за то, что зная о предстоящем сражении, она отказалась готовиться к нему, сдалась до того, как попыталась оказать сопротивление. Она никогда не смогла бы быть королевой. Слишком слабая и глупая. Ревердасу не нужен такой правитель.

«Моя милая Хизер, я тебя обязательно найду», — пообещал себе Иландар. Он боялся увидеть сестру вновь, уже мёртвой, холодной и бледной, но в душе надеялся, что тело её не могло унести далеко. «Она заслужила больше почестей и покоя в семейном склепе. Рыбам не достанется её плоть».

По возвращению в замок, будущий король отдал своё первое распоряжение: найти тело сестры, во что бы то ни стало. Ныряли до самой ночи, продолжили и с утра, но никаких следов покойной девушки обнаружить не удалось. «Её унесло течением», — доложили Иландару на второй день. На третий состоялась коронация. На трон взошёл новый наследник династии Дефоу.

Глава 1 Новый бог

Неведомо царство её, в пучине болота вод,

Пришествия нового ждёт, утянутый вниз кукловод…


— Нет! Пожалуйста! Нет! — Гелата кричала и извивалась, пытаясь выбраться из пут неприятеля, но грязные чёрствые руки крепко держали её и ловко срывали одежду.

— Да заткнись ты! — сутулый здоровяк съездил девушке по лицу. Она почувствовала привкус собственной крови. Несчастную крепко прижали к земле, лишив возможности пошевелиться, ударили столько раз, что Гелата сбилась со счёту. По опухшим щекам струились слёзы. Боль, унижение, непростительный позор. Впереди не ждало ничего, кроме смерти.

— Заканчивайте с ней! Ехать надо. — послышался голос со стороны, а за ним и ржание лошади.

— Мы почти всё! — отозвался мужчина, последним забравшись на хрупкое девичье тело.

— Прикончи её потом.

Раздавшийся смех чуть не заглушил крик отчаяния. Гелата из последних сил дёрнулась в попытке вырваться, оцарапать кожу насильника, укусить его, но всё было тщетно. Кровь, вытекающая из рассечённой брови, залила правый глаз. Шею обмазали липкие слюни. Отвратительные гнусные люди. Рыцари. Почему-то решили, что за изнасилование простой крестьянки им ничего не будет. Решили? И были правы. В конце концов, кто будет защищать таких, как она? Люди без роду, племени и статуса никогда не имели прав ни на что, кроме бесплатного труда.

— Пришло время сдохнуть сучка! Ты была почти хороша. — единственным видящим глазом Гелата наблюдала, как лицо, покрытое густой щетиной, самодовольно вытягивается. Улыбка мужчины напоминала злобный оскал. В руках его сверкнул заточенный кинжал. «Вот и всё, смерть». Девушка затаила дыхание, зажмурилась и приготовилась к концу своих мучений. Она терпела это так долго… «Лучше бы сначала убили».

Воздух разрезал свист. Затем послышался приглушённый стук. «Умерла?» — подумала Гелата, ничего не почувствовав, и с опаской приоткрыла глаз. Насильник всё ещё возвышался над ней. Алая густая кровь брызнула ему на грудь. Это длилось ровно секунду: череп рыцаря раскололся, словно орех, обнажив часть рубиновой кости. В нём плотно засело лезвие охотничьего топора. Правый глаз несчастного вытек и, скользнув по щеке и подбородку, запутался в тёмной щетине. Маска злорадства и восторга была уничтожена.

Мужчина рухнул, прижав собою и без того неподвижную девушку. Гелата попыталась привстать, однако силы с невероятной скоростью покидали тело. Внезапно стало легче. Мёртвая туша рыцаря свалилась на бок под натиском пыльного сапога. Сильная мужская рука выдернула топор из окровавленной головы.

— Беги! — тут же услышала Гелата. Некто, спасший её от неминуемой гибели, вступил в бой с подоспевшими к товарищу насильниками. Послышался звон железа. «Рыцари…их много, ты один. Ты мертвец. Мы все мертвецы». Девушка поднатужилась, чтобы подняться. Силы её исчерпались. Боль едва позволяла шевелиться. «Бежать. Надо бежать, пока он здесь». С трудом перевернувшись на живот, она начала перебирать руками, отползая как можно дальше от места происшествий. За спиной слышались крики и лязганье. «Может ли топор победить мечи? Выжить. Ползи». Стирая в кровь локти и запястья, она двигалась прочь от дороги, в чащу, дальше отсюда.

Оказавшись у ближайшего дерева, Гелата схватилась за ствол и всеми силами постаралась подтянуться. «Надо встать. Убьют». Скрипя зубами от боли, и содрогаясь в объятиях страха, девушка поднялась сначала на колени, и, хватаясь за ветки повыше, в итоге встала на ноги. Она обернулась, чтобы увидеть его, защитника жизни несчастной, не стоящей и гроша. Высокий мужчина с вьющимися тёмными волосами до плеч. Ему было не меньше тридцати. Одет довольно просто, вероятно, местный охотник. А может…

Девушка наблюдала, как со спины на него напали двое, выбили из рук топор и, оставив два пореза в бедренной части, свалили с ног. «Убьют», — снова подумала она, затем вспомнила о себе. Колени предательски тряслись. «Бежать». Хватаясь за кусты и ветки деревьев, девушка кинулась в чащу, поросшую колючими сорняками и кустарниками.

Каждый шаг был сравни аду. Гелата хваталась за всё подряд, стараясь не упасть, потому что знала: очутившись на земле, уже не сможет подняться. Она слышала своё прерывистое дыхание и то, как кто-то кинулся следом. «Бежать быстрее, только бежать». Девушка стала петлять между деревьев. Один из башмаков слетел с ноги, но она не остановилась, чтобы восполнить потерю. Чувствуя, как ветки впиваются в оголённую ступню, Гелата ещё больше осознала своё жалкое положение. Зачем она пытается спастись? Зачем бежит от неминуемой смерти? «Быстрей, быстрей, быстрей», — только и крутилось у неё в голове. Она миновала кусты дикой смородины, высокий лопух. Ноги всё время подкашивались. Разорванная одежда цеплялась за ветки, мешая передвижению. «Я должна бежать быстрее. Главное, не останавливаться». И не оборачиваясь, Гелата продолжала ковылять в чащу. Звуки преследования вскоре стихли, но она не остановилась. Остро кольнуло в боку, впрочем, на фоне основной боли это было мелочью. Дыхание окончательно сбилось. Гелата схватилась за грудь, чувствуя, что задыхается и больше не может идти. Она сделала ещё пару шагов. Оголённая нога почувствовала что-то вязкое и соскользнула. Девушка вскрикнула, прежде чем кубарем покатилась по земляному склону, где ветки и камни, впиваясь в рёбра, заставляли стиснуть зубы и перестать дышать.

Она растянулась у выпирающих корней высохшего дерева и, прижавшись щекой к земле, наконец, выдохнула. Погоня прекратилась. Гелата исчерпала себя. Она лежала так какое-то время, пытаясь отдышаться, но разум всё мутнел. «Это точно смерть. Мне её не избежать. Только зря пыталась. Тот человек зря умер за меня». Девушка сжала ладонь, прихватив в неё горстку земли. Больно и досадно умирать вот так, в чаще леса, где никто тебя не похоронит, а главное, умирать то было не за что. Разве виновата она в этом нападении? Разве вина бедной девушки в том, что рыцари ничем не лучше преступников?

Гелата едва слышно заплакала, теперь больше от жалости к себе, нежели физической боли. Она не хотела умирать. Совсем не хотела. Приподняла голову и единственным видящим глазом рассмотрела небольшое болотце впереди. Вода.

Перебирая трясущимися истерзанными руками, Гелата поползла по мощным вековым корням, только чтобы освежиться, может, в свой последний раз. «Меня здесь никто не найдёт. Я точно умру», — с горечью думала она.

Кувшинки. В это время они ещё не цвели, но заполоняли поверхность болота, служа ему тёплым покрывалом. Серо-фиолетового оттенка, словно в грязи, они росли практически друг на друге. Гелата с трудом могла рассмотреть собственное отражение в воде. Она окунула дрожащую ладонь, прополоскала, затем поднесла к лицу и потёрла. Пыталась смыть кровь, что уже запеклась на глазу и плотно въелась в губы. Девушку страшно тошнило. Ей хотелось увидеть своё последнее пристанище перед тем, как она окончательно провалится во тьму.

Холодная вода. Чьи-то худые скользкие пальцы ухватились за запястье, когда девушка вновь потянулась за ней.

Гелата вскрикнула.

«Что это? Мертвец? О, Геул! Проклятые земли, за что мне это?» Девушка одёрнула руку, пытаясь высвободиться из хватки, но чем больше она старалась, тем сильнее ледяные костяшки впивались в кожу.

— Отпусти же меня… давай… — жалобно простонала Гелата, по щекам которой вновь струились слёзы, но предприняв ещё усилие, она вдруг прекратила вырываться. Нелепо вытянувшись, Гелатра стала ждать трагичного исхода. Смерть всё равно близилась, какая разница от чего она наступит? Ледяная хватка чуть ослабла. Из воды медленно показалось женское лицо, голубоватое, бледное, как у трупа, но красивое. Взмокшие седые пряди прилипли к нему и шее. Глаза цвета стали уставились на Гелату, будто пытались пожрать. Девушка замерла, обессилив, и добровольно отдалась в объятия охватившего её бреда.

— Ты хочешь умереть? — послышался незнакомый мелодичный голос. Мягкий и тихий, приятно обволакивающий слух. Гелата, сразу же заворожённая им, отрицательно качнула головой.

— Я могу спасти тебя.

— Кто ты? — чем дольше девушка всматривалась в пугающий и влекущий облик, тем сильнее начинала чувствовать странную невесомость. Как будто она покидала тело, наполненное болью. «Может, это предсмертная галлюцинация?»

— Я дам тебе силы выжить, если ты поможешь мне. Давай поможем друг другу?

— Кто ты? — повторила вопрос Гелата. Она не знала, почему эта информация так важна в последние мгновения. Наверное, отголоски потухающего сознания пытались уцепиться за реальность и как-то объяснить её. Так безумно было говорить с собственным воображением. А если…

— Я — Бог.

— Бог? — «неужели уже мертва?» — в ужасе подумала девушка, и мучительно сморщилась.

— Новый Бог, который послан для, чтобы искоренить старых, а вместе с ними и растущее зло. Моё имя Энэйн, и я выбираю тебя своей временной наместницей. Я дарую тебе жизнь и прошу твоё тело в качестве укрытия.

Гелата впала в ступор, не зная, смеяться или плакать. «Интересно, все видят что-то подобное перед смертью? Если да, то это как заснуть. Безумный сон. Точно. Может быть, я в нём и останусь».

— А что с этого мне?

— Разве жизни тебе мало?

Гелата вдруг захотела кричать. Невесомость пропала, вовлекая её в пучину прежнего ада. Боль усилилась в несколько раз и стала совсем нестерпимой. «Жизнь? — Подумала девушка. — Точно ли это не мой предсмертный бред? Я бы ещё хотела жить…А если эта богиня поможет, я бы могла…»

— Я согласна. Бери, что хочешь, но не дай мне умереть. Я не хочу умирать…Не хочу, чтобы мне было больно.

Гелата не верила в то, что её ответ что-то решит. Сейчас бред закончится и всё исчезнет. Девушка опустила звенящую голову на руку. Перед глазами начинало темнеть. Она размякла перед небольшим болотцем, ещё несколько секунд пытаясь задержать взгляд на незнакомке. Разум тускнел, мысли таяли. Девушка чувствовала только холод и невероятное желание заснуть. Пульс постепенно замедлялся. «Я всё-таки в бреду, конечно…надежда умирает последней. Она умирает вместе со мной».


***

Ветер. Он колышет верхушки деревьев, заставляя листья трепетать. Можно даже услышать шёпот. О чём говорит лес? Небо. Оно так прозрачно, но едва различимо в этом месте, где могучие ветки столетиями сплетались между собой, создавая узоры. Спокойно. Тишину нарушают только природные звуки. Что-то капнуло на щеку и повеяло прохладой. Наверное, роса с высокой болотной травы.

Гелата моргнула и повернула голову на бок. Пруд с кувшинками цвета грязи. «Ещё жива? Но почему?»

Она приподнялась и ощупала тело. Множество ссадин и царапин, но, судя по всему, ничего смертельного. Одежда разорвана. Темные волосы вымокли и спутались. На лице засохла грязь. «Действительно ещё жива?»

Девушка всмотрелась в гладь воды. Пусто. «Привиделось? Конечно, не могла же ко мне и впрямь явиться богиня. Но что случилось?»

Гелата окунула руки в зеленоватую воду и потёрла щеки, затем, издав тихий стон, поднялась и осмотрелась. Болото, высокие деревья, земляной холм с примятой травой, по которому она скатилась не так давно. «Нужно выбираться». Девушка сделала несколько шагов. Руки машинально потянулись к растущей траве. «Взобраться по склону». Шаг. Ещё шаг. Ноги Гелаты соскользнули, и она растянулась на земле, больно ударившись локтем и подбородком. «Я беспомощное существо», — подумала девушка, болезненно завыв. Она приподнялась, повторила попытку, но снова соскользнула, а затем опять. На коленях появились новые царапины.

«Хватайся за корни дерева», — вдруг послышалась фраза, произнесённая кем-то почти шёпотом.

Гелата вздрогнула и осмотрелась, однако источник звука не обнаружила. Она обернулась, взглянув на болото, но то пребывало в статичном состоянии, будто крепко спало или вовсе было мёртвым.

Несколько сконфузившись, девушка сдвинулась ближе к деревьям, схватилась за выпирающие корни и начала взбираться. Ноги соскальзывали, но она крепко впивалась пальцами в корневые выступы, ломая до крови грязные ногти, и вскоре очутилась наверху. Опустившись на колени, Гелата перевела дух, а заметив, как кровоточат пальцы, всхлипнула. Смятение, стыд, ужас. Девушка затряслась, глядя на разорванную одежду, во многих местах обнажившую её нескладное тощее тело. Вокруг чаща и ни единого признака живых людей. Что стало с теми, кто её преследовал? Что стало с тем, кто её спас?

Глава 2 Гости приходят ночью

Уходя наказала ребёнку мать:

Посиди здесь тихонько,

Дверь не смей открывать…


Девушка набрала в ладони ледяной воды и плеснула в лицо. Прохлада разбудила уснувшую бдительность. Время перевалило за полдень. Хаара выдохнула, как будто успела измучиться, склонилась над бочкой и всмотрелась в размытое отражение. Золотистые волосы, сглаженные черты подбородка, глаза цвета изумруда. Практически копия матери.

С кончика носа упала прозрачная капля, оставив расплывчатые круги на воде. Хаара развернулась прежде, чем деревянный меч с шумом врезался в край бочки. Правой рукой она ухватилась за свой, стоявший рядом, и вовремя успела отразить новую атаку. Едва девушка отступила на шаг, последовал выпад и удар. Ещё один удар и ещё. Хаара успешно парировала их.

— Тебе не застать меня врасплох, Карлайл. Мне уже не шестнадцать, — девушка пригнулась, уклонившись от очередной атаки, шагнула чуть в сторону и нанесла секущий удар в район живота. Мужчина успел податься назад и его не задело.

— Ловко, не спорю. Но быть бдительной — лишь половина дела, — он снова бросился на неё. Девушка пригнулась, минуя летящий бутафорный меч, проскользнула у мужчины под рукой и, поравнявшись с ним, приставила деревянное остриё к вспотевшей мужской шее. Карлайл от души рассмеялся, обнажая ряд ровных, но уже пожелтевших зубов. Хаара удивлённо взглянула на него, ведь радоваться нужно было ей!

— Хорошо, ты победила…

— Иначе и быть не могло.

— Начинаешь зазнаваться, Хаара. Не к добру. Я же тебе поддался.

Девушка опустила тренировочный меч, взглянув на мужчину обиженно и осуждающе.

— Прекрати делать вид, будто боишься применить силу. Если будешь вечно поддаваться, как я узнаю, что может свалить меня с ног?

— Узнаешь, когда придёт время. Я тебе в этом не помощник, — Карлайл подошёл к бочке с водой, у которой недавно стояла Хаара, и тоже умыл лицо. Свежесть обдала разгорячившуюся вспотевшую кожу. Высокий широкоплечий мужчина с длинными тёмными волосами, высветленными редкой проседью, обладатель квадратного подбородка, усов и рубцеватого шрама под газом. Он усмехнулся отражению, про себя отметив, что выглядит ещё довольно неплохо. Бывший член тайного совета при дворе, командир стражи во времена правления покойного Дефоу. Когда-то король доверял ему, как никому другому. Оправдал ли Карлайл эти надежды, когда бросился за Хизер в море, надеясь, что она не убилась о скалы? Это ведь было против общепринятых правил. Никто не имел права спасать наследников, однако мужчина не мог равнодушно смотреть на то, как погибает ни в чём невинная девочка. Что сказала бы королева, будь она жива на тот момент? Наверное, сердце бы её не выдержало. Отчасти Карлайл радовался тому, что несчастная скончалась раньше мужа. Какая мать спокойно будет смотреть на детей, пытающихся убить друг друга? После рождения Ронана она совсем ослабла, и ушла из жизни несколькими годами раньше мужа. Карлайл скорбел. Королева нравилась ему. Во всяком случае, она не была из тех женщин, что ведут себя надменно в присутствии слуг, и всегда старалась сгладить конфликты, если такие возникали при дворе.

Сам Карлайл семьи не имел. Работа не оставляла времени на знакомства и ухаживания, иными словами, помешала вступить в брак, но за последние годы мужчина так привык к девушке, что она заменила ему дочь, о которой он мог только мечтать. И Карлайл не желал лишиться этого ребёнка, ни тогда, и ни теперь. Она скрашивала его подступающую старость, хотя мужчина не признавался себе в том, что годы берут своё. Он не смог увезти Хизер далеко от столицы, но безмерно радовался их новой размеренной жизни вне Архорда. Эпицентр кровавой жестокости остался позади. До определённого момента Карлайл был убеждён, что может навечно сохранить эту идиллию, спрятать принцессу от ужасов её родной страны, однако злой рок снова грозился разрушить их маленький мир.

Хаара бросила меч на землю. Ей не нравилась искусственная деревяшка, замена реальному оружию, жалкая имитация действительности. Ничто не наполняло руки той же силой, что сталь, рождённая в пекле. Ничто не вызывало в ней такого же трепета, как оружие, способное миловать и карать.

— Я так больше не могу…

— М? — мужчина развернулся, и к собственному удивлению обнаружил, что Хаара почти исподлобья смотрит на него. Он пригладил передние пряди волос, что намокли и прилипли к вискам. Несколько капель воды стекло с высокого лба.

— Собираюсь уехать утром.

— Куда это?

— В столицу.

— Зачем? Чтобы смотреть на бои веларов? Этого ты хочешь?

— Да и.… я хочу увидеть Его, — в голосе послышалась открытая неприязнь. Карлайл скривился, как делал это все последние дни. Мысли, что с незапамятных времён заняли голову Хаары, донимали его, и мужчина боялся, что скоро не сможет нормально реагировать на них.

— Хочешь тратить на это деньги?

— Ты думаешь, мне жалко монет?

— Ты их не зарабатываешь, чтобы жалеть, — мужчина скрестил руки на груди и облокотился на деревянную бочку. Напряженная поза его выражала протест. Девушка на иное и не рассчитывала.

— Что же, не буду утруждать тебя просьбами оплатить расходы, заодно избавлю от надобности присмотра.

— Ты забываешься, Хизер.

Девушка вздрогнула, услышав собственное имя, произнесённое с каким-то особым укоризненным акцентом. Оно резало слух, как острый клинок и вызывало волну неприятных воспоминаний. Незатейливой вереницей, друг да другом всплывали образы прошлого: высокие дворцовые своды, умирающий отец, что в бреду белой горячки выкрикивал имена детей, сражения, отнимающие жизни родных, кровь младшего брата, и холодная солёная вода, врывающаяся в лёгкие, последний возглас Иландара. Правила, которые были придуманы давным-давно, обрекли её родных на страдания, как и многие поколения ранее. Считалось, что только так можно удерживать единую крепкую власть в руках законного правителя. Убив тех, кого любишь, ты лишаешь себя не только соперников, но и уберегаешь от слабостей. Никто не использует семью для шантажа и провокаций. Истинный король не должен знать жалости.

Хизер вспомнила лицо Иландара, его искаженное лицо, перед тем, как упала в воду, как разум заволокло, а тело потянуло на дно. «Я должна была умереть», — эта мысль глубоко засела у неё в мозгу и не давала покоя уже многие годы. В тот момент Иландар казался ей истинным королём.

— Хаара… моё имя Хаара, — произнесла она тоном, не терпящим возражений.

— Послушай, Хаара, я не разделяю твоих чувств по поводу гибели брата, и мне чужда ненависть, которую ты питаешь к новому королю.

— Он не король, а трусливая шавка, — процедила девушка сквозь зубы. — Настоящий король мёртв. Его предали.

— Вот именно, Иландар мёртв. Этого уже не исправить.

— Он должен быть отомщён.

— Хаара, в жизни такое бывает…людей убивают другие злые люди, преследующие гнусные цели. Помни, что Иландар тоже пытался убить тебя ради трона, быть может, это отмщение за тебя.

— Как ты смеешь так говорить?! — возмутилась девушка. — Мой брат исполнял долг, как и все мы! Ронан умер за то, чтобы наша страна никогда не подверглась опасностям из-за распрей, я готова была умереть за это, а ты смеешь осуждать Иландара? Он делал то, что делали наши предки столетиями, потому что так полагалось королю! Он никому не всадил нож в спину, мы сражались честно, и я честно проиграла.

— У тебя не было никакого боевого опыта, какая в этом честь? К тому же ты девушка.

— Иландар в этом не виноват! Я сама не хотела… я не хотела жить с этим бременем, Карлайл…

Мужчина тягостно выдохнул, чувствуя, что переубедить Хаару не удастся. Её лицо исказили враждебность и прикрытая равнодушием пытка. Рана из прошлого снова начала кровоточить.

— Хорошо, — согласился он, — тогда я поеду с тобой. У меня нет другой цели в жизни, кроме как защищать твоё высочество, пока не погибну сам. Ещё пару лет назад я сказал бы, что это безумие. Мы лишь посмотрим… и вернёмся, ты согласна?

— Как пожелаешь, — девушка отмахнулась рукой, будто пыталась избавиться от назойливой мухи, и направилась в сторону хижины, в которой они с Карлайлом ютились уже несколько лет. Размеренные дни. Сон, тренировки, отдых, приготовление пищи. Хаара уже и забыла, почему всё-таки решила научиться этому искусству, когда впервые подумала о том, что меч ещё может пригодиться. Иногда ей всё надоедало, и тоскуя по утраченной жизни, девушка уходила в лес, чтобы уединиться и послушать звуки природы. Здесь никто не донимал, не указывал, не опекал. Дворцовые своды, широкие лестницы и люстры заменили сосны, камни и душистая трава. Среди неё иногда встречался крохотный цветок палакун. Когда его касался ветер, он издавал лёгкий, едва различимый звон, а по стебельку скатывалась маленькая прозрачная капелька, похожая на слезу, от чего складывалось впечатление будто цветок кого-то оплакивает. Девушке нравилось сидеть здесь и вспоминать близких, те деньки, когда отец ещё был здоров, когда их жизням ничего не грозило, когда она могла улыбаться, шалить, объедаться сладостями. Иногда Хаара разговаривала вслух, представляя, что её слушают, но затем открывала глаза и вспоминала, что вся семья давно гниёт в склепе, что тела их уже разложились, а души попали в святую обитель Аридон, если таковая вообще существует. Она осталась последней, чудом выжившей в роду. Осознавая это, Хаара поднималась, шла обратно в хижину и продолжала делать то, что никогда не позволила бы себе раньше: крепко держать в руках меч, разучивать новые манёвры с ним и представлять, как в скором времени она отомстит ненавистному человеку. Каждый раз, когда Хаара думала об узурпаторе, её тело охватывала агония, и девушка, не способная совладать с этим чувством, нередко впадала в истерику.

«Я могла бы забыть обо всём этом, могла бы жить спокойно, как другие люди, заниматься тем же, чем и другие девушки. Но почему я вынуждена страдать снова и снова? Как мне всё это ненавистно, ненавистен ты, братец! Как смел ты умереть раньше меня? Как смел ты позволить зарезать себя, словно пса, зная, что государство свалится в ноги победителю? Эта арена убила тебя…В конце концов она убила всех нас».


***

Умиротворённая ночь раскинулась над Реведасом, и первые звёзды, выплывшие в сумрачную пелену в этот час, возвестили о своём пробуждении кротким мерцанием. Из сумбурного сна, сопровождаемого плясом красок и теней, забытых и воображаемых образов, девушку вырвал приглушённый стук. Сначала она не отреагировала, лишь перевернулась на другой бок, плотнее укутавшись в покрывало, и попыталась вернуться к тому неведомому карнавалу, что с каждой секундой отдалялся и, в конце концов, превратился в крохотную точку, расползшуюся чернильным пятном в необъятную тьму. Стук повторился. Хаара открыла глаза. Мрак обступал комнатушку, в которой она спала, но как будто слегка оторопел и отступил, когда девушка очнулась. Глубокая ночь.

Она приподнялась и нащупала в темноте меч. Кого это принесло в такое время? Снова стук. Из ряда вон выходящая настойчивость. Ступни коснулись скрипящих половиц, от которых веяло холодом. Девушка быстро пришла в сознание, бесшумно добралась до двери и, заведя за спину правую руку, крепко сжала рукоять. Сталь весила больше древесины, и обращаться с ней было сложнее, однако Хаара не сомневалась в приобретённых навыках. Она прислушалась, но по ту сторону было тихо. Щелк. Дверь приоткрылась с угнетающим стоном. «Ну давай, иди сюда». Хаара напряглась, готовясь дать отпор чему угодно, но никакой атаки извне не последовало.

— Помогите мне, пожалуйста… — тонкий надрывный голос разрушил ночную тишину. Он принадлежал мальчику, возникшему на пороге словно из неоткуда и достающему Хааре едва ли до пояса. Его лицо, невольно вызывающее сострадание, освещал призрачный лунный свет. Правую щёку уродовал порез, из которого струилась густая кровь, в темноте напоминающая яд золотисто-чёрного цвета. К босым ногам, перепачканным почти до колен, пристали сухие листья и крохотные ветки. Одежда, порванная в нескольких местах, висела на худощавом теле. Мальчик приподнял голову, посмотрев на Хаару с мольбой и прошептал: — Они убьют меня…пожалуйста, впустите. Позвольте спрятаться, — тонкие губы задрожали, готовясь издать мучительный стон. Девушка сильнее сжала пальцы, чувствуя давящий вес меча.

— Прости, — холодно сказала она, — мальчикам вроде тебя не следует бродить по ночам. — И едва малец успел понять, насколько ответ не оправдывает его ожиданий, воздух разрезал свист. Лезвие пролетело над головой мальца, что в свою очередь пригнулся, не позволив сразу же себя разрубить. Лицо его мгновенно приобрело озлобленное выражение. Он оскалился, словно хищник и, ядовито зашипев, кинулся вперёд. Маленькую голову с треском разорвало пополам появление чудовищной клыкастой челюсти. Прыжок позволил существу в одно мгновение возвыситься над девушкой и протянуть к ней руки, полностью покрытые мелкими шипами. Хаара пригнулась, выступая вперёд, так, что хищник перелетел её. Она развернулась, и в это же мгновение существо кинулось к ней, не давая возможности занести меч. Хаара пнула его в живот, и оттащила от дома. Зубастая челюсть вцепилась в руку. Девушка вскрикнула, рефлекторно ударив по твари мечом. Клыки сильнее вонзились в плоть, и Хаара нанесла ещё один рубящий удар. «Не откуси мне руку, тварь», — подумала она, стиснув зубы от боли. Кровавая струя ударила в лицо. Часть раздвоившейся головы упала к ногам, но зубы ещё впивались в мясо, пусть и несколько ослабив хватку.

Из хижины выскочил растрёпанный Карлайл с искажённым от ужаса лицом. Казалось, он только сейчас услышал шум и пришёл в замешательство от увиденного беспорядка. В одно мгновение он преодолел расстояние до девушки, взмахнул клинком и опустил на тело когтистого существа, позволив его останкам свалиться под ноги Хаары и залить их кровью. Девушка выругалась и отступила назад. Она выронила оружие и схватилась за руку, на которой расцвели несколько глубоких ран, а горячая тёмная кровь, стекая по запястью и пальцам, стремительно капала на землю, впитывающую её, словно нектар.

— Хизер! Проклятье! Что ты творишь? — бросив меч, он бегло взглянул на ранение. — В дом, давай быстро, пока яд не начал распространяться, — подталкивая девушку в спину, Карлайл завёл её обратно в хижину. Наскоро найдя свечу, он зажёг её, дабы хоть слегка осветить пространство, затянутое чернотой, и стал бегло перебирать вещи в старом деревянном шкафу. Вскоре достал оттуда бутылёк со странной жидкой смесью, порвал какую-то тряпку, смочил её и приложил к окровавленной руке. Хаара дернулась и закричала, но мужчина ухватил её за плечи, не дав подняться. В руку словно вонзилась тысяча раскалённых игл. На глазах девушки выступили слёзы. Она стиснула зубы и зажмурилась, не зная, как преодолеть нестерпимую боль.

— Терпи, скоро станет легче.

Хаара согнулась, практически прижав голову к коленям, и стала делать глубокие вдохи, стараясь абстрагироваться от острого ощущения. Постепенно боль перерастала в агонию. Проклятый садал…как же легко он всадил в неё свои зубы!

— Сиди здесь, я заберу оружие и запру дверь, — с этими словами Карлайл вышел, оставив девушку наедине с крохотным пламенем свечи. Хаара слушала собственное прерывистое дыхание и пульс, что ударом молота отзывался в висках. Через пару минут боль начала спадать. Вскоре вернулся Карлайл, что громко задвинул засов и оставил оружие у входа, прежде чем шагнуть в комнату. Пламя свечи отбрасывало на его лицо панические тени. Мужчина хмурился и выглядел многим старше своих лет. Он присел около Хаары и с беспокойством коснулся её руки.

— Дай посмотрю, — девушка не стала возражать. Мужчина внимательно осмотрел глубокие следы от укуса, налил на тряпку ещё раствора и перемотал ею руку. — Повезло, что не оторвал. Чем ты вообще думала? Забыла? Нельзя никому открывать дверь по ночам. С наибольшей вероятностью там могут оказаться садалы или ещё кто пострашней.

— Знаю…я собиралась убить его сразу же, но…

— Но не убила. Хаара, мне что, теперь ночами не спать, чтобы ты не делала глупостей? Следить за тобой, как за ребёнком?

— Я в порядке, Карлайл, и не нуждаюсь в наставлениях. Возвращайся в кровать, ничего не отменяется. Утром отправляемся в столицу.

— Поразительно, — мужчина саркастически усмехнулся, — до неё пять дней пути. Ты и в седле не удержишься.

— Не переживай, — Хаара поднялась на ноги, прижимая к себе перевязанную руку. Она отвернулась, чтобы не видеть осуждающего взгляда мужчины и не показывать ему опухшие от слёз глаза. — Удержусь.

— Откуда в тебе столько спокойствия? Сейчас и даже в тот день… — Карлайл практически вскочил, не в силах сдерживать нахлынувшие ярость и недоумение. Эта ровная спина была для него вызовом, протестом его отцовской любви. — Даже когда Иландар намеревался убить тебя, ты не пыталась бороться, ты хотела, чтобы он выиграл, приняла смерть с каменной маской. Почему? Ты ведь так плакала, когда Ронана не стало, так почему сдалась без борьбы?

— Я уже говорила… мне не хотелось нести это бремя.

— И что, проще принять смерть?

— Но я ведь жива.

— Ты жива благодаря мне!

— Правда. Надеюсь, ты об этом не сожалеешь.

Карлайл издал отчаянный протяжный стон.

— Неужели тебе не было страшно? Неужели тебе не страшно сейчас?

— Ты хочешь знать? — голос Хаары звучал столь холодно, что Карлайл замешкался, подбирая ответ. — Всё достаточно просто. Это закон постоянной борьбы. Выиграть может только один. Слабейший погибает. Нет смысла ждать чего-то третьего. Я способна принять смерть, как должное. Быть может, тогда я посчитала, что Иландар справится с ролью короля и удержит страну, как это сделал отец, но почему-то механизм не сработал. Он мёртв, а я жива…Тогда мне не хотелось оставаться одной в царстве боли, наказаний и несправедливости. Я боялась ответственности, знала, что сломаюсь. Мне не нужен был проклятый трон, и я хотела лишь умереть достойно, как это делали люди до меня. Я ведь не особенная. Рядом со братьями я всегда казалась жалкой и глупой. В глазах отца я была никем. За что мне было бороться? И всё-таки я выжила… вопреки всему: логике, надеждам, желаниям. Значит, для чего-то это нужно, — она выдержала паузу. — Доброй ночи, Карлайл. Отдохнём, пока не грянул рассвет.

Мужчина промолчал, глядя на женский силуэт, вскоре скрывшийся в соседней комнате. Её легкомыслие и безрассудство поражали и пугали его одновременно. Как она может так просто уйти и снова лечь спать, когда ещё несколько минут назад клыки садала вонзались в её кожу? Как может она лечь спать, сделав вид, будто ничего не произошло, когда мгновение назад корчилась от боли? Что было на душе у неё, некогда погибшей принцессы? Карлайл не мог найти ответ, хотя думал, что знает Хаару как никто другой. «Спать, так спать», — решил он через полчаса раздумий и вернулся в кровать. Если с утра они отправятся в столицу, мужчина должен выспаться. Только в бодрости и здравии он буден способен защищать её.

Хаара слышала, как скрипнули половицы. Карлайл потушил свечу и отправился в постель, но она не могла сомкнуть глаз. Приложила руку к груди и сжала в ладони круглый серебристый медальон всегда теплый на ощупь. Его подарил Иландар в день их последней встречи, в день её негласной казни. В голове до сих пор звучал шум прибоя, и казалось, будто ветер снова хлещет по щекам. В тот день брат сказал: «Если повезёт, он защитит тебя, а ежели нет, то моя душа умрёт вместе с тобой». В его словах скрывалась ирония, которую жизнь сумела ловко обыграть.

«Он защитил меня, братец, я всё ещё жива. Быть может, оставь ты при себе семейную реликвию, всё было бы иначе. Теперь тебе осталось лишь наблюдать с того света за тем, как я медленно умираю. Но одна я не умру, и у точно не бесполезно», — с такими мыслями Хаара закрыла глаза. Левая рука безумно ныла от боли. Мрак в комнате снова сгустился, намереваясь исполнить свой долг до конца. «Завтра уедем… — думала Хаара, лелея какие-то глупые надежды, — Лонгрен, я уже близко…»

Глава 3 Близнецы

16 годами ранее…


Женщина опустила руки в прозрачную воду родника. Холод охватил кожу сковывающими нитями в ледяной плен. Пальцы сразу же закоченели. По спине пробежал озноб, послуживший реакцией на резкую перемену в температуре. Мелкие серые мошки кружились над головой среди зарослей высокой травы, временами опускались на вспотевшее лицо или тёмные вьющиеся волосы. Женщина не спешила отгонять их, а устало сидела на траве, ополаскивая собственную шею и слезящиеся на солнце глаза. Впереди на холме виднелось поселение. Мелкие домишки были забросаны в хаотичном порядке. Большинство из них ограждали деревянные заборчики, где-то ровные, где-то кривые и полуразрушенные. За пределами поселения стелились зеленеющие луга, где уже с самого рассвета паслась скотина.

Умиротворённую тишину нарушил плач. Мисора сморщилась и оглянулась. Они всё ещё лежали там, в нескольких метрах от неё, два новорожденных белокожих близнеца, завернутых в тёмные тряпки. Оба мальчики. Мисора не любила мужчин. Она считала их лживыми и подлыми людьми, которые ни во что не ставят подобных ей.

Заплакал один, за ним второй. Как же сложно унять детей, а перестать слышать их вопли ещё сложнее. Женщина отвернулась, решительно сказав себе, что больше не выдержит этого. В конце концов, что она вообще делает?

Послышался шорох потревоженной движением травы. Внезапно детский плач стал громче. Мисора вновь повернула голову и в ужасе вскочила. Змея. Черная гадюка заползла на хрупкое тельце одного из мальчиков. Женщина замешкалась. «Что же мне делать?» Ребёнок плакал. Гадюка удобно обвила его шею, и прежде чем Мисора успела что-либо предпринять, вонзилась в нежную бархатную кожу. Женщина подхватила камень, лежащий подле её ног, замахнулась и сделала бросок, угодив точно в цель. Змея зашипела. Не медля более, Мисора схватила на руки уцелевшего близнеца и бросилась вниз по склону, крепко прижимая ребенка к себе. Второго уже было не спасти. Она бежала быстро, словно её преследовала смерть. Ноги то и дело скользили по траве, цеплялись за камни, а подол юбки рвался о колючие кусты. «Только бы не упасть. Нельзя падать. Я…» На глазах женщины навернулись слёзы. Ей хотелось громко разрыдаться, но она хватала ртом воздух и бежала не оборачиваясь. Младенец на её руках громко плакал. Ступни соскальзывали, и приходилось всё время притормаживать. Вряд ли гадюка бросилась следом, нет. Мисора бежала не от неё. Она бежала от того, кто шёл следом…


***

Пытаясь отдышаться, женщина шла по полю, всё ближе и ближе подходя к деревне. Такой мирной казалась ей эта местность. Наверняка, люди здесь живут в уюте, детишки играют, взрослые занимаются промыслом. Несомненно, здесь не бывало войн.

Ребенок не прекращал плакать, как будто скорбно взывал к погибшему брату. Правда ли, что близнецы чувствуют боль друг друга? Мисора этого не знала, так как сама не испытывала ничего кроме страха. Она шла всё медленнее, чувствуя, что устала. Скоро ли и её настигнет смерть?

Впереди появились очертания каменного сооружения. Колодец. Вероятно, им пользуются местные пастухи. Как будто воодушевившись, женщина направилась к нему. Ребёнок всё плакал и плакал. Мисора не пыталась успокоить его, лишь крепко прижимала к груди. Дойдя до колодца, она оглянулась по сторонам. Поблизости не было никого. Она отстранила от себя ребёнка и взглянула на его заплаканное розовое личико. Пульс начал учащаться. Женщину охватила паника, словно что-то страшное наступило на пятки. Она ещё раз оглянулась, но никого не увидела.

— Он совсем близко… — прошептала она плачущему чаду, — мне так жаль…нам не получится уйти вдвоём. Я думала, что мы скрылись, но нет, я ошиблась…Если ты останешься со мной, мы наверняка погибнем. Один ты не выживешь, но я.… — сердце женщины болезненно сжалось. Она приблизилась к колодцу и занесла ребёнка над открывшейся чёрной бездной. Малыш плакал, предчувствуя свою скорую неминуемую гибель. По щекам Мисоры тоже катились слёзы.

— Мне так жаль… — повторила она, — но лучше я убью тебя сама, чем позволю попасть к нему, — пальцы грубо впились в детское тельце, а затем разжались. С криком ребенок полетел вниз, в холод и пустоту, навстречу смерти, а Мисора, захлебываясь слезами, тут же развернулась и побежала проч. Она не хотела слышать этот крик, не хотела слышать последний звук и помнить, что только что совершила. Её колени подкосились. Женщина почувствовала, что падает и выставила перед собой руки. Мохнатые белые лапы бесшумно опустились на траву. Послышался хруст костей, но через несколько мгновений на поле воцарилась привычная безмятежная тишина. Белая лисица вильнула пушистым хвостом и побежала на юг, дальше от колодца, холма с родником, от этого мирного поселения.


***

Грубые сапоги подмяли под себя тянувшуюся к небу осоку. Миновав заросли тёрна, и одёрнув чёрный плащ, цепляющийся за шипы, мужчина вышел к бьющему из-под земли роднику. Его взгляд упал на маленькое хрупкое тельце. Ребёнок, на лице которого застыла гримаса боли. Кожа его чуть побледнела. Шею ещё обвивала чёрная гадюка, издали напоминающая рабский ошейник. Заприметив возникшего мужчину, она как будто вздрогнула и поспешила сползти на траву, замерла там на мгновение, а затем юркнула в заросли и бесшумно скрылась из поля зрения. Мужчина подошёл ближе, наклонился и взял ребенка на руки. Младенец был лёгким. Маленькие глазки были закрыты. Мужчина прижал его к груди и, подняв голову, взглянул на соседний холм, туда, где располагалось небольшое поселение. Скорее всего, она побежала туда и унесла второго. Мужчина в этом даже не сомневался, впрочем, куда бы она ни бежала, скрыть след лисица так и не смогла.


***

Девушка прекрасная танцует у костра,

Как длинна красивая девичья коса!

Пышна юбка пёстрая, в песне её лад,

Коль полюбит короля, заплачет горько бард…

— Ну чего ты, бездельник, голосишь? — услышав возмущенный голос матери, высокий веснушчатый паренек спрыгнул со стога сена, оставив на нём старенькую лютню и примятое место.

— Утомился, матушка, всего на мгновение присел.

— Ах ты, мелкий лжец… — женщина в сером поношенном платье, держащая в руках тёмного цвета платок, неодобрительно покачала головой. Как не вовремя она появилась на пороге дома, а ведь Анвилю так не хотелось ничего делать! Как славно было лежать в стоге сена и петь песни, наблюдая за движением изредка возникающих облаков! Он мог заниматься этим часами, увиливая от домашних дел и всегда находя оправдание после. Чего же сегодня ему так не повезло? Неужели мать уже закончила с делами?

Анвиль лучезарно улыбнулся, зная, как действует на людей его обворожительная улыбка. Как можно было сердиться на этого юношу со сверкающими от счастья глазами, такими прелестными светлыми чертами? Он надеялся, что мать его тоже улыбнётся и удалится в дом, но та лишь снисходительно взглянула на него.

— Вода закончилась. Сходи к колодцу, набери.

— Прямо сейчас?

— Сейчас, сейчас, лентяй… а ну бегом за ведром и чтоб духу я твоего здесь не видела! Я всё отцу расскажу, помяни моё слово…

Юноша потянулся и, дабы не гневить мать, схватив пустующее ведро у стены дома, покинул маленький дворик. Он беззаботно шагал по улице, продолжая насвистывать под нос песню. Минуя один из соседних домов, Анвиль заприметил светлолицую девушку с длинными волосами, что грациозно развешивала влажное бельё, и, улыбнувшись, подмигнул ей. Девушка улыбнулась в ответ и смущённо потупила взгляд. Анвиль пошёл дальше, довольный собой. Ему нравилось заигрывать с красавицами, и с удовольствием он проводил бы дни с ними, будь у него такая возможность. Однако матери девушек пристально следили за ним и не желали, чтобы он близко сновал вокруг их домов. «Не доверяют мне, — с горечью думал юноша, минуя улицу, — а ведь я хорош собой! И голос у меня недурной, и семья приличная. Прямо завидный жених!»

Вскоре он вышел к полям. Сегодня солнце было ярким и припекало голову. Юноша щурился от яркого света. Он неторопливо брёл по траве, осматривая красоты природы и пасущийся вдалеке скот. Мирно было здесь. Мирно и хорошо. «Кто догадался так далеко расположить колодец?» Юноша вздохнул, зная, что еще один был на другом конце деревни, но идти туда означало пересечься с отцом, чего Анвиль не хотел. «Однажды найду себе красавицу и убегу с ней отсюда», — грезил он о будущем. «Какой прок от этой деревни, где нет места разгуляться, где имени моего никто не узнает? А я в большой город поеду, поэтом сделаюсь, музыкантом! И будет вокруг меня куча прекрасных девиц! А если и ко двору попаду…» С такими думами он дошёл до места назначения и поставил ведро на землю. Приблизившись к колодцу, Анвиль заглянул в его глубину, но ничего в ней не увидел. «Что же…придётся напрячься».

Веревка с ведром была уже размотана. Вероятно, оно находилось на дне. Юноша взялся за ручку и начал её крутить. В это же мгновение к нему пришло неистовое удивление. Ведро шло туго и было тяжёлым как никогда.

— Что это такое? В него камней накидали? — спросил он вслух, затем приложил больше усилий и продолжил крутить. Верёвка постепенно поднималась, таща ведро за собой. «Может, оно переполнено водой?» — думал юноша, но вот, вскоре ведро очутилось в поле зрения. Анвиль обомлел и едва не отпустил ручку. Если бы он это сделал, ведро непременно бы вновь упало на дно и утратило свою тяжёлую ношу. Юноша стоял и с ужасом смотрел на то, что вытащил на поверхность. Младенец. Настоящий людской младенец.

Едва чувства страха и замешательства схлынули, Анвиль ухватился за ведро и вытащил его наружу. Он взял в руки крохотное тельце в пелёнках. На правой щеке ребёнка красовался большой синяк. Он был холодным, и глаза его были закрыты. «Мёртв», — в ужасе подумал юноша, опуская тельце на траву. «Кто же совершил подобное зверство? Почему? Неужели среди нас есть мать, убившая своё детище?» Анвиль распеленал дитя, склонился над его маленькой грудью и прислушался. Сердце. Оно билось тихо, едва слышно.

— Живой! — воскликнул юноша то ли от ужаса, то ли от радости. Он стянул с себя сухой кафтан, завернул в него ребёнка и, забыв про ведро, с которым пришёл, бегом ринулся в деревню. Что делать с этим найдёнышем? Куда его нести? Где искать мать, что едва не совершила убийство? Эти вопросы хаотично роились в его голове. Анвиль, разумеется, решил вернуться домой. Уж матушка наверняка бы придумала, что сделать. Юноша забежал во двор, а быстро миновав его, с грохотом отворил входную дверь. Женщина вздрогнула, стоя у печи, и обернулась с грозным видом.

— Да что же ты шумишь, проклятый… — но тут её ругательства прервались, когда взгляд упал на маленькое бледное существо в руках запыхавшегося сына.

— Я достал его из колодца, он ещё жив…

Женщина в ужасе схватилась за грудь.

— Как из колодца? О чём ты говоришь, мальчишка? Где ты…

— В колодце, я говорю. Кто-то пытался избавиться от него.

— Святой Геул… давай его сюда, к печи. Бедный, наверное, замёрз, — женщина пододвинула к печи стул и быстро подстелила туда ткань. Анвиль отпустил ребёнка и отступил на шаг. Женщина обеспокоенно склонилась над ним.

— Да как же так вышло, да кто же мог…?

— Что мы будем с ним делать? — поинтересовался юноша, но мать его быстро нашлась с ответом.

— Беги к жрецу, скажи ему всё. Пусть явится и решит его жизнь, потому что это не наше право.

Анвиль содрогнулся при упоминании жреца. Он несколько раз в жизни пересекался с этим человеком, живущим за пределами деревни у подножия холма, и в душе его остался неприятный осадок. Побаивался юноша тех, кто обладал силами выше человеческих. Впрочем, перечить матери он не стал, только кивнул и с хмурым видом покинул дом, оставив её наедине с умирающим младенцем.

Глава 4 В заключении

Открыл глаза и вдруг увидел свет,

Меж рёбер стен он тихо пробивался

И рисовал мне на камнях ответ…


Железная дверь захлопнулась, и громкий звук эхом отразился от стен. Замок щёлкнул словно бы с ненавистью, копируя доминирующее чувство надсмотрщиков. Один плюнул сквозь решётку и хмыкнул носом. Обмолвившись парой слов с напарником, он поспешил удалиться тем же путём, что недавно и пришёл, и товарищ последовал за ним.

Мужчина проводил их взглядом, преисполненным ненависти и отвращения, словно бы это не его заключили в тюрьму, а он сам выносил безжалостный вердикт. Откинув со лба пряди тёмных сальных волос, Блэйр бегло осмотрелся: узкая дряхлая кровать, четыре стены с железными прутьями. В соседних камерах сидят люди, такие же, как и он, впрочем, наверняка хуже. Некоторые с любопытством прильнули к решётке. Пялятся на прибывшего преступника. «Достопримечательность во мне разглядели?» — обозлившись, хотел крикнуть он, но раздавшийся со стороны голос умерил разгорячившийся пыл.

— За что посадили? — поинтересовался перекошенный, густо обросший бородой мужик. Он щурил левый глаз, то ли плохо видел, то ли повредил его чем-то. Сидел на корточках, прислонив лоб к железу и глядя исподтишка.

— Убийство, — сухо отозвался мужчина, в чьём голосе не слышалось и толики сожаления. Хладнокровный убийца. Мужик из соседней камеры хохотнул.

— И кого отправил на тот свет?

— Рыцаря.

Косой присвистнул.

— Ишь куда полез. Удивительно, что голова ещё на плечах. Они по обыкновению не щадят. Уж полюбопытствую, за что убил брата нашего святого воинства? Ограбить небось хотел? Так проще на купцов…

— Акт правосудия, — Блэйр опустился на жёсткую кровать, что жалобно скрипнула под его весом. Лицо Косого в удивлении вытянулось.

— Да ты я смотрю из этих… бесстрашных. Ха-ха…ну посмотрим, авось до утра протянешь, а там…Звать то как?

— Блэйр.

— Южный что ли?

— Нет.

— Ты, я смотрю, не многословен. Молчание — полезное умение, — мужик широко улыбнулся, выставив напоказ передний ряд кривых зубов, из которых несколько и вовсе отсутствовали. Блэйр улёгся на кровать и уставился в потолок. «Сброд и падаль, — подумал он, — весь этот мир одна большая куча гниющего дерьма. За что я только отдал свободу? Надеюсь, она хотя бы жива».

Косой громко чихнул, затем высморкался в руку. Мужчина прикрыл глаза и попытался абстрагироваться. В дальней камере начали переговариваться. Кто-то неподалёку заржал. И почему он оказался не в том месте не в то время? Глупость. Нелепая случайность. Эта девчонка так громко кричала… да и кто просил её гулять среди леса одной? Зачем полез спасать бедняжку? Он ведь её даже не знал.

Измученный побоями и бессонницей, что терзала на протяжении длительного путешествия в Архорд, Блэйр вскоре уснул.


***

Разбудил мужчину громкий женский крик. Ему показалось, что он снова в лесу, что видит насилие над невинной и замахивается топором. Если не успеет, девочку убьют. Блэйр открыл глаза. Темнота. Ночь? Приснилось? Мужчина перевернулся на другой бок. В нос ударил запах мочи. Кто-то в соседней камере ходил под себя. У стены горел факел. Тускло. Коридор пустовал. Снова крик. Боль или радость? Мужчина приподнялся, затем встал и приблизился к железной двери. В ногах чувствовалась усталость и ноющая боль. Что там творилось?

— Ты не бойся, они так развлекаются, — послышался знакомый голос. Мужчина обернулся на звук. Косой лежал на кровати, подперев рукой голову. Во мраке его лицо казалось ещё безобразнее, а зубы, выставленные напоказ, чёрными и гнилыми.

— Кто?

— Надсмотрщики. Думаешь, у них женщин не имеется?

— Здесь?

— А почему бы и нет? Знаешь, сколько хорошеньких воровок…Я лично на парочку заглядывался.

— Они их насилуют?

— Да не… девчонки податливы, когда для них есть какая-то выгода. Знаешь, как с ворами поступают? Конечности рубят. А эти вон… здоровенькие. Везёт женщинам. Их спасает красота. А вот нам только верить в собственную удачливость остаётся.

Блэйр снова выглянул в коридор, но никого не увидев, вернулся в кровать.

— У тебя семья то есть? — поинтересовался косой.

— Нет.

— Тогда легче. Скучать не о ком.

— А тебе есть?

— Нет. Я жену того… а тело в колодец да вместе с любовничком.

— Изменяла значит.

— Изменяла, змея… ну нечего, в аду ей место прописано. Я срок отсижу, быть может, выйду отсюда однажды и заживу хорошо. Одна отрада. А вот тебе, брат, советую на ночь помолиться. Убийство рыцаря тотчас смертью карается, неизвестно почему ты жив. Авось пытки применят…

— Пусть применят.

— Ну ты лютый мужик… одно не ясно, для чего тебе это?

Мужчина не ответил. Снова раздался женский крик. Затем мужской смех. Блэйр улёгся и закрыл глаза. Не хотелось слушать Косого, говорить или воображать то, что происходить чуть поодаль. От примесей смрада Блэйр начинал задыхаться. Наверное, именно это и было адом. «Твоей жене повезло, — подумал мужчина, поворачиваясь на бок, — она не гниёт здесь. В лучшем случае она уже спасена». Кто-то громко храпел в соседней камере. Блэйр услышал над собой противный писк комара. Насекомое уселось на щеку, и мужчина тут же прихлопнул его, словно очередного преступника, без всякого чувства жалости. На сей раз сон пришёл не так быстро. Блэйр ещё долго лежал, слушая внешние звуки: смех, крик, храп, кашель. Тюрьма становилась ненавистнее с каждой секундой. «Лучше бы прикончили», — в отчаянии подумал Блэйр.


***

Утро оповестило о своём приходе скрежетом тюремного замка. Надсмотрщик уронил ключи, и они противно звякнули, ударившись о пол. Железная дверь со скрипом отворилась.

— Эй! А ну подъем!

Едва Блэйр успел привстать, как двое крепких мужчин подхватили его руки и завели за спину. Третий надел на голову мешок, воняющий дерьмом и подтолкнул. Мужчина попытался вырваться, но мощный удар в живот усмирил его пыл.

— Спокойнее будь, а то на месте прикончу. Ведите его.

Блэйр почувствовал толчок в спину. Его куда-то потянули, а он был вынужден беспомощно повиноваться, идти, не видя дороги перед собой. Соседи по несчастью прильнули к железным прутьям, наблюдая за тем, как мужчину уводят.

— Ну вот и всё…был смельчак и нету, — прокомментировал Косой с лёгкой усмешкой, — земля тебе пухом…

Блэйр мысленно считал шаги и повороты. Куда его ведут? На казнь? Тогда зачем выжидали столько? Хотели всё сделать официально? Может, пригласили самого короля? «Ну и пусть смотрят зеваки. Я плюну в лицо палачу перед смертью, он запомнит меня».

Вскоре мужчина почувствовал, что они вышли на улицу. Под ногами захрустел песок и камни. Блэйр шёл спокойно, ничем не выдавая внутреннего волнения, прокручивал в мыслях дни минувшей жизни, которую растратил зазря. Предвкушал услышать крики толпы, которая начнёт кидать в него камнями и всем, что попадётся под руку, ведь это так свойственно людям, вечно жаждущим зрелищ. А они всё шли и шли. «Неужели площадь далеко? И почему мне закрыли обзор?»

Внезапно Блэйр споткнулся и непременно бы упал, если бы его не держали под руки.

— Поднимай ноги, лестница, — услышал он шипящий голос, полный презрения. «Лестница? Эшафот? Или мы заходим в здание?» Блэйр повиновался, теряясь в догадках о том, куда же его ведут. Вскоре они очутились в каком-то коридоре. Мужчина услышал, как подошвы стучат по твёрдому полу, как отражается от стен кроткое эхо, и понял, что находится в помещении. Он шёл туда, куда толкали. Раздался дверной скрип. Они вошли и, пройдя немного вперёд, замерли.

— На колени! — Блейра болезненно ударили по ногам, так что он практически свалился. С головы сдёрнули мешок. Мужчина сощурился от яркого света, заливавшего комнату. «Что это за место?»

Первое, что он увидел — широкие витражные окна. Они располагались практически под самым сводом. Высокие колонны, полукруглые арки, алтарь. «Неужели?»

Вперёд выступила мужская фигура в белоснежной рясе с золотистой окантовкой. Служитель храма дружелюбно улыбнулся, склонив над преступником старческое морщинистое лицо. От него веяло запахом свеч и масел. Глаза сияли, словно бы мужчина обрёл счастье в конце пути и, наконец, встретил Бога.

— Святой отец… — всё, что сорвалось с уст Блэйра, когда священник приблизился. Зачем его привели сюда? Чтобы раскаяться и отпустить грехи? Мужчина не был уверен в своей принадлежности к чему-то святому. Он не отрицал Бога, в то же время не чувствовал его благодати на себе. В последнее время всё чаще задумывался: «Почему же он глух к людской боли?»

— Здравия тебе, сын мой, — отозвался священник, отступив на шаг. — Как ты себя чувствуешь?

— Зачем я здесь? — решив избежать любезностей, прямо поинтересовался Блэйр. — Хотите, чтобы покаялся перед смертью? Сказал, как сожалею о содеянном? Это вы хотите услышать, отец? Только вы не услышите. Я ни о чём не сожалею. Если бы время вернулось назад и мне бы дали второй шанс, я поступил бы точно так же, я снова бы убил того человека. Его место в аду.

Один из надсмотрщиков коленом ударил Блэйра в бок. Мужчина стиснул зубы.

— Тише, тише… не нужно насилия в храме, — отозвался священник. — Ты здесь не для того, чтобы просить отпущения греха, а для того, чтобы послужить общему делу и спасти свою жалкую жизнь. Поэтому послушай внимательно.

При этих словах Блэйр насторожился. Спасти жизнь? Ничего хорошего в это не предвещало.

— Чего вы хотите?

— Этого хочу не я, а люди. Видишь ли, в последнее время стало слишком мало достойных и сильных веларов. Промысел столицы хиреет с каждым днём.

— Понятно. Вы хотите, чтобы я дрался?

— Именно это тебе и предстоит.

— Но вы не можете гарантировать, что я останусь жив на арене, так как же я спасу свою жалкую жизнь?

— С помощью Геул, разумеется.

— Я должен надеяться на Бога?

— И на своё желание выжить. Ты ведь ни о чём не сожалеешь, правда? Ты убил бы снова, если бы тебе представился шанс, так возьми же его.

— Я убил насильника, отвратительное существо….

— Они все насильники, — прервал его священник, — воры, убийцы, дезертиры. Все эти люди не заслужили жизни и у тебя есть шанс наказать их.

— Я не палач.

— Тогда ты станешь жертвой. У тебя нет выбора, увы. Знаешь, иногда лучше умереть в бою, представляя, будто ты бесстрашный воин и сражаешься за правое дело, чем быть казнённым, как грешник. На втором пути душа твоя не найдёт пристанища.

— И сколько раз я должен сразиться?

— Столько, сколько захотят люди. Подумай, это ведь твой лучший вариант, — священник повернулся спиной и сложил руки в замок. Солнечные лучи мелькнули в его седых волосах.

— Но вы не оставите мне выбора.

— К сожалению. Нет, если ты не согласен, то сегодня же состоится казнь. Мы соберём народ и…

— Согласен, — Блэйр нервно сглотнул и опустил голову. Сейчас, при свете дня ему совсем не хотелось лишаться жизни. Не лучше ли отсрочить смерть, подготовиться к ней, принять? Ему казалось, что он всё обдумал за ночь, что был готов, но Блэйр ошибся. Он почувствовал тиски страха. Священник смиренно взглянул на него.

— Я рад, что мы пришли к соглашению. Всевышний Геул дарует тебе свою силу и спасение. Самоотверженность поможет искупить грехи.

Блэйра с силой подняли с колен и снова надели мешок на голову.

— Ещё увидимся, сын мой, — услышал он голос Святого отца прежде, чем надсмотрщики повели его обратно к выходу. «Проклятье», — подумал Блэйр. Меньше всего в этой жизни ему хотелось бы оказаться на арене.

Глава 5 Когда прилетают эрии

Едва забрезжил рассвет, Хаара, чувствуя усталость и лёгкую тошноту, оседлала лошадь. Это далось ей с трудом, но девушка ни разу не пожаловалась на недомогание. С Карлайлом они не разговаривали, хотя на то не было видимых причин, и мужчине показалось, будто между ними вырос непреодолимый барьер. Хаару обволакивала пелена задумчивости и отстраненности. Её лицо было бледнее обычного, временами девушка морщила нос, когда по неосторожности задевала свежую рану.

Карлайл оттащил тело садала со двора, чтобы проезжающим мимо не бросалась в глаза кровавая картина, и понадеялся, что оставшиеся следы сражения смоет дождь. Он подошёл к Хааре прежде, чем они успели отъехать, и предложил заново перевязать руку. Девушка не возражала. Во время процедуры она всё время отводила взгляд и поджимала губы. Карлайл ловко справлялся с перевязкой, истомившись в ожидании разговора, который так и не наступил.

— Готово, — сказал он наконец, и девушка медленно опустила руку.

— Спасибо, — сдержанно ответила она, на что мужчина отозвался кивком. Он собрал оружие, необходимую провизию и воду. С первыми петухами они выехали на дорогу и отправились в путь, неблизкий по меркам тех времён. Первую половину дня оба молчали, находясь в себе и переживая внутри что-то, что нельзя было доставать наружу. Дорога поначалу вилась через вспаханные поля, которые засаживались после схода снегов, затем стала спускаться в небольшую низину, а позже круто поднялась на холмы.

Один раз путники сделали небольшой привал, молча перекусили и так же молча продолжили путь. Атмосфера безмолвия начинала теснить мужчину, и он вдруг почувствовал себя виноватым без вины.

— Хаара, — заговорил он несколько времени спустя, — помнишь, как однажды отец взял тебя с собой на объезд владений? Это было давно, ты тогда и до локтя ему не доставала. Тебя всё вокруг пугало, особенно один высокий стражник с бородавкой над губой, и Иландар в силу тогдашнего юного возраста обещал, что этот верзила украдёт тебя, если будешь часто ныть. Мы ехали по такой же долине, а затем свернули в северные леса, в то время запорошенные снегом.

— Снег выпадет ещё не скоро, — скупо подметила девушка, — к чему ты это?

— Просто вспомнил, как ты расплакалась и сказала отцу, что больше никогда не покинешь столицу, и что мир за её пределами страшный и грязный.

— На счёт второго я была права.

— Нет.

Хаара бросила на мужчину озадаченный взгляд.

— Столица — скопище грязи, место, которого стоит опасаться больше всего, но тогда ты об этом не знала.

— Столица не такое уж плохое место, если правит мудрый король.

— Мудрый король… — иронично повторил Карлайл, про себя подумав, что мудрости правителям Ревердаса всегда не хватало. Они пересекли очередной холм и выехали на короткий отрезок ровной дороги. Казалось, что лошади с облегчением вздохнули. Где-то впереди слышался шум. Карлайл сощурился и присмотрелся, но в отдалении заметил лишь широкое тёмное пятно.

— Там кто-то есть, — сказал он, но Хаара уже успела натянуть капюшон. Она соблюдала предосторожность, боясь, что случайный встречный ненароком узнает в ней принцессу. Карлайл в этом сомневался, поскольку большинство тех, кто знал Хизер в лицо, давно покоились в могиле. Однако существовали исключения, и оттого мужчина сильнее не хотел возвращаться в Архорд. Он терзался дурным предчувствием, но не мог назвать вескую причину своей тревоги и заставить девушку повернуть назад. Они молча ехали дальше, пока не увидели впереди небольшой придорожный лагерь. Кто-то разжёг костёр и расположился между тремя растущими вблизи друг друга берёзами. Хаара осторожно выглянула из-под капюшона и приметила троих крупных мужчин, сидящих у огня и передающих друг другу замызганную жирными руками флягу. Неподалёку от них, привязанные к дереву сидели две тощие девушки с запачканными не то сажей, не то землёй лицами. У одной была разбита губа и по подбородку текла тоненькая струйка крови. Пряди засаленных волос торчали во все стороны, как и у девушки рядом, что тряслась и жалась к подруге по несчастью.

— Эй! — крикнул один из мужчин, поднимаясь на ноги, когда лошади путников поравнялись с компанией. — Вы кто такие? — судя по всему, он захмелел, потому что, встав, пошатнулся, но всё-таки не упал. Хаара придержала поводья и ниже опустила голову. Её пробрал озноб, вызванный отвращением к незнакомым людям.

— Простые люди, — отозвался Карлайл, — едем с миром.

— Куда это вы едете в такой час? Темнеет. Дороги нынче… не безопасны.

— В Архорд.

— В Архорд с миром? — мужчины рассмеялись с каким-то наигранным истерическим надрывом. Хаара скользнула взглядом по их обмундированию: все трое были хорошо одеты и вооружены. Карлайл улыбнулся, сделав вид, что разделяет их иронию. Стоящий мужчина как будто на прощанье махнул флягой.

— Ну езжайте… возможно, вы даже доедете.

— Счастливо оставаться! — отозвался Карлайл, на лице которого прочиталось облегчение. Хаара нахмурилась и собралась уже пустить лошадь рысцой, как вдруг снова натянула поводья и окликнула мужчину. Карлайл удивлённо обернулся, а затем проследил за взглядом девушки. Он увидел то же, что и она. Крупная рогатая сова с двумя парами пёстрых коричнево-белых крыльев уселась на ветке дерева и издала громкий протяжный клич. Её круглые глаза полыхали голубым огнём, словно в них горели старинные магические свечи. Птица выгнулась и уставилась на связанных девушек внизу, а те в свою очередь испуганно подняли головы.

— Это эрия, — изрекла Хаара, ошеломлённо взглянув на таинственное существо, — я видела этих птиц только в книгах. Отец говорил, что они предвестники войны.

— Не думаю, что это правда, — отозвался Карлайл, не обременённый какими-либо предубеждениями, — нелепая примета.

— Ты не веришь в приметы?

— Нет. Ревердас уже много лет ни с кем не воевал, это было бы неразумно. Люди этой страны слишком голодны.

— Разве у нас не хватает еды?

— У нас не хватает крови.

— Тогда это тем более дурной знак. Может, наш народ в чём-то провинился? Может, Геул хочет покарать нас? Посмотри на тех девушек. Их же взяли в рабство.

— Это не наше дело, поехали. Но! — мужчина ударил лошадь поводьями, и та зашагала вперёд.

— Целься лучше! — вдруг услышала Хаара, и прежде чем успела что-либо понять, в воздухе пролетела стрела. Эрия, не успев вспорхнуть, навзничь повалилась с ветки, и мужчины, сидевшие у костра, хвалебно загудели.

— Святой Геул! Что вы творите? — возмутилась Хаара, спрыгивая с лошади. На её глазах только что умерло одно из уникальнейших созданий природы, и девушка, освирепев от увиденного, готова была кинуться на каждого участника негласного самосуда. Скакун неодобрительно заржал и тряхнул гривой, когда хозяйка оставила его. Хаара бросилась к дереву, где сидели связанные незнакомки, чем одновременно вызвала ярость Карлайла и недоумение стрелявших.

— Это наша добыча, девка, не смей трогать! На рынке за неё хорошо заплатят!

Хаара опустилась около эрии и осторожно приподняла её. Надежды не было — стрела угодила в голову. Пальцы обволокла жидкая горячая кровь. «Отвратительно», — подумала Хаара и сморщилась.

— Эй, я кому сказал? — мужчина, доковылявший до Хаары, пока та занималась осмотром, грубо пихнул её в плечо. Девушка вне себя от ярости тут же подскочила, обнажив меч, и направила его на обидчика. Тот опасливо поднял пустые руки и отступил на шаг.

— Не смейте к ней прикасаться! — послышался голос Карлайла, что вынужденно последовал за принцессой в гущу разворачивающейся на глазах потасовки. — Мы уже уезжаем! — он сошёл с дороги, быстро преодолел расстояние до девушки и гневно дёрнул её за рукав, намекая на то, что им нужно убираться. — Хаара…

— Эти люди убивают ради наживы, им плевать кого и как. Кто дал им такое право?

— А кто им запрещал?

— Что? — изумленный и озлобленный голос Хаары истончился. Она уже собиралась выпалить что-то, как вдруг передумала, и сказала:

— Они убили эрию. Дурной знак и дурной поступок. Ревердас наверняка потонет в крови.

— Пусть будет дурной знак, этот отпечаток ляжет на них. Смерть какой-то птицы не решит судьбу Ревердаса. Нам уже пора, давай, пойдём. Я не хочу ввязываться в ненужную драку.

Хаара осторожно попятилась, всё время пристально наблюдая за мужчиной напротив. Тот тоже не сводил с неё взгляда. Карлайл, немного успокоившись, медленно отступал вместе с девушкой.

— Простите за беспокойство, — на всякий случай сказал он, и принцесса вдруг остановилась. — Хаара? — Карлайл посмотрел на неё вскользь в недоумении, затем снова дёрнул за рукав, но девушка высвободила руку. Её взгляд остановился на мёртвой птице, затем прошёлся по каждому замершему лицу. Хаара сделала глубокий вдох. Страх. Давно её не посещало это терпкое чувство, но сейчас всё сжалось внутри, как сжималось когда-то, когда Хизер видела кровь или смерть. Она разглядела дёрнувшийся мускул на лице стоящего напротив мужчины и решила, что это скорее от злости, чем боязни за свою жизнь. Незнакомец не походил на рыцаря или человека благородных кровей. Небрит, одет хоть и славно, но довольно посредственно к тому же, как показалось Хааре он оскорбился тем, что на него наставили меч. Может, наёмник? «Нельзя этого так оставлять…», — подумала она, заметив, что сумерки сгущаются. Близилась ночь. Все замерли в ожидании развязки, благополучной или нет зависело от каждого в отдельности.

— Валите, — разражено бросил мужчина, и Хаара заметила, как сидящие у костра люди пришли в небольшое движение. Один поднял арбалет и, прежде, чем успел сделать выстрел, девушка бросилась вперёд. Она нанесла удар так быстро, что её противник не успел обнажить оружие. Из его шеи хлынула кровь, колени как будто надломились, и грузное тело рухнуло в траву от бессилия. Остальные сразу же среагировали. В девушку полетела стрела, но та отбила её. Подскочивший мужчина бросился вперёд, но Хаара уклонилась от летящего в неё меча. Карлайл тоже обнажил клинок и, проклиная девушку на чём свет стоит, кинрулся вслед за ней. Стон. Лязг. Хруст.

Воздух разрезала ещё одна стрела, но Хаара, заранее заметившая арбалет, успела уклониться, а затем напала на стрелявшего. Он откинул непригодное орудие на траву и скрестил с белокурой лезвие. Алкоголь в теле притуплял реакцию, и всё-таки противники крепко стояли на ногах. Они не были профессионалами своего дела, и одного Карлайл быстро отправил на покой. Со вторым Хаара вступила в схватку, но все её попытки неустанно парировались. Девушка даже начала нервничать, осознавая, что на этот раз сражение настоящее. Сталь её меча уже измазалась кровью, но Хаара пока не понимала, что впервые убила человека.

Пленницы, увидев резню, закричали и сильнее прижались к дереву. Они вцепились друг в друга, пытаясь укрыться, и беспомощно подтянули колени. Управившись с одним противником, Карлайл поспешил ко второму, крикнув Хааре чтобы она немедленно убралась у него из-под ног. Девушка послушалась и наблюдала за тем, как мужчина за несколько минут управился с последним, третьим незнакомцем. Теперь все трое остывали на озябшей весенней траве.

Хаара вытаращилась на них, будто в жизни не видела трупов. Уши начинало закладывать и прежде, чем девушка опомнилась, её вытошнило рядом с лежащим телом. Звон клинков эхом отражался в сознании. Карлайл что-то крикнул, но она не услышала и вдруг выронила меч. Руки тряслись. «Я убила его… убила, я убийца…» Хаара оцепенела, глядя на то, как жёлтая струйка слюны тянется у неё изо рта. Она вытерла её тыльной стороной ладони, выровнялась и пошатнулась. Девушка взглянула на ладони, где запёкшаяся кровь эрии во мраке показалась ей земляной коркой. Голова закружилась. Жутко мутило.

Хаара не заметила, как Карлайл приблизился к ней, и его искажённое бешенством лицо чётко прорисовалось лишь тогда, когда девушка почувствовала удар. Раньше он её не бил. У Хаары задрожали губы, и боль от пощёчины пришла пару мгновений спустя после того, как девушка выпала из аффекта. Капюшон свалился с головы, обнажив белоснежные волосы. Карлайл сплюнул в сторону и вытер вспотевший лоб.

— Что, чёрт возьми, ты устроила?! Решила всех перебить из-за птицы? Посмотри! Посмотри, что ты сделала! Вокруг нас теперь трупы! Они мертвы, Хаара! — мужчина грубо толкнул её, пытаясь привести в чувство, и девушка попятилась. На её глазах навернулись слёзы.

— К-Карлайл, они ведь собирались убить нас. Если бы я не напала, нас бы уже не было.

— С чего ты взяла?!

— Потому что я видела! Видела, чёрт тебя дери! Как ты смеешь не доверять мне?! Эти люди отвратительны! Никто не наказывает таких, как они! — щека начинала гореть, и девушка изо всех сил сдерживала слёзы, говоря с надрывом и немного пошатываясь.

— Никто не давал тебе права карать и миловать!

— Правда?! — она практически визжала. — Это моя страна! Это страна моей семьи! Народ, которому Дефоу посвятили десятки лет! У меня есть право карать и миловать! Есть!

— Предки Дефоу, а не ты! Ты не королева Ревердаса! Сейчас ты здесь ровным счётом никто!

Хаара оторопела от такого обвинения и уставилась на мужчину, как безумный, ничего не понимающий ребёнок.

— Я… — девушка запнулась, желая возразить, но не нашла нужных слов. Зажмурилась, словно пыталась ментально отгородиться, замолчала и помотала головой, затем вдруг опустилась на колени и горестно застонала, устремив лицо к небосводу. Она плакала. Карлайл взглянул на три остывающих трупа, вытер лезвие меча и спрятал его в ножны.

— От тебя одни проблемы, Хаара. Знаешь… я думаю, раньше ты была права… тебе никогда не удалось бы стать королевой, даже с диким желанием, которого я никогда не наблюдал. Мне всегда казалось, что королями становятся, но видимо, с этим нужно родиться. Всё, что я вижу перед собой — это запуганную девочку, которая возомнила себя особенной, которая выбравшись из могилы вдруг подумала, что сможет противостоять этому миру. Но ты вогнала себя в заблуждения. Как бы ты ни любила брата, его больше нет, и как бы ты ни хотела отомстить, у тебя никогда не выйдет. Ты больше не можешь прикрываться фамилией рода, потому что в глазах Ревердаса вы все мертвы. Ты больше не можешь считать государство своим. От того, что ты пойдёшь и крикнешь в толпу о мнимых правах, за тобой никто не пойдёт. В этой стране теперь новый король, и твоя кровь не сыграет никакой роли в бессмысленной войне, что развернулась в твоём больном разуме. Я надеялся, что хотя бы его ты не утратила, но что теперь я вижу перед собой? — Карлайл утих, глядя на то, как Хаара замерла и слушает его в немом отчаянии, не пытаясь вновь вскрикнуть и что-то доказать. Она отрывисто дышала и смотрела не на него, а куда-то вверх, на просыпающиеся во вселенной звёзды. — Пойдём, нужно убраться отсюда, пока кто-нибудь не застал нас на месте преступления. Я бы не хотел оказаться за решёткой. Освободи этих рабынь, пусть убираются прочь, раз судьба сыграла сегодня в их пользу.

Слова мужчины пробили девушку до самого основания, раскрошили то немногое, что она вырастила в себе со дня кончины Иландара. Хаара всё понимала. Она никогда не видела себя в роли человека, способного принимать серьёзные решения и понятия не имела, как стоит поступать правильно, каково быть судьёй и палачом. Теперь же её охватило угнетающее чувство вины. Три человека были мертвы, а могли бы жить, если бы только она проехала мимо, если бы не придавала такого большого значения знакам судьбы, если бы вдруг не посчитала себя тем, кем никогда не являлась.

Девушка шмыгнула носом и дотянулась до оброненного меча. Она посмотрела на окровавленное лезвие и ощутила новый порыв тошноты. Зрелище было малопривлекательным. Хаара всегда ненавидела кровь: её запах, цвет, вкус. Ей казалось, будто это вещество убивает людей, а вовсе не лезвие, что его выпускает.

Поднявшись, Хаара приблизилась к дрожащим от страха девушкам. Одна из пленниц вскрикнула, видимо посчитав, что Хаара собирается убить её, но осознав ошибку, в удивлении округлила глаза. Девушка перерубила веревки, привязывающие их к дереву и устало посмотрев, скала:

— Молчите об этом или тоже умрёте.

Они сжались и согласно закивали.

— Эти люди похитили вас? — поинтересовалась Хаара с надеждой, что устроенный ею самосуд был вполне оправдан.

— Н-нас продали, — ответила одна из них на ломанном диалекте.

— Кто?

— Н-наш отец.

— Отец? — удивилась Хаара. — Почему он это сделал?

Девушки промолчали. Возможно, их словарного запаса не хватило, чтобы ответить, но Хаара и не настаивала.

— Уходите отсюда, — сказала она им, вытирая от крови меч.

— К-куда мы пойдём, госпожа?

— Я вам не госпожа. Идите, куда пожелаете. Вы теперь ничьи.

— Хаара! — раздражённый возглас Карлайла заставил девушку скрипнуть зубами. Она спрятала оружие и поспешила к лошади. К этому времени тьма уже окутала долину и дорогу, однако останавливаться на ночлег поблизости парочка не решилась. Левая рука ныла от боли, нос закладывало, а голова гудела. Хаара чувствовала себя опустошённой и раздавленной. Оказавшись в седле, она лишь сильнее пожалела, что выбралась из него. Пробыть в пути предстояло ещё четыре дня, но к счастью, оставшуюся часть дороги они проехали без происшествий.

Глава 6 Вернуться домой

Ориентируясь по солнцу, к концу дня Гелата вышла из леса. Она почти утратила надежду вновь оказаться дома, но, когда деревня показалась впереди, одновременно обрадовалась и испугалась. Сколько же она пролежала в лесу прежде, чем прийти в себя? Родители, наверняка, уже обозлились и с лихвой воздадут девчонке за её неосторожность.

Стараясь не попасться на глаза охотникам и крестьянам, Гелата передвигалась в тени между деревьями, а оказавшись в открытом поле, стыдливо прижала к себе остатки платья и побежала так быстро, как только могла на своих изученных ногах. Со стороны могло показаться, что какая-то воровка после бурных суток, решила сбежать от поклонников и поживиться за чей-нибудь счёт. Она перебралась через забор в огороде, желая по-прежнему остаться незамеченной, но как только пошатываясь приблизилась к дому, две чёрные собаки, охранявшие крыльцо, разразились диким лаем и, натянув до предела сковывающие их цепи, рванулись вперёд. Гелата опешила, уставившись на них.

— Спокойно… это я, — сказала она, однако псы продолжили лаять, будто не узнавали. На их дикие вопли отреагировала хозяйка, вскоре показавшаяся на пороге. Ею оказалась женщина средних лет, настолько потасканная жизнью, что во многом выглядела старше своего возраста. Тёмное коричневое платье губительно сочеталось с её бледным невзрачным лицом, тёмными волосами и родинками на щеках. Увидев Гелату, она перекосилась от гнева, словно фурия, вылетела во двор и двинулась на дочь.

— Ах ты потаскуха! Ещё посмела явиться в таком виде! Да как тебя такую земля носит?! Ничего нельзя поручить! Ты, поганая, обязательно испортишь!

Гелата молча выслушивала обрушившуюся на неё ругань. Женщина, приблизившись, больно схватила её за ухо, отчего девушка едва слышно ойкнула.

— Ты хоть представляешь, сколько я вытерпела из-за тебя окаянной?! Почему я должна отвечать за твои проступки?!

— Матушка, я…

— Ты себя со стороны видела?! Что люди подумают? Скажут, что моя дочь совокупляется с собаками в канавах? — женщина дотянула Гелату до бочки, стоявшей на углу их дома, и несколько раз окунула головой в холодную воду. — Умойся немедленно, пока отец не вернулся! Ох и переломает он тебе рёбра, попомнишь, как домой вовремя не приходить!

Гелата одновременно обиженная, испуганная и злая начала лихорадочно смывать с себя грязь и кровь. Мать продолжала кричать, а собаки лаять. Руки тряслись. До конца оторвавшийся кровавый ноготь упал в бочку, и девушка заплакала от боли, досады и отвращения к себе самой.

— Цыц! — рявкнула хозяйка на собак и те покорно заскулили, устремив на неё тёмные круглые глаза. — Дожили, тебя даже псы не признают! Паршивая девчонка! Прекрати реветь! Это я должна реветь, а не ты! Понимаешь? Слышишь ты меня или нет? Немедленно пойдём в дом! Стыдоба какая! Извращение! Позор!

Гелата с опаской миновала собак и юркнула в открытую дверь. Мать, не уставая браниться, зашла следом, порылась в шкафу и, достав оттуда плотный чёрный сарафан, бросила его девушке.

— Переоденься, покуда отец не увидел. И пока сто дыр на нём не появится, нового не жди! Совести у тебя нет, рвать то, что тобой не заработано!

Гелата молча сменила лохмотья на чистую одежду, а старое платье скомкала и бросила в холодную печь. Она всхлипнула, пытаясь придержать слёзы и не зная, как рассказать матери про то, что её изнасиловали и едва не убили. В теле царила неприятная тяжесть и, затаившийся в глубине души гнев маленькими толчками пробивал себе путь наружу. Желудок скрутил голод. Гелата впервые подумала о нём с тех пор, как пришла в себя.

— Чего встала? — вновь обратилась к ней мать. — Иди, покорми свиней, да почисти курятник. Или я должна выполнять за тебя эту работу? Только и ждёшь, чтобы я тебя перед отцом выгораживала. Иди, я сказала!

Девушка послушалась. Она вышла на крыльцо, и на мгновение замерла, потому что псы вновь зарычали. Гелата задержала на них пристальный взгляд, после чего сиганула вниз, а затем и на задний двор. Они залаяли ей вслед.

Насыпав отрубей свиньям, девушка взяла в сарае лопату с ведром и отправилась в курятник. Ей становилось дурно. От голода кружилась голова, но Гелата боялась и помышлять об ужине, не выполнив того, что ей велели. Кудахча, птицы разбежались, как только она вошла, чем упростили задачу. Девушка вычистила помёт и перья, затем повторно отмылась в бочке и натаскала в неё свежей воды из колодца. Ей казалось, что она вот-вот развалится, но разве могла она позволить себе проявить слабость перед родителями? Вернувшись в дом, Гелата учуяла аппетитный запах сдобного хлеба и тушёного мяса. Она заглянула на кухню, но матери там не обнаружила. Тихо пройдя к столу, девушка надломила одну из лепёшек и бегло засунула в рот. От этого аппетит лишь усилился, и Гелата оторвала ещё ломоть. Она макнула его в казан с мясом, затем выудила ложкой пару кусочков и, услышав, что кто-то идёт, быстро проглотила всё, что было во рту, отряхнула и бросилась к выходу. Однако улизнуть не удалось. Прямо перед девушкой возник величественный силуэт отца.

На улице смерклось, и он вернулся с поля. Мать, отправившаяся его встречать, украдкой выглянула из-за широкого плеча и одарила гневным взглядом дочь, которой не хватило ума скрыться к их приходу. Гелата опасливо попятилась.

— Здравствуй, отец…

Грузный высокий мужчина медленно шагнул на кухню. Половицы томно застонали под его весом. Тёмные волосы, казавшиеся седоватыми от пыли, неравномерно топорщились. Гелата невольно сглотнула.

— Ну… — послышался гремучий бас, — и где ты была?

— Я.… пошла по грибы и травы, как матушка велела, отец, но по дороге на меня напали. Напали и.… — девушка замялась.

— И?

— Надо мной… надругались, отец, — вымолвила Гелата совсем тихо и опустила взгляд. — Но мне удалось сбежать, и я вернулась. Я очень сожалею, что так вышло… я прошу прощения.

— Удалось сбежать? — переспросил мужчина. — Но почему-то не до того, как тебя осквернили. Воля Геул или ты сама желала быть растлённой?

— Клянусь отец, нет! Я бы никогда…

— Знаешь, почему это случилось? Почему именно с тобой, а не с любой другой юбкой в подворотне?

— Я, кажется, я была неосторожна.

— Неосторожна… — протянул мужчина, шагнув навстречу девушке. — И кто должен страдать от того, что ты неосторожна? Наш скот? Твоя мать?

— Я не…

— Замолчи. Я вразумлю тебя, раз уж дожив до своих лет ты так и не усвоила основные правила поведения. Подними голову. Посмотри на меня. Сей час же!

Гелата повиновалась. Она содрогнулась, когда отец повысил голос, и уставилась на его загоревшее искажённое яростью лицо. То, что она увидела, заставило девушку отпрянуть. Не столько вид мужчины напугал её, сколько то, что летало у него над головой. Почти прозрачные, источающие тусклое белоснежное сияние змеи с крыльями, напоминающими те, что есть у летучих мышей. Кодриллы. Гелата слышала о них только в легендах. Она моргнула несколько раз, пытаясь прогнать дикое видение, за что мужчина, обвинивший хамку в передразнивании, наотмашь ударил её по лицу. Девушка пошатнулась и едва не свалилась на стол.

— Что ты гримасничаешь?! За козла меня держишь?! Распутная тварь! Не ищи ты бед на свою пустую голову, они бы не свалились!

Гелата юркнула под стол, видя, что отец собирается вновь её ударить. В глазах на мгновение потемнело, зато кодриллы исчезли, словно их никогда и не было.

— Прятаться вздумала?! Вылезай, а то все кости переломаю!

Он потянул за девушкой руку, но та выползла через другую сторону, не дав себя поймать. Мужчина обогнул стол, а Гелата снова проползла под ним. Её охватил неистовый ужас. Меньше всего хотелось быть побитой сейчас, когда тело и так ломило от ран.

— Прошу, отец, не надо!

— Вылезай, я сказал! Непослушная распутная дрянь! — он с яростью обрушил на стол кулак, им же смахнул стоящее на нём блюдо с лепёшками, которое, очутившись на полу, разбилось вдребезги. Схватив со стены скалку, мужчина бросился ловить девушку, и когда та отползала в очередной раз, схватил её за ногу и потянул к себе. Гелата закричала и стала вырываться.

— Нет, отец, нет! Я прошу, нет! Этого больше не повторится!

— Будь уверена, если это повторится, я оторву тебе голову!

Гелата тщетно попыталась ухватиться за половицы или ножки стола. Крепкая мужская рука вытащила её наружу, а затем удар скалкой пришёлся на бок. Девушка ещё сильнее закричала. Она выставила вперёд руки, пытаясь отгородиться. Такой страшной казалась ей грядущая боль, что невольно Гелата пнула мужчину свободной конечностью и замахала руками в попытке отпихнуть.

— Не трогай меня! Не трогай!

— Смеешь бить отца?! Да я тебе…

Он замахнулся так, что Гелата невольно подумала: «этот удар меня убьет». Она завизжала, как свинья, которую привели на бойню, и вдруг лицо мужчины, нелепо вытянувшееся и скривившееся, рассеклось сразу в нескольких местах. Его тело вздрогнуло. Рука со скалкой мертвецки рухнула, а затем и кусочки головы, отпиленные так ровно и искусно, что подивился бы даже палач, соскользнули на пол, превратившись в бессвязное кровавое месиво с выпирающими костями черепа, кожей и волосами. От ужаса Гелата округлила рот. Она попыталась сделать вдох, но это удалось ей лишь со второй попытки. Несколько секунд длилась тишина, а затем девушка закричала, протянув руки к грузному обезглавленному телу, свалившемуся на её ноги.

— Нет! О, Геул! Нет, нет! Отец! Боже, нет!

Она с трудом освободилась и вцепилась себе в голову. Девушку вытошнило. На глазах навернулись крупные слёзы, и уже через секунду Гелата протяжно рыдала, тряся мёртвое тело за плечи. Она не понимала, что произошло. Женщина, всё это время смиренно наблюдавшая за происходящим, побелела, глядя на то, что стало с её мужем, и как только Гелата подала голос, с диким воплем бросилась прочь из дома.

— Помогите! Люди! Помогите, чудовище! Чудовище убило моего мужа! Кто-нибудь на помощь!

— Нет… — Захлёбываясь, продолжала стонать Гелата, а услышав крики матери, поняла — в случившемся обвиняют её. «Но это не я! Я ничего не делала! Я не хотела! Это не я!» Она с трудом поднялась и не чувствуя собственных ног, словно в дурмане рванула за женщиной. «Поймать её. Заставить молчать». Но та уже добежала до калитки, а Гелата, появившаяся на пороге, стала желанной добычей рьяно залаявших псов. Девушка взглянула на их клыкастые слюнявые челюсти и не рискнула спуститься. Она вернулась на кухню и в панике осмотрелась. Ещё не остывший ужин. Разбитое блюдо. Распластавшийся в лужи крови труп. Сама, не зная почему, девушка схватила со стены нож, дрожащими, словно не своими руками открыла окно и вылезла через него во двор. Прочь. Бежать прочь.

И она побежала. Пелена слёз застилала обзор. Девушка передвигалась наобум, захлёбываясь и слушая, как собственное скорбное рыдание заглушает отдалённые крики матери и лай собак. Она сиганула через забор и бросилась к полям, туда, откуда совсем недавно вернулась в надежде, что сегодня будет лучше, чем вчера. Но что-то пошло не так.

Кодриллы. Могли ли они убить отца? «Но ведь они не существуют! Мне померещилось! А если нет, то тогда… или это…» Гелата терялась в догадках. Она никак не находила случившемуся разумное объяснение, и продолжала бежать. Выскочив на засаженную площадь, она рухнула на колени, чтобы сделать вдох. Воздуха не хватало настолько, что в голове помутилось, и девушка, сжившись в комок, разлеглась на земле, уже беззвучно плача и проклиная жизнь. Лучше бы отец избил её, чем это. За что он умер? Кто его убил? Гелата содрогалась всем телом. Избил бы, и всё было бы как раньше. А теперь…

«Они идут» — голос прозвучал совсем рядом, хотя девушка находилась в поле одна. Было темно. Она приподнялась и в порыве паники не придала этому особого значения. Прижался лай собак. Где-то вдалеке мерцали огни. «Они идут», — подумала она и, подскочив, бросилась в лес.

Глава 7 Приговор

16 годами ранее…

Жрец явился, когда сонное солнце уже готовилось оправиться в царство вечного мрака, предоставив луне краткий срок царствования над Ревердасом. Всё это время Анвиль и его мать не сводили глаз с младенца, пытались привести его в чувства и страшились, как бы смерть не забрала малыша раньше, чем он покинет их обитель. Женщина не уставала причитать, а с возвращением мужа и вовсе не находила себе места, поведала ему всё как есть и пожаловалась на несправедливость жизни. Уставший после долгого рабочего дня мужчина средних лет ненадолго склонился над ребёнком, затем уселся в дальнем углу комнаты с хмурым видом и позвал к себе сына.

— Значит…ты вытащил его из колодца?

— Верно, отече, — отозвался Анвиль, украдкой бросив взгляд на бледного младенца, — сам оторопел от такого, недоумевал, что за грешница свершила сие злодеяние против нетронутой пороком души.

— Отыскать надобно, — мужчина пригладил щетину, — суду предать…вы по утру пойдите, разнесите старшим женщинам, к знахарке загляните, ей должно быть ведомо. Кому, если не ей…

В это время в дверь постучали. Женщина охнула и поторопилась открыть, от волнения забыв поинтересоваться, быть может, кто чужой пожаловал. В дом ворвался порыв ветра, принеся с собою горстку песка, а с ним вошёл и невысокий старик в серых льняных одеждах. Он опирался на трость, и руки его дрожали, как листья, готовившиеся навсегда покинуть родителя. Лицо осунувшееся, худощавое, а правый глаз как будто плохо видел и оставался слегка прикрыт. Находящиеся в комнате в приветствии склонились.

— Уважаемый Агмасс, — заговорила женщина, — не расцените как дерзость то, что мы вас потревожили. Коли бы не горе, не эта загадка, над коей голову ломаем…Мой сын сегодня к удаче или нет, вытащил из колодца младенца, живёхонького ещё…да в дом принёс. Кто мать, мы не знаем, да и можно ли звать матерью ту, что от дитя родного избавиться хотела. Его судьбу мы решать не можем, поэтому просим вас оказать милость…

Старик прошёл к неподвижно лежащему ребенку, остановился рядом и долго смотрел. В комнате воцарилась тишина. Анвилю даже показалось, что жрец уснул в таком состоянии, но через какое-то время он коснулся трясущейся морщинистой рукой белого лба и стал что-то тихо и быстро шептать. Юноша прислушался, но слов разобрать не мог. Он посмотрел на мать, затем на отца, но на лицах их читалось такое же непонимание. Атмосфера как будто бы накалилась. Никто не смел обронить и словечка, пока жрец вдруг не отшатнулся в ужасе. Он мог даже потерять равновесие, не окажись у него под рукой палки. Женщина вздрогнула вместе с сыном. Старик обернулся, и внимательно посмотрел на светловолосого юношу.

— Это дитя не должно жить, — сказал он негромко, но в то же время чётко и категорично.

— Как же так, уважаемый жрец? — удивился юноша, украдкой уловив растерянность на лице собственной матери. Старик выдержал паузу.

— Его мать, кем бы она ни была, знала, что делала…Эта женщина не наших земель, преследовать её вы уже не сможете, она так же далеко, как севшее за горизонт солнце. Над этим ребёнком я увидел тьму…боюсь, я даже не знаю, что именно увидел. Это было лицо, затем их стало два. Это мрак, хаос, разрушение…хагалаз… — старик снова взглянул на младенца, крепче ухватился за палку и перевёл взгляд на Анвиля. — Ты должен исправить свою ошибку, юноша. Отнеси дитя в лес, проткни тельце кинжалом и оставь на съедение хищникам. Лишь когда последнюю косточку его унесёт дикий зверь, опасность минует. Ты услышал меня?

Анвиль похолодел и с мольбою взглянул на родителей.

— Я-я не убийца, я не могу так поступить…

— Это необходимая мера, — заключил старик, — ты же хочешь, чтобы твоя деревня и дальше жила в мире? Чтобы страна, в которой ты родился, не знала войн?

— Но ведь Ревердас и так ни с кем не воюет.

— Сегодня нет, но уверен ли ты в завтрашнем дне? Мой долг — обезопасить народ, который окажется мёртв, покуда ты не выполнишь моё указание. Потому от этого будет зависеть и твоя судьба. Сделай, как я велел. Ежели поступишь иначе и вернёшься домой, не выполнив наказа, я узнаю это…я прокляну тебя юноша, и ты будешь вечно искать этого ребёнка, чтобы избавить себя от мук.

Женщина в страхе кинулась к сыну и заключила его в объятия.

— Уважаемый жрец, — взмолилась она, — смилуйтесь! Мой сын не сделал ничего дурного!

— Дурное можно делать и не ведая об этом. Я даю тебе время до рассвета, юноша, — с этими словами жрец развернулся и спешно покинул дом. Анвиль почувствовал, как им овладевает дрожь.

— Матушка!

— Ох, горе, свалилось на нашу голову! — женщина прижала сына к себе и из глаз её покатились слезы. Мужчина насупившись стоял чуть поодаль. Юноша смотрел на крохотное тельце и не мог представить, себя палачом. Почему это случилось именно с ним?

— Я не хочу убивать, матушка…я не могу пустить кровь…

— Прекрати причитать, женщина, да отойди от сына, — вмешался отец, после нескольких секунд неловкого молчания. — Ты слышала жреца, пусть исправит то, во что вмешался. Ребёнку было суждено умереть, значит, так тому и быть. Он более не останется в нашем доме. Не хватало ещё духу нечистого здесь. Никто ведь больше не знает о нём, правда?

Женщина отрицательно качнула головой.

— Вот и славно, — констатировал мужчина, — возьми его, Анвиль, возьми огонь и нож, ступай с лес, пока совсем не смерклось, да сделай, как велел жрец. Не смей его ослушаться, иначе тебя ждут бедствия. Никто никогда не узнает об этом ребёнке, о том, что он вообще был.

— Но как же я буду жить с этим, отече? Как мне свыкнуться с мыслью о том, что я убийца?

— Ты уничтожаешь зло. Это будет смерть во благо, во спасение. Думай о том, что помогаешь народу.

— Какое зло может быть в ребёнке, что ещё не может ни мысль, ни говорить, ни даже сидеть?

Мужчина приблизился к сыну и опустил тяжёлую руку ему на плечо.

— Жрец много лет оберегает нашу деревню от бедствий. У нас нет повода ему не доверять. Мы ничего не знаем об этом ребенке: кто его мать, как он появился? Быть может, он был зачат во зле. Зачем-то же она пыталась от него избавиться. Возьми мой нож и ступай…сделай всё быстро и ворачивайся, я буду ждать тебя на крыльце. Смотри, чтобы лишние глаза содеянного тобою не видели…

Анвиль понял, что деваться некуда. Мать, хоть и нехотя, но согласилась с отцом. Её испугали слова о проклятии, и она решила, что пусть лучше умрёт чужое дитя, чем будет страдать её собственное. Юноше дали нож, зажженный факел и младенца, что за всё время так и не открыл глаз. «Лучше бы он изначально умер», — подумал Анвиль, ступая за порог дома. Никогда прежде ему ещё не бывало так страшно. Родители проводили его за калитку, да велели быстрее со всем покончить. Сам юноша знал, что не сможет так просто выпустить кровь из этого хрупкого детского тельца. И почему такая ответственность выпала на его долю? Почему жрец сам не унёс ребёнка, если вынес столь хладнокровный ему приговор?

Анвиль опасливо двигался вдоль улиц, постоянно оглядываясь, как бы кто его не заметил. Но в деревне стемнело, и люди уже разошлись по хатам. Они мирно готовились ко сну, пока юноша в тайне намеревался совершить убийство, и от этой мысли его коробило до глубины души. Ещё недавно он чувствовал себя героем, что пусть и по случайности, но уберёг от гибели дитя, а теперь был вынужден предать его ножу или расплатиться за содеянное.

«О каком таком зле говорил жрец? Почему я ничего не чувствую?» Анвиль снова и снова смотрел на детское личико, пока брёл через поля к лесу. «Если я не убью его, а просто оставлю там, жрец узнает? Столь ли велика сила, о которой говорят?» Рисковать судьбою Анвиль не хотел, но и помнить о том, что сделал тоже. Едва юноша оказался в лесу, он перешёл на медленный шаг, внимательно смотря под ноги, и запоминая дорогу. Он не знал, как далеко должен унести ребёнка, но совершать наказ у окраины леса тоже не рисковал. Вдруг, поутру тельце бы кто-то нашёл? Тогда стали бы искать убийцу, а жрец говорил, что кости его должны растащить дикие звери. Анвиль брёл всё дальше и дальше в чащу, а волнение его с каждым шагом росло. Неизбежная минута приближалась, как бы юноша не пытался её отсрочить. Наконец он выбрел на крошечную поляну, осветил её факелом и, не увидев ничего подозрительного, положил дитя на траву. Сам он присел рядом, дрожащей рукой распеленал его и вытащил нож. Оставалось сделать самое главное. Анвиль медлил. В одной руке он сжимал факел, во второй держал оружие и обе у него тряслись. Он чувствовал, как вспотел и замёрз от ветра, пытался убедить себя в том, что это необходимо, но так и не опускал клинка.

Юноша сделал глубокий вдох.

— Давай…ты сможешь. Этот ребёнок опасен…ему будет лучше если…

Анвиль собрался с духом для того, чтобы нанести единственный удар и броситься проч, как тельце вдруг шевельнулось. Будто предчувствуя скорую смерть, ребёнок сморщился, и в свете пламени показался Анвилю уродливым старцем. Прошло несколько мгновений, и младенец заплакал. Юноша опустил нож на траву, с ужасом взирая на крохотное беззащитное создание. Ребенок пришёл в себя. Он плакал, быть может на подсознании звал на помощь мать.

— Тише… — Анвиль поспешил его снова закутать. — Тише…не плачь.

Голос дрожал, как и руки. Юноше самому хотелось плакать, он растерялся и не знал, что теперь предпримет. Прижав свободной рукой младенца к себе, Анвиль стал его покачивать.

— Тише… всё хорошо, всё хорошо…

Но как назло ребёнок не унимался. Анвиль с опаской осмотрелся. Бросить его на произвол судьбы? Хищники наверняка услышат плач. Вернуться с ним в деревню на свой страх и риск? С ужасом глядя в бесконечную ночь, юноша молился о том, чтобы быстрее взошло солнце. Ему казалось, что солнце развеет все страхи, что рассвет принесёт спасение, ответ. Но ночь всё длилась и длилась, а младенец плакал, пока голосок его не начал сипнуть от усталости.

«Я могу всё закончить, — думал Анвиль, — нужно лишь проткнуть его и бежать…бежать обратно в деревню и забыть всё, как страшный сон. Никто никогда не узнает…» И всё-таки юноша не мог заставить себя пустить в ход оружие. Сама мысль о том, что он должен убить дитя, сводила с ума. Анвиль прижимал ребёнка, не в силах унять собственную дрожь.

Окончательно убедившись в том, что не сможет ему навредить, юноша решил бежать, только не в деревню, а прочь от неё. Он решил бежать вместе с ребёнком, унести подальше от места, где его чуть дважды не настигла смерть. «Он никогда об этом не вспомнит, — подумал Анвиль, — у него должен быть шанс вырасти хорошим человеком. Я помогу ему таковым стать и однажды…я докажу всем, что они ошибались, что они не имели права лишать жизни невинное создание». И поднявшись на ноги, юноша ринулся в чащу, увлекая за собой ревущего младенца. В тот момент он не думал ни о чем, кроме того, что совершает благородный поступок. Если уж и быть героем, то до конца. Анвилю чудилось, что побег даёт новый шанс не только ребёнку, но и ему самому.

Глава 8 Пристанище эал

Улицы Архорда кишели людьми. Торговцы, ремесленники, воины и крестьяне суетливо сновали между друг другом, спешили по делам или же просто прогуливались, наслаждаясь прелестями столицы: кабаками, памятниками и забитыми в такой час рынками. Пекло. В воздухе царствовали запахи прелых ног, потных подмышек, пыли, чего-то жаренного — все смешивались в сумбурный столичный вихрь вони, для кого-то привычной, а для кого-то невыносимой. Повсюду гомон. Люди пытались перекрикивать друг друга, привлекая внимание к себе, своему товару, или кому-то, чьи действия противоречили устоявшимся местным законам. Их беседы не были содержательны. Живя довольно беззаботно, ни один не задумывался о чём-то серьёзном. Хохот, кривой оскал, грубый кашель в стороне. «Отвратительное место», — думала Хаара, теснясь к краю дороги и ведя под узду лошадь. Они с Карлайлом обошли уже несколько трактиров, но нигде не нашлось свободного местечка даже за приличную плату. Хаара начинала уставать. Шум столицы действовал на нервы. Она отвыкла от этой суеты.

Раскрасневшееся в духоте лицо скрывал капюшон плаща, снять который девушка не решалась даже в крайности. Хоть её и считали умершей, а предосторожность не мешала. Раньше она и не догадывалась, что улицы Архорда могут вызвать тоску и неприязнь, ведь некогда она так любила этот содом и бессмысленные разговоры местных жителей, их не менее глупые лица, кривые усмешки, пошлые шуточки, а временами совершенно непристойное поведение. Это было давно. В другой жизни.

После нескольких часов скитаний по площадям и переулкам, парочка, наконец, обнаружила ещё одно невысокое каменное строение. Оно было всего в два этажа, с косой ветхой крышей медного цвета, старыми отколотыми ступенями, которые за век своего существования видели и кровь, и блевотину, и стало быть редко мылись. Над ними болталась небольшая перекошенная деревяшка, один край которой ещё удерживала ржавая цепочка. Буквы, криво выцарапанные на ней, гласили: «Пристанище эал».

— Судя по названию, место не самое гостеприимное, — заметил Карлайл. Хаара смерила взглядом вывеску, крышу и окна с закрытыми тёмными ставнями. Трактир вызвал довольно неприятные ассоциации. Когда-то давно она бывала здесь со старшим братом. В те далёкие годы, они, будучи детьми, захотели приключений и сбежали из замка. Какова же была ярость отца, когда он узнал об их легкомыслии! Наверное, в тот момент он и не думал избавиться от части своих детей, да и сожалел ли он об этом после? В любом случае, беглецов быстро нашли, и никто из «дурных людей», как тогда выразилась королева, не успел воспользоваться их неудобным положением.

— Какая разница? Лишь бы была кровать, — отозвалась Хаара, сглотнув спрессовавшуюся горьковатую слюну. От боли ныла перевязанная рука, ещё несколько дней назад побывавшая в пасти садала. Теперь тело девушки взмокло от духоты, и пот, попавший в рану, вызвал чувство острого жжения.

Они постучались, и в первые минуты никто не открыл. Девушка вздохнула, подумав о том, что в очередной раз свободных мест для них не окажется, но вскоре послышались приближающиеся грузные шаги. Щелкнул замок, затем дверь приоткрылась. Противно заскрипели ржавые петли. На пороге возникло лицо, которое с лёгкостью можно было принять за мужское, если не присматриваться. Впрочем, детально изучив обладателя квадратного подбородка, выпирающей потрескавшейся губы, над которой виднелись редкие тёмные усики, горбатого носа и лысых серых глаз, Хаара перевела взгляд чуть ниже, туда, где под платьем виднелась обвисшая грудь с торчащими сосками, и сообразила, что на пороге возникла всё-таки женщина. От неё несло перегаром, но Хаара даже не поморщилась. Не хотела выказывать неуважение хозяйке, ведь искать ночлег становилось всё сложнее.

— Нам нужно две кровати, стойло для лошадей и ужин.

Женщина хрюкнула, бегло осматривая сначала девушку, затем мужчину, стоявшего за ней.

— Десять линар.

— Десять? — поразилась Хаара. — Не хотите ли вы сказать, что предлагаете нам царские покои?

— Десять линар, и две койки под чердаком ваши. Если не можете заплатить… — женщина собралась закрыть дверь, но Хаара ухватилась за её край, давая понять, что диалог не окончен.

— Хорошо, мы заплатим.

Хозяйка язвительно усмехнулась. После того, как она получила деньги, Карлайла и Хаару отвели в маленькую комнатушку, что действительно располагалась под самым чердаком. Здесь стояли только две шаткие кровати и маленькая пыльная тумба. Хаара приоткрыла её и сморщилась от вида паутины и гниющих остатков кем-то давно забытой еды. Окна, как и везде, закрывали ставни, от чего в комнатушке царил полумрак. Небольшое отверстие в стене пропускало лучик света и шум, доносящийся с улицы.

— Напоите лошадей, — сказала Хаара тоном более властным, нежели просящим, когда женщина собиралась уходить. Та удалилась молча и, закрыв за ней дверь, девушка, наконец, скинула с головы капюшон. На лице сразу же проявились следы усталости и нестерпимой муки. В висках неприятно пульсировало, и Хаара, чувствуя, что в комнате нечем дышать, тщетно попыталась открыть окно.

— Десять линар… нас безбожно грабят. Эта проклятая комната не стоит и четырёх полагающихся.

— Тогда почему ты согласилась на цену? — спросил Карлайл отрешённо, не имея цели завести с девушкой очередной спор. Они и так долго не разговаривали. Мужчине казалось, что Хаара до сих пор не пришла в себя, хотя свой гнев он уже подавил.

— Это заведение настолько ужасно, что хозяйка знает: идущие сюда уже обошли иные трактиры и не нашли себе места. А раз этот притон — последний вариант, то и цену можно набить.

— Не думал, что тебе известно о подобных местах. Боюсь поинтересоваться откуда.

— Не думай, Карлайл. Я большую часть жизни провела в этом городе, — девушка стянула с себя плащ, бросила его на узкую кровать и осторожно взглянула на рану.

— Болит? — с беспокойством поинтересовался мужчина.

— Пройдёт. Меч всё равно держу правой.

— Давай заново перевяжу, эта тряпка уже не годится.

Хаара присела на край кровати и наблюдала за тем, как Карлайл возится с вещами в поисках нужного снадобья. Она всё ещё чувствовала себя виноватой за случившееся в пути, но заговорить об этом вслух не решалась. Ей казалось, что извиниться — значит признать поражение и согласиться со всем тем, что сказал Карлайл. А Хаара была не согласна, во всяком случае, убеждала себя в том, что изменит это. В последние дни они едва перекинулись парой фраз. Девушка замечала, что мужчина ведёт себя резко, смотрит так, будто перед ним стоит схитрившая преступница, избежавшая казни. Однако в столице он как будто смягчился и переключился на что-то более важное. Перевязку Карлайл делал осторожно, с отцовской трепетностью, не стремясь причинить девушке лишней боли. Хааре подумалось, что он жалеет её, и от этого становилось тошно.

Расположив небольшие пожитки, они проспали несколько часов, а когда в городе начало темнеть, спустились вниз, ожидая оплаченный ужин. Как оказалось, постояльцев в «Пристанище эал» было много. Основную массу составляли нищие, пьяницы, торговцы, которым не повезло устроиться получше. Свободных столов не хватало, так что Карлайл с Хаарой забились в дальний угол, составив компанию высокому бородатому мужчине с родинкой у левого глаза. Его темные волосы были коротко острижены, глаза спокойны, как будто бы равнодушны ко всему окружающему. Когда Карлайл с Хаарой присели напротив, не спрашивая позволения, мужчина не произнёс ни слова. Он бросил безучастный взгляд сначала на Карлайла, затем на девушку в капюшоне. Хаара предпочитала сохранять инкогнито, потому снова надела плащ и была вынуждена томиться в жаре трактира из собственных соображений безопасности. Им принесли ужин в виде странного коричневого месива, пахнущего гарью. Хаара скривилась, водя ложкой по тарелке и размазывая содержимое по краям. Мужчина с родинкой ел, не обращая ни на кого внимания. Карлайл, пусть и нехотя, но тоже заставил себя попробовать трактирную еду.

— Не так уж плохо, если быстро проглотить…

— Да? — девушка поднесла ложку к губам, но почувствовав, что вонь вызывает рвотный рефлекс, бросила её обратно в тарелку.

— Не местные? — Внезапно поинтересовался незнакомец напротив. К удивлению Хаары он уже прикончил свою порцию и теперь потягивал сидр, по вкусу мало отличающийся от ослиной мочи.

— Из Героу с южной части гор, — отозвался Карлайл.

— Какими судьбами в столице? Небось, ради арены приехали.

— Да, много слухов ходит. Говорят, сие достойное зрелище стоит увидеть хотя бы раз в жизни.

— Правду говорят. Если не видел достояния Архорда, то ты не видел жизни.

— А вы местный? — уточнила девушка.

— Я здесь служу. В отпуске бывал, теперь вернулся. Долг зовёт. Только сегодня прибыл, вот и пришлось здесь заночевать. Гнилое местечко… — он сделал ещё глоток сидра и отставил полупустую кружку в сторону.

— И как вам на службе? — Хаара чуть ниже опустила голову, надеясь, что полумрак не позволит разглядеть каких-либо черт её лица.

— Жалование хорошее, всего хватает. За боями и вовсе бесплатно наблюдаю, когда другие золотой монетой платят, при желании даже с бойцами разговариваю. Встречаются иногда интересные люди. Вы были бы удивлены, узнав, как много иной раз может наговорить человек, не исключающий смерти в ближайший час.

— Это с каторжниками что ли?

— А с кем же ещё? На арену только их и пускают, хотя бывали случаи, что некоторые местные лорды от скуки выставляли драться рабов, иногда из-за спора, иногда из-за денег. Богатых людей не поймёшь. Меня Рамерий звать, если вам угодно будет.

— Хаара, а мой дядя — Кирон, — ложные имена давно утвердились в их жизни, однако наедине с девушкой мужчина предпочитал гордо носить данное ему отцом имя Карлайл, в отличие от принцессы, что навсегда пожелала забыть невезучие имя Хизер.

— Завтра на арене как раз бой намечается, у меня там дежурство. Могу вас проводить в знак нашего доброго знакомства. Места, знаете ли, быстро разбирают. Много кто съезжается, чтобы полюбоваться на местную достопримечательность.

— И чем мы обязаны такой услуге?

— Ничем. Считайте, что я проявляю дружелюбие. Не зря же вы проделали такой длинный путь и оказались со мной за одним столом. Хотелось бы теперь, чтобы увидели то, зачем явились, а затем в Героу всем рассказывали, что бывает с теми, кто нарушает закон. — Рамерий улыбнулся, но девушке эта улыбка показалась холодной и ничего не выражающей. Мужчина допил сидр. Хаара так и не прикоснулась к еде. Они распрощались с Рамерием, после чего вернулись в маленькую душную комнатушку.

— Интересное стечение обстоятельств, — заметил мужчина, — нам лучше не заводить таких знакомств.

— Не бойся. Не думаю, что кто-то узнает меня в лицо.

— Узнать могут и меня. Я долго командовал городской стражей, и уже несколько лет являюсь предателем короны.

— Для Иландара. Вряд ли Лонгрен будет беспокоиться о пропажи того, кого никогда не знал. В конце концов, он и сам предатель.

— Если только ему не станет известна причина моего исчезновения.

— Раньше времени не станет.

— Раньше времени? — Удивился мужчина.

— Ему, как и Иландару, недолго занимать этот трон.


***

Арена представляла собой высокое овальное строение, со всех сторон окружённое колоннами с изображениями воинов, копий и мечей. На самом верху её развивались знамёна цвета охры с гербом в виде круга клинков. Вовнутрь вели два входа, один из которых предназначался для зрителей и был сейчас открыт. Рамерий не обманул — очередь из желающих попасть внутрь тянулась длинной вереницей через улицу. Люди с утра толпились у позолоченных ворот, сверля взглядом стражу, толкая друг друга в надежде пройти быстрее и протягивая деньги. Ими правил азарт, как будто каждому выпадала возможность обогатиться. Казалось бы, чем так привлекал кровопролитный бой или чья-то смерть? Второй вход предназначался для стражников и веларов. Его охраняли с особой бдительностью, и находился он в противоположной стороне от главного, в маленькой надстройке у стены. Эту надстройку огораживал дополнительный забор, сделанный то ли из предосторожности, то ли для антуража.

Девушка осторожно двигалась за едва знакомым мужчиной, а Карлайл шёл за ней, всё время озираясь по сторонам в надежде не увидеть знакомых лиц. Они миновали шумную очередь, где какого-то мальца едва не затоптали за наглость. Краем глаза Хаара заметила недовольство на лицах людей, что так рьяно хотели попасть на арену, но были вынуждены кому-то уступать своё место. Казалось, они сами готовы были драться, без цели, ради утоления голода. Девушка заплатила за вход шесть линар, и они выбрали себе места в третьем ряду. Хаара поправила плащ, стараясь прикрыть им меч. Мало ли, что могли подумать о вооружённой девушке. Впрочем, никто не обращал на неё внимание. Люди пришли сюда, чтобы увидеть зрелище и, ругаясь между собой, спешили занять места поближе, чтобы рассмотреть в деталях грядущее сражение.

Наступил тот сезон, когда ночи ещё заставляли зябнуть, а днём солнце палило нещадно. Девушка проклинала раскалённый диск, заставляющий тело взмокнуть, а разум помутиться. С каждой минутой становилось всё душнее и неуютней, народа прибывало всё больше. Вскоре крики и бойцовские вопли наполнили арену.

— Наблюдай за творением предков. — Негромко обратился к девушке Карлайл. Хаара вздохнула. Её всё ещё мучила левая рука, впрочем, она забыла о ней, когда центр арены, наконец, ожил, когда вышел он, тот, кто называл себя королём Ревердаса — Лонгрен Ардэн Теул. Хаару сразу охватило чувство страха и ненависти. Она рефлекторно подалась вперёд и почувствовала, как Карлайл ухватил её под локоть. Внутренности скрутило, к горлу подступил ком. Девушка прищурилась, всматриваясь в статную фигуру, облачённую в серебристые доспехи и красный вышитый седыми нитками плащ. Король узурпатор выглядел суровым и сильным, был в разы больше её покойного братца, так что имел все шансы на победу даже в честном бою с ним. Прямые каштановые волосы по бокам собранные в косы, напоминали грубые верёвки, недлинная борода обрамляла широкий подбородок, а густые сдвинутые брови придавали серьёзный непоколебимый вид. В целом, недурен собой. Хаара к нему присмотрелась. Вместе с ним на арене показалась стража. Лонгрен кинул пару фраз и выкрикнул боевой клич. Народ приветственно закричал со своих мест, затопал ногами в ожидании схватки. Хаара почувствовала, как учащается пульс, а от криков закладывает уши. Ей тоже хотелось кричать, только от ненависти, ей хотелось кричать и распугивать своим криком каждого, кто осмелился уважать этого подлеца. Она смотрела на него, короля, и не испытывала более ничего, кроме брезгливости и злости. Хаара не раз пыталась нарисовать его образ у себя в голове, представить сцену убийства, которую мечтала воплотить, и вот теперь она знала его в лицо. «Интересно, что чувствовал Иландар? Чувствовал ли он хоть что-то?»

— Настоящий воин, — подметил Карлайл. Хаара вздрогнула, вспомнив, что именно так подумала о брате в тот роковой час. Она всегда считала его воином.

— Он не воин, а пёс, — процедила девушка сквозь зубы, благо, слов её никто не услышал из-за поднявшегося гула. Она отвлеклась от мыслей и вновь погрузилась в атмосферу шумной арены. «Не сейчас», — сказала Хаара себе, и расслабила сжатые кулаки. С трудом отвела взгляд от фигуры Лонгрена, после чего, как и все присутствующие, стала ожидать схватки, на которую раньше бы не отважилась взглянуть.

В детстве она всегда избегала арены, ненавидела приходить сюда с братьями и отцом, поскольку боялась крови и смерти, не разделяла радости присутствующих и вечно хотела плакать, наблюдая за тем, как кто-то вынужден бороться за жизнь. Теперь же она чувствовала, что должна это увидеть, должна понять и принять то, что сопровождало её семью на протяжении столетий. Где-то рядом был ключ к разгадке злого рока. Во всяком случае, Хааре так казалось.

Вскоре зрелище началось.

Глава 9 Крови и зрелищ

— Твой первый бой? — высокий темноволосый стражник смерил Блэйра любопытным взглядом. Тот кивнул, не утруждая себя словесным ответом. — А я сразу понял. Не видел тебя раньше. По традиции спрошу: за что загребли?

— Убийство, — Блэйр опустил взгляд, рассматривая железные оковы. Благородство себя не окупает. На грубых жилистых руках красовались мозоли.

— Повезло, — отозвался стражник, — здесь убийцы дольше живут, ведь всё-таки убивать — ваше естественное занятие, а это всё, что нынче нужно сделать для того, чтобы выжить. Ты, я смотрю, крайне молчалив. Иногда лучше высказаться перед тем, как идти на арену, ведь ты уже можешь оттуда и не выйти. — Мужчина взглянул в сторону железной решётки. Оттуда доносился всеобщий гул: ликование людей, жаждущих крови и зрелищ, вступительная речь короля. Солнце припекало, и на лице стражника выступал пот.

— Мне не нужно высказываться.

— Да как хочешь, мужик. На твоём месте сидели сотни, и сотни не возвращались. Всегда есть шанс выжить и умереть, но ты постарайся выжить. Я, конечно, верю в загробную жизнь, но не уверен, будет ли она хороша для таких, как ты.

Подали сигнал к началу. Стражник снял с пояса ключ и отомкнул кандалы, освобождая Блэйра. Тот пошевелил затёкшими кистями и поднялся на ноги.

— Пора, — стражник протянул ему небольшой заточенный клинок. — Тут сражаются на равных условиях. Остальное будет завесить от тебя.

Блэйр взял оружие. Пырнуть стражника? Пытаться бежать? Нет, он ведь не из таких убийц. Он человек честного имени и умрёт с ним. К тому же побег был бы заранее обречён. Слишком много людей. Решетка начала подниматься. Путь на арену открыт. Гул усилился. Тело Блэйра напряглось.

— Давай, мужик, удачи, — стражник дружелюбно хлопнул его по плечу, и Блэйр пошёл вперёд. «Всё будет зависеть от меня», — подумал он, крепко сжимая рукоять клинка. Раскалённый песок. Уже вскоре он впитает в себя новую кровь. «Своего рода эшафот, только заключенные в роли и жертв и палачей».

Соперника Блэйр увидел сразу. Мужчина ростом под два метра, довольно крупного телосложения. Он ступал тяжело, на ходу разминая плечи. Был широк, а шея его напоминала толстый брус. «Сильный, — подумал мужчина, — с таким лоб в лоб лучше не сталкиваться». Тот сгибал пальцы до хруста костяшек, затем крутил кистями рук. Они остановились метрах в десяти друг от друга. На фоне выступившего исполина Блэйр казался тощим и не внушающим страха.

— Приветствуем наших веларов! — крикнул король, и толпа зааплодировала, закричала. — По правую сторону от меня находится уже не безызвестный вам боец, Лог Костелом! По левую новоприбывший с восточных кругов каторжник Блэйр. Да начнётся их бой! Пусть зрелище будет кровавым и победит сильнейший!

Лог оскалился и Блэйр заметил, как напряглось его мускулистое тело. «Наверняка пойдёт бить в лоб, бросится первым». Мужчина решил выжидать и не вступать в схватку. Против таких крупных противников это было самоубийством. «Лучше отступать, защищаться, утомить его. По песку двигать сложнее, а он тяжелее меня». Едва Блэйр успел об этом подумать, противник зарычал и бросился вперёд. Мужчина метнулся в сторону, уклоняясь от его прямой атаки. Лог развернулся, чтобы изловить беглеца, но Блэйр снова уклонился. Толпа взволнованно загудела. Кто-то даже кричал в поддержку: «Раздави его, Лог! Давай, раздави!»

Мужчина продолжал кидаться на Блэйра, размахивая руками в надежде свалить того с ног или хотя бы задеть, а Блэйр скакал из стороны в сторону, уклоняюсь от сильных, но непродуманных атак. «Не смотри ему в глаза, не смотри на руки. Это будет отвлекать. Наблюдай за тем, как он движется, уклоняйся», — мысленно помогал себе Блэйр. Прошло несколько минут, а схватка так и не началась. Лог без устали скалился и кидался в лоб, а Блэйр уворачивался, заставляя соперника кружиться. Вскоре тот начал уставать, замер в боевой позе, поняв, что тактика с нападением не работает. Блэйр тоже остановился и сделал три глубоких вдоха. Казалось, он уставал не меньше здоровяка, хотя резкие движения и давались ему чуть проще. Лог усмехнулся и поманил его пальцем, как бы дразня. Блэйр не двинулся с места. Толпа недовольно загудела, требуя кровопролитной драки. Даже Лонгрен начинал скучать на своём позолоченном стуле.

Хаара с интересом и особой внимательностью наблюдала за боем.

— Этот каторжник безнадёжно труслив, — заметил Карлайл, — оттягивает момент сражения, зачем? Думает, от проблемы получится убежать?

— Нет, он неглуп, — отозвалась девушка. Мужчина взглянул на неё с лёгким удивлением. В это время на арене снова появилось движение. Лог сделал выпад вперёд, Блэйр машинально подался назад и в тут заметил, что в него летит заострённый клинок. Противник метнул его, уклоняться уже было поздно. Мужчина вскинул руку, отбивая летящий предмет своим оружием. Лог воспользовался этой паузой, бросился вперёд и сшиб его с ног. Публика заликовала. Хаара вздрогнула.

— Всё нормально? — поинтересовался Карлайл. Девушка не ответила, с напряжением наблюдая за схваткой. Лог заревел, Брэйр мысленно выругался. Противник придавил его весом, ухватил за голову и с силой приложил к земле, затем взялся за шею и начал душить. Воздух мгновенно перестал поступать в лёгкие. Блэйр понял, что ещё немного и ему придёт конец. Свободная рука сжала песок, который уже в следующую секунду полетел Логу в глаза. Тот на мгновение отпрянул, чуть ослабив хватку. Блэйр ударил его клинком в руку. Воткнул раз, второй. Свалить с себя огромную тушу нужно было любой ценой, а Лог только сильнее сжал огромные мозолистые пальцы. Блэйр отчаянно сопротивлялся. В глазах начинало темнеть от недостатка кислорода. Отовсюду слышались одобряющие возгласы. «Давай, раздави ему череп! Лог, давай!» Хаара в напряжении сжала кулаки.

— Хочешь, чтобы победил тот, второй? — Поинтересовался Карлайл, но девушка вновь промолчала. Ответ был положительным. Не зная почему, она хотела, чтобы выиграл именно тот, ещё никому неизвестный каторжник. Может, Хаара была за него потому, что другие были против? Во всяком случае, он не вызывал такого отвращения, как Лог.

Блэйр приставил клинок к запястью соперника и изо всех оставшихся сил начал пилить. Лог заревел, но одернул руку только, когда лезвие дошло до кости. Мужчина смог сделать спасительный вдох. Лёгкие обожгло. Лог снова попытался ухватить его, но ладонь насквозь проткнул кинжал. Соперник оскалился, крепко схватившись за оружие. «Плохи мои дела», — решил Блэйр, тело которого уже немело под жуткой тяжестью. Лог, оскалившись, склонился, как будто готовился откусить Блэйру нос. Мужчина уловил зловоние, исходящее из его рта, и тут он плюнул, угодив верзиле в выпученные глаза. Лог захрипел и закрыл их. Блэйр, воспользовавшись его отвлечением, напрягся и выдернул кинжал из ладони противника. Секунда — и лезвие вспороло его толстую шею. Густая алая кровь полилась Блэйру на лицо. Он зажмурился, чтобы та не попала в глаза, и еще глубже воткнул клинок. Лог схватил его за руку и крепко сжал. Блэйру показалось, что у него треснет кость, но вскоре хватка ослабла. Мужчина захрипел, а потом рухнул на соперника, закрыв его измученное тело своей мертвой остывающей тушей. Блэйр болезненно застонал. Какая-то часть толпы радостно загудела, какая-то отправила в адрес победившего нецензурную брань. На лице Хаары мелькнула едва заметная улыбка. Лонгрен поднялся со стула и громко объявил победителя.

На арену вышла стража, которая скинула тушу Лога и помогла Блэйру подняться. Его тут же вновь заковали, лишили оружия и увели. Участь победителя ничем не лучше участи проигравшего. Смерть — хотя бы освобождение, жизнь — вечная борьба на краю смерти.


***

Блэйр жадными глотками осушил ковш, который ему протянули, опустил руки во второй и начал смывать кровь с лица. Здесь, за пределами арены тоже царила суматоха. Стража сновала из стороны в сторону, обсуждая минувший поединок. Тело Лога уже унесли. Народ начинал расходиться.

— А ты молодец, мужик.

Блэйр приподнял голову, заприметив подошедшего к нему уже знакомого стражника, затем протянул ему руки, показывая кандалы.

— Что толку, если я невольник?

Мужчина кивнул, затем осмотрелся.

— Ты знаешь о ежегодном турнире? Он проходит здесь, на арене, между веларами. Победитель получает свободу или…имеет право кинуть вызов королю и вступить с ним в сражение за престол. Но ко второму давно не прибегают. Против короля биться невозможно. Победителя оставляют с голыми руками, без оружия, тогда как в распоряжении короля доспехи, мечи, да что угодно. Обычно это заканчивается смертью каторжника, так что все выбирают свободу. Когда тебе есть за что биться, вроде как появляется стимул. Понимаешь? Смысл не в том, чтобы просто выжить, но ещё и покинуть это место.

Блэйр внимательно слушал.

— Когда он будет? Я могу участвовать?

— Можешь, если доживёшь. Ты теперь боец этого места. Одним боем всё не ограничится. Убил Лога, но есть ещё куча подобных ему. Придётся биться снова и снова, побеждать, если хочешь дожить до возможности сразиться за свободу. Ты…хочешь на свободу?

— А разве кто-то не хочет?

— Такие бывают. Они, знаешь, не видят смысла в жизни там, за пределами арены. Бои становятся их единственным способом существования, и они отдают этому все свои силы.

— Я не такой.

— Тогда у тебя будет цель, Блэйр, да?

Мужчина кивнул.

— Моё имя Рамерий, если интересует.

— Не интересует.

Стражник усмехнулся, затем удалился к позвавшему его человеку. Блэйр вздохнул, прислонив голову к горячей каменной стене. На мгновение он даже испугался, что умрёт. В то самое мгновение, когда Лог держал его за шею. «Я совершил ошибку и позволил ему повалить меня. Эта ошибка могла стать роковой, но мне повезло. Я должен быть осторожен впредь. Если отсюда действительно есть шанс выбраться…»

Глава 10 Не предавая чувств

— Я и не думал, что выживет этот каторжник, как его там… Блэйр, — Карлайл шагал за Хаарой, что спешно удалялась от арены, ещё недавно кишащей людьми. Им с трудом удалось пробраться через толпу и выйти в менее людный узкий переулок. Духота. Воздух пропитан потом, кровью и мочой. Девушка не снимала капюшона, хотя солнце порядком припекало. Подол плаща отрывисто колебался при ходьбе.

— Ты увидела всё, что хотела? Поняла, в каком месте мы живём? Что теперь скажешь? — поинтересовался Карлайл, зная, что девушка не склонна к добровольному выражению мыслей и чувств.

— Ничего не скажу.

— Ничего?

— А что ты хочешь услышать? Что я ненавижу его? Это и так очевидно.

— Его?

— Узурпатора.

— Тише… — мужчина чуть склонился к ней и на всякий случай осмотрелся, — лучше так не выражаться, мы ведь в Архорде.

— И что?

Песок хрустел под ногами. Хаара спешила вернуться в «Пристанище эал», опрокинуть кружку прохладного эля и двинуться в путь. Желаемая цель вырисовывалась в её разуме чётко, как никогда.

— Мы здесь, в столице, на твоей родине… спустили последние деньги на этот бой. Ты удовлетворена? Прекращай вести себя как важное лицо…Ваше…Высочество? Тебя ведь не сражение интересовало, да? Ты хотела найти объект для мысленных истязаний, чтобы дурно спать по ночам. Я так и думал. Мы возвращаемся.

— Нет.

— Нет? — удивился Карлайл. — Дорогая, мы договаривались.

— Мы ни о чём не договаривались. Я сказала: «как пожелаешь», чтобы прекратить разговор. Это не было каким-то обязательством.

Лицо мужчины стало практически пунцовым.

— Чего ты добиваешься, Хаара? Чего ты хочешь? Побежать за ним? Напасть на стражу? Попытаться зарезать Лонгрена? Этого ты жаждешь? Какая-то часть твоего разума надеется, что тебя не убьют сразу же? — мужчина притормозил и ухватил девушку за рукав. Та облизнула потрескавшуюся нижнюю губу и устало взглянула на Карлайла. Как же ей наскучило видеть его лицо за эти годы. Он порядком изменился: вымотался, схуднул. На лбу появились морщины от вечного напряженного и хмурого вида. Совсем не тот былой воин, что раньше. Может, он ещё и держит меч крепко, но сколько пройдёт времени, прежде чем его старческие руки откажут?

— Честно? Да, я хочу видеть его мёртвым. Для тебя это дикость, но мой старший брат должен быть отмщен.

Мужчина почти истерично усмехнулся.

— Какой абсурд. Ты хочешь мстить за того, кто пытался убить тебя? Да ты была бы мертва…

— … и тогда некому было бы мстить, впрочем, судьба повелела иначе. Случилось так, как случилось. Выживает лишь один наследник, помнишь?

— И этот наследник ты…ты хочешь трон? Хочешь стать королевой? — мужчина говорил всё тише.

— Я стану ей. Других претендентов на трон не существует, есть только узурпатор, и он умрёт.

— Убьёшь Лонгрена? Ты? Сгибающаяся в порыве рвоты от вида крови, — мужчина презрительно плюнул на землю. — Ты не воин и уж тем более не правитель. Народ скорее склонит колено перед узурпатором, который способен достойно править, чем перед девчонкой, которая думает, что знает и может больше других, но при этом готова умереть сразу же, как только вспоминает об ответственности.

— Не смей так со мной говорить… — прошипела Хаара, чувствуя накатившую волну обиды от этих слов. Обвинения начинали её донимать.

— Ты хочешь, чтобы с тобой говорили иначе? Кто ты такая, чтобы с тобой говорили иначе?!

— Карлайл… я благодарна за то, что ты для меня сделал, но не смей…

— Не указывай мне! — вспылил мужчина, но разглядев испуг в глазах девушки, и подумав о том, что их могут услышать, понизил тон. — Я поклялся покойной королеве, что сохраню тебя… поклялся честью, что не позволю тебе творить глупости и умереть ни за что. Я не собираюсь нарушать клятву. Ты не пойдёшь туда и не сделаешь ничего, что поставит твою жизнь под угрозу. К тому же пойми, Хаара… никто не будет воспринимать тебя как королеву. Они расценят это как измену, осудят тебя лишь за то, что ты до сих пор жива. Думаешь, Ревердас жаждет возвращения династии Дефоу? Думаешь, кто-то ждёт твоего прихода?

— Ты не веришь в меня… я знаю, что ты чувствуешь, ведь сама не очень-то верю, но я.… даже я не настолько глупа, чтобы просто кинуться на нож.

Хаара опустила взгляд, не желая показать того, что она задета сказанным и высвободила руку. Мужчина на мгновение пожалел, что вспылил, но извиняться не торопился.

— Что у тебя на уме?

— Ничего дельного, Карлайл. Ты прав… я никто и звать меня никак, я не достойна своей благородной фамилии, я не участвовала в войне, не делала ничего такого, за что меня можно было бы уважать. Я только сжималась в страхе и жалость к себе… даже теперь… — на глазах девушки навернулись слёзы, но она сдержала их, чувствуя, что не простит себя, если расплачется, — ты ненавидишь меня за слабость, и я тоже себя ненавижу… никто не пошёл бы за мной, я понимала это всегда и.… меня внутри терзали чувства. Я могла бы остаться в нашей деревне и жить дальше, сделать вид, что всегда жила так, что всё хорошо, всё так, как должно быть, и мои дети бы никогда не узнали, что за кровь в них течёт. Но я почему-то решила представить себя спасительницей, воинственной девой, что обязана отомстить. Не хочу просто жить, зная, что моего брата зарезали, как пса, что человек, сидящий сейчас на троне, этот выродок обстоятельств мнит себя настоящим королём. Его должны были казнить без всякого суда, а вместо этого возвысили, будто он заслужил эту страну, будто он что-то сделал для неё.

— Уже ничего не изменить, Хизер…твоего брата не вернуть. Акт Лонгрена был спланирован заранее. На его сторону встало много влиятельных людей. Выходит, что их доверие покупается не только силой, но и деньгами. Прискорбно, но это так. А тебе нечего им предложить.

— Я знаю. Иландар уже не воскреснет, но…

— Нет. У тебя нет причин умирать за то, что уже мертво. Отпусти всё, оставь… Подумай хорошо о том, что даже добившись желаемого, ты не сможешь пойти дальше. У тебя нет поддержки ни во дворце, ни в народе. Если начнётся война за престол, погибнут невинные.

— Этого не случится, Карлайл. Даже если я совершу ошибку, обещаю… никто не умрёт, кроме меня. Иначе какой смысл в том, что я выжила? Если не попытаюсь, то… не прощу себя.

— Я спас тебя для того, чтобы ты жила…

— И я живу. Буду жить ровно столько, сколько мне отведено и не днём дольше.

— К счастью нам неведом наш срок. Я не позволю тебе совершить глупость и погубить свою жизнь. Я не испытываю ненависти к тебе и прощу тебя, если ты возненавидишь меня. У тебя есть право жить мирно и спокойно…пользуйся этим правом, Хизер.

Девушка взглянула на мужчину, лицо которого теперь отражало муку. Он пытался смягчиться, и всё-таки гнев стремился подавить его существо. Карлайл многие годы сдерживал его, не позволял вырваться наружу и сказать всё то, что мужчина на самом деле думал. Однако что бы он уже ни сказал, Хаара всё для себя решила. Её трясло, и она уже не понимала от чего. Девушке казалось, что её предали. Во всём мире не сыскалось бы человека, что разделил бы её горе, что понял бы её и поддержал. «Какой смысл беречь мою жизнь, коли она такая жалкая, что даже близкий друг меня презирает?»

— Мы возвращаемся в деревню. Сегодня же, — твёрдо сказал Карлайл и снова взял девушку под локоть. Он решил, что командный тон не позволит ей возразить. Хаара промолчала.


***

Они покинули столицу после обеда, как только солнце начало садиться и жара перестала достигать апогея. Никто не произносил ни слова. Девушка хмурилась, окутавшись вуалью задумчивости. Карлайл изредка поглядывал в её сторону, изучал взглядом знакомый профиль, частично прикрытый выбившейся прядью светлых волос. Хаара сильно напоминала мать, не только внешностью, но и характером. «Ах, если бы всё было иначе…» — думал он меланхолично. Но иначе быть не могло. Терзаемый размышлениями о том, как жили бы они при других королях и устоях, Карлайл всё больше впадал в угнетённое состояние. Он начинал сожалеть о том, чего никогда не было, и винить судьбу за то, что она не распорядилась иначе. В какой-то момент чтобы отвлечься он начал насвистывать незаурядную мелодию, знакомую каждому барду Ревердаса. Хаара её тоже узнала, но не решилась подпеть. Ей было совсем не до песен. Вскоре мужчина прекратил, достал флягу с водой и сделал несколько глотков. Вечерело. Воздух насытился свежестью, запах трав и полевых цветов наполнил лёгкие.

— Ты молчалива, Хаара. Думаешь о мести или об обиде, что затаила на меня?

— Какая разница, о чём я думаю? — отозвалась девушка сухо, выказывая нежелание продолжать диалог. Он привёл бы их к тупику или новой ссоре, потому Карлайл, благоразумно оставил риторический вопрос без ответа.

Вскоре совсем стемнело. Парочке пришлось остановиться в небольшой низине на ночлег. Они привязали лошадей к сухим веткам близ растущего дерева, подожгли хворост, перекусили копчеными ломтями мяса, которые увезли с собой из города и стали готовиться ко сну.

— Будем дежурить по очереди, — предложил мужчина.

— Хорошо. Разбуди меня через несколько часов, — девушка накинула капюшон, чтобы не пачкать волосы, повернулась к мужчине спиной и улеглась на колкую траву. Карлайл прищурился, с недоверием проследив за её движениями, но убедившись, что девушка действительно собралась спать, перевёл взгляд на костёр. Языки пламени с жадностью пожирали мрак, до которого им удавалось дотянуться.

Закрыв глаза, Хаара прислушалась к тишине, нарушаемой тихим потрескиванием веток в огне. Она вытянула больную руку в надежде, что новое положение поубавит страдание. Пройдёт ещё ни один день, прежде чем рана затянется и перестанет быть постоянным напоминанием о неосторожности. «Я такая жалкая. — Думала девушка, медленно погружаясь в туман подсознания, где надеялась отыскать дверь в другую жизнь, в несбыточный сон и стать его героем. — Я бездействую. Только воображаю… мечтаю, чтобы всё обернулось так, как я себе нарисовала. Вот голова Лонгрена… вот всеобщий почёт, родная постель… Неужели я хочу вернуться? Я действительно хочу домой? Хочу во дворец, снова играть в аристократов? Хочу, чтобы за мной ходили слуги, чтобы мне шили платья и читали по вечерам? Неужели я хочу сидеть там, где сидел отец? Где сидел Иландар? — девушка зажмурилась, не зная, как ответить на вопросы, хаотично возникающие в голове. — Неужели я смогу выносить эти стены без них? Хватит ли мне духу переступить порог опустевшего дома, взглянуть на лица чужих людей, которым я никогда не смогу доверять? Чего же мне хочется? Мести или власти? Может, всего сразу? Если бы только Иландар был жив…если бы только он спасся, мне бы не пришлось… Я ведь… наверное, и правда, не подхожу на эту роль. Если бы другая я сумела… сделала всё за меня, было бы хорошо. Но другой меня не существует, есть лишь образ в моей голове… образ, о котором я мечтаю, но которому не соответствую. Не может слабая запуганная девочка внезапно стать сильной. Не может. И хотя я отняла жизнь, воином так и не стала. Я никем не стала. Короли не плачут. Отец говорил, что слёзы нам не нужны, что из-за них мы плохо видим, а я всегда плакала. Иландар, наверняка, не проявил бы слабости в бою. Ему не дали шанса умереть достойно. Я должна… я должна вернуть долг, иначе даже после смерти, когда закончатся дни моей никчёмной жизни в вечном страхе, для меня не найдётся места в Аридоне. Родные не примут меня, если я предам их… я предам их, если ничего не сделаю. — Хаара шмыгнула носом, сдержав очередной порыв слёз. — В честном бою мне никогда не победить, но он хотя бы должен напоминать честный. Пойти на запад… найти кого-то из магов. За какую плату мне согласятся помочь? Раз, два, три…шестьдесят восемь». Она считала дважды до тысячи, пока сознание, наконец, не погрузилось в сон. Хаара перестала слышать треск, собственные мысли и неохотно проснулась, когда Карлайл потряс её за плечи.

Ночное пробуждение всегда было тягостным. Хаара озябла на остывшей земле, поёжилась и медленно поднялась, разлепляя сонные, не привыкшие к свету глаза. Она устало зевнула и потёрла лицо. Вялое состояние. Костёр всё ещё горел. Судя по всему, Карлайл подкладывал в него хворост.

— Я посплю немного, и поедем с восходом солнца, — мужчина прилёг на траву неподалёку. Хаара кивнула, давая понять, что услышала, и плотнее закутавшись в плащ, подтянула колени к груди. Она села ближе к костру, чтобы согреться и пробудить ещё дремавшее сознание. Ночной воздух был приятным и немного бодрил.

Сон отступал, и чем бодрее чувствовала себя Хаара, тем невыносимее ей становилось. Нужно было что-то решать: вернуться в деревню с Карлайлом, позволив истории твориться самой, или отправиться на запад в одиночку, пытаясь воплотить свой пока ещё плохо продуманный план. Мужчина не согласится поехать с ней, в этом она успела убедиться и не рискнула бы рассказать ему о затее. «Он слишком печётся обо мне. Я не смогу делать то, что посчитаю нужным, не смогу стать сильнее, если рядом будет Карлайл. Он не позволит мне осуществить замысел…никогда не позволит».

Хаара украдкой взглянула на мужчину, что уже мирно посапывал в стороне. Её терзали сомнения. Неожиданно возникло чувство вины и ощущение, будто она готовится совершить преступление, будто собирается его предать. По коже пробежал холодок. «Как будто выбираю между живым и мёртвым. Как бы мне не хотелось выбирать». И всё-таки выбор был сделан.

Она поднялась, стараясь сохранять бесшумность, с мучительным чувством ещё раз посмотрела на спящего мужчину. Именно благодаря ему Хаара до сих пор жила, но могла ли она сполна оценить эту жертву? Так случается, да, ради членов благородных семей люди возлагают себя на алтарь. Будет ли Карлайл разочарован, осознав, что его несоизмеримому труду не придали значения? Обижен? Проклянет ли тот день, когда спас её от смерти и был вынужден навсегда покинуть замок?

«Прости, Карлайл, — с тоскою подумала девушка, — знаю, ты хотел бы уберечь меня, но здесь наши пути расходятся. Я не могу больше позволить тебе защищать меня. Мой путь сложнее, а моей цели ты не разделяешь. Я ничего не могу дать тебе взамен за услуги. Прости и прощай».

Она прислушалась к его размеренному сопению, убедилась, что мужчина спит довольно крепко, и неспешно направилась к лошадям. Хаара осторожно отвязала своего жеребца по кличке Нор. Тот только фыркнул, но послушно поднялся, когда хозяйка взяла его под узду и двинулась в сторону. «Главное — не шуметь. Безопасно ли оставлять здесь Карлайла одного? Всё ли будет с ним в порядке этой ночью?» Хаара обратила взгляд к горизонту. До рассвета оставалось не так уж много времени. Скребущая в груди тревога побуждала её остаться, чего позволить себе Хаара не могла.

Отойдя от временного пристанища на достаточное расстояние, она оседлала Нора и пустила его рысцой. Как только начало светать, конь мчался уже галопом. Нужно было убраться как можно дальше, не оставить после себя следов. Карлайл, приди ему в голову безумная мысль, не должен был иметь шанса их догнать.


***

Мужчина проснулся через два часа после восхода солнца, зевнул, устало разлепив глаза. Голова побаливала, и Карлайл задался вопросом, почему его до сих пор не разбудили. Им следовало бы уже быть в пути. Заметив, что Хаара исчезла из поля зрения, он тут же подскочил и осмотрелся, а не обнаружив ни девушки, ни лошади, обрёл неестественно бледный цвет лица.

— Хаара! Проклятье…как ты посмела! — Карлайл выругался и сплюнул накопившуюся за ночь слюну. Поступок девушки рисовался ему полнейшим безрассудством. В глазах мужчины она выглядела впавшей в сумасшествие сумасбродной девчонкой. Он и не представлял, что у неё хватит смелости на побег, ведь Хаара ещё ни разу в жизни не оказывалась одна, тем более не путешествовала. Она не знала ничего об этом мире, о людях, о правилах. Всё только из книг, из уст нянек и слуг. Даже за последние годы Карлайл сделал всё, чтобы оградить её от опасностей Ревердаса, от ужасов страны, в которой она росла. Случившееся могло обернуться трагедией, и мужчина обругал себя за то, что недооценил принцессу. Судя по всему, её жажда мести была сильнее привычного страха и неизвестности впереди. Карлайл и предположить не мог, что она намеревалась делать.

Ругая себя за неосмотрительность, он поспешно собрал небольшие пожитки (пищу и воду), торопливо отвязал от дерева серого Шада и осмотрелся в поисках следов беглянки. Кое-где виднелась примятая копытами трава. Он прошёл чуть вперёд, вычисляя направление, по которому ушла девушка, затем вскочил на коня и ударил поводьями. «Святой Геул… лишь дай возможность мне её вернуть».

Глава 11 Первый приход

Гелата притаилась в кустах. Он был совсем близко. Рукой подать, и она схватит длинные серые уши. Если бы только не мешающие ветки. В желудке громко заурчало и прежде, чем девушка успела податься вперёд, кролик сиганул в сторону.

— Нет! Стой!

Она бросилась за ним, хотя и понимала, что это бесполезно. Разве догонит она того, чей основной талант — побег? И всё-таки есть хотелось.

— Стой!

Кролик всё удалялся. Его маленький хвост и лоснящаяся спина так раздражали вымотавшуюся и оголодавшую Гелату, что та от бессилия яростно вскрикнула. Послышался шлепок. Затем всё стихло. Девушка прислушалась к внезапно повисшей тишине и двинулась в чащу. На том месте, где мелькнул кролик перед тем, как исчезнуть из виду, она обнаружила кровь и разлетевшиеся по траве куски мяса.

— О нет… нет… — сморщившись, простонала девушка. Снова это случилось. На этот раз кодриллы не оказались в поле зрения, а это значит…. «Значит, что я убийца, — подумала она, испытав при этом гамму чувств: отвращение, сожаление, недоумение и страх. — Я сделала это с отцом… я.… о нет, не может быть». Она присела, готовясь заплакать и собрала то, что ещё можно было использовать.

Найдя свободное пространство, девушка уложила ветки и потратила несколько часов прежде, чем сумела развести костёр. Насадив оборванные ломти мяса на нож, она выставила руку над огнём, чтобы поджарить его. Всё происходящее казалось ей бредом. Ночь, проведённая в лесу, заставила Гелату нешуточно понервничать. Деревенские её не нашли, но где гарантия, что с восходом солнца они снова не пустили по следу собак? Все ведь думают, что она чудовище, убийца. А может, они и правы.

«Успокойся. Это всё не реально, а если реально, ты никакого отношения к этому не имеешь. Давай, вспомни, что случилось. Ты упала, наверное, ударилась головой, а когда пришла в себя, подумала про галлюцинацию…то существо, Энэйн. Наверное, это всё помешательство. Нужно пить отвары, и оно пройдёт. Но отец, он ведь правда умер? Иначе почему я здесь? Почему за мной гонятся? Или это мне тоже мерещится?»

Когда ломти поджарились, Гелата осторожно подула на один и сунула в рот. Такого жёсткого и мерзкого мяса она ни разу не ела, а потому тщетная попытка переживать его была прервана приступом тошноты. Девушка сплюнула всё на траву. Она мысленно выругалась и посмотрела на оставшееся мясо. Если не поест, то не будет сил идти дальше. А дальше это куда?

Гелата осмотрелась. Вокруг чаща. Яркое буйство весенних трав безуспешно тянется к раскидистым молчаливым кронам. Возбуждённо щебечут вернувшиеся с юга птицы.

— Ладно… — сказала она себе и снова потащила крольчатину в рот. На этот раз не столько жевала, сколько бегло проглотила, чтобы не чувствовать вкуса, затем вытерла нож о листья лопуха, встала и сунула его за пояс сарафана. «Я должна прийти в себя прежде чем вернусь. Это… просто не может быть чем-то реальным».

Девушка двинулась в неизвестном направлении. «Может быть, те люди меня убили и сейчас я в аду? Это определённо ад. И не было никакого спасителя или болота. Ничего не было. Я в своих искажённых воспоминаниях. Наверное, я должна искупить грехи прежде, чем попасть в Аридон».

Внезапно впереди хрустнула ветка и Гелата остановилась. Внимательно поглядев по сторонам, она обнаружила, что лес резко переменился. Бушующая зелень превратилась в скудную серо-синюю растительность. Стволы деревьев почернели, а их кроны так плотно перетянули одевшееся в тучи небо, что вокруг стало почти темно. На всякий случай девушка обернулась, но позади картина была такой же. «Надо вернуться к костру. Кажется, я не шла этой дорогой». В недоумении Гелата попятилась. Треск. Она вздрогнула и, спрятавшись за ближайшее дерево, украдкой выглянула из-за него. Через пару мгновений из-за кустарников вышло существо. Девушка никогда прежде не видела такого уродства, от чего невольно сморщилась. Крупный трёхглавый конь с девятью глазами и длинным шипастым хвостом, позаимствованным, будто, у огромной ящерицы, склонился к траве и начал беззаботно её щипать. Гелата затаила дыхание. «Мерещится или что-то столь безобразное действительно существует?»

С другой стороны донеслась негромкая протяжная мелодия. На свой страх и риск Гелата сделала ещё один шаг за ствол и присела, надеясь, что в случае чего её скроет трава. С недоверием она всмотрелась в чащу, откуда доносился звук, и вскоре увидела силуэт, плавно выступивший из тени. Это был человек. Гелата с облегчением вздохнула. Она здесь не одна, и если то существо реально, тогда…

Мелодия стала чуть громче. Её исполнительницей оказалась идущая молодая особа с совершенно необычным внешним обликом. Она ступала практически беззвучно, потому что была босой. Прядь длинных, алых как кровь волос аккуратно заправлена за крохотное ухо. На снежном лице контрастно выделялись неестественно яркие веснушки и широко распахнутые синие глаза. Из приоткрытого рта доносился мотив, и по едва заметному движению губ можно было распознать каждый вдох, сделанный таинственной незнакомкой. Её охватывало длинное мешковатое платье из кожи цвета охры. Руки оставались открытыми, и потому Гелате удалось разглядеть бесчисленное количество уродующих их шрамов. Они тянулись к плечам и шее. Казалось, не задевали только лица. Будто зашитая кем-то много раз кукла, девушка выглядела скорее пугающе, чем обнадёживающе. Гелата, увлеченная её внешним видом, не сразу заметила, как та приблизилась к странному существу, что-то шепнула ему, и то подняло головы. Мелодия смолкла. Гелата наблюдала, как красноволосая гладит уродливого коня. «Может быть, он не опасен? Или опасны оба».

На всякий случай она решила остаться в укрытии и выждать. И куда только ноги завели? Гелата отвернулась и прислонилась к стволу, на мгновение закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Открыв их, девушка обнаружила, что сидит в лопухе. Вокруг снова светло. Дерево рядом — молодой тополь. Поблизости никого.

Она осмотрелась несколько раз, затем привстала и подошла туда, где ещё мгновение назад стояла красноволосая и трёхглавое существо. Никаких следов, даже примятой травы.

— Эй? Здесь есть кто-нибудь?

Ответом послужила тишина, и Гелата вытерла пот со лба. «Померещилось? Я точно схожу с ума. Ну конечно… трёхглавый конь, эта странная девушка… абсурд. Такого не существует. Привиделось. Надо бы выбираться отсюда, пока больная голова не нашла реальных проблем вроде волков или медведей».

По спине пробежал холодок, но Гелата, не обратившая на это внимание, двинулась в чащу с надеждой выйти к безопасной дороге.

Глава 12 Или ты или тебя

Врата неспешно поднимались, давая возможность повозкам проехать во внутренний двор замка. Высокие каменные стены забора отбрасывали длинную тень, накрывающую головы измотанных жарой путников, в чьих лёгких уже спрессовалась пыль, и чьи языки прилипли к небу от жажды. Двое всадников ехали впереди, еще двое сзади. Между ними катилась небольшая вереница деревянных клеток. Они были неаккуратно, но крепко сколочены, устланы соломой, что временами сыпалась сквозь прутья на дорогу. Всего клеток было четыре, и в каждой из них сидело по три человека. В основном молодые женщины, которых забрали из семей за неуплату долгов или взяли в плен по какой-то иной причине, но встречались и крепкие мужчины, чья вина была скрыта от знания сторонних. Спрашивать о чужом несчастье, когда своё начинало душить, никто не считал нужным. Все ехали в угнетённом молчании, и только оказавшись во внутреннем дворе, чуть оживились и стали осматриваться. С какой целью их привезли в замок короля, пока никто не знал.

Как и товарищи по несчастью, Мисора прильнула к решётке, рассматривая новое место исподтишка, чуть опасливо и внимательно. Она была зажата в угол клетки уже около пяти дней, и ноги затекли в таком положении. Двое несколько ухоженных и полненьких на вид девушек, что соседствовали с ней, обмолвились парой фраз, но Мисора не расслышала их.

Клетки вскоре остановились, всадники спешились и поприветствовали стражу. «Раз, два, пять, девять…» — женщина огибала взором местность, присматриваясь к лицам незнакомых людей в доспехах. В этом месте их было много, что не удивляло. Безопасность короля превыше всего. Мисора прислушалась, пытаясь разобрать речь работорговцев. Что станет с ней теперь? Женщину терзали смятение и страх.

— Его Величество соизволит спуститься и оценить товар? Сегодня хорошая партия: все крепкие и здоровые, как жеребцы.

Мисора перебралась на другой бок, зевнула, чуть запоздало прикрыв рот рукой. Капелька пота медленно стекала по её виску. Влажная одежда прилипала к телу, доставляя дискомфорт. Стражники что-то ответили, затем один из них отправился в замок. Женщина наблюдала за статной фигурой, бегло преодолевающей дистанцию по каменной лестнице. Вскоре незнакомец скрылся в стенах величественного строения, оставив пленных в компании себе подобных. Мисора стала ждать. Ничего другого она делать просто не могла, как и все, кто оказался в её положении. В последние дни жизнь женщины сделалась сплошным ожиданием неизвестного.

Едва слышно она стала напевать старинную мелодию. Прошла эпоха, когда эту песенку знал и пел всякий, сейчас же она осталась в умах единиц, и Мисора входила в число этих избранных. Она чуть-чуть покачивалась в такт, стараясь особо не привлекать к себе внимания.

— На поле брани растерзано тело, тело война в качестве дани, — она пела негромко, но мотив мелодии был тяжел и угрюм. Каждый звук, вырывающийся из уст женщины, казался порождением боли и великой скорби. Вслушиваясь в протяжную мелодию, замерли и съёжились её соседки. — Дани богам с золотых берегов, что живут на земле, где нет войн и оков. Разорвали его, иссушили до дна…

Мисора замолчала, когда скрывший в замке стражник вновь возник во дворе.

— Его Величество вскоре спустится и посмотрит на то, что вы доставили.

— Вы слышали его, — отозвался тот, кого называли господин Аддиб, — открыть клетки, поставить их на ноги. Пусть падают на колени и отдают честь королю!

Началось движение. Замки были сорваны, клетки открыты. Силком оттуда вытащили и девушек, и мужчин. Мисора почувствовала невероятную тяжесть, ступив на землю. Занемевшие ноги её затряслись и подкашивались, впрочем, стоять пришлось недолго. Их выстроили в линию и опустили на колени. Всюду сновала вооруженная стража, то и дело грубо задевая плененных, пихая и толкая их. Солнце припекало головы. Мисора щурилась, не решаясь поднимать лица и смотреть на высоких мужчин в доспехах. Они все были воинами, наверняка, беспощадными. Женщина не сомневалась, что в них нет ни жалости, ни сочувствия. Ледяная покорность долгу.

Вскоре явился и сам король. Высокая фигура с твёрдой походкой. Грубоватые черты лица, длинные каштановые волосы, королевский герб на плаще. Символ бесконечной силы и насильственного подавления.

Лонгрен Теул, к всеобщему удивлению, спустился в компании своей жены — леди Наоми Редерс, принцессы Эндагона. Она была намного младше мужчины. Вряд ли возраст её превышал восемнадцать лет. Невысокая, худенькая и бледноватая она была полной противоположностью мужа. Облачалась Наоми в нежные зеленоватые оттенки, что подчеркивали цвет её глаз и сочетались с вьющимся потоком золотистых волос. Никаких особенных красивых черт в ней не наблюдалось: простое лицо, ничем не выразительное, не запоминающееся с ходу, тоненькая фигура, лишенная пышных форм, привлекающих мужской взгляд. Тем не менее, она держалась прямо и горделиво приподнимала подбородок, шагая в ногу с Лонгреном, как его преданная королева.

Король неспешно прошёлся вдоль линии, осматривая тех, кто стоял и содрогался перед ним. Мисора не поднимала взгляда. Лишь заприметила грубые королевские сапоги, на которых, впрочем, не было ни единой пылинки. Наоми осталась чуть поодаль, не решившись приблизиться к пленным и с презрением поглядывая на них.

Внезапно Лонгрен рывком поднял на ноги двух светловолосых девиц, тех самых, что ехали в одной клетке с Мисорой. Они боязливо вскрикнули, но тут же прикусили языки. Король внимательно скользил взглядом по их телам.

— Женщины пригодятся на кухне или ещё где, — подал голос Аддиб, вставший рядом с королевой, — они умелые, всему научены. Стирать могут, шить, убираться. Мы брали только лучших.

Лонгрен усмехнулся, затем вытянул парочку вперёд. Он отступил на шаг, вытянул из ножен пару клинков и протянул по одному каждой девушке. Те испуганно переглянулись, не решаясь сразу взять оружие из рук короля, впрочем, поняв, что именно этого от них и ждут, они аккуратно схватились за рукоятки.

— Я хочу, чтобы вы сразились, — заявил Лонгрен, отходя на несколько шагов, чтобы освободить девушкам пространство, — насмерть.

Те испуганно переглянулись. Господин Аддиб нахмурился, не ожидая такого поворота событий. Наоми бегло отвела взгляд, но затем вновь обратила его к несчастным.

— В-ваше Величество, — запинаясь, произнесла одна из девушек. Было видно, что её руки трясутся, и, судя по всему, она едва держалась на ногах, — умоляем вас…пощадите.

Попытка оспорить приказ Лонгрена лишь разозлила.

— Мы будем полезны вам, правда… Всё, что хотите, мы…

— Я хочу, чтобы вы сражались, — повторил король спокойно. Наоми наблюдала за происходящим с напряжением, но старалась не выдавать его. В конце концов, ей давно нужно было свыкнуться с мыслью, что она живёт в варварской стране, где бои остаются главным смыслом жизни.

— Пожалуйста, — на глазах девушки навернулись слёзы, — я не хочу умирать…пожалуйста…позвольте стать полезной.

Лонгрен чуть сощурился, как будто размышлял, затем кивнул и приблизился к светловолосой.

— Что же, хорошо. Я понял тебя. Будешь полезной…

— Благодарю вас, благодарю! — девушка подняла просветлевшее лицо и выдавила из себя улыбку. Волна страха ещё не схлынула и заставляла руки трястись. Лонгрен осторожно взял её за ту, в коей девушка сжимала нож. Она с трепетом и благоговением смотрела на мужчину, чувствуя тепло, исходящее от его ладони. Уже в следующее мгновение Лонгрен повернул ей кисть, и вонзил лезвие девушке в живот. Та в отчаянии приоткрыла рот, машинально хватаясь за рану. С её губ сорвался болезненный стон. Мужчина забрал нож из ослабевших рук и покрутил его между пальцев. Вторая девушка вскрикнула от ужаса и пошатнулась. Слезы покатились по её щекам, пока глаза наблюдали за падающим телом несчастной.

Тем временем Лонгрен поднял на ноги ещё одну девицу и протянул ей нож.

— Надеюсь, ты не хочешь быть полезной мне как-то ещё.

Девушка отрицательно качнула головой и взяла в руки оружие. Ужас застыл на лице её соперницы. Она утёрла слезы и ухватилась за рукоять ножа обеими руками. Рассчитывать на милость короля не приходилось. Мисора наблюдала за всем происходящим с трепетом, но старалась сделать вид, что действия ей безразличны. Она то и дело разглядывала тени и муравьёв, что пробегали у колен, иногда взбирались на ноги и кусались. Рано или поздно её тоже поднимут, но время подумать и понаблюдать ещё было.

Какое-то время девушки бесцельно ходили по кругу, выставив ножи и выжидая. В конце концов, та, которую подняли позднее, кинулась вперёд, замахиваясь оружием. Она попыталась пнуть соперницу по ногам, но та увернулась и перехватила её запястье. Завязалась ожесточенная схватка, впрочем, девушки не обладали отточенными боевыми навыками или сноровкой. Они хватали друг друга за волосы, за шею, пытаюсь оттянуть в сторону и пырнуть ножом. Наступали друг другу на ноги, рычали, кусались. В какой-то момент светловолосой удалось сбить соперницу с ног. Не теряя времени, она набросилась на неё, нанося точный удар кулаком в лицо. Мисора наблюдала за тем, как проигрывающая девушка сопротивляется. В ней было много энергии, вызванной, скорее всего, выбросом адреналина, но она тратила её неразумно: брыкалась, как перевернутый на спину жук, пока соперница с силой налегала на её грудь, стараясь перекрыть дыхание. Прошло ещё несколько минут возни. На лице светловолосой появились кровоточащие царапины, но она всё-таки пересилила и воткнула нож девушке в горло. Мисора разглядела на её лице мелькнувшую радость и облегчение. «Мог ли кто-то из присутствующих здесь людей предполагать, что им придётся драться насмерть, что они будут убивать и радоваться тому, что они, а не их?»

Светловолосая отстранилась от обмякшего тела и с надеждой посмотрела на короля. Лонгрен довольно кивнул, сделал несколько широких шагов, затем ухватил за плечи следующую девушку. Мисора не успела опомниться, как уже стояла на ногах. Она чувствовала слабость, но осознание возможной скорой гибели вернуло ей трезвость ума. Король толкнул её в спину.

— Возьми нож у покойницы. Сразись с победительницей.

Светловолосая отчаянно всхлипнула, отползая назад. Она испуганно посмотрела на Мисору, и та поняла, что девушка выдыхается. Покойница лежала недвижно, устремив в небо безжизненные глаза. На лице её застыла гримаса ужаса, но в последний момент она как будто увидела спасительный свет. Женщина наклонилась, вытащила нож из мёртвой руки и крепко сжала рукоятку. Едва слышно она снова начала напевать трагичный мотив.

— На поле брани растерзано тело, тело война в качестве дани.

Светловолосая поднялась на ноги, сжимая окровавленный нож обеими руками. Она внимательно следила за Мисорой, ожидая, что та нападёт, но женщина оставалась на месте. Она старалась дышать ровно и не давать страху брать верх над разумом. Страх не позволяет думать, а в сражении было важно использовать голову. «Когда растешь в стране войны, — думала Мисора, — начинаешь думать о том, как убить, а не о том, как выжить. Зачастую эта мысль становится роковой». Она следила за движениями светловолосой, но чувствовала, как Лонгрен сверлит её взглядом. Он начинает скучать, но нельзя отвлекаться на короля.

И вот, светловолосая кинулась вперёд, вероятно, решила, что лучше быстрее покончить с этим. Она действовала практически так же, как и её предыдущая соперница: била в лоб, замахнувшись вооружённой рукой. Мисора нагнулась, отведя в сторону правую ногу, ловко ухватила соперницу за запястье, сделала разворот и вонзила в её шею нож, который сжимала в левой руке. Всё произошло меньше чем за минуту. Светловолосая оказалась открыта, а клинок её, не настигший цели, завис в воздухе, затем выпал из ослабевшей руки. Глаза округлились в ужасе. Скорее всего, она даже не поняла, что случилось. Захрипела, затем обмякла и, словно предмет, рухнула на землю. Мисора выпустила её ослабевшую руку и взглянула на Лонгрена. Три мёртвых девушки, вместе с неё ещё пять живых и четверо мужчин. Король поднял следующую. «Мне нужно убить их всех, чтобы выжить? Но как я это сделаю? Святой Геул, даруй мне сил и удачи…»

Соперница опасливо приближалась к телу светловолосой, чтобы взять нож. Слишком уж близко он лежал к ногам Мисоры, а та не собиралась отходить. Едва девушка сделала рывок и нагнулась, чтобы схватить желаемое, женщина подалась вперёд и нанесла ей три удара в живот. Горячая кровь заструилась по рукам. Девушка скорчилась и упала на колени. Чтобы избавить её от страданий, Мисора воткнула лезвие сопернице в глаз, затем ударила ногой, отправляя в царство вечного сна. Ещё одно тело рухнуло, потерпев поражение.

— Это не честно, — подал голос Лонгрен, — она не успела взять нож.

— Разве вы говорили о каких-то правилах касательно боя, кроме того, что он насмерть? — Мисора сделала шаг в сторону и наступила на лезвие ножа, выпавшего из рук побежденной. — Кто хочет, тот возьмёт.

— Ты имеешь какой-то воинский опыт?

— Никакого, мой король.

— Но хитрости тебе, как и лисе, не занимать.

«Это точно», — подумала женщина, и на лице её отобразилась едва заметная улыбка. Лонгрен поднял следующую девушку. Ещё троих Мисора убила так же просто, как и предыдущих, а вот с последней завязался бой. Женщина устала и еле держалась на ногах, тем не менее, продолжала следить за соперницей, блокировать её удары и выжидать, пока та по глупости откроется. Впрочем, она не спешила. «Поняла, как я действую, и ведёт себя осторожно». Мисора отскочила в сторону, минуя очередную атаку. Её соперница пыталась ударить точно, но сразу же отстранялась, не давая себя схватить. «Что же с ней делать? Может, напасть? Ожидает ли она атаки?»

Внезапно Мисора упала на колени и обессилено схватилась за живот. Кажется, силы совсем покинули её. Она согнулась и опустила голову. Это был отличный шанс для её соперницы, и та бросилась вперёд, чтобы добить её. Но женщина не теряла бдительности и следила за тенью соперницы. Как только та оказалась рядом, Мисора выпрямилась, и бросила ей в лицо охапку песка. Девушка зажмурилась и, махнув ножом, промахнулась. Она попятилась, чтобы не попасть под удар, но Мисора оказалась быстрее. Она выбила нож из рук соперницы, и пока та не успела защититься, глубоко вспорола её вены на правой руке. Девушка вскрикнула и прижала к себе руку. Она продолжала пятиться, а Мисора наступать.

— Стой, не надо, — взмолилась девушка, чувствуя, что шансы её сокращаются, — не убивай! — Она выставила вперёд здоровую руку в целях защиты. Мисора располосовала ей ладонь, затем сделала рывок и всадила нож в живот. Лезвие вошло туго. Женщина почувствовала, что руки её дрожат и слабеют. Она отстранилась, зная, что девушке всё равно придёт конец и упала, на сей раз уже не в силах стоять на ногах. В горле пересохло. Мисора беспомощно раскрыла рот, но ни одного звука не вырвалось из её груди. Только пыль осела на растрескавшиеся губы. Четверо мужчин уже ждали своего часа, но женщина знала, что не сможет ничего противопоставить им. Она умирала прямо сейчас от жажды и изнеможения. Перед глазами всё поплыло.

Внезапно чья-то тень заслонила солнце. Женщина почувствовала, как прохладная живительная влага стекает по её лицу, попадает в рот. Глоток, глоток. Она закашлялась и перевернулась на бок. Кто-то из стражи выливал на неё воду из графина. На расстоянии вытянутой руки от неё стоял король. Мисора узнала его по сапогам, потому что не было сил поднять головы. Она выдохлась и теперь ждала конца. Король не будет милостив, не тем он популярен у народа. Женщина закрыла глаза, приготовившись к худшему. Может, это не самая плохая смерть, и всё закончится быстро.

— Унесите её в лазарет, — услышала она голос как будто бы издалека. Лонгрен стоял рядом, но женщина уже не слышала его. Позже он распорядился о судьбе выживших мужчин, но и это Мисора пропустила мимо ушей. К тому времени уже кто-то поднял её с земли и понёс.

Глава 13 Пленение

Позолоченный диск скатился на вторую часть небосвода, когда Хаара задремала под раскидистыми ветками вяза, неподалёку от измотанного скачкой Нора. Крепкий сон утянул девушку после долгих часов пути, и теперь она летала в темноте, не видя снов и ничего не слыша. Тело почти скрывала трава, и только некто внимательный и высокий, случайно проехав по этому отрезку пути, мог разглядеть Хаару чуть поодаль от дороги. Она не подумала, что дневной сон в таком месте может обернуться неприятными последствиями, к тому же решила, что любая опасность нипочём, когда рядом есть меч. Грабить её было незачем, поскольку ни денег, ни еды девушка с собой не взяла. Она так торопилась, что не подумала про воду и провизию, и имела с собой только коня и не самое дорогое оружие.

— Хэй, смотрите… — тихие мужские голоса не разбудили ни Хаару, ни её чувство самосохранения. Кто-то остановился и спешился, чуть скрипнув сапогами.

— Ну девка…ты что, их мало видел?

— Одна девка то, глянь…может, мёртвая? — один из всадников тихо спустился по пологому склону, придерживаясь рукой за кустарники. Следом спешились ещё двое, и тот, что был меньше ростом, указал на коня.

— Живая. — Шепнул мужчина, склонившийся над Хаарой, и увидевший, как мерно вздымается её грудь.

— Хороша?

— Хороша… Юная ещё и, судя по всему, несмышленая. Возьмём себе или в замок? В подарок главнокомандующему, а? Ему такие как раз по нраву… Может, нам чего перепадёт.

Трава примялась под тяжестью солдатских сапог. Мужчины спустились, уже не пытаясь скрыть присутствие бесшумностью, пока их товарищ осторожно ухватился за рукоять меча, привязанного к поясу Хаары. Он вытащил его прежде, чем девушка открыла глаза и успела сделать рывок. То ли пробудившееся волнение, то ли суматоха заставили Хаару внезапно очнуться, и едва она успела пошевелиться, как грубый мужской сапог болезненно придавил грудь. Девушка стиснула зубы, рефлекторно издав жалобный стон и, чувствуя, что становится сложно дышать, попыталась отстранить ногу противника. В следующее мгновение она заметила, что высокая фигура держит в руках её меч. Этот факт невероятно разозлил Хаару. «Позволила себя обезоружить ещё до начала боя». Настоящий позор для воина, тем более для наследника престола, коим девушке теперь хотелось себя считать. Она уже хотела потянуться за клинком, что прятала за пазухой, как вдруг возникли ещё двое мужчин. Их кривые, заросшие грубой щетиной лица, склонились над ней, рассматривая, словно предмет для продажи.

— Пошли к чёрту, ублюдки! — силясь, выкрикнула девушка, ударив рукой по сапогу, но не сдвинув его. Незнакомцы хохотнули и наградили её парой тройкой пинков, так что Хаара сжалась от боли. Нога поднялась от её груди, и девушка беспомощно перекатилась на бок. Грубые руки прижали её лицом к земле и начали ощупывать. Содрали плащ, моментом позже обнаружили и клинок. Девушка услышала, как кто-то одобрительный присвистнул.

— Вооружилась неплохо, только вот умеешь ли ты этим пользоваться, деваха?

Хааре захотелось плюнуть в самодовольное лицо, но такой возможности не представлялось, пока щека вдавливалась в прохладную почву. С девушки стянули обувь, обшарили карманы, не упуская шанса сжать ладонь в районе ягодиц или грудей. Она попыталась вырваться, но ничего не смогла противопоставить силе трёх взрослых мужиков. Тогда Хаара закричала, надеясь, что поблизости окажется неравнодушный воин. Слишком скоро она пожалела о том, что отделилась от Карлайла. Быть может, он поехал следом и сейчас где-то поблизости?

— Помогите! Кто-нибудь! На помощь!

Девушку вновь перевернули и ударили в живот, от чего она едва не задохнулась. В глазах на мгновение потемнело, и Хааре показалось, что она утратила способность двигаться и дышать. Внутреннее я уже начинало проклинать её за неосторожность и молиться, чтобы всё обошлось.

Хаара выругалась, когда её подняли на ноги. Голова слегка кружилась, но обидчиков девушка видела чётко.

— Будешь орать, затолкаю кляп в глотку, и поперхнёшься собственными слюнями, поняла? — обратился к ней высокий длинноволосый мужчина, тот самый, что забрал меч. Он стоял совсем близко, напротив неё, и всем видом пытался показать превосходство, властность и своенравность паршивого характера. Хаара плюнула в него, попав на неопрятную бороду. Ответная реакция не заставила себя ждать. У девушки свело челюсть от удара. В ушах зазвенело, и Хааре сделалось жутко. Ноги едва не подкосились. Из ноздри потекла тоненькая струйка крови.

— Тащите её сюда…привяжем к лошади, пойдёт пешком.

— А что с её скакуном делать? Вроде здоровый…возьмём с собой?

— Конечно, возьмём.

Повязка была сорвана с заживающей, но ещё багровой раны. Запястья плотно стянула жёсткая верёвка. «Поверить не могу, что это случилось со мной, да ещё и так скоро. Конечно, Карлайл оказался прав. Куда мне, глупой девчонке выживать одной в этом отвратительном месте? Эта страна…мой дом, которым правили отец, брат и наши предки должна была стать моим укрытием. А вместо этого меня избили и привязали к лошади. О чём я только думала? Неужели я правда решила довериться Ревердасу? Здесь ведь даже лес способен предать».

Всадники запрыгнули на лошадей, и вереница неспешно двинулась дальше. Хаара, чувствуя, как потянуло руки, поплелась следом, босиком по пыльной горячей дороге. Острые камни болезненно врезались в стопы, но девушка старалась игнорировать боль. «Пускай. Может, это закалит меня. Представим…что я уже на арене».


***

Брели весь день. Хаару измучила жажда. Томимая бессилием, она всё время спотыкалась, чудом удерживаясь на ногах, едва переставляя их, готовясь упасть и безжизненно волочиться в пыли, если больше не сможет идти. Стопы изранились о камни и опухли. «Они не остановятся. Поволокут меня, как предмет», — размышляла девушка, набирая в лёгкие побольше воздуха, и продолжала плестись. Дни стояли жаркие. Тело постоянно взмокало, хотя и избавилось от части плотной одежды. Пряди засаленных волос прилипали к вискам, временами лезли в глаза, и Хаара долго мучилась, чтобы откинуть их в сторону, открыв себе обзор. В лёгкие забивалась дорожная пыль.

Всадники, пленившие её, в основном хранили молчание. Они изредка о чём-то разговаривали, но девушка не вникала в эту бесполезную болтовню. Иногда до неё доносились урывки фраз, однако Хаара не могла связать их по смыслу. Дважды с девушкой поделились водой и один раз коркой хлеба. Она с трудом прожевала её, чувствуя, как нарастает голод, и ненадолго опустилась на землю, чтобы перевести дух. Лошадь, к которой были привязаны руки, сделала два шага вперёд, и девушка едва не упала лицом на дорогу. Она жалобно простонала и подвинулась. Мужчины оставили без внимания эту жалкую сцену.

Хаара осмотрелась, пытаясь понять, куда они держат путь, и он пролегал явно не на запад. В кратковременный привал она разглядела их одежду, а позже сообразила, что это дозорные с пограничного замка Лакуды. Когда-то давно она бывала там, ещё с отцом, совершенно в иной жизни.

— Послушайте, — обратилась она к мужчинам, — вы не получите за меня выкуп, я бедный человек. Куда бы вы меня не вели, никто за меня не заплатит…

Дозорные переглянулись, после чего издевательски захохотали.

— Мы не собирались продавать тебя, — ответил длинноволосый, — подарим одному человеку в знак почтения, а если ты ему не подойдёшь, будь уверена, мы найдём тебе применение.

— И вот так вы обращаетесь с подарком?

— Подарок это заслужил.

— Скажешь это тому, кому захочешь отдать меня.

Мужчина мерзко усмехнулся и склонился над Хаарой так, чтобы она могла рассмотреть морщины на его лбу и почувствовать зловоние, исходившее от давно нестираной одежды.

— Я бы тебя и такую взял…

— У вас нет на это прав.

— Расскажешь мне о моих правах?

Он наклонился ещё ниже. Девушка брезгливо сморщилась, но не ответила. Молчание помогло избежать насилия, однако вечером ей не дали еды. Дозорные развели костер и долго шумели: с их стороны то и дело доносились байки и пошлые анекдоты. Один так дико расхохотался, что едва не захлебнулся пойлом. Он кашлял несколько минут, после чего громко выругался.

Хаара наблюдала за балагурством привязанная к дереву, и радовалась уже тому, что может передохнуть. Ноги скручивала адская боль, в горле пересохло. Невольно вспомнилось ночное побоище и те пленные, которым она подарила свободу. Девушка посмотрела наверх, но никакая эрия не прилетела на ветку сосны. Видимо, так случается не со всеми.

Через час или чуть больше дозорные улеглись, оставив одного из своих на посту. Хаара попыталась присмотреться к нему, затем негромко присвистнула, привлекая внимание. Мужчина обернулся, но ближе не подошёл. Тогда Хаара снова свистнула.

— Хэй…принеси мне воды…пожалуйста.

Казалось, дозорный колеблется. Он стоял вполоборота, не ответив отказом или согласием, а спустя несколько секунд выдал:

— Не велено.

— Не велено кем? Твоим хозяином? Тебе проще выполнять приказы, чем просьбы? — Хаара выдержала паузу, наблюдая за тем, как сработает её провокация. — Если я умру от жажды, вам точно не будет проку.

— Не умрёшь.

— Я истощена и ранена. Почём тебе знать?

Он переминался с ноги на ногу, неуверенный в том, что может подойти к пленнице, и всё-таки приблизился, открыл флягу и позволил ей сделать пару глотков. Несколько струек сбежали у девушки по подбородку и капнули на грудь. Она откашлялась и откинула назад голову. Хотелось прилечь, но верёвка позволяла лишь сидеть неподвижно.

— Постой, — Хаара одёрнула его, когда мужчина собрался отойти. — Тебя зовут Седриус, верно? Я случайно услышала…

— Седрик… — Неуверенно отозвался тот.

— Седрик ты для приятелей. Зачем же представляться так пленнице?

— Это не имеет значения. Я не намерен разговаривать…

— Имеет. Я хочу, чтобы ты послушал меня, Седриус. То, что я скажу, будет важно.

— Не вижу причин тебя слушать, — отозвался мужчина, — замолчи или я принесу кляп.

— Кто сейчас командует Лакудой? Сир Ридесар?

Седриус как будто насторожился, и Хаара поняла, что не промахнулась с догадкой.

— Я знаю этого человека, и я знаю, что он благороден. А то, чем сейчас занимаетесь вы далеко от названной мною добродетели.

Хаара попыталась разглядеть выражение лица дозорного, но темнота скрыла его, оставив девушку в неведении. Тем было лучше для неё. Мужчина вряд ли бы раскусил блеф. Несомненно, много лет назад Хаара и правда встречала человека по имени Ридесар, сурового воина границы, которого отец представлял храбрейшим из людей. Быть может, он и был человеком чести тогда, только вот как бы он поступил с ней сейчас? Узнал ли бы её? И что бы тогда сделал? Хаара боялась даже предположить. Никто не должен знать о чудесном спасении Хизер Дефоу, даже старые знакомые, некогда служившие короне. Они не подняли восстание после смерти Иландара и сейчас присягнули на верность другому королю. Хаара являлась врагом, пусть они о том пока не подозревали, ведь она собиралась убить самозванца. Искать помощи у бывших союзников не разумно. Наверняка её выдадут Лонгрену, и тогда песенка будет спета. «Нужно выбраться отсюда. Иначе я просто не доживу до турнира».

— Он очень разозлится, когда увидит, как вы со мной поступили. Тебе этого хочется?

Мужчина молчал.

— Послушай…развяжи меня. Я уйду, и никто никогда не узнает о вашей глупости, даже сир Ридесар. Я даю тебе честное слово. Вас никто не накажет.

— Я не отпущу тебя, — отозвался дозорный практически сразу же. — Даже если то, что ты говоришь, правда, я готов нести ответственность, однако если ты солгала, меня ждёт наказание пострашнее.

Он отвернулся и отошёл к посту, где стоял ранее, а Хаара досадливо скрипнула зубами. Ситуация не обещала перспектив, однако девушка ещё лелеяла надежду, что мужчина отпустит её. «В крайнем случае, я признаюсь ему. Хотя нет… это исключено. Никто не должен узнать. Если слух распространится, то меня точно попытаются убить. Наверняка убьют. Лонгрену не выгодно появление умершей наследницы. Я хоть и слаба, а он расценит это как угрозу. Я сейчас не в выгодном положении. Как же быть?»

Неподалёку хрустнула ветка и Хаара испуганно вздрогнула. Она уставилась в темноту, опасаясь появления садала или другого заплутавшего хищника. Сейчас бы точно никто не пришёл к ней на помощь. Девушка подумала о Карлайле. «Где он сейчас? Печалится или радуется оттого, что я сбежала?»

Из кустов никто не появился, и Хаара немного расслабилась. Она слушала лес ещё некоторое время, но он уснул, и девушка подумала о том, как было бы здорово видеть в темноте и видеть далеко, как хотелось бы ей уметь предугадывать действия врага и оборачивать ситуацию в свою пользу. Тогда отомстить было бы проще, но это лишь её несбыточные желания. Она оставалась привязанной к дереву, обезоруженной и избитой в темноте среди недругов, что в любой момент могли воспользоваться её положением. Девушке было страшно, и не справлялась с угнетающим чувством, что высасывало последние силы. «Наверное, воинам на поле боя тоже страшно. Невозможно не испытывать страх, ведь тогда мы просто перестанем быть людьми. Бесстрашные герои…разве они существуют?» — подумалось ей, и вскоре сон укутал её бренное уставшее тело.

Глава 14 Молоко

16 годами ранее…

Анвиль сидел на небольшом бугристом камне так, что ноги его утопали в высокой прибрежной траве, и затачивал ножом конец длинной деревянной палки. Резкий порыв ветра заставил юношу сморщиться и поправить упавшую на лоб прядь волос. Впереди протекала узкая холодная река. Лиственные деревья росли к ней практически впритык — в основном с тонкими стеблями, но густой и раскидистой кроной они напоминали юных девиц, выстроившихся в ряд для очередного вальса. Солнце взошло около двух часов назад. К этому времени юноша уже успел пройтись вдоль берега и убедиться, что здесь можно наловить рыбы хотя бы для себя. Но чем кормить ребёнка? Это мысль не покидала голову парня.

Младенец спал неподалёку. Он проспал большую часть ночи, казалось, с того момента, когда Анвиль окончательно решил оставить его в живых. Иногда юноше мерещилось, что он переставал дышать, и тогда Анвиль в страхе подскакивал к малышу, как в самый первый раз склонялся над крохотным тельцем и прислушивался. Слабенько, но сердце еще билось.

— Надо бы дать тебе имя… — высказался юноша вслух и ненадолго задумался. — Интересно…оно было у тебя при рождении? Как тебя назвала матушка? И какая она вообще была? Почему бросила тебя? — Анвиль выдержал паузу. — Твоя загадочная история покрыта мраком… Слушай, как тебе Микаэль? А? Хорошее имя? У нас в деревне был мальчик, которого звали Микаэль, он умел играть на флейте, но знаешь, рано умер… Несчастный случай приключился: на поле взбесил бык и насадил беднягу прямо на рога. Мальчишка часто бродил с пастухами в поле, он и сам хотел стать пастухом, но жизнь его оборвалась так быстро и нелепо, что все были поражены. С тобой так не должно приключиться, ведь судьба пока благосклонна и хранит твою жизнь. Наверное, ты не захочешь стать пастухом, но может, твоё желание тоже будет благородным. Что скажешь, Микаэль?

Спящий младенец чуть шевельнулся. Анвиль наблюдал за ним некоторое время, затем сунул нож за пазуху и спустился к реке. Он зашёл в воду по колено и стал прицеливаться, наблюдать. Кожу обжигала прохлада. Юноша занял устойчивое положение и ждал. Увидев рыбу, он замахнулся и опустил палку. Мимо. Чертовка уплыла. Он повторял попытку снова и снова. Всё тщетно. Анвиль выругался.

«Нельзя сдаваться, — успокаивал он себя, — если я не хочу умереть с голоду…Я должен придумать, чем накормить Микаэля, иначе все мои попытки спасти его пропадут зазря».

Промучившись еще около получаса, Анвиль всё же выловил две небольшие рыбины. Он натаскал камней и веток, разжёг костёр и счистил ножом чешую.

— Этот лес не столь велик, — сказал он скорее себе, нежели младенцу, — если будем идти вниз по реке, обязательно найдём поселение. Там нам должны помочь, мир не без добрых людей.

Снимая с палки зажаренную рыбу, юноша вновь взглянул на младенца. Ребенок выглядел слегка иначе. На лысой до недавних пор головке пробились тёмные пряди волос. «Как-то быстро они выросли», — заметил юноша и присмотрелся получше. Других видимых изменений в ребёнке не наблюдалось. Покончив с трапезой, Анвиль снова взял малыша на руки и пошёл вдоль берега. Ему натерпелось хотелось покинуть тёмную чащу, пока какой-нибудь хищник, что, может быть, наблюдал за ними с ночи, вдруг не решил напасть.


***

— Плати, девчонка!

Сандра рухнула на колени от сильного толчка и почувствовала, что её схватили за волосы. Боль. Паника. Не вырваться. Некого позвать на помощь. Девушка стиснула зубы и попыталась отбиться от грубых мужских рук. Запах пота и соли ударил в нос.

— Прошу вас, постойте! Смилуйтесь!

Мужчины окружили её и захохотали. Зачем она только поднялась на эту палубу? Не будь у неё уверенности в том, что родных непременно зарежут, а её дом сожгут, девушка и ногой бы сюда не ступила.

— Я заплачу, дайте мне ещё немного времени!

— Мы не можем ждать вечность, девочка. Время отплывать.

— Дождитесь хотя бы вечера… я что-нибудь придумаю, честное слово. Я ведь никуда не денусь…вы же знаете, что я…

Болезненная пощечина заставила её замолчать.

— Принеси нам три тысячи линар к закату или мы перережем ему глотку… ему, и всем, кого ты любишь. Вышвырните её с корабля!

Не успев сказать и слова, Сандра почувствовала, как её потащили по палубе. Еще минута, и вот, она уже катится к пустующей пристани. За спиной ещё слышатся голоса, но разобрать слов не получается. В который раз Сандра мысленно себя прокляла.

Убедившись, что её больше никто не держит, девушка осторожно поднялась на ноги и отряхнула платье. Оно смялось и перепачкалось так, что теперь она походила на оборванку. Щека горела, волосы растрепались. Девушка чувствовала, что она некрасивая и жалкая, что можно плакать до бесконечности, и это её не спасёт. «Хорошо, что он меня такой не видит…такой бы он меня никогда не полюбил».

Бросив взгляд на небольшой торговый корабль, с недавних пор ставший её спасением и погибелью, девушка поспешила обратно в деревню. Она выиграла себе время до вечера, да только вот где она возьмёт три тысячи линар за такой короткий срок? Кто мог располагать такими деньгами, если только не ещё один торговец? Сандра знала, где его разыскать, только не особо рассчитывала на помощь. Прежде вернувшись домой, она тихо юркнула к печке, порылась за ней и извлекла оттуда тряпицу. Руки дрожали, а внутри всё сжималось от страха и неуверенности. Какое безумие! Какой безбожный обман!

Сандра развернула тряпицу, в которой оказался старинный серебристый браслет. Хрупкое изделие походило на бесконечно переплетающиеся ветки дерева. Девушка покрутила его в пальцах, осмотрелась на всякий случай, после чего надела, а тряпку отбросила в сторону. Тело бросило сначала в жар, затем в холод, и вдруг наступил безмятежный комфорт. Сандра побежала за гребнем, сменила платье на чистое, покрутилась у крохотного зеркальца. Какой же она всё-таки стала прехорошенькой! Совсем не той серой замарашкой, что час и год назад. Совсем не той уродиной. Светлые густые волосы водопадом спускались до пояса, личико, как фарфор, стройная женственная фигурка. «За такую вещицу, — подумала Сандра, глядя на браслет, — и три тысячи линар отдать не жалко».

Она выбежала из дому, чувствуя себя в незабываемом блаженстве. Сандра знала, что красива, знала, что окружающие видят её красивой и ничего не доставляло ей большего удовольствия, чем эта мысль. Она даже заглушала страх, ещё мгновения назад сковывающий тело. Девушка легко бежала по улице и улыбалась каждому встречному.

Настигнув лавки торговца, она залетела туда без стука. В этот жаркий обеденный час здесь было пусто, только сам Равер, смугловатый курчавый мужчина, несколько лет назад прибывший с юга, сидел у дальней стены за прилавком и протирал какой-то предмет. Услышав шум, он поднял голову и смерил Сандру любопытным взглядом. Он её не узнал.

— Равер! — девушка кинулась к прилавку, будто бы охваченная огнём.

— Мадам?

— Мадам! Какой ты стал галантный! — она от души рассмеялась, рассмотрев на лице мужчины смятение. Когда-то он, как и многие в этой деревне, с отвращением от неё отворачивался, в лучшем случае снисходительно смотрел на убогую и одаривал молчанием. Но теперь всё изменилось, и Сандре казалось, что она обладает некой властью над человеческими сердцами.

— Прошу прощения, но я имел удовольствия быть с вами знаком?

— Равер, это же я! Сандра! — девушка слегка перегнулась через прилавок, выставив вперёд, пусть и скрытую платьем, но пышную округлую грудь. Она видела, как торговец занервничал, но не стала ждать от него ответа. — Оставь удивление на потом. Равер, мне срочно нужна твоя помощь. Я задолжала…одним неприятным людям, и они угрожают мне. Послушай, одолжи три тысячи линар…

— Ты из ума выжила, женщина?! — торговец подскочил на ноги и отстранился. — Не знаю, что за глупая шутка и кто ты такая…

— Я же сказала тебе!

— Да этого…этого быть не может! — торговец в недоумении уставился на девушку, но та была категорична. — Даже если так…если ты не врёшь, я не дурак, чтобы отдавать такую сумму денег. Дьявольские запросы…

— Я всё верну! Всё отработаю! Каждую монету, клянусь!

— Ты и за год не отработаешь мне такой суммы! Думать об этом забудь!

— Равер, прошу!

— Нет, нет и нет…ты хочешь оставить меня нагишом!

Мужчина обошёл прилавок и вернул на полку хрустальную чашу, что несколько мгновений назад натирал до блеска. Он остался рядом с ней, как будто боялся, что девушка в порыве отчаяния попытается что-нибудь украсть. Сандра рухнула перед ним на колени.

— Смилуйся, не погуби! Я пропала, если не поможешь мне!

— То, что тебя изменило, Сандра… — торговец недовольно покачал головой, — тот, кто дал тебе это, должен был потребовать душу, но и денег…я тебе и монеты не дам! Если не хочешь что-то купить, то убирайся из моей лавки!

— Вот так ты обходишься с девушкой, попавшей в беду?

— Твоя беда — не моя забота. Уходи. Ты не получишь и гроша.

Девушка поднялась с колен и взглянула на мужчину, как на последнего подлеца. Равер оставался холоден и непреклонен, однако Сандре показалось, что он боится. Его страшили чары, что превратили некогда безобразную девушку в первую красавицу деревни, однако Сандра не могла его за это не осуждать. В этом месте ей денег не дадут, но что же делать? Где найти три тысячи линар до заката? Казалось, прежде Сандра и не ощущала, в каком бедственном положении она находится. Стоило удаче повернуться к ней лицом, как она тут же отвернулась. «Но почему же так происходит? — думала она, — Разве я не красива? Разве красивым людям не всё даётся легче?»


***

Анвиль вышел из леса, когда уже перевалило за полдень. Он осмотрелся и понял, что всё время шествовал вдоль притока реки, а сейчас вышел к ней самой, широкой и уходящей к залитому солнцем горизонту. Юноша остановился, чтобы смочить губы себе и ребенку. Руки устали держать Микаэля, но впереди виднелась деревня, и Анвиль немного успокоился. «Кто-нибудь наверняка поделится молоком. Денег у меня нет, но может, я смогу отплатить добрым людям чем-то другим?» Он немного передохнул и снова двинулся в путь. Уже через полчаса юноша оказался на просторных улицах прибрежного поселения, где в такой жаркий час сновало довольно мало людей. Он внимательно осматривался, ища глазами какую-нибудь женщину средних лет, что, быть может, была матерью. Уже вскоре Анвиль увидел, как одна из таких пышногрудых румяных дам возвращается от реки с коромыслом. «Помогу донести ей воду, а взамен попрошу накормить дитя», — решил юноша и поспешил навстречу незнакомке.

— Добро вам дня, матерь! Позвольте просить у вас услуги за услугу?

Женщина остановилась и в недоумении уставилась на него.

— Я уже долго иду пешком…дитя на моих руках давно не ело и совсем ослабло. Не могли бы вы оказать милость, и дать ему молока? А я помогу вам донести ваши вёдра.

— Кто ты такой, юноша? Откуда у тебя этот ребёнок? — с недоверием спросила женщина. Анвиль ненадолго замялся, не зная, что ответить.

— Я простой странник без знатного роду, а это дитя… я нашёл его брошенного в лесу. Не знаю, кто оставил его там, но малышу повезло, он остался жив.

— Не стану я кормить найденное в лесу дитя, — категорично отозвалась она, состроив мрачную мину на лице, — мало ли чьё оно…не загораживай мне дорогу, юноша.

— Я прошу вас…хоть немного молока!

— Отойди или я закричу.

Анвиль в недоумении отпрянул, и женщина прошла мимо. Что же он должен был ответить, чтобы ему изволили помочь? Говорить, что жена его умерла при родах? Что этот ребёнок его собственный? Да ведь только не похож совсем! Анвиль внимательно смотрел на малыша, прижимая его к груди. Куда теперь пойти просить милости? Он замер на дороге, пытаясь сообразить, как вдруг за спиной его раздался девичий голос.

— Тебе нужно ребёнка покормить?

Анвиль обернулся и обнаружил перед собой белокурую девицу неписаной ангельской красоты. Она практически светилась, настолько бела была её кожа. Внимательный взгляд бирюзовых глаз пленил и завораживал, что юноша сам не заметил, как отдал ей в руки Микаэля, как пальцы его разжались, пустив в объятия к той, чья мягкость рук могла сравниться только с самым изысканным шёлком. Девушка прижала ребёнка к груди и с любопытством посмотрела на него. Плавный изгиб плеч, тонкая шея с крохотной, едва заметной родинкой. Юноша не мог оторвать взгляд.

— Красивый малыш… Пойдём. У меня есть то, что тебе нужно.

Ноги сами понесли Анвиля вперёд. Язык как будто бы завязали в узел, и юноша долго хранил молчание, любуясь грациозным силуэтом незнакомки. Что-то трепетало у него в груди. Девушка шла быстро, но в то же время казалось, что тело её парит над землёй.

— Я-я благодарен за вашу доброту. — Наконец подал голос Анвиль, когда обнаружил, что они подошли к невысокому дому.

— Дождись меня здесь, — велела незнакомка, — во дворе собаки. Я скоро вернусь.

Анвиль остановился и наблюдал за тем, как она удаляется, как колышется подол платья, как сверкают и переливаются цветными бликами пряди волос.


***

Перед тем, как войти в дом, Сандра оглянулась. Загадочный незнакомец наблюдал за ней, как загипнотизированный. Девушке это льстило, и между тем она приняла это, как нечто естественное. «Я ведь красива, разумеется, что он смотрит на меня». Ребёнок на руках зашевелился, и девушка закрыла дверь. Она пронесла его в комнату, уложила на постель и отправилась за молоком. «Если я потребую с него платы, сможет ли он дать мне три тысячи линар? Выглядит наивно…и на богача не похож. А этот ребёнок…так ли он ему дорог?»

Кормя проснувшегося малыша, Сандра никак не могла придумать способ выручить денег. «Если бы у этого юноши они были, разве он просто не пошёл бы на рынок, чтобы купить молока и еды? Как-то странно он выглядит. Действительно ли он нашёл этого ребёнка в лесу?»

Девушка внимательно рассматривала черноволосого малыша, ребёнок же не менее любопытно смотрел на неё чистыми, ясными, как небо, глазами. «Красивый малыш, — думала она, — ему не нужны заколдованные вещи, чтобы казаться красивым, он был таким уже рождён. Почему некоторым людям так повезло с их внешними данными? Почему они имеют всё прекрасное уже с первого дня? Это не честно…совсем не честно».

Микаэль напился молока и начал брыкаться. Сандра крепче сжала его в руках, поднялась и украдкой выглянула в окно. Незнакомец стоял там, где она его оставила, и смотрел на дом. «Почему он не уходит? — недоумевала Сандра, — это ведь не его ребёнок. Он мог бросить его и пойти дальше. Зачем такая обуза?» — она снова взглянула малыша.

— Может быть, ты какой-то особенный? Что в тебе примечательного? Почему этот человек просто не бросит тебя, как сделал бы любой на его месте?

Младенец молча смотрел на девушку. Сандра колебалась.

Глава 15 Лакуда

Дни сменяли ночи. Часы растянулись в бесконечность и, казалось, что время нарочно остановилось, чтобы терзать. К середине третьего дня пограничный замок возник на горизонте, от чего Хаара одновременно обрадовалась и напряглась. Это оказалось не самое большое и высокое строение, обнесённое каменным забором с широкими вратами, расположенное посреди поляны и ограждённое лесом с двух сторон. Развивающиеся на ветру знамёна цвета охры были единственным украшением трех серых одинаковых по размеру башен.

Лошади чуть ускорились, почувствовав близость дома, сулящего отдых и корм, так что Хааре пришлось быстрее передвигать ногами. Она уже выбилась из сил и смотрела на приближающееся строение одновременно со страхом и надеждой. «Все думают, что Хизер мертва. Могут ли меня узнать? Что тогда будет? Убьют сразу? Отдадут на суд королю? А может, помилуют? Не убьёт же меня судьба теперь, когда я, наконец, решила, что выжила не просто так?»

Врата Лакуды открылись, словно ждали прибывших гостей, и всадники въехали во двор. Девушка волочилась за ними, уже в кровь изранив стопы, а оказавшись внутри, опустилась на разбитые колени, чтобы хоть немного перевести дух. Стоять было уже невмоготу.

— Хэй, что у вас там?

Мужчины спешились, а тот, что показался Хааре главнее всех, приблизился к ней, грубо потянув за верёвку.

— Это подарок Ридесару.

— Мне?

Девушка, скорчившаяся в муке от того, что снова придётся встать, подняла голову и осмотрелась. Она уже не могла выносить эту тяготу, и всё-таки сдержала стон, пытающийся сорваться с дрожащих губ. Источник звука обнаружился практически сразу. Он стоял на каменной лестнице, держа левую руку у пояса, а правой опираясь на перила. Мужчина среднего роста, не молод и не стар. Черноволос, небрит, и, как подобает воину, окрещён кровью. Хаара сразу заметила длинный рубцеватый шрам на его шее. Кажется, с их последней встречи мужчина порядком изменился, хотя образ в сознании был совсем далёк и расплывчат. Хаара не была уверена, что может вспомнить, как он выглядел раньше, однако ей думалось, что командующий должен быть выше. Мужчина медленно спустился и обошёл лошадь, к которой она была привязана.

— Мой подарок замучен и идёт пешком?

— Она буйная, — отозвался дозорный, — забрали у неё меч. Шаталась по дорогам. Встань! — Он потянул за верёвку, а затем схватил Хаару за плечи и рывком поставил на ноги. Девушка пошатнулась. Тот, чьё имя было Ридесар, приблизился и смерил её оценивающим взглядом. Хаара попыталась рассмотреть в нём презрение, но увидела лишь любопытство и эмоцию, которую не смогла угадать. «Только бы он меня не узнал». И Ридесар не узнал, несмотря на то, что долго всматривался в перепачканное лицо, и как будто был готов выпалить её имя.

— Ну… и как тебя зовут?

— Спрашиваете вы у пленницы, вам ли не всё равно? Ваши люди напали на меня без всякого на то права. Этим занимаются пограничники? Видимо, в государстве потому так спокойно…

Ридесар едва заметно улыбнулся, затем протянул руку. Мужчина отпустил плечи Хаары, вытащил клинок из ножен и отдал его главнокомандующему. «Сейчас ударит», — подумала девушка и уже мысленно прокляла себя за непослушный язык. Ридесар сжал рукоять, пристально смотря Хааре в глаза, затем перерезал верёвку на запястьях. Девушка охнула от внезапной свободы, сморщилась и опустила взгляд. На руках остались багровые полосы. Синеватые пальцы занемели.

Дозорный протянул руку, чтобы забрать клинок, но внезапно лезвие прилетело ему в глотку и вошло почти по рукоять. Кровь хлынула на руку Ридесара, и несколько капель попали на Хаару. От неожиданности девушка вскрикнула, а затем поджала губы, стыдясь собственной трусости. Пару секунд она не находила в себе сил оторвать взгляда от зрелища, пока не почувствовала привычную тошноту. Мужчина попятился, нелепо схватившись за горло, отчаянно прохрипел что-то и свалился на землю. Главнокомандующий на него даже не посмотрел.

— Мои подарки не должны пылиться и страдать от побоев, — спокойно сказал он, затем протянул Хааре ладонь. Девушка почувствовала себя крайне неуютно. Человек, стоящий перед ней, был безжалостен. Он убил с совершенно равнодушным лицом. Какую цель проследовал? Желал произвести впечатление, заступился или у него были личные счёты с этим дозорным? Хаара колебалась, смотря то на труп, то на Ридесара, то на рядом стоящих. Все замерли, словно немые, и казалось, даже муха боялась пролететь без команды. «Окажу сопротивление, и он зарежет меня. Что дальше? Подыграть ему? Попробовать ему понравиться?» Стараясь не выдать страха, девушка подала слабую онемелую руку.

— Пойдём, — Ридесар шагнул к лестнице, увлекая Хаару за собой, а на ходу сказал оставшимся: «Приберитесь тут». Дозорные сразу зашевелились, решив не испытывать терпение командира. Кажется, сцена произвела на них впечатление. Хаара подавила приступ тошноты и взглянула в сторону Седриуса. На его лице читался неподдельный ужас. Затем её взгляд скользнул по Нору, стоящему среди остальных скакунов. «Куда они денут мою лошадь?»

Ридесар молчаливо провёл Хаару по лестнице, затем по сети коридоров мрачных и однотипных на вид. В них было холодно, несмотря на то, что на улице палило солнце. Замок продувал сквозняк, и Хаара сразу поёжилась от ледяного каменного пола. Девушка пыталась вспомнить, как попала сюда в первый раз. Память смешала все события, но, кажется, здесь и раньше было так мрачно, пыльно и сыро. Складывалось впечатление, будто они гуляют по тюрьме.

Хаара ожидала всякого, но Ридесар проводил её в купальню. Эта оказалась крохотная комната, в которой отсутствовала даже ширма. У дальней стены стояла длинная низкая лавочка. Полумрак, сырость. Мужчина указал девушке на бочки с водой.

— Холодная, но другой нет. Умойся. Выглядишь отвратительно.

— Благодарю.

Мужчина вышел из комнаты. Хаара услышала, как он запер дверь, вздохнула и осмотрелась. Окно слишком маленькое — не выбраться. Да и куда бы она бежала сейчас, если бы могла? Снаружи высокий забор. Через него не перебраться. И сил уже нет, каждую клеточку тела ломит.

Хаара сняла с себя перепачканную одежду, брезгливо откинула её, и залезла в ледяную бочку. Тело сразу же покрылось мурашками, и девушка дёрнулась. Неприятно, но лучшее, что ей предоставили. Быстро отмыв себя от грязи, пыли и крови, она ополоснула одежду, облачилась в неё, и стала ждать. Рубашка и брюки прилипли к охлаждённому телу. Девушку знобило.

Мужчина вскоре вернулся и вошёл без стука. Хаара этому даже не удивилась. Он бросил ей полотенце, подождал, пока та оботрётся, затем провёл в небольшую залу, усадил за один из длинных столов и предложил скромный, но сытный обед: кусок варёной говядины и ломоть хлеба. Хаара съела всё без вопросов. В пути её морили голодом, какие-то объедки перепадали через раз, и организм уже истосковался по нормальной пище. Девушка склонилась над тарелкой, едва не уронив туда мокрые волосы, и с жадностью уплела всё, что ей дали. Ридесар уселся напротив, поставил два фужера и наполнил их вином из тёмного графина.

— Пьёшь?

— Нет.

— Так… как тебя зовут? Мы попробуем начать знакомство заново, как видишь, я постарался создать условия, чтобы ты не чувствовала себя пленницей. Откуда ты взялась? Рассказывай, не стесняйся.

Девушка помедлила с ответом, как-то дико смотря на мужчину, прожёвывая мясо, и пытаясь подобрать нужные слова.

— Хаара. Я помощница лекаря, путешествовала из Архорда. Сейчас самый сезон собирать травы. Ваши люди очень бесчестно напали на меня в лесу, пока я прилегла отдохнуть.

— Помощница лекаря значит… путешествующая с мечом.

— Как-то же надо обороняться. На дорогах, как видите, опасно, а я была одна.

— Я взглянул на вещицу, пока ты мылась. На ней нет печати столицы, стало быть…меч сделан где-то в другом месте. Видишь ли, я внимателен к деталям, в отличие от моих подчинённых. И мне хотелось бы, чтобы ты говорила правду.

Хаара внимательно разглядывала мужчину, пытаясь прочесть на его лице хоть какие-то мысли или мотивы. Что говорить и как поступать? Прежде она не оказывалась в ситуациях, где нужно было искусно солгать.

— Меч действительно был сделан не в Архорде, я ведь этого и не утверждала. Его привёз мне отец из какой-то деревни, пока ездил к дальней родне.

— Кем был твой отец?

— Горшечником.

— А кто научил тебя владеть оружием?

— Никто. Я наблюдала в столице за сражениями, иногда тренировалась на чучелах. Мечом овладеть сложно, особенно девушке. Я не так уж хорошо с ним обращаюсь.

Мужчина понимающе кивнул.

— Значит…помощница лекаря, которая плохо обращается с мечом, решила поехать за травами, зная, что на дорогах опасно. И часто ты так делаешь, Хаара?

— Обычно я не уезжаю одна, однако в Архорд пришла странная лихорадка, и учитель не смог выехать со мной. Сир Ридесар, я слышала о вас раньше… кое-кто в столице поговаривал о том, что вы честный и благородный воин.

— Кое-кто в столице хорошо врал.

— Так слухи о вас лживы?

— В большинстве случаев, — мужчина сделал глоток вина. Хаара попыталась улыбнуться, чтобы не выдать беспокойства. Она плохо помнила этого человека, но лелеяла надежду сыскать его расположение. Пока что он не сделал ничего, что могло бы ей навредить, но расслабляться в его присутствии девушка не собиралась.

— Вы бы описали себя как-то иначе?

— Пожалуй.

— Удивите меня.

Мужчина отставил в сторону бокал и некоторое время пристально смотрел ей в лицо. Хаара напряглась. Слишком в открытую её рассматривали.

— Твоё лицо кажется мне знакомым.

— Уверяю, мы не встречались, хотя, если вы бывали в столице, то не исключено, что я однажды могла пройти мимо.

— Сомневаюсь, что в моей памяти остался бы образ девушки, некогда случайно прошедшей мимо.

— Вы уклонились от вопроса. Как бы вы себя описали?

— Я жесток, беспощаден…могу убить и женщину, и ребёнка, если так повелит мне долг. — Ридесар смотрел Хааре в глаза, пытаясь разглядеть ужас, обычно возникающий на лицах людей, когда он говорил подобное, впрочем, девушка осталась бесстрастна. — Мне доставляет удовольствие смотреть на то, как люди страдают…но ты уже успела в этом убедиться. Ты же хорошо рассмотрела ту маленькую казнь?

Хаара вспомнила, с какой лёгкостью он вспорол глотку дозорному, и согласно кивнула.

— Да, но во время убийства вы смотрели на меня, прямо как сейчас. Приму это за комплимент, сир. Представим, что вы защитили мою честь. Могу я поинтересоваться? Что со мной теперь будет? Вы…отпустите меня?

— Отпущу ли я симпатичную беззащитную девушку на дороги, где так опасно? — мужчина усмехнулся, и Хааре эта усмешка показалась язвительной. — Я был бы последним подлецом…

Девушка насторожилась. «Что дальше? Сделает из меня пленницу?» Она заставила себя улыбнуться, пытаясь показаться глупой простушкой. Хозяин поднял бокал, предлагая выпить, но Хаара воздержалась от дурманящего голову вина.

Глава 16 Музыкант

Через несколько часов девушка вышла к реке. Это обрадовало её меньше, чем дорога или возможное поселение, и лишь спустя минуту Гелата сообразила, что хочет пить. Она спустилась к берегу. Сумерки ещё не сгустились, и малиновый закат отражался в чистой прохладной воде. Полюбовавшись мерцающей цветовой гаммой, девушка присела, наполнила ладони и сделала пару глотков. Пресная вода здорово бодрила, и Гелата повторила процедуру несколько раз прежде, чем напилась. Выпрямившись, она разулась и чуть прошлась вперёд, в результате чего намочилась по щиколотку. Выдох. «Всё в порядке». Как будто в опровержение мыслям по телу пробежалось странное тяжёлое чувство. Гелата вдруг вытянула перед собой руки и побежала, а через мгновение оказалась уже под водой. Секунда, две, три. Девушка пошевелила ногами, но не почувствовала дна. Захотелось кричать, но водная толща сковывала. Вокруг всё потемнело. Невесомость. Дезориентация. Нехватка кислорода. «Я тону. Боже… точно тону». Она сделала несколько рывков, с трудом всплыла и, откинув мокрые волосы с лица, осмотрелась. Вокруг был океан.

Гелата моргнула, затем сделала вдох. Она всё ещё стояла на берегу, и наблюдал за тем, как тухнет солнце в медленном течении. Никакой глубины. Никакого океана. «Святые духи… я ненормальная», — подумала она и попятилась. Стопу внезапно пронзило что-то острое. Девушка вскрикнула и подняла из воды ногу. По коже скатились разбавленные струйки крови. Гелата посмотрела на дно, и обнаружила острый камень, на который напоролась. Тихо выругавшись, она вернулась на берег и села, подогнув колено так, чтобы можно было рассмотреть рану. Неглубокая, но перевязать нечем. Кровь продолжала течь.

— Да что ж такое… что я сделала? За что мне это? — почти истерически обратилась девушка к чему-то невидимому, собрала горстку камней и запустила их в воду. Бульк. Бульк. — Почему именно я? Чем я так согрешила? Что мне сделать, чтобы всё закончилось?

Как будто в ответ на отчаянный призыв, вдалеке мелькнул чей-то силуэт. Гелата сразу заметила его и замолчала. Человек или очередное чудовище? С такого расстояния было сложно понять. Девушка потянулась за обувью. Она снова взглянула на рану и обнаружила, что кровотечение прекратилось.

Порез покрылся темноватой запёкшейся коркой, как будто был уже не первой свежести. Гелата ощупала его. Болел. «Что за шутки?» — удивилась она и решила, что позже поставит эксперимент.

Натянув сандалии, девушка поднялась и, прихрамывая, направилась в сторону мельтешащей тени, молясь, чтобы это оказался человек.

Надежды её не оказались напрасны. По мере приближения Гелата заметила сидящего на камнях юношу, который что-то крутил в руках. Она не сразу рассмотрела предмет, но, подойдя ближе, заметила, что это странная узкая трубка из кости. Незнакомец смотрел то на неё, то на воду, и как будто не слышал шагов приближающейся Гелаты.

— Эй?

Он не отреагировал. Заходящее солнце обдало золотом его тёмные кудри и лицо. Гелата попробовала снова.

— Ты меня слышишь? Эй? Глухой? — встав у незнакомца перед лицом, она закрыла его собственной широкой тенью, но тот и бровью не повёл. Он как будто, смотрел сквозь неё. Гелата махнула рукой. — Не видишь меня? И глух, и слеп? Ты здесь один?

Она собиралась дотронуться до незнакомца, как вдруг за его спиной раздался треск и кучерявый обернулся. Гелата отпрянула. Этот звук он услышал. Мгновение он казался напуганным, но затем вдруг просиял, вскочил и бросился к кустарникам.

— Стой! — крикнул он кому-то, и Гелата, готовая сойти с ума от количества возникающих вопросов, поспешила за ним. — Подожди, не убегай! Пожалуйста!

Среди зарослей мелькнуло что-то красное. Гелата нахмурилась, вспомнив трёхглавую лошадь и напевающую девушку в лесу. Через несколько мгновений незнакомец схватил её за руку, и девушка убедилась в том, что перед ней та самая девица. Она с недоверием смотрела на паренька. Оба не замечали присутствия третьей. Удостоверившись в этом, Гелата позволила себе подойти почти вплотную. На этот раз красноволосая была в длинном синем платье с рукавами, так что шрамы её практически не было видать. Те, что не скрывала ткань, завешивали пряди волос. Парень, схвативший её, как будто вновь лишился дара речи и с минуту глупо смотрел на веснушчатое лицо, пока девушка не решила вырваться.

— Подожди, подожди… Не бойся меня. Я не сделаю ничего дурного, хорошо? Вот так… — он осторожно отпустил её руку. Девушка выпрямилась и осталась на месте. — Заметил, что ты приходишь сюда каждый день, но никогда не спускаешь к берегу. Думал… может, я тебя пугаю?

Красноволосая молчала.

— Я Лель. А ты?

Она не ответила. Юноша слегка сконфузился.

— Не хочешь говорить? Ладно. Живёшь где-то поблизости?

Молчание.

— Немая?

Красноволосая только моргнула. Лель разочарованно опустил взгляд и вдруг, просияв, поднял странную трубку, которую держал в руке. Он поднёс её ко рту, и вдруг Гелата услышала красивую нежную мелодию. Она потянулась за звуком почти также, как это сделала молчаливая незнакомка, бледное лицо которой смягчилось и стало выражать удовлетворённость. Прекрасное мгновение длилось несколько минут. Лель, видя, что его музыка завораживает, продолжал её играть, а красноволосая слушала, чуть приоткрыв пухлые губы и делая глубокий вдох каждый раз, когда звучавшая комбинация нот заставляла трепетать. Стоило юноше закончить, она широко улыбнулась, и Лель просиял.

— Флейта, — сказал он, повернув в руках инструмент.

— Ф-флей-та, — коряво повторила девушка, и лицо Леля просияло в неистовом восторге.

— Так ты говоришь! Точно! Наверное, ты не знаешь нашего языка. У тебя такая… необычная внешность. Стало быть, ты не местная. Вот я глупый… — он усмехнулся и почесал затылок. — Это флейта. А я… Лель, — юноша потыкал себя в грудь. — Лель.

— Лель, — повторила девушка.

— Да, прекрасно. Это флейта. Я — Лель. А ты…

Он протянул руки к красноволосой. Та, как будто прочувствовав вопрос, коснулась своей пышной груди.

— Энэйн.

— Энэйн? Какое красивое имя. Слушай, может…

Лель не успел договорить, как улыбающаяся девушка вдруг бросилась в чащу. Он хотел было удержать её, но почему-то остановился.

— Хэй! Энэйн! Возвращайся, слышишь?! Я обязательно буду тебя ждать!

Ответом ему послужил треск веток, ломающихся под тяжестью девичьих ног. «Энэйн… — подумала Гелата, — да, точно… Энэйн. Существо на болоте так и представилось, но… оно совсем иначе выглядело и.…»

Лель испарился. Девушка обнаружила, что стоит в непроглядной тьме леса, и что поблизости нет ни одной живой души. Эта красноволосая незнакомка и парень с флейтой… они не существовали. Только привиделись ей. Гелата схватилась за голову. «Помешательство? Я что, теперь всегда буду видеть подобное? А может… это меня не существует? Может, я умерла, и теперь, как неприкаянный дух брожу по лесу, и люди не могут меня увидеть. Но ведь мать с отцом видели… и собаки. Что же происходит? Что со мной не так?»

Боясь засыпать посреди чащи, Гелата влезла на ближайшее дерево и привязала себя поясом к суку, чтобы не свалиться ночью. Она услышала, как где-то вдалеке завыл волк и сморщилась. Хотелось плакать. «Вот бы проснуться, и чтобы всё было как раньше. Что бы не происходило, я не хочу в этом участвовать».


***

Девушке снился храм. Это было старинное здание пепельного оттенка, с узкими высокими окнами и острой крышей. Над входом красовался странный знак: голова, у которой было сразу три лица. Он же украшал арку, располагающуюся неподалёку в саду, испещрённому множеством стройных каменных тропинок.

Проснулась Гелата от того, что едва не соскользнула с ветки. Схватившись за неё в последний момент, она жалобно выдохнула и вернулась в прежнее положение. Голубоватый рассвет уже ласкал кроны деревьев и чистое безоблачное небо. Что-то капнуло ей на нос. Девушка осмотрелась. Видимо, роса. Под деревом никого. Кажется, хищники её миновали. «Интересно, я смогла бы убить их, как кролика? Что для этого нужно сделать? Закричать? Разозлиться?»

Она отвязала пояс и, спустившись вниз, размяла затёкшее тело. Голова закружилась от голода. Девушка прошлась вперёд и вдруг увидела перед собой знакомое растение. Из-под небольших широких листьев выглядывали крохотные красные ягодки. Земляника. Гелата с жадностью набросилась на неё. Хватая в горсти ягоды спелые и зелёные, она набивала ими рот, и почти не жуя глотала. Затем ползла на коленях до следующего кустика, а когда ягоды закончились, поняла, что ничуть не утолила голод. От тошнотворного чувства, лишающего сил, хотелось выть. Девушка согнулась и несколько минут просидела в беспомощном положении. Куда теперь идти?

Внезапно в голову к ней пришла мысль. Гелата выпрямилась и на полном серьёзе вдруг спросила:

— Здесь кто-нибудь есть? Энэйн? Я.… не знаю, что ты или кто, и почему постоянно мерещишься мне.

В ответ тишина.

— Ты правда существуешь? Если да, то… не знаю, как-нибудь прояви это. Прямо сейчас.

К собственному разочарованию Гелата вдруг почувствовала острую боль. Она стянула обувь с раненной ноги и обнаружила, что порез вновь кровоточит. Было ли это знаком?

— Боже… — она потёрла виски. — Ладно, хватит, всё. У меня и так нет сил, а ещё это.

Кровь сразу же высохла, и Гелата, смотря на происходящее не на шутку перепуганными глазами, поспешно обулась и встала. Тело колотило изнутри.

— Так… это уже меньше похоже на простое помешательство. Я.… не должна тебя видеть? Или ты в моей голове? В моём теле? Как это вышло? Там на болоте я.… я думала, что мне мерещится. Это всё не может быть правдой… ведь просто не может, — Гелата всхлипнула и содрогнулась. — Чего ты от меня хочешь? Скажи и прекрати всё. Я так больше не могу. Я чувствую себя сумасшедшей убийцей, но это ведь не я, а ты. Это ты убила моего отца, да? Почему ты не отвечаешь? Почему?!

Гелата закрыла лицо руками и предалась рыданиям. Она с ужасом вспоминала кровавое месиво, оставшееся от головы мужчины, разорванного кролика, изнасилование, свою несладкую, но размеренную жизнь. Она цеплялась за сальные волосы.

— Почему? Почему я?

Ответ не приходил. Энэйн, если она слышала обвинения, не пыталась подать голос или наслать очередное видение. Гелата в одиночестве ревела посреди чащи, готовая сделать всё, только бы избавиться от пытки.

Глава 17 Договор

Блэйр поднялся и размял затёкшие кисти рук. Впервые с тех пор, как он вернулся с арены, с него сняли кандалы. Теперь на запястьях виднелись красноватые следы.

— Давай, шагай, — стражник подтолкнул его в спину, и мужчине пришлось ускориться. Они шли по длинному тюремному коридору, в котором обитали разве что крысы и несчастные, которые не нашли себе работы получше. Поворот направо, двадцать шагов, ещё один поворот. Мрачное место. Каменные стены, каменный пол. Окна узкие, расположены слишком высоко, чтобы не было возможности забраться.

— Стой.

Блэйр остановился и подождал, пока стражник постучит в тёмную дубовую дверь. Получив разрешение войти, он открыл её и толкнул вперёд мужчину.

— Чего встал? Пошёл…

Блэйр переступил порог и остановился. Сначала мелькнула мысль, что его опустят на колени, как это было в храме, но этого не произошло. Стражник закрыл дверь и молчаливо замер, ожидая указаний. Мужчина мельком осмотрелся: небольшая комнатка, напоминающая личный кабинет командира. Серые стены украшало разного вида холодное оружие: в основном ножи, длинные и маленькие, остро заточенные, с красивой гравировкой. Из интерьера только стол, кресло и пара небольших табуреток. Никакой роскоши вроде ковров или штор. На голых окнах виднелась паутина. На столе лежала куча хлама: желтоватые листы бумаг, цепочки, те же ножи и ещё какая-то мелочевка. На самом краю стояла откупоренная бутыль с ромом. В кресле вальяжно восседал мужчина, крутил в руках чёрную верёвку с небольшим клыком, закинув ногу на ногу. Как только Блэйр вошёл, он откинул безделушку на стол и поднялся, одарив его широкой любезной улыбкой.

— Проходи, не стесняйся.

Голос незнакомца был слащавым. Блэйр нахмурился, решив остаться на месте. Он внимательно осмотрел невысокого мужчину, довольно крепкого в плечах, но худоватого в талии. На нём были тёмные брюки и рубашка цвета хаки. Одеяние неприемлемое для стражи или смотрящих. Грубые практичные сапоги, несколько крупных перстней, завивающийся кверху чёрный волос — всё это складывало о нём крайне неоднозначное впечатление. Обладатель короткой бороды и какой-то игривой усмешки. Он откопал среди хлама стакан, налил в него ром и протянул Блэйру.

— Желаешь выпить?

— Предпочитаю сохранять трезвость ума.

— Оно верно, — одобрительно отозвался мужчина, затем приподнял стакан. — Тогда я выпью…за твою победу! — и в несколько глотков он осушил его.

— Наберусь наглости задать вопрос. Кто вы? Зачем я здесь?

— Ты задал целых два вопроса. Попробуй быть последовательным, а не сумбурным. Последнее может сыграть с тобой злую шутку, — мужчина облокотился на край стола и скрестил ноги, согнув одну в колене. Блэйр сохранял холодность, тогда как незнакомец казался довольно открытым для разговора. В его глазах сверкали искорки азарта, что временами более напоминали тлеющие угли. — Бывает длинным, бывает коротким. Иногда любит пятерых, иногда десяток. Глотки не имеет, но вечно мучается жаждой.

«Загадка? — удивился Блэйр. — Он решил со мной поиграть?» Мужчина пораскинул мозгами, прежде чем дать ответ.

— Меч. Бывает длинным и коротким, двуручным и одноручным, к тому же вечно жаждет крови.

Мужчина рассмеялся так громко, что Блэйр был готов усомниться в ответе, как вдруг незнакомец подскочил и схватил бутылку с ромом.

— Вот оно! Ответ настоящего воина! Браво, друг мой. Блэйр, да? Ладно, загадка была проста…но я всё равно рад, что ты сообразителен. Значит, мы видим с тобой одну цель. — На сей раз он отпил из горла, не соблюдая деликатности. — Я не представился…прошу меня простить. Лорд Арравел Н’Гор. Добавил бы «к Вашим услугам», но всё как раз наоборот. Это ты, Блэйр…к моим услугам.

Речь, вылетающая из уст не трезвого человека, Блэйру пришлась не по нраву. «Очередной напыщенный индюк…и какие услуги потребует он?» — подумал мужчина с презрением, пока Арравел отхлебнул ещё рома.

— Что Вам от меня нужно?…Милорд…

Арравел снова рассмеялся и поставил бутылку на стол.

— Это забавно…знаешь, безумно забавно. Мой отец, мои братья, сёстры…все они, идиоты, считали меня глупцом, бездарностью. Ха! — Он ударил ладонью по дубовой поверхности. — Мой отец проклинал день, когда я родился, потому что за эту жизнь я достиг только дна. Но знаешь, я этому даже рад, потому что от дна легче отталкиваться, чтобы плыть вверх. — Арравел поднял указательный палец. Блэйр заметил, как покраснело его лицо. Сколько же энергии было в этом человеке? — Мне наконец-то улыбнулась удача, и я намерен схватить её за хвост. Я.… поставил крупную сумму денег на тебя, когда ты дрался с Логом. И я выиграл! Мы, чёрт возьми, выиграли! — он приблизился к Блэйру и крепко ухватил его за плечи. На мгновение мужчина испугался, что лорд полезет целоваться, но тот лишь широко улыбнулся и дружески встряхнул его. — Ты — мой путь к успеху. Понимаешь? Ты — мой кандидат.

— Что это значит?

— Это значит, что ты не должен проигрывать. Я могу заработать на тебе, стать независим от отца и его порядков. Понимаешь? Это шанс для меня…шанс наконец-то всплыть. И для тебя, конечно. Уверен, ты слышал о турнире и уже грезишь о том, как выиграешь его. Я тебе помогу. Принесём успех друг другу. В этой тюрьме… — Арравел не уставал жестикулировать, — …есть человек. Его зовут Джаваха, он сициланец. Он будет тебя учить.

— Чему?

— Приёмам боя. Искусству южных воинов. Ты должен быть сильнейшим среди веларов. Только тогда я разбогатею, а ты…в итоге получишь свободу. Это выгодно нам обоим, понимаешь? Мы должны быть заодно, сотрудничать…

Брэйр усмехнулся, будто бы Арравел выдал шутку, а тот мерил шагами комнату и даже не заметил насмешки.

— Если ты будешь выигрывать, я постараюсь сделать твою жизнь в заключении менее томительной. Например, ты сможешь есть мясо дважды в неделю. Как тебе это? Оно придаст больше сил, нежели параша, которую здесь суют. Я знаю, условия отвратительны, но они закаляют дух.

— А этот человек… Джаваха. Он велар?

— Он бывал на арене единожды, как и ты, но решил, что лучше спокойно отсидит срок. Как же он сказал… энторо габэ, что с сициланского «жизнь в мире». Думаю, он просто испугался Белого ока. Ходит слух, что сициланцы обладают скрытым даром, какими-то нечеловеческими способностями, а магов в наших краях всегда убивали. На арене им не место.

— И ты хочешь, чтобы он учил меня? Почему он?

— Джаваха хороший боец. Я видел его техники. Они отличаются…тонкостью и подойдут тебе, потому что ты не нападаешь в лоб, ты осторожен…как горный барс, что следит за добычей. — Арравел оскалился, изображая барса. Это выглядело нелепо, но Блэйр сдержал усмешку. Новый знакомый его забавлял. «Шут. Не удивительно, что он достиг только дна».

— Я хочу отдельную камеру, изолированную ото всех.

— Почему? — удивился мужчина. — Разве общение — это плохо?

— Там спокойнее. Думается лучше. Но хотя бы раз в неделю неплохо бы выходить на свежий воздух.

Арравел понимающе кивнул, затем улыбнулся и погрозил Блэйру пальцем.

— А ты понял, как это работает, да? Ладно, я посмотрю, что с этим можно сделать. Считай это моим подарком в честь триумфа. Но нельзя расслабляться. Сегодня будь готов. Вечером тебя уведут. Я арендовал камеру в нижнем этаже для ваших занятий с Джавахой. Никто вас не увидит и не потревожит.

— Безумно рад. — Съязвил Блэйр, на самом деле не испытывая никакого душевного подъема. Лорд, вероятнее всего, был человеком не далёким, иначе бы не тратил своё время на это представление. Блэйр должен драться и побеждать, чтобы сохранить свою жизнь. Это ему уже дал понять священник. Арравел вновь рухнул в кресло и пожелал всего хорошего. Стражник открыл дверь и велел Блэйру выйти. На том разговор закончился. Мужчина вернулся в камеру, что не так долго пустовала без него, и был вынужден вновь сносить комментарии со стороны Косого и других ему подобных.

Глава 18 Право на свободу

— Отдохнула? — Ридесар показался на пороге крохотной, скромно обставленной комнаты, по обыкновению зашёл без стука и прикрыл за собой дверь. Сапоги шаркнули о каменный пол. Хаара, стоявшая в то время у окна и наблюдавшая за внутренним двором, обернулась, надеясь снова попытать удачу и выпросить у мужчины свободу. В конце концов, они посягнули на неё слишком бесчестно.

Спальня, в которой она находилась, немногим отличалось от других комнат в Лакуде. Четыре серые стены, безвкусный, абсолютно однотипный интерьер: односпальная кровать, заправленная тёмным шерстяным пледом, небольшой круглый стол, на котором лежали нераспечатанные письма и огарок свечи, задвинутый железный стул, под которым валялась пара старых сапог, и маленький мрачный комод напротив. Судя по всему, комната принадлежала самому командующему, и девушка решила воздержаться от сладких снов на его одре. Хотя предложение об отдыхе было заманчивым, Хаара ожидала подвоха. Задерживаться в этом месте ей не хотелось. Она внимательно присмотрелась к мужчине, что не был красавцем, но и особого отвращения не вызывал. Яркий шрам на шее притягивал взгляд, и девушка решила при удобном случае осведомиться об этом. Когда Ридесар успел его получить? Видела ли Хаара этот шрам раньше, когда приезжала сюда с отцом? Или мужчина заработал его годами позже?

— Спасибо, не жалуюсь, — скромно ответила она, умолчав о том, что не ложилась вовсе.

— Я думал, ты спишь.

— Я не могу здесь спать. Послушайте, сир, я очень благодарна за всё, что вы сделали, но мне нужно вернуться в столицу. Меня там хватятся, подумают, что случилась беда, отправят ищеек.

— Из-за помощницы лекаря? Вздор.

— Хотите сказать, что моя жизнь ни для кого не важна?

— Если важна, пусть отправляют. Я способен перебить несколько собак.

Мужчина остановился в метре от девушки, и Хаара насторожилась. Он снова пристально глядел на неё, и от этого взгляда девушке хотелось спрятаться. Внутри нарастало тревожное чувство.

— Я заложница в этой башне, сир?

— Ты здесь гостья.

— Гостья может уйти, когда пожелает?

— Нет.

— Но разве таковы законы гостеприимства?

Ридесар лукаво прищурился.

— Ты слишком напряжена. Разве, тебя что-то беспокоит? Кто-то обижает?

— Я чувствую себя в безопасности со столь благородным воином, но мне хочется домой, не обессудьте.

— Ты замужем?

— Нет, сир.

— Значит, тебе не к кому возвращаться. Идём, — он протянул ей загорелую рубцеватую руку, — я покажу то, что тебе понравится.

Хаару предложение ввело в замешательство, но в то же время любопытство вынудило её согласиться. «Чего он добивается? — недоумевала девушка, протягивая ладонь, — что хочет получить? Думает о выкупе? Или пытается соблазнить? А может, он меня узнал? Нет, не может быть…Что тогда?»

Рука Ридесара оказалась шершавой, и Хаара слегка поёжилась. Её собственная кожа успела слегка огрубеть, но ей было далеко до той, которой она коснулась. Мужчина вывел её из комнаты и провёл по узкому мрачному коридору к лестнице. Периодически девушка озиралась по сторонам, стараясь делать это незаметно, и оценивала обстановку для возможного побега. Они миновали ступени, а оказавшись на первом этаже, вышли ко двору. Хаара отметила, что построена башня немудрёно.

— Здесь тренируются мои подчинённые, — похвастался мужчина, указав Хааре на небольшую огороженную площадку. — Чтобы достойно выполнять работу, воин не должен лениться, не должен забывать о том, как выглядит оружие и как его нужно применять. Даже в мирное время мы проливаем кровь. Известно ли тебе, Хаара, что каждый человек, хоть раз взявший в руки оружие, проклят?

— Нет, сир, я не слышала о таком.

— Я думал, ты понимаешь, хотя то, что у тебя был меч, вовсе не значит, что ты пускала его в ход. Тебе доводилось убивать?

— Нет, сир, — солгала Хаара, облизнув при этом нижнюю губу. Она вспомнила, как её стошнило в тот роковой вечер, как обозлился Карлайл, и как погибли сразу трое по вине её вспыльчивости.

— Стоит один раз убить человека, и потом оружие будет звать тебя. Меч, он как пёс…требует крови, и, если ты не дашь её, он возьмёт сам. В этом наше проклятье, проклятье этой страны.

Хаара не заметила, чтобы в ней проснулась жажда убивать. Она чувствовала бы себя комфортно и без клинка, если бы ситуация к тому располагала, и проливать чью-то кровь не собиралась вплоть до арены. Девушка даже не думала о том, что прежде, чем удастся добраться до Лонгрена, ей придётся отправить в Аридон немало людей. Раньше времени ей не хотелось об этом переживать. Они приблизились к площадке, и Ридесар махнул кому-то рукой.

— Вардис, начинайте! Сейчас ты увидишь, — обратился он к Хааре, — как сражаются настоящие воины, а не смазливые рыцари, за которыми ты наблюдала в столице, девочка. — Хаара почувствовала, как мужчина сжал её руку, и попыталась унять беспокойство.

— Считаете, что рыцари столицы сражаются недостойно?

— Они сражаются, как девчонки. Единственные, кто ещё достоин уважения в этом прогнившем месте — велары. Они хотя бы осознают, насколько серьёзна их битва. И то… лишь финалистов турнира я бы достойными соперниками.

— Думаете, что так сильны? — Хаара невольно усмехнулась, лишь мгновением спустя сообразив, что этим могла оскорбить мужчину. Ридесар пристально посмотрел на неё.

— Исход сражения не всегда зависит от силы, девочка, эта наука будет посложнее.

— От чего же ещё зависит?

— От ума, ловкости, восприимчивости, состояния, от погоды и даже настроения. Факторов много. Тебе проще понаблюдать и сделать собственную оценку.

На площадку вышли двое крупных мужчин. Хаара поразилась тому, насколько устрашающе они выглядели: как кровожадно блестели их глаза, как зверские боевые увечья уродовали голову и шею. У одного была оторвана часть ноздри, а у второго вдоль выбритого черепа растянулся длинный рваный шрам. Действительно, ничего общего со смазливыми личиками рыцарей при дворе. Встреть Хаара таких людей на дороге, она не рискнула бы с ними поссориться. Мужчины держали в руках стальные мечи, и временами покручивали ими, как будто собирались продемонстрировать не тренировочный бой, а сразиться насмерть. Девушке стало не по себе, и она нервно сглотнула.

— Вы убеждены, что это должно мне понравиться?

— Да, если ты из столицы. Там ведь самые заядлые ценители побоищ. К тому же ты сказала, что училась обращаться с мечом. Значит, тебе должно быть интересно, как это делают те, кто прошёл уже не одну схватку. А делают они это хорошо, и поэтому тебе понравится.

Хаара не стала спорить, хотя и не горела желанием видеть кровь. «Это всё не по-настоящему», — сказала она себе, и почти окаменев от напряжения, стала наблюдать. Вскоре мужчины скрестили клинки. Хааре показалось, что от железа посыпались искры, со столь лютой быстротой и яростью сражались оппоненты. Лязг, рык, взмах, удар. Они ревели как звери, атакуя и парируя атаки. Человек без ноздри всё время наступал, а его оппонент защищался, двигаясь несколько танцующим шагом. В какой-то момент он уклонился от летящего сверху меча и сделал выпад. Настало время меняться местами. Разворот, взмах, лязг, касание, треск. Мужчина без ноздри продолжал атаковать, стремясь разрубить противника, тот в свою очередь парировал атаки и лишь изредка нападал.

— Они же убьют друг друга, — ужаснулась девушка, для которой происходящее перестало быть показательным тренировочным сражением, — остановите это. Они же ваши люди… — она посмотрела на бесстрастное лицо Ридесара, и мужчина слегка приподнял уголки губ. Девушка не понимала над чем он насмехается.

— Смотри, — сказал он, и Хааре пришлось продолжить наблюдение за боем. Она потеряла счёт времени, когда лысый человек вдруг оступился и пропустил удар. Лезвие вошло ему в плечо и, вскрикнув от боли, он согнулся, опустив меч. Хаара вздрогнула, видя, как брызнула кровь, и как человек без ноздри снова занёс оружие.

— Стой! — закричала она, но было поздно. Клинок опустился, нанося рубящий удар в шею и лысый мужчина замертво свалился на землю. Хаара не могла поверить глазам. Сейчас она находилась не на арене. Не было никакой причины для убийства, даже чтобы впечатлить или испугать её. К горлу подступила тошнота и Хаара сразу же отвела взгляд. Ридесар, казалось, остался доволен. Девушка с отвращением выдернула руку, заставив мужчину удивленно на неё покоситься.

— Зачем вы это делаете? Зачем просто так убиваете людей?

— Они нарушили устав, и я дал им шанс исправиться. Один выжил и усвоил урок, второй погиб, понеся наказание за них обоих. Так распорядился случай. Воины не должны совершать ошибок, но я привёл тебя сюда для того, чтобы ты наблюдала, как кратка и немилосердна жизнь. Она никого не щадит, ни славных юношей, ни красавиц с тонкой шеей, ни уродов вроде них.

— Это совсем не благородно, сир.

— В нашей стране нет благородства. Мы все здесь звери, дикие хищные звери…

— Что вы хотите за мою свободу?

— Свободу? — удивился Ридесар. — Разве ты можешь мне что-то предложить? Что? Деньги? Дворец? Красивую женщину?

— Если вы понимаете, что такого я предложить не могу, то зачем держите меня здесь?

— Мне тебя подарили. Считай, что это твой новый дом, пока я позволяю тебе здесь жить. Чтобы остаться в живых, требуется мало… всего лишь быть послушной и разумной. От этого будет зависеть, насколько комфортно тебе здесь придётся.

Ридесар протянул руку, чтобы снова схватить девушку, но Хаара увернулась и отступила.

— Я не буду заложницей ваших стен. Я требую поединка, и если одержу победу, то смогу уйти отсюда без препятствий.

Мужчина приподнял брови, и Хаара впервые увидела на его лице искреннее удивление. В следующее мгновение он издевательски засмеялся. Девушка, и без того утонувшая в страхе и отвращении, теперь ощутила себя оскорблённой и приниженной. Он ни во что не ставил её, тем более необдуманно брошенный ею вызов.

— Красавица с чувством юмора.

— Попрошу относиться к моим словам серьёзно.

— Девочка… — буквально прошипел он, — за кого ты меня держишь?

— За рыцаря, за человека чести и доблестного воина. Не заставляйте меня думать о вас хуже. Я наберусь наглости просить обратно мой меч. Если вы откажетесь от вызова, то…

— …ты решила, что имеешь право бросить мне вызов? — тон мужчины изменился, а лицо помрачнело и как будто стянулось. Хаара отступила еще на шаг. — Помощница лекаря бросает мне его, да? Девчонка с дороги? Зачем мне принимать вызов от той, что и меч держать не умеет?

— Не проверите, не узнаете. Я хочу отсюда уйти, какая разница, на что я умею? Или вы боитесь, что окажетесь неправы?

Хаара пытливо смотрела на мужчину, пытаясь не выдать ужаса и оцепенения. Она не понимала, что делала, на что шла. Слова вырывались спонтанно, будто что-то толкало их изнутри. В воздухе смешались запахи крови, пыли и пота. «Карлайл никогда не сражался со мной в полную силу. Я не встречала соперника, рядом с которым могла бы занервничать, и вот теперь… — Хаара облизнула нижнюю губу. — Конечно, мои шансы против него ничтожны, но разве смогу я пойти на арену, если уступлю даже ему? Как я смогу сражаться с королём, если не одолею дозорного? Что будет, если я проиграю? Последний наследник Дефоу умрёт здесь, в пограничной башне? Я не должна позволить убить себя. Мне нужно выбраться».

— Вардис! — вдруг крикнул мужчина. — Принеси девчонке её меч! Пусть потешится перед тем, как это сделаю я.

Здоровяк с оторванной ноздрёй хмыкнул и затопал в сторону замка. Двое других мужчин оттащили с площадки мёртвое тело и закинули его в жалобно скрипнувшую деревянную телегу. Хаара услышала смешки и поймала на себе похотливые взглядов. С каждой секундой её страх и неуверенность в собственных силах возрастали. Стоило Вардису показаться на крыльце с мечом, она тут же занервничала и пожалела о сделанном опрометчивом поступке. Хаара взглянула на Ридесара, пытаясь сообразить, как противостоять ему. «Такой спокойный…он убивал уже бесчисленное количество раз, он меня уничтожит быстро и болезненно. Но если я хочу победить Лонгрена…Хотеть и мочь — разные вещи».

Вардис приблизился, и только сейчас Хаара полностью осознала, насколько огромен этот человек. Он возвышался, словно гора, вонял как разлагающееся заживо тело, и смотрел так, будто мог порвать её шею зубами. Хаара с опаской взяла протянутый меч. Это было её оружие, но пальцы как будто забыли рельеф рукояти, тряслись и не слушались. Тело закостенело, и девушке казалось, что она встретится со смертью ещё до начала сражения. Ридесар шагнул на площадку, и Хааре пришлось последовать за ним. Мужчина обнажил меч.

— Ну давай, — сказал он, широко раскрыв руки, — нападай, девочка. Посмотрим, на что ты способна.

«Он провоцирует меня, — размышляла Хаара, стараясь дышать размеренно, — спокойно, следи, не двигайся. Он сам сделает первый ход». Мужчина ждал. Девушка не шевелилась. Пытаясь унять дрожь, она замерла в боевой позиции. Ридесар опустил руки.

— Что, передумала? Страх глотку грызёт? Мы так и будем стоять?

— Нападайте, — предложила Хаара. Мужчина усмехнулся, но всё-таки сделал выпад вперёд. Лезвие просвистело совсем близко, однако девушка успела увернуться и взмахнуть мечом, целясь оппоненту в запястье. «Если я обезоружу его…» — не успела подумать Хаара, как Ридесар уже парировал её удар. Он тут же перешёл в нападение, осыпав девушку градом ударов, которые она едва успевала отражать. Хаара в ужасе отступала, боясь пропустить даже самое мелкое смертоносное движение.

— Ещё держишь меч? — удивился Ридесар, ударив с такой силой, что руки Хаары невольно опустились. Она едва успела миновать следующего удара, а третий и вовсе выбил клинок из её рук. Наклоняться за ним не было времени, и девушка отскочила в сторону. Ридесар наставил на неё остриё, как будто держал на прицеле.

— Ну вот и всё…ты проиграла. Признаться, я удивлён, что ты и несколько минут защищалась.

— Я ещё стою на ногах, а значит, не проиграла, — тут же отозвалась Хаара, лихорадочно пытаясь сообразить, как действовать теперь. — Или вам достаточно лишить противника меча, чтобы быть уверенным в победе?

— Моя победа очевидна. Ты же не хочешь, чтобы я тебя убивал?

— Если такова воля судьбы… — Хаара осторожно топталась вокруг мужчины, но тот не сводил с неё глаз.

— Давай девочка, сдавайся! — он сделал выпад, пытаясь задеть остриём её щиколотки, однако Хаара подпрыгнула, и не прошло мгновения, как левая нога её придавила замершее на мгновение лезвие. Она сделала рывок вперёд, и прежде, чем Ридесар успел опомниться, нанесла удар стопой ему по челюсти. Мужчина попятился, а девушка спрыгнула, и ранее, чем клинок успел настичь её, заострённым кулаком ударила в незащищённую подмышку оппонента. Ридесар ахнул, прижав к себе руку с мечом, затем взмахнул им, но успел задеть лишь прядь волос, что золотыми нитями рассыпалась на ветру. Хаара отскочила в сторону. Мужчина довольно засмеялся.

— Помощница лекаря, ты начинаешь мне симпатизировать. Чему ещё он тебя научил? Или скажешь, то были простые наблюдения за танцами рыцарей на улочках?

— А если скажу, что мне удавалось наблюдать за боями веларов?

— Отвечу, что это похвально, но всё равно не дало бы тебе никаких навыков, — мужчина откинул в сторону меч. — Давай, нападай…мы сразимся на равных условиях. — Впрочем, не дожидаясь действий от девушки, он бросился вперёд, пытаясь взять её в захват. Хаара присела и юркнула в бок, одновременно понимая, что далеко убежать всё равно не сможет, она схватила Ридесара за руку и, развернувшись, с силой ударила его в колено. Противник пошатнулся, оскалился и, вцепившись в её волосы, потянул на себя. Хаара почувствовала, как на шее сомкнулись руки. Кислород резко начало перекрывать. Она снова ударила оппонента в колено, но тот вовремя отставил ногу, и удар не сыграл ключевой роли. Вырваться не удавалось. Девушка уступала в силе, а агония в лёгких нарастала. Руки, как тески сжимали горло, и Хаара не могла терять лишних секунд на раздумья. Повторив попытку с ударом в колено, она вскинула руки и схватила Ридесара за голову. Пальцы быстро нащупали его глаза и вдавили с таким усилием, на какое Хаара только была способна. Она измоталась, и у самой в глазах темнело от удушья. Мужчина на мгновение усилил хватку, но девушка не отцепилась, и ему пришлось расслабить руки. Хаара, вдруг почувствовавшая резкую боль в пальцах, вскрикнула. Мужчина скрутил их с такой силой, что девушка могла поклясться — как минимум два из них оказались сломаны. Она развернулась и ударила его в пах, после чего попятилась и упала на землю. Тело колотило, и оно отказывалось подчиняться владелице. Ридесар скорчился и тихо простонал. Хаара отползла назад, заглатывая воздух и кашляя, затем посмотрела на покалеченные пальцы и искривилась в пытке. Левая рука, казалось, пострадала меньше, и девушка дотянулась ею до валяющегося неподалёку меча. Она с трудом ухватилась за него и взглянула на мужчину. Он оскалился, потом вновь рассмеялся.

— Ты слабая и глупая. Воспринимай я тебя, как достойного воина, ты давно бы была мертва, однако должен признать, боль ты мне причинила. Говоришь, видишь во мне человека чести? Скажу тебе так: в бою всегда один побеждает, а второй погибает. Хочешь ли ты умереть здесь, девочка?

Налитые кровью глаза уставились на неё, и Хаара почувствовала непреодолимый ужас. Ей больше не хотелось драться, только кричать, бежать, прятаться, но она была здесь заложницей. Вокруг каменные стены и единственный способ вырваться отсюда — умереть. Девушка с трудом сжала рукоять левой, нерабочей рукой. Сейчас так хотелось, чтобы проблема решилась сама собой, чтобы рядом оказался Карлайл и снова спас её никчёмную жалкую жизнь. Хаара готовилась разрыдаться.

Ридесар выпрямился, и девушка, опираясь на меч, тоже поднялась на ноги. Поначалу они не хотели гнуться, и пришлось достать из себя остаток сил, чтобы не опозориться перед собравшейся глазеющей толпой. Они не должны посчитать её слабой, ведь если однажды она станет королевой…

Эти мысли сразу улетучились. Хаара дрожала, как лист на ветру и ждала развязки нелепого опрометчивого сражения. «Что он сделает? Кинется на меня?»

— Свобода тебе очень дорога, да, девочка? Брось меч, и я не убью тебя.

Не зная почему, Хаара послушалась. Пальцы, что испытывали неимоверную боль, сами разжались и клинок упал к её ногам. Она как будто признавала поражение, опасаясь, что ни Ридесар, так его люди учинят расправу над ней. Мужчина приблизился и подобрал оружие. Сейчас ему ничего не мешало взмахнуть им и закончить бой в свою пользу. Хаара это понимала и напряглась, готовясь уклониться от атаки в любой момент, но мужчина не напал.

— Вардис, возьми мой клинок! — крикнул он великану и поспешил покинуть поле боя. Хаара почувствовала себя сломленной и спасённой одновременно. Выбраться отсюда честным путём не удалось, и возникнет ли возможность испытать другой — Хаара не знала.

Глава 19 Купальня

Мисора проснулась во мраке и поняла, что замёрзла. Она повернулась на бок, почувствовав под собой жёсткую кровать, поморщилась и попыталась осмотреться. Помещение напоминало скорее камеру, чем лазарет, и женщина подумала, что наверняка ослышалась. Король вряд ли бы стал заботиться о ней, впрочем, её до сих пор не убили. Мисора взглянула на бледные исхудавшие руки. На них не осталось крови, но женщина всё ещё чувствовала её запах. Она сама убила и уже не раз. «Слишком много раз» — подумалось ей.

Мисора осторожно привстала и вслушалась. Тихо, но где-то там, за стенами, в отдалении слышались шаги и голоса. Она соскользнула с кровати и прошествовала вперёд по каменному полу, пока не упёрлась в стену. Ощупала холодную шершавую поверхность. Сбоку находилась железная дверь. Мисора дёрнула её. Заперто.

Сдерживая дрожь, женщина опустилась на пол. Как же она жалела о своей глупости и неосмотрительности. Как она позволила себя так просто схватить? Как она допустила, чтобы её так просто лишили свободы? «Зато ОН не достанет меня здесь. Ему не хватит смелости», — размышляла она. «А если хватит? И доживу ли я до этого момента? Ведь они мертвы, больше нет смысла гнаться за мной…»

Мисора обхватила себя руками, чувствуя, что знобит лишь сильнее. Она никого не будет звать, быть может, это продлит жизнь.

Сама того не заметив, женщина вскоре задремала, и резко проснулась, когда услышала скрип замка. Ещё мгновение, и дверь распахнулась, запустив в помещение небольшую полосу света. В проёме показался высокий худой человек, который сразу же заметил её, сидящую у порога. Женщина хорошо различала его черты в полумраке: осунувшееся угловатое лицо, нелепо подстриженные тёмные волосы, грубо выпирающий кадык. Незнакомец смотрел на неё задумчиво и высокомерно, однако женщине так могло лишь показаться, ведь сидя на полу, она была во много раз меньше его.

— А.…ты проснулась, — нарушил он тишину после нескольких мгновений загадочного молчания. — Это хорошо, давно пора. Его Величество, наконец, сможет удовлетворить любопытство. — Мужчина приблизился, и Мисора едва не зашипела на него. Она вовремя опомнилась и подавила рефлекс. Голос незнакомца был высоким и холодным, даже резал слух. Мужчина наклонился и протянул ей руку.

— Давай, поднимайся. На ледяном полу легко застудиться.

Женщина протянула ладонь, и вздрогнула от прикосновения. Ледяное, как и тон незнакомца. Мужчина помог подняться, и Мисора сильнее напряглась. В полумраке глаза её светились янтарным огнём. Незнакомец заметил это, и некоторое время всматривался, после чего хмыкнул и полез в кожаный мешочек, висящий на поясе.

— Любопытный у тебя взгляд.

Мисора внимательно следила за его движениями. Через мгновение мужчина достал небольшую чёрную верёвку и жестом приказал девушке вытянуть руки.

— Веларов и рабов принято держать в заключении, сама понимаешь. К тому же ты, вроде как, опасна.

Мисора молча подчинилась, и мужчина начал связывать её запястья. Он делал это аккуратно, но с завидным усердием, как будто творил нечто прекрасное.

— Вот так, хорошо. Ты умеешь говорить?

— Разумеется, — впервые отозвалась женщина. Незнакомец чуть повёл бровями.

— Неужели? Я уж было подумал, что немая, а выходит, просто плохо воспитанная. Идём, может, король согласится взглянуть на тебя сейчас, — мужчина взялся за край верёвки и повёл девушку за дверь. Мисора повиновалась. Они вышли в плохо освещенный коридор и некоторое время шествовали в тишине. Как только подошли к лестнице, Мисора вдруг тихо начала напевать: «На поле брани растерзано тело. Тело воина в качестве дани». Незнакомец бросил на неё любопытный взгляд, но не сбавил шагу.

— Ты с запада?

— И да и нет.

— Какой древний гимн. Знаешь, в какие времена его пели?

— Во времена, когда небо было чёрным от пепла, а земля багровой от крови.

— Что ж, да, довольно давно.

— А вы кто? — решив потешить собственное любопытство, спросила Мисора.

— Придворный лекарь. Я следил за твоим состоянием с того дня, как ты сюда попала.

— И давно это было?

— Два дня как минуло.

— Зачем вам это?

— Я следую приказам короля, и ты тоже… все лишь следуют его приказам.

Мисора некогда пыталась представить себе дворец изнутри. Он рисовался ей просторным, роскошным, светлым. Она думала, что это место сверкает золотом и драгоценными камнями, повсюду ковры и фрески, удивительные растения, фонтаны, но в реальности всё оказалось совсем не так. Стены дворца были каменными и мрачными, потолки высокими, а окна узкими. На них висели сине-серебристые шторы, а вместо картин на стенах иногда встречались рога или головы животных. Никаких ковров, никаких фресок. Женщине показалось, что дворец, стало быть, отражает своего хозяина. Периодически им встречалась стража, и Мисора холодела от вида высоких широкоплечих мужчин с суровыми лицами. Они смотрели на неё словно ястребы, казалось — достаточно мелкого повода и её разорвут в клочья. Внезапно Мисора заметила знакомую худощавую фигуру. Она шла к ним навстречу, облачённая в зелёного цвета шелка. «Эта девушка была с королём», — подумалось ей. Лекарь вдруг притормозил и в почтении склонил голову.

— Ваше Величество…

Златовласка остановилась и Мисора встретилась с ней взглядом. Женщине показалось, что юная особа её презирает. «Она жена Лонгрена…совсем юная», — подумалось ей.

— Периций… куда ты её ведёшь?

— К королю, почтеннейшая.

— Король сейчас в купальнях, он не может её принять.

Мужчина слегка улыбнулся и снова склонил голову.

— Тогда не будете ли вы столь благосклонны узнать: когда и куда я должен привести девушку? Я следую приказу Его Величества и…

— Хорошо, — оборвала его девушка, — следуй за мной. Я узнаю, пока ты обождёшь в коридоре.

— Благодарю вас, леди Наоми.

Мисора поймала на себе неприятный холодный взгляд. Женщина в зелёных шелках быстро зашагала по коридору, и мужчина последовал за ней. Они повернули в другую сторону, а очень скоро очутились в левом крыле дворца. Мисора старалась не отставать. Она всё время осматривалась, но коридоров и различных ходов здесь было так много, что женщина забыла откуда они пришли и сколько раз свернули. Они снова спустились по лестнице и прошлись около тридцати метров, прежде чем златовласка велела остановиться и ждать её здесь. Тот, кого она ранее назвала Перицием, притормозил, и Мисора с ним едва не столкнулась. Женщина проследила за тем, как Наоми стучится, а затем скрывается за широкой дубовой дверью. Она прислушалась, но что-то неведомое как будто мешало улавливать звуки за стеной.


***

Переступив порог купальни, девушка сразу же почувствовала жар. В стенах замка она часто мёрзла, но сейчас сердце напряженно стучало, гоняя по телу кровь. Она чувствовала себя неуютно с тех самых пор, как впервые оказалась в этом месте, как осознала, что вынуждена стать женой сурового и жестокого человека. Ревердас никогда не заключал династийных браков, но с тех пор, как умер последний Дефоу, политика изменилась. Принцесса получила неожиданное предложение, и не имела права отказаться. Поначалу это ввергло её в шок, но уговоры родителей постепенно вернули надежду. С новым королём грянут перемены. Но перемены не пришли. Наоми никогда не мечтала жить в стране, где столь часто проливают кровь, и в отличие от своего благоверного никогда не получала удовольствия от жестоких кровопролитных зрелищ. Однако девушке хватало ума не показывать страха и отвращения в его присутствии. Как поступил бы Лонгрен, зная, что его королева боится крови? Наверняка заставил бы её смотреть, пока та не сошла бы с ума от ужаса.

Король сидел в небольшом округлом бассейне. От горячей воды исходил пар, наполняя собой просторную комнату. Первое, что увидела Наоми — широкие мужские плечи и спину. Лонгрен расслабленно потягивал красное вино, периодически покручивая бокал в руке. Иногда девушка воображала, что он пьёт кровь своих жертв, но всячески гнала себя от отвратительной мысли. При виде этого человека всё внутри неё начинало дрожать, но Наоми убеждала себя, что причина тому вовсе не страх, а сильная любовь. Она и сама до конца не верила, что такое чувство к Лонгрену у неё может существовать, однако пыталась его пробудить, ибо знала одно: если она не полюбит мужа, то непременно страшно погибнет.

Услышав стук, Лонгрен развернулся и удивлённо взглянул на девушку. Наоми показалось, что глаза его налиты кровью, и выражают только одно страшное желание — уничтожать. Однако мужчина усмехнулся и сделал глоток вина.

— Ты решила составить мне компанию? Иди сюда, раздевайся…

Наоми похолодела от мысли, что ей нужно приблизиться к супругу. «Он причинит мне боль, он так любит её причинять». Она неуверенно шагнула вперёд.

— Мой король…прошу простить за то, что потревожила, ваш слуга изволил интересоваться, когда и где вы захотите увидеть рабыню. Ту самую, что выжила. Она, наконец, пришла в себя.

Лонгрен рассмеялся, заставив Наоми занервничать сильнее, а затем вдруг залпом допил вино. Он указал на графин и поманил девушку пальцем. Она всё поняла и поспешила напомнить бокал.

— Бегаешь ко мне с вопросами от слуг? За кого они принимают мою королеву?

Наоми крепче сжала графин, боясь его ненароком обронить. Лонгрен испытывающее на неё смотрел.

— Не смей молчать, когда я задаю вопрос.

— Мой король, я подумала, что это может быть важно для вас. Периций, сказал, что вы приказывали…

— Я приказывал!

Наоми почувствовала, как сильная рука схватила её за волосы, и уже в следующее мгновение голова девушки ушла под воду. Лицо сразу же обожгло. Наоми едва успела сделать вдох, прежде чем крепкая хватка Логрена лишила её возможности вырваться из водного плена. Она уронила графин, и вино растеклось в воде словно свежая кровь. Девушка в панике забилась, испугавшись, что король и впрямь решил её утопить, однако уже через пару мгновений мужчина вытащил её за волосы обратно и оттолкнул в сторону. Наоми соскользнула и болезненно ударилась о каменный пол. Из глаз её полились слёзы, но девушка радовалась, что их не видно из-за стекающих по лицу струек воды. Причёска была безнадёжно испорчена, а страх только усилился. Лонгрен усмехаясь, наблюдал.

— Такого больше не должно повториться, Наоми. Прекращай выглядеть жалко, а то меня начинает тошнить.

— Прошу прощения, мой король… — подавляя слёзы, девушка поспешила подняться на ноги, — такого больше не повторится.

Лонгрен сделал ещё глоток.

— Скажи, что рабыня может войти. Лекаря отошли.

— Сюда, мой король?

— Прямо сюда, — строже повторил Лонгрен. Наоми, казалось, колебалась.

— Я выгляжу жалко, мой король… как могу я так показаться перед слугами?

Лонгрен отставил бокал и поманил к себе девушку. Наоми подумала, что сейчас её снова начнут топить или ударят, однако не смогла противиться мужу и опустилась на ступеньки рядом с ним. Лонгрен осторожно распутал её волосы и вытащил из них все заколки. Вымокшие золотистые пряди теперь свободно вились вдоль плеч.

— А теперь засмейся, Наоми…засмейся так, будто я рассказал хорошую шутку и веселой выгляни отсюда. Слуги подумают, что мы просто дурачимся, а не то, что ты жалко выглядишь.

— Поняла, мой король.

Наоми засмеялась, как будто Лонгрен и впрямь сказал что-то забавное, и поспешила к двери. Она не могла отделать от жуткого чувства, и между тем как будто признавала правоту короля. «Это он не во вред мне…это будет мне уроком». Громко хохоча, и вкладывая в этот смех всё своё отчаяние, Наоми приоткрыла дверь и выглянула в коридор.

— Девушка может войти, — весело сообщила она, тут же добавив, — а ты, Периций, свободен. Королю не нужно твоё присутствие.

Мисора с опаской взглянула на мужчину. Он отпустил верёвку, связывающую её запястья и кивнул в сторону королевы.

— Иди, тебя ожидают.

Женщине пришлось повиноваться. Она медленно дошла до купальни, как будто хотела позлить королеву, и в лёгком недоумении взглянула на её мокрые волосы. Впрочем, Наоми улыбалась, и женщине в голову не пришло ничего дурного. Она вошла в купальню, устремив взгляд в пол. «Я не должна смотреть на короля. Он, стало быть, обнажён. Они сочтут это за дерзость». Наоми прикрыла дверь и взглянула на Лонгрена. Рабыня стояла перед ним, и девушка вдруг толкнула её, сама не успев осознать это действие.

— На колени! Перед тобой король! Как смеешь ты выказывать дерзость?

Мисора опустилась и склонила голову.

— Прошу прощение, Ваше Величество, за мою бестактность…

Лонгрен отпил из бокала и смерил девушку взглядом. Волосы незнакомки были засаленными, одежда грязной и порванной в нескольких местах, на исхудавших руках виднелись синяки. На её фоне побледневшая Наоми с мокрыми волосами выглядела настоящей красавицей.

— Подними голову, — приказал король, и девушка повиновалась, — как твоё имя?

— Мисора, Ваше Величество…

— Кто учил тебя убивать, Мисора?

— Никто.

— Тебе доводилось убивать ранее, до того, как ты попала в замок?

— Да, Ваше Величество…

— Кого ты убивала?

— Лживых людей и.… — она выдержала паузу, терзаясь в сомнениях о том, стоит ли говорить правду, — детей…

— У тебя была на то веская причина?

— Да, Ваше Величество.

Лонгрен отпил ещё вина. Мисора наблюдала за движением широких плеч. Короля практически скрывала вода, но он всё равно внушал трепет. Женщине казалось, что он был красив и ужасен одновременно. Более того, она никак не могла представить с этим человеком ту, что стояла позади. Хрупкая Наоми ему совсем не подходила.

— Если бы я снова приказал тебе сражаться, ты бы это сделала?

— Да, Ваше Величество.

— Ты бы убила невинного человека в этом бою?

— Если бы такова была ваша воля.

— А если бы я велел тебе не защищаться, а твоему оппоненту тебя убить? Как бы ты тогда действовала?

Мисора молчала, теряясь в догадках, но Лонгрен вдруг усмехнулся.

— Ты безобразно выглядишь на фоне моей жены, — констатировал он, — Наоми…я хочу, чтобы эту девушку отмыли, дали ей другую одежду и отправили к слугам на кухню. Там как раз не хватает рук.

— Конечно, мой король, — она взглянула на рабыню с неприкрытым отвращением. — Благодари короля, — обратилась она к ней, — он сохранил тебе жизнь и отвёл угол в замке. Ты будешь обязана ему до конца своих дней.

Мисора наблюдала за тем, как Лонгрен усмехнулся. Он повернулся к ним спиной и ушёл в воду по шею. Наоми велела встать, и Мисора охотно подчинилась.

Глава 20 Красота никого не спасёт

16 годами ранее…


— Ты принесла деньги? — грубо поинтересовался мужчина, смерив Сандру взглядом, не терпящим пререканий. Девушка поёжилась от пронизывающего ветра, дующего с северо-востока, и крепче прижала к груди ребёнка. Сандра устала бежать, прятаться и бесконечно оборачиваться. Она едва не подвернула ногу, когда выбиралась из окна на заднем дворе и молилась богу, чтобы никто не заметил её дерзкого побега. Отвратительное чувство не покидало девушку. Ей казалось, что она делает нечто глупое и неправильное, и что грех такого рода искупить будет непросто. «Может, всё обойдётся», — утешала она себя. За спиной капитана стоял кок, во всяком случае, Сандра сделала такой вывод потому, что он был крайне упитанным и даже в момент переговоров жевал галету, быть может, просто проголодался и решил трапезничать без приятелей. Выражение лица его было скучающим и отстранённым.

— Я принесла вам кое-что другое, не менее ценное. За этого малыша вы можете выручить хорошие деньги в нужных местах, или же вырастить и использовать, как вам будет угодно. — она осторожно протянула вперёд дремлющего Микаэля, опасаясь, что план её может с треском провалиться. Стоило ли ей вылезать в окно и бегать по чужим огородам только для того, чтобы плату её сейчас не приняли?

— Пытаешь откупиться ребёнком, ведьма? По-твоему, он стоит три тысячи?

— Смилуйтесь, — она упала на колени, продолжая удерживать в дрожащих руках малыша, — этот ребёнок был рождён самой крепкой женщиной в нашей деревне. Жрецы предсказали ему силу великую. Он вырастет крепким рабом, если пожелаете…такие, как он, стоят больше трёх тысяч линар.

— Это не твоё дитя, так как же ты смеешь давать нам его в качестве платы? Что скажешь ты его матери, проклятая?

— Это уже не ваше беспокойство, я ручаюсь, что никто не попытается отнять у вас ребёнка. Примите его в качестве и платы, я умоляю. Вы не пожалеете.

— Этот ребенок ничего не способен делать сейчас, он даже ничего не соображает. Зачем нам лишний рот?

— Отдайте его женщинам. Я видела, вы везёте рабынь… уверена, они воспитают его и научит всему необходимому. Уже через несколько лет он сможет быть полезен…

Мужчина, презрительно хмыкнув, выхватил младенца из девичьих рук и внимательно осмотрел. От тряски Микаэль проснулся и захныкал. Сердце Сандры колотилось с бешеной скоростью. Мгновения растянулись на часы. Ей чудилось, что она не сойдёт с корабля живой, как вдруг капитан заговорил.

— Значит…денег у тебя нет. Ладно. Мы возьмём ребёнка, и молись, чтобы он действительно вырос сильным и умелым.

— Клянусь вам, уважаемый, так и будет.

— Вышвырните её с палубы! — приказал он матросам. — Молись за моё здравие, девочка, я проявил к тебе неистовое милосердие!

Девушка почувствовала, как её подхватили под руки и потащили прочь. Глаза Сандры округлились и наполнились слезами. Она с негодованием смотрела на капитана.

— Постойте! А как же он? Где Гериус? Вы отпустите его?

— Ах да, тот парень… — мужчина сунул ребенка в руки стоящего рядом матроса и с раздражением почесал бороду. — Совсем про него забыл. Кто-нибудь, приведите мальчишку. Постойте, — велел он своим людям, — пусть красавица полюбуется на то, за чем так сильно гналась.

Через какое-то время на палубу вывели высокого темноволосого парня. Он был связан и небрит, щурился от света и опасливо озирался, будто бы впервые оказался за пределами пещеры, в которой провёл всю жизнь. Некогда белая рубашка его перепачкалась и теперь болталась на теле, словно парус. Капитан приблизился к нему и ухватил за щетинистый подбородок. В глазах юноши сверкнули искорки испуга.

— Что в нём особенного? — поинтересовался мужчина. — Почему девушкам так нравятся парнишки со смазливым лицом? Ответь, Сандра, что привлекло тебя в этом юноше? Что заставило пойти на такой отчаянный шаг?

Девушка невольно подалась вперёд, как будто хотела схватиться за того, ради кого страдала, за что-то далекое, недостижимое, слишком совершенное.

— Отпустите его!

— Это не ответ, дорогая. Скажи, что нравится тебе в нём? Молодость? Красота? Ясность в глазах? А может, он умеет красиво говорить? — капитан усмехнулся. — Ну а ты что скажешь, парень? Знаешь, что в тебе особенного?

Гериус отрицательно покачал головой, как будто бы лишился дара речи.

— Ты любишь эту девушку? Она ведь теперь тоже красива. Красивые люди… Юность столь глупа, что гонится за совершенством. А ваше совершенство…оно ничего не стоит, и доказать это проще, чем плюнуть в океан.

Сандра встретилась с Гериусом глазами и не прочитала в них ничего, кроме страха. В руках мужчины сверкнул клинок, и девушка почувствовала, как душа её уходит в пятки.

— Стойте! — в ужасе крикнула она. Юноша сделал рывок, но двое крепких матросов не позволили ему сдвинуться с места. Мужчина засмеялся и поднёс нож к бледному лицу.

— Смотри, Сандра, как он прекрасен. Как прекрасен теперь… — лезвие вонзилось Гериусу в щеку и оставило на ней длинный глубокий порез. Юноша вскрикнул. К подбородку потекла кровь. Капитан захохотал, а следом и матросы.

— Потрясающе! — воскликнул он. — Оказывается, даже самые красивые люди состоят из мяса. Смотри, Сандра! Его лицо уже не так совершенно. А, впрочем, мужчин красят боевые увечья, согласна? Он может всем рассказать, как отчаянно сражался с разбойниками, защищая тебя, и люди, неизменно глупые люди в это поверят. Тебе стоит лишь кивнуть, — мужчина вновь поднял клинок и оставил длинную полосу на второй юношеской щеке.

— Остановитесь! — взмолилась девушка. — Я же вам заплатила! Я заплатила…

— Ты заплатила за свою красоту, а не за его сохранность. Или ты думаешь, что какой-то младенец окупит всё? Что-то приобретая, нужно что-то отдавать, — он ударил юношу в колено, и у Гериуса подкосились ноги. Третий матрос схватил его за волосы и оттянул назад, заставив поднять голову. Капитан злорадно усмехался.

— Я хочу лишь поставить эксперимент. Что ты чувствуешь, Сандра? Что чувствуешь ты, глядя за это личико, залитое кровью? Ты боишься потерять этого человека или боишься, что я сделаю его уродливым, ведь во втором случае твоя бутафорная любовь не будет ничего стоить?

— Это не правда! — закричала девушка. — Это всё не правда! Вы не знаете, о чём говорите!

— Правда? Тогда… Я заберу ещё, пожалуй, глаз…

— Нет, подождите! — закричал Гериус — Я прошу вас…возьмите деньги! Эту девушку! Я ни в чём не виноват! Я ни к чему не причастен! Я умоляю вас! Пожалуйста, не надо!

Мужчина раздвинул юноше веки и склонился ниже. Кривой ряд зубов сверкнул перед взором Гериуса, и он ощутил зловоние, исходящее из злобно усмехающегося рта.

— Смилуйтесь! — заплакала Сандра.

— Я милосерден, девочка, я милосерден, смотри… твой прекрасный юноша готов отдать нам тебя только бы не испытывать боли. Ты не нужна ему даже сейчас, даже с красивым лицом и платьем, даже окажись ты королевой Ревердаса… ты ему просто не нужна, — капитан засмеялся и лезвие аккуратно вошло в покрасневшее от ужаса и напряжение глазное яблоко. Гериус закричал так страшно, что Сандра зажмурилась и подумала о неминуемой гибели. Она почувствовала, что падает в обморок. Сильные руки вдруг поволокли её по палубе, еще мгновение — и она уже летела вниз.

— Парня тоже вышвырните! — скомандовал мужчина. Сандра, подобно мешку с картошкой скатилась на пристань и несколько мгновений не шевелилась. Она боялась открыть глаза, как вдруг почувствовала, что в неё кто-то врезался. По истошному воплю она поняла, что это Гериус, нашла в себе силы приподняться и взглянуть на юношу. Он корчился на коленях, закрывая лицо руками, по которым сочилась кровь. Сандра почувствовала, как к горлу подступает тошнота, как сердце готовится остановиться, позволив ей умереть от горя. Матросы, наблюдающие за сценой, смеялись и грузили на палубу оставшиеся тюки с вещами.

— Гериус! О, святой Геул! Мне так жаль, так жаль… — она плакала и дрожала, но не слышала собственного голоса из-за воплей и смеха. Юноша содрогался и выл, весь перепачканный в крови теперь он выглядел отвратительно, теперь он её пугал. «Что делать? Звать на помощь?» Некоторое время Сандра не находила в себе сил пошевелиться. Она смотрела на парня, о котором ещё недавно мечтала все дни и ночи напролёт, ради которого пошла на сделку с этими людьми. Она так хотела быть красивой, чтобы нравиться ему! Продолжала убеждать себя в том, что нелюбима лишь из-за неказистой природной внешности, и вот теперь, когда казалось бы чудо наградило её ангельским очарованием, любовь её была обезображена, осквернена. Девушка недоумевала зачем с ним так обошлись, она тонула в собственном страхе и боялась приблизиться к тому, о прикосновении которого еще недавно грезила. Внезапная мысль о том, что Гериус станет винить её, что непременно попытается отомстить, ужаснула девушку. Она отползла назад, вытирая слезящиеся глаза. «Если он тронет меня, я умру!» — решила она и поспешила подняться на ноги. Колени тряслись и сгибались, но она бросилась к домам, всё ещё не в силах сдерживать слёзы. «Они накажут меня! — в страхе размышляла Сандра, — мне никогда не простят этого! Они убьют, они истязают меня! Геул, помоги мне! О, Геул! Я грешна, я умоляю, помоги мне!»


***

Анвилю показалось, что прошла вечность, а девушка так и не возвращалась. Во дворе было тихо, со стороны дома тоже не доносилось никаких звуков. Он прошёлся вдоль забора, всматриваясь в окна, но за занавесками было ничего не видать.

— Хозяева! — громко позвал он. — Эй, кто-нибудь!

Поблизости послышался собачий лай, и Анвиль насторожился. Никто не отзывался, но куда же делась девушка? Куда она унесла Микаэля?

Юноша бродил вдоль забора, пытаясь различить хоть какие-то признаки жизни, но из людей никто не показался. «Она же не могла мне привидеться? А ребенок? Нет, ребёнок точно был реальным, ведь я столько прошёл с ним…»

Анвиль перешёл дорогу и уселся в тени деревьев. Он не мог взять в толк, что же случилось. «Может, она убаюкала его и уснула сама? Стоит подождать или уйти? Может, судьба дала мне шанс? Куда я пойду с этим младенцем на руках? Где буду принят? Если он останется у той девушки, быть может, она проявит милосердие и вырастит его, как собственного сына? А я, как когда-то и мечтал, пойду странствовать, искать новые возможности вдали от родного дома, от жреца, жаждущего крови. Мир может оказаться прекраснее, чем мы себе представляли, и быть может, он совсем не так жесток, как говорят люди. Если бы всё ужасное, что доводилось мне слышать, было правдой, разве встретил бы я эту девушку неземной красоты? Может, это мой шанс обрести свободу? Но… что, если, я просто пытаюсь скинуть с себя ответственность? Ведь я помог этому ребёнку выжить, и я хотел бы видеть, что он растёт славным мальцом. Что же мне делать?»

Внезапно Анвиль услышал топот. Кто-то быстро бежал по улице, и выглянув из-за деревьев юноша обнаружил знакомый силуэт. Белоснежные волосы колыхались из стороны в сторону, платье перепачкано в пыли, веки опухшие, красные от слёз. «Как она оказалась на улице? Когда успела выйти и как прошла мимо меня?»

Он вынырнул из тени деревьев и подбежал к дому как раз вовремя, чтобы успеть перехватить красавицу за запястье. Она в ужасе вскрикнула, и Анвиль разглядел в её глазах растерянность.

— Постойте! Не бойтесь, добрейшая!

— Отпустите меня! — Сандра дернула рукой, потянувшись к калитке, но Анвиль не выпустил её, почувствовав что-то неладное.

— Вы плачете. Вас кто-то оскорбил? Случилось что-то страшное?

— Тебя, чужак, это не касается! Отпусти, или я закричу.

— Не нужно кричать, добрейшая, я не причиню вам обиды. Ответьте, где младенец?

— Какой ещё младенец? — она снова попыталась вырваться, но Анвиль не ослабил хватки.

— Я дал вам ребёнка с просьбой накормить, и вы сказали ждать здесь. Минуло без малого несколько часов, и тут вы бежите в слезах, добрейшая, тогда как я, слепец, не видел и вовсе, как вы дом покинули. Будьте добры отвечать теперь, где ребёнок?

— Не знаю я никакого ребёнка, и тебя тоже!

— Да что же ты лжёшь, добрейшая? — недоумевал Анвиль. Прекрасные глаза смотрели на него с ненавистью и испугом, а каждое слово звучало, как последнее.

— На каком основании обвиняешь ты меня во лжи? Хочешь, людей добрых скликаем, пусть дом мой смотрят! Нет у меня никакого ребёнка, да и не было!

— Был ребёнок, окаянная! — вспылил юноша, не снося горькой лжи. — Был! Я тебе его в руки дал! Отвечай немедленно, куда ребёнка дела, а то я.… — он запнулся, не зная, что и сказать. Что он собирался делать теперь, когда Микаэль так внезапно исчез, а девушка и вовсе отрицала его существование? «Могла ли магия какая приключиться? Быть может, ребёнок и впрямь был необычный? Или же эта девушка просто лжёт…»

— Люди! — вдруг закричала белокурая. — Помогите, люди! Насилуют! Бьют!

Анвиль отстранился в ужасе, выпустив девушку из хватки.

— Да ты что кричишь то такое? Да разве я…

Но Сандра уже юркнула за калитку и под истошный собачий лай бросилась к дому. Анвиль в оцепенении смотрел ей вслед, затем вдруг решил убираться от злополучного дома скорее. «Вдруг кто слышал её, да сейчас люд прибежит? А девка соврет, что я насильник. Я ведь чужак, что уж со мной тут сделают…»

В полной растерянности Анвиль бросился прочь, не разбирая дороги и не смотря на мимо проходящих людей. Они с опаской косились в его сторону, потому что не узнавали, а юноша никак не мог понять, что за странная ситуация с ним приключилась, куда делся Микаэль и почему небесной красоты девушка так быстро к нему переменилась.

Глава 21 Дровосек и медокоз

Гелата продолжала бесцельно шататься по лесу, надеясь выйти к дороге, полю или поселению. Её терзали голод и жажда, сопровождаемые тошнотой, галлюцинациями, редкими приступами кашля. Ноги то и дело спотыкались о валуны. Один раз она угодила в муравейник и долго прыгала, пытаясь согнать с себя разозлившихся насекомых, в результате чего наскочила на выпирающий кривой корень и едва не вывихнула лодыжку. В тот момент девушка начала жалеть, что до сих пор не умерла. Вовремя заметив небольшой арык, она остановилась и, совершив некоторое усилие, подняла сонные глаза. Шаг — и падения нельзя было бы миновать. «Ещё одного удара я не перенесу», — подумала Гелата и нахмурилась, увидев последи деревьев крохотную деревянную хижину. Спустя минуту она усмехнулась, и осторожно спустилась вниз.

— Ну да… очередное видение. Дом посреди чащи. Давай. Покажи мне, что здесь случилось. Может, ты здесь жила? Или тот парень? Или ещё кто-то, кого тебе доводилось знать? Он был лесником? Наверное, прекрасно жить на лоне природы…

Не веря собственным глазам, Гелата приблизилась к хижине, обогнула её с краю и поднялась к дверям. Убеждённая в том, что сейчас вновь покажется красноволосая, она рванула ручку и вдруг услышала за спиной голос.

— Эй!

Вздрогнув, Гелата обернулась и увидела перед собой высокого мужчину средних лет, с загибающимися кверху светлыми усами и большой выпуклой родинкой на самом краю носа. В руках он держал топор.

— Ты кто такая?

— Я? Ох… — в недоумении и ужасе Гелата отпрянула от распахнувшейся двери. — Вы меня видите?

— Ты что, ненормальная?

— Я.… нет, просто… простите, я.… это не то, что вы подумали, я совсем не… хотела врываться в ваш дом. Я просто… заблудилась.

— Заблудилась? — скептически переспросил мужчина.

— Д-да… Извините. Вышло неловко. Я.… уже несколько дней брожу по лесу и, кажется, начала терять надежду найти кого-то из людей. Как хорошо, что мы встретились. Вы лесник?

— Дровосек.

— Ах, да… дровосек, — повторила девушка, пробежавшись взглядом по сверкающему лезвию топора. — Рубите дрова и продаёте. У вас, наверное, есть лошадь? Может… вы подвезёте меня хотя бы до дороги?

— И что мне с этого будет?

— Будет ну… — Гелата замешкалась, — на самом деле у меня ничего нет. Говорю же, я заблудилась… Случайно вышла сюда и прошу вас о помощи, надеясь, что вы хороший человек.

— А если я плохой человек?

— Тогда… я пойду своей дорогой, — Гелата осторожно спустилась с лестницы, уже пожалев о том, что завела разговор с незнакомцем. «Что, если он и впрямь какое-нибудь чудовище или насильник? Разве мало я натерпелась? Лучше уйти. Наверняка, дорога неподалёку от его дома».

Мужчина всадил топор в пень, около которого валялись щепки, отряхнул руки и направился к девушке. Его высокомерный оценивающий взгляд настораживал.

— Ладно, заходи. Сегодня я не собирался в город, но выеду туда на днях, тогда и подвезу тебя.

Он прошествовал в дом, и Гелата с опаской зашла следом. «Если мне вдруг будет что-то угрожать, Энэйн ведь убьет его. Мне нечего бояться. Хороший этот человек или плохой — не важно. В конце концов, он знает обо мне так же мало, как и я о нём». Внезапно в голове Гелаты зазвучала странная, до сих пор неизвестная ей песенка:

Кто в дом дровосека войдёт,

Навечно останется там.

Его уж никто не вернёт.

Разрубят юнца пополам.

В своих погребах дровосек

Хранит самый сладкий мёд.

Готовится тот почти век.

Кто выпьет его, тот умрёт.

— Иди сюда, садись. Я с утра приготовил репу с волком. Не кулинарный шедевр, но чем богаты.

Гелата прошла в тесную мрачноватую комнату, где располагались печь и крупный дубовый стол. На первой она различила высокий казан, в который дровосек нырнул деревянной ложкой, чтобы извлечь содержимое и наполнить им тарелку. Стряпня оказалась желтоватым месивом, напоминающим скудное трактирное рагу. Но Гелата была так голодна, что начала уплетать еду сразу же, как ту поставили перед ней. Мужчина протянул кусок лепёшки, и девушка с жадностью выхватила его, пихнула за щеку, и только потом поняла, что переоценила возможности собственной челюсти. Она припомнила, как в тайне стащила похожую со стола незадолго до инцидента с отцом. Воспоминания вызвали приступ тошноты, но Гелата сдержала его, с трудом разжевала хлеб, и всеми стараниями заставила себя проглотить холодное волчье рагу.

— Я схожу, принесу мёда, — сказал дровосек, наблюдая за тем, как девушка уплетает его стряпню.

— Как в той песне? — к удивлению для самой себя, поинтересовалась Гелата.

— Песне?

— Ну да. Была такая, кажется… В своих погребах дровосек хранит самый сладкий мёд… Простите. Не обращайте внимания, я несу чушь.

Мужчина задержал на ней пристальный взгляд, затем удалился. Как только его шаги стихли, Гелата напела мотив песенки вслух. «Откуда я её знаю? Не помню, чтобы где-то слышала. А может… слышала вовсе и не я? — Последняя мысль заставила девушку насторожиться. — Энэйн пытается о чём-то предупредить?»

Вскоре дровосек вернулся с банкой золотистого тягучего мёда. Он поставил её на стол, открыл, и Гелата сразу же почувствовала пленительный сахарный запах. Рот наполнился слюной. Хотелось схватить ложку и уничтожить заветную сладость. Никогда ещё вид мёда не пробуждал в ней такой тяги, такого желания попробовать хоть грамм. И всё-таки песенка, неустанно играющая в голове, не давала покоя.

— Вот, отведай. Это лучший мёд, который тебе когда-либо доводилось пробовать.

— Вы его сами готовите?

— Да. Старый семейный рецепт.

Гелата пододвинула к себе банку и посмотрела на переливающееся золотом липкое содержимое.

— Разводите пчёл?

— Нет, но у меня есть коза.

— Коза? Но ведь козы не дают мёд.

— Напротив. Мой медокоз доится исключительным отборным мёдом, но чтобы довести его до совершенства, нужен ещё один дополнительный ингредиент и время… много времени.

Гелата удивлённо взглянула на мужчину. Он говорил о своём достоянии с такой гордостью и нежностью, что девушка почти решилась отведать расхваленной вкусности.

— А можно его увидеть?

— Сейчас нет. Я дою медокоза раз в неделю, нужно подождать ещё дня четыре, прежде чем он будет готов.

— Любопытно. Знаете что? Очень жаль, но от мёда у меня высыпает на теле. Я не могу его потреблять, — с этими словами Гелата осторожно отодвинула от себя банку. Она увидела, как помрачнело лицо дровосека. Мужчина выглядел оскорблённым.

— Мой мёд нельзя сравнивать с другими сортами. От него не бывает иных эффектов, кроме блаженства. Уверен, если ты съешь ложечку, ничего не произойдёт.

— Думаю, лучше не рисковать.

— Нет здесь риска! — вдруг вспылил мужчина, но через секунду как будто одумался, кашлянул и сказал спокойнее: — Ты ни разу такой не ела, будь уверена, оттого не можешь знать, выйдет у тебя что-то на коже или нет. Я думаю, что мой мёд скорее вылечит тебя от недуга, чем вызовет его.

— Может, попробую позже. Сейчас я сытно поела, и больше не смогу взять в рот и крошки. Спасибо…

Дровосек пододвинул к себе банку, нырнул в неё чистой ложкой, затем обмазал мёдом кусок лепёшки и отправил сладкое содержимое в рот. Гелата наблюдала за тем, как он ест, будто ждала подвоха или какой-нибудь необычной трансформации. Однако ничего не произошло. Мужчина дожевал вкусность, закрыл банку и убрал её на печь.


***

— Здесь будешь спать, — сказал мужчина, заведя Гелату в маленькую каморку, где не было ничего кроме кровати. — Захочешь по нужде — горшок в том углу. На улицу не выходи. Ночью в лесу не безопасно.

Свеча в его руках дрогнула, осветив небольшое пространство вокруг. Девушка внимательно осмотрелась, но глаз её не упёрся ни во что любопытное.

— Спасибо, что приютили. Даже не знаю, как вас отблагодарить.

— Не за что меня благодарить. Ложись.

Гелата прошла к кровати и дровосек, скользнув по ней взглядом, удалился в коридор, закрыв за собой дверь. Вместе с ним исчез единственный источник света, и девушка оказалась в плотном душном мраке. Она села на край и прислушалась. Половицы поскрипывали неподалёку. Мужчина ещё не лёг. «Странный он. И небылицы рассказывает. Разве может коза давать мёд?» Как будто в ответ на вопрос, в голове прозвучали строчки из песенки:

Дровосек не разводит пчёл,

У него не летает ос.

Вокруг пальца дельцов он обвёл.

Во дворе у него медокоз.

Гелата поёжилась, встала и, подойдя к двери, ощупала её. Никаких замков или щеколд. Как же спокойно спать, зная, что этот человек может войти в любой момент? «Но ведь в лесу я спала. Неужели здесь опасней? Да глупости всё это. Совпадения. Я видела, как он ел мёд. Ну есть необычное животное, что с того? Глупая песня. Откуда она только в моей голове? Наверное, это последствия бреда. Да, точно. Несомненно, какая-то чушь».

Вернувшись к кровати, Гелата легла и укрылась. В доме всё стихло, и даже из лесу не доносились привычные для него звуки. Девушка привстала и выглянула в крохотное окно. Темень. Ничего не видать. «Всё-таки надо проверить», — подумала она и села.

Выждав, пока дровосек уснёт, девушка осторожно приоткрыла дверь и вышла. Плохо без свечи, хотя глаза немного привыкли ко мраку. Из оружия только нож и.… сила, в которой Гелата не была уверенна. «Не нравится мне здесь», — вдруг подумала она, тихо ступая по коридору. Маленькие комнатки. Куча тёмных углов, из которых только и жди — выпрыгнет какая-нибудь гадость. В груди что-то неприятно сжималось. Кажется, это был комочек страха, который Гелата пыталась подавить. Страх делал её неуклюжей, а девушке бы не хотелось разбудить хозяина. Приблизившись к входной двери, она аккуратно нащупала задвижку и очень медленно, стараясь не издать лишнего шороха, отодвинула её. Оказавшись за порогом, Гелата почувствовала ещё большую тревогу. Дровосек велел не выходить, значит, было чего опасаться. «Надо посмотреть, — думала она, — убедиться, что всё не так страшно, как мне кажется и вернуться. Это не займёт много времени».

С опаской девушка спустилась. Видимость в ночном лесу была гораздо лучше, чем в душной хижине, и движения Гелаты сделались несколько свободнее. Предположив, что он держит медокоза и лошадь где-нибудь на заднем дворе, возможно, в маленькой пристройке, девушка обогнула дом. Она оказалась права — позади к нему прилегал низенький сарай. В нескольких метрах от входа девушка обнаружила несколько кольев, вбитых в землю. На них было нанизано что-то небольшое, и Гелате пришлось подойти вплотную, чтобы рассмотреть. Сначала ей показалась, будто это какие-то овощи, и девушка бездумно тронула один из них, сразу же почувствовав что-то липкое и вязкое на пальцах. Она сморщилась и наклонилась, уловив специфический запах, а в следующее мгновение отшатнулась, одолеваемая позывом тошноты. Головы. Сушёные человеческие головы.

«Быть такого не может! Это моё чокнутое воображение!» Девушка снова приблизилась и склонилась. При лунном свете Гелате удалось рассмотреть скукоженные лица, походившие во мраке на чернослив, торчащие пряди редких волос, зияющие дырки на местах, где раньше были носы.

«Что за чертовщина? Дровосек ещё и палач?»

Попятившись, девушка вскоре натолкнулась на дверь от сарая. Та была не заперта, и Гелата с опаской заглянула внутрь. Кромешная тьма. Запах навоза и соломы. Что-то шелохнулась во мраке, и девушка вздрогнула, однако следом услышала тихое «пррр» и поняла, что это проснулась лошадь. «Может, схватить её и убраться отсюда? С лошадью я и сама выеду к дороге. Зачем мне этот подозрительный тип? А с другой стороны… может, всё не так плохо, как мне кажется? Он ведь уже мог попытаться навредить мне, если бы хотел».

Открыв дверь пошире, чтобы лунный свет проник в постройку, Гелата зашла в душное пространство. У дальней стены она увидела очертания загона, прикрытого небольшой деревянной телегой. На первый взгляд — ничего необычного, однако стоило девушке покоситься на стены, как она увидела хаотично развешенные топоры, секиры, пилы, различные крупные и мелкие инструменты. «Конечно, он же дровосек. Наверное, это всё нужно ему, чтобы что-то строить из дерева», — успокаивала она себя, но в груди по-прежнему ныло. «Медокоз», — вдруг подумала Гелата и отвела взгляд от оружия. «Где-то здесь должно быть это таинственное животное. Нужно увидеть его, иначе сама себе не поверю».

Однако прежде, чем девушка решилась двинуться к загону, она увидела, как в дверном проёме показалась тень. Не стоило напрягаться, чтобы понять — это был дровосек. Его высокая фигура самой позой выражала ярость и протест, а глаза неестественно светились янтарным пламенем.

— Я же говорил тебе не ходить на улицу, — голос мужчины прозвучал так низко и хрипло, что Гелата поёжилась. Она глядела на незнакомца, замершего перед ней в том же состоянии, в каком она впервые увидела его днём. Тот же топор был в его руках, и та же неприязнь искажала нечеловеческое морщинистое лицо. «Топор», — в ужасе подумала Гелата, когда дровосек вдруг шагнул в перёд, а затем бросился к ней. Девушка отскочила и кинулась к загону. Она хотела было дотянуться до секиры, висящей неподалёку, но поняла, что ей не хватит времени. Дровосек размахнулся топором и.… промазал. Он ориентировался в пространстве гораздо лучше Гелаты, и та с трудом уклонялась от его выпадов и рассекающего воздух лезвия. Она бросилась за повозку и обогнула её. Топор вонзился в деревянный край. Треск. Гелата кинулась к дверям и толкнула их с такой силой, что те едва не слетели с петель. Разогнавшись, она едва не натолкнулась на колья и головы, чудом проскользнула между ними и бросилась бежать. Дровосек погнался следом. Он почти не отставал, и наверняка с лёгкостью поймал бы девушку, однако адреналин, попавший в кровь, заставил Гелату выкладываться сильнее, чем она могла бы при иных обстоятельствах.

Лезвие просвистело около шеи. Девушка была уверена, что лишилась части волос, но уже не могла ускорить бег. Она спрыгнула в овраг, о наличии которого вспомнила в последнюю секунду и, чувствуя, что задыхается, мысленно стала взывать к Энэйн.

«Как мне убить его?! Энэйн! Сделай же что-нибудь, если ты здесь, иначе мы покойницы!»

Но дровосек продолжал преследовать. Страх сдавил Гелате глотку, отчего та не могла кричать. Слёзы ненависти, досады и отчаяния уже выступили у неё на глазах. Тёмные стволы. Чёрная земля. Какой-то мелкий зверь прыгнул в кусты. Гелата, подумав, что это волк, чуть притормозила и неудачно зацепилась ногой за торчащую снизу ветку. Пытаясь удержать равновесие, она повернулась и увидела, как топор опускается ей на голову. Времени хватало только на последний вдох и тут…

В лицо девушке ударила орава медных брызг. Она пошатнулась и топор, к счастью, пролетевший мимо, с глухим стуком вонзился в землю. Дровосек, чьё горло оказалось беспощадно разорвано, хлопнул потухающими во мраке глазами. Гелата, переступив ветку, отшатнулась, чтобы падающая мёртвая туша не придавила её собой.

Испустив стон, она вытерла глаза ладонями и побежала обратно. Добравшись до сарая, девушка заперлась внутри, приставив к дверям парочку секир, а сама забралась под телегу и попыталась перевести дыхание. «Успокойся, он мёртв. Всё закончилось. Тебе больше ничего не угрожает. Боже…Мёртв ли? Энэйн…» Гелата жалобно всхлипнула и тут же зажала руками рот. Нельзя издавать лишних звуков. Вдруг в темноте кроется ещё что-то жуткое? На язык попало несколько капель крови, и девушка почувствовала тошноту. «Какая гадость. Пусть всё закончится. Быстрее бы наступило утро, я не выдержу ещё одних суток в лесу».

Глава 22 Гости без головы

Хаару проводили в уже знакомую комнату, заполненную вытянутым столами, где во главе самого крупного сидел человек, напоминающий последнего скорбящего воина посреди остывшего безымянного кладбища. Он наслаждался одиночеством в компании разве что теней и одолевавших мыслей. Спёртый запах, гнетущая тишина, тусклый свет, проникающий через грязные голые окна. Хааре казалось, что она слышит собственное сердцебиение, совсем как недавно, в день их знакомства. Ридесар потягивал вино, отстранённо глядя в пустоту, а завидев девушку, жестом пригласил её присоединиться. Хаара не радовалась встрече после минувшего инцидента, где окончательно убедилась в собственной слабости и неспособности противостоять врагу. Желая выбраться из ямы, она лишь глубже выкапывала её.

— Садись.

Девушка замешкалась, а затем опустилась на скамью у дальнего края стола. Она скрипнула зубами от боли, пронзающей конечности, и взглянула в глаза, которые ещё не отошли от грубости её пальцев. Ридесар выглядел несколько хуже, чем в их первую встречу: его веки обмякли, будто мужчина резко состарился, а щеки слегка осунулись, однако он сохранял всё то же ледяное самообладание.

— Давай попробуем ещё раз, — предложил он, отставив бокал. — Кто ты и откуда?

— Я та, кем назвалась. Шла из Архорда чтобы…

— Я уже говорил, что не приемлю ложь?

— А это не ложь.

Мужчина сощурился, то ли по привычке, то ли от боли, и Хааре это движение показалось угрожающим.

— Для помощницы лекаря ты неплохо машешь мечом, как если бы мне прислали очередного новичка. Неужели в перерывах между сбором трав, ты кромсала столичных детишек?

— Нет, сир. Я иногда тренировалась потому, что в нашем государстве опасно… у меня нет мужа или брата, который мог бы защитить, а значит, я должна уметь за себя постоять. Или это не причина?

— Не пойми меня неправильно, я не в первый раз вижу женщину с оружием. В Ревердасе это не редкость, но меня терзают сомнения на твой счёт… У тебя есть повод скрывать от меня происхождение?

— Нет, сир.

Ридесар отпил ещё вина и выдержал паузу. Он откинулся на спинку кресла и долго смотрел на девушку. Хаара отвела взгляд, хотя тусклый свет и не слепил глаза. Ей не хотелось ничего говорить, находиться здесь и быть объектом наблюдений. «Он не должен меня узнать».

Она подумала о Карлайле и том, куда мужчина отправился тем утром. «Думает ли он сейчас обо мне? Ищет ли? Сожалеет о том, что упустил меня или рад, что отделался?» Молчание длилось так долго, что Хааре почудилось, будто Ридесар уснул с открытыми глазами, как вдруг мужчина откашлялся и заговорил.

— Ты мне кое-кого напомнила, — у Хаары дрогнуло сердце. — Знаешь…когда-то давно у меня была дочь…крохотная девчонка, больше похожая на мать, нежели на меня. Такая веселая, правда хиленькая. Здоровье было никудышным, она всё время болела, даже лёгкий ветерок мог свалить её с ног, и мне совсем не нравилось, как мать её вечно ныла над кроватью и просила помощи у бога. Я верую во всевышнего, но знаешь… не считаю, что он кому-то обязан. Геул и так подарил нам великое благо — жизнь, и вряд ли собирался в дальнейшем следить за каждым, чтобы мы не падали, не болели и не умирали. Наш срок не вечен — это заранее знает каждый. Было бы грешно предположить, что, спрятавшись от всех невзгод, мы сможем жить вечно, видеть, как рождаются и мрут поколения. Однажды моя девочка так сильно заболела, что я поверил в её неминуемую гибель. Она так громко кашляла, жар охватил голову, её трясло, как знамя при сильном порыве ветра, а я всё ждал, когда дыхание малютки остановится. Я представлял, как заверну её в покрывало, снесу к воротам и совершу погребальный обряд. Эта картина встала перед моими глазами так ярко, что мне показалось, будто бы я уже пережил её смерть, что теперь мне нужно пойти утешить жену, а потом я опомнился, потому что она ещё дышала. Это было слабое дыхание, больше напоминающее свист, и глаза её уже закрылись. Я сидел и думал, что смерть никого не щадит, не даёт слабым шанса задержаться в этом мире, они изначально обречены. Я не хотел с этим смириться, однако и сделать ничего не сумел. Я не лекарь и не бог. Я мог лишь наблюдать и ждать. И представь, она пережила ту страшную ночь, и следующую тоже. Хоть мы и отчаялись, девочка выжила. Выжила, но я кое-что понял: рано или поздно она всё равно умрёт от болезни. Это было её предназначением, судьба как будто бы смеялась, дразнила нас, и тогда я решил всё исправить. Пришлось забрать её сюда, дать в руки оружие и учить его использовать. Я думал о том, что лучше моей дочери умереть на поле боя, чем задыхаясь в кровати от чахотки или иной хвори. Это почётнее. Я стремился сохранить её честь. Не хотел, чтобы люди говорили мол вот, дочь Ридесара унесла болезнь. Нет…это бы меня добило.

Малютке даже нравилось. Она мечтала научиться обращению с клинком, но для начала ей нужно было подрасти. Даже короткий меч оказался бы для неё тяжёл, малышке только исполнилось девять. Взамен я научил дочь стрелять из лука и использовать нож. Малое оружие тоже может стать смертоносным. Она превосходила детей своего возраста…была лучше их во многом. Я гордился…гордился, чего не могли позволить себе многие отцы. Зажравшиеся ублюдки, они продавали своих дочерей почти за бесценок, лишь бы только не содержать ещё одну глотку. Без разницы кому. Им было плевать, что их дочек насиловали ночами вонючие псы, было плевать, ведь свобода позволяла им жить беззаботно, набивать животы, пить, блевать и на утро уже ничего не помнить. Всю жизнь я их презирал. Я вспорол бы брюхо каждому, дал бы лишь король такое указание, но всё, что я мог сделать, это не быть как они. Я растил свою девочку вдалеке от этой пошлости, от бесчестья и рабской жизни.

— И что с ней стало? — спросила Хаара, когда Ридесар вдруг замолчал и уставился в пустоту. — Где она теперь?

— Она мертва. Несколько лет назад мы выехали на разведку вниз по течению Мидры. Там ещё располагаются небольшие рыбацкие поселения, и одно из них мы застали в огне. Неприятель был ещё на месте, и долг велел нам обрушить возмездие на голову каждого виновного. На мгновение мы оказались в некотором подобии ада: залпы истошных криков, запах от горящих трупов, люди, падающие под копыта лошадей, пепел, оседающий на губы. Я был разъярён, отдавшись битве, вспарывал глотки тем, кто шёл на меня, и вдруг увидел, как двухметровый исполин разрубил тело моей девочки пополам, как она свалилась к его сапогам побеждённой, но ещё не охладевшей…Она не мучилась. Умерла быстро, не страдая от чахотки или хвори, не корчась от стрелы в животе. Она даже не сказала последнего слова, просто не успела, да и кому выпадает такая роскошь? И в тот момент я был рад и ненавидел всех одновременно, я искромсал тело ублюдка так, чтобы его никто никогда не смог собрать вновь. Привёз свою девочку в Лакуду, завернув в плащ, и сжёг её тело с теми, кого Геул прибрал к рукам в тот злополучный день. Её душа освободилась.

Хаара почувствовала, как в груди кольнуло. Она не знала: сочувствовать Ридесару или сильнее ненавидеть его из-за всего сказанного. Воздух вдруг стал вязким и пресным. В голове пронеслись отвратительные ассоциаций.

— Как вы могли так поступить? Это же ваша дочь… она погибла из-за вас.

— Она погибла в бою.

— Она бы там не оказалась, если бы не вы. Она могла бы жить, что если болезни бы отступили? Если бы тело её окрепло? Она могла бы жить и сейчас, могла бы… сделать нечто большее для этого мира.

— Она отдала за мир свою жизнь! — Ридесар стукнул стаканом по столу, и Хаара заметила сомнение и боль в его взгляде. Он всё прекрасно понимал. Понимал, но уже не мог исправить.

— А ваша жена?

— Мертва.

— Болезнь или поле боя?

— Ни то, ни другое. Её загрызли волки в лесу, но мне уже было всё равно. Эта женщина не стоила того, чтобы я её любил.

Хаара молчала, не зная, что можно сказать на такое откровение, и почему Ридесар вообще рассказал ей эту историю. Она представила себе горящую деревню и меленькую девочку с луком. «Неужели тому мужчине хватило духу разрубить ребёнка? Эта империя гниёт от основания, и мой отец ничего не сделал с этим. Иландар ничего не сделал, и никто из наших предков. Неужели Ревердасу суждено снова и снова тонуть в крови? Они называли себя королями, когда на границе умирали дети…» Хаара зажмурилась и вдруг прогнала от себя эти мысли. Разумеется, они не знали. Невозможно уследить за каждым.

— Я могу тебя кое-чему научить, — сказал Ридесар после затянувшейся паузы, и Хаара, выпутавшаяся из липких нитей разума, удивлённо уставилась на него.

— Зачем вам это нужно?

— Может, в этом моё раскаяние. Сейчас мне кажется, что я должен тебе что-то дать, не потому что ты особенная, а потому что когда-то я чего-то не додал дочери и позволили ей так рано умереть. Ты её уже пережила, совершенно случайно оказалась здесь, если верить в случайности…Я уже долго живу и много лет тренирую дозорных, делаю из них настоящих воинов. Они все приходят мальчиками, их навыки не превышают твои, но с такой подготовкой здесь не выжить. Тебе, Хаара, не идти в бой, как моей дочери, но если случится ситуация… если ты снова захочешь бросить кому-то вызов, уже может и не повезти, понимаешь?

— Понимаю.

— Считай это наградой за смелость.

Ридесар налил себе вина из графина и предложил девушке, однако Хаара отказалась.

— Я заметил, что ты используешь двуручный меч. Он для тебя удобен? Пробовала ли ты держать иные? Если я дам тебе одноручный, какой рукой ты будешь сражаться? Правой? Левой?

— Правой, сир.

— Правой… ожидаемо. Скажу тебе простую истину: хороший воин в идеале владеет обеими руками. Что ты будешь делать на поле боя, если потеряешь правую? Лишишься следом и головы? Так погибает большинство, потому что они плохо подготовлены, — он наклонился вперёд, поставив локти на край стола, и подперев кулаками подбородок. — Мой учитель когда-то потерял на поле боя руку, но остался среди живых, потому что прекрасно владел второй. Он вдолбил эту истину в мою голову, а я вдолблю в твою. Идём, я тебе кое-что покажу.

Хаара неуверенно встала, вспоминая, чем в последний раз закончилось такое предложение, и вслед за Ридесаром покинула комнату. На сей раз он воздержался от джентльменского знака, и они шли порознь. Мужчина размышлял вслух всю дорогу, рассказывая о днях, когда он только учился держать в руках меч, а девушка хранила молчание. Она не могла понять: действительно ли отцовское чувство вины взыграло в мужчине, или в голове его созрел какой-то странный, прикрытый фальшью план. Ридесар был напряжён и говорил немного сбивчиво. Хаара присматривалась к коридорам и встречающимся по пути людям. Когда они оказались в нужном месте, девушка невольно вспомнила дворцовую оружейную, где часто проводили время Иландар и Ронан. Её саму отец неоднократно водил туда, объяснял, что она обязана учиться с братьями, потому что престол унаследует сильнейший, но девушка не хотела сражаться. Её всегда пугала кровь и мысль о том, что придётся вонзить лезвие в тела родных, сводила с ума. Хизер ничего не хотелось. Она считала, что проблема решится сама собой, что после смерти отца братья придумают логичный выход из ситуации, но оба безропотно повиновались традиции. Ронан погиб, а Хизер…

В груди девушки что-то болезненно сжалось. Она вспомнила лицо Лонгрена и почувствовала, как ненависть приливает к сердцу. «Неужели Ронан погиб зря? Неужели я могла умереть зря? Зря, ведь Иландар не удержался на троне». Хаара стиснула зубы, представив, как вспарывает глотку узурпатора, как смотрит ему в глаза и произносит своё имя. «Хизер Дефоу… это будет последнее, что он услышит».

— Хаара? Ты слушаешь?

Мысли о мести вдруг улетучились. Девушка взглянула на Ридесара и заметила, что он протягивает ей два одноручных меча.

— Бери. Сначала будет непривычно, но так ты быстрее научишься чувствовать бой, силу, своё тело.

Хаара приняла один из мечей в левую руку и поморщилась. Ридесар был прав, как никогда. Сейчас действовать она могла лишь одной. Укус садала затягивался, но ещё не зажил и болезненно ныл, к тому же ситуация усугубилась после развернувшегося боя.

— В чём дело? — поинтересовался мужчина, дожидаясь, когда Хаара заберёт второй клинок.

— Пальцы… они сломаны, сир, боюсь, сразиться с вами так, как вы хотите, у меня не выйдет.

Ридесар взял девушку за кисть, и та ахнула от боли. Она подумала о том, как страшно было бы потерять руку и пожелала, чтобы боль поскорее унялась.

— Что ж.… это всё затруднит. Придётся ждать, пока срастутся. У нас здесь есть лекарь, я тебя к нему отведу. Видишь, как ты беззащитна? Рабочая рука выведена из строя, а левой ты не владеешь. Тебя теперь убить легче, чем рыбу поймать.

Хаара поджала губы.

— Но ты не бойся, идём. Я покажу тебе, что левой рукой сражаться можно ничуть не хуже.

Они вернулись на площадку, где днём ранее устроили бой. Тогда казалось, что выжить может только один, но вот Хаара вновь стояла напротив Ридесара, сжимала в левой руке меч и не знала, к чему готовиться. Мужчина подозвал к себе одного из парней у ворот, и велел обнажить оружие.

— С левой рукой принцип работы такой же, как и с правой. Владение двумя руками тем замечательно, что позволяет комбинировать защиту с нападением.

Ридесар велел юноше нападать и наглядным примером показал Хааре несколько простых приёмов. Девушка внимательно следила за движением его ног, рук и головы. Она пыталась ухватить каждую мелочь, всё, что в дальнейшем могло оказаться полезным. Мужчина двигался словно в танце. В лучах сонного в этот день солнца он не казался старым или измотанным. Движения его были и плавными, и резкими. Казалось — он всё делает на одном дыхании, будто загодя знает, как поступит противник.

После краткого показательного сражения Ридесар велел стражнику вернуться на пост и вновь возник перед Хаарой.

— Теперь ты. То, что увидела, попробуй повторить… нападай.

Девушка усомнилась в своих силах и крепче сжала рукоять, пытаясь прочувствовать то, о чём говорил мужчина. Задача была непосильной, и всё-таки она надеялась, что у Ридесара нет цели убить. Устраивал бы он тогда этот цирк?

Несмотря на дурное предчувствие, Хаара напала. Свист, скрип, лязг. Мужчина с легкостью парировал атаку и выдал ответную. Девушка не смогла отразить её и едва уклонилась. Тело было ватным, как будто чужим. «Что я здесь делаю?» — промелькнула мысль в голове, и сразу же растаяла.

— Будь внимательна. Ты открываешься перед врагом.

Хааре думалось что всё происходящее — безумие, но она снова напала. Махать левой рукой было не привычно, она как будто бы стала незнакомой и непослушной. Взгляд Ридесара унижал. Мука всё не заканчивалась. «Пусть тешит самолюбие, пусть…я стану сильнее его, сильнее Лонгрена, сильнее всех в этом государстве. Никто не посмеет обойтись со мной так, как с братом!» Она снова стиснула зубы и вдруг выронила меч. Кто-то сверху закричал: «Всадники!», а в следующее мгновение послышалось: «Открыть ворота! Открыть!»

Ридесар опустил оружие и проследил за взглядом девушки. У каменного забора поднялся шум, ворота открылись и все с замиранием смотрели на то, как во двор устало заходят лошади. На них и впрямь восседали всадники, опознать которых уже не представлялось возможным. Сваленные, едва держащиеся в сёдлах тела раскачивались, отмахиваясь пустотой от мух, норовящих опуститься на отсутствующие головы. Из отверстий, где некогда находилась шея, сочилась багровая едкая кровь, на ходу заливая дорогу и копыта несчастных животных, что вскоре остановились, потеснившись друг к другу в ожидании помощи. Одно из тел свалилось на песок, подняв небольшой столп пыли. Скакун попятился и заржал. «Закрыть ворота!» — донеслось сверху. Хаара сморщилась, глядя на омерзительное зрелище, а Ридесар, не выпуская из рук меча, двинулся к прибывшим.

— Это что такое? — спросил он, оглянувшись на стражников у ворот. Те в недоумении переглядывались, будто бы испытали самый страшный шок в своей жизни.

— Это разведчики, сир… наши разведчики. Они пять дней тому назад отправились вверх по Мидре…

— Чёрт…

Лошади сбились в кучу в ожидании, что их освободят от страшной ноши.

— Вы знаете, кто мог сделать подобное, сир?

Ридесар брезгливо осмотрел изувеченные тела. Оружие на месте, будто бы его и не доставали. Никаких признаков схватки. Плащи целы. Других видимых ранений нет. Казалось, что головы просто потерялись на дороге, а владельцы того даже не заметили. Кулаки невольно сжались то ли от досады, то ли от гнева. Он сделал глубокий вдох, пытаясь трезво оценить ситуацию, и подцепил лезвием верёвку, которой был опутан один из мертвецов.

— Нет, но кем бы они ни были, смертный приговор им подписан. Убийство случилось неподалёку. Кровь ещё не высохла, а связали их затем, чтобы все смогли вернуться обратно. Не удивлюсь, если за этим виновники проследили, — мужчина сунул меч в ножны. — Уберите это, сожгите, осмотрите лошадей. Вдруг они прячут сюрпризы. Всем быть начеку.

— Есть, сир! — несколько мужчин, повинуясь приказу, поспешили стащить покойников со спин скакунов. — Будут ещё приказания?

— Соберите мне отряд из крепких парней, на рассвете выйдем посмотреть, что к чему. Я люблю охотиться на смельчаков, — Ридесар харкнул в сторону и взглянул на Хаару с толикой презрения. На мгновение он и вовсе забыл про её существование, однако девушка стояла на том же месте и неохотно наблюдала. Лицо её побледнело, и казалось, что светловолосую вот-вот вырвет.

— Что, девчонка, тошнит? Кровавые пейзажи вызывают у тебя страх и отвращение?

Хаара содрогнулась, но попыталась взять себя в руки. Кровь…как же она её ненавидела. С детства боялась крови, но случай снова и снова заставлял её смотреть на чудовищные вещи. Кровь Ронана, её собственная кровь, кровь убитых на дороге мужчин, Лога на арене, теперь обезглавленных людей. Девушка не знала их, но была убеждена в том, что такой смерти они не заслужили. «К этому нужно привыкнуть, — убеждала она себя, — это не последний раз».

— Всё нормально, — отозвалась Хаара, собравшись с силами.

— Подними меч, хватит с тебя на сегодня… — Ридесар направился к крыльцу, и девушка почувствовала, что должна следовать за ним. Ей просто не хотелось оставаться во дворе и наблюдать за тем, как обезглавленные трупы снимают с испуганных и измотанных животных. «Почему они все вернулись в Лакуду, а не разбежались в разные стороны?» Чем больше возникало вопросов, тем меньше Хааре хотелось знать. Девушка наклонилась за оружием и уставилась на своё несчастное отражение в клинке. Разбитый измученный вид. Она показалась отвратительной самой себе, сморщилась, и подняла меч. Правитель не должен выглядеть так. Пусть лучше с отсечённой головой, но точно не так.


***

— Ай! — пальцы пронзила острая боль. Хаара захотела одёрнуть руку, но вовремя сдержалась. Мужчина преклонного возраста, бороду которого уже украсила проседь, с недоумением уставился на неё, затем вернулся к прежнему занятию: нанёс на места ссадин и переломов болотистую смесь, приложил к травмированному месту кору неестественного медного оттенка и крепко перевязал.

— Постарайся не шевелить рукой. Это способствует восстановлению, но понадобится время. Будешь пить целебный отвар. У меня здесь припасены кое-какие травы. — Он поднялся со стула и негромко охнул, схватившись за поясницу, затем выпрямился, хрустнув позвонком, и дошёл до деревянного шкафа, расположенного у стены напротив.

— Да, конечно. Спасибо…

— Места здесь скверные, — как бы за между прочим сказал лекарь, наспех перебирая набитые чем-то льняные мешочки. — Продувает постоянно.

Хаара промолчала, уставившись на вытянутую спину и мелькающие время от времени локти. На Ревердас уже спустились сумерки, и комнатку освещала пара небольших сальных свечей. Здесь было холодно и тесно. Практически всё пространство занимали стол и высокий шкаф, едва выдерживающий количество банок, книг и мелких предметов. Спёртый воздух. Девушка давно ничего не ела, но всё равно боялась, что её может стошнить. От каменного пола веяло прохладой. Хаара сидела, крепко сжав колени, словно это могло помочь ей согреться. Лекарь наконец, нашёл то, что искал, вернулся к девушке и бросил сероватый мешочек на стол.

— Здесь всё, что нужно. Отвари и пей раз в сутки.

Хаара потянулась за лекарством, и взгляд мужчины случайно скользнул по её левой, чуть обнажившейся руке, где по-прежнему багровел след от укуса садала. Теперь он приобрёл неприятный коричневатый оттенок. Хаара поёжилась, невзначай коснувшись собственного бедра, и увлекла мешочек, сжав его слегка закоченевшими пальцами. Она собиралась встать, но лекарь вдруг подал голос:

— Кто так крепко вонзил в тебя зубы?

— Да так…всего лишь пёс.

— Пёс? — удивился пожилой мужчина. — Разве псы так кусают?

— Это был большой пёс.

— Или даже волк? Не боишься, что могла заразиться бешенством?

— Нет, я обрабатывала рану. Худшее позади. Ай! Что вы делаете?

Мужчина схватил её за руку и ощупал следы от укуса. Хаара мучительно сморщилась. Боль на мгновение усилилась, напомнив девушке о том, что она не смогла противостоять даже садалу. «Сначала это существо, теперь Ридесар… дело не в силе врага, а в моей слабости. Убийство на дороге было тоже проявлением слабости, я не должна была так поступать».

— Ты не следишь за ней, рана начинает гноиться. Сейчас почистим, я приложу снадобье и тоже перевяжу. Заживёт быстрее, чем перелом.

— Да, премного благодарна.

Едва мужчина принялся за работу, принёсшую Хааре лишь физические страдания, входная дверь распахнулась, и на пороге возник Ридесар. Он вошёл без стука, и лекарь не обменялся с ним приветствием. Он даже не обернулся, вероятно, привыкнув к бестактной привычке главнокомандующего. В тусклом освещении мужчина казался более грузным и старым. Его лицо замерло в маске ненависти и презрения к миру. Ридесар уселся на свободный стул и молча наблюдал за тем, как Хааре перевязывают руку. Девушка чувствовала, как к лицу приливает жар. От боли хотелось плакать, но она лишь прикусила нижнюю губу. Пристальный взгляд напрягал больше обычного, и она готова была терпеть боль, только бы оказаться в другой комнате, в пустоте и одиночестве. Ночь страшила её, страшили люди, что были вокруг. Шрам на шее Ридесара напомнил об обезглавленных всадниках, а кровь, проступившая на руке, и вовсе вызвала рвотный позыв. Хаара тихо простонала, когда мужчина удалил гной из раны и замазал её целебной смесью. Девушка почувствовала жжение, почти как в первый раз, когда Карлайл остановил распространение яда. Она снова взглянула на Ридесара, как будто ждала объяснения его прихода. «Однажды он тоже мог лишиться головы, и тогда история была бы иной. Что тогда бы со мной было?» Как будто уловив вопрос во взгляде Хаары, мужчина вдруг заговорил:

— Что думаешь по поводу сегодняшнего зрелища?

— То, что это ужасно.

— И всё? Просто ужасно?

— Да. Я не знала этих людей, не знаю, с чем они столкнулись. Почему я должна думать о случившемся? Это ваша забота.

— Правда, — согласился Ридесар. — Это наша забота, и завтра мы поедем выяснять, кто же всё-таки враг.

— Есть предположения? — поинтересовался лекарь, на мгновение отвлёкшийся от девичьей руки.

— Да, у меня есть одна мысль… пока об этом рано говорить, надеюсь, она не подтвердится.

Лекарь как будто бы всё понял, поэтому больше ничего не спросил, и Ридесар вновь обратился к Хааре.

— Ты поедешь с нами.

— А если я не хочу?

— Я мог бы оставить тебя здесь, но не ручаюсь за твою безопасность. Ты ведь уже знакома с парнями, уверена, что в моё отсутствие с тобой станут так же хорошо обращаться? Или считаешь, что достаточно окрепла и сможешь дать им отпор? Думаешь, никто не посмеет посягнуть на твоё достоинство?

— А вас волнует моя безопасность? Почему бы просто не отпустить меня? Какой смысл держать здесь?

— Я не могу отпустить тебя хотя бы до того времени, пока пальцы не срастутся. Это было бы жестоко. Вдруг на дороге встретится кто похуже нас, а твои боевые навыки в данной ситуации, сама понимаешь, плачут, как трус перед смертью.

Хаара уставилась в пол, чувствуя прилив безысходности. Лекарь закончил делать перевязку и встал.

— Ну вот, пару недель и затянется.

Ничего не ответив, девушка опустила руку. «Остаться здесь и попробовать сбежать? Или поехать с Ридесаром, чтобы улизнуть там? На дороге должно быть легче. Во время сна…под покровом ночи никто и не заметит. Если меня снова не свяжут, то я сбегу. Через стену может и не выйти, но там…»

— Хорошо, — наконец сказала она, — я поеду, только на своей лошади, и попрошу не относиться ко мне как к пленнице.

— Ты не пленница здесь, — сухо сказал Ридесар, — а гостья.

«Гостья, которая не может уйти, когда захочет», — с досадой подумала Хаара.

Глава 23 Урок

Этим же вечером Блэйра вывели из камеры. В сопровождении стражи он спустился на этаж ниже, долго следовал по холодным мрачным коридорам, где единственным источником света были факелы. Огонь плясал от сквозняка, искажая и удлиняя метающиеся тени. Царила мёртвая тишина, и, если бы не временами шуршащие крысы, можно было бы решить, что тюрьма стала склепом. Руки сковывали кандалы, болезненно натирающие запястья, но их незамедлительно сняли, едва мужчина очутился в самой отдаленной пустынной камере, сырой и холодной.

Ключ в замке звякнул и удаляющиеся шаги оповестили мужчину о том, что он остался здесь один…практически один, если не считать фигуры, сидящей в позе лотоса у дальнего угла. Блэйр сощурился, пытаясь рассмотреть мужчину и потирая онемевшие руки. Тот сидел бездвижно, как будто дремал. На голом черепе красовались закрученные узоры — отличительный знак жрецов Сицилана. Арравел упоминал происхождение неизвестного, но мужчина пропустил это мимо ушей. Он сделал несколько нерешительных шагов, но не привлёк внимания. Блэйру показалась странным то, что в тюремных условиях мужчина не оброс бородой и волосами. «Может, у него есть какие-то привилегии?»

— Хэй. Джаваха? Лорд Арравел говорил, что ты будешь учить меня искусству боя. Поэтому мы здесь, — Блэйр скрестил руки на груди, независимо взирая на незнакомца. Трудно было определить его возраст в полумраке, но мужчине казалось, что Джаваха старше его. Сициланец скрестил ладони и поднёс их к груди в знак приветствия.

— Присаживайся, — он указал на пол напротив себя. Блэйру не особо хотелось садиться на холодный камень, но он всё-таки сделал это, попытавшись принять ту же позу, что и его новый знакомый.

— Я думал, мы будем драться, а не сидеть и смотреть друг на друга.

— Тебе не хватает последовательности.

Блэйр вспомнил, как нечто подобное ему говорил Арравел, и от этой фразы его передёрнуло.

— Моё имя…

— …Блэйр, я знаю.

— Ну да, — мужчина иронично усмехнулся. — За что ты здесь? Так далеко от родины.

— Родина отвергла меня, и пришлось ступить на путь исканий. Он был сложен и привел меня сюда, чтобы я выполнил долг, гатжо вела меня.

— Какой долг можно выполнить в тюрьме?

— Научить тебя, — отозвался сициланец. Блэйр прищурился и разглядел на его руках морщины. Голос Джавахи был хрипловатым, но спокойным.

— Но ты не знал заранее, что это придётся сделать.

— Гатжо знала.

— Гатжо?

— Судьба.

— И что дальше? Вот, мы здесь, по воли этой гатжо… что с того?

— Тебе не хватает последовательности, — снова заметил Джаваха.

— О какой последовательности речь? Арравел сказал, что ты обучишь меня бою, потому что его заработок зависит от того, останусь ли я жив. Так почему бы нам не начать вместо того, чтобы тратить время на пустые разговоры?

— Результат, к которому ты придёшь — итог последовательно принятых решений. Без последовательности ты не владеешь знанием, находишься в хаосе, позволяешь себе совершать глупости. Это первое, что тебе нужно понять, и пока ты не понял этого, ко второму мы не перейдём.

Блэйр устало вздохнул и выдержал паузу.

— Хорошо, я понял. Последовательность важна. Что дальше?

— Ты ничего не понял, — Джаваха облокотился на стену и прикрыл глаза. Блэйру показалось, что он задремал, и эта мысль была невыносимой. Он сидел молча какое-то время, изучая лицо сициланца и думая о некой последовательности, которой ему не хватает. Когда Блэйр заметил, что Джаваха окончательно уснул, забыв про него, он протянул руку и тронул мужчину за колено.

— Эй… мы что, спать здесь будем?

Джаваха не ответил, и Блэйр поднялся на ноги. Он подошёл к двери и постучал в неё, надеясь услышать шаги стражи. Сициланец явно не собирался его ничему учить, а мужчину напрягали сырость и холод. Он постучал ещё раз, но не услышал ничего, кроме гнетущей тишины. Никто не собирался вывести его отсюда. Тогда Блэйр вздохнул и снова опустился на пол. Может, стоило последовать примеру Джавахи? Единственный способ убить время — это уснуть. Блэйр прилёг на холодную каменную поверхность. Здесь не было ни коек, ни подстилок. Спёртый воздух и шуршащие в углах крысы. «Лишь бы не перегрызли глотку, пока я сплю», — подумал мужчина. Он закрыл глаза и окунулся в мысли, воспоминания о далекой, не самой сладкой жизни, о том, как она превратилась в ещё больший кошмар в тот день, в лесу, когда он решил спасти неизвестную девчонку. «Жива ли она?» Насколько вообще было реально выжить молодой покалеченной девушке одной среди чащи? Не зря ли он поставил жизнь на кон и лишился солнца? «Всё равно у меня никого не осталось. Какая разница где быть?» — с тоскою думал мужчина, пока сон не утянул его в безмятежный мрак. Блэйру ничего не снилось.

Проснулся мужчина внезапно, от нехватки воздуха. Он сразу же схватился за шею, обнаружив на ней туго затягивающуюся верёвку. Кто-то пытался его задушить. Блэйр забрыкался, вцепившись пальцами в оружие удушения. Легкие болезненно сжались, кровь прилила к лицу. Мужчине показалось, что ещё немного, и ему придёт конец, как вдруг хватка убийцы ослабла, а верёвка перестала сдавливать шею. Блэйр перевернулся, закашлялся, жадно глотая воздух и потирая горло, на котором остался багровый след. В висках неприятно пульсировало.

— Ты уснул перед оппонентом, — послышался голос Джавахи, — он ослабил твою бдительность тем, что не нападал, а ты решил, что опасности нет. Но как только ты так решишь, он нанесёт смертельный удар.

Блэйр сел, продолжая потирать шею и рассматривать силуэт сициланца. Тот уже не сидел у стены и не казался отстранённым, ничем не интересующимся. К своему великому стыду Блэйр понимал, что Джаваха прав, и не находил себе достойного оправдания. Как бы это могло звучать? «Я думал, ты не хочешь учить меня? Я думал, что должен понять какую-то последовательность? Я случайно уснул в ожидании?» Всё это было глупо и не убедительно.

— Но ты ведь тоже уснул, пока я бодрствовал, — прохрипел мужчина.

— Я не уснул ни на секунду. Я следил за твоими действиями.

— Значит… вот твой первый урок. Я сглупил, да. В любом случае, на арене бы такого не случилось. Сомневаюсь, что там я решился бы спать.

— Это могло стоить тебе жизни, поэтому важно понять: каким бы слабым не казался соперник, проигрывающим или нерешительным, помни, что ты можешь заблуждаться и никогда не теряй бдительности. Овца тоже может убить волка.

Сициланец сел обратно к стене, но на сей раз Блэйр не решился спрашивать, что дальше. Урок, видимо, не прекращался всё это время, а он, по своей глупости этого не заметил. «Может, мне действительно не хватает последовательности?» Блэйр подогнул ноги и стал ждать, пока Джаваха проявит себя как-то ещё. Тот долго молчал, а потом вдруг заговорил.

— Моя родина — Сицилан, но, если быть точнее, я жил в небольшой деревушке Хэрт, расположившейся у устья реки Ниакис. Наши люди, пусть и владеют искусством боя, но они не воины, совсем не те, что живут здесь, в Ревердасе. Никогда прежде я не видел, чтобы убивать других было частью веселья или смыслом жизни целого народа. Наше предназначение было меньшим. В моей стране существуют касты: земледельцы, скотоводы, жрецы, ремесленники.

— Ты был жрецом, — без толики сомнения определил Блэйр.

— Да, я был жрецом. Моя миссия заключалась в том, чтобы беречь от напастей дома и семьи нашего поселения, хранить гармонию духа живых и почитать дух мёртвых. Это очень важно, чтобы душа после смерти нашла успокоение и оправилась в иное царство прежде, чем Ловчие перехватят её.

— Ловчие?

— Ловчие душ. В наших землях они почти не появляются по двум причинам: во-первых, жрецы хорошо справляются с обязанностями, во-вторых, от Сицилана до Дэррад путь не близкий. Но у вас, здесь…они повсюду. Они невидимы глазу смертных, как и Падальщики, слуги Шархадарт. О них гласят летописи, но сейчас речь не об этом. Я уже говорил, что моя родина отвергла меня, но не подразумевал то, что меня изгнали люди этих земель, нет…Однажды во сне ко мне пришло ведение: рождение двух близнецов, над которыми сгустилась тьма. Я проснулся и понял, что эти дети принесут в мир много крови, устроят войну, которой не видывал доселе даже Ревердас. Если они вырастут и выживут, то государство падёт за государством, а затем материк за материком. И я чувствовал, что родятся они на Норра, что смерти они должны быть преданы раньше, чем успеют созреть. Я переплыл Тигровое море и часть Вечного океана, шёл через холмы и степи Сциллы, плыл по реке Мидре пока, наконец, не оказался в городе Ютре. Я шёл, пока чувствовал их, а потом вдруг нить оборвалась. На мгновение мне показалось, что кто-то добрался до близнецов раньше, но спустя время я почувствовал их вновь, очень слабо, но почувствовал.

— Не понимаю, — прервал его Блэйр, — зачем ты рассказываешь это мне? Что за близнецы и откуда тебе вообще знать, что они реальны?

— Рассказываю, потому что у тебя есть шанс выйти отсюда и найти их, уничтожить зло, пока не пришла война, которая унесёт жизни многих народов. На тебе стоит печать. Это твоя гатжо. Ты уже коснулся её… и эта петля, Блэйр, она не отпустит тебя. Она свела нас, потому что мы связаны, наши пути и предопределение. То не воля Арравела или кого-то из людей.

Блэйр иронично усмехнулся и покачал головой.

— Лорд Арравел считает, что я должен приносить ему доход, ты считаешь, что я должен выжить, чтобы найти и уничтожить некое зло, которое тебе когда-то приснилось. Так или иначе, каждый хочет найти во мне выгоду, но я никому из вас ничего не должен. Всё, чего я хочу, это выйти обратно на свободу, потому что по вине этой твоей гатжо…я жестоко и несправедливо наказан. Я потерял всё, даже право делать выбор. Всё потому, что правосудие существует лишь в умах наивных. Поведай, Джаваха, как же с такой благородной целью ты оказался заперт в тюрьме?

— Меня оклеветали. Сказали, что я истязал веру ваших земель, что пришёл сюда со своим учением еретика, но это не правда. В месте, где я остановился на ночлег, была больная девушка. Она умирала, а я взялся помочь, очистить её дух и тело. Мне кое-что известно о медицине, но ваш народ не принял и не понял её. Стража схватила меня, а девушка погибла, потому что я не успел закончить лечение. Позже меня обвинили в убийстве, якобы я принёс её в жертву во имя своих лжебогов. Тогда я понял, что у гатжо на меня другие планы, и вот, я здесь, чтобы учить тебя. Даже если ты откажешь, этот путь затянет тебя, как воронка. Ты не понял, но всё началось ещё в том лесу. Ты спас девушку, которая освободила тьму…

— Откуда ты знаешь, что я сделал?

— Мне многое ведомо, Блэйр. Я могу увидеть твою душу, если пожелаю, и твоё сердце. Хотелось бы мне верить, что оно принимает кого-то, но увы, ты холоден и отрешён. Тем лучше для тебя сейчас. Ничто не будет отвлекать.

Мужчина услышал шаги из коридора и понял, что приближается стража.

— Джаваха, стой… расскажи, что ещё ты знаешь. Та девушка, которую я спас, она выжила? Что за тьма? Как я со всем этим связан? Я ничего не…

Ключ повернулся в замке.

— Тебе не хватает последовательности, — отозвался сициланец. Уже в следующее мгновение в камере появилась стража, и Блэйр понял, что на этом урок окончен.

Глава 24 Древний гимн

Хаара наблюдала за тем, как открываются ворота. Солнце только поднималось, и ночная прохлада ещё цеплялась за кожу, однако девушка уже сидела в седле, укутавшись в плащ, чувствовала вес меча и думала о том, что скоро станет свободна. Её не прельщала идея предстоящей вылазки, если бы не возможность сбежать. Нужно лишь выбрать момент. Хаара убеждала себя в том, что непременно его дождётся. В груди теплилось чувство предвкушения, но оно мешалось со страхом снова оказаться одной.

Ридесар решил выдвинуться с отрядом в десять человек, и как только грянул рассвет, они, взяв с собой оружие и припасы, устремились в путь. Хааре, наконец, стало казаться, что время пошло, и сейчас меньше, чем в прежние дни она чувствовала себя пленницей. Однако ощущение беспомощности никуда не делось. Правая рука оставалась не дееспособной, и девушку угнетала мысль о том, что может статься, покинь она отряд Ридесара. Никакого плана в голове Хаары не было, и она не представляла, что будет делать после того, как окажется одна среди леса. В очередной раз девушка признала, что зря покинула Карлайла. Какова была вероятность столкнуться с мужчиной ещё хотя бы раз в этой жизни? «Он найдёт меня разве что на арене, если мы оба доживём до этого дня».

Хаара сжала поводья кистью левой руки. Утром она выпила отвар из трав, но в пути такой роскоши не представится, а значит, и раны будут затягиваться медленнее. «Надеюсь, и это хоть немного поможет», — думала она. Впереди ехал Ридесар, за ним ещё четверо мужчин, после Хаара, а следом и все остальные. Девушка чувствовала лёгкий дискомфорт, потому что знала: расположения среди этих людей ей не сыскать. Все они были убийцами и насильниками, только прикрывались масками добродетели, считая, что защищают границу государства от вражеских сил, впрочем, Хаара сомневалась, что некто отчаянный осмелился бы напасть на Ревердас. У страны была неприятная репутация. Само название у многих ассоциировалось со смертью и кровью. От отца девушка узнала, что Ревердас с даарского праязыка переводится как «восставший из пепла». Предки неплохо постарались.

В детстве Хаара поинтересовалась, почему именно род Дефоу стоит у власти, на что отец выдал несколько невнятных предложений о Великой кровавой войне, в масштабе с которой ни одна предыдущая не могла сравниться. «Только сильный король может вести за собой неукротимый и ярый народ. Только в страхе перед властью люди будут верны и покорны, даже самые дикие твари склонят головы перед воином, не знающим трусости и поражений. Проиграв бой, ты проиграешь войну», — так говорил отец, и Хаара не знала, чего пугается больше: возможной ранней смерти или жизни, где на неё обрушится страшная ответственность. Она не хотела быть королевой, даже сейчас в глубине души терзалась сомнениями. Казалось, сама судьба повелела, что род Дефоу себя исчерпал. На троне теперь новый представитель государства — Теул, чья репутация опережает своего обладателя. Но можно ли назвать его достойным воином? На каком основании он занял этот трон?

Какие бы чувства не распирали изнутри, девушка не могла стерпеть нанесённого семье оскорбления. Погибни Иландар в честном бою, всё было бы решено, но ему не дали шанса, а Хааре всегда казалось, что именно старший брат станет сильным и справедливым правителем. Она надеялась, что Иландар изменит это место, упразднит варварские законы, придуманные предками для сохранения мнимого мира, но всё осталось на своих местах. Ревердас тонул в крови. Не имея повода воевать с другими государствами, он уничтожал себя изнутри.

Проведя большую часть жизни во дворце, Хаара плохо представляла, что есть их государство, и какие люди в нём живут. Сейчас она смотрела правде в лицо, и эта правда пугала. То, что отец некогда выдавал за честь и праведность превращалось в пыль, и оседало налётом распутства, алчности, жестокости. Как никогда прежде Хаара чувствовала отвращение к родной стране, хотя думала, что после смерти братьев уже не испытывает этого сильного чувства. И вот что-то снова тлело и разлагалось у неё на глазах. Мысль о том, что в случае победы над Лонгреном, она не только отомстит за Иландара, но и станет королевой, страшила её, однако какая-то крупица в душе Хаары всё-таки жаждала этой власти… власти над варварским, закалённым сталью народом.

Увлечённая размышлениями о прошлом и далёком будущем, девушка не заметила, как они отъехали от Лакуды, как лес окружил их, а широкая дорога постепенно сузилась, перестав вмещать более двух всадников в ряд. Вокруг простиралась безграничная слепая тишина, иногда спотыкающаяся о сухие ветки, и запутывающаяся в кронах деревьев. Только голоса мужчин, рассказывающих друг другу блеклые шутки, нарушали замершую в пространстве идиллию, напоминающую забвение или утренний сон. Хаара чувствовала себя лишней в этом месте. Где она была бы сейчас, если бы не разделилась с Карлайлом? Уж верно, пальцы на руке остались бы целы. Хаара вспомнила безголовых всадников и содрогнулась. Кто мог сотворить подобное зверство? Местные, которым наскучила размеренная жизнь? Маги или чудовища, о существовании которых девушка не подозревала? Скорее всего, виновники находились поблизости, и Хааре хотелось, чтобы это оказалась не так, чтобы Ридесар ошибся, и это зверское племя давно минуло границу. Если убили предыдущий отряд, почём знать, что не прикончат и этот? Может, они на что-то обозлились?

Сама того не заметив, Хаара начала напевать протяжный старинный мотив. Лес как будто стал ещё тише. Песня всплыла в сознании, но большую часть слов девушка уже не помнила. Она доносилась откуда-то из прошлого, из далёкого детства, из уст матери…

«На поле брани растерзано тело…»

Как только дорога вновь расширилась, Хаара услышала голос Ридесара:

— Эй, девчонка, поди сюда!

Девушка нервно облизнула губу. Ей не хотелось лишний раз привлекать внимание, но предлога для отказа она тоже не нашла, поэтому пустила лошадь рысцой, догнав командующего и пристроилась рядом, потеснив одного из дозорных. «Боится, что я сбегу?» — задавшись этим вопросом, Хаара невольно взглянула на мужчину, однако не увидела на его лице признаков беспокойства.

— Услышал, что ты насвистываешь, — сказал он. — Где ты узнала про эту песню?

— Не помню, сир. Кажется, это было в детстве. Я и строчку только одну помню, совершенно случайно пришла на ум.

— Это очень древний гимн. Раньше он звучал не на нашем языке и не людьми был писан.

— Правда? — искренне удивилась Хаара. — А вам откуда это известно?

— Все мы храним секреты. Слышала когда-нибудь о Великой кровавой войне?

— Совсем немного.

— Эта песня зародилась в те времена, когда кланы магов погнали с их насиженных земель, когда спутались верования, традиции, семьи и стороны света. Тогда стали популярны жертвоприношения. Ликийцы, к примеру, верили, что каждый убитый ими по особому ритуалу человек способен даровать запасную жизнь члену их клана. И они были не единственными, кто держался этой теории.

— Это работало? Разве возможно забрать жизнь у одного и отдать другому?

— Я не знаю. Благо, тогда на свете ещё не было моей матери и даже моей прабабки. Эпоха кровавых зрелищ…то, от чего твой желудок бы вывернуло. Люди погибали не только на поле боя.

— Однако люди всё-таки стали хозяевами этих земель. Почему они? Разве человек не слабее мага?

— Физически нет. У магов много талантов, но столько же притязаний и междоусобиц. Они вырезали друг друга за первенство, и не способные объединить усилия в борьбе против нас, проиграли войну. Наверное, поэтому в Ревердасе возникла такая традиция престолонаследия, ибо первый Дефоу, видя, что творится с теми, кто борется за трон, свел конкуренцию к минимуму. Он решил, что править будет сильнейший, а остальные просто не должны существовать. Конечно, он не учёл многих нюансов, видимо, потому династия и нашла свой конец. Но стоит отдать должное, они правили долго.

Хаара постаралась сохранить отстранённое выражение лица. Ридесар слишком спокойно рассуждал о вещах, покрытых мраком для большинства людей.

— А что ещё вам известно?

— Что известно, то не обязано предаваться огласке, — отозвался мужчина.

— А король? Что вы думаете на счёт нынешнего короля и кончины последнего в роду Дефоу?

— Что я думаю? — Ридесар усмехнулся и выдержал паузу. — Все короли ублюдки, но мы служим им, потому что так заведено. Они не делают нашу жизнь лучше, да и толком вообще ничего не делают. Мне плевать, кто там на троне, и как он откинулся. Здесь, за пределами столицы и дворца каждый день кто-то умирает, и это не королевская смерть. Вчера ты сама видела. Что ты думаешь об этих обезглавленных людях? Очевидно, что ничего. Тебе плевать, как и королю на его троне. Почему мне не должно быть плевать или кому-либо ещё? Мы всего лишь мясо, Хаара, и короли в том числе.

Девушку ответ оскорбил, но в глубине души она признала частичную правоту командующего и не стала развивать эту тему. Ей казалось, что Ридесар уважал её отца, что он должен был высказаться в защиту Иландара, но не получив желаемого ответа, она прикусила язык. Несколько часов они ехали в молчании, после чего Ридесар предложил сделать привал. Дозорные свернули с дороги, перекусили и переключились на беседы. Хаара села поодаль, сторонясь незнакомцев и, периодически осматривалась, обдумывая варианты побега. «Отвлекутся ли они от цели, чтобы поймать меня? Я ведь не представляю ценности. Меня никто не узнал… Я не должна быть для них важна. А если сбегу и столкнусь с теми, другими?»

— Пошли, потренируемся, девчонка, — внезапно предложил Ридесар. Хаара вздрогнула, потому что не заметила, как он подошёл. Мысли утопили бдительность. — Тебе нужно развивать левую руку, пока заживает правая. Не будем терять времени, бери меч.

Хаара повиновалась без пререканий. Она хотела получить эти знания сейчас, в ситуации, исход которой пока было трудно предсказать. С настоящим оружием тренироваться было сложнее, но чувство, что всё происходит по-настоящему, отрезвляло девушку и не давало ей расслабиться.

Хаара пугалась новых травм, особенно осторожной приходилось быть с правой рукой, и следить за тем, чтобы не слетела перевязка. Ридесару, судя по всему, было плевать, и он не проявлял особой снисходительности. Убить девушку, однако, он тоже не пытался, и лишь по этой причине она была ему благодарна. «Познакомься мы при других обстоятельствах, он мог бы показаться мне приятным человеком. Есть ли отличие между ним и всеми этими людьми? Есть ли у него та честь, о которой когда-то говорил отец? Понятие чести… оно стало слишком искажено».

Хаара внимательно слушала наставления, однако левая рука оставалась деревянной. Движения её были нелепыми и необдуманными, будто девушка впервые взяла в руки меч. Как никогда ранее она осознавала свою беспомощность не только перед Лонгреном, но даже Ридесаром. «Он хороший воин, стоит отдать должное. Я могла бы многому у него научиться, но как долго я смогу здесь быть? Есть ли время, которым я могу себя ограничить? Если выпадет шанс…»

После небольшой тренировки и отдыха, отряд снова оседлал коней и вернулся на дорогу. На сей раз девушка старалась держаться вблизи Ридесара, прислушиваться к разговорам и делать выводы, впрочем, ни о чём серьёзном мужчины не говорили, а командующий и вовсе молчал.

— Вы знаете, кого мы ищем? — спросила Хаара спустя час пути, посчитав, что может развлечь себя диалогом.

— Нет, — отозвался Ридесар, — но я надеюсь, мы найдём их раньше, чем они найдут нас.

Глава 25 Когда идёт кровь

Солнце нещадно палило в лицо, отчего Наоми проснулась и повернулась на спину. Девушка сощурилась, приоткрыв глаза. Занавески были раздвинуты, а половина кровати, где спал Лонгрен, смята и холодна. «Как давно он ушёл?» Наоми потёрла глаза кулаками. Она никогда не слышала, как уходил её муж, и вечно пугалась того, что сама слишком долго спит. Не вредило ли это её королевской репутации? «Я какая-то бесполезная, — с горечью думала девушка, — пора встать и что-то делать. Конечно, Лонгрен никогда не допустит меня до политических дел, но какой прок в том, что я просто лежу здесь?» Наоми откинула одеяло, оголив хрупкую бледную фигуру, и собралась подняться, как вдруг почувствовала колющую боль в нижней части живота. Она сморщилась, вытянула руки и провела пальцами по белой простыне под собой. Влажно и липко. Девушка подскочила, будто бы ужаленная гадюкой и осмотрела перепачканные в крови руки.

— О нет… — прошептала она. — Нет, нет, нет…только не это. Почему? Почему?

На глазах девушки выступили слёзы. Она вся сжалась и затряслась, затем вдруг заплакала из жалости к себе и снова рухнула на кровать. Её охватил страх и отвращение к собственной сущности. Снова ничего не получилось.


***

Мисору пугали стены дворца, его потолки и странные предметы. Головы животных в особенности в ночное время внушали ужас стеклянными, вечно следящими глазами, но женщина старалась от этого абстрагироваться. Теперь она выполняла грязную работу на кухне — мыла посуду, относила объедки на псарню, а тарелки в залу и из неё. Остальные слуги её сторонились, смотрели свысока и всё время указывали, словно стояли на ступень выше, а не так же убого подчинялись королю. Многие из них работали здесь всю жизнь и в глаза знали двух предыдущих королей. Мисора опасалась спросить их об участи Иландара и о том, как трон попал в руки к Лонгрену. О смерти Дефоу в этих стенах не говорили, и женщине начинало казаться, что тема эта здесь запрещена и нежелательна.

— Давай шевелись! Неси это в зал, если не хочешь, чтобы тебе оторвали голову!

Женщина вздрогнула от приказного тона главного повара, взялась за серебряный поднос, что оказался горячим и тяжёлым, и понесла его в зал, туда, где этим днём собирался трапезничать король. Руки обжигало, однако Мисора не позволяла себе остановиться и пожаловаться на неприятные ощущения. Другим слугам приходилось не слаще, и женщина предпочитала радоваться хотя бы тому, что осталась жива. Она вошла в залу с широко распахнутыми глазами и с любопытством осматривала всё вокруг. В центре стоял длинный стол из красного дерева с изящными резными ножками. Его не украшали скатерть или свечи, зато заполняло бесконечное количество блюд. В основном они были мясными, что позволило Мисоре судить о ловкости придворных охотников. Две стены опоясывали высокие, но узкие окна, прикрываемые серебристыми занавесками. С потолков свисали округлые сверкающие люстры, но никаких ковров или картин. Скромная и в то же время величественная обстановка.

Лонгрен сидел во главе стола. Место справа от него пустовало, но Мисора догадывалась о том, кто займёт его. Помимо короля за столом сидели ещё четыре человека. Все они были мужчинами среднего и старшего возраста, однако не их имён, ни званий женщина не знала. Спохватившись о том, что она служанка, а не зевака, Мисора перестала разглядывать место и поспешно поставила блюдо на стол. Руки вопили от боли. Мужчины о чём-то переговаривались, не обращая на неё внимания. Женщина украдкой взглянула на Лонгрена, и её пронзил холод. Фигура короля показалась ей такой огромной, что тень от неё могла пожрать всех присутствующих. Мисора отмахнулась от видения. Пытаясь унять неприятное чувство, она вернулась на кухню и помогла слугам отнести оставшиеся кушанья. Женщина уже планировала уйти и забиться в дальний угол, ожидая, пока снова понадобится, как вдруг король окликнул её и заставил ещё сильнее похолодеть.

— Останься, Мисора, и следи за тем, чтобы мой кубок всегда был полон.

Женщина склонила голову и повиновалась. Приказ есть приказ. Она взяла графин и налила королю вина, затем чуть отошла, чтобы не смущать и уставилась в пол. «И как меня сюда занесло?» Через несколько мгновений в зале показалась женская фигура. В расшитых синих шелках вошла Наоми, и сегодня она выглядела мрачнее дождливого дня. Девушка старалась ни на кого не смотреть, однако всех поприветствовала, уселась рядом с королём и высказала некую любезность. Мисора осторожно рассматривала стройный девичий силуэт, оголённые плечи королевы и её золотистые волосы. «Интересно, это брак по любви или у Лонгрена есть определённый расчет?»

В отличие от мужчин, Наоми ела мало и практически ничего не пила. Мисора наливала вино в кубок короля, и один раз встретилась с королевой глазами. Это был странный взгляд. В нём отразились презрение, страх, любопытство и что-то, чего женщина не смогла прочесть. Она не знала, к кому относится хуже: к королю или белокурой иностранке, что столь наивно мнит себя королевой Ревердаса. Так или иначе обе личности вызывали у неё некое отвращение, и Мисоре хотелось побыстрее сбежать из этих стен. Так она и планировала сделать в ближайшем будущем, нужно было лишь осмотреться, освоиться и придумать план. «Я снова стану свободной. Лучше уж всё время убегать, чем оказаться запертой в муравейнике».

В разгар трапезы в зале появились танцовщицы. Мисора удивилась, что обыкновенный королевский обед так пёстр и разнообразен.

— Выпьем же за величие Ревердаса и его правителя! — сказал один из присутствующих мужчин, поднимая кубок.

— За короля! — подхватила Наоми и пригубила вино с остальными. Она ничего не говорила и казалось, даже не слушала текущего разговора.

— …они возмущались по поводу возросшего налога на мясо, но это вынужденная мера, поскольку в прошлом месяце на юге начался падёж, и мы потеряли несколько тысяч голов, а это чревато голодом…

— … мы не можем сейчас оказывать помощь югу, казна почти не пополняется. Промысел столицы хиреет из-за нехватки веларов, а причина тому — продажные судьи и стража. Если мы не уладим вопрос, то проведение турнира может выйти в убыток.

Мисора наблюдала за тем, как танцуют разодетые в пёстрый шёлк девушки, как плавны движения их бёдер и талии. Неизвестный юноша позади играл на флейте, под звуки которой и двигались полуобнажённые красавицы, а низенький мальчик рядом с ним периодически потряхивал бубном. Король, казалось бы отвлечённый от возникшего разговора приближенных, внимательно разглядывал девушек, и как только танцы закончились, велел им остаться и откинулся на спинку кресла.

— Что думаете? — спросил он сидящих вокруг. — Как вам выступление?

Мужчины переглянулись, а Наоми уставилась в собственную пустую тарелку.

— Потрясающе, Ваше Величество! — отозвался главный советник, как в процессе разговора выяснила Мисора. Лонгрен отпил вина, и женщина подошла к нему с графином. Вдруг она поймала на себе пристальный взгляд, но, смиренно опустив голову, не подала виду, что заметила его.

— А ты как считаешь? — спросил Лонгрен, и Мисора не сразу поняла, что обращаются к ней. Она уставилась на короля, затем вдруг осознав ошибку, отвела взгляд и поставила графин.

— Я-я согласна с вашими подданными, Ваше Величество.

— Правда? — Лонгрен покрутил в руках бокал. — Посмотри на них внимательно, Мисора, скажи, что ты видишь. Я хочу услышать здравое мнение. Есть ли среди этих девушек та, кто танцует недостаточно хорошо, кто быть может, боится отдаваться танцу при короле, чьи ноги дрожат, когда она скачет?

— Чего вы добиваетесь, мой король? — подала голос Наоми. — Все девушки прекрасно танцуют для вас. Разве вы сами чем-то недовольны?

— Разве я спросил тебя?

Мужчина сделал акцент на последнем слове, и девушка залилась краской. Она промолчала, сделав вид, что не заметила принижающего вопроса, в то время как Мисора внимательно осматривала танцующих красавиц и пыталась найтись с ответом.

— Я.…не уверена, Ваше Величество, но кажется, что девушка с левого края опасается смотреть на вас. В ней есть какая-то неуверенность, но это не делает её плохой танцовщицей.

— Правда? — Лонгрен отпил вина, и велел названной девушке выйти вперёд. Было видно, как незнакомка занервничала и с опаской подняла голову. Она стала такой же бледной, как и Наоми, а Мисора в ужасе подумала о том, что красавица может быть убита по её вине.

— Есть идеи о том, как исправить ситуацию? — поинтересовался король, но все промолчали. Лонгрен усмехнулся, переводя взгляд с одного бледного лица на другое, затем велел девушке полностью раздеться и станцевать, как в последний раз. Незнакомка пришла в ужас, но поспешила исполнить волю короля. Мисора наблюдала за тем, как поспешно она скинула одежду дрожащими руками, как сдерживая слёзы, кинулась в пляс, едва зазвучала флейта, и танцевала так, будто это действительно был последний танец в её жизни. Женщина украдкой взглянула на королеву и заметила, что та не поднимает головы. Наоми потянулась за бокалом и сделала пару глотков, затем вдруг поднялась и вышла из зала, не заметив взгляда, коим проводил её Лонгрен.


***

Наоми чувствовала себя разбитой и беспомощной. Она устала от жестоких и непристойных сцен, которые наблюдала изо дня в день в стенах дворца, устала от мужа, от своей роли, и больше всего на свете хотела оказаться кем-то другим, где-нибудь не здесь. В детстве она часто воображала, будто стоит над миром всем, что голову её венчает золотая корона, рядом прекрасный принц и люди, которые обожают её, которые готовы бросить в омут ради того, чтобы угодить, но реальность диктовала свои правила. Да, она стала королевой, пусть и не той страны, о которой мечтала, вместо принца достался тиран, взошедший на трон из низов, а вокруг были люди, которые боялись Его, а её воспринимали как декоративный предмет. Взгляды приковывал только Лонгрен: он был жесток, величав и обладал специфическими вкусами. На его фоне Наоми выглядела никем, и с горечью признавала, что она никто.

Девушка поспешно спустилась по ступеням дворца и повернула направо. Она невольно вспомнила, как много раз терялась во дворце в первые месяцы, просила служанку ходить рядом, потому что страшилась длинных коридоров и их обитателей. Всё вокруг казалось враждебным, но сейчас Наоми свыклась с мыслью, что отныне это место — её родной дом. Этой дорогой она ходила уже многие месяцы, и каждый раз с большим отчаянием надеялась, что это в последний раз.

Она находилась в западном крыле, там, где проживало большинство слуг, и до ужаса не любила здесь бывать. Наоми страшилась, что однажды Лонгрен узнает о её походах и непременно совершит злодеяние, однако не могла забросить это дело. Она быстро нашла нужную дверь, постучалась, но не дожидаясь ответа, вошла, предварительно убедившись, что никто посторонний этого не заметил. В небольшой мрачной коморке было жарко, пахло травами и старинной древесиной. Девушка бегло осмотрелась и сразу нашла глазами объект поиска: Периций сидел за небольшим столиком и что-то сжигал догорающим огарком свечи. Завидев королеву, он встал и почтенно склонился.

— Ваше Величество…

Наоми прошла вперёд, осматривая уже знакомо расположенные вещи: колбочки, книги, мелкие железные инструменты. В нос ударил запах гари.

— Я отвлекла тебя? — спросила она скорее из вежливости, нежели беспокойства.

— Нет, Ваше Величество… чем могу быть полезен?

— Это снова началось, Периций… снова, — Наоми на мгновение умолкла и стыдливо опустила глаза, — кровь идёт. Я всё ещё не ношу в себе наследника. Все попытки, они…бесполезны…

Мужчина сделал глубокий вдох и предложил королеве присесть.

— Я думаю, вам нужно успокоиться. В нашей жизни всё требует времени и особого подхода. Уверен, вы забеременеете, когда…

— …когда что? — гневно перебила его Наоми. — Что должно произойти, чтобы я, наконец, смогла родить? Ты не понимаешь весь ужас ситуации, Периций…если я не забеременею, то Лонгрен…

— Он не навредит вам, — попытался успокоить её мужчина, — всё-таки вы королева.

— Он убьёт меня, — возразила Наоми, — ему не будет нужна такая королева…

— Его Величество никогда не пойдёт на такие меры. Это грозит ему войной с Эндагоном.

— Ему плевать. Это Эндагону стоит бояться войны с Ревердасом, мой отец страшился этого и поэтому пошёл на безумный брак, возложил на меня ответственность за судьбу целого государства, опасаясь политической нестабильности. Если я умру, Эндагон не вступит в войну…мой отец понимает, что это безумие, что армии нашей страны нечего противопоставить варварам Ревердаса. Здесь люди рождаются, чтобы убивать. Они даже без оружия способны разорвать друг другу глотки, поэтому ни один правитель в здравом уме не начнёт войну, даже если это будет стоить ему чести. Посмотри вокруг… здесь даже служанки — убийцы. Единственное, что я могу сделать, дабы обезопасить себя — это рожать королю детей, но… — на глазах Наоми навернулись слёзы, однако она сдержала себя, чтобы не показаться совсем жалкой. — Ты должен помочь мне, Периций…я должна забеременеть, иначе сойду с ума прежде, чем Лонгрен убедится в моей абсолютной бесполезности. Я не хочу так плохо закончить…

— Вы принимали отвар, который я дал в прошлый раз?

— Да.

Мужчина задумался, затем подошёл к книжным стеллажам и стал что-то выискивать.

— Это должно было помочь, но видимо…придётся искать новый метод.

— Найди и как можно скорее.

— Вы правда считаете, что король способен навредить вам из-за этого? Ведь статус королевы отражает и его собственный.

— Ты наивен, Периций. Мой муж не глупец, и я, скорее всего, умру так, что ему посочувствуют. Что после этого помешает найти ему другую королеву, способную продолжить королевский род?

— Вы же знаете о правилах престолонаследия в этой стране?

— Да, мне известно.

— И не боитесь рожать? Однажды вашим детям придётся сразить насмерть.

Наоми покачала головой.

— Я не думаю об этом. Не уверена, что смогу выносить больше одного ребёнка, как видишь, за всё это время я так и не забеременела, хотя уже должна была…

— А что, если дело не в вас? — осторожно спросил мужчина, и Наоми похолодела.

— В Лонгрене? Но… что я тогда буду делать?

— Не бывает ситуаций, которые нельзя было бы решить. Мы испытаем ещё несколько средств, прежде чем сможем сделать выводы, хорошо? Зайдите ко мне завтра, я должен отыскать одни записи…знаете, годы всё-таки берут своё, и я стал кое-что забывать.

— Ты ещё не стар.

— Старость — понятие относительное, как и всё в нашей жизни.

— Я поняла, — кратко ответила Наоми. — Зайду завтра и.…Периций…

— Да, миледи?

— Никто не должен знать о нашем разговоре, иначе…

— Никто не узнает, Ваше Величество. Мой долг — хранить врачебную тайну.

Наоми кивнула, затем опасливо выглянула за дверь, убеждаясь, что коридор пуст, и покинула комнатушку. Её терзали смешанные чувства. Девушка не знала, какая из теорий может оказаться хуже. Если она не может забеременеть, то есть ли от этого лекарство, а если дело всё-таки в Лонгрене, посмеет ли она сказать ему об этом? «Нет, никогда…я не смогу сказать королю. В любом случае окажусь виноватой, поэтому нужно что-то придумать. Мой отец на меня надеялся, и теперь я здесь одна. Это отвратительное государство с его законами…эти отвратительные люди…»

Глава 26 Торговка

Старинный храм раскинулся посреди чащи. Серый, невзрачный, с острой зауженный крышей, и узкими высокими окнами. В главной зале, почти под сводом их украшают сине-золотистые витражи. Над резными двукрылыми дверями символ. Трёхликий бог. Все его лица неказисты и страшны.

Гелата опустила взгляд, повернула ручку и вдруг… волна всепоглощающей тьмы уничтожила и зал, и гостью, не прошедшую дальше порога. Девушка вздрогнула и открыла глаза. Темно. Холодно. «Пррр» — донеслось откуда-то сверху. Гелата с опаской выбралась из-под телеги. Дневной свет, пробившийся в грязные крохотные оконца сарая, тускло осветил пространство. «Ещё живая», — с облегчением подумала девушка и обернулась к загону. Там, как она и ожидала, находилась пегая лошадь, что проявляла больший интерес к своей полупустой кормушке, чем к незнакомке. Гелата подошла ближе и заглянула через ограждение. С другой стороны она увидела небольшую сероватую козочку, по виду мало отличавшуюся от обычных.

— И это ты медокоз? — Спросила она вслух, на что не получила ответа. Осмотревшись, девушка припомнила события минувшей ночи. Она отперла двери и, взяв в руки секиру, осторожно выглянула на улицу. Утренний лес оживал. Почерневшие высушенные головы по-прежнему молчаливо взирали на девушку с кольев. При свете солнца они казались такими же отвратительными, как и при свете луны.

Гелата осмотрелась по сторонам. Никого. «Уберусь отсюда, пока есть возможность», — решила она, и вернулась в сарай. Девушка сразу подумала о том, что могло бы пригодиться в пути, и к собственному удивлению, вскоре обнаружила под колёсами телеги погреб. «Я проспала на нём всю ночь», — не без тревоги подумала Гелата, и, предполагая, что может найти внутри что-нибудь похуже сушёных голов, она всё-таки решила спуститься и взглянуть.

— Надо бы поторопиться. — Сказала она себе, хотя толком не знала, почему до сих пор испытывает страх. Дровосек убит. Отчего же чувство, будто что-то ещё бродит рядом, не утихало?

Сдвинув телегу в сторону, Гелата открыла погреб и обнаружила лестницу. Внизу было темно, и девушка с опаской спустилась на несколько перекладин. Света, проникающего в сарай, хватило на то, чтобы рассмотреть в самом верху полку, заполненную банками. Гелата без труда дотянулась до одной из них и вылезла наружу. Золотистую вязкую жидкость она узнала сразу же. Накануне дровосек приносил в дом такую же. «Мёд», — подумала девушка, а открыв банку, поняла, что оказалась права. «Странный он какой-то. Но пахнет хорошо, да и на вкус, наверное, неплох. Не пропадать же добру». Украдкой взглянув на телегу, Гелата прикинула, сколько банок та может вместить. «За такое на рынке дорого дадут. Только бы к городу выехать». И немедля девушка принялась за работу. То и дело ныряя в подвал, она доставала банку за банкой, затем аккуратно складывала их на дно, и когда места почти не осталось, Гелата поснимала со стен оружие, уложила его сверху, и накрыла одеялами, которые на свой страх и риск, принесла из проклятого дома. Затем она отвязала медокоза и поместила в единственный свободный край, запрягла лошадь, оседлала её и ударила вожжами. Колёса телеги заскрипели, и девушка с опаской подумала, что они сейчас треснут. Тогда всё добро будет утеряно. Но вопреки её мрачным прогнозам, колёса выдержали, и повозка неспешно выехала из сарая. Лошадь, как будто уже приученная, сама нашла нужное направление. Только сейчас Гелата заметила примятую траву, скрывающую некогда существовавшую здесь дорогу. На всякий случай она осматривалась ибо, покидая дом, чувствовала, как что-то невидимое наблюдает за ней.

Коза заблеяла, когда колёса телеги преодолели небольшой бугор, отчего девушка вздрогнула и обернулась. Их никто не преследовал. Жуткий деревянный дом и вовсе скоро скрылся за деревьями, а уже через полтора часа Гелате удалось выехать к широкой дороге, что тянулась в обе стороны к городам и мелким поселениям.


***

На смену чаще пришла гористая местность и телега, без того катившаяся крайне медленно, пошла совсем туго. Гелата досадовала от того, что могла бы быть уже гораздо дальше, если бы не груз. Но с другой стороны, где бы она была без гроша в кармане? Ей не дали бы ни еды, ни приюта. Возвращаться домой девушка опасалась. Приходилось терпеть.

Голод вернулся, но ничего кроме подозрительного мёда, у Гелаты с собой не было. Пробовать его она боялась. «Тайный ингредиент. Коза. Кто знает, что он ещё туда добавлял? Лучше уж я куплю себе овощей на вырученные деньги. Медокоза тоже можно будет продать». Эти мысли её ободряли, и по истечению дня, девушка, к собственному удивлению и восторгу, увидела на горизонте столицу.

До сего момента она никогда не бывала в Архорде, но поняла, что это он, потому как раскинувшийся в долине город нельзя было охватить взглядом. С одной стороны, его омывало Царское море, с других окружала холмистая долина. Заходящее солнце облило золотом пики высоких башен дворца и вставших перед ним на колени домишек, вплоть до громадной каменной стены и рва, опоясывающего твердыню.

Гелата добралась до столицы лишь ночью. Телега с хрустом проехала по каменистой дороге, преодолела отвесной мост, и когда в свете факелов у ворот мелькнуло несколько мужских фигур, Гелата натянула поводья. Измотавшаяся за день лошадь сразу же остановилась. Девушка услышала шаги.

— Эй! Тебе сюда нельзя! Кто такая?

— Торговка.

— Да ври больше!

— Не вру. Я проделала длинный путь, чтобы попасть сюда. Отчего же вы меня не пустите? В столицу может приехать любой желающий.

— Может, но не ночью.

Гелата скрипнула зубами.

— Извиняюсь за то, что явилась в столь позднее время. Ночевать на дороге не хотелось, а ехать быстро я не могла, ведь везу товар.

— Что ты там везёшь? — Скептически спросил самый крикливый стражник и, взяв факел, приблизился к телеге. Гелата спешилась.

— Мёд и некоторое оружие.

Мужчина уставился на блеющую козу, что была прижата банками, откинул одеяло и осветил содержимое.

— Откуда это у тебя?

— Какая разница? Сказала же, я торговка. Наше дело — приобретать и продавать, иной раз производить и продавать. Могу я проехать?

— Нет.

— Нет?

— Во-первых, заплати налог. А во-вторых, сейчас ночь и в город пускать не велено. Так что приходи утром, и там посмотрим.

— Но где же мне ночевать?

— А нам какая разница? — Стражник отстранился. «Налог, — с досадой подумала девушка, — даже если я вернусь утром, где возьму деньги?» Она пристально смотрела на мельтешащие огоньки факелов.

— Послушайте, уважаемые. Я не могу дать вам денег, пока их не заработала, но давайте… я дам вам пару банок. Уверяю, лучшего мёда вы нигде не сыщете, и цена за него будет вполне оправданной.

Послышался смех.

— Мы что, на дураков похожи?

Гелата, терзаемая сомнениями, вытащила одну банку, приблизилась к мужчинам и открыла её. Сладкий пленительный запах почти сразу ударил в нос, и от голода у девушки закружилась голова. Хотелось самой наброситься на золотистое содержимое, но она удержалась и протянула мёд стражникам.

— Попробуйте.

Мужчины переглянулись, и тот, что стоял к Гелате ближе всех, забрал у неё банку. Девушка наблюдала за тем, как стражники лезут в неё толстыми пальцами, с которых потом слизывают тягучую смесь, а после вновь и вновь повторяют это действие. Она ждала. «Надеюсь, не умрут, иначе придётся бежать. Но ведь дровосеку ничего не сделалось. А если… он не был человеком?» Она молча наблюдала. Когда банка наполовину опустела, внезапно одурманенные стражники, вдруг обратили на девушку внимание. Один из них упал на колени и стал вымаливать у Гелаты ещё баночку божественного мёда, пока двое других продолжали совать в банку пальцы и охотно угукать. Гелата про себя усмехнулась.

— Сначала пустите меня за ворота. Тогда дам ещё.

И они бросились открывать. Девушка, несказанно обрадовавшаяся успеху, вновь запрыгнула на лошадь и, ласково потрепав её по гриве, въехала в столицу под покровом ночи. Она отдала стражникам обещанную банку, и пока те начали спорить за неё, скрылась на ближайшей улице.

Глава 27 Преступница, которая не виновата

16 годами ранее…

Анвиль проснулся следующим утром и вздрогнул, не сразу поняв, где находится. От влажной земли тянуло холодом, а в щеку упиралась колючая ветка. Юноша повернулся на спину и внимательно посмотрел по сторонам. Он лежал среди зарослей кустарника, а перед глазами медленно проплывали кучевые облака. Минувшие события постепенно воскресали в полусонном сознании. Жрец, ребёнок, ночь в лесу, девушка ангельской красоты. «Ребёнок…где он?» Анвиль приподнялся и размял затёкшие плечи. «Что же произошло? Куда она дела Микаэля? Почему так странно себя вела? Она…» Юноша перевернулся, встал сначала на колени, а затем поднялся на ноги и почувствовал, как скрутило пустой желудок. Он так мало поел вчера, а сейчас и крошки не было, чтобы взять в рот. Анвиль выбрался из зарослей, оцарапав попутно руку, и направился к реке, размышляя о том, как ему теперь поступать. «Искать ребёнка? Или начать новую жизнь? Может, это шанс для меня? Я мог бы подработать, отправиться в столицу и прекрасно зажить. В Архорде наверняка много красивых девушек, и никто мне будет не указ. Матушка с отече поди в переживаниях бьются, коли я не вернулся. Да разве я мог? Пусть простят меня, раз так случилось. Видимо, так складывается моя судьба, да не сверну же я с этого пути. И будет жизнь моя лучше прежней, и однажды, быть может, вернусь я в деревню богатым, и обрадуются родители тому, как умно я поступил».

Анвиль неспешно сошёл к реке и у берега опустился на колени. Ноги слегка утонули в мягком песке. Юноша смочил руки, протёр лицо, что показалось ему каким-то странным на ощупь, и наклонился к водной глади. Потревоженная вода сначала размыла отражение, но постепенно оно становилось всё чётче. Анвиль вглядывался пристально и недоумевал, будто бы из воды на него смотрел кто-то другой. Вдруг юноша отшатнулся и вскрикнул. «Что это такое? Привиделось из-за голода?» В голове загудело, а сердце забилось часто, словно хотело выскочить и скрыться в тени. Он сделал глубокий вдох, убеждая себя в реальности происходящего, и снова склонился над водой, однако не узнал своего лица. Из воды на него взирал взрослый мужчина, будто бы Анвиль проспал тридцать лет. Лик его покрывали рубцы, а левую щеку охватила неведомая болезнь. Складывалось впечатление, что юноша начал зарастать странным зеленоватым мхом. В панике Анвиль стал ощупывать лоб, щеки, подбородок, но пальцы не чувствовали гладкой юношеской кожи. К нему постепенно приходило осознание, что отражение — не просто злое видение, а то, что с ним на самом деле стало.

— Что это? Что это такое? — Анвиль начал плескать воду себе в лицо, надеялся смыть отвратительный образ. Его глаза почернели, будто нечто демоническое вселилось в тело, а от прежнего юноши остались лишь светлые локоны волос. «Ежели поступишь иначе и вернёшься домой, не выполнив наказа, я узнаю это…я прокляну тебя юноша, и ты будешь вечно искать этого ребёнка, чтобы избавить себя от мук», — вдруг в сознании всплыли слова жреца. Анвиль схватился за голову и завыл.

— За что, старик? За что? Верни мне мою внешность, верни моё прежнее тело! Я не сделал ничего плохого, старик! Этот ребёнок…ребёнок…

Со слезами на глазах Анвиль понял, что потерял Микаэля. Юношу трясло от ужаса и, боясь, что кто-то из людей ненароком может увидеть его здесь, он бросился к лесу, взывая к помощи бога, жреца и судьбу. Он бежал, не разбирая дороги — обзор застилала слёзная пелена. Ноги периодически спотыкались о камни и валуны, ветки кустов цеплялись за одежду, но Анвиль бежал и бежал. Лишь почувствовав, что совсем обессилел, юноша наконец остановился, сел у ближайшего дерева, и закрыв лицо руками, долго просидел на одном месте. Мысли в голове роились, но Анвиль не понимал, что за сила сотворила с ним такое, за что он был наказан. Он вспоминал, как вытащил из колодца ребёнка, ведь всё началось в тот день. Жрец, лес, прекрасная незнакомка…

«Это всё из-за неё, — вдруг решил юноша, — это она забрала Микаэля, она обрекла меня на страдания. Ведьма… Я должен вернуть его. Пока ещё не поздно, пока я могу мыслить и ходить… Я должен вернуть ребёнка».

Он поднялся на ноги и осмотрелся. Вокруг стелился лес. «Нужно вернуться в деревню и найти её, но как я.…» Юноша вновь ощупал лицо. Как он покажется таким среди людей? За кого его примут? Что с ним сделают?

Сетуя на несчастную судьбу, Анвиль двинулся в сторону где, по его мнению, должна было находиться злополучное селение. Петляя некоторое время между зарослей тёрна и дикой смородины, он вышел к реке, посмотрел на неё с грустью, вспоминая, как ещё накануне ловил рыбу, планировал начать новую жизнь, а теперь был вынужден скитаться, искать способ спасти себя или остаться до смерти безобразным. «Что, если это уродство — не последнее наказание? Если проклятье распространится на что-то ещё? Жрец говорил, что я буду вечно искать этого ребёнка. Неужели это правда? Неужели мне суждено страдать вечно лишь потому, что я проявил милосердие? Такова цена за добро? В этом правосудие?» Сокрушаясь о том, что с ним обошлись подло, Анвиль брёл вдоль реки, как вдруг впереди заметил силуэт. На мгновение юноша испугался, что его увидят таким безобразным, но потом пришёл к выводу, что в люди выйти всё равно придётся. Может, этот человек окажется безобидным и поможет ему?

Уже менее уверенной походкой он двинулся в направлении незнакомца. Анвилю казалось, будто он стал неведомым зверем, который лишь хочет чувствовать себя человеком, что он крадётся как вор или преступник, заслуживающий порицания и гонения. Вскоре юноша увидел, что впереди стоит сутулый старик и поит лошадь из реки. Рядом повозка с каким-то барахлом и больше никого. «Старики люди мудрые и отзывчивые…он окажет мне услугу», — подумал Анвиль и слегка обрадовался, что человек, попавшийся ему на дороге, оказался безобидным. Он приблизился к незнакомцу, и как в добрые времена сказал:

— Здравствуй старик! Долгих лет тебе, окажи услугу заплутавшему путнику!

Старик обернулся и вздрогнул, выронив из рук поводья. Он был совсем худеньким и сутулым, осунувшееся лицо покрывали глубокие морщины, а седые волосы едва выбивались из-под ветхой шапки. Впалые глаза округлились, и он отступил на шаг. Мгновение — и из старческой груди вырвался хриплый звук, похожий на дрожащий крик. Анвиль впал в недоумение, затем вдруг протянул к старику руки и покачал головой.

— Не бойтесь, я…

— Демон! Чудовище! — захрипел старик. — Не трогай меня! Не подходи! Не трогай! — старик пятился назад, уже по колено зайдя в воду. Анвиль остановился, пытаясь показаться доброжелательным, но страх, отразившийся на лице незнакомца, был неподдельным. Он задрожал и вдруг кинулся к лошади. Анвиль вскрикнул. Животное заржало и встало на дыбы. Старик, на мгновение ухватившийся за гриву, разжал пальцы, и не почувствовав почвы под ногами, полетел в воду. Юноша в ужасе наблюдал за тем, как старец плюхнулся на спину, не имея возможности быстро подскочить, как лошадь опустила передние копыта, попав одним бедняге в лицо. Животное отпрянуло, но было уже поздно. Анвиль бросился к старику, пытаясь выловить тело из воды, однако незнакомец уже испустил дух, и обезображенный вид его теперь не отражал ни одной эмоции.

— Зачем, старик, зачем? Ведь я не хотел! Я не пытался… — Анвиль схватился за голову и на глазах его снова выступили слёзы. «Это всё из-за меня… я напугал этого человека. Он умер из-за меня…Боже…за что мне это? За что?»

Он отступил и пошатнулся, смотря на вымокшее мертвое тело. «Как скоро его найдут? И была ли у старика семья? Ждёт ли кто-то его возвращения?» Юноша возненавидел себя и свою жизнь, проклинал день, когда вытащил ребёнка из колодца, решил принести его домой и впутался в непонятную историю. Постояв некоторое время и подумав над смыслом всего происходящего, Анвиль решил вытащить мертвеца на берег, чтобы тело не унесло течением. Он сложил вокруг него прибрежные камни и постоял некоторое время, чувствуя глубочайшую скорбь. Он не знал, кого больше жалеет: старика или же себя. Юноша чувствовал, что обстоятельства играют против него, что проклятье жреца поставило на нём страшную печать, и теперь беды не отступят, пока он не вернёт Микаэля. «Достаточно ли будет вернуть ребёнка? Со мной ведь всё было в порядке, пока мы шли через лес». Юноша поджал губы, ещё раз посмотрев на тело несчастного старика.

— Прости меня, я не желал зла. Упокой Геул твой дух. — Сказал он напоследок, и направился к лошади. Хоть и случилась трагедия, Анвиль решил извлечь из неё выгоду. Он забрался в повозку, на дне которой лежала солома, ветхая накидка, несколько связанных березовых веника и ведёрко со свежей рыбой. Видимо, старик вёз небольшой улов домой. Анвиль снова почувствовал укор совести, но убеждая себя в том, что это всё проклятье жреца, он взялся за поводья и погнал лошадь к деревне.


***

Предусмотрительно надев на себя ветхую накидку, Анвиль получше замотал ею голову. Он боялся, что лицо его может кто-то увидеть, и тогда беды было бы не миновать. Повозка медленно ехала вдоль дороги. Юноша скукожился как старец и старался смотреть вниз. Он плохо помнил, где находится злополучный дом, в котором жила красавица, а потому решил объехать все улицы, пока не увидит знакомых очертаний. «Как мне заставить её выйти из дома? Как принудить к разговору?» Юноша не знал, что будет делать, и тем более боялся реакции незнакомки на его новый облик. Впрочем, ответ нашёлся практически сам собой. Когда повозка сворачивала с очередной улицы, Анвиль вдруг услышал впереди шум, а затем увидел и его источник. Двое крепких мужчин тащили под руки девушку, что яро сопротивлялась и звала на помощь. Следом шествовали люди, выкрикивая гневные фразы о наказании и размахивая руками, будто бы были готовы вершить самосуд. Анвиль натянул поводья и стал наблюдать за процессией. К своему удивлению в девушке он узнал вчерашнюю белокурую красавицу. Сейчас лицо её было заплаканным, волосы растрепались, ноги нелепо упирались в землю, по которой незнакомку буквально волокли. Юноша подождал, пока процессия пройдёт мимо, а затем развернул лошадь с повозкой и двинулся следом. «Что же она натворила ещё? Что с ней собираются делать? Нельзя, чтобы её ненароком убили, ведь она единственная ниточка к Микаэлю».

Девушку приволокли на площадь, окруженную торговыми лавками и тавернами, руки привязали к двум столбам и облепили плотным кольцом. Анвиль слез с повозки, уподобившись толпе зевак, и осторожно прошествовал вперёд, держа голову как можно ниже. Он внимательно прислушивался к разговорам, пытаясь уловить суть происходящего. «Это ведьменские чары. Ты видел её? Ой, бедняга парень…чего недоброго он ей сделал, что так поплатился?» Анвиль пробирался сквозь толпу, временами чувствуя на себе недовольные взгляды. Он остановился на безопасном расстоянии и стал наблюдать. Незнакомка рыдала и без устали твердила, что ни в чём не виновата, тогда как один из мужчин разорвал платье у неё на спине и взял в руки плеть. Он жестом велел людям замолчать, а сам обратился к белокурой:

— Ну что, ведьма, признаёшь вину?

— Я не ведьма! Я ничего не сделала! Я клянусь, это не я!

— Все мы видели, что стало с парнем! — Люди снова загудели, и девушка в отчаянии попыталась вырваться из крепких пут. — Ты отдала его на растерзание приплывшим сюда разбойникам, а затем оставила истекать кровью! По твоей вине он лишился глаза!

— Нет! Нет, нет, нет…. Я не виновата… я этого не хотела!

— Ты находилась там? Говори, окаянная! Говори правду!

У девушки дрожали губы, но она всё равно пыталась отвечать.

— Я была, — чуть тише сказала она, — я пыталась их остановить… пыталась, пусть он скажет, как было на самом деле! Я пыталась!

Мужчина с плетью расхаживал вокруг допрашиваемой. Анвиль настороженно наблюдал.

— Почему же тогда тебе не причинили зла, если ты была не в сговоре с разбойниками? Отвечай! За что он поплатился?

Белокурая молча плакала и качала головой. «Виновна! — кричали люди. — Виновна!»

— Молчишь, ведьма? Нечего сказать в своё оправдание? Тогда ты понесёшь тяжкое наказание. — Мужчина повернулся к толпе и протянул плеть какому-то незнакомцу. — Возьмите её, Мирос, накажите ту, по чьей вине пострадал ваш сын. Я приговариваю эту девушку к двенадцати ударам плетью!

Вперёд выступил темноволосый, густо обросший бородой мужчина. Он тут же схватился за плеть, едва сдерживая желание убить виновницу на месте. Девушка вздрогнула и подняла голову. Взгляд её отчаянно заметался по людям, как вдруг наполнившиеся слезами глаза остановились на теснившейся в сторонке паре.

— Отец! Отец! — закричала он. — Помоги мне, прошу! Я ничего не сделала! Я не виновата…мама!

Мужчина, взявший плеть, взглянул на тех, кому кричала девушка, и прочитал на их лицах недоумение. Женщина с повязанной головой прижалась к мужу, а тот приобнял её, будто бы защищая.

— Это ваша дочь?

— Нет, любезнейший, мы не знаем эту девушку. — Отозвался мужчина. Белокурая, казалось, совсем ослабла и стала бледнее облака.

— Отец…это я, Сандра! Это же я, отец… — она вдруг умолкла, разглядев на лицах родных испуг, и обречённо склонила голову. Анвиль смотрел то на неё, то на мужчину с плетью, то на пару, что поспешила отойти подальше и затеряться среди людей. «Что происходит? Кто эта девушка, и что за ужасную вещь она содеяла, раз даже родители отреклись от неё? Если она действительно виновница, то Микаэль…боже, где теперь Микаэль?»

— Начинайте!

Мужчина с плетью обошёл связанную девушку. Анвиль наблюдал за тем, какая дикая дрожь охватила женское тело. Она попыталась что-то сказать, но первый же удар заставил закричать и выгнуться. Юноша вздрогнул. В голове снова пронеслась мысль о том, что она может не выжить. «Её не должны убить…но что же мне делать? Как остановить это?» Мужчина ударил снова, и девушка опять закричала. Ещё пять ударов заставили её подать голос, после чего белокурая обмякла. По спине её лилась кровь и, пачкая изорванное платье, капала на землю. Бедняга непременно упала бы, если б не верёвка, туго врезающаяся в руки. Бородатый незнакомец не жалел сил, и каждый удар его был столь сильным, что Анвиль не сомневался — он забьёт девушку до смерти. Сердце юноши дико заколотилось, и сам не зная, что творит, он вышел вперёд из толпы, когда миновал восьмой удар.

— Постойте! Остановитесь…

Бородатый мужчина удивлённо взглянул на него, и люди одарили Анвиля не менее любопытными взглядами. Казалось, всего на мгновение время замерло, дав присутствующим оценить друг друга и ситуацию.

— Ты кто такой? — Спросил отец пострадавшего. — Знаешь эту ведьму? Знаешь, что она сделала?

— Я не знаю, чем она навредила вам, почтенный, — отозвался Анвиль, стараясь не поднимать головы, — но эта девушка должна вернуть мне крупный долг, поэтому я не могу допустить, чтобы её здесь убили.

— Какой такой долг?

— Это личное, уважаемый. Позвольте мне с ней разобраться, а потом делайте, что хотите.

— Вот уж нет, — возразил бородатый, — я не дам этой ведьме уйти. Она изуродовала моего сына и оставила его инвалидом! У неё передо мной тоже долг! — Он крепче сжал плеть, и Анвиль выставил вперёд ладонь, тем самым прося сохранять спокойствие.

— Мне очень жаль. Ваше горе ничем не исправить, как и моё… Я тоже потерял из-за неё дитя, и разделяю ваши чувства. Готов на крови поклясться, что не найду милосердия для этой преступницы, только отдайте её мне живой. Эта девушка может исправить хотя бы один свой грех, во всяком случае, моя надежда ещё не умерла.

— Почему я должен верить тебе? — спросил бородатый. — Кто ты такой?

— Я рыбак. — отозвался Анвиль, делая ещё шаг вперёд. — Я обезоружен и никому здесь не желаю зла. Я, как и вы, убит горем, и у меня счёты с той, кому вы уже нанесли восемь глубоких ран.

Мужчина хмыкнул и заколебался. Анвиль чувствовал, что его пытаются рассмотреть, поэтому слегка приподнял голову, лишь на мгновение дав незнакомцу увидеть почерневшие глаза и часть обезображенного лика. Мужчина молчал, а толпа терпеливо наблюдала.

— Закончи то, что начал! — крикнул кто-то из людей.

— Во имя вашего сына…и моего, — сказал Анвиль, — отдайте мне девушку.

— Отдать? — мужчина переминался с ноги на ногу, затем вдруг снова вскинул плеть. Девятый удар, десятый…Анвиль оцепенел от ужаса. — Забирай! Надеюсь, она сдохнет у тебя на руках, кем бы ты ни был! Убирайтесь прочь, иначе я сам убью ее! — Он бросил плеть себе под ноги и громко выругался. Люди возмущённо зашумели. Анвиль, не теряя и минуты, кинулся к незнакомке, достал нож из-за пазухи и развязал верёвку, стараясь её при этом не повредить. Потерявшая сознание девушка рухнула наземь, но Анвиль поднял её, и пробираясь через недовольную толпу, где каждый норовил или толкнуть, или кинуться камнем, отнёс виновницу в телегу. «Нужно убираться отсюда, пока они не передумали». Он схватил поводья и погнал лошадь прочь. В голове возник шум, от которого хотелось зажмуриться, но испуганный ситуацией Анвиль лишь оглянулся, дабы убедиться, что их никто не преследует.

Глава 28 Иннун

Минуты растянулись на часы. Лошадь Хаары снова плелась в центре колонны, и девушка, опустив голову, смотрела то на растрепанную гриву Нора, то на сухую, потрескавшуюся в некоторых местах дорогу. Тишина превратилась в вязкое вещество, опутывающее конечности, голову, цепляющееся за плащ. Враги не появлялись, и по большему счёту Хаара была этому рада. Любопытство на сей раз уступило страху, однако просто закрыть глаза на масштабное убийство она, как законная наследница трона не могла. Кто-то должен был за это расплатиться.

«В государстве происходит много такого, о чём умалчивают во дворце. Половина информации даже не доходит до короля, но у меня есть шанс всё увидеть. Если я буду знать, я смогу исправить…Даже если не сейчас, а потом. Та система, которая держалась на протяжении десятков лет, рушится. Ревердас умирает, разлагается, заражает то, до чего может дотянуться».

Впереди заржала лошадь Ридесара. Хаара вздрогнула подняла взгляд. Мужчина успокаивающе погладил животное по шее и повернулся к товарищам.

— Впереди будет деревня! Обнажите мечи, держите ухо востро! Лошади что-то почувствовали…

Пульс участился, и у девушки на мгновение перехватило дыхание. Только не это. Только бы не увидеть очередного кошмара. «Всё нормально, — успокаивала она себя, — если есть деревня, значит, там люди. Они не будут агрессивны к тем, кто их защищает». Она хотела в это верить, и всё-таки поперхнулась сдавливающим тревожным чувством. Острее стала боль от перелома, и Хаара сморщилась, притянув ближе правую руку. «Как долго ждать, пока заживёт? И смогу ли я после такой травмы снова держать меч?» Девушка сделала глубокий вдох. Она страшилась одновременно всего: невозможности убежать, опасности, что, быть может, притаилась между деревьев, цели, которая с каждой минутой казалась более далёкой и недостижимой. Все эти страхи объединяло одно — смерть, которая всегда приходила без предупреждения, и удушала приторностью запаха, шлейфом тянувшегося за ней по крышам домов.

Нор недовольно зафыркал, и Хаара по примеру Ридесара, успокаивающе погладила его. Она тешила себя мыслью, что с ними не случится ничего дурного. Быть может, во всём виновата простая банда разбойников? Ридесар — доблестный воин и его люди тоже. Они настороже и дадут отпор врагу, если тот вдруг появится. Однако эта мысль не ободряла. Хаара понимала, что будь всё так просто — те люди бы не оказались убиты.

Они свернули налево там, где дорога начала разветвляться. Деревья с краю чуть поредели, но всё ещё росли мрачной стеной. Девушку пугали густые леса. В них было сложно проехать и легко потеряться. Иногда ей казалось, что человеческий род не такая уж и большая проблема. Тьма таила вещи пострашнее.

Внезапно, спереди донеслось ругательство. Хаара придержала поводья и осторожно выглянула из-за мужских спин, пытаясь понять, что вызвало такую бурю эмоций. Лошади снова заржали. Нор слегка попятился. В нос ударил отвратительный запах, вызвавший приступ удушья и дурноты. Где-то в горле замер немой крик, когда девушка увидела вбитые вдоль дороги колья, на каждое из которых вниз головой было насажено человеческое тело. Чудовищная картина походила скорее на ритуал, чем на массовую казнь. Мертвецы представляли людей разных полов и возрастов. Они не напоминали воинов, и в особенности странным казалось то, что почти все были нагими. Складывалось впечатление, что массовая оргия вдруг прервалась силами свыше, и каждый получил наказание в силу содеянного им греха. Слепые мёртвые глаза смотрели в окровавленную землю, рты и шеи были разорваны, как и внутренние органы, в которые вонзалась древесина. Покойники находились на расстоянии десяти или пятнадцати метров друг от друга, образовывая смрадный коридор, ведущий прямиком в ад. Их убили не сегодня, и об этом свидетельствовала потемневшая от разложения плоть. Хаара даже зажала нос. Она опустила глаза, мысленно твердя себе, что всё это не реально. Обед так и рвался наружу, но она не могла спешиться, ибо девушка была уверена, что умрёт от ужаса. Ничего отвратительнее и страшнее она не видела в своей жизни.

— Не останавливайтесь! — Крикнул Ридесар. — Будьте осторожны, враг ещё может находиться здесь….

Хаара попыталась вспомнить молитву, но на ум ничего не пришло. Мозг как будто отказался работать, и над телом теперь доминировал сковывающий ужас. Дорога снова сузилась, и мёртвые тела оказались совсем близко. Достаточно было вытянуть руку, чтобы дотронуться до гниющей плоти. Хааре хотелось плакать. Её знобило и трясло. Казалось, что мертвецы наблюдают, ждут момента, чтобы восстать и убить прибывших на их территорию чужаков. Разговоры окончательно смолкли. Все со смятением и тревогой озирались по сторонам, надеясь не обнаружить опасность. Сейчас уже каждый понимал — это не людских рук дело.

— Может, вернёмся? — Предложил кто-то всадников, на что Ридесар отозвался с презрением:

— Что, уже намочил штаны?

Вскоре дорога и впрямь вывела к поселению. Хаара уже не надеялась обнаружить там живых, но мечтала хотя бы больше не взирать на трупы, отдалиться от смрада и гнили. Она украдкой взглянула на одно из кольев и увидела около него тёмную, довольно упитанную крысу, что встала на задние лапки, пытаясь зубами дотянуться до разорванной глотки. Хаара больше не могла сдерживаться. Как только они оказались среди домов, она отвела лошадь в сторону, выпрыгнула из седла и согнулась в приступе. Её вырвало на траву. Тело затрясло, а на глазах выступили слёзы. Девушка зажала рот левой рукой в попытке сдержать рыдания.

— Хаара. — Она услышала Ридесара, который подъехал к ней, и постаралась подавить приступ паники. — Вернись к лошади, здесь может быть не безопасно.

— Да…я в порядке. — Сглотнув слюну и утерев рот тыльной стороной ладони, девушка вернулась к скакуну и с трудом вскарабкалась на него. Ноги дрожали, единственная рабочая рука как будто утратила все силы. «Я выгляжу так жалко… — думала Хаара, — королева не может так выглядеть…Если бы я ею была, что думал бы мой народ? Что скажут они, увидев, как меня тошнит от вида крови? Я не должна была выжить, а Иландар не должен был умереть. Это всё неправильно…» Она почувствовала, как жар прилил к лицу, и сделала глубокий вдох.

— Попробуем поискать выживших, только осторожно, — отдал команду Ридесар, — не разделяйтесь.

Хаара осмотрелась, но увидела лишь полуразрушенные хижины, валяющиеся в некоторых дворах тела, выбитые двери, выжженные огороды. Складывалось впечатление, что по деревне прошлась кучка варваров. «Кто и почему сотворил такое зверство? — Недоумевала девушка. — Что такого непростительного сделали эти люди?»

Она неспешно ехала вперёд, прислушиваясь к каждому шороху, как вдруг заметила на одном из домов странный символ. Стараясь не отбиваться от отряда, Хаара всё же подъехала ближе, чтобы рассмотреть подозрительную находку. Символ был начерчен человеческой рукой, запачканной кровью, будто пять растопыренных пальцев пытались нарисовать полукруг, сузились и опустились. На первый взгляд — обычный след, но Хааре отчего-то он показался намеренно оставленным.

— Проклятье… — Совсем близко услышала девушка. Она обернулась и взглянула на Ридесара, что нахмурился и неестественно поджал губы. Даже бывалым воинам было не по себе. Вдруг Хаара подумала, что их слишком мало, и если те, кто вырезал целую деревню и предыдущий отряд разведчиков ещё здесь, им ни за что не выбраться живыми. Эта мысль посеяла в ней панику и чуть ли не истерику. Девушке захотелось ударить лошадь поводьями и скакать прочь, не останавливаясь хоть три дня, лишь бы только покинуть этот лес, забыть о том, что она в нём видела. Ридесар уставился на кровавый след, и Хаара невольно спросила:

— Вы знаете, что это такое?

— Знак Иннун.

— Это…

— Маги, — презрительно фыркнул мужчина, — не те, что мирно доживают свой век в отдалённых регионах. Знаешь, в каждом клане существует такой неприятный вид наказания — изгнание. В какой-то степени, это хуже смерти, потому что маг, которого предали анафеме является врагом для всех. Он больше не сможет податься к своим и не будет принят среди людей. Одиночек, как правило, ждёт отвратительный конец, но некоторые скрывают свою сущность и бродят по городам, а кто-то объединяется в банды. Их главная цель — нести разрушения во имя мести или же во имя Иннун, первородного хаоса. Они ненавидят саму жизнь, это политика потерявших всё, и поэтому мы стараемся убивать каждого, на ком видим метку изгнания. Она выглядит так. — Ридесар указал на кровавый след. — Эти маги — агрессоры. Они убивают ради убийства, но признаться, я раньше не видел таких масштабных нападений. Можно предположить, что какая-то банда слишком возросла числом. Это не хорошо…

— Вам доводилось с ними сталкиваться?

— В таком количестве нет.

— И как вы поступите?

— Попробуем выследить их.

— Разумно ли? Они уничтожили целую деревню, а меч магии не соперник.

— Зависит от того, как с ним обращаться. В конце концов, выбора у нас нет. В этом состоит работа дозорных.

Ридесар ударил поводьями и, нагнав отряд, огласил своё решение. Хаару совсем не радовала перспектива возвращаться в лес и искать следы чудовищ, совершивших массовое убийство. Остальные дозорные тоже помрачнели, но не посмели ослушаться приказа. Трусов казнили. Лучше умереть потом, чем сейчас. Так подумал каждый. На мгновение Хаара вообразила, как людей насаживали на колья, и тошнота снова подступила к горлу. Девушка поплелась в самом конце, с тоскою вспоминая детство, отца и людей, что его окружали. Она никогда не слышала об Иннун, и отчего-то не была уверена, что про них знали Иландар или Ронан. «А что, если всё-таки знали? Братья ответственнее относились к наставлениям, к обучению, они не пытались сбежать и спрятаться от реальности, как я. Их не мутило от крови, и они не дрожали, видя перед собой смерть. Удел мужчины быть сильным, но…для чего это мне? Почему я? Почему я выжила, Карлайл, смог бы ты сейчас ответить мне на этот вопрос?»

Они проехали деревню до самого конца, но так и не нашли признаков жизни. По пути встречались лишь трупы. Не только людей, но и домашний скот ждала расправа. Хааре чудилось, будто она находится в страшном сне, и что скоро всё закончится, она проснётся в маленькой хижине, увидит Карлайла и скажет ему, что хочет побывать на арене. Арена…она всегда страшила Хаару, но сейчас девушка поняла, что это место было меньшим из зол, что истинная изощренная смерть гуляла у подножия империи.

Они снова ехали в лесу. Мёртвая тишина звучала как приговор. Хаара не слышала даже птиц, и это пугало ещё сильнее. Она сравнивала место со склепом, а тело никак не покидало чувство тошноты. Теперь девушка долго не сможет есть, а тем более спать неподалёку от кладбища под открытым небом. Сердце колотилось в бешеном ритме. «Мы должны были снять тех людей с кольев и сжечь трупы. Осквернение тела не позволяет душе покинуть мир. Мы не должны были их так оставлять…» — размышляла Хаара, но меньше всего на свете хотела возвращаться, видеть, и тем более касаться этих людей. Страх был сильнее чувства долга. От этой мысли у девушки перехватывало дыхание. «Это неправильно. Даже для Ревердаса это слишком дико…слишком низко». Она сжала поводья левой рукой, намереваясь догнать Ридесара и высказать ему свою мысль, как вдруг воздух пронзил свист. Лошадь мужчины встала на дыбы и заржала.

— Враги! — Закричали спереди, и перед глазами Хаары сверкнуло с десяток клинков. Всё происходило так быстро, что девушка не успевала сообразить: откуда-то полетели стрелы, послышались вопли. Земля затряслась и начала проседать под копытами лошадей.

— Назад! — Крикнул Ридесар, изо всех сил потянув за поводья. Послышался дикий рёв, и Хаара заметила, как среди деревьев мелькнули тени. Она ужаснулась, потому что в следующее мгновение на дорогу выскочил вархар, почти в два раза превосходящий в габаритах любую лошадь. Из клыкастой пасти сочилась едкая зеленоватая слюна, будто животное давно мучил голод. Чёрная шерсть, наподобие шипов, торчала во все стороны. Он сбил своим телом оказавшуюся поблизости кобылу и в считанные мгновения разорвал её брюхо, тогда как сидевший на звере человек выпустил в упавшего всадника стрелу, пронзив ему горло. Всё происходило у Хаары перед глазами. «Это конец», — мелькнула мысль в голове девушки, отчего у неё перехватило дыхание. В голову словно что-то ударило. Она растерялась, услышала звон железа, затем, охваченная паникой, наблюдала, как несколько вархаров петляют между деревьев, и безошибочно оценила обстановку: какими бы хорошими войнами не были люди Ридесара, им всем конец. Её собственная лошадь в ужасе попятилась. Девушка взглянула на командующего, всего лишь на мгновение пересеклась с ним взглядом, прежде чем враг набросился в прыжке, намереваясь разделаться с мужчиной. Ридесар соскочил с лошади, миновав прямого удара, и обнажил второй меч, показав готовность драться до последнего вздоха. Хаара не могла на это смотреть. Секундный взгляд мужчины подтвердил её собственную мысль и, повернув лошадь в противоположную сторону чащи, она пустила её галопом.

— Но!

Животное свернуло с дороги и в панике бросилось в лес. Хаара прижалась к нему всем телом, боясь вылететь из седла. Защитить себя иным способом она бы не сумела. К собственному ужасу девушка сразу же обнаружила, что кто-то бросился за ней. Позади затрещали ветки. Дикий рёв и возгласы. До боли сжав коленями бока Нора, Хаара заставила его петлять между деревьями. Над головой пролетело несколько стрел. «Святой Геул… — подумала девушка, пригнувшись ещё сильнее, — я не могу встретить здесь смерть…только не так, пожалуйста». И между тем Хаара сознавала, что шанса спастись у неё практически нет. По лицу то и дело хлестали ветки. Девушка не всегда успевала увернуться, и вскоре почувствовала кровь на губах. Преследователь не отставал. Возможно, их было несколько, но обернуться Хаара боялась. Она представляла, как Ридесара и остальных разрывают мощные челюсти, как дорогу заливает кровь, и как бесполезно падают мечи из рук поверженных воинов. От этой мысли ей хотелось вопить. С ума сводило то, как быстро не стало людей, с которыми, казалось, ещё мгновение назад она ехала вместе, чьи разговоры слушала и чью беду разделяла. Сердце колотилось так бешено, что Хаара боялась умереть на месте или потерять рассудок. Она не знала, что страшнее: быть разорванной, застреленной или умереть от страха, ведь если и задумывалась о собственной смерти, уж точно не представляла её так.

Озлобленный рык раздался совсем близко. Животные почти догнали лошадь. Ещё немного и они вцепятся клыками в копыта. Тогда всё и закончится. Девушка почувствовала, как плащ зацепился за ветку и разорвался, едва не оттянув её от шеи Нора. Хаара вскрикнула, готовая расплакаться, затем стиснула зубы, считая секунды до боли, которую вскоре придётся испытать. Она, та, что планировала убить короля, в ужасе сбегала от преследовавших незнакомых убийц. «Если бы на Ревердас напала такая армия, — думала девушка, — люди были бы уничтожены».

Внезапно впереди показался просвет. Хаара поздно заметила, что дорога в конце обрывается, а конь даже не пытался затормозить. Больше было некуда бежать. Позади смерть, впереди тоже. Ещё мгновение — и они уже летели с обрыва. Хаара почувствовала дежавю, ей даже показалось, будто она слышит голос Иландара. Секунды невесомости. Она перестала дышать. Время ненадолго замерло, а в сознании снова пронеслись отрывки из её далёкого беззаботного детства. «Догоняй, братец, догоняй!» Хаара с трудом сделал вдох. «Всё так, как и должно было случиться».

Где-то сверху пролетела стрела, и послышался вой. В следующий миг девушку вместе с Нором поглотил ледяной поток. Время вернулось в прежний темп. Хаара в панике взметнула руки, но течение молниеносно подхватило её и понесло в неизвестном направлении. Девушка начала захлёбываться, проваливая все попытки всплыть. Она перестала ориентироваться в пространстве. Ледяная вода душила, утаскивала на дно. Хаара пошарила пальцами в пространстве, но не обнаружила поблизости Нора, не знала, куда должна плыть, и лишь беспомощно брыкалась, пытаясь достать дна или поверхности. Усердие не давало результата, и бурное течение продолжало утаскивать Хаару прочь. «Видимо, всё-таки придётся утонуть», — пронеслась мысль в голове, и сейчас, как никогда прежде, девушку страшила смерть.

Глава 29 Золотая птица

После первой встречи с Джавахой Блэйр впал в задумчивость и надолго погрузился в себя. Он хорошо усвоил урок о том, что не стоит вести себя халатно — это может стоить жизни, и в то же время голову его не покидали мысли о загадочных близнецах и судьбе. Было ли это лишь бредом жреца, или гатжо впрямь уготовила для каждого путь? И что случилось с той девушкой из леса? Откуда Джаваха мог о ней узнать?

Арравел не спешил исполнять обещание: отдельную камеру Брэйру так и не дали, поэтому приходилось наслаждаться обществом Косого и других не менее отвратительных людей. От их болтовни у мужчины часто болела голова, и он старался абстрагироваться. Блэйр думал об арене и том, что ещё может выбраться отсюда. Нужно лишь победить, и он больше не увидит чёрных решеток. Но что делать потом? Мужчина терялся в догадках, и прикидывал, чем бы занимался сейчас, не окажись он тогда в ситуации, требующей скорейшего решения.


***

Блэйр шагал за стражей по уже знакомым мрачным коридорам, откуда веяло холодом и сыростью. Куда он пойдёт, когда получит желаемую свободу? На что сгодятся навыки, приобретённые им в тюрьме? Судьба подскажет или новые обстоятельства?

Стража провела его к камере и сняла оковы с рук. Мужчина по привычке потёр запястья. Ему здесь не доверяли, как и любому преступнику. Убийство рыцаря породило плохую репутацию. Блэйр безучастно взглянул на грузных мужчин, что казалось, в любой момент могут свалить с ног и забить насмерть. Их лица выглядели каменными, будто бы нечеловеческими. Блэйра толкнули в камеру, как только щелкнул замок, и на короткое мгновение он почувствовал в теле лёгкость, а в голове ясность. Ему показалось, что он свободен даже здесь… в этой тюрьме.

Джаваха сегодня, как и в первый раз, сидел у дальней стены. Он поприветствовал мужчину тем же жестом, когда стража заперла камеру, и Блэйр кивнул в ответ. Мужчина прошёл вперёд и уселся напротив сициланца. Его лицо было безмятежным, словно бы Джаваха пребывал в прострации. Блэйр молчал, помня о последовательности. Не хотелось больше выглядеть глупцом и лезть на рожон, когда этого не просят. Через несколько минут Джаваха заговорил сам.

— Десять ночей назад я видел во сне золотую птицу. Она держала в клюве красный плод и долго сидела на камне. Я как будто за ней наблюдал, а затем птица вдруг раскусила плод… из него полилась кровь и начала капать на камень. Процесс этот уже нельзя было остановить. Кровь текла и текла, а птица чернела, пока не превратилась в пепел.

— Феникс? — поинтересовался Блэйр. — Они действительно существуют?

— В нашем мире многое существует.

— Этот сон вам о чём-то сказал?

— Сказал, — подтвердил Джаваха, — это напряжённое чувство до сих пор со мной. Сейчас мы все затаили дыхание и смотрим на птицу с плодом, но настанет момент, когда плод окажется раздавлен, и тогда всем, в лучшем случае, не миновать войны.

Блэйр усмехнулся и качнул головой.

— Ревердас постоянно в состоянии войны. Если не с другими народами, то с самим собой. Королевские междоусобицы не допускаются, но кто спасёт от распрей народ, желающий возвышения за счёт подавления слабых? Даже мы здесь не просто отбываем срок за преступления, мы — развлечение. Быть может, я не выживу или не выживут мои противники, но тем, кто наблюдает, им будет плевать. Смерть — единственное развлечение для короля и его людей, так что в Ревердасе всегда будет литься кровь.

— И да и нет, — отозвался Джаваха. — Насколько хорошо ты понимаешь людей?

Блэйр задумался и отчего-то поморщился.

— Не знаю… как и любой другой человек.

— Это не ответ, — сказал сициланец, — каждый человек по-разному понимает других. Кто-то вообще не умеет понимать, а кто-то читает всех, как открытые книги. Это очень важно, если ты хочешь сохранить себе жизнь. Важно уметь видеть противника насквозь и думать на шаг вперёд.

— Я понял.

— В освоении этого навыка существует два этапа: ментальный и физический. Сначала ты должен научиться понимать мысли противника, а затем его действия. Но это не столь просто. На арене вы оказываетесь в равных условиях, и каждый из вас будет думать о том, как выжить. Знаешь, как отличить опытного воина от новичка?

— Новичок не последовательный? Испуганный?

Джаваха слегка улыбнулся.

— Верно, а ещё он резкий. Сначала делает — потом думает. Это может сыграть с ним злую шутку.

— Я обдумываю свои действия.

— Этого мало. Ты должен обдумывать не только свои, но и все те, которые могут быть применены против тебя. Если оппонент не глуп, то он будет использовать сильные стороны. Их бесконечно много: скорость, сокрушающая физическая сила, тактическое мышление. Сколько раз ты выйдешь на арену, столько раз перед тобой будет стоять человек с уникальным набором качеств, и ты должен его разгадать. Твой противник использует всё, даже погодные условия. Ты знаешь свои сильные стороны, Блэйр?

— Мои сильные стороны зависят от того, кто стоит напротив. Если это будет хрупкий и низкий человек, то я буду доминировать в силе, если это будет крупный и неповоротливый человек, то моим преимуществом станет скорость. Когда я дрался с Логом, я оказался во второй ситуации, и избегал лобовых атак, пытаясь вымотать его. Однако допустил ошибку, которая чуть ли не стоила мне жизни.

— Значит, ты понимаешь, о чём я говорю. Тогда я кое-что расскажу тебе о человеческом теле, о том, что абсолютно у каждого человека, в независимости от того, насколько он выглядит хрупко или грузно, есть слабые точки. Если ты попадёшь в них, то увеличишь свои шансы на победу, но для этого, конечно же, тебе придётся биться в ближнем бою. Всегда стоит быть предельно внимательным, поэтому сейчас мы совместим полезные вещи. Нужно поддерживать физическую форму. Разомни мышцы и суставы Блэйр, а как будешь готов, начинай отжиматься. Обязательно считай, а я буду рассказывать тебе то, что знаю. Ты должен услышать каждое моё слово и не сбиться со счёта, потому что я тоже буду считать, и в конце наши цифры должны совпасть. И помни, что всё то, о чём я сейчас расскажу, тебе пригодится. Не упускай мелочей.

«Не так уж сложно», — подумал мужчина и, сделав несколько простых упражнений, принял упор лёжа. Он был готов получать информацию, поэтому принялся за выполнение задания, мысленно открыв счёт. Тем временем Джаваха начал рассказ, и говорил он медленно, будто бы вся жизнь у них была впереди.

— Болевые точки у человека находятся повсюду, поэтому целиться в них можно из разных положений, однако помни, что ты и сам можешь получить удар в одну из таких точек. Например, уши, глаза, виски, кадык…

Блэйр считал, но в какой-то момент остановился, представив себе, как просто можно обезоружить противника за пару точных движений, потом вдруг опомнился и мысленно выругался. «Сколько времени прошло? Я мог отжаться пять или шесть раз?» Вдруг поймав себя на мысли, что упустил прозвучавшие фразы, Блэйр наугад продолжил счёт и снова стал вслушиваться. Вскоре он начал чувствовать, что устаёт и каждое новое отжимание ему даётся сложнее предыдущего. «Совсем теряю форму», — подумал он, украдкой взглянув на Джаваху. Сициланец ни разу не прервался, рассказывая о том, куда и как надо ударить, чтобы обездвижить человека. Прошло ещё несколько минут, и Блэйр вернулся в сидячее положение. Тело его слегка дрожало от напряжения, а по вискам скатывались градинки пота.

— Всё, стой… — прервал он Джаваху, — я больше не могу…

Сициланец прервался.

— И сколько у тебя вышло?

— Пятьдесят три… — мужчина был совсем не уверен в точности называемой цифры, но лелеял надежду, что Джаваха и вовсе не считал. Однако сициланец пристально смотрел на него.

— Ты уверен?

— Да, чёрт возьми, я уверен.

— Но это неправильная цифра.

— Ты просто пытаешься ввести меня в заблуждения или же сам сбился со счёта. Я уверен, что пятьдесят три, я считал.

— И ни разу не отвлёкся? — спросил Джаваха.

— Ни разу, — солгал мужчина, — это простое задание.

— Ты в этом убеждён?

— Более чем.

Сициланец чуть усмехнулся.

— Хорошо, пусть будет пятьдесят три…

— Слушай, Джаваха… ты рассказывал мне о каких-то близнецах и о той девушке, которую я спас в лесу. Ты что-то знаешь о ней, и я тоже хочу это знать.

— Мне ничего о ней не ведомо.

— В прошлый раз ты утверждал иное. Она выжила, так? И что случилось потом? Мне важно это знать, пойми…мне хочется думать, что я сижу здесь не просто так.

— Ничего не бывает просто так, — отозвался сициланец, — у всего есть конечная цель.

— Я не из тех, кто любит разгадывать загадки, жрец.

— Она выжила, если это успокоит твою душу, и быть может, гатжо сделает так, что вы ещё свидитесь. Но вариантов много, всё зависит от тебя.

— А близнецы?

— Их я тоже чувствую. Они одновременно близко и далеко. Я не могу точно определить. Их нужно найти, Блэйр… найти и уничтожить, но эта забота ляжет на тебя потом, в будущем, которое ещё не настало. Тебе нужно думать о том, что происходит сейчас. До турнира ещё много времени, и тебе предстоит дожить до него.

— Мне нужно постоянно побеждать, — мужчина иронично усмехнулся, — тебе знакомо чувство страха и неуверенности в себе?

— Оно всем знакомо, и это чувство стоит гнать. Не позволяй страху поглотить тебя или затуманить разум. Соперник не должен прочесть твою суть или ты погибнешь. В этом мире каждый слишком смертен.

Глава 30 Большая красота

В голове бессвязно проносились мысли. Казалось, смерти не миновать. Хаара отчаянно размахивала руками, стараясь за что-нибудь ухватиться, и вскоре к ней повернулась удача. Течение вынесло её к краю берега, где почву размыло, а корни грузных деревьев торчали из-под воды, как огромные корявые пальцы. В первый раз рука девушки соскользнула в попытке ухватиться за них, но во второй раз она напряглась и изо всех сил вцепилась пальцами в выпирающий корень. Хаара с трудом вытащила голову из воды, закашлялась и сделала вдох. Ледяные брызги сыпались в рот. Мокрые волосы облепили лицо и застилали обзор. Одежда висела на теле мёртвым грузом, а оружие и вовсе было утрачено. Течение так и норовило унести её дальше, утопить, присвоить навечно. Хаара осознавала, что сил долго оставаться на плаву у неё не хватит, и потому последние из них она решила потратить на попытку выбраться. Пришлось задействовать правую руку, которая незамедлительно отозвалась адской болью. Хаара сморщилась, но всё-таки продолжила вытягивать себя из воды, крепко хватаясь за скользкие, неприятные на ощупь корни. Ей казалось, что пытка продлится вечно. Дважды девушка соскальзывала и чуть не захлебнулась, впрочем, адские усилия принесли плоды, и вскоре Хаара оказалась на суше.

Она растянулась на траве, переводя дыхание, и сразу же скорчилась от боли, притянув к себе травмированную кисть. Перевязка давно слетела, и сломанные кости теперь ничто не удерживало. Хаара боялась, что лишь усугубила ситуацию. Спустя мгновение она почувствовала, что плачет и уже не может это остановить.

Всё случилось так быстро, что напоминало страшный сон. Чудовища, неизвестные люди, вынырнувшие из тьмы. «Все погибли, — с ужасом думала Хаара, — столько сильных воинов убили за считанные мгновения. За что? Почему? Я сейчас тоже могла быть среди них. Моё тело могло уже разлагаться». От этих мыслей она рыдала всё сильнее. Боль, ужас, скорбь. Девушка хотела, чтобы всё быстрее закончилось. Она лишилась оружия и коня. Осознав это, Хаара привстала и с отчаянием посмотрела на реку. Нор, разумеется, выплыть не смог.

Вокруг чаща. Плотно растущие друг к другу деревья напускали мрак, и солнцу почти не удавалось пробиться через густые, приплюснутые по краям кроны. Девушка утёрла слезы и дрожащей рукой убрала с лица волосы. В висках пульсировало. Хааре чудилось, что убийцы ещё скрываются среди деревьев, ищут её, терзаемые страстью убийства. Огромные пасти, рога. Девушка поёжилась. Ей доводилось видеть всяких существ, но с вархарами она столкнулась впервые.

Шли минуты. Хаара пыталась оценить положение и прислушивалась. Бурлящая река возмущалась от того, что упустила жертву. Девушка не двигалась, боясь привлечь ненужное внимание, как вдруг за спиной раздался треск. Первое, о чём подумала Хаара — они нашли её. Девушка в панике обернулась, готовясь снова броситься в течение, лишь бы не оказаться разорванной, но из-за деревьев показался не вархар, а маленькая шаровидная девочка с ведром. Она еле волокла его за собой, но с завидным упорством дотащила до реки, затем нелепо наклонилась, как будто хотела набрать воды и заколебалась. Из-за внушительного выпирающего живота девочка не видела собственных ног и потому не могла рассчитать, где ей удобнее будет встать. Хаара испугалась, что юный колобочек свалится в реку, ведь рыхлая почва у края проседала. Девушка поспешно встала и приблизилась к ней. Малышка до последнего её не замечала, а прощупывала влажную землю ногой, размахивая ведром из стороны в сторону. Она была темноволосой и имела розоватого оттенка кожу. Одета совсем бедно, несмотря на то, что, судя по всему, много ест, а значит, выходит из обеспеченной семьи. Определить её социальный статус было затруднительно, и за мгновение до того, как малышка бы плюхнулась в реку, Хаара схватила её за плечо и оттянула назад. Ребёнок испуганно вздрогнул и поднял голову.

— Аккуратнее, здесь скользко, — тихо сказала девушка, стараясь не показаться враждебной. Позади тут же послышались шаги, а затем и возмущённый голоса.

— Хэй!

Хаара обернулась и увидела, как на неё надвигается пара: мужчина и женщина. Они смотрелись столь контрастно, что девушка не смогла скрыть удивление. Представитель мужского пола был строен и подтянут, побрит. Он не носил верхнюю часть одежды, и на торсе его вырисовывалось несколько хаотичных рубцеватых шрамов. Женщина, шедшая рядом с ним, была поистине исполинских размеров в ширину. Она шаркала ногами, напоминающими бочки, а лицо её, держащееся на пирамиде из подбородков, вспотело и сморщилось как высохший фрукт. Громадные дряблые руки свисали по бокам и чуть шевелились при движении. Несмотря на тучность и неповоротливость женщина спешила к девочке, как могла, и это действие стоило ей больших усилий. Хаара предположила, что это мать, и когда в руках неизвестной вдруг появился нож, девушка утвердила своё предположение. Женщина нелепо замахала оружием, одновременно потянувшись к малышке. Хаара отступила от ребёнка и подняла руки, показывая, что безоружна и не пытается навредить.

— Святой Геул, ваша дочь чуть не свалилась в реку, я только хотела помочь ей.

— Аннэ авэй аг аннун! — закричала женщина, не переставая махать ножом. Полненькая девочка резво подскочила и зарылась лицом в складки материнского живота. Девушка нахмурилась и в недоумении качнула головой. Она не понимала языка и была вынуждена разводить руками, пока женщина кричала что-то на местном наречии. «Кажется, она меня тоже не понимает. Плохой ли это знак?»

— Я уже ухожу, ухожу, — сказала Хаара, пытаясь жестом показать назад и аккуратно попятившись, но тут вмешался мужчина, до сего момента позволявший женщине разбираться в ситуации самой. Видя, что ничего дельно из общения не выходит, незнакомец схватил Хаару за локоть и спросил что-то на том же языке, что и женщина. Он произнёс слова медленно и чётко, как будто надеялся, что девушка сообразит их значение в общих чертах.

— Я не понимаю, — Хаара покачала головой и попыталась высвободиться. Ей не хотелось рассориться с людьми, которых она даже не знала, тем более, что вести с ними переговоры было невозможно. Однако мужчина оказался сильным и лишь крепче впился в её руку. Он смотрел на Хаару с презрением и отвращением, затем вдруг кинул ей очередную фразу и куда-то повёл. Девушка начала паниковать. У неё не было оружия, чтобы защищаться, а эти странно выглядящие люди не вызывали доверия. «Да сколько можно… — Возмутилась про себя Хаара. — Откуда столько поселений в лесу?»

— Отпустите! Куда вы ведёте меня? Я не враг, понимаете? Я отбилась от отряда, на нас напали! Вам нужно выслушать меня, — она всячески упиралась, пытаясь освободиться, но сил уже не хватало, да и страх стал таким сильным, что заставлял колени трястись. Толстая женщина с девочкой шли позади и о чём-то тихо беседовали. Хаара не разбирала слов, но предполагала, что мать задаёт ей вопросы о том, что и как произошло. Как оправдаться перед этими людьми, девушка не знала, и её страшила мысль о том, что с ней собираются сделать.

Её вели по узкой лесной тропке мимо кустарников и деревьев. Хаару до сих пор не покидало чувство, что поблизости могут находиться убийцы, ведь неподалёку, вверх по реке они только что безжалостно отправили в Аридон всех её спутников. Девушка не могла также не помнить мёртвой деревни, которую они ранее проехали. Впрочем, на этом отрезке пути вархарам было бы сложнее пробраться меж ветками и стволами. Если бы Нора удалось спасти, Хааре так же было бы затруднительно вывести его отсюда. Череда событий напоминала нескончаемый кошмар, и девушке хотелось проснуться. Она желала, чтобы всё стало как раньше, чтобы рядом был Карлайл, они мирно жили в глухом поселении, как делали многие годы, и были уверенны в завтрашнем дне. Но кошмар не заканчивался.

Шли они недолго. Вскоре деревья поредели, а впереди показалась поляна, занятая небольшим общинным лагерем. Хижины по типу шатров выстроились плотным кольцом, а огораживал их крайне ненадёжный забор из высоких заточенных кольев. Многие местные жители находились на улице и занимались рутинными делами: кто-то готовил пищу, кто-то конструировал оружие, а дети и подростки бегали, играли или в чём-то помогали взрослым. Первое, что бросалось в глаза Хааре — женщины. В этом месте они все, как одна, были толстыми и уродливыми, малоподвижными валунами, подозрительно глядящими из-за щёк-холмов. Их обвисшие шеи покрывали складки, лица раздувались как шары, а огромные животы мешали нагибаться. Они делали что-либо сидя и с неохотой временами переговаривались друг с другом. В то же время мужчины их не страдали ожирением, а напротив, как и многие воины, были подтянутыми и стройными. Хаара впервые видела подобное и недоумевала, почему в поселении происходит такой дисбаланс.

Как только она оказалась среди сельчан, сразу же почувствовала на себе любопытные и соболезнующие взгляды женского пола, а также взоры мужчин, наполненные нескрываемым презрением. Они собрались в небольшую толпу и незнакомец, держащий Хаару под локоть, начал что-то громко объяснять остальным. Его женщина периодически выкрикивала фразы, но супруг выругался на неё, и та, раскрасневшись, замолчала.

Хаара не понимала слов, но по интонации и выражению лиц пыталась сообразить, о чём они спорят. Беседу вели в основном мужчины, и громко перекрикиваясь, они гневно махали руками, время от времени указывая на девушку и как будто проклиная её. Хаара молилась, чтобы всё быстрее закончилось. Она надеялась, что её отпустят, а не обвинят в чём-нибудь и не попытаются убить. В то же время везение казалось маловероятным.

Внезапно в спор вступила пожилая женщина, вышедшая вперёд, и смиренно оглядевшая участников потасовки. На лице её было мало морщин, но Хаара поняла, что ей много лет по редким седым волосам, собранным в аккуратный пучок. Она говорила спокойно и размеренно. Никто не перебивал. Вдруг женщина упёрлась в Хаару тёмными глазками бусинками, и задала какой-то вопрос. Девушка изобразила всё отчаяние, на которое была способна.

— Я не понимаю вас… пожалуйста, можно мне уйти?

— Они говорят, ты трогала девочку, — вдруг отозвалась старуха на ломаном даарском языке и Хаара сразу же воспрянула.

— Да, она чуть не свалилась в реку, и я придержала её. Если они думают, что я пыталась навредить, то это не правда, скажите им, прошу…

Старуха снова обратилась к толпе и некоторое время объясняла им что-то на непонятном для Хаары наречии. Девушка надеялась, что теперь всё станет ясно, и её отпустят. Старуха обратилась к девочке, и та что-то коротко ответила ей. Мужчины, казалось, немного смягчились, но доверия не прибавили. Они снова начали обсуждение, и Хаара почувствовала, что её затрясло. О чём можно было говорить столько времени?

— Ты — чужая. Они говорят, зачем чужой появляться в этих местах?

— Я.… оказалась здесь случайно. На нас напали в лесу, я убегала и свалилась в реку. Послушайте… здесь не безопасно. Какие-то люди вырезали целую деревню неподалёку. Отсюда всем лучше уходить, но если вы не хотите, то отпустите хотя бы меня.

Старуха перевела, и ярое обсуждение возобновилось.

— Ты из той деревни?

— Нет, я из Лакуды. Это сторожевой замок на границе. Мы выехали на разведку и…

— Дозорные женщин не держат. Где эти люди?

— Я не была дозорной. Правда, я случайно оказалась у них. Кажется, теперь все мертвы.

— Ты везде оказываешься случайно. Мои люди считают, что ты лжёшь.

— Нет! Клянусь, я не лгу!

Мужчины начали что-то выкрикивать, но пожилая женщина перебила их. Она что-то сказала на диалекте, затем снова обратилась к Хааре:

— В тебе много болезни. Это дурной знак. Нельзя так оставить.

— Отпустите меня, и я покину ваши края навечно, обещаю. Мои травмы никак не отразятся на вас. Просто дайте мне уйти. Я не опасна… у меня нет оружия.

— Не обязательно носить оружие, чтобы представлять опасность. То, что ты больна — уже опасность. Они помогут тебе, если ты и правда спасла их дочь.

Хаару снова ухватили под руку и вывели из толпы. Девушка уже задыхалась от горя.

— Что это значит?! — закричала она. — Мне не требуется помощь, я хочу уйти! Пожалуйста, скажите им отпустить меня! Я прошу вас!

Но женщина ничего не ответила. Хаара готова была заплакать от безысходности и из последних сил начала биться в надежде вырваться из хватки. Мужчина крепко сжал её двумя руками и практически поволок, попутно ругаясь на неизвестном наречии.

— Вы делаете мне больно! Отпустите, я никому не навредила! Отпустите меня!

Её затащили в шатёр, а следом вошли и женщина с девочкой. Теперь, когда толпа разошлась, жена снова нашла в себе смелость развязать язык и начала громко возмущаться. Хаара, как и прежде, не понимала слов, но интонация говорила ей о многом. Мужчина усадил её к дальней стене и привязал поясом к столбу, что служил одним из оснований. Бросив пару невнятных слов, и переговорив с разгневанной женой, он ушёл. Девочка, с любопытством наблюдавшая за спором, начала посасывать большой палец, пока мать не ударила её по руке.

По щекам Хаары заструились слёзы и, заметив это, малышка приблизилась к ней, как будто хотела пожалеть. Девушка смотрела на пухлое розовое личико и тёмные глаза, невольно пытаясь пробить кроху на сочувствие. Она надеялась, что девочка развяжет верёвку, но та лишь ткнула пальцем в её щеку, угодив прямо в стекающую слезу и стала наблюдать за реакцией. Хаара открыла рот, но не успела ничего сказать. К малышке подскочила мать, одёрнула её и стала громко ругаться. Девочка теперь уже с ужасом посмотрела на белокурую и что-то ответила матери. Затем, перекатываясь с ноги на ногу, отошла в дальнюю часть шатра и больше не подходила.

Мужчина вернулся через пару часов ещё с несколькими людьми. Они притащили огромный деревянный ящик, который с трудом пронесли через проём и поставили в дальней части комнаты. Он был невысоким, но довольно просторным вширь. Хаару отвязали от столба и подвели к странному предмету, что открывался сверху, а внутри был пуст. Мужчина толкнул девушку вперёд, жестом указав на ящик.

— Что? Вы…хотите, чтобы я залезла? Нет…я не стану, — она отрицательно покачала головой, но этим лишь спровоцировала присутствующих применить силу. Мужчины подняли её и усадили в конструкцию, после чего заколотили, оставив на поверхности лишь голову, пролезающую в крохотное круглое отверстие. Девушка почувствовала, что обездвижена, и ужас новой волной окатил её. Чего они пытаются добиться?

— Пожалуйста… — взмолилась она, — отпустите меня, я ранена…я должна уйти.

Разумеется, никто не понял её просьб. Мужчины разошлись, девушка истерично завопила, но никак себе этим не помогла. Тучная женщина вышла из шатра, забрав с собой дочь, а когда вернулась, принесла с собою глубокий таз. В нём находилась пища: выпечка, ломти мяса, некоторые фрукты. Женщина поднесла всё это к Хааре и, скорчив недовольную мину, приготовилась кормить её из своих пухлых вспотевших рук. От шока девушке совсем не хотелось есть, и она ворочалась, пытаясь отказаться от угощения, однако женщина была настойчива, и Хааре пришлось угоститься. Она медленно разжёвывала каждый кусок, едва сдерживая рыдания, и нервируя при этом хозяйку. Такой униженной она себя ещё ни разу не чувствовала, даже в Лакуде ей дали шанс биться за право на свободу, а теперь какое-то неизвестное племя посадило её в ящик и кормило с рук.

Хаару вскоре затошнило, и она снова стала отказываться от пищи, однако толстая женщина настойчиво продолжала пихать ей в рот продукты.

— Я не хочу, прекратите! Прекратите, мне плохо! Меня вырвет…

Женщина гневно сказала ей что-то на родном языке, отставила таз в сторону и на некоторое время ушла. Хаара пошарила левой рукой, пытаясь проверить, насколько крепко закрыт ящик, но заколочен он оказался намертво. Пошевелиться было сложно, хотя пространства внутри было достаточно. Голова не пролазила обратно, и Хаара была вынуждена всё время держать её наверху. Несмотря на дикие обстоятельства, она презирала себя за беспомощность.

«Я всего лишь хочу убить Лонгрена, но куда бы я не ступила, меня ставят на колени, унижают, подавляют. Почему? Червю не познать прелестей полёта? Я не должна была выжить и занять место отца, это просто не моя судьба, но я гонюсь за ней, за желанием отомстить. Разве я могу? Разве могут столь жалкие люди мстить? Как я смею бросить вызов кому-то, когда не способна защитить себя, когда меня ломают на каждом повороте?»

В размышлениях и скорби Хаара провела оставшуюся часть дня, а вечером женщина вернулась, чтобы снова её покормить. На этот раз девушка была покорнее, но никак не могла понять мотивацию действий этих людей. «Разве таким образом они помогут мне? Или это какое-то испытание?» — думала она, вспоминая высказывание седовласой. Оставалось лишь ждать неизвестной развязки.

Глава 31 Гавань

Лель был так увлечен игрой на флейте, что не почувствовал стороннего присутствия, а между тем любопытные синие глаза наблюдали за ним сквозь ветки черёмухи. Юноша сидел на берегу. Он приходил туда каждый день, так же, как и она. Зачастую красноволосая пряталась так, что оставалась незамеченной, в иные разы ускользала. Иногда Лель намеренно не подавал виду, что заметил её, дабы не спугнуть. Он не знал, откуда приходит эта необыкновенная иностранка, почему избегает его, и в то же время всегда возвращается. Возможно, ей нравилась музыка. Поэтому Лель играл.

Накануне он сочинил композицию, которую решил назвать «Незнакомка у реки». Конечно, Энэйн не поняла, что мелодия исполняется в её честь, однако услышав нечто новое, заинтересовалась и позволила себе подойти немного ближе. Лель закончил, и она затаила дыхание, потому что упустила момент, когда можно было отступить и спрятаться, а двинуться сейчас — означало привлечь к себе внимание. Она надеялась, что юноша не повернётся, но тот, как будто уловив на себе пристальный взгляд, сразу же обернулся.

Красноволосая вздрогнула, увидев его просиявшее от радости лицо. Лель вскочил на ноги, а она по привычке бросилась в лес, будто бы была добычей лютого хищника.

— Энэйн! — крикнул он громко и побежал за ней. — Постой, прошу тебя! Не убегай!

Но девушка убегала. То ли случайно, то ли нарочно она выскочила на лесную тропинку, которой часто ходили охотники или даже ездили странники. Здесь было негде укрыться. Но на этот раз она как будто не пыталась затеряться в лесу, а потому бежала по открытому пространству, позволяя юноше видеть изгиб статной спины, колыхающийся подол яркого платья и необузданный костёр волос, в переливах солнца кажущийся то мельтешащими искрами, то всплеском приторного вина. Словно опьянённый, Лель боялся оторвать взгляд, страшился, что незнакомка окажется лишь видением.

Девушка притормозила, когда деревья вдруг начали редеть, и когда в низине за лесом показалось поселение. Она прильнула к ближайшему дереву чтобы перевести дыхание. Лель вскоре нагнал её и, желая сказать многое, вдруг в неловкости замолчал. Веснушчатое лицо повернулось к нему. Это было самое прекрасное лицо, которое он когда-либо видел.

«Она не поймёт меня. Ведь не знает языка. Какой толк от того, что я буду говорить?» И словно опасаясь, что, воспользовавшись случаем, красавица вновь убежит, он жадно схватил её за руку. Энэйн на мгновение опустила взгляд.

— Я.… безумно рад, что мы снова встретились, Энэйн. Не знаю, почему ты убегаешь, но…тебе не нужно бояться. Я не причиню вреда.

Девушка молчала, внимательно вглядываясь в его лицо. Отсутствие реакции только подтвердило теорию. Лель собрался с мыслями, выдохнул и указал на поселение внизу, затем на себя.

— Я там живу. Это моя деревня. А ты? У тебя где-то рядом дом?

Молчание. Только сейчас Лель обратил внимание, что платье девушки порядком изношено и перепачкано, что алые волосы растрёпаны, и что смотрит она взглядом волка. Он крепче сжал её руку и сделал шаг по направлению к указанному месту.

— Пойдём со мной. Тебе здесь нечего бояться. Ты ведь не из людей, да? Я чувствую, что ты похожа на нас. Пойдём.

И Энэйн пошла.


***

Гелата проснулась резко. Её разбудил вопль, и девушка, открыв глаза, поняла, что настал день. Улицы заполонили люди. Где-то неподалёку женщина случайно уронила корзину с едой, за что была бита то ли мужем, то ли хозяином. Гелата сморщилась. Тело затекло настолько, что в первые мгновения ей не удалось пошевелиться. Девушка выпустила из объятий медокоза, что совсем не благородно помочился под себя ночью, наградив случайно приобретённую хозяйку мерзким запахом.

— Проклятое животное… — выругалась Гетала, вылезая из повозки. Она провела ночь в самом тёмном узком переулке, какой смогла отыскать, надеясь, что не привлечёт лишнего внимания. И сегодня ей повезло. Лошадь была на месте, мёд тоже. Дико хотелось есть. «Продам банку и куплю хлеба. Нужно немного потерпеть», — говорила она себе. В голове крутились навязчивые образы из сна. «На сей раз сон. Что же это такое? Её жизнь? Воспоминая? Почему я обязана быть их частью? Зачем мне это знать?» Гелата почувствовала неприятное жжение в груди, взяла лошадь под узду и отправилась на поиски места, откуда благополучно смогла бы вести торговлю.

На рынке было негде примоститься. Главная площадь тоже оказалась забитой настолько, что несчастной телеге пришлось двинуться в обход. «Ну и навозная куча», — думала Гелата, морщась от мерзких ароматов, в том числе и от своего грязного мокрого платья. «Я отлично вписываюсь в колорит столицы. Всёго-то нужно позволить козе на себя нассать». Этот факт её дико злил, а вскоре в нос ударил резкий запах рыбы, и девушка поняла, что поблизости море. Она миновала рыбачий рынок, сдерживая порывы тошноты, подступавшей несколько раз, и вскоре вышла к гавани, где, на удивление, почти свободно вдохнула. Гелата прищурилась и загородила рукой палящее в глаза солнце. Впереди виднелся пирс, два крупных парусных судна поблизости и несколько вдалеке, а также мелкие рыбацкие лодки со снастями. Независимые рыбаки готовились выйти в море, по трапам торговых суден спускали ящики с товарами, а часть напротив, заносили наверх. Люди сновали внизу и рассматривали то, что привезли из других земель. «Может, торговцы и выкупят», — подумала Гелата и решила спуститься ниже. Однако вскоре колёса телеги встряли в песке, и лошадь нервно заржала, возмущаясь тому, что не может двинуться дальше. Девушка попыталась толкать сзади и, с трудом сдвинув скрипящую махину ещё на метр, сдалась. «Чёрт с ним. И отсюда заметят, если на то пошло».

Гелата раскрыла банки с мёдом и взглянула на них с некоторым отчаянием. «Если не продам всё, толкать телегу обратно будет проблематично. И если развалится, то…» Она попыталась отогнать неприятные мысли. Голод мешал соображать. Терзала усталость и раскалившийся небесный шар возвещал о грядущей жаре. Девушка уселась на песок и стала ждать, пока высохнет сарафан. Отвращение к собственному телу росло с каждым мгновением.

Прошёл час. Марево утомляло Гелату, и она устало смотрела на суетящихся матросов с обнажёнными спинами, на рабов, таскающих товары, на закутанных с тёмные ткани женщин, которым не разрешалось сойти с палубы. «Сейчас бы искупаться», — подумала она, отодвинувшись в тень, которую создавала телега. Песок раскалился, и сидеть на нём стало невыносимо, поэтому вскоре девушка поднялась. Теперь ей хотелось пить. Это желание разделяли и измученные животные, однако морская вода была непригодна для питья, а отлучиться искать другую Гелата не могла. «На рынке было бы не менее тошно», — думала она, уставившись на капитана одного из кораблей. С этого расстояния она слышала, как он отдаёт приказы и бранится. И вдруг, будто уловив на себе измученный пытливый взгляд, мужчина повернулся в её сторону. Гелата не отвела взгляда, впрочем, сам мужчина почти сразу вернулся к разговору с рабом. Он выругал его за какую-то оплошность, затем что-то негромко сказал, и Гелата, на мгновение закрывшая глаза, чтобы зевнуть, увидела, как полуобнажённый вспотевший парнишка спешит в её сторону.

— Чем торгуешь? — бросил он на ходу, как будто имел ничтожно мало времени. Гелата слегка оживилась.

— Мёдом.

Юноша приблизился к телеге и заглянул внутрь. На мгновение опешил, завидев медокоза, но быстро переключился на предмет интереса.

— Сколько берёшь?

— Пять линар за банку.

— Пять? — парнишка насмешливо взглянул на неё и прищурился. Гелате показалось, что он рассматривает её, и от этого она почувствовала неловкость. От него несло потом и рыбой, а от неё мочой. — Ладно. Я скажу хозяину.

И прежде, чем Гелата успела что-то ответить, парнишка поспешил обратно к судну. Она проводила его взглядом. Черные волосы и блестящая взмокшая спина вызвали у девушки чувство дежавю. Она как будто бы увидела Леля, но быстро отмахнулась от возникшего образа. Нет, лицом они были ничуть не похожи.

В скором времени к Гелате поднялся сам капитан. Это оказался человек уже преклонного возраста, который всеми силами пытался выглядеть моложе и свежей. На нём были ярко-зелёная расстёгнутая рубаха, тёмные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги и чёрная бандана, украшенная булавкой с несколькими изумрудными камнями. Гелата почему-то не сомневалась, что они настоящие. Борода мужчины уже поседела, но по редким просветам можно было определить её предшествующий тёмный цвет.

— Пять линар за банку мёда? Мне верно передали?

— Всё так, — согласилась девушка.

— Дороговато, не находишь?

— Не нахожу. Мой мёд высочайшего качества. Будьте уверены, окупится каждая монета.

— А если лжёшь?

— Если лгу, то я здесь. Принесёте обратно и получите свои деньги.

Мужчина взял в руки одну из банок и покрутил её. На солнце мёд и вовсе напоминал расплавленное золото.

— Это хорошо, что ты так уверена в товаре. Я возьму банку и, если мне понравится, вернусь чтобы купить остальное. Идёт? — Он вытащил из кармана пять монет и бросил их Гелате. Та благодарно кивнула. «Вернёшься, — подумала она, вспоминая, какой эффект таинственная консистенция оказала на стражников города, — непременно вернёшься». И пророчество её оказалось верным. Через полчаса она увидела, как к ней спешит тот же черноволосый юноша с двумя большими пустыми корзинами. Его вспотевшее лицо светилось от радости, и приблизившись к телеге, он бросил корзины на песок, чтобы перевести дыхание.

— Ай да снадобье! Чего ты в мёд намешала?

Гелата, сидящая на краю повозки и державшая медокоза между ног, лукаво усмехнулась.

— Мастера не выдают своих секретов. Капитану понравилось?

— Понравилось! Да ещё как! Твой мёд — это настоящая находка! Моё спасение! У них же теперь у всех того… рассудок помутился, — юноша расплылся в улыбке. — Капитан велел мне всё скупить и сей час же доставить. Денег вывалил немереное количество, а я же теперь бежать могу, и никто меня не остановит.

— Бежать? Так ты в неволе?

— Я раб на корабле. Думал, это очевидно.

— Мне казалось, рабы должны быть в оковах.

— Должны, если хозяева боятся, что они убегут. А в море, знаешь ли, некуда бежать. Да и капитан уверен, что на суше я никуда без его воли не шагну. А всё почему? Думает, я слаб. Денег у меня нет, дома тоже, никаких родных, да и с клеймом рабским сложно в жизни устроиться. А у меня оно почти зажило. Смотри, вот здесь след едва заметный, — юноша указала на грудь, и Гелате пришлось склониться, чтобы рассмотреть бледные очертания. — Боцман говорит, что на мне всё заживает, как на собаке.

Гелата промолчала, и парнишка, решивший, что собеседница себя исчерпала, вывернул карманы, протягивая ей мешочки с монетами.

— Вот, бери. Я всё покупаю. Пусть едят, тритоны. Чем дольше они не в себе, тем дальше я уберусь, — и с этими словами юноша начал выгружать мёд в корзинки. — Весь сразу не утащу, придётся в несколько заходов. Но ты дождись, — обратился он к Гелате, которая занялась подсчётом золота. Заработать удалось пятьсот линар, а на эти деньги можно было в достатке жить пару месяцев. На радостях Гелата была готова обнимать медокоза. Когда юноша вернулся за второй партией, она спрыгнула с повозки и, улыбнувшись, обратилась к нему:

— Что на счёт оружия? Твоему хозяину не нужны хорошие секиры?

— Моему хозяину уже ничего не нужно, — запыхавшись, ответил тот, складывая банки в корзины. Совершив добрых пять забегов, он, наконец, перетаскал весь мёд, а выбежав в шестой раз, уже без корзин, обнаружил, что Гелата толкает повозку и ругается на вставшую в позу лошадь, лениво щипающую крохотный клочок травы.

— Помочь?

Девушка обернулась и недоверчиво покосилась на него.

— Что, побег? Думаешь, тебя не кинутся искать?

— Сейчас не кинутся. Капитан всех угощает, и все дурнеют. А я как чувствовал, что в столице сбегу. Геул благосклонен ко мне! Давай, иди к лошади, а я буду толкать.

Гелата, обрадовавшаяся внезапно нагрянувшей помощи, послушалась, и вдвоём они вытащили повозку на дорогу.

— Ты местная?

— Нет, — Гелата сжала в ладони узду и повела лошадь к ближайшему проулку. К её удивлению, беглый раб пристроился рядом и, один раз обернувшись, самодовольно усмехнулся.

— Ну да, по тебе не видно, что столичная. Убого выглядишь, как эти… попрошайки разные, ну или как я.

От этих слов Гелата сконфузилась и метнула на незнакомца гневный взгляд.

— Не тебе меня судить.

— А я и не сужу. У тебя же теперь много денег. Ты можешь красиво одеться и стать похожа на даму. Я, кстати, никогда не видел настоящих дам, но говорят, что они прекрасны.

— Возможно.

— А как тебя звать?

— Гелата.

— А я Микаэль. Точнее… на корабле меня звали Гизом, но это не первое моё имя. Я даже не уверен, что знаю первое и настоящее. Я попал в рабство ещё ребёнком, и не помню родителей. Не помню никого, и только имя… это имя почему-то всегда было в моей голове. Как будто меня так кто-то называл. А может, мне это приснилось или я это придумал. Всякое может быть. Дети ведь склонны к фантазиям. Но мне хочется зваться Микаэлем. Это же благороднее, чем Гиз. Только вслушайся: Ми-ка-эль. Может, я сын какого-нибудь лорда или бастард короля? Мне неизвестна моя родословная и потому я позволяю себе надеяться. Нет, я даже уверен, что происхожу из знатной семьи, и что оказался на корабле по ошибке.

Гелата усмехнулась.

— Что за глупость я слышу от раба?

— Я уже не раб.

— Ты беглый раб.

— Ты так считаешь, потому что я тебе сказал. А если бы мы встретились позже, и я бы представился лордом, ты обращалась бы ко мне…

— Зачем ты идёшь за мной?

Микаэль осёкся.

— А что? Ты куда-то спешишь? Или тебя кто-то ждёт? Отец или возлюбленный? Боишься вызвать ревность? Если ты скажешь им, что я лорд, то…

— Прекрати нести чушь. Никакой ты не лорд, а я…

— Ты не можешь знать, но договаривай, давай… Расскажи свою интересную историю.

— Моя история не интересна, — Гелата потупила взгляд.

— Ты могла бы её приукрасить. Люди всегда так делают, ну да ладно. У тебя есть где переночевать, Гелата? Беглому рабу нужно подумать, как быть.

— Я собиралась найти трактир.

— Отлично! Тогда, если ты не против, пойдём вместе. Но прежде… — он вдруг обогнул её и стал впереди так, что Гелата была вынуждена остановиться, — мне бы рубаху, а то клеймо…

— А я здесь причём? Хочешь, чтобы платила за тебя?

— Не стоит, я стащил кое-что у хозяина. На первое время хватит. И, может, в ответ на помощь ты окажешь мне услугу и проводишь до рынка. Заодно и сама приоденешься, а этот сарафан отвратителен.

Гелата задержала на юноше взгляд, поджала губы и, толкнув его плечом, двинулась дальше.


***

В новых брюках и чистой льняной рубашке Микаэль и впрямь мог сойти за лорда, если бы не сильно загоревшее лицо, выдававшее в нём человека работающего. Гелата поражалась раскованности и красноречию раба, который без труда говорил со всеми обо всём, вне зависимости от того, был ли он в том сведущ. Сама она держалась отрешённо, и выбрала скромное одеяние. Сменила быстро пришедший в негодность сарафан на светлое шелковое платье и приобрела небольшую дорожную сумку, планируя складывать в неё провизию. Что будет делать, Гелата пока не решила, но долго оставаться в столице ей не хотелось. Изголодавшаяся, она заказала в трактире несколько блюд и с жадностью уплела их, поразив Микаэля, который довольствовался пюре из репы и кружкой прохладного сидра.

— А ты всегда так ешь? — бестактно поинтересовался он, глядя на вылизанные тарелки. Гелата подняла на него уставший взгляд.

— Я не ела два дня.

— Это всё объясняет. Тебе часто приходится голодать?

— Нет… и да.

— Хотел бы я что-то понять, но ничего не понял, — Микаэль подался вперёд. Гелата говорила тихо, и в шумном трактире юноша с трудом различал её слова. — Расскажи что-нибудь о себе. Откуда ты? Кто твои родители?

— Крестьяне. Родной отец умер рано, неродной тоже умер, а мать… даже не знаю.

— Не знаешь? Почему? Вы давно не виделись?

— Можно и так сказать.

Юноша вопросительно вскинул брови.

— От чего же? Это из-за того, что ты уехала в столицу торговать?

— Какое это имеет значение для тебя?

— Никакого, — Микаэль пожал плечами. — Но надо же развить диалог.

— Для раба ты слишком много говоришь.

— Меня же не в клетке держали. Я рос среди людей, а за годы плаванья кого только не повидал. Зачем молчать или отвечать односложно, если есть возможность рассказать и послушать?

Гелата промолчала. Ей показалось, что Микаэль оскорбился, но вопреки ожиданиям он вскоре вновь подал голос.

— Ты ничего не пьёшь.

— Я.… не привыкла к алкоголю. Никогда его не пробовала.

— Правда? А меня боцман угощал ромом, однако немного, чтобы я не пьянел. На, отхлебни. Это сидр. Делается из яблок, — Микаэль протянул свою кружку, и Гелата с недоверием покосилась на неё.

— Я знаю, из чего его делают.

К собственному удивлению она не побрезговала, отхлебнула и сморщилась.

— Гадость.

— Ещё бы. Это же трактир, а не дворец. Во дворце наверняка прекрасный алкоголь. Хотелось бы мне там оказаться. Хотя бы раз на каком-нибудь пире.

— Не о замках мечтай, а думай, как выжить. Если поймают, оков не избежишь.

— Не поймают, — с уверенностью отозвался он. — У тебя большая пасека? Может, туда рабочая сила нужна?

— Нет у меня пасеки.

— Нет? Но откуда тогда мёд? Не лесного же столько… к тому же мёд необычный. Я раньше не видел, чтобы с людьми какое-то яство подобное творило. А может ты…

— Это медокоз, — прервала Гелата.

— Модокоз?

— Да, ты видел его в телеге. Животное, которое доится мёдом.

— Шутишь? — почти шёпотом спросил Микаэль. — Коза дающая мёд? Я никогда о подобном не слышал.

Девушка пожала плечами. Ей и самой еще не удалось узреть загадочного феномена.

— Где ты достала такое диво? Оно должно быть стоит целое состояние. Это же…

— Тихо. Услышать могут, а это животное — моё единственное средство выживания.


***

Когда Гелата заперлась в комнате, уже стемнело. Она сделала глубокий вдох и снова почувствовала жжение. Бросив на комод сумку, девушка рухнула на небольшую кровать и уставилась в мрачный потолок. Она устала. Наконец-то появилась возможность нормально поспать.

Едва эта мысль посетила голову, в дверь постучали. Гелата напряглась и, нехотя поднявшись, пошла открывать. На пороге стоял Микаэль.

— Чего тебе?

Юноша бесцеремонно протиснулся внутрь.

— Никогда не ночевал в трактирах, но слышал, что здесь многих грабят. Кого-то даже убивают. Не боишься оставаться одна? Однажды я подслушал разговор капитана с наёмником, и узнал, что…

— Я ночевала в местах похуже, — отрезала девушка, не желая выслушивать внезапно вспомнившуюся Микаэлю историю. Она недоумевала, поскольку не привыкла иметь друзей или знакомых, с которыми можно было бы вести задушевные беседы, а обращаться к матери или отцу могла лишь по веской причине. Оттого ей казалось, что разговор с беглым рабом — это нарушение устоявшейся традиции, какого-то негласного обета. Гелата думала о том, что случайно сболтнёт лишнего, хотя и понимала, что Микаэль забудет диалог уже завтра. Завтра она уйдёт и не позволит ему плестись следом. Не хватало только неприятностей. Если поймают, могут обвинить в похищении или в содействии беглецу, а перспектива оказаться за решёткой девушку не прельщала.

— Правда? Ты не рассказывала.

— Я тебе ничего не рассказывала.

— Это меня огорчает.

Микаэль прикрыл дверь и уставился на хмурое лицо Гелаты. Во мраке её черты казались мягче. Она то ли злилась, то ли смущалась.

— Зачем ты пришёл?

— Не привык ночевать один. Красть у меня, конечно, нечего, но…

— У меня нет лишнего места. Соболезную.

Микаэль выдержал паузу, затем вдруг невинно улыбнулся и провёл пальцами по лбу.

— Прошу прощения. Я никогда… я не знаю, как нужно правильно говорить девушке о своей симпатии. Если у лордов это в крови, то я не лорд.

— Чепуха, — отрезала Гелата, чувствуя, что заливается краской. Она порадовалась сумраку, что скрыл её смущение, но на всякий случай опустила взгляд.

— Гелата…

— Ты меня не знаешь. Мы едва знакомы, что за вздор?

— Иногда достаточно одного взгляда, чтобы оказаться пленённым. Какая разница сколько времени прошло с тех пор?

— Взгляда убогой, от которой несло мочой?

— Сарафан у тебя был убогим, но не взгляд.

Микаэль приблизился. Гелата невольно отпрянула, но он ухватил её за руки и притянул к себе. К собственному удивлению, девушка нашла его сильным, что, непременно, объяснялось постоянными физическими нагрузками. Её пульс резко участился, и на мгновение Гелата оцепенела. Она не знала, как себя повести, а между тем ладони юноши смело обхватили её талию, а тёплые губы прижались с такой настойчивостью, что девушка не смогла отказать. Это был её первый настоящий поцелуй. Она всегда думала, что выйдет за мужчину, которого выберут родители и, скорее, вопреки собственной воле, будет ему верна. Иногда не без страха она представляла, как сумеет любить его, а после насилия в лесу и вовсе забыла о такой мелочи, как влечение к другому человеку. По правде, она никогда его не испытывала, однако почувствовала прилив неведомой силы, и пришедшей следом жар, когда Микаэль прижал её к себе, а затем вдруг приподнял и, пройдя пару метров, опустил на кровать. Гелате вдруг стало страшно.

— Стой… — она выставила вперёд руку и упёрлась ему в грудь. Юноша взял её за запястье и отвёл в сторону.

— Что? Я не нравлюсь тебе?

— Дело не в этом, просто… слишком быстро.

— Жизнь коротка, может, завтра нас не станет. Зачем тратить время, если очевидное на поверхности?

— Живёшь одним днём?

— Приходится, — Микаэль наклонился, чтобы вновь поцеловать её, но Гелата увернулась.

— А у тебя уже… были другие девушки?

— Один раз. И она была старше. Я её не любил, если тебе интересно.

— Ты и меня не любишь.

— Почему ты так думаешь?

— Я уверена.

— Позволь поспорить…

Его рука скользнула девушке под платье и плавно пронеслась по бедру. Гелата вжалась в кровать и закрыла глаза. «Я свободна, — подумала она, — могу принадлежать, кому захочу. Я убийца, а это куда хуже рабства. Терять мне уже нечего». И словно что-то изнутри заставило её податься вперёд. Девушка ответила на жадный поцелуй, ухватившись за плечи Микаэля, и прижалась к нему всем телом.

Глава 32 Причина

16 годами ранее…

Сознание возвращалось постепенно. С каждой секундой Сандра сильнее чувствовала боль и всё больше не хотела приходить в себя. Ей нравилось пребывать во мраке, вдалеке от реальности, от проблем и страхов. В темноте было хорошо, но вот, в глаза ударил свет, и девушка сначала зажмурилась, а затем попыталась моргнуть. Невыносимая агония. С каждым мгновением память восстанавливала ход событий. Сандра помнила, как рассекали на площади её плоть, как родители отвернулись, не узнав красивого лица некогда невыразительной дочери, как она теряла сознание от боли, думая, что это и есть смерть. Теперь же Сандра понимала, что осталась жива, но не чувствовала под собой земли или кровати. Тело слегка потряхивало и лишь спустя минуты до девушки дошло, что её куда-то везут. Она открыла глаза, пытаясь рассмотреть место, в котором очутилась. Поднять голову не было сил. Руки не двигались, как и ноги. Сначала Сандра подумала, что не чувствует собственного тела, а затем разглядела верёвку. Девушку охватил страх. Что с ней собираются сделать? Может, подумали, что она умерла, и решили похоронить в отдалении? Но тогда зачем связали?

Сандра попыталась приподняться и рассмотреть человека, правящего лошадью, однако малейшее движение заставило её застонать от боли. Она поняла, что привлекла этим внимание, потому что спустя мгновение услышала тихое ругательство. Повозка раскачивалась, и Сандра морщилась от каждого толчка. Она заметила, что тело её обмотано какой-то старой тряпкой и пришла в возмущение от того, что кто-то позволил себе её лапать. «Уж не надругались ли надо мной, пока была без чувств?» Эта мысль заставила девушку подать голос.

— Хэй… — она, казалось, хотела вскрикнуть, но из груди вырвался хриплый звук. Мучила жажда, и язык едва поворачивался. — Вы слышите? Кем бы вы ни являлись, я желаю, чтобы меня немедленно развязали. Я не виновата… я ничего не сделала, меня и так наказали…прошу вас, отпустите…

— Пррр… — Сандра услышала мужской голос. Некто натянул поводья, заставив лошадь остановиться, и сердце девушки забилось быстрее. «Только бы снова не начали бить». Незнакомец залез в повозку и склонился над девушкой. Сандра отпрянула бы, если б смогла, потому что пришла в ужас от возникшего перед ней уродливого лица и чёрных глаз, что смотрели будто бы из ада. Через несколько секунд шока, она закричала и взметнула связанные руки к голове, пытаясь заслонить себе обзор. В тело как будто вернулась энергия, перемешалась с болью и страхом, и проявила себя в панической истерике.

— Боже, не трогай меня! Чудовище! О Боже…боже…нет, не подходи! Я не виновата! Проклятье… проклятье какое…

— Прекрати вопить, презренная! — грубо отозвался незнакомец и схватил Сандру за плечи. Девушка пришла в ещё больший ужас и стала извиваться, причиняя себе при этом страшную боль.

— Нет! Отпусти! Отпусти меня! Люди! Помогите мне, люди! Кто-нибудь! Прошу, на помощь!

— Замолчи, или испустишь дух! — он тряхнул её, и Сандра в страхе замолкла. По щекам заструились слезы, и девушка подумала о скорой неминуемой гибели. — Вот так, — сказал незнакомец, убирая руки с её плеч, — у меня нет цели мучить тебя или убивать, об этом позаботятся твои враги, но взамен на эту милость, ты должна быть со мною честна и отдать то, что присвоила.

— Я-я ничего не знаю, пожалуйста… — Сандра попыталась отвернуться, не желая лицезреть уродца.

— Не лги, ведьма!

— Я не знаю тебя! — практически завизжала девушка, и незнакомец на мгновение опешил, затем вновь склонился над ней.

— Не узнаёшь меня, да? Не помнишь, как накануне брала дитя из моих рук, обещая его покормить? Не помнишь, как толкнула меня у порога, солгав, что не знаешь никакого ребёнка? Смотри, презренная! Смотри на меня! Это ты виновата, ты это сделала!

— Нет…нет… — хныча, твердила Сандра.

— Ах, нет? Ты не получишь ни еды, ни воды. В твоём доме никто не ждёт тебя и искать не будет. Думала, я не видел, как родные отвернулись от тебя на площади? Ты умышленно вредишь людям и думаешь, что не заслужила наказания, но каждый, кому ты содеяла вред, станет твоим палачом. Ты медленно умрёшь, если не развяжешь лживый язык.

Сандра ничего не ответила, а лишь задрожала и продолжила плакать. Анвилю ничего не оставалось, как только временно сдаться и продолжить путь в никуда. Он хотел отъехать от деревни, дабы лишний раз не попадаться на глаза людям, ведь старой накидкой он перемотал кровоточащие раны девушки, и теперь не мог скрыть собственное лицо, но в случае чего собирался вернуться, надеялся разговорить незнакомку в накалённой обстановке, но кажется, только напугал. У него не было опыта в допросах, и как действовать Анвиль не знал. Одна его часть была против насилия и грубости, ведь юноша никогда не стремился стать кому-то недругом. Он не был убийцей, хотя должен был им стать и теперь думал о том, что если бы не струсил в тот момент, не прислушался к зову души, то не было всей этой ситуации. Он сидел бы дома, играл, как и прежде, на лютне, не знал бы забот. Вторая часть всё это ненавидела и хотела скорейшего освобождения. Она как будто говорила, что быть мягкотелым дальше невозможно. Слабохарактерность ведёт к гибели. Анвиль желал найти золотую середину, но в душе его шло состязание. Он смотрел на прекрасную светловолосую девушку, связанную и рыдающую на дне телеги, думал о том, что не может грубо с ней обойтись, а в следующую секунду считал, что не выдержит этих стонов и непременно ударит её. Она, разумеется, была повинна в его бедах. Юноша вспоминал ни за что умершего старика, уцелевшего по его вине ребёнка, женщину, что отказала ему на дороге. «Добрые дела не окупаются» — со скорбью размышлял он.

Покружив немного по лесу, Анвиль остановился на небольшой опушке, развёл костёр и пожарил рыбу, оставшуюся в телеге. Хотелось есть, и юноша жевал безвкусное мясо, думая о том, как будет действовать дальше. Всхлипывания больше не доносились до него, и Анвиль решил, что пленница уснула. Он снова залез в телегу, и обнаружил, что светловолосая не спит, а уставилась в небо покрасневшими от слёз глазами. Завидев его, она вздрогнула, но уже не закричала. На бледном лице отразилось отчаяние.

— Так что… начнём с начала?

— Я скажу… — тихо отозвалась та, — только не трогай меня, пожалуйста….

— Говори. Мне нужно вернуть младенца, понимаешь?

— Нет, ты уже не сможешь вернуть его…

— Убила? — Анвиль в ужасе бросился к девушке, готовый задушить её на месте, но белокурая тут же закричала.

— Нет! Нет, не убивала! Не трогай меня!

— Говори! — потребовал юноша, но девушка выдержала паузу, убеждаясь, что ей не собираются причинять боль.

— Я-я любила одного молодого человека из нашей деревни, — вдруг тихо заговорила она. — Он был для меня целым миром, идеалом, к которому каждый стремится: пленительные черты, талант во всех начинаниях, красноречив, весел, уважаем окружающими. Мечта любой девушки, если задуматься…У него было много невест, но я знала, что никогда не окажусь среди них, потому что другая. Я некрасивая… с самого детства я была неуклюжа и неказиста, полная противоположность тому, что можно назвать идеальным. Но разве я выбирала такую судьбу? Разве я хотела выглядеть так, как выглядела? Над этим никто не властен, но он не понимал…он бы никогда не полюбил меня, потому что я ему не подходила, и я жила с мыслью, что обречена на боль, на муки. Я ненавидела себя, хотела умереть или сделаться столь прекрасной, что ни одна девушка не смогла бы сравниться со мной. Я была в отчаянии, когда неделю назад в нашу гавань прибыл торговый корабль. Это были не просто торговцы, — разбойники и воры. Они продавали много любопытных вещей, в то числе и ту, что дала мне нынешнее лицо. Посмотри на меня. Разве я не прелестна? Разве не чарующая это красота? У кого в округе отыщется такая же совершенная кожа? Такие волосы и груди? Красивым людям живётся проще… я так думала. Я была уверена, что теперь, когда я красива, все будут в моей власти. Не составит труда привлечь чье-то внимание, завоевать чью-то любовь. Даже он посмотрел на меня с интересом…и в тот момент я почувствовала истинное счастье, я подумала, что наконец смогу не только любить, но и быть любима. Хороший конец истории, правда? Только это не был конец. Ты осуждаешь меня, как и все те люди, но я не пыталась сделать что-то плохое…Я не хотела, не… — на мгновение девушка запнулась и сделала вдох, — я.…должна была этим людям денег. Три тысячи линар — это огромная сумма, которую практически невозможно достать. Они забрали Гериуса на корабль и пообещали убить вместе с моей семьей, если я не принесу плату. Я не знала, где достать денег, и не могла вернуть им товар, потому что снова стала бы безобразной собой и потеряла то, чего так долго хотела. Это было недопустимо, и я просила займа. Мне отказали, и я в смятении скиталась по улицам, как вдруг натолкнулась на тебя… — девушка на мгновение умолкла, рассматривая шрамы и странные пятна на грубом мужском лице, — тогда ты выглядел иначе… моложе и красивее, сейчас же ты обезображен. Я подумала о том, что ребёнка можно отдать в качестве платы, что он вырастет рабом и будет стоить больше.

— Презренная! — воскликнул Анвиль, — И ты отдала?

— Отдала, — согласилась девушка, — они приняли его, но посчитали, что этого мало и изуродовали Гериуса. Они порезали его лицо, лишили глаза, и я в ужасе наблюдала за тем, как он истекает кровью. Я кричала и просила о пощаде, но это было так бессмысленно… я всего этого не хотела, но меня обвинили в случившемся и вынесли приговор. Дальше ты знаешь. Я была честна с тобой, кто бы ты ни был, и я прошу прощения за тот вред, который причинила. Теперь тебе известно, что я имела причину. Отпусти меня, пожалуйста… я страшусь смерти…

нсколько минут Анвиль провёл в молчании. Казалось, он пытался осмыслить услышанное, проникнуться к девушке, но не испытывал ничего, кроме гнева и презрения.

— Желаешь свободы? На что она тебе теперь, когда ты ненавидима тем юношей, его семьей и всеми, кто видел, как тебя истязали? Ты не получишь её, пока я не получу ребёнка. Кому бы ты его не отдала…ты будешь искать его вместе со мной, стирая ноги в кровь и стаптывая в мозоли. Ты видишь моё лицо? Считаешь это уродством, верно? Но ведь это всё благодаря тебе… твоему корыстному желанию завоевать чьё-то сердце.

— Зачем ты винишь меня? — глаза девушки наполнились слезами, а лицо дрогнуло, как у ребёнка, которому сказали нечто обидное. — Ты знаешь, что такое быть отвергнутым? Знаешь, как это больно?

— Я знаю много страшных вещей! — вспылил Анвиль. — И ты не имела никакого права вмешивать меня в свою отвратительною историю! Каждое действие имеет последствие, и теперь тебе придётся исправить то, что ты содеяла.

— А если я откажусь?

— Тогда умрёшь страшной смертью! Мне не за что тебя жалеть!

— Чудовище! — вскрикнула Сандра и отвернулась, позволив эмоциям обратиться в слезы. Разгневанный Анвиль вылез из телеги и вернулся к костру, проклиная девушку, желая ей долгих мук, сетуя на жизнь, судьбу и несправедливость.

Когда солнце уже начинало клониться к горизонту, Анвиль решил сменить гнев на милость, снова забрался в телегу и дал девушке воды. Незнакомка сделал жадный глоток, закашлялась, затем застонала.

— Не спеши, — посоветовал юноша, — сейчас я приподниму тебя, чтобы было удобнее.

— Нет! — запротестовала она, — не трогай меня, я не хочу…просто развяжи.

— Не могу. Не сопротивляйся, иначе умрёшь от жажды и голода.

Сандра хотела возразить, но вовремя одумалась, решив, что её мучитель прав. Желудок сводило, и язык почти присох к небу. С помощью Анвиля, девушке удалось сесть, и на этот раз она сделала несколько маленьких глотков.

— У меня ещё есть рыба, поешь, — он отломил небольшой кусочек и, убедившись, что в нём нет костей, поднёс к губам девушки. Она смотрела на него с ненавистью и отвращением, казалось, что вот-вот снова расплачется, затем подняла связанные руки ко рту.

— Я сама…

— Хорошо, — согласился Анвиль, отдав девушке рыбёшку. Он наблюдал за тем, с каким трудом она ломает рыбу грязными пальцами, как тихо всхлипывает, изо всех сил пытаясь сдержать очередное рыдание. Юноша отвернулся, решив, что быть может, его внешний вид так страшит белокурую. И хотя ему хотелось, чтобы она страдала не меньше его самого, где-то в глубине души он противился всей этой ситуации.

— Как тебя величать? — спросил он, услышав очередное всхлипывание.

— Сандра.

— А меня Анвиль. Сказал бы, что рад знакомству, но это было бы ложью.

— Гнусной ложью, — подтвердила она. Юноша снова повернулся, когда девушка поела, и заметил, что она, как запуганный хищный зверь, смотрит на него исподлобья.

— Нужно лекарю показать твои раны, иначе загниют.

— Беспокоишься обо мне, чудовище? Какая тебе разница, что со мной сделается?

— Я думал, мы решили на мир пойти, а ты снова дерзишь?

— Ты похитил меня, связал и угрожаешь. О каком мире идёт речь?

— Я тебе помог! Эти люди на площади добили бы тебя и дали истечь кровью! И вот так ты мне отплачиваешь? Презренная! Страдай, ежели тебе так угодно! — Анвиль вылез из повозки, в очередной раз ругая себя за проявленное милосердие. С каждой минутой он всё сильнее ненавидел девушку, и убеждал себя в том, что не будь она нужна, непременно бы бросил её умирать. Тем временем уже сгустились сумерки. Лес затих, приготовившись ко сну, и только откуда-то из чащи временами доносилось уханье совы. Юноша решил поспать, погасил костёр, дабы не привлечь внимание хищников и на всякий случай положил рядом нож. От земли тянуло прохладой, и Анвиль поёжился. Закрыл глаза и представил, что всё это дурной сон, что он проснётся дома и снова будет беззаботно счастлив.

Глава 33 Подневольная

Глаза Иландара напоминали штиль, обречённо мёртвое зеркало. Хаара так давно не видела их, что сначала не узнала. Всегда ли они выражали эту стеклянную пустоту? Выровненные в полосу иссушенные губы, совершенно монотонное лицо — маска покойника. Брат и сестра стояли в поле, что было облачено в серо-голубую дымку, переходящую в пепельное ничто, из-за чего они могли видеть лишь друг друга. Девушка едва заметно улыбнулась, будто хотела выразить радость, прикрыв ею безобразно высеченную эмоцию скорби.

— Здесь хорошо, — сказала она, — никто не трогает, нет боли или страха. Хотела бы я жить в таком мире.

Иландар промолчал, и Хаара опасливо коснулась его руки. Холодная.

— Я почти забыла, какой ты на ощупь. Знаешь, первое время я даже ненавидела тебя…не твоих убийц, а тебя, потому что ты подвёл семью, позволил смерти Ронана стать бессмысленной, предал веру отца… Я плакала, потому что ты предал и мою веру. Тогда, падая с обрыва, я думала, что ты станешь славным королём. На той скале ты выглядел почти величественно, а потом что-то изменилось… традицию, которую наша семья пронесла через века, осквернили. Ты позволил им это сделать.

— Но ты ведь исправишь это, — юноша взял руку Хаары и сжал в своей ледяной ладони. Его лицо оставалось бесстрастным. — Поэтому ты выжила, а я нет. Судьба решила не в мою пользу.

— Я этого не хотела…

— Я тоже. Я не хотел сидеть на троне, думая, что ради этого пришлось убить родных брата и сестру, и никому не пожелал бы такой участи.

— Теперь я ненавижу ЕГО, — Хаара практически вцепилась в руку брата.

— Возможно, ненависть поможет тебе.

— Я хочу видеть его смерть…хочу стать её причиной, но мне страшно, Иландар, мне очень страшно… Что, если я сама умру? Раньше я относилась к этому так просто, мне казалось, что это как закрыть дверь: сначала темнота, потом спокойствие, но это так жутко… умирать. Страшно захлёбываться, страшно осознавать, что тебя сейчас разорвут клыки или что вражеский меч пронзит лёгкие.

— Лучше не умирать, Хизер, — с холодной серьёзностью отозвался юноша, — по эту сторону нет ничего приятного.

Внезапно образ Иландара начал таять, бледнеть и растворяться в тумане, будто бы он сам был его частью. Девушка попыталась ухватить брата, но пальцы разрезали дымку, оставив её в прежнем статичном положении.

— Иландар! Не бросай меня, Иландар! Не бросай…

Хаара с трудом разлепила заспанные глаза. Очередное утро наступило, а тело ломило так, что и в страшном сне не представить. В жилище уже никто не спал. Толстая женщина сидела на меховых подстилках и что-то медлительно и кропотливо плела из соломы, её дочка с любопытством наблюдала, а мужчины поблизости не было. Хаара кашлянула, привлекая к себе внимание. Она уже несколько дней сидела в деревянном ящике, насильно откармливаемая незнакомцами. Тело затекло и вспотело, к тому же девушке приходилось ходить в туалет под себя, и запах стал донельзя отвратительным. Она устала плакать и просить о помощи. Казалось, её мучений не хотели замечать.

В последние дни Хаара предпочитала спать, но и сон не всегда был столь милостив, чтобы увести её с собой. Многие часы приходилось мучиться от боли, тошноты, смрада, от которого слезились глаза. Всё это время она пребывала наедине со своими мыслями, уносясь то в прошлое, то в ещё несуществующее будущее.

Заметив, что Хаара проснулась, хозяйка отложила рукоделие, с трудом перевернулась на колени и ещё большим трудом поднялась, издав при этом несколько мучительных стонов. Девушка наблюдала за этим уже не раз. Женщина напоминала ей неудачное бесформенное изваяние, или жертву, нелепо перебирающую конечностями в попытке выбраться из собственного тела, ставшего для неё и пленом и гробом. Поднималась она редко и зачастую лишь для того, чтобы сходить за едой для себя и дочери или накормить Хаару. Девушка ненавидела есть с её потных грязных рук.

Взяв чашу, наполненную «кормом», хозяйка подошла к ящику и по обыкновению начала тащить ко рту Хаары всё, что могла за раз ухватить. Девушка сжала губы, сморщилась и отрицательно покачала головой.

— Аирхн! — крикнула женщина, тыча ломтем сероватого хлеба девушке в лицо. Хаара замычала в ответ, затем зажмурилась, чтобы еда случайно не угодила ей в глаз.

— Аирхн! — настойчивее повторила женщина. Она выругалась на родном языке и стала что-то лепетать, указывая толстым пальцем на Хаару и ящик. Девушка слушала её без всякого энтузиазма. Она всё равно не понимала слов.

— Аирхн! — женщина снова попытала удачу и когда Хаара отвернулась, наградила её увесистой пощечиной. В ушах зазвенело. Не имея возможности физически ответить на оскорбление, девушка завизжала так, словно ей отрубали конечность, а увидев вытянувшееся в испуге лицо отпрянувшей хозяйки, отчаянно позвала на помощь. Женщина взглянула в сторону ошарашенной дочери, забившейся в дальний угол, и сунув чашу под мышку, выдала Хааре несколько гневных словечек. Девушка предположила, что они были ругательными. Женщина погрозила ей пальцем и отошла.

— Катись к чёрту… — ответила ей Хаара, зная, что понята всё равно не будет. Лучше умереть с голоду, чем продолжать терпеть это. Женщина от возмущений перешла к успокоению, поманив к себе девочку. Внезапно в шатёр заглянула седовласая голова. Она что-то спросила у хозяйки и та чуть ли не взвизгнув, стала тараторить, указывая на Хаару, себя и малышку. Девушка слегка приободрилась, поскольку узнала в гостье старуху, которую видела в самый первый день. Быть может, она была старейшиной или просто уважаемой женщиной в этом поселении. В любом случае, она понимала даарский, и пока женщина снова не исчезла из виду, Хаара решила использовать шанс.

— Хэй! Постойте! Я знаю, что вы меня понимаете!

Старуха многозначительно взглянула на неё, затем зашла в шатёр, кивнув хозяйке, и приблизилась к ящику, надменно уставившись на девушку сверху. Она передвигалась медленно то ли в силу возраста, то ли от избытка веса. Скорее всего, сказывались оба фактора. Подол мешковатого платья, практически скрывающего неровности фигуры, волочился по полу, уже перепачканный от пыли. Длинные серебристые волосы женщина заплетала в косы, на которые, судя по всему, уходило много времени. Её губы были сильно потрескавшимися, а глаза маленькими и как будто ввалившимися в череп.

— Помогите мне, умоляю… Я ни в чём не виновата перед вашим народом, я безоружна и ранена, меня наверняка ищут родные. Прошу вас… вы ведь не жестокая женщина и не станете пытать невинную.

— Что тебя беспокоит? — поинтересовалась старуха с тем же ломанным акцентом. Она выглядела удивлённой, от чего Хаара почувствовала себя слегка испуганно.

— Эти люди — мучители. Они заперли меня в ящике и держат здесь насильно, вы же видите!

— Ты говорила, что спасла их дочь. Они пытаются помочь тебе в ответ.

— Помочь мне сгнить заживо? — Хаара истерически хохотнула, чувствуя, что на глазах выступают слёзы. Старуха не выглядела добродушной, скорее строгой категоричной женщиной, повидавшей за жизнь немало жестокостей.

— Помочь вылечиться. Мы видим, как болезнь истощила тебя. На такое тело не посмотрит ни один мужчина, тебя не возьмёт даже осёл. Как только обретёшь форму и избавишься от недуга, ящик сломается, и ты выйдешь. Ты должна быть благодарна этой семье.

— Я ничем не больна. У меня сломаны пальцы только и всего, но я переживу это…

— В нашем племени здоровой считается та, что занимает больше места, — старуха улыбнулась, лукаво посмотрев на хозяйку дома. — Не позволяй злому духу победить, иначе плохо закончишь.

— Я не часть вашего племени! — возмутилась Хаара, ударив руками по стенам ящика. — Вам не должно быть никакого дела до того, как я выгляжу, и что со мной будет! Скажите им, чтобы выпустили меня! Это единственное, чего я прошу…

Лицо старухи помрачнело, и она вдруг повернулась к девушке спиной.

— Я прошу вас! — не сдавалась Хаара. — В этих лесах опасно! Деревню неподалёку вырезали маги изгнанники, и они в любой момент могут явиться сюда! Большая часть дозорных убита! Нет уверенности в том, что оставшиеся смогут защитить ваших людей. Хотя бы за то, что я предупредила вас, верните мне свободу.

Старуха задержалась на месте, словно переварила полученную информацию. Хозяйка дома, видя, что пропустила что-то важное, попыталась заговорить с ней, но женщина, кратко ответив на вопрос, поспешно вышла из шатра. Хаара, видя её удаляющуюся спину, почувствовала нахлынувшую волну неприятия и злости.

— Горите все в аду! Всё ваше чёртово племя! — она стала биться затёкшими конечностями по внутренним стенам ящика и истерически кричать, всем своим существом показывая, как она ненавидит обитателей дома.

Ни этим днём, ни следующим утром ей не предложили еды.


***

Минули ещё сутки, прежде чем старуха снова посетила жилище. На этот раз она пришла в сопровождении хозяина и ещё одного незнакомого мужчины. Троица о чём-то переговаривалась, но как только они приблизились к ящику, разговор затих.

— Ты покинешь это место, — обратилась седовласая к Хааре, и та, не веря собственному счастью, готова была разрыдаться. Наконец-то она получит свободу, уберётся подальше, отмоется и будет предоставлена себе. С другой стороны, скитаться одной в чаще леса было небезопасно, но меньше всего сейчас Хаара беспокоилась об этом. Она хотела покинуть проклятый ящик, напоминающий гроб, встать из собственного дерьма, распрямить затёкшие спину и ноги. В душе девушка опасалась, что не сможет сразу пойти, но в порыве радости была готова даже ползти лишь бы подальше отсюда.

— Спасибо вам… спасибо, да хранит вас Геул, одна спасённая жизнь всегда будет возвращена.

Мужчины принесли топоры, вскрыли ящик, и не успела Хаара опомниться — уже подняли её на ноги. Тело пронзило боль, и девушка невольно вскрикнула. Ноги затряслись с непривычки и, боясь заплакать от собственной ущербности, она осторожно переступила разломанную стенку бывшей тюрьмы. Её грязная и влажная одежда облепила стройное, и совсем непривлекательное в глазах присутствующих тело. От самой девушки разила смертельная вонь. Она хотела сделать шаг, но один из мужчин вдруг ухватил её за руки, а другой, сняв тоненькую верёвку со своего плеча начал крепко перетягивать ей запястья.

— Эй! Вы что делаете? — оказать сопротивление её окостеневшие мышцы просто не могли. В недоумении Хаара уставилась на старуху, молчаливо и безучастно наблюдающую за процессией. — Вы же обещали мне свободу! Вы собирались отпустить меня!

— Я сказала, что ты покинешь это место, а не будешь отпущена на свободу.

Хаара, казалось, только очнувшаяся от приторного сна, вновь испытала ужас, скорее от собственной глупости, чем открывшейся правды. Как она могла подумать, что эти люди так просто отпустят её после стольких дней совершенно бессмысленного пленения? Но если не свобода, то что её ждало?

Под руки мужчины выволокли Хаару из шатра. Она едва переставляла подкашивающиеся ноги, благо, идти пришлось не далеко. Седовласая женщина, сопровождающая пленницу, велела завести её в соседний шатёр. Уже на входе в нос ударил запах трав и пряностей. Девушку подвели к большому железному тазу, оставленному чуть поодаль, на не застеленной части земли, после чего старуха вытащила из-за пазухи клинок, и брезгливо ворча, разрезала уже никуда негодную одежду на Хааре. Девушка вздрогнула, и стоящие по бокам мужчины крепче схватили её под локти. Она почувствовала смущение и стыд, очутившись в грязной наготе среди незнакомцев, и снова прокляла судьбу за унижение её достоинства. «Лучше бы я осталась в Лакуде. Взяла меч и заперлась в комнате, придумала бы, как выбраться. Не все обладают твоей тактичностью, Ридесар», — вспомнив о мужчине, что не был ей ни другом, ни врагом, Хаара отчего-то почувствовала острую тоску. Он заслуживал лучшей участи, но жизнь его, как и многих солдат оборвалась быстро и непредвиденно.

Пока Хаара предавалась воспоминаниям и сожалениям, седовласая смочила какую-то тряпку и стала обмывать её, всё время приговаривая на родном наречии.

— Вы не обязаны это делать, — сказала Хаара в надежде, что над ней всё-таки смилуются. Она не знала, для чего проходит эту унизительную процедуру, но не ждала ничего хорошего.

— Я сама знаю, что обязана, а что нет, — отозвалась старуха, продолжая протирать её.

— Что со мной будет?

— То же, что и со всеми безвольными. Ты не использовала данный тебе шанс.

Закончив, она обмотала девушку в тёмно-коричневую ткань и подвязала поясом, соорудив некое подобие платья. Затем седовласая обмыла руки и покинула шатёр, велев мужчинам следовать за ней. Хаару снова вывели на улицу, где на неё уставилось несколько десятков глаз. Местные отвлеклись от посторонних дел и смотрели с нескрываемым отвращением. Лишь дети награждали худощавую чужачку снисходительными любопытными взглядами. Хаару посетило отвратительное чувство. Она не могла сообразить, куда и для чего её ведут, пока не оказалась за пределами деревни и не увидела нескольких всадников, чудом добравшихся сюда по одной из узких малоизвестных троп. Они явно ждали их прихода. С мечами, в кольчугах, небритые. Таких Хаара много раз видела в столице, и этот факт её ободрил. У девушки мелькнула надежда, когда она услышала, что незнакомцы говорят на даарском языке. «Быть может, эти люди выслушают меня. Может, они из Лакуды и тогда я спасена».

Заметив приближение сельчан, всадники усмехнулись, а один спешился и поприветствовал их на местном наречии. Мужчина был высок. Его короткие курчавые волосы запылились в дороге и нелепо торчали в разные стороны.

— Мы привели её, — сказала седовласая монотонно и сухо. — Возьмём дёшево.

— Сотня линар.

— Согласна.

— Сотня? — возмутилась Хаара, и только спустя мгновение поняла, что задала неправильный вопрос. — Стоп что… вы продаёте меня? Да как вы смеете? Я не рабыня! Я вам не принадлежу! Сир… эти люди схватили меня и насильно удерживали в плену! Я вместе с дозорными из Лакуды выехала с разведкой и попала в неприятную ситуацию, прошу вас, хоть вы не будьте… — Хаара не успела закончить. Железная перчатка огрела её по голове. На смену мыслям пришёл звон. Область лба пронзила острая боль, в глазах потемнело, и девушка перестала слышать голоса.

Глава 34 Хищник

Обожженные руки так болели, что Мисора больше не могла этого выносить. Она почувствовала, как они опускаются, как падает на пол серебряное блюдо, сопровождаемое звонким гулом. Казалось, на мгновение реальность перестала существовать. Женщина сделала вдох. Хорошо, что оно было пустым. Мисора пошевелила пальцами.

— Ты что, криворукая?! — послышался возглас за спиной. Кто-то грубо одёрнул Мисору за плечо, и перед собой она разглядела невысокую женщину, в гневе выпячивавшую вперёд пухлые потрескавшиеся губы, под которыми находилась крупная выразительная родинка.

— Прошу прощения…

— А если бы ты несла его королю? Дурная! Поднимай сей час же! — Мисору болезненно пихнули, отчего она почувствовала себя оскорблённой. Кем была эта женщина, чтобы так с ней обращаться? — Ты что, оглохла? Чего уставилась?

— Попрошу держать себя в руках. Я, может, и прислуга, но ты тоже всего лишь служанка, выполняющая грязную работу, и у тебя здесь нет власти, — Мисора нагнулась за блюдом, краем глаза увидев, как багровеет лицо женщины. Ещё мгновение и рука её взметнулась вверх. Мисора почувствовала сильный толчок, пошатнулась, но не упала. Она выпрямилась, сжав блюдо в руке, и посмотрела на недоброжелательницу с презрением, будто отметила её.

— Не смей так со мной говорить! Я служила здесь, когда ты ещё пряталась у матери под юбкой, и не потерплю, чтобы соплячка, даже не успевшая осмотреться по сторонам, смела ставить меня в один ряд с собою. Ещё одна подобная выходка, и будешь до конца дней питаться на псарне! Как думаешь, гончие этому обрадуются? Чего встала? Иди!

Мисора сдержала в себе приступ гнева. Её унизила женщина, что всю жизнь пробыла кухаркой… Великая гордость служанки! Пальцы невольно впились в блюдо. Она вернулась к горе посуды, которую предстояло перемыть, опасливо смотря по сторонам. Недоброжелательная напряжённая атмосфера царила в каждом углу. Вокруг сновали другие слуги: одни косо посматривали на Мисору, другие не замечали. «Всё хорошо. — Говорила она себе, скользя взглядом по мрачным стенам и длинным столам, по каменному, засыпанному крошками полу, по силуэтам женщин и мужчин, таким же серым, как и предметы в округе. — Я отсюда выберусь, когда придёт время, когда почувствую, что так будет безопасней». Окунув руки в холодную воду, она начала мыть тарелки и подносы. Всё это делалось медленно, через боль. Тихо, чтобы никто не услышал, Мисора напевала песню: «На поле брани растерзано тело…» «Как же давно это было, — думала она, — так давно, что никто и не вспомнит».

После проделанной работы, женщина собрала оставшуюся пищу в отдельный таз. Отсортировала её на ту, что пригодна для слуг, и на ту, что пойдёт на корм псам. Это грязное занятие было ей не по душе, но Мисора понимала, что иного просто и быть не может. Она часто занималась отвратительными вещами. Без роду и племени, мать, потерявшая обоих детей. Мисора старалась не вспоминать о тех событиях, не думать о них. Она хотела спасти малышей, пыталась, но не смогла. Возможно, смерть уберегла их от кучи невзгод. Женщина пыталась забыть о том, что вообще когда-то рожала. Её мысли занимало одно: как бы самой не очутиться в могиле. Впрочем, для таких, как она, могила — невиданная роскошь.

Мисора отнесла объедки на псарню. Собаки всегда лаяли и сходили с ума в её присутствии, рвались из клеток, оскалив зубы, чувствовали, что рядом ещё один хищник. Женщина их ненавидела и боялась, бросала объедки через прутья, желая псам подавиться и сдохнуть, наблюдала, как течет слюна через острые зубы, как рычат жаждущие крови звери.

— Вы там, а я здесь, — говорила она, — надеюсь, мы никогда не поменяемся местами. Вы мне противны, безмозглые животные…такие же, как и хозяева.

Встав, и расправив складки скромного платья, Мисора вернулась назад. Ещё немного, и она сможет спуститься в свою каморку, поспать, не думая ни о чём. Во сне она побежит по осеннему лесу, будет нежиться в лучах солнца, там, где никто не достанет. Это было единственным, о чём она сейчас мечтала. Утонув в собственных мыслях, она свернула в один из коридоров, поздно заметив, что кто-то идёт навстречу. Женщина столкнулась с человеком. В нос сразу же ударил терпкий запах пота и табака. Мисора пошатнулась и увидела в полумраке мужчину: высокого, лысого, с небольшой тёмной бородой. Он был неприятной на вид особой, однако Мисора свыклась с тем, что часто видит таких людей в замке. Все стражники короля выглядели как бывалые войны, как люди, которых помотала судьба, и потому даже во взгляде их читалась жажда пожизненного доминирования.

— Смотри, куда прёшь, тупая овца! — выругался мужчина, и Мисора шагнула в бок, чтобы избежать контакта с ним.

— Извините…

— Постой, постой, — женщина почувствовала, как её ухватили за локоть и насторожилась. — Я тебя видел где-то… кажется, та рабыня, что других порезала, да?

Мисора промолчала. Мужчина пытливо её рассматривал.

— Язык проглотила?

— Отпустите меня.

— Что ты сказала?

— Я сказала… отпустите меня, — робея, повторила женщина. Ей не хотелось нарваться на неприятности, тем более в безлюдном месте, где никто не сможет вступиться или предотвратить конфликт. Едва Мисора успела повторить просьбу, как на левую щеку обрушился мощный удар. Он практически оглушил женщину, и она как тряпичная кукла оказалась зажата в руках лысого исполина.

— Смеешь указывать мне? Правда? — мужчина говорил, стиснув губы, отчего складывалось впечатление, что он шипит на жертву. — Запомни…ты просто мусор…как и многие в этом замке. И вы делаете то, что вам говорят. Знаешь, где твоё место, рабыня? На коленях…давай, вставай!

Мисора почувствовала давление на плечи. Ноги сами подкосились. Безысходность. Она попыталась отпрянуть, в надежде вырваться из хватки.

— Нет!

— Противишься, сука?

Следующий удар пришёлся под дых, и у Мисоры перехватило дыхание. На мгновение в глазах потемнело, и женщина рухнула на пол. Обидчик схватил её за волосы и начал расстёгивать ремень.

— Я научу тебя правильному поведению…

Чувствуя, что ситуация оборачивается не в её сторону, Мисора напряглась и стиснула кулаки. Вскоре в ладони начали впиваться острые когти, незаметные человеческому взгляду во мраке. Мужчина был слишком увлечён пряжкой и не заметил удара, прилетевшего снизу, однако сразу одёрнул руку и завопил, когда кровь из образовавшейся раны полилась на пол. На коже образовалось четыре рваных пореза, как если бы на него напал волк или собака. Женщина воспользовалась мгновением и вскочила на ноги, однако вместо того, чтобы броситься бежать, она кинулась на мужчину, выпустив клыки и впившись когтями в обидчика. Он опешил и не успел защититься. Острые конечности вонзились в щеки, и стражник почувствовал, как часть лица его разрывают на клочья. Он завопил и попятился, толкнул женщину с силой, но та лишь на мгновение отпрянула, а затем снова прыгнула, сбивая мужчину с ног. В панике тот потянулся к мечу, крича и зовя на помощь, но Мисора уже прокусила потную грязную шею и почувствовала солёный медный привкус во рту. Она сделала рывок, крепче ухватившись зубами за часть плоти, и оторвала её почти беспрепятственно. Крик мужчины постепенно превращался в хрип и сопение. Он захлёбывался собственной кровью и беспорядочно махал руками, не в силах уже что-то предпринять. Мисора опустилась на пол, согнулась и сплюнула кровь, смешавшуюся со слюной и потом. К горлу подступила тошнота. Таких отвратительных вещей не приходилось проделывать давно. Рассудок на мгновение помутился, и спёртый запах заставил женщину отползти назад. Она вытерла рот тыльной стороной ладони. Человеческое сознание снова взяло верх. Сердце бешено колотилось, а впереди лежал труп, который теперь можно было с трудом опознать. Мисору стиснул страх. Что же она наделала? Что с ней теперь будет? Впрочем, никто не узнает, если…

Женщина поздно услышала шаги. Отвлеклась на главную проблему, не заметив опасность, выплывшую тенью из мрака. Лонгрен, облачённый в длинную, расшитую серебряными нитями тунику, штаны и высокие кожаные сапоги шагал ей навстречу. На поясе висел длинный меч, и женщина на мгновение представила, как её шею отсекает это мерно раскачивающееся лезвие. Мисора была уверена, что этим оружием он рубит головы непокорных, а сейчас пред королём развернулась не самая приятная картина: в лужи крови лежало изуродованное тело стражника, а неподалёку, опустившись на колени, сидела растрёпанная женщина, по подбородку которой стекала кровь. Её янтарные глаза сверкали во мраке, как у зверя, затаившегося в тени и ждущего момента, чтобы напасть.

Лонгрен молчаливо смотрел. Этот взгляд казался Мисоре испытывающим. «Чего он хочет? Придумывает, как казнить меня за это? Куда я побегу? Что буду делать? Может, и его убить?» Внезапно мужчина приблизился. Он переступил труп и остановился около женщины, заставив её, как верного пса, поднять голову.

— Я видел, что ты сделала… — Мисора промолчала, не считая нужным оправдываться, пока ей не дадут такую возможность. — Но я также видел, как он обращался с тобой. Этот мужчина был отличным стражем, а ты не самой хорошей служанкой. Он и впрямь, мог бы сделать с тобой всё, что пожелал. Любой воин в этом замке может взять тебя, когда захочет. Тебя или любую, подобную тебе женщину…Но я боюсь заблуждаться, предположив, что здесь есть подобные тебе… Мисора, да?

— Да… — опасливо отозвалась она, а спустя мгновение добавила, — Ваше Величество…

— Ты хищный зверь… — он коснулся окровавленного подбородка, и женщина невольно вздрогнула, — но любого зверя можно приручить. Ты ведь будешь послушным зверем?

— Да, Ваше Величество…

— Хорошо, — Лонгрен пригладил растрепавшиеся волосы женщины и велел встать. — Какая в тебе сущность?

— Кицунэ, мой король… Из рода белых лисиц.

— Лисица значит. Я рад, что не волк. Не люблю псов… им не место в стенах замка. Как ты попала в рабство?

— Я долго странствовала, Ваше Величество, и по пути остановилась в небольшом селении к западу отсюда. Там проживало немногочисленно племя алланов, и большей части живущих там было далеко за шестьдесят. Вымирающий вид… Вы, наверное, слышали о долгожителях. Они по принципу староверов в каком-то роде отделились от государства, и потому на них ведут охоту. Меня приняли, хоть и без особого желания. Как и любой чужак, я вызывала подозрения, но старалась не казаться враждебной. Я не желала зла этим людям, только хотела временного укрытия, и мне его дали. А потом на деревню напали. Стариков убили, а мужчин и женщин взяли в плен, и я оказалась среди них.

— Значит, ты была свободным человеком?

— Любой раб когда-то был свободным человеком.

— Ты не права. Кто-то уже родился рабом и не знает ничего, кроме рабской жизни, кто-то родился воином, кто-то ремесленником, а кто-то как ты… животным, — в полумраке лицо Лонгрена казалось более вытянутым и суровым. Отчётливо виднелись скулы и заостренный нос. Под глазами залегли небольшие тени. — Твой новый дом — место враждебное. Или ты или тебя. Когда дерутся двое, выживает только один.

Мисора внимательно смотрела на короля, пытаясь разгадать его замысел. Она не понимала, что с ней собираются сделать и зачем весь этот разговор.

— Я убила вашего человека и теперь должна быть наказана, так?

— Так. Но на первый раз я тебя прощаю. Он же и последний. Впредь ты не будешь самовольничать. Щадящее наказание я придумаю позже.

— Поняла, Ваше Величество…

— Иди умойся. Сделай так, чтобы никто не увидел тебя этой ночью. Об этом происшествии будут знать двое: ты и я. К счастью, всевышний Геул лишил мёртвых дара речи.

— Умей мёртвые говорить, живые не знали бы покоя, — не веря собственному везению, Мисора поспешила юркнуть в темноту. Внутри ещё что-то сжималось. Она поклонилась королю, прежде чем покинуть его общество, и настороженно двинулась по коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Нельзя было допустить ошибку дважды. Она никому не должна была попасться на глаза.

Глава 35 Угнаться за сном

Пустынный храм раскинулся посреди непроходимой чащи. Гелата, задержав взгляд на трёхликом существе, украшавшим не то уродующим арку, сунулась внутрь и оказалась в просторной зале. Высокий сужающийся небосвод, светлые стены, расписанные колонны. Девушка осмотрелась и прошествовала до самого конца, как вдруг за покрытым пылью алтарём натолкнулась на дверь. «Наверное, там тоже никого нет», — решила она и потянула за ручку. По ту сторону раскинулась пустыня.

Гелата попятилась, но вдруг обнаружила, что храм исчез. Ничего, кроме двери. Лишь простирающийся во все стороны багровый песок.

«Найди храм… найди…» — послышался чей-то голос. Она обернулась, но никого не увидела. В небе пророкотал гром. Гелата прищурилась и подняла глаза. Черные тучи с алыми просветами сгустились над её головой. Откуда-то подул горячий ветер, и приближающаяся буря показалась девушке неминуемой погибелью. На её щёку вдруг упала кровавая капля, что обожгла и заставила опустить голову. Гелата, чьи ноги по щиколотку утопали в песке, бросилась прочь, будто надеялась убежать от дождя, но вдруг споткнулась и растянулась у входа в уже знакомый храм. Поморщившись от боли, она приподнялась на локтях и посмотрела на арку. Трехликий бог сверлил её грозным пронзительным взглядом.

Гелата проснулась от жуткого приступа кашля. Она перевернулась на бок и, согнувшись, попыталась справиться с нахлынувшей волной, сопровождаемой головокружением, а затем острой болью в висках. Девушка невольно простонала, а когда кашель прекратился, отдышалась и потёрла заспанные глаза. Обнажённая она сидела на кровати. Новое платье бережно весело на спинке, хотя Гелата помнила, что накануне отбросила его в сторону. Микаэля в комнате не было.

Торопливо одевшись, она постучалась в соседнюю комнату, которую хозяин выдал юноше вечером, но никто не открыл. Тогда она спустилась вниз и осмотрелась в поисках бегло раба. Несколько завсегдатаев ещё с ночи сидели за дальним столиком, какой-то мужчина средних лет высился на табурете у стойки и разговаривал с трактирщиком. Микаэля Гелата не обнаружила. Этот факт её обеспокоил. «Неужели сбежал? Увязался за мной только ради того, чтобы соблазнить? Да быть такого не может! Куда же ему идти, заклеймённому?»

Пораскинув мозгами и решив, что юноша мог ринуться искать лучшей жизни, она направилась к стойлу, где потчевали оставленные ею животные. «Продам оружие на рынке, да подумаю, куда двинуться. Денег теперь достаточно. Может, в дом какой пристроюсь?» Однако в голове вдруг всплыли храм, арка, пустыня. Чей-то томный голос эхом отразился в сознании. «Не в первый раз снится. Может, это место из воспоминаний Энэйн?» Впрочем, думы о загадочном сне улетучились сразу, как только Гелата обнаружила стойло пустым. Её обдало жаром. Увидев неподалёку конюха, взвалившего на себя мешок овса, она бросилась к нему с криком.

— Где мои животные?! Моя телега! Мой конь и коза!

Вспотевший мужчина, на мгновение оставив ношу, поднял взгляд.

— Дык парень забрал. Сказал, дескать, его.

— Какой парень?!

— Да тот, что с вами вчера пришёл. Я вместе вас видел, да и не подумал, что врёт то…

Гелата схватилась за голову. «Каков подлец! Обокрал! На медокоза позарился! Хорошо устроиться решил! Обвёл меня, как дуру безголовую! А я на красивые слова повелась, да ещё с ним…» От ярости она скрипнула зубами.

— Как давно ушёл?

— Часа три как…

— Куда?

— Не ведаю, мадам…

— Не ведаешь?! — Гелата насупилась, взглянув на растерявшегося конюха. Как же хотелось в этот момент ей растерзать и его, и Микаэля и всех, кто попадётся на пути. — Кто отвечать за моё имущество будет?! Меня обокрали, а ты не ведаешь!

— Простите-с… не досмотрел. Здесь теперь только стража поможет. Вы заявите на преступника. Его, быть может, ещё не поздно поймать.

«Заявить, — подумала девушка, — на беглого раба. Он уже, наверное, за город выскочил. Сама проблем не оберусь, если свяжусь с правосудием». И сделав глубокий вдох, чтобы заглушить досаду, она решила миновать возмездия. В конце концов, имущество было и ею украдено. Теперь оно похищено повторно. «Ладно, хоть деньги остались. Мешка не тронул, и на том спасибо».

Ослабевшая от потрясения, Гелата, в конце концов, поплелась на рынок, чтобы закупить провизию. В тайне она надеялась отыскать там Микаэля, что в силу глупости мог попробовать продать драгоценное животное, однако кроме пышных палаток, торговцев, разодетых на самый неудачный пёстрый лад, и снующих от прилавка к прилавку потенциальных покупателей, она никого не нашла. Девушка бродила несколько часов, пока не почувствовала резкое недомогание. Присев на каменное крыльцо одного из строений, Гелата опустила голову на руки. Нещадно палило солнце. В глазах двоилось и мутные очертания изумрудного храма Геул, величественно возвышающегося напротив стали напоминать ей неизвестное строение из сна. «Найди его…» — шептал голос.

Широкие окна вытягивались, солнечный знак, висевший над входом в святую обитель, расплылся настолько, что стал напоминать уродливые лица неведомого божества. Гелата простонала. Внезапно ей привиделся лес. Густая чаща — именно она окружала здание, то и дело, мелькающее перед её мысленным взором. «Деларницкий лес» — гласила старинная покошенная табличка, служившая указателем на перепутье нескольких дорог.

Глава 36 Рийск

Когда Хаара пришла в сознание, мир вдруг оказался перевёрнут. Голова гудела, а перед глазами всё проплывало в неестественном искривлённом пространстве.

Цок, цок, цок.

Шум неприятно врезался в уши. Девушку подташнивало, и она с трудом ощущала занемевшее, слегка покачивающееся тело. Переговаривающиеся мужские голоса доносились то близко, то издалека. Хаара попыталась приподнять голову, но это далось ей с величайшим трудом. Боль напористей отозвалась в висках. Перед глазами камни, дорога. В нос бьёт резкий запах навоза. Девушке понадобилось некоторое время сообразить, что она привязана к лошади и не может свободно шевелиться. Верёвка плотно стягивала и без того обессиленное тело, кровь приливала к ушибленной голове. В памяти медленно всплывали события, и последнее из них до глубины души возмутило Хаару.

Она хорошо запомнила лицо купившего её мужчины и теперь уже сомневалась, что незнакомец был стражем из Лакуды. Пограничники наверняка знали о гибели выехавшего отряда. «Интересно, кого они выбрали новым командиром? Отправляли ли других людей на разведку?»

Девушка попыталась разглядеть дорогу, по которой они двигались. Она постепенно расширялась и в ряд вмещала до трёх всадников. Лес сменила зеленеющая холмистая местность, обдуваемая восточными и западными ветрами. Судя по всему, здесь часто шли дожди, потому что пространство было выткано душистыми степными травами, тянущими стройные фигуры к чистому безоблачному полотну.

Хаара попыталась вслушаться в разговор, но острая головная боль не позволяла сосредоточиться. Она услышала, как всадники засмеялись, и почувствовала, что снова окунается в бессознательное состояние. «Вот бы увидеть Иландара, хоть на мгновение… Хоть кого-то родного».

Второе пробуждение оказалось ещё неприятнее. Девушка почувствовала удар, резко вырвавший её из беспокойного сна, а открыв глаза, обнаружила, что лежит на ледяном каменном полу. Верёвки её больше не стягивали, но пошевелиться Хаара не решилась. Темноволосый мужчина, отдавший за неё сто линар, присел на корточки рядом и похлопал девушку по щекам.

— Давай просыпайся, мы уже дома, — сказал он, затем поднялся и вышел. Хаара наблюдала за тем, как захлопывается скрипящая железная дверь. Она моргнула несколько раз, перевернулась на бок, издав сдавленный стон, и уставилась на скудный интерьер комнаты сквозь толстые железные прутья. Теперь в клетке.

Пару минут Хаара приходила в себя, во всяком случае, ей показалось, что времени прошло немного. Сколько же они были в пути, пока она болталась на лошади, как полумёртвый груз? В животе навязчиво заныло, и девушка поморщилась от разбушевавшегося чувства голода. Ещё больше её мучила жажда: язык присох к нёбу, и Хаара с трудом приоткрыла рот, чтобы сделать вдох. В сознании всплыл образ толстых потных рук. Девушка приподнялась, и заскулила от боли, сковывающей тело. Она взглянула на запястья, что покраснели от сдавившей их верёвки. Сломанные пальцы, нелепо выгнувшиеся влево, всё ещё жутко ныли.

Хаара бегло осмотрелась. Большую часть крохотной комнаты занимала железная клетка, прутья которой врезались в потолок. Напротив находилось малое пыльное окошко, под ним низкая деревянная скамейка, упирающаяся в обшарпанную серую стену, а с левого боку закрытая дверь. Девушка предположила, что её держат в доме. Она не сразу заметила, что в дальнем углу клетки, вся ссутулившаяся и грязная сидела женщина, и лишь когда та кашлянула, Хаара вдруг вздрогнула и обернулась. Их взгляды встретились и в каждом отразились страх, негодование, отрицание.

— Ты кто? — сразу же спросила Хаара, желая проверить, говорит ли пленница на даарском. Её собственный голос прозвучал сипло и беспомощно.

— Биетит, — тихо отозвалась та, и девушка, воодушевившись, осторожно приблизилась к незнакомке. Назвавшаяся выглядела скорее замучено, чем враждебно, что позволило Хааре судить о времени её пребывания здесь. От Биетит исходил неприятный запах. Некогда роскошные чёрные волосы, достигающие бёдер, потускнели и превратились в копну тёмной соломы. Худощавые бледные руки покрывали ссадины и синяки. Из-под тонкой серой рубахи сильно выпирал округлый живот. Она смотрела на Хаару глазами преследуемого зайца, а увидев, что та заметила её положение, медленно подтянула к себе заостренные колени. Девушка скользнула взглядом по её босым ступням и отросшим ногтям под которыми отчётливо виднелась чернота. Она попыталась представить, как сейчас выглядит сама, вспомнила, что её ударили по голове, и невольно коснулась ушибленного места. Пальцы нащупали запёкшуюся кровь.

— Ты беременна?

Женщина еле заметно кивнула. Она была ещё молода, но выступавшие тёмные круги под глазами накидывали ей несколько лет.

— Я хочу воды….

Незнакомка указала в сторону, и Хаара заметила небольшую чашку, стоящую у соседнего угла. Она подползла к ней и, ухватив левой рукой, с небывалой жадностью осушила. Немного облегчив нужду, она снова уставилась на женщину. Жажда никуда не делась, и всё-таки на мгновение Хааре стало легче.

— Где мы находимся? Ты знаешь, кто этот человек? Он давно привёл тебя сюда?

Биетит снова кивнула.

— Ты ведь понимаешь меня? Ответь, не бойся.

— Я не боюсь. Не тебя…

— Никого не бойся. Если меня закрыли вместе с тобой, значит, у нас похожая судьба. Я должна знать…

— Это Рийск, — отозвалась женщина, и Хаара мысленно попыталась представить карту. Название города казалось ей знакомым, однако ассоциаций к нему подобрать не удавалось. — Я живу здесь три года, с тех пор как сир Гверн украл меня. Раньше я.… работала в трактире за несколько миль восточнее, в Умарте. Видимо, сир посчитал, что у меня и так нет будущего…

— Он украл тебя? — усомнилась Хаара. — Или ты поехала добровольно?

Женщина ещё сильнее побледнела и опустила глаза.

— На моём месте любая бы поехала. Он выглядел, как рыцарь… такой сильный и храбрый. Обещал сделать меня женой, но я не знала, что он из Рийска. Если бы знала, никогда не согласилась бы.

— А что не так с этим городом?

— Как можно такого не знать? Я думала, это известно каждому с пелёнок. Рийск хоть и не особо велик, но это город-крепость. Говорят, во времена Великой кровавой войны он выдержал почти годовую осаду и не пал. Есть даже песня об этом:

Склонились солнце и луна над остывающей твердыней,

И небо рвалось под лавиной летящих с ветром стрел,

И лишь огнём неопалимый стоял во мраке Рийск

Великий град средь пепелища и груды мёртвых тел.

Тихо пропела Биетит, а затем кашлянула. — Когда-то город послужил убежищем для сотни людей. Я слышала, что в стенах его замурованы эбонитовые пласты и кости аэлудов, поэтому маги не смогли разрушить Рийск, — Биетит поморщилась и перекатилась на бок, одной рукой продолжая держаться за живот. — Однако сейчас это ужасное место… город принадлежал воинам тогда, и принадлежит сейчас. Только им, понимаешь? Женщин здесь острая нехватка, а тех, что берут в жёны, как нас с тобой, держат в клетках, обращаются хуже, чем с животными, пользуются нами, когда захотят, могут бросить голодными, избить или даже лишить жизни. Никто в здравом уме не согласился бы приехать сюда добровольно, но мне хватило наивности…

— Значит, ты поехала сюда с сиром Гверном три года назад? И он не упомянул о том, что тебя ждёт?

— Я не знала, — коротко отозвалась женщина. Хаару скрутило спазмом. Услышанное поразило её до глубины души, и девушке стало стыдно от незнания. Законы Ревердаса требовали срочных поправок.

— И что он сделал потом?

— Как и обещал… женился. Отказаться от церемонии мне не позволили, он привёл меня сюда и сказал, что здесь я буду жить до конца своих дней, и если буду угождать ему, он сделает моё существование менее болезненным. Через год я родила девочку, но сир Гверн сильно избил меня… понимаешь, здесь это считается позорным и неприемлемым. Мужья никогда не забирают девочек, и они либо растут за решётками с матерями, становясь пленницами с самого рождения, либо умирают. Моя малышка умерла из-за болезни, теперь… — Биетит выдержала паузу, посмотрев на свой живот, — я надеюсь, что рожу мальчика. Тогда Гверн позволит ему жить… заберёт и воспитает воина.

— Воина, который вырастет и будет презирать тебя, — ужаснулась Хаара.

— Зато он будет жив. Тебе не понять моей боли, если только сама не родишь девочку.

— Я не собираюсь оставаться здесь, тем более рожать. Мы выберемся. Я тебе помогу, хорошо? Никто не должен страдать…

— И не уповай на подобную глупость. Отсюда только один путь, но сир Гверн говорил, что врата Аридона закрыты для нас. Для этого мы слишком ничтожны.

— Для тебя важно, что говорил этот человек?

— Конечно. Он ведь мой муж.

Женщина погладила живот, а Хаара поёжилась от её слов. Она слегка отодвинулась, видя, что соседка по несчастью уже слишком отчаялась и не намерена поддерживать её позицию. Полученную информацию девушка обдумала. Клетка. Город-крепость. Запахло очередными проблемами. Хаара осматривалась, надеясь обнаружить поблизости какие-нибудь полезные предметы, но в комнате не было вещей, кроме опустевшей чаши из-под воды и вымазанного испражнениями горшка. Из угла выбежал таракан, затем юркнул за решётку и скрылся в тени лавочки.

Поднявшись на ноги, девушка приблизилась к двери и несколько раз дёрнула её. Закрыто. Придётся томиться в неизвестности. Хаару мучило навязчивое бессилие. Ломило конечности, саднила рана, появились новые синяки и порезы. Девушку терзали смешанные чувства: с одной стороны, она хотела повидаться с Гверном и попытаться объяснить ему ситуацию, быть может, пойти на уловку, а с другой — страшилась его. Тогда, в поселении, мужчина даже не попытался выслушать, а сразу ударил и без того еле державшуюся на ногах девушку. Хааре хотелось взглянуть в зеркало и оценить степень полученной травмы. Силы ему было не занимать. «Принцесса Хизер Дефоу, — с усмешкой подумала она, — ценный камень Ревердаса. Карлайл был бы в ужасе».

— А как тебя… — начала Биетит и вдруг чихнула. Она тут же сморщилась, утерев нос тыльной стороной ладони. Девушка, наблюдавшая за этим коротким действием одновременно с сочувствием и тревогой.

— Хаара, — представилась она, и соседка по камере благодарно кивнула.


***

Мужчина вернулся под вечер. К этому времени Хаара уже спала, но услышав лязг замка, тут же пробудилась и приподнялась. Она задремала почти в центре клетки, прижавшись щекой к холодному грязному полу. Хотя у стены было насыпано немного соломы и валялись какие-то тряпки, на них разлеглась Биетит, и Хааре не хотелось тревожить беременную женщину. Срок её был уже большой, и Биетит мучилась болями. Временами то поджимая колени, то выпрямляя их, она издавала стоны, тихие, но протяжные.

За окном ещё не совсем стемнело, но комнату обласкала тусклая восковая свеча. Сир Гверн зашёл без доспеха, держа в руках поднос, на котором размещались тарелка с хлебом и некоторыми овощами, а также с ковш с водой. Он поставил всё это на скамью, отомкнул клетку, вошёл и наполнил содержимым стоящую на полу чашу. Выпрямившись, мужчина бесстрастно взглянул сначала на лежавшую Биетит, затем на Хаару. Девушку сжало оцепенение.

— Меня зовут Родрик Гверн. Как твоё имя?

— Хаара… сир.

— Называй меня «господин».

«Или кусок дерьма», — подумала девушка, но решила воздержаться от комментария вслух. Она поднялась на ноги, решив, что обязана сохранять достоинство в любой ситуации, пусть даже сейчас её колени тряслись.

— Сир Гверн… — отчётливо произнесла она, — смею вас уверить, что произошло недоразумение. Люди, которые продали меня вам… они не имели на это прав. Я не рабыня и никогда ей не была. Родом из Архорда и нахожусь в хороших отношениях с сиром Ридесаром, главнокомандующим Лакуды, у которого как раз сейчас гощу, но я думаю, вы и так знаете кто он, личность не безызвестная. В силу некоторых обстоятельств я оказалась в неприятном положении. Мы изначально друг друга неверно поняли, но я готова всё забыть и не устраивать конфликт, если вы поступите мудро и просто меня отпустите. Давайте пойдём на компромисс?

Несколько секунд мужчина молчал, сверля взглядом девушку, словно она была диковинным говорящим предметом, затем вдруг мерзко хохотнул.

— Складно говоришь. Может быть, я даже поверю, что ты не была рабыней. Полагаю, тебе плохо известны законы Ревердаса. Видишь ли, кто сильнее, тот и прав. Если ты не побеждаешь, становишься рабом, какая бы благородная кровь в тебе не текла. Я купил тебя уже побеждённой, и ты до сих пор смеешь думать, что не рабыня?

— Сир…

— Заткнись! — мужчина резко насупился. — Не заставляй меня жалеть о потраченной сотне линар. Мне всё равно, где ты жила, с кем была знакома, у кого гостила. Всё, что тебе необходимо запомнить теперь, я — твой господин, в будущем муж, если Биетит снова разочарует меня… Ты будешь делать то, что я тебе скажу, и будешь благодарна за хлеб и воду, которую я приношу.

Хаара не верила собственным ушам. От злости она прикусила нижнюю губу. В голове снова зазвенело, но нахлынувшая волна гнева быстро привела девушку в сознание.

— Я здесь не для того, чтобы читать нотации, а чтобы получать необходимое. Снимай это тряпьё. Посмотрим, что ты можешь, кроме того, чтобы трепаться, — мужчина потянул к девушке руки, но Хаара тут же оттолкнула его и отступила к стене.

— Не прикасайтесь ко мне…

Лицо Гверна перекосилось от гнева. Биетит, проснувшаяся от шума, попыталась приподняться, ухватившись за живот, и посмотрела на мужчину, как преданный пёс на хозяина.

— Господин… эта девушка хочет выбраться отсюда, она не ценит того, что вы дали ей крышу над головой. Она хочет, чтобы и я сбежала с ней, но я никогда этого не сделаю. Вы же знаете, что я так не сделаю. Я не предам вас, я верная… А она… она кажется мне опасной, она не будет послушной…

— Будет, — практически прошипел мужчина и, двинувшись на Хаару, нещадно ударил её кулаком под дых. Девушка не успела уклониться и, согнувшись пополам, почувствовала, что не может дышать. Она сразу же отступила, но пятки упёрлись в стену, лишая возможности избежать прямого столкновения с врагом. «Вот тварь», — подумала она про Биетит, которая развязала язык не вовремя. Хаара решила, что не будет прощать ей эту обиду, впрочем, думала о Биетит она довольно недолго. Стоило предпринять попытку выпрямиться, как Гверн ударил её по лицу, затем прижал к стене и начал срывать то, что отдалённо напоминало платье или тунику. Преисполненная больше гневом и отвращением, нежели страхом, Хаара отказывалась это терпеть, и как только лёгкие заработали, попыталась сделать всё, чтобы мужчина не добился желаемого. Она пустила в ход кулаки, пытаясь ударить в одно из уязвимых мест, но мужчина легко отбивался. Хаара так ослабла, что была вынуждена признать — она находится не в лучшей форме для драки. Девушка пнула противника в колено, попыталась укусить его, когда руки оказались перехвачены и зажаты в потных кулаках, однако не добилась успеха. Она дёргалась и извивалась пока болезненные удары выбивали из неё и оставшуюся силу и веру. В очередной раз Хаара чувствовала уязвимость, и как никогда прежде ей захотелось убивать. Гнев наполнял каждую клеточку тела, впитывался в кровь, сочился в мысли. Хаара ненавидела всех: Иландара, Лонгрена, Ридесара, что отдался в объятия смерти, проклятое поселение, Биетит и похабное чудовище, возомнившее себя господином. Она представляла, как убивает их, как разрывает тела и души, как все они, упав на колени, молят лишь об одном — пощаде. Сама Хаара больше никого не хотела о ней молить.

Вскоре она оказалась прижата к полу, а жалкое подобие платья сползло с её бледного тела, испорченного кровоподтёками и синяками. Злость уничтожила страх и теперь поглощала Хаару, про себя клянущуюся уничтожить каждого, кто посмеет встать на её пути. Никогда прежде девушка не чувствовала себя такой униженной. Понятие чести разбилось вдребезги в её сознании и выступило на глазах крупными каплями слёз. Она закричала, когда грубые руки начали мять кожу, настойчиво протиснулись между ног, когда запах пота и алкоголя ударил в нос, и человек по имени Родрик Гверн позволил делать себе всё, пользуясь её прискорбным положением. Хааре казалось, что так громко она ещё не кричала. Связки напряглись до предела. Очередная волна боли захлестнула тело, и на мгновение девушке захотелось умереть на полу, проваливаться в него и утащить с собой в бездну обидчика, однако она быстро прогнала эту мысль. Пусть умрут другие, те, кто возвысился, пройдя по головам и не побоялся возмездия. Пусть они сгниют, все до единого, но только не она… Хаара сделает всё, чтобы никто больше не посмел её недооценить. Она вытерпит пытку и заставит терпеть других.

Закончив утолять нужду, мужчина ухватил девушку за горло и, прижимая к полу, прошептал:

— В следующий раз ты должна стараться лучше…

«И я буду стараться, — подумала Хаара, уже не сопротивляясь — я сделаю всё, чтобы ты сдох». Гверн поднялся, наскоро заправился, и одарив напоследок взглядом сжавшуюся в страхе Биетит, покинул камеру. Хаара осталась в том же положении, чувствуя, что больше не может пошевелиться, не заставив себя при этом страдать сильнее. Уже не хватало сил кричать, и она даже подумала, будто навечно утратила голос. Слёзы ещё скатывались по щекам, но девушка плакала беззвучно.

Биетит в это время приблизилась к еде, которую принёс мужчина, и стала с жадностью уплетать её, будто не видела только что насильственной жестокой сцены. Она успокоилась сразу же, как Гверн ушёл, и оказалась настолько голодна, что опустошила тарелку, не оставив Хааре и крошки, посчитав, видимо, что той сейчас не до трапезы. После этого женщина снова улеглась на соломе, оставив нагую Хаару там, где она лежала.

Глава 37 Белое око

— Подъём! Просыпайтесь все! Встали! — ревущий сонм многоголосия вырвал Блэйра из дремоты и вернул в мир свирепой реальности. Кто-то громко колотил по стальным прутьям, и первое, что пронеслось в голове мужчины: «Тревога». Он подскочил с кровати и осмотрелся, готовясь к худшему, однако ничего подозрительного не заметил. Из соседней камеры донёсся нервный смешок, и Блэйр взглянул на Косого. Тот сидел на краю койки и беззаботно болтал короткими кривыми ногами.

— Расслабься, — сказал он, — это всего лишь проверка. Иногда они приходят…

— Проверка? — переспросил мужчина.

— Белое око, — отозвался Косой, и Блэйр вспомнил, что ранее уже слышал это название от Арравела. «Боялся Белого ока…Белое око…». Мужчина пронаблюдал за тем, как надзиратели прошлись вдоль камер, пытаясь разбудить каждого, кто ненадолго выпал из мира, затем развернулся к Косому.

— А кто они?

— Ну ты даёшь… — неприятный сосед захихикал, но Блэйр не обратил на это внимания. — Ты же велар, должен знать для чего нужно Белое око.

— Но я не знаю.

— Они — верры, — пояснил Косой, — проверяют сущность твоей природы. Иными словами, выясняют человек ты или кто-то иной.

— Иной?

— Ну к примеру… как они, маг. Магов на арену не допускают, потому что это не честно по отношению к простым людям. В этой тюрьме у них одна дорога — прямиком в ад.

— Разве магам не проще сбежать отсюда?

— Э, нет… крепость окружают барьеры. Дальше клетки не сбежишь. Поймают и сломают хребет. Поэтому одни маги мирно доживают здесь свой век, а другие оказывают протест и умирают молодыми. Здесь, Блэйр, смерть слишком реальна. Но тебе нечего бояться, если ты человек…ты ведь человек?

Мужчина почувствовал на себе испытывающий взгляд и отвернулся. Он понимал, что опасаться не стоит: никаких магических способностей у него не было, однако внутри что-то всё равно сжималось. Блэйр с любопытством ждал тех, ради прибытия которых в тюрьме подняли переполох и уже вскоре они появились. Это была группа из пятерых людей совершенно непохожих друг на друга. Ранее мужчина не мог похвастаться, что имел дело с кем-то из магов или видел их воочию, так как большинство кланов давно оттеснили к границе или вовсе изгнали из Ревердаса. Нынче каждый из них был малочисленнее среднестатистической городской стражи. Маги вымирали как вид, потому что при всех своих уникальных талантах не имели склонности к грамотному распоряжению ими.

Возглавляла шествующую пятёрку женщина не молодая и не старая на вид. Блэйр не мог определить её возраст, ибо телом она казалась юной, а в пристально наблюдающих аметистовых глазах тлело вымученное за годы жизни смирение. Длинные волосы, в полумраке отливающие фиолетовым, были зачесаны назад, а лоб перевязывала чёрная лента. На каждой руке от запястья и до локтя она носила широкие железные браслеты, слишком мускулистые для женщины ноги прикрывала высокими сапогами, что как бы в противовес дополнялись тонким пошлым платьем, облепившим прелести сформировавшейся статной фигуры. Справа от неё шёл рослый широкоплечий мужчина. Он был коротко острижен и плотно одет. Практически весь торс его перетягивали ремни, голенища сапог достигали колен, а перчатки мозолистых шершавых локтей. Рядом с ним шествовал мужчина чуть пониже. Он мог бы сойти за городского стражника, если бы не длинная синяя юбка, которую он носил поверх свободных штанов. Золотистые волосы мужчины упирались в обнажённую, покрытую многочисленными шрамами грудь. За ним шагал человек, в чьём поле Блэйр долго сомневался. Это вполне могла быть плоская юная девочка или женоподобный мальчик со светлыми вьющимися волосами. Мешковатая одежда мешала мужчине рассмотреть хоть какие-то отличительные признаки. Замыкала пятёрку бледнолицая девушка с тёмными, как ночь волосами ниже пояса. Она заплетала их в десятки кос, под шеей носила странные подвески, и облачалась в бедное, слегка порванное по низу платье. Все вместе они выглядели как сбежавшая с карнавала труппа актёров, однако Блэйр сразу почувствовал напряжение, возникшее в воздухе с их приходом. Верры миновали несколько камер, и мужчина предположил, что заключенные в них подвергались проверке ранее. Белое око остановилось напротив, и Блэйр вжался в собственную койку, точно бездна взглянула в его душу и решила в ней всё испепелить. Щелкнул замок. Мужчина пронаблюдал, как маги вошли в его скромную сырую обитель. Он захотел подняться, но тело отказалось слушаться. Блэйр поймал себя на мысли, что стал узником в собственном обездвиженном теле и даже усилием воли не был способен побудить себя к какому-либо действию. Ему оставалось только наблюдать.

Девушка, возглавляющая пятёрку, подошла ближе и наклонилась. Она посмотрела Блэйру в глаза, и ему не оставалось ничего, кроме как принять этот взгляд. Мужчине казалось, что его заваливает камнями, что на плечи его рушится целое здание, пыль от которого оседает на лёгких и мешает сделать вдох.

— Харон, ты узнала его? Это же тот каторжник, что победил Лога, — подал голос мужчина в юбке, но девушка не отвела глаз. Она продолжила сверлить Блэйра взглядом, затем вдруг отстранилась и посмотрела на него свысока.

— Не вижу признаков силы. Он чист.

— Дай мне посмотреть, — вперёд выступил мужчина в ремнях. Он положил широкую ладонь Блэйру на затылок и стал нашёптывать что-то невнятное. Мужчина не мог разобрать слов, но в висках начало пульсировать, а к лицу повалил жар. Это длилось несколько мгновений, затем маг отстранился.

— Всего лишь человек…

Харон, сразу же потерявшая к каторжнику интерес, направилась к дверям.

— Как жаль… — высказалась темноволосая девушка, когда Харон вышла, и, покосившись на Блэйра, улыбнулась ему так, как улыбается охотник, прежде чем убить жертву. — Ты Блэйр, да? Мы видели ваш бой…

Мужчина молчал, будучи не уверен в том, имеет ли право ответить. А между тем темноволосая продолжала: — Харон ставила на Лога…думала, что тебя размажут, как насекомое, а я воздержалась от ставки, и не прогадала. Зато слышала, что Арравел Н’Гор сорвал куш на тебе, удивительно, учитывая, что он тот ещё неудачник. Будет интересно понаблюдать, продолжит ли он обогащаться или следующий соперник окажется тебе не по зубам.

— А вы не азартна, раз не делаете ставок? — Блэйр всё-таки нашёл в себе силы задать вопрос, чем казалось, удивил и порадовал черноволосую незнакомку.

— Какая галантность… может, ещё назовёшь меня «леди?» — она усмехнулась. — У тебя появился шанс стать моим фаворитом, Блэйр…

— Не интересует.

— Ах вот как, — девушка резко отстранилась, — правда… тебе это вовсе ни к чему. Что до азарта, то я сдержана. Нет смысла ставить на того, в чьей победе не уверен, но если ты убедишь меня в том, что действительно достоин ставки….

— Хватит трепаться, Шэрон, — сухой голос Харон не дал девушке закончить мысль. Блэйр перевёл взгляд на силуэт, застывший в дверях и вновь упёрся в нефритовые глаза. По телу пробежала дрожь.

— Уже закончила…

Пятёрка покинула камеру, и надзиратели тут же заперли её на замок. Верры собирались продолжить обход, как вдруг Харон остановилась, а затем вернулась на одну камеру назад. Блэйр пристально наблюдал за её движениями. Сам он почувствовал страшную усталость, но остался сидеть, противясь навязчивому желанию уснуть.

— Откройте эту, — велела женщина, и Блэйр с любопытством взглянул на Косого. Тот заёрзал на кровати, поспешно опустив голову. Стражники в недоумении переглянулись.

— Эту? Но вы проверяли его в прошлый раз. Заключенный тот же…

— Откройте, — повторила Харон, и мужчины от безысходности повиновались. Женщина прошествовала за решётку и вплотную приблизилась к Косому. Он не поднял головы, избегая её испытывающего взгляда. Блэйр наблюдал, как женщина взяла заключенного за подбородок и заставила на себя посмотреть. Несколько раз он моргнул, так как был уверен, что мандраж Косого ему померещился, однако каторжник действительно задрожал. Минула пара длительных мгновений, как вдруг Косой оттолкнул Харон и бросился к выходу. У двери сразу же возникли мужчины, ловко перехватившие беглеца и ударившие его в живот. Преступника отбросили в сторону, словно марионетку и, согнувшись, он сделал хриплый болезненный вдох.

— Потрясающие способности подавления собственного естества, учитывая, что в первый раз мы на этом провалились.

— Невероятно! — вскрикнула Шэрон. — Мы бы и сейчас мимо прошли, Харон, как ты…

— Не трогайте меня! — закричал мужчина, опасливо отползая назад. Стражники насторожилась. Заключенные из соседних камер с любопытством прильнули к решёткам. Даже Блэйр нашёл в себе силы подняться, предчувствуя что-то недоброе. Воздух стал спрессованным.

— Ты нарушил тюремный закон, сокрыв от нас свою сущность, и за это приговариваешься к смерти, — монотонно высказала вердикт та, чьё имя было Харон, и Блэйру показалось, что в этом человеческом на вид существе нет и намёка на душу.

— Гори в аду, потаскуха!

— Исполнить, — закончила она, и верры окружили несчастного. Косой дрожал и озирался, не в силах подняться, как червь среди гадюк.

— Н-нет, не надо. Я ничего не сделал! Я никому не навредил! Я не пытался кому-то вредить, я только хотел остаться в живых! Помилуйте! Вы не должны были узнать… Я просто боялся… Не должны были узнать…

Блэйр почувствовал, как на мгновение время замерло, затем из неоткуда взявшийся звук впился в съёжившееся пространство и в следующую секунду голова Косого разлетелась на мелкие части, забрызгав кровью одеяния пятерых. Шэрон выругалась, и её голос вернул окружающим сознание реальности. Блэйр отшатнулся от прутьев, среагировав на рвотный позыв. Верры покинули камеру, потеснив стоящих на пороге надзирателей. Те не выглядели удивленными или испуганными, скорее разочарованными. Блэйр даже расслышал фразу: «Снова отмывать дерьмо».

— За что? — едва слышно прошептал он, взирая на кровавое месиво в нескольких метрах от себя. Ответом послужила тишина, нарушаемая лишь звуком удаляющихся шагов.

Глава 38 Сочувствие

16 годами ранее…

Всю ночь Сандре снились кошмары. Во снах её истязали, забивали камнями, гнали ото всюду, как презренную, проклинали, будто бы она совершила смертный грех. Девушка проснулась в холодном поту незадолго до рассвета и обнаружила, что её похититель уже не спит. Ложился ли он вообще? Повозка снова куда-то катилась. Перед глазами проплывали тёмные ветки и кроны деревьев. Девушка попыталась привстать, но связанные конечности затекли и спина отзывалась острой болью. Сандра едва нашла в себе силы пошевелиться.

— Эй… — тихо позвала она. — Анвиль…Анвиль….

Юноша, услышавший слабый молящий голос, вздохнул и нехотя отозвался.

— Останови повозку, мне нужно в туалет.

Поначалу реакции не последовало, затем юноша натянул поводья, и Сандра услышала, как заскрипели колёса, врезаясь в мелкие камни. Повозка покачнулась, и вскоре Анвиль оказался в ней. Он выглядел измотанным, и в полумраке ещё более жутким. Некогда ровная осанка искривилась, а болезнь затянула ещё большую часть лица.

— Потерпеть не можешь?

— Что? И так ведь терпела… сколько я тут уже нахожусь?

— Не так уж и долго, если подумать. Ты могла бы сходить здесь, я не дорожу этой рухлядью.

— Под себя? — возмутилась девушка. — А потом лежать во всём этом? Ты точно чудовище! Даже с пленными так поступать…

— Ладно, ладно, успокойся, — Анвиль нахмурил брови и склонился над светловолосой. Сейчас она казалась ему менее красивой, чем в их первую встречу, и всё-таки что-то пленительное было за всем этим жалким видом. От девушки шёл неприятный запах, и юноша начал беспокоиться как бы не загноились раны. Он аккуратно взял её за плечи и потянул.

— Давай, поднимайся.

— Может, ты развяжешь меня?

— Нет.

— Нет? И как я в таком виде должна управиться? Ты хоть представляешь?

— Я подержу тебя.

— Развратник! — закричала Сандра, поспешно отпихивая от себя уродливого человека. — Чудовище! Вот, каков твой истинный замысел! Ты хочешь овладеть мной!

— Я и не думал… — тут же запротестовал Анвиль, но девушка уже начинала хныкать.

— Я не буду так унижаться! Лучше убей меня, но не смей…просто не смей…

— Прекрати вопить, окаянная! У меня нет дурного умысла, ты сама попросилась.

— Мог бы исполнить мою просьбу! Развяжи хотя бы ноги, что существенного мне это даст? Потом можешь снова связать, если так хочется, только дай мне несколько минут, я прошу тебя. У меня нет сил терпеть.

Анвиль скривился, как будто досадуя, но принимая правоту пленницы. Ему не хотелось давать ей хотя бы и малейшую свободу, потому как он верил, что девушка хитра и может ею воспользоваться, однако противиться ей в этом было тоже бесчеловечно. «Может, я и выгляжу как чудовище, но это вовсе не значит, что я должен себя так вести». Анвиль достал нож и разрезал верёвку, сковывающую ноги Сандры, затем помог ей подняться и вылезти из повозки. Девушка едва могла стоять, и юноша даже подумал о том, не свалится ли она под первым кустом всё-таки униженная и оскорблённая. Сандра некоторое время разрешала себя придерживать, затем, боком прислоняясь к деревянному краю, отошла и велела Анвилю отвернуться. Юноша послушался, хоть и скрепя сердцем. Он не собирался подсматривать, и всё-таки беспокоился о том, что девушка совершит какую-нибудь выходку. Анвиль прислушался к возне. Связанные руки мешали справляться с платьем и бельём, поэтому прошли минуты, прежде чем девушка добилась желаемого. Юноша услышал её болезненный вздох. «Нужно отвезти её к лекарю, прежде чем продолжать путь, иначе долго не протянет. Искать Микаэля в одиночку будет непросто».

— Ты закончила? — поинтересовался Анвиль спустя некоторое время.

— Нет, подожди… ещё немного.

Юноше показалось, что он слышит неуверенные шаги. Обернуться ли? А что, если она в непристойном виде? Тогда снова примет его за извращенного насильника. Он решил подождать, а между тем шаги как будто стали стихать.

— Ну сколько можно? — занервничал Анвиль и повернулся, чтобы поторопить девушку, однако та уже отошла от повозки и нелепо кинулась в чащу, как только поняла, что замечена. Юноша среагировал быстро и догнал пленницу, почти не прилагая усилий. Сандра была слишком слаба и тело её не слушалось. Она едва не упала в куст дикой смородины, а когда крепкие руки ухватили её, завопила и попыталась брыкаться.

— Отпусти меня! Отпусти!

— Ах ты, презренная! Бежать надумала, глупая девчонка?!

— Я буду звать на помощь! Помогите! Ты меня не получишь!

— Отныне ты до конца дней будешь ходить под себя! Поняла? — Анвиль потащил девушку к повозке, а у той не хватало сил дать отпор. Она плакала и ругалась, проклинала человека, которого нарекла мучителем и угрожала, что заморит себя голодом, лишь бы не даться живой. Юноша толкнул её на дно повозки и в порыве ярости схватил за горло.

— Да что же с тобой такое? Я проявляю милость к той, кого должен был бы терзать, а ты отвечаешь мне злобой! Я презираю тебя! Если бы не ты, моя судьба сложилась бы иначе, но ты со своими отвратительными желаниями всё погубила! — почувствовав, что Сандра начинает задыхаться, Анвиль отстранился. Девушка закашлялась и свернулась калачиком, как испуганный зверь. «Что же я делаю?» — подумал юноша, сам ужасаясь тому, что творили его руки. Он поднес их к лицу. Кисти дрожали.


***

Время шло. Повозка неспешно выехала из леса и оказалась на дороге между полями простирающимися к западу и востоку от поселения. У Анвиля сводило желудок. В последние дни он плохо питался, но из-за других забот этого не замечал. Сандра и вовсе ничего не ела. Юноша задумался о том, где ему достать еды, чтобы как-то прокормить себя и девушку, которая ещё нужна была живой. Ехать среди дня в деревню казалось ему дурной идеей. Они вдвоём выглядели слишком подозрительно. В то же время юноша понимал, что каждая минута на счету. Микаэль удалялся от него в неизвестном направлении, и поиски могли затянуться, чего Анвилю совершенно не хотелось. Он остановил повозку в тени придорожного дерева и посмотрел на девушку, растянувшуюся на тонком слое соломы. Она находилась в прежней позе, не спала, но и не проявляла интереса к тому, что находилось вокруг.

Анвиль огляделся. По одну сторону дороги тянулись поля с кукурузой, по другую росли картофель и тыквы. Овощи вполне могли сгодиться для пропитания, но Анвиль опасался оставлять Сандру в повозке и идти за ними в одиночку. Что, если она снова предпримет попытку убежать, а кто-нибудь будет проходить рядом?

— Послушай… — обратился он к ней, — нам с тобой нет причин враждовать. Чем быстрее я найду то, что утратил, тем быстрее ты обретёшь свободу, но, если будешь пытаться сбежать, позвать на помощь или ещё как-то дурно себя повести, мне придётся применять жестокие меры. Я не получаю от этого удовольствия, если тебе так кажется, не желаю овладеть твоим телом, хотя ты и считаешь, что способна пленить любого мужчину. Всё, что мне нужно — это содействие. Помоги исправить то, что ты сотворила, и мы не будем врагами.

Сандра промолчала, но Анвиль был рад уже тому, что она не кричала и не плакала.

— Я сейчас принесу нам картошки. Скоро в поля выйдут люди, поэтому придётся ещё день переждать в лесу. Ночью я отвезу тебя к лекарю. Ты же знаешь, где он живёт? Только не пытайся обдурить меня.

Девушка также не ответила, и Анвиль решил, что его намеренно игнорируют. Впрочем, лучше молчащая пленница, чем кричащая. Стараясь не терять лишних минут, он добежал до ближайших рядов, обернулся на коня и телегу, удостоверившись, что Сандра не пытается сбежать, схватился за ботву и выдернул несколько кустов. Картошка оказалась мелкой, но Анвиль решил, что может довольствоваться и ей. Нарыв картофеля про запас, он закинул его на дно повозки и снова повернул на лесную тропу. Страдающей от боли и страха Сандре всё это казалось абсурдным. Её пленитель был суетлив и вспыльчив, притом не предпринимал никаких решительных действий. Складывалось впечатление, что он сам не знал, чего хотел. Анвиль снова увёз её в чащу, развёл костёр, в котором запёк украденный картофель, счистил с него чёрную шкурку и почти испытал удовольствие от трапезы. Не хватало соли, но юноша удовлетворился малым. Он залез в повозку, чтобы предложить девушке пересесть к огню, и хотя та сопротивлялась первое время, в итоге согласилась и позволила себе помочь. Анвиль очистил картофелину и протянул её Сандре.

— Только осторожно, ещё горячая.

Девушка опасливо протянула худощавые грязные руки. Запястья жутко зудели, и Сандре казалось, что они отвалятся при первой возможности. Пальцы обожгло, но девушка стерпела мимолётную боль. Она в страхе представила, что сидящее сбоку чудовище будет самостоятельно кормить её, как беспомощное животное, от чего почувствовала себя отвратительно и с трудом поела сама.

Они дождались сумерек в молчании, хотя Анвиль пытался напевать, чтобы разрядить обстановку. Сандру его голос только раздражал, а петь сама она отказывалась. Юноша помог ей залезть в повозку, когда солнце начало клониться к горизонту, потушил костёр и неспешно погнал лошадь к деревне. Он ещё не знал, как будет просить лекаря о помощи, ведь денег у него с собой не было, а оказывать бесплатные услуги не каждый был горазд. Однако Анвиль не мог бросить Сандру в таком состоянии. Она была совсем бледна, часто дышала, и мучилась от жара. С трудом он расспросил её, как доехать до нужного места, а оказавшись там, привязал лошадь к забору, взял Сандру на руки и донёс до дверей. Как ни странно, дом стоял почти на краю улицы и не был огорожен, как большинство ему подобных. Анвиль осмотрелся, но собак тоже не заметил.

Старое ветхое жилище. К нему вели невысокие шаткие ступеньки. На мгновение юноша даже испугался, что они провалятся под их весом. Он негромко постучался, полагая, что человеку с его внешностью просто побоятся открыть, и хотя пришлось ждать несколько напряжённых минут, Анвиль всё-таки услышал приближающиеся шаги. Затем дверь слегка приоткрылась, и за ней показался низенький худощавый силуэт. Юноша сразу понял, что перед ним старик, а хриплый тихий голос лишь подтвердил его догадку.

— Вам чего?

— Прости за то, что потревожили, добрый человек. Этой девушке нужна помощь, и она сказала, что в твоём доме её могут оказать.

— Мне нечем ей помочь, — отозвался старик, и уже собрался закрыть дверь, как вдруг Анвиль навалился на неё и шагнул за порог, придерживая одной рукой Сандру.

— Прошу, не гони нас, добрый житель. Я не желаю зла тебе или дому твоему, но она страдает… Коли знакомо тебе искусство исцеления, помоги несчастной.

Старик опешил. В доме сгустилась непроглядная тьма, и лишь небольшая сальная свеча в морщинистых руках рассеивала мрак крохотного пространства. Отблеск её упал Анвилю на лицо, и старик содрогнулся, как будто увидел перед собой демона. Он поспешно взглянул на Сандру, затем отступил на шаг.

— Я знаю, кто вы. Девушка, которую истязали на площади, и тот, кто забрал её тело… Вам следовало бы покинуть эти края.

— И мы покинем, добрый человек, только окажи услугу…

— Я уже давно не занимаюсь целительством.

— Я заплачу тебе, только сделай что-нибудь.

— Почему пришли вы ко мне и именно сейчас?

— Потому что я в плену, Власир… — вдруг прошептала Сандра, и Анвиль напрягся, решив, что девушка удумала забить тревогу. Конечно, старик вряд ли бы оказа ему сопротивление, но поблизости могли быть и другие жители. — Я ненавидима людьми нашей деревни и знаю, что меня будут гнать ото всюду, но клянусь, я не имела злого умысла и не хотела кому-либо вредить. Мне было страшно… мне и сейчас страшно.

— Не моего ума дело, — констатировал старик, наконец, решившись прикрыть входную дверь, — неси её в комнату, посмотрим, с чем имеем дело.

Анвиль осторожно провёл девушку в указанное место. В комнате было теплее, так как горела печь и это порадовало юношу, выскользнувшего из объятий сырой ночи. Мебели здесь практически не наблюдалось: лишь крохотная узкая кровать, маленький столик и один обшарпанный ветхий на вид стул. Какие-то предметы обихода были горками свалены в нескольких углах. Здесь, судя по всему, давно никто не прибирался.

Анвиль помог Сандре опуститься. Власир дал ему в руки свечу и сказал держать так, чтобы он мог рассмотреть ранения. Сандра повернулась к старику спиной, и тот развязал тряпку, что перевязывала её тело до сего момента. Ткань отошла вместе с запёкшейся кровью и гноем. Девушка вскрикнула от боли. Анвиль ужаснулся, увидев тёмные кровоточащие следы на покрасневшей от воспаления коже. Старик неодобрительно покачал головой.

— Какое гиблое дело…это ты верно сделал, что связал её. Иди поройся в том хламе, найди верёвку или ремень. Процедура будет очень болезненной и, увы, у меня нет ничего, что могло бы облегчить её страдания.

Сандра содрогнулась, услышав эти слова. Боли она боялась, как и многих вещей, что её влекли.

— Власир… это обязательно? Может, я выпью какой-нибудь отвар и всё пройдёт?

— Нет, мне придётся раскрыть твои раны, чтобы дать накопившемуся гною вытечь, а затем прижечь раскалённым железом. Скорее всего, ты получишь болевой шок.

Анвиль уже рылся среди старых вещей, и как раз нашёл что-то, напоминающее кожаный пояс. Он вернулся к кровати и посмотрел на старика, затем на девушку. Внезапно он испытал к ней жалость и неподдельное сочувствие. Из глаз Сандры уже покатились слёзы. Она попыталась сползти с кровати и покачала головой.

— Нет… я этого не вынесу, пожалуйста.

— Тогда будешь долго и мучительно умирать. Мне всё равно, — честно признался старик. — Я бы тоже предпочёл сон, а не эту грязную процедуру.

— Она выдержит, — подал голос Анвиль, от чего Сандра сильнее запаниковала.

— Тогда держи её и смотри, чтобы сама себе не навредила.

Девушка беспомощно попятилась, но юноша уже сунул ремень ей в рот.

— Не сопротивляйся. Это для того, чтобы ты не откусила язык.

Она в ужасе замычала, как будто её вели на казнь, но оказать сопротивление была не способна. Анвиль сел и притянул девушку к себе как любовник. На мгновение показалось, что он действительно хочет её успокоить. Сердце Сандры колотилось с такой бешеной скоростью, что юноша проникся её страхом и даже почувствовал отвращение к себе. Он был с ней так груб, а ведь в действительности она не пыталась навредить ему. Смешанное чувство жалости и отвращения заставило Анвиля стиснуть зубы. «Это будет долгая ночь, — подумал он, — но не самая страшная для меня». Старик тем временем нашёл всё необходимое, открыл заслонку печи, из которой в комнату повалил жар, и приблизился к страдающей пленнице. У Анвиля замерло сердце, когда девушка закричала. В полумраке он разглядел абсолютный ужас в её глазах, и мысленно начал молиться о том, чтобы всё быстрее закончилось.

Глава 39 В поисках решения

«Ты не сбежишь». Мисора резко проснулась и уставилась в мрачный потолок. Глубокий вдох. Знакомый ледяной голос. Всего лишь иллюзия, сон. Мужчина никак не мог оказаться в стенах замка. Всё это было кошмаром, отголоском прошлого. Женщина почувствовала, что затёк левый бок. Она спала на сваленных мешках в общей каморке для слуг, и каждое утро её будила возня, создаваемая крикливыми недовольными женщинами. Но сегодня Мисора проснулась раньше остальных. Она приподнялась и пригладила спутавшиеся во сне волосы. Во рту остался отвратительный привкус. Об этом будут знать только двое. Мисора чувствовала себя частью чего-то особенного, одной кровавой и неприятной тайны. Она не жалела о том, что сделала и более того, с удовольствием убила бы ещё несколько надоевших особ. Это ведь было так просто.

Через полчаса, когда слуги пробудились, Мисора собрала волосы в пучок и отправилась на кухню. Она была дико голодна, но знала, что поесть удастся не раньше, чем позавтракает король. Слуги могли порадовать себя не многим, и женщина думала о том, как хорошо было бы сидеть за одним столом с Лонгреном, вкушать ту же пищу, что и он, с презрением поглядывая на тех, кто дурно с ней обращался. Страшные и глупые желания. Мисора знала, что они никогда не исполнятся.

Нарезая фрукты тонкими кольцами, она наблюдала за суетящимися служанками. Многие из них были старше, но встречались и молоденькие неопытные кокетки. Почти никто из женщин не был замужем, но Мисора знала, что у большинства есть дети. Скорее всего, они отдавались стражникам, понимая, что это единственный доступный способ хотя бы временно получить мужчину. Та горстка, что всё-таки была обручена, горделиво задирала нос, чувствуя себя на высшей ступени превосходства. Женщине это казалось отвратительным.

Неся поднос в тронный зал, она поймала себя на мысли, что предвкушает увидеть Лонгрена, к которому прежде питала неприязнь. Нет, ночное событие не изменило её мнения о тиране, но женщину прельщала возможность стать для него кем-то особенным даже в низких кругах. Встреча с королём страшила, и в то же время позволяла Мисоре надеяться.

К величайшему разочарованию женщины, Лонгрен не обратил на неё никакого внимания. Он беседовал с приближенными, и будучи увлечен диалогом не отвлекался на такие мелочи, как появление служанки.

— …вы должны устроить достойный приём.

— Я понял, Ваше Величество. Будет сделано.

Мисора пристально смотрела на спокойное и задумчивое лицо короля. Она заметила, что Наоми не спустилась к завтраку, и невольно задалась вопросом, чем сейчас занимается юная королева Ревердаса. На самом деле, ей было не так уж и интересно. Всего на мгновение она замерла у стола, надеясь, что Лонгрен обратится к ней, но этого не произошло, и женщина вынужденно покинула зал. Она вышла, испытав одновременно и облегчение, и разочарование. «Жить мне надоело что ли? Зачем привлекать внимание? Какая дикость». Пытаясь убедить себя в том, что замок она скоро покинет, и что король — всего лишь мужлан, прячущий за душой гору смертных грехов, Мисора вернулась к работе на кухне.


***

Наоми не спустилась к завтраку, потому что ей не терпелось получить ответ от Периция. Она знала, что в это время Лонгрен будет занят и вероятность столкнуться с ним в коридоре крайне мала. В конце концов, всегда можно будет сослаться на сонливость или лёгкое недомогание. Девушке не составляло труда иногда обманывать мужа, впрочем, все её боли королю скорее претили. Лонгрен никогда не беспокоился о здоровье Наоми, и девушка знала, что нелюбима мужем. Несмотря на это она сама изо всех сил старалась его полюбить.

Наоми застала Периция на том же месте, и как раз вовремя. Лекарь собирался куда-то уходить, но завидев королеву, почтенно склонил голову и поприветствовал её.

— Ты нашёл способ помочь мне? — спросила она сходу, решив не тратить время на любезности.

— Я кое-что почитал, королева, и в одной из книг нашёл описание ритуала…очень старого, знаете, такое уже давно никто не практиковал, — в подтверждение слов он достал старинную увесистую книгу, с трудом открыл её и аккуратно пролистал желтоватые ветхие страницы. Наоми приблизилась к столу, чтобы разглядеть текст. Ей было всё равно сколько лет способу, если он мог помочь. — Здесь сказано, что ритуал необходимо проводить женщине, которая не может родить, то есть все действия, включая поиск ингредиентов вам нужно будет найти самой.

— Что именно я должна найти? Читай, — с нетерпением велела Наоми, видя, что Периций медлит.

— Вам понадобится три вида трав: дунга, рирра и зэв. Это всё можно нарвать в горах.

— Мне нужно покинуть замок? Но я ведь королева, я не могу сделать этого одна.

— Вам и не нужно быть одной, возьмите с собой стражу, скажите, что желаете развеяться.

— Что ещё? — Наоми покосилась на книгу, надеясь, что перечень окажется мал и безобиден.

— Орех арцис, может, вы о нём когда-то слышали, довольно редкий вид. Он плотного коричневого цвета, формой напоминает шар и покрыт золотистой кожурой. Уверен, в столицу его иногда привозят, и вы сможете купить.

— Что ещё?

— Самый неприятный и сомнительный ингредиент… — мужчина, казалось, слегка занервничал, затем пристально посмотрел на Наоми и спросил: — Вы верите в магию?

На мгновение девушка потеряла дар речи, затем вдруг опомнилась и кивнула.

— Разумеется, в нашей стране много магов.

— Я не про ту магию, что заложена в древних кланах, а про ту, что доступна людям. Например, ритуал, который окажет нужный эффект.

— Я поверю во что угодно, если это поможет. Зачем мы тратим время на вопросы? Какой последний ингредиент?

— Это сердце, — отозвался Периций, — сердце целомудренной женщины.

— Не понимаю, — Наоми качнула головой, как будто не расслышала, а потому Перицию пришлось объяснить.

— Вам нужно принести в жертву здоровую целомудренную девушку, чтобы забрать её жизненные силы и способность к деторождению. Как говорится: «отдавший обретает». Я опишу вам последовательно весь ход ритуала, и тогда…

— О боже! — Наоми в ужасе отстранилась от стола. — Я не буду никого убивать, только не это….

— Тогда ритуал не сработает. Вы должны решить, чего хотите: пробовать все известные методы для того, чтобы зачать ребёнка или жалеть незнакомку. Послушайте… рано или поздно она ведь всё равно умрёт, вопрос лишь в том, как. Её смерть может послужить во благо, это огромная честь.

Наоми не хотела верить в услышанное, не видела для себя возможным совершить злодеяние для собственной выгоды. Она боялась смерти и старалась обходить её всеми возможными способами, а сейчас ей предлагали убить человека, и не просто убить, а ещё вырезать его сердце.

— Отвратительно… мы даже не знаем наверняка сработает ли это. Есть ли иные ритуалы, не требующие убийства?

— Нет, Ваше величество. Безобидные методы мы с вами уже испробовали.

— Но я не могу… я просто не смогу убить человека.

— Вы так думаете, потому что не пробовали. Ваш муж убил огромное количество людей. Вы живёте в государстве, где каждый человек кого-то когда-то убил.

— Даже вы?

Периций пожал плечами и захлопнул книгу.

— Нам всем приходится выбирать.

— Боже…

— Геул тоже не всегда милостив. Я пытаюсь помочь.

— Но я даже не знаю, где искать эту девушку… как я пойму, что она целомудренна?

— Вы можете предоставить это мне. Как придворный лекарь я имею право провести всеобщий осмотр, в качестве профилактики, допустим. Опасаться болезней дело естественное, вас никто не упрекнёт.

Наоми мерила шагами комнату. Она пребывала в растерянности и не знала, что отвечать.

— Нечего опасаться, Ваше величество, не так страшен грех, каким вы его видите. Зато представьте, как счастливы вы будете, когда наконец почувствуете ребёнка под сердцем. Как обрадуется король! Разве прежние опасения позволяют вам колебаться?

— Жертвовать чьей-то жизнью ради собственного благополучия? Это ведь неправильно, Периций. Это варварский способ.

— Но мы все варвары.

— Нет, — Наоми содрогнулась от этого заявления, остановилась и посмотрел на мужчину, — люди не такие, дикими их делают условия. Грубыми, жестокими, алчными… в этой стране страшно жить только потому, что смерть стала естественным способом развлечения. Она решает любую проблему, любой спор, но разве это правильно?

— Никто не говорит о правильности. Может, Ваше величество, правильного и не существует? Что правильно? Смерть девицы и рождение наследника, или ваши мучения перед неизвестным концом? Задумайтесь, повела бы себя столь благородно любая другая девушка на вашем месте? Если проблема всё-таки в короле…

Наоми качнула головой, и вдруг направилась к дверям. Она больше не хотела оставаться в удушливой каморке, желавшей загубить её сущность, раздавить плоть, изничтожить и развеять, как пыль. Ей не хватало воздуха, а в теле возникла дрожь, порождаемая леденящим ужасом. Какое из зол принесёт больше страданий?

— Я не могу пойти на это, — бросила она напоследок, как будто собиралась задохнуться. Периций проводил её разочарованным взглядом. Казалось, он ждал от королевы большего, но в итоге усмехнулся, поняв, насколько нелепо она выглядит в этом дворце, и как не оправдана мягкость её сердца.

— Не смею приказывать вам, моё дело предложить.

Наоми кивнула и ушла в ещё большем отчаянии. «Мы попробуем снова… я непременно забеременею и без убийства», — убеждала она себя, а между тем всё меньше верила, что это возможно.

Глава 40 Роды

Прошли почти сутки, прежде чем Хаара снова позволила себе двигаться. Болели кости и органы, повреждённая голова, челюсть — всё, что хоть как-то пострадало за минувшие дни, но нужно было вставать, брать себя в руки, выбираться из проклятого города. «Слезами горю не поможешь», — думала девушка, то с презрением глядя на лежащую в стороне Биетит, то на собственные травмы. Беременная соседка вызывала чувство отвращения и после случившегося Хаара не обмолвилась с ней и словом. Утром она наблюдала, как Биетит вырвало на пол вчерашним ужином. Женщина стонала и молилась о том, чтобы всё закончилось, затем долго вертелась и корчилась. Один раз она вскрикнула, что ребёнок толкается, а через минуту рассмеялась, залепетав, что это будет мальчик, будто она чувствует, как в ней растёт воин.

Хаара ей больше не сочувствовала. Она оторвала лоскут ткани от того, что уже с трудом можно было назвать одеждой, и крепко перевязала сломанные пальцы. Восстановление проходило медленно. «Нужно овладеть левой рукой, иначе, Ридесар, ты окажешься прав».

Хаара отползла в дальний угол, обмотавшись рваньём, и стала размышлять. Никогда она не чувствовала себя столь далекой от дома, от прежней жизни, от Карлайла. Никогда она не сожалела о содеянной глупости так, как в эти часы.

Внезапно скрипнула дверь. Хаара затаила дыхание, опасаясь возвращения Гверна. «Неужели он не даст мне прийти в себя и будет калечить снова и снова?» Но на счастье девушки это оказался не сир Родрик. На пороге возник юнец с подносом в руках. На вид ему было не больше двенадцати: курносый, кучерявый, одетый опрятно, не богато и не бедно. Он поставил блюдо на пол, отвязал от пояса связку ключей и почти с первого раза нашёл нужный. Открыв клетку, мальчишка пихнул поднос ногой вперёд, чтобы она оказалась по ту сторону двери, после чего поспешно повернул ключ и вернул связку на место.

— Ирвин… — вдруг обратилась к мальчику очнувшаяся Биетит. Она слегка приподнялась, уставившись на него покрасневшими опухшими глазами. — Где господин?

— Отбыл, — коротко отозвался юнец, на мгновение задержавшись у клетки.

— Куда?

— Не знаю. Человек десять засветло выехало.

— Как долго его не будет? — казалось, каждый новый вопрос давался Биетит сложнее. Хаару пробрало любопытство. Гверн уехал из города, значит, в ближайшее время не вернётся, чтобы снова бить или насиловать её. С этого можно было что-то поиметь. Девушка прислушалась.

— Не знаю. Думаю, как обычно, не меньше двух недель, но отвечать за это не стану. Нам разговаривать не велено, — мальчик поспешил покинуть комнату, однако Биетит вновь окликнула его.

— Мне скоро рожать, Ирвин! Скажи господину, что это будет сын! Я подарю ему сына!

Дверь захлопнулась. Биетит, проводившая мальчика взглядом, перевернулась сначала на бок, затем с трудом встала на колени и, придерживая живот, поползла к подносу. Хаара быстро сообразила, что им принесли еду, и пока женщина вновь не слопала всё единолично, решила ей помешать. Она подалась вперёд, невзирая на боль и, оказавшись у подноса чуть раньше Биетит, грубо отпихнула её.

— Не будь свиньёй, ты здесь не одна!

Глаза женщины округлились то ли от испуга, то ли от недоумения. Хаара быстро окинула взглядом скудный обед: несколько ломтей хлеба и полная тарелка густого серого месива. Голод и изнурение заставили сразу накинуться на еду.

— Я же беременна! — в панике завопила Биетит, но податься вперёд не решилась из страха, что Хаара намеренно ударит в живот. Девушка кинула ей пару ломтей хлеба, но больше делиться не собиралась. «Мне силы нужнее», — думала она, активно уплетая всё до последней крошки. Биетит захныкала, но всё-таки схватила подачку и отправила её в рот. Она отползла обратно к сену и словно обиженный ребёнок уставилась на Хаару.

— Ты не должна так со мной поступать. Я законная жена сира Гверна… Я всё ещё его жена, а не ты!

— Так вот в чём дело, — Хаара опустошила тарелку и повернулась к говорившей лицом. — Ты боишься, что снова родишь девочку, и Гверн избавится от тебя, как от бесполезной вещи. Для этого он и купил меня… я моложе и ещё могу рожать сыновей.

— Заткнись! — вспылила Биетит. — Я рожу сына! Ты никогда не сможешь удовлетворять потребности господина так же, как я! Ты ничего не знаешь!

— Ты права, — согласилась Хаара, — я ничего не знаю и не собираюсь удовлетворять чьих-то потребностей. На твоё место не претендую, н