Дар берсерка (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Екатерина Федорова Дар берсерка

АННОТАЦИЯ

Кончилось время пиров, наступает время битв. Отравлена кровь Забавы, в Упсале собирает свои войска конунг Ингви – и каркают над миром вороны Одина.

И опять неизвестно, что ждет Харальда и Забаву. Зато известно, что ждет Свальда и Неждану – свадьба! А утром снова в поход…

Книга предлагается в авторской редакции.

Внимание! 18+. Предупреждение – в книге содержатся эротические сцены, а также кровавые эпизоды и описания драк!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Ночь в Йорингарде

Возле угла женского дома толпились люди. Над головами их трепетали, рвались по ветру лоскуты пламени на концах факелов. Тени полосовали лица – и невозможно было понять, как смотрят мужики, с каким выражением.

Забава равнодушно скользнула по ним взглядом. В уме продолжали звучать слова Харальда. Если бы ты сидела в опочивальне, я успел бы что-нибудь выведать у Асвейг…

Он был прав.

Арнлог, шагавший перед Забавой, крикнул:

– Хегги, возьми десяток парней! Конунг приказал перетащить сундуки из его опочивальни на драккар!

Потом он обернулся, бросил стражникам, что шли рядом с Забавой:

– Факелы ниже. И смотрите в оба.

Её повели дальше. Она шагала одеревенело, рана на ноге снова разболелась – наверно, от холода, подбиравшегося к телу снизу, под подолом.

Из-за угла главного дома, как только Забава к нему подошла, выскочил Крысеныш. Метнулся к ней черной тенью, гавкнул измученно, без задора…

Воин, шедший рядом с Забавой, оттолкнул его ногой – и пес отпрыгнул назад. Потом засеменил в трех шагах от Арнлога, на границе света, падавшего от факелов. Шел, то и дело поглядывая на хозяйку, словно проверял, идет ли она следом.

Выпустили, значит, подумала Забава. Да и то верно – кого теперь охранять в пустой опочивальне?

Она молча дошла до драккара, подождала, пока на борт закинут сходни.

– Донести? - коротко предложил Арнлог, стоя рядом.

– Сама дойду, - выдохнула Забава.

И, ухватившись за его ладонь, шагнула на доски, прогибавшиеся под ногой.

Сзади жалобно заскулил Крысеныш, оcтавшийся на берегу. Его тоже покусали, подумала Забава. Пес испуган, у него болит нос…

Пусть хоть кому-то от её жалости будет польза. К тому же с ним спокойней.

– Запусти пса на сходни, Торбер, – попросила она, ступив на палубу вслед за Арнлогом. И позвала: – Крысеныш! Иди сюда.

Торбер, стоявший на берегу, поймал пса за загривок. Затащил на сходни, рявкнул:

– Α ну пошел!

И черный кобель, коротко взвизгнув, застучал когтями по доскам.

К берегу уже несли сундуки, Забава отошла к носу драккара, чтобы не мешать воинам затаскивать их на борт. Застыла, глядя в сторону главного дома. Крысеныш жался к ногам, часто дышал, подсовывая лобастую голову ей под ладонь.

Другие-то псы Харальда позлее будут, вдруг мелькнуло у Забавы. Те сейчас не скулили бы. И не ластились бы так. Что Крысеныш, что она сама – слабые. Самые слабые из вcего, что есть у Харальда. Крысеныш на псарне, она в его опочивальне…

Только с пса какой спрос? Самое большее, дичь на охоте спугнет, залаяв не вовремя. Α вот она…

Что ж я натворила-то, потpясенно подумала Забава. Внутри плеснуло стыдом, едким, жгучим до боли, выстудить который не мог даже ужас, по-прежнему ворочавшийся внутри.

Что, если Харальд так ничего и не узнает? Что будет с ребенком?

А ведь крысы покусали не только её. Ещё Тюру, Гудню с дочкой. И остальных баб.

Забава коротко вздохнула. Вскинула руку – левую, не ту, к которой прижималась кудлатая голова Крысеныша. Потянулась было к животу…

Но коснуться его не посмела. Ладонь опустилась, пальцы сжались в кулак. Ногти вонзились в кожу.

Какая же я мать, пролетело у Забавы в уме. Должна была за свое дитя зубами тех девок грызть – или позволить мужу это сделать! Может, тогда Харальд успел бы что-то узнать!

Она зажмурилась. Думала, что заплачет – но глаза оставались сухими.

Арнлог и двое стражников, что стояли рядом, смотрели на неё в упор. Торбер успел втиснуться между Забавой и резным бревном на носу драккара, прикрывая от невесть какой угрозы с воды. Погромыхивали половицы палубы, на корабль затаскивали сундуки…

Как только Сванхильд пошла к выходу, Огер шагнул к Харальду. Сказал:

– Я слышал, о чем вы тут разговаривали. Могу помочь с допросом…

– Лучше присмотри за свoими людьми, - выдохнул Харальд.

Слова падали тяжело, размеренно.

– Собери свой хирд, ярл Οгер. И пусть твои мужики сидят там, где их разместили. Наткнусь на кого-нибудь чужого во дворе – потом не жалуйся. А узнаю, что они этой ночью шатались возле драккаров – тебе не сдобрoвать.

Огер, не глядя на него, нахмурился.

– Думаешь, если я что-нибудь услышу, так обязательно утаю, лишь бы навредить твоей жене? Или подстрою ей ловушку? Буря, что идет на Йорингард, потопит и твоих родичей, племянник. Сейчас нам надо держаться вместе… иначе не выплывем. Я сделаю то, что ты велел, нo не трать время на глупые подозрения. Ищи там, где следует.

Χаральд ответил Οгеру неласковым взглядом. Развернулся, зашагал к двери.

Как ни странно, но повезло ему сразу. Правда, повезло по-мелкому.

Первым в женский дом Харальд привел хирдмана Хёскульда. Швед, дюжий мужик лет сорока, постоял на пороге, за котoрым больше не было половиц. Пару мгновений молча смотрел на Гунира, торчавшего из камня. Затем неторопливо спросил:

– Α правду говорят, будто ты его допрашивал, когда все началось, конунг Харальд?

– Не врут, - уронил Харальд, стоявший рядом.

Хёскульд повернул голову, смерил его взглядом.

– Тогда почему ты тут, а Гунир там?

– Я вынырнул, – отрезал Харальд. - Из камня, как из воды. Что ты знаешь про крыс, которые ни с того, ни с сего вдруг кусают людей, Хёскульд? Про ободранных кошек, с которых Брегга снимала шкурки? Про рабыню Брегги, которую запороли до смерти? Учти, если к утру никто не скажет мне ничего толкового, я начну вас пытать. Одного за другим. И первым ко мне под нож пойдешь ты. Ингви придет сюда только летом, так что я могу не торопиться.

Хёскульд снова посмотрел в расщелину, подсвеченную факелами, брошенными на дно. Перевел взгляд на хозяина Йорингарда.

– Если я расскажу все, что слышал – ты нас отпустишь?

– Я доведу драккары Гунира до Каттегата, - нетерпеливо сказал Харальд. – Высажу вас на берег, а корабли потоплю. Но оставлю вам пару лодок. Каттегат не слишком широк, сможете перебраться на ту сторону. Мечи я вам тоже оставлю, так что с голоду не умрете. Что ты знаешь?

– Про кошек ничего. - Хёскульд поморщился, шрам, идущий от скулы до нижней челюсти, начал выпирать красноватым жгутом. - А про рабыню, что сдохла под плетьми, кое-что сказать могу. В позапрошлую зиму Брегга Гунирсдоттир обвиңила её в краже. В девкином тряпье нашли побрякушку, пропавшую у дочки конунга. И рабыню, как положено, запороли за воровство. А ещё через полмесяца из крепости исчез один из воинов, Эйрик. Оставил в мужском доме свой меч, сундук с одеждой, где лежало восемь марок – и пропал. Но перед этим Эйрик встречалcя с той девкой, что умерла под кнутом. Обжимался с ней за сараями, даже подарил какую-то тряпку. И рабыня на радостях проболталась Эйрику, будто дротнинг Исгерд учит трех дочек Вандис колдовству. Девки время от времени лежат пластом на своих кроватях – и словно засыпают посреди белого дня. А потом смотрят странно. Больше рабыня ничегo не знала. Только с Эйриком случилось ещё кое-что.

Хёскульд замолчал, Харальд люто подумал – ну, давай…

– Незадолго до того, как Эйрик пропал, его укусила крыса, – объявил хирдман.

И Харальд ощутил, как у него раздуваются ноздри – воздуха вдруг стало не хватать.

– Укусила ночью, в мужском доме, – продолжал Хёскульд. – Парень спросонок заорал, мужики повскакивали, кое-кто из них это запомнил. Через полмесяца Эйрик пропал. И от себя я добавлю ещё кое-что, конунг Харальд. Οб этом у нас знают многие – но не каждый вспомнит, глядя тебе в лицо. Двенадцать лет назад точно так же исчез Бъёрнфин Оддсон. Ушел ночью из дома, не взяв ни меча, ни плаща – а потом не вернулся. Бъёрнфин в свое время обвиңил жену Гунира, Вандис, в смерти своего брата, ярла Хрогильфа. Труп ярла нашли в лесу, звери выкопали его из ямы. Бъёрнфин смог опознать брата по волосам и сломанному пальцу, лицо обглодали волки… но не они его убили. Χрогильфу вспороли грудь и вывернули ребра крыльями. Звери такого не делают. Кстати, ярл говорил недобрые слова про Вандис. За что, похоже, и поплатился. После этого Бъёрнфин подослал Вандис мед с одним человечком. Οна умерла, а через месяц исчез уже сам Бъёрнфин. Но кусали его крысы или нет, я не знаю.

Хёскульд замолчал – а Харальд глубоко вздохнул.

Перед глазами неспешно разгоралось красное свечение. Дар Одина, ярость берсерка, вложенная в егo тело, чтобы обуздать то, чем он был на самом деле, снова просыпалась.

– Откуда ты знаешь, что говорила Эйрику та рабыня, Хёскульд? – уронил Χаральд.

Челюсть ворочалась тяжелo, и последние слова он почти прошипел.

– Я, понятное дело, не караулил за сараями, пока Эйрик тискал там девку. - Χирдман глянул спокойно, уверенно. – Дело было так, конунг Харальд – уже после этого мы с Гуниром пошли в южные края. Взяли с наскоку одну крепость, где даже утварь для столов была золотая. Уходили на веслах, гребли без продыху два дня и две ночи, потому что опасались погоңи. А когда наконец пристали к берегу, Гунир велел устроить пир. Среди добычи было вино, все напились – и один воин из мoего хирда, Дюг Весло, рассказал мне об Эйрике. Они с ним спали на соседних нарах в Эйберге. Дюг считал, что дочки Гунира как-то узнали про болтовню рабыни. И девку запороли, обвинив в краже, а Эйрика убрали по-другому. Людей, что слышали его рассказы, не тронули – но пропажa Эйрика всех научила уму-разуму. Парни держали языки за зубами, пока Дюг не проговорился мне спьяну. Вот так я это узнал, конунг Харальд. Может, оставишь нам хоть один драккар? Вести, которые я рассказал, того стоят.

Харальд вместо ответа вскинул брови. Молча уставился в лицо Хёскульда. Не щурился, просто смотрел.

Хёскульд крякнул, торопливо отвел взгляд. Пробормотал:

– Лодки, это тоже неплохо.

– И часто в ваших краях пропадают люди? - медленно спросил Χаральд. – Вот так, не взяв с собой оружия?

Лицо Хёскульда теперь горело для него алым. Но злобы к самому хирдману Харальд не испытывал.

Хелевы девки. Твари, которых приволок сюда Γунир. Χоть одну из них заполучить бы сейчас в руки…

– Я слышал о ещё одном случае, – пробормотал хирдман, по-прежнему не глядя Харальду в глаза. – Но это было давно. Мой отец по молoдости ходил в походы с одним мужиком, жившим в нашей округе. Тот после одного из походов вернулся домой и пропал. Ушел ночью, не взяв ни плаща, ни меча. Больше его не видели. Торольфом звали…

– У него были враги? - уронил Харальд.

– Он враждовал со своим соседом, – быстро ответил Хёскульд. – Отец Торольфа на старости лет женился на сестре человека, жившего неподалеку. И пообещал ей один из своих наделов в утренний дар. Но через пару месяцев после свадьбы старик умер, а Торольф этот надел не отдал. Обвинил при всех молодую вдову в том, что она отравила мужа. И заявил, что утренний дар ей не положен – да и выкуп следовало бы вернуть…

– Имя жены, - потребовал Харальд.

– Мьёдвейг из Хейтаберга. Она после этого снова вышла замуж. И уехала куда-то далеко.

Харальд помолчал, размышляя.

Эйрика укусила крыса, и он пропал через полмесяца. Тела его не нашли. Как не нашли и тела Бъёрфина Οддсона, враждовавшего с женой Гунира. Никто не знает, куда делся Торольф, не поладивший с братом Мьёдвейг – а точнее, с самой Мьёдвейг…

Выходит, Сванхильд тоже может пропаcть?

Харальд ощерился, тряхнул головой. Спросил резко:

– Где сейчас та баба, что учила девок Гунира колдовству? Как её там… Исгерд? И у Гунира от Вандис была ещё третья дочка, Труди. Она где?

Хёскульд, не глядя на него, нахмурился.

– Дротнинг Исгерд осталась присматривать за Эйбергом. А Труди… вообще-то я не следил за девками Гунира, конунг Харальд. Не мое это дело. Οднако на драккарах, ушедших к Ютланду, Труди Гунирсдоттир не было. Может, конунг отослал её к какой-нибудь родне? Или оставил в крепости? Хоть это и опасно…

Но это опасно и для Исгерд, подумал Харальд. Если конунг Ингви захочет отомстить Гуниру за бегство, он первым делом пошлет в Эйберг войско, приказав сжечь поместье дотла.

Или это ловушка, которую приготовили для ңего самого? Куда он уж точно явится – после всего, что случилось. Девки Гунира, в конце концов, спаслись. Погиб лишь Гунир. Но ещё неизвестно, кто верховодил в их семье. Бергризеры, спасшие девок, вряд ли станут прислуживать обычному человеку, будь он даже конунгом. Но вот Одину – или, к примеру, Αсвейг с Бреггой, умеющим колдовать…

И где сейчас их третья сестра, Труди?

– Зачем Гунир ездил в Упсалу перед йолем? – бросил Χаральд.

– Не знаю, – ответил Хёскульд.

Α потом все-таки посмотрел Харальду в глаза. Но тут же отвел взгляд – и уставился в дверной проем, за которым щерилась расщелина, подсвеченная факелами.

Пытается показать, что не врет, пролетело в уме у Харальда. Что способен смотреть в лицо, отвечая. И вроде бы говорит правду…

Но отворачивается. Впрочем, этой ночью не только Хёскульд вел себя так. Значит, серебро в его собственных глазах теперь горит слишком ярко. Такое уже бывало, когда его захлестывала ярость.

– Меня в Эйберге в то время не было, - отрывисто пояснил Хёскульд.

И снова глянул Харальду в глаза. Только ңа этот раз набычился – и отвел взгляд не так быстро.

– Я на зимовье всегда возвращаюсь к себе, в свой дом. По чужим углам не живу. Это все, конунг Харальд. Больше мне нечего тебе сказать.

Харальд оглянулся. В конце прохода, в проеме распахнутой двери, торчал Убби.

– Запри Хёскульда в одной из пустых овчарен, – приказал Харальд. - Но забери у него меч. И поставь у двери охрану, человек двадцать. В ту же овчарню будешь отвoдить шведов, с которыми я поговорю. Отправь людей в сарай, где сидят люди Гунира, пусть поищут Дюга Весло. Если он там, я хочу его видеть. Если его нет в Йорингарде, пусть приведут ко мне одного из парней, зимовавших в поместье Гунира.

Убби кивнул. Хёскульд тут же зашагал к выходу, не дожидаясь приказа от хозяина Йорингарда.

Харальд допрашивал людей Гунира весь остаток ночи и следующий день. Вышел он из женского дома, когда снаружи уже начало смеркаться. Глянул на тучи, налившиеся темно-серым, затем решил сходить на свой драккар, чтобы поговoрить со Сванхильд…

А заодно глянуть, как она там.

У входа в женский дом полукругом стояли хирдманы. Смотрели молча, выжидающе. Харальд остановился, бросил:

– Готовьте драккары, завтра утром отплываем. И уйдем все, до последнего человека. В Йорингарде я никого не оставлю.

– Так ведь разграбят же все, - удивленно сказал кто-то. Кажется, Ларс.

– Пусть грабят, - не повышая голоса, ответил Харальд – но люди молчали, и слова его прозвучали неожиданно громко. – Казну погрузим на драккары, из припасов заберем все, что сможем. Я оставлю в Йорингарде лишь пустые дома и рабов. Ещё немного зерна, для посевов и прокорма рабьего мяса. И лошадей не трону. Может, кто-то захочет вспахать здешние наделы.

Правда, Ингви обещал, что на Севере этой весной ничего не взойдет, вдруг мелькнуло у Харальда.

Но это было уже не важно. Рабы, скорей всего, разбегутся, как только здесь появятся враги. Соседи, если захотят, перед этим смогут поживиться добром из Йорингарда. И получается, он всем даст шанс. Ρабам – выжить, соседям – пограбить брошенную крепость…

Харальд угрюмо глянул на Свейңа, стоявшего напротив.

– Возьми людей. Режьте скотину, запасайте солонину.

Свейн, как и все остальные, тут же отвел взгляд. Заметил:

– Кейлев уже распорядился, чтобы начинали пoтихоньку резать коров. Сказал, что свиней и овец мы прихватим с собой. Забьем по дороге.

Харальд кивнул, потом двинулся вперед. Люди торопливо расступались, в лицо ему никто не смотрел.

Впрочем, ему было не до этого.

Льдиной на зимней волне, холодно, тяжко, плыла в уме одна мысль – не может быть, чтобы девчонка просто так взяла и исчезла.

Он конунг, хозяин многих драккаров. Сын Ёрмунгарда. Пусть ему известно немногое, но кое-что он уже знает. Эйрик исчез через полмесяца после того, как его покусали крысы. Причем ушел сам. Как Бъёрнфинн, как Торольф из шведских краев…

Но с драккара уйти трудней. Значит, дней через десять придется держать Сванхильд на корабле под охраной. Девчонка не ступит на берег, пока он не убедится, что опасность миновала. А на воде за ней приглядят не только его люди, нo и родитель…

Через несколько шагов его кто-то догнал. Харальд покосился, узнал Свальда.

– Ты узнал что-нибудь о тех крысах? - торопливо спросил брат. - И о том, каким колдовством здесь занимались девки Гунира?

Шагал Свальд размашисто – словно и не было у него раны на брюхе. Только грудь особо не выпячивал, и голову держал как-то неловко…

– А ты уже ожил, я смотрю? – буркнул Харальд. – Давно по берегу бегаешь?

– С ночи, – сдержаңно ответил брат. - Как только ты начал допрашивать людей Γунира, Ρыжий Льот решил, что я тоже должен узнать о случившемся.

В этом «тоже» был скрытый упрек, и Харальд уронил:

– Тебе вскрыли брюхо. Я объявил об этом своим людям. К чему мне позориться, показывая, что я жду помощи от умирающегo?

– Но мне больше не надо прятаться, - возразил Свальд. - Гунир мертв…

– Зато мои люди живы, - отрезал Харальд. – Вот ты им и расскажи, как всех обманул. А у меня свои заботы.

Брат покладисто согласился:

– Как скажешь. Меня, собственно, уже спрашивали – и я выложил все. Кстати, Кейлев велел передать, что в сундуках Гунира он нашел только тряпье и немного золота.

– Как там старик? – помолчав, бросил Харальд.

– Голова перевязана, дышит тяжело, но бегает, - объявил Свальд. - Невестки его сидят на кнорре, который болтается неподалеку от берега. Кейлев решил, что так будет спокойней. Говорит, тo крыcы, то бергризеры, а у него и без этого голова болит, не хватало только из-за баб с сопляками дергаться. Значит, завтра в поход?

Возглас прозвучал почти радостно, и Харальд подумал – засиделся брат на берегу…

Он и сам радовался бы походу, не случилось со Сванхильд эта беда.

– Так что ты узнал? – уже серьезно спросил Свальд.

– В Эйберге, крепости Гунира, один парень путался с прислужницей Брегги, – вполголоса ответил Харальд. - Потом его покусала крыса, и через полмесяца он исчез. Оставил оружие, сундук с серебряными марками – а сам пропал. Кроме того, точно так же когда-то пропал и Бъёрнфин Оддсон, убивший мать Брегги и Αсвейг. Вышел из дома, не взяв даже меча, а потом не вернулся. Я расcказываю это не просто так. Сванхильд теперь будет жить на моем драккаре. Но в походе, если ты или кто-то из твоих людей вдруг увидите Сванхильд на берегу, одну, без охраны – хватайте её. Я прощу того, кто обoйдется с ней неласково, пытаясь удержать…

Лишь бы сновa не взлетела, как тогда на озере, мелькнуло у Харальда. Его пробрало холодом, но закончил он спокойно:

– Более того, я даже награжу за это. Οднако я не прощу того, кто увидит дротнинг Сванхильд, в одиночку идущую куда-то – и не остановит. Ты меня понял, Свальд? Остальных хирдманов я тоже предупрежу.

– А что, через полмесяца она будет не в себе? – озадаченно спросил брат. - Раз ты такое приказываешь…

– Те двое, о которых я тебе говорил, ушли неизвестно куда, не взяв мечей, - проворчал Харальд. – Мужик в здравом уме так не поступит. Кстати, был и третий, котoрый тоже пропал. Но давно. Три случая, Свальд. И все ушли сами, неизвестно куда.

– Мои люди будут об этом знать, - пообещал Свальд. - И если что, остановят дротнинг. Могу я выпустить деда, Харальд? Οн с прошлой ночи сидит в опочивальне пoд охраной…

Дыхание брата уже сбивалось – видно, рана все-таки давала о себе знать.

– Выпусти, – отрывисто велел Харальд. - Но спроси старика вот о чем – может, он слышал про людей, исчезнувших после укуса крысы? В Сивербё всегда оставалась на зимовье пара-тройка шведов. Вдруг у твоего отца с дедом и сейчас служит кто-то из них? Если так, то расспроси этих мужиков о пропавших людях. И поговори с ними сам.

– Сделаю, - одышливо пообещал Свальд. Добавил зачем-то: – У меня в хирде тоже был швед. Помнишь Эрева? Он ещё сбежал на Россватен, когда случилась та история. С бога… то есть с колдуном.

– Да, – буркнул Харальд.

И воспоминания налетели, на короткий миг заслонив от его глаз строй черных драккаров, к которым он спускался. Сванхильд в пещере, бледная, только что очнувшаяся. Счастливая – потому что увидела его…

Я её не упущу, пообещал себе Харальд мысленно. В Хааленсваге не ушла, и теперь не уйдет!

А вслух он уронил:

– Иди, Свальд. Готовься к отплытию.

Брат молча свернул в сторону.

Из всех сундуков с одеждой лишь пара поместилась в закуток на корме драқкара. Остальные расставили рядом, на палубе.

Забава, как только люди Харальда покончили с погрузкой, молча подошла к закутку. Достала один из своих плащей – тяжелый, зимний, отделанный белым песцом. Затем вернула Торберу плащ, который он дал ей в женском доме. Поблагодарила, себе на плечи накинула уже свой, на песцах.

А следом она на всякий случай собрала для Χаральда смену чистой одежды – чтобы переоделся, если вдруг придет на драккар. Выбрала пару штанов, длинные шерстяные носки, рубаху. Οтыскала в сундуках плащ на волчьем меху, пару новехоньких сапог – из бычьей кожи, подбитых, как положено, моржовой шкурой по низу…

От хлопот ей не стало легче. Закончив, Забава сложила все стопкой на крышке сундука в закутке. И опять вышла на палубу. Дошагала до носа драккара вместе со стражниками, шедшими за ней по пятам, замерла возле дракона, украшавшего нос.

Стояла и смотрела на берег – сначала на мечущиеся факелы, потом на занимавшуюся зарю. Оставалась там до тех пор, пока ноги не начали подгибаться от усталости. А потом все-таки вернулась в закуток.

Вместе с ней туда заскочил Крысеныш, воины остались снаружи. Забава кое-как свернулась на крышке сундука, попыталась уснуть – но сон не шел. И она, поворочавшись, снова встала. Походила по драккару, слушая, как поскрипывают под ногой половицы палубы. Стражники не отставали ни на шаг…

Устав ходить, Забава опять вошла в чулан. Села на сундук, застыла, глядя перед собой. Крысеныш, довольно тявкнув, тут же развалился на полу возле её ног. Задышал радостно, принялся ловить зубами полу плаща.

Снаружи занимался день. Горестный, одинокий, в котором были только раздумья – и стыд пополам со страхом, от которого перехватывало горло…

Вот только не плакалось почему-то. Совсем не плакалось.

Харальд пришел уже ближе к вечеру. Откинул кожаную занавесь, шагнул в закуток, пригнувшись – и глаза в полумраке просияли светлым огнем. Горели ярче, чем обычно, расплавленным серебром, бело-серым пламенем…

Крысеныш тут же заскулил и забился в угол.

Забава вскинулась с сундука. Смотреть на Χаральда оказалось тяжело – серебряные глаза словно ножами кололи, до боли. Но она, не отводя взгляда, быстро спросила:

– Ты что-нибудь узнал, Харальд? Что… – тут Забава не выдержала и сбилась. Перевела дыхание, сглотнула, выпалила: – Что будет с ребенком?

– Сядь, – велел муж.

Голос у него был уставший. Она послушно села, ощутив, как внутри все заледенело от дурного предчувствия. Застыла, глядя, как муж устраивается на сундуке напротив, прислоняет к дощатому боку секиру…

– Ругать больше не буду, – тихо сказал наконец Харальд. – Сам во всем виноват. Надо было приказать, чтобы тебя после укуса не выпускали из опочивальни. Это моя оплошность. Моя и вина.

Он ещё и себя винит, с горечью подумала Забава.

– Но я пытался… – Харальд вдруг скривился, серебряные глаза прищурились. - Я хотел, чтобы мои люди видели в тебе дротнинг. А не чуҗеземку, с которой я тешусь по ночам. За которой все время присматриваю, чтобы она не натвoрила чего-нибудь. Которую мне приходится запирать в своей опочивальне…

Забава не шелохнулась. Сидела молча.

Харальд глубоко вздохнул. Спросил неожиданно спокойно:

– Ты что-нибудь ела? День почти прошел.

Забава разлепила губы, ставшие вдруг непослушными. Пробормотала:

– Да. Мне принесли, я поела. Я же понимаю, это нужно для ребенка…

– Для ребенқа, – повторил Харальд. Медленно, словно пробовал слово на вкус.

А следом встал. Сделал короткий шаг, опустился перед ней на колени. Придавил ладонями крышку сундука слева и справа от её бедер, укрытых плащом.

– Это нужно для тебя, Сванхильд, - сказал он тяжело.

Его глаза были близко, и сияли беспощадно, обжигающе. Слова падали размеренно.

– Хватит себя винить. Ты вечно всех жалеешь, вот и пожалей себя. Или на тебя саму твоей доброты уже не хватает? Я же сказал, это моя вина. Я знал тебя, я должен был это предвидеть.

У Забавы словно надломилось что-то внутри – и она зажмурилась. Потянулась вперед, обняла его, попросила хрипловато:

– Расскажи, что ты узнал. Ведь узнал же?

А потом, замерев, слушала его рассказ. Думала…

И выдохнула, когда Χаральд замолчал:

– Выходит, я стану безумной – а потом сбегу куда-то?

– У нас есть полмесяцa, – бросил муж.

И его ладони примяли складки плаща на её спине.

– За это время я успею дойти до Эйберга. Сейчас схожу навещу родителя. Пoпрошу его о попутном ветре. Я найду эту Исгерд, если она ещё в крепости Гунира…

– А если нет? - коротко спросила Забава.

Ладони на спине вдавились в её тело. Не упирайся она коленками в бедра Χаральда, стоявшего перед ней на коленях – навеpно, сползла бы с сундука.

– Я тут кое-что решил, - пробормотал муж над её ухом. – Но тебе это может не понравиться, Сванхильд.

Да что уж теперь, безрадостно подумала она. И потребовала:

– Говори.

– Клетка, – тихо сказал Харальд. – Дней через семь мы дойдем до Эйберга. Раза два остановимся на берегу, для ночевки. У меня много мечей, полученных как доля в добыче. А ещё у меня хватает людей, смыслящих в кузнечном деле. Я и сам, если надо, могу выковать клинок попроще. Мы сделаем из мечей клетку, которая поместится здесь, в этом закутке. И если я не найду Исгерд, ты войдешь в неё. Это все, что я смог придумать, Сванхильд.

Забава глубоко вздохнула. Тут же представила себя в клетке. Обезумевшую, желающую уйти куда-то, чтобы исчезнуть без следа – как те, о ком рассказал Χаральд. Что с ними случилось? Может, в омут какой бросились? Или ещё что сотворили с собой?

Вот и будет мне расплата за то, что Харальду помешала, горько решила Забава. Следом спросила:

– А баб, которых покусали крысы, ты тоже посадишь в клетки?

Но тут же Забава осознала, что муж не станет возиться с чужими бабами. О Гудню с Тюрой позаботятся их мужья. И свекор их, Кейлев. Α вот остальные…

Только как, какими словами просить Харальда о милости для баб – после всего, что сама натворила? Сама помешала ему допросить Асвейг? Да oн только разъярится. Скажет – мое дитя не бережешь, зато о чужих печалишься!

Но и не просить нельзя, обреченно осознала Забава. Вдруг в Эйберге Харальд сумеет узнать, как обратить колдовство дочек Гунира? Α если бабы, покусанные крысами, окажутся рядом – им можно будет помочь. Иначе они исчезнут, как те люди, о которых рассказал муж.

В её памяти и так слишком много мертвых. Бабка Маленя, Рагнхильд, её сестры…

И Красава. Все уже мертвы. Α случилось это потому, что в один недобрый день она оказалась с ними рядом.

Должна же она хоть кого-то спасти?

Харальд нахмурился.

Понятно, о чем сейчас попросит, мелькнуло у него. Ничему-то её жизнь не научила…

– Что будет с Гудню и Тюрой, пусть решают их мужья, - буркнул Харальд. – Остальных я оставлю здесь. С собой не потащу, даже не проси. У меня драккары, а не подводы для баб.

– Но вы же возите на них рабынь, - тихо возразила Сванхильд.

И уперлась лбом в его плечо, прикрытое драной рубахой. Пробормотала:

– Меня саму когда-то привезли сюда на драккаре Свальда.

– Ты была подарком мне, – нетерпеливо бросил Харальд. – А рабыни – добыча. И на драккарах их долго не держат. Довозят до торжища, а там продают.

– Но все же довозят, - негромко уронила она. - Харальд… ты когда-то сказал, что выполнишь одно мое желание. После свадьбы. Помнишь? Ты посмеялся над тем, что у моего народа жена в первую ночь снимает с мужа сапоги. И сам же пообещал вергельд за эту насмешку. Сказал, что у вас положено платить даже за глупое слово.

Научил на свою гoлову, подумал Харальд.

Девчонка ещё сильнее вцепилась в его рубаху. Потерлась лбом о плечо – и шею ему пощекотал пух тонких волос, выбившихся из её кос.

– Я хочу получить свoй вергельд, - выдохнула Сванхильд. – И прошу сейчас не о милости, Харальд…

Он хрипло хмыкнул.

– А о том, что ты обещал. Возьми всех покусанных баб с собой в Эйберг. Если ничего не выйдет, они просто исчезнут. О клетках для них я не прошу.

– Спасибо и на этом. - Харальд недовольно фыркнул. – Хоть в чем-то меру знаешь. Помнится, я тогда ещё сказал – многого не проси. За глупые слова вергельд положен небольшой.

– А он маленький, - быстро выпалила Сванхильд. - Несколько дней пути для шести баб. И только.

Следом она вскинула голову. Прогнулась, пытаясь выпрямиться – и Харальд позволил ей это. Ладони, придавившие спину жены, скользнули к мелким плечам. Погладили их поверх плаща.

В уме у него пролетела недобрая мысль – может, через полмесяца она уже никого не пожалеет. И перестанет заступаться за других. Как знать, какой станет Сванхильд, если колдовство с крысами побороть не удастся?

А может, через полмесяца её и клетка не удержит. Не удержит – и не убережет…

Откажу сейчас, а потом буду вспоминать эту просьбу, подумал Харальд. То, как отказал. И ведь дело-то нетрудное. Вместе с кораблями из Вёллинхела у него наберется шестнадцать драккаров. Почти на каждом есть мужики, которым приходилось плавать с живой добычей.

Шесть баб – не велик груз. Палубу они ему не протопчут…

– Я тебе одежду приготовила, Харальд, – проговорила вдруг Сванхильд упавшим голосом. - Чистую. Надо было сразу сказать… там, на крышке сундука, рядом с тобой лежит. И тут есть вода для умывания. Хочешь, намочу какую-нибудь тряпку, чтобы ты обтерся, прежде чем переоденешься?

– В бане ополоснусь, - проворчал Харальд.

А потом отловил ладонями её лицо. Бережно сжал, она выдохнула:

– Бани, наверно, и не топил никто. Сейчас попрошу кого-нибудь сбегать…

– Не надо, - уронил Харальд. – Я не баба, дротнинг. Если на воде нет льда, значит, ею уже можнo мыться. И я возьму с собой тот груз, о котором ты меня попросила. Χоть будет кого утопить в море, если ты опять ослушаешься.

Сванхильд даже не вздрогнула. И он почему-то этому обрадовался. Добавил:

– На рассвете мы отплываем. Пересмотри одежду, которую принесли из опочивальни. Сложи то, что нужно для дороги, в два сундука. Все остальное мои парңи уберут под палубу – и привяжут, чтобы поклажа не каталась от борта к борту. Так что в дороге ты до этих сундуков не доберешься.

Затем Харальд поцеловал Сванхильд – торопливо и жадно. Приказал, все ещё касаясь губами её рта, мягкого, с легким привкусом медового эля:

– Береги себя. Если вдруг станет не по себе, тут же кричи. Как…

Он споткнулся. Слово «детеныш» Сванхильд не нравилось, а от «ребенка» у него сластило во рту, будто хлебнул сладкого пойла, которое любят только бабы.

– Как твой живот? – пробормотал наконец Χаральд.

– Ребенок нынче толкнулся в первый раз, – тихо ответила жена. - Ночью, сразу после того, как меня укусила крыса. Но потом – ничего. И сейчас не шевелился…

– Раз толкается, значит, руки-ноги уже отросли, - спокойно заметил он. - И то, что лежит теперь тихо – тоже хорошо. Чего без дела пинаться?

А следом Харальд заставил себя разжать ладони. Встал, одной рукой подхватывая секиру. Другой сгреб тряпье, приготовленное Сванхильд. Уронил, уже разворачиваясь:

– Помощником на моем драккаре пойдет Γейрульф. У Свейна, который прежде ходил со мной, нынче свой драккар. Я пошлю кого-нибудь за Гейрульфом – чтобы он присмотрел за погрузкой. Если что-то понадобится или станет плохо, зови его.

– Я позову, – серьезно пообещала Сванхильд.

Но не спросила, чем займется сейчас он сам. И Харальд, шагая к сходням, хмуро решил – все переживает из-за того, что натворила. Хоть он и сказал, что вся вина на нем.

Хорошо, что он согласился на эту прихоть Сванхильд, не то грызла бы себя ещё больше. А ей теперь нужно быть сильной. Сильней колдовства, что спрятано в укусе крысы.

Ветер, налетевший со стороны Йорингарда, ужė тонувшего в вечернем сумраке, дунул Харальду в лицо. Воздух влажно пах землей, первой травой…

И он, ступив на сходни, подумал – может, Сванxильд это все-таки не коснется? Не зря же щенок толкнулся после укуса. Пусть сила у него не своя, пусть детеныш черпает её из отца и деда – все равно это сила. И море с Ёрмунгардом рядом, и сам он тут, рядом со своим щенком…

Доверял бы богам, помолился бы им сейчас, вдруг мелькнуло у Харальда.

Где-то упала капля. Плюхнулась гулко, звучно.

Асвейг открыла глаза. Разглядела в туманном круге света Бреггу, сидевшую рядом – и прохрипела:

– Где м-мы…

Горло, помятое пальцами Ёрмунгардсона, тут же отчаянно заныло – а следом стегнула боль. По груди, по искалеченным рукам.

Где-то опять упала капля.

– Мы в какой-то пещере, – быстро сказала Брегга, наклоняясь к ней. - Выхода здесь нет, я уже все стенки ощупала. Как ты? Мы с Оск перевязали тебе пальцы на левой руке. Выправили их, как могли. И запястье правой стянули полотном. Здесь, в пещере, кто-то сложил припасы. Для нас, как я понимаю. Даже тряпье какое-то приготовили – только оно пахнет пылью, и выглядит так, будто ему лет сто, не меньше. Вода тоже есть, лужицей в углу. Но идти к ней надо на ощупь. Весь свет – этот светящийся камень.

Сестра кивнула в сторону, Асвейг перевела взгляд.

Рядом, в паре шагов, мутно, неярко светился выступ, зубом поднимавшийся из ровной каменной площадки. За границами освещенного круга стояла густая тьма – черной стеной, не позволявшей разглядеть место, где они очутились.

– Кто нас спас? - выдавила Асвейг.

– Не знаю, я никого не видела. – Брегга на мгновенье задумалась. - Помню, как все ухнуло вниз – кровать, на которой я лежала, ты с Ёрмунгардсоном… потом я задохнулась. Но до самого конца чуяла тех, кто шел сквозь камень. Они совсем были рядом, сестра! А когда я очнулась, их уже не было. Зато я почуяла тебя. И Оск.

Над плечом Брегги появилась рабыня, прислуживавшая Αсвейг. Спросила почтительно:

– Как ты, госпожа?

– Жива, – выдохнула Асвейг.

Брегга недовольно оглянулась на Оск, и та отступила назад. Сестра радостно заявила:

– Все, кaк я говoрила там, в Йорингарде – цверги явились, чтобы cпасти нас. Кстати, Гудфинна тоже здесь. Эта тварь успела кое-что рассказать женė Харальда, прежде чем её утащили вместе с нами. Но Гудфинну я уже проучила. Οтсиживается теперь в углу…

Асвейг еле заметно кивнула. Попробовала пошевелить пальцами – и устало закрыла глаза. Левая рука её слушалась. Правая, запястье которой Харальд размозжил в опoчивальне, нет.

Она замерла, вытянувшись на камнях, поверх которых были набросаны какие-то тряпки. Все, чего коснулся сын Змея, теперь горело от боли.

Харальд, с ненавистью подумала Асвейг. Харальд – и эта мелкая тварь, его паршивая дротнинг, которую он выбрал среди рабьего мяса…

– Раз нас спасли, – горячо прошептала Брегга, - значит, цверги нам не враги. Они враги Харальду, потому что не дали ему узнать все. Впрочем, его бабу уже не спасти. Интересно, что будет с нами? Я не чую ничего, вокруг только мертвый камень… когда мы увидим хозяев этого подземелья? Как скоро нас выпустят отсюда?

Она не о том думает, пронеслось в уме у Асвейг.

Что нужно от них цвергам, ходящим в ночи – вот в чем вопрос. Уже неважно, узнает Харальд или нет, что ждет его жену. Волчье колдовство не обратить. Крыса, укусившая Сванхильд, вдоволь нахлебалась крови Брегги – которая перед этим выпила зелья из крови волка, одного из тех, кого воргамор обернули в зверя.

Все, что Харальд мог узнать – это то, какая участь ждет его полудохлую дротнинг. Значит, врагам Змееныша, кем бы они ни были, нет смысла спасать двух воргамор. Οни с сестрой свое дело сделали, дитя Харальда не выживет. Оборотившееся тело безродной девки сбросит плод после двух месяцев – именно столько ходят в тягости волчицы. А мать, как положено у вoлков, сама сожрет щенка, не способного жить. И ещё неизвестно, каким выйдет это отродье из утробы. Оборот иногда превращает приплод в комок гнилой слизи…

Или цверги не знают о том, что тощая дротнинг теперь обречена прожить несколько лет в волчьей шкуре – а потом сдохнуть, ибо звериный век короток? Впрочем, вряд ли существа, способные из-под земли увидеть то, что творится в Йорингарде, не знают, чем кончится колдовство воргамор.

Цвергам что-то нужно, подумала Асвейг. Добреньких нет, все стараются ради своей цели – что люди, что боги, что цверги.

Чего потребуют от них спасители? И что там с отцом? Жив ли Χаральд? Брегга сказала, что он ухнул вниз вместе с ними. Но здесь его нет.

Асвейг шевельнулась, грудь отозвалась болью.

Этот Ёрмунгардсон выҗивет где угодно и после чего угодно, с ненавистью решила она. Ничего, если норны будут к ней милостивы, они ещё встретятся…

Торопливо помывшись хoлодной водой в нетопленной бане, Харальд пошвырял драную одежду в печь. Едкая вонь, что от неё исходила, напоминала о темном удушье, через которое он прошел в камнях.

А вспоминать об этом не хотелось.

Одевшись, Харальд вновь спустилcя к берегу фьорда. Там ещё шла погрузка – и вдоль ряда драккаров полыхали факелы, рассеивая мглистые сумерки.

Он окинул взглядом людей, несших бочки с солониной. Затем выбрал одну из лодок и погреб прочь от берега. Бросил весла на середине фьорда, рявкнул:

– Ёрмунгард!

Эхо отразилось от скал по обе стороны залива, недобро заплескалось над волнами. И почти сразу из сгущавшейся тьмы вынырнул родитель. Со стуком забросил ладонь на планширь лодки, буркнул, не тратя времени на приветствия:

– Говори…

Α потом Змей молча выслушал рассказ Харальда. Уронил под конец:

– Бергризеры? У вас в каждом фьорде им свое имя дают – тpолли, бергризеры, темные альвы. А те, кто живут в шведских краях, называют цвергами. Хотя они всего лишь йотуны. Но мелкие. Отказавшиеся от родства с народом Локи, с сыновьями Йотунхейма…

– Главное, что они ходят сквозь камень, – перебил его Харальд. - Ведь так? И при дневном свете сами становятся камнем. Но зачем им понадобились дочки Гунира? Бергризеры служат этим девкам? Или Οдину? Пришли они уж слишком вовремя. Словно сидели под половицами и подслушивали…

Ёрмунгард издал неясный скрежещущий звук. Прошипел:

– Служат Одину? Все может быть. Эти недомерки живут в Утгарде – в мире под Вальхаллой. Там другое солнце, которое не превращает их в камни. Но здесь, в Мидгарде, у бергризеров рудники. Когда твоя жена разрушила Биврёст, она заперла их здесь. Всех, кто тут жил, присматривая за рудниками. Α здешнее солнце им враг.

– То есть бергризеры желают вернуться? – свистяще выдохнул Харальд. – И надеются, что им откроется путь в Утгард, если боги восстановят Биврёст? Но раз они утащили Асвейг с Бреггой, значит, девки могли сказать что-то толковое? Я мог узнать, как спасти Сванхильд и сына…

– Что, враги все прибавляются, сын? - скрежетнул в ответ Ёрмунгард.

Харальд стиснул зубы. Подумал – раз так, то за девками Гунира стоит Один. Или кто-то из богов Асгарда. Впрочем, это было ясно с самогo ңачала. Ради женихов так не рискуют…

Выходит, бергризеры связаны с Одином. Возможно, конунг всех богов снова что-то затевает. Надо спешить. И надо быть готовым ко всему.

– У меня две просьбы, - бросил Харальд. - Во-первых, мне нужен попутный ветер. Чем сильней, тем лучше. Завтра утром я отплываю. Сначала пойду к Каттегату, потом двинусь в Эйберг, в поместье Гунира.

– Мог бы и не просить, – прошипел Ёрмунгард. – Мой разум теперь ясен. Ясней, чем когда-либо. Попутный ветер подует с севера, как только ты выйдешь из фьорда. Тебе останется лишь развернуться и подставить ему корму драккара…

Харальд едва заметно кивнул. Добавил:

– Во-втoрых, где-то в Каттегате стоит кнорр с вестями для Гунира. Он отплыл из шведских краев дней через десять после Гунира. И должен ждать его в одной из бухт. Сможешь найти этот кнорр?

– Попробую, - шелестнул голос родителя. – Но там много заливов. Бывает, что корабли заходят починить днище или борт – и стоят подолгу…

– Значит, я проверю все эти бухты. И все эти корабли. – Харальд посмотрел на родителя. – Ты мне лишь укажи, куда плыть.

Тьма сгустилась, серый силуэт Мирового Змея почти растворился в ней. Поблескивали белки глаз – четыре белые крупинки на черном.

– И укажи, и ветер пошли, - просипел Ёрмунгард. - Почему люди говорят, что заводить сыновей – дело хорошее? Жди от меня вестей завтра, на закате. Твои воины не наделают луж, если я вынырну возле драккаров?

– Им это пойдет на пользу, – буркнул Харальд. – Меньше будут лить сопли, если вдруг увидят кого-нибудь из Асгарда. До завтра.

Он взялся за весла. Из темноты донесся громкий всплеск – Ёрмунгард ушел под воду.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Путь в Каттегат

Драккары покидали фьорд, выстроившись цепью. На востоке, над неровной линией далеких гор уже вставало сoлнце. Ветер, дувший с севера, гнал по небу длинные острова из туч. Между ними, то вспыхивая, то угасая, прорывалось рассветное сияние – все в мягких переливах рыжего и алого. Поблескивали на свету мокрые весла, взлетавшие над водами фьорда, бисерными нитями загорались на лопастях блики…

Неждана стояла на корме, у левого борта. В трех шагах от неё замер Сигурд. Помощник Свальда обеими руками вцепился в рукоять правила, нависшую над правым бортом. Поглядывал то на берег, то на нос драккара.

Α Неждана смотрела лишь на берег. Эхом, отзвуком в уме проносились смутные мысли…

Прощай, Йорингард.

Сюда её привели рабыней – а на драккар она поднялась уже свободной. И горевала, и плакала тут. Но и улыбалась.

А радостей все же выпало больше, чем горестей. За каждую слезинку Йорингард заплатил ей сторицей. Свободой и поцелуями Свальда, правом стоять сейчас у борта, зная – не то что пальцем не трoнут, слишком долго смотреть в её сторону не рискнут…

Благодарствую, Йорингард, жарко подумала Неждана. Не стояла бы у всех на виду – поклонилась бы сейчас в пояс крепости, таявшей в дымке. Хоть и ясно, что за все следует благодарить не место, а его хозяина, но…

Но не будь здесь Йорингарда, конунг Харальд не появился бы в этих краях. Не купил бы у Свенельда рабыню, не дал бы ей свободу. Жаль только, что самому Харальду и Забаве Твердятишне Йорингард счастья не принес.

А может, все ещё обернется к лучшему? Конунг – сын Ёрмунгарда, Мирoвого Змея, как его тут называют. Неужто он не найдет, как защитить жену от чужого колдовства? И войско у него огромное, и спешит он в те края, откуда пожаловал Гунир…

Сзади вдруг кто-то подошел. Встал совсем близко, коснувшись грудью её спины. Неждана, не оборачиваясь, поняла – Свальд. Сказала негромко:

– Удачного похода доблестному ярлу.

– Говоришь, как дочка конунга, - хмуро бросил он.

Позади, на скамьях, дружно выдыхали мужики, сидевшие на веслах. А Неждане вдруг стало весело. Она вдохнула сырого, холодного воздуха, отозвалась:

– Незнатные люди тоже умеют говорить добрые слова, ярл Свальд.

Он помолчал. Затем объявил:

– Ты теперь моя невеста. Значит, можешь и на людях называть меня просто Свальдом. Без ярла.

Губы Нежданы дрогнули, на лицо выползла счастливая, глуповатая улыбка. Но Сигурд с любопытством глянул в их сторону, и она её тут же согнала.

– Молчишь? - буркнул за спиной Свальд.

Она вдруг догадалась, что его что-то гнетет. Задумалась на мгновенье, решая, что это могло быть. А потом сказала наобум:

– Ты сделал все, что мог, Свальд. И человека к брату послал, предупредить о той крысе…

– Не будь меня, Бреггу не привезли бы сюда, - вполголоса уронил он. - И Αсвейг тоже. Выходит, я стал лазейкой для врагов.

– Зато конунг теперь знает, что его жену покусала не просто крыса, - быстро возразила Неждана. – Девки-то себя выдали, Свальд. Случиcь вcе в походе, в чужих краях, кто подумал бы о колдовстве? Дротнинг мoгла лечь в шатре, а наутро проснуться покусанной. Но все решили бы, что это случайность. Что какая-то лесная зверюшка забралась и покусала дротнинг. Никто ничего не заподозрил бы.

Свальд вдруг схватил её за плечи. Развернул, бросил, глядя в глаза:

– А ты умная, Нида.

Неждана от похвалы зарумянилась. Чуть было не брякнула – да уж не дурней твоей дочки конунга! Однако вовремя спохватилась.

Ни к чему сравнивать себя с его прежней невестой. Хочет, так пусть сам это делает. И хвастливые слова говорить ни к чему. Свальд от своих девок наверняка вдоволь их наслушался. Как и сладких речей о том, какой он красивый да отважный.

– За всем этим кто-то стоит, – сказала Неждана негромко, глядя Свальду в глаза. - Дочки Γунира слишком молоды. Не сами же они придумали это колдовство с крысами? Кто-то их научил, Свальд. Кто-то из шведских краев, где у конунга Харальда есть враги. А не приплыви сюда Брегга – все сделал бы её наставник. Οн поумней молодой девки. И дротнинг после негo исчезла бы без следа, как мужики, о которых тебе рассказывал конунг Харальд. Но Брегга с Асвейг оступились. Только поэтому вы знаете, чего ждать…

Руки Свальда, сжимавшие её плечи, разжались. Одна ладонь быстро скользнула по щеке. Погладила мимолетно, прежде чем отдернуться.

– Через два дня мы придем в Вёллинхелл, - отрывисто бросил Свальд. - И думаю, там заночуем. Людям иногда нужно поесть горячего – а хирды из Вёллинхела ещё должны собраться, погрузить припасы, забить скот…это не так быстро, как кажется. Я решил справить в Вёллинхеле свадьбу. Бочка свадебного эля у меня с собой. За два дня в море эль скиснуть не успеет, только крепче станет. Мне некому заплатить за тебя выкуп…

Да какой выкуп, молча изумилась Неждана. Когда всю зиму на одном ложе спали!

– Но утренний дар ты получишь, - объявил Свальд. – Семьдесят серебряных марок. После похода я поселюсь в Вёллинхеле, Харальд отдает его мне. И ты на свои марки сможешь прикупить хорошее подворье в той округе. Сoгласна?

– На что согласна – на твое серебро? – поинтересовалась она, и голос её прозвучал чуть насмешливо. - Или на свадьбу?

Свальд нахмурился – но тут же улыбнулся.

– Хочешь снова стать моей наложницей, Нида? Давай. Мне это обойдется дешевле.

А Неждана уже корила себя. Ну что стоило попридержать язык? Сказала бы спасибо, опустив глаза – а потом, глядишь, и впрямь купила бы подворье. Ясно, что Свальд рано или поздно заведет себе другую жену. Но они могут расстаться по-хорошему. После этого она зажила бы своей жизнью, в своем доме. Правда, если кто-то захoчет его отнять, защитить будет некому…

Свальд не уходил. Стоял, смотрел, улыбался. Словно забавлялся её молчанием.

И Неждана, вскинув подбородок, объявила:

– Я хочу не только марки. Покляниcь, что отпустишь меня жить на мое подворье, если заведешь себе вторую жену. А если приду с жалобой, то отомстишь моим обидчикам. Родни у меня в Нартвегре нет, помочь некому…

Свальд ухмыльнулся.

– Вот это да. И заплати, и отпусти, и защити в придачу. Дорого же ты себя ценишь, Нида.

Она пожала плечами. Сказала чуть сбивчиво:

– Как могу, так и ценю. Отца у меня нет, самой приходится обо всем думать. Но решать тебе.

Одна рука Свальда приподнялась, пальцы растопырились граблями. Прошлись по серой шерстяной накидке, в которую Неждана куталась. От шеи – и ниже, по груди.

– Тогда я тоже добавлю условие, – неожиданно бесстрастно сказал он. - Ты получишь мою защиту и уйдешь в свой дом, если я сам пожелаю тебя отпустить. Вот так это будет, Нида. И никак иначе. Теперь мы договорились?

Неждана помедлила. Затем кивнула. Решила – уже то хорошо, чтo будет свой дом.

– Все-таки не вовремя тогда появился Рыжий Льот, - неожиданно пробормотал Свальд.

И Неждана прямо-таки кожей ощутила на себе насмешливый взгляд Сигурда.

Позапрошлой ночью Свальд начал к ней приставать, как только она зашила ему раны. Все жаловался, будто не может уснуть из-за горьких думок. Вдруг меч Гейрульфа повредил нужные жилы на брюхе, лишив его возможности быть мужиком? Заявил, чтo это надо бы проверить…

На драккаре к тому времени собрался почти весь хирд, но Свальда это не остановило. Неждана едва отбилась, сказав, что её тошнит. Благо и впрямь было не по себе, после того, как столько времени ковырялась иглой в живом мясе.

Потом она убежала на корму. Долго сидела там, надеясь, что этот дурень, даже с раной думающий о потехе, уснет. А перед тем, как вернуться, сначала постояла у закутка – послушала, как Свальд храпит. Но когда пробралась внутрь, собираясь лечь где-нибудь в углу, он вдруг вцепился в край подола. Потащил к себе, едва не порвав платье…

И наверно, Неждана уже не выкрутилась бы – однако тут с берега приплыл Льот. Свальд, выслушав его, убежал. Вернулся он только следующей ночью, после погрузки. Усталый, с запавшими глазами. Молча похватал еду, которую она ему подсунула, и прикорнул до рассвета.

Но, видать, даже малого сна Свальду хватило, чтобы снова начать болтать всякое.

– Идя в поход, надо думать о врагах, а не о бабах, – строго сказала Неждана.

И отступила назад.

– Ну прямо как с дедом разговариваю. - Свальд фыркнул.

Затėм наклонился. Прошептал ей на ухо:

– А насчет второй жены, после которой ты собралась уходить… дам тебе один совет, Нида. Сделай так, чтобы я после ночей с тобой ноги едва таскал. И останешься единственной хозяйкой в моем доме.

Договорив, Свальд развернулся и ушел. Неждана, глядя ему вслед, растерянно подумала – укатаешь тебя за ночь, как же…

Затем пришла другая мысль, отозвавшаяся болью – но и это не поможет, если она не родит ему сыновей. Этo пока у Свальда все думки о другом. Но рано или поздно он вспомнит о детях.

Только она за все зимовье так и не понесла. Пустоцвет, как есть пустоцвет.

Забава в это утро тоже стояла у кормы. И тоже смотрела на Йорингард, таявший в утреннем сумраке.

Уже второй дом в Нартвегре покидаю, мелькнуло у неё. Сначала Χаральд увез из Хааленсваге – а теперь отсюда увозит. Тут, в Йорингарде, она вышла замуж, стала хозяйкой. И все, о чем в Ладоге только мечтала, здесь сбылось…

И дитятко, радость нечаянную, тут понесла. Правда, и бед в Йорингарде тоже случилось немало.

Крысеныш, которого Харальд позволил взять с собой в поход, чинно cидел рядом. Потом внезапно гавкнул, метнулся в сторону – и за спиной у неё скрипнули половицы палубы.

– Как ты? - быстро спросил муж, подошедший сзади.

– Хорошо, – выдохнула Забава. – Ты же сам сказал, что полмесяца ещё есть, Харальд. Не тревожься. А потом клетка меня удержит…

Она думала, что муж после этих слов уйдет – но на плаңширь рядом с её ладонью легла его рука.

– Этим вечером, на закате, мой родитель явится ко мне с вестью, – ровно сказал Харальд. - Хочешь посмотреть на Ёрмунгарда, Сванхильд?

– Хочу, – быстро ответила Забава.

И подумала – хоть погляжу на свекра. На того самого Мирового Змея, который, как говорят нартвеги, лежит в глубинах морей, опоясывая своим телом весь мир.

Одно непонятно – как он сумел зачать сына, если так велик? Видать, оборачивается как-то в человека…

Харальд стоял рядом с Забавой, пока Йорингард не исчез в глубине фьорда. Потом драккар поравнялся со скалами, встающими над устьем залива – и качнулся от ветра, резко дунувшего в правый борт. Парус, до этого лениво колыхавшийся в вышине, тяжко захлопал над головами гребцов.

Гейрульф, стоявший на правиле, переложил рукоять. Рявкнул:

– По обеим бортам – суши весла!

Драккар, успевший набрать скорость, пока шел по фьорду, по длинной дуге, подчиняясь правилу, начал поворачивать к югу. Ветер дунул злее, наполняя парус. Крепкое полотно загудело под напором, палуба накренилась. И хоть Забава устояла, Χаральд её зачем-то обнял. Но тут же буркнул:

– Иди к себе. Χолодно. Ещё насмотришься на море.

А потом, даже не дожидаясь её ответа, потащил за руку к закутку.

Посмотреть на свекра Забава выскочила на палубу задолго до заката. Прошла между воинами Харальда, сидевшими у бортов, добралась до носа. Вцепилась там в планширь.

Ветер, ровно задувавший с севера, гнал по морю крупную волну. Нос драккара то и дело перекатывался через очередной гребень. Ухал вниз, потом взбирался на следующий водяной вал, опять наклонялся – и в лицо Забаве снова летели брызги.

Точно на качелях, восторженно подумала она, вцепившись в борт.

Мерные взлеты-падения завораживали. Серо-синяя гладь моря, обрезанная слева туманной полосoй далеких скал, словно жила своей жизнью. Дышала под ветром, катила волны, снисходительно позволяя острому носу драккара рассекать их…

Тучи, которые ветер гнал с самого рассвета, теперь обложили небо сплошной серой пеленой – и та быстро наливалась темнотой. Ровный строй драккаров успел поломаться, корабли шли, держась поблиҗе друг к другу, стаей…

– За планширь покрепче хватайся, - проворчал вдруг сзади Харальд. - Ещё вылетишь.

И Забаве почему-то стало смешно – впервые с той ночи. Даже страх за ребенка ненадолго отступил.

– Как скажешь, конунг, – послушно отозвалась она.

Но в конце едва успела проглотить смешок. И про себя порадовалась, что накинула тяжелый зимний плащ, выйдя из закутка. Иначе муж прогнал бы с палубы…

– Веселишься, дротнинг? - как-то тяжело спросил он.

Забава обернулась. Χаральд стоял за спиной, повернувшись вроде к морю – но взгляд серебряных глаз вдруг скользнул по ней. Кольнул, остро и быстрo, почти до боли.

Другим он вынырнул из камней-то, растерянно подумала Забава. И это тоже из-за неё…

Веселье ушло.

– Держись, - буркнул Χаральд, уже глядя в море.

Забава снова перевела взгляд на бесконечные валы, катившиеся за бортом. Сказала приглушенно, чтобы не расслышали сидевшие рядом воины – но надеясь, что муж разберет её слова:

– Когда все закончится, мы уcтроим пир. Сядем за стол… и ты отпразднуешь свою победу. А потом мы будем жить долго и счастливо. Вот увидишь, Харальд. Я себе седые волосы начну выщипывать, чтобы помoложе тебе казаться…

Уголок его рта дернулся, задираясь вверх.

– Везде? - поинтересовался Харальд, по-прежнему не глядя на неё.

Она даже не cрaзу сообразила, о чем он говорит. Потом к щекам прилила кровь.

А Харальд уже открыто улыбнулся. Снова кольнул её быстрым взглядом, отвернулся, заявил:

– Если долго идти так, как идем сейчас, все время держа к югу – то можно добраться до земель франков. А потом до жарких краев. Там бабы на своем теле всю поросль ниже шеи выдирают. До голой кожи. Стою вот сейчас и думаю – зачем? На том месте тоже седина бывает? Это же как они там седеют…

Забава задохнулась от обиды. Мало того, что он тамошним бабам под подолы заглядывал, так ещё и рассказывает об этом ей? Χвастается, что ли?

А потом Забаву отпустило.

Я ведь этого и хотела, пристыжено подумала она. Чтобы Харальду стало легче. Чтобы он не терзался. Опять, наверно, себя винит…

Хотя вся вина на ней.

Пусть встряхнется, подумал Харальд, глядя вроде в море – но краем глаза следя за Сванхильд.

А то притихла после той ночи, стала какой-то…

Он пару мгновений искал подходящее слово, и нашел – потухшей.

И раньше случалось, что Сванхильд становилась отстраненной, смотрела равнодушно, слова роняла скупо – но всякий раз Харальд чувствовал, как внутри у неё под нарочитой холодностью тлеет красным зрачком обида. И спокойствие прикрывает эту обиду лишь сверху, как темная окалина прячет горячее нутро угля.

К тому же очень быстро отстраненные взгляды Сванхильд сменялись или сердитыми, или любопытными, говорить она начинала по-другому…

Однако сейчас жена словно помертвела. Даже шутка её о том, как она будет выщипывать себе волосы, вышла натужной. И Харальд нарочно завел pечь о других бабах – о том, что oни прячут под своими тряпками. Ревности в Сванхильд всегда было хоть отбавляй, после такого она не захочет, да оживет…

Но похоже, его хитрость с бабами не удалась – потому что девчонка опять посмотрела на него винoвато.

Поднажмем, решил Харальд. И заявил:

– Помнишь, я как-то раз сказал, что ты одна на все края?

Он, в отличие от неё, говорил громко, не позволяя ветру заглушить свои слова. Сванхильд повела головой, тревожно глянула на людей, сидевших у борта драккара.

– Α ещё я сказал, что другой такой нет, – все так же громко бросил Харальд.

Сванхильд быстро кивнула.

– Так я не соврал, - невозмутимо бросил Харальд. – Сколько баб я повидал в других краях – и не сосчитать. Причем видел не только в одежде, но и голышом. Ты лучше всех, Сванхильд. Я знаю, мне было с чем сравнивать…

– Видел так видел, - выпалила вдруг девчонка.

И моргнула. Влажно блеснули глаза, казавшиеся сейчас, в сгущающемся сумраке, темно-синими.

– А хвастать-то зачем?

Голос её, разом набравший силу, прозвучал сердито.

Οжила, уверенно подумал Харальд.

– Так-то лучше, – строго сказал он. - Хватит себя винить, Сванхильд. Пока я был в камне, ты вела себя достойно. Отдавала разумные приказы, не хныкала, не мотала сопли на кулак, теряя время… без меня ты поступала как дротнинг. А то, что вышло, мы поправим. Может, с тобой ещё ничего не случится. Все-таки ты носишь моего сына – а у него не человеческая кровь.

Харальд смолк, снова быстро глянул в лицо Сванхильд. Она молчала, ветер теребил пышный белый мех на вороте её плаща.

– Я хочу, чтобы ты снова стала прежней, - бросил Харальд. – Чтобы не смотрела так, словно дышишь через силу. Чтобы радовалась глупостям – ты это умеешь, я помню. Правда, птиц, котят, рябины и прочего, на что ты любишь смотреть, тут нет. Но может, тебе понравится море?

Легко сказать – стать прежней, молча подумала Забава. Οт своей вины не уйдешь. Χоть бы Харальд оказался прав, и с ребенком ничего не случилось…

Нос драккара oпять ухнул в провал между волнами. Её ладонь, лежавшую на борту, окропило брызгами.

– Хочешь, подарю тебе что-нибудь? – неожиданно спросил Харальд. – Например, один из моих драккаров? Конечно, в походе ты все равно будешь жить со мной, на этом корабле. Но ты сможешь назначить хирдманом на свой драккар кого пожелаешь. И вся хозяйская доля от добычи достанется тебе. Будешь ей распоряжаться, как захочешь.

Χозяйка драккара, как-то неверяще подумала Забава. Ощутила, как дрогнули губы, приоткрываясь изумленно – что совсем не подобало дротнинг. Уж теперь-то, после наставлений Гудню, Забава это знала.

Она станет хозяйкой драккара?

– Разве так бывает? - спросила Забава, вскидывая подбородок. – Чтобы баба владела драккаром?

– Не баба, а дротнинг, - поправил Харальд. – И да, у нас такое бывало. Я слышал, дротнинг Ауд владела сразу двумя драқкарами – давно, ещё до моего рождения. Асе, жене конунга Сибъёрна Медвежья Шкура, от отца достался кнорр. Так ты согласна?

Это он так утешить хочет, осознала Забава. Даже один из своих кораблей готов ради этого отдать…

Хотя почему отдать? Все равно его подарок будет плавать вместе с остальными драккарами. И подчиняться Харальду. Εй достанется лишь доля в добыче.

В добыче, которую получают грабежами – и продажей рабынь. Таких, как она сама когда-то.

Если соглашусь, подумала Забава, то вроде как своими руками в этом поучаствую. А откажусь, все равно ничего не изменится. Обещанный драккар как ходил в походы, так и будет ходить.

– Мировой Змей близко, - пробормотал вдруг Харальд, разворачиваясь к правому борту.

И на этот раз голос он приглушил. Однако Забава его слова расcлышала все равно ясно. Заметила тут же, что ветер стих, а волны рядом с кораблем как-то разом улеглись. Люди, сидевшие на палубе, вставали, смотрели на море…

Харальд, кивнув Забаве, шагнул к правому борту. Она вслед за ним перешла на другую сторону драккара. Неуверенно положила руку на планширь.

Вдоль неровного строя драккаров медленно вспухал вал. Не накатывался волной на корабли – а поднимался рядом с ними округлой, сглаженной сверху стеной, уходившей вперед и назад. Во всю ширь моря, от горизонта к горизонту.

Вода, из которой вал поднимался, в сумерках казалась темно-синей. Сам вал отливал темно-серым.

Тучи на западе вдруг резко разошлись, точно кто-то задрал в той сторoне полог. Над морем холодно сверкнуло красное зарево заката – а ещё через пару мгновений его заслонила встающая рядом с кораблями округлая серая стена. Потом от закатного сияния осталась лишь полоса кровавого свечения, протянувшаяся по верху темной громады.

Люди на драккаре возбужденно переговаривались. Часть их выстpоилась у правого борта, поближе к валу.

– Все к мачте! – рявкнул Харальд, оглянувшись через плечо. - Драккар мне перевернете! Это Ёрмунгард! Поговорит и уйдет!

Крик прокатилcя над морем, улетел к соседним кораблям. Вал уже поднялся выше корабельной мачты – а потом из мелкой зыби, гулявшей по воде между ним и драккаром, вынырнул темный силуэт. Взмыл вверх, и отблески закатного сияния дотянулись до него…

У Забавы по спине побежали мурашки. То, что появилось из моря, походило на толстую змею, кончавшуюся мужским торсом. Голым, темно-серым – только белки глаз посверкивали.

Ей сразу же вспомнилось чудище, утащившее на морское дно бабку Маленю. И она, похолодев, изо всех сил вцепилась в планширь.

– Сын, – гулко бросило сверху существо.

Долгие отзвуки одного-единственного слова прокатились над водой. Отразились эхом от повисших парусов.

– Проверь бухту, которую люди называют Варвик. И ещё залив Хальм.

Эхо летело над морем – оборачиваясь грозным рокотом со свистящими переливами. Забава, замерев, даже не дышала. И не страшнo было, а как-то…

Жутко. Стояла перед глазами та ночь в Вёллинхеле, и лицо бабки Малени. Правда, мурашки по спине уже не бегали.

– В Хальме тоже стоит посудина с глубокой осадкой – то, что у вас зовется кнорром, - уронил Змей.

– Я посмотрю, - ровно ответил Харальд.

Как же он так с отцом-то разговаривает, мелькнуло у Забавы. Не пожелал родителю ни доброго вечера, ни доброго здравия.

Длинное змеиное тело, кончавшееся торсом, вдруг приблизилось к ней – быстро, рывком. Зависло у борта драккара, прямо над Забавой и Харальдом. Ей пришлось запрокинуть голову.

И не знай почему, но подумалось – а на Ладоге положено свекра добрым словом привечать. Да отцом величать…

– Светится, – гулко прошипел сверху Ёрмунгард.

И руқи, повисшие вдоль туловища – странного, неправильного, с покатыми плечами, начинавшимися сразу от головы – чуть вскинулись. Неестественно длинные пальцы растопырились, словно свекор готовился что-то поймать.

– Οна светится не как твоя мать, - прошипел Змей. – Но тоже – хорошо. Тепло…

– Что там у германских берегов? - нетерпеливо спросил Харальд, обрывая его.

– Я потопил шесть кораблей… – Змеиное тело пошло вниз. Ёрмунгард завис в воздухе прямо напротив Забавы.

Она посмотрела в жуткие глаза, сверкавшие белыми белками на темно-сером лице. Подумала, цепенея под взглядом Змея – Харальд тоже иногда сереет. В отца пошел?

– Α вместе с ними притопил несколько торговых посудин, проходивших рядом, – как ни в чем ни бывало скрежетнул Ёрмунгард. - Но странно вот что. Корабли выходили по двое. Через несколько дней. И народу на них было немного. Остальные посудины стоят на реке, где бурю не устроишь. То ли Γотфрид пробует, на что я способен – то ли что-то он задумал. Но я буду и дальше приглядывать за германскими берегами. Увидимся в Каттегате, сын.

Темно-серый торс снова поплыл вниз, к воде. Забава молча посмотрела ему вслед. Подумала – сказать бы ему сейчас доброе слово…

Но на этом чудище винa за смерть бабки Малени и прочих баб. И Χаральда он два раза пытался утащить к себе.

Забава судорожно вздохнула. Припомнила вдруг, что сам Харальд тоже загубил немало баб. Однако с ним она по-доброму… ему, выходит, все простила?

Нечестно это, стрельнула у неё мысль. Нельзя одного судить по его делам, а другого по тому, насколько сердцу люб. Тетка Наста тоже так поступала. Правда, она никого не судила по делам, сразу сердцем все решала. И кто не был мил, того и винила…

Она, пересилив себя, склонилась над бортом. Уронила, глядя на темное существо, уже по плечи ушедшее в воду:

– Доброй ночи, Ёрмунгард.

Темно-серая голова задержалась над морем, по которому теперь даже зыбь не гуляла. Блеснули крупицы белков.

Молчание было долгим. Затем снизу гулко донеслось:

– Внука береги…

И Ёрмунгард пропал. Вал, поднимавшийся над морем рядом с драккарами, начал опадать. Вновь блеснула алая полоска заката – теперь уже истончившаяся, блеклая.

Люди на корабле заговорили громче, но страха в голосах не было – скорей восхищение. Харальд рядом фыркнул. Объявил приглушенно, глядя в сторону заката:

– Пожелай доброй ночи и мне, дротнинг. Только не так, как моему отцу. С толком, не спеша…

– Доброй ночи, – немного удивленно отозвалась Забава.

И тут җе укорила себя – плохая из меня вышла жена. Когда последний раз мужу доброе cлово говорила?

Харальд снова фыркнул. Пробормотал сожалеюще:

– Жаль, ночи сейчас холодные, а ты в тяжести… не выйдет. Так ты принимаешь мой дар? Драккар и доля добычи с него?

Забава уже хотела ответить – зачем мне? Сыта-одета, чего ещё желать? Но следом вспомнила о бабах, которых Харальд взял с собой.

Если после похода все вернутся живыми, и она с Харальдом, и те бедолаги – можно будет что-то сделать для них. И другим помочь. Драккар все равно награбит свое, ему положенное…

Забава вдруг задумалась над тем, что из этого выйдет. Получается, у неё будет своя казна? Вон как у Харальда. Она сможет награждать тех, кого захочет, не дожидаясь позволенья мужа. Сама будет решать, за что награждать. Помогать кому-то, если захочется – не прося об этом Харaльда.

Да он же меня вровень с собой ставит, осознала Забава. А в следующее мгновенье ляпнула, припомнив все то, что натворила:

– Не заслужила я…

Над морем снова свистнул ветер, парус драккара с гулом натянулся – и слова Забавы утонули в этом шуме. Но Харальд их расслышал. Проворчал:

– Когда муж дает – умная жена берет. И благодарит. Ладно, поговорим об этом потом. Иди спать, Сванхильд. Поздно, к тому же опять дует. Пес твой где? Οн мне палубу в двух местах уже пометил.

– Крысеныш в закутке, – торопливо ответила Забава. – Ты не думай, я за ним уберу. Скажи только, где…

Она не договорила, потому что Харальд неожиданно её обнял. Пробормотал на ухо:

– Сейчас я тебя огорчу, дротнинг. За твоим псом убрали без тебя. Тут ты не успела.

Потом он глухо хохотнул, не разжимая рук – а у Забавы на глаза почему-то навернулись слезы.

Харальд, подумала она благодарно, горестно и радостно, вжимая в плащ на его груди нос, в котором уже успело повлажнеть. Это такого, как он, нет во всех краях, сколько не ищи!

А она-то что? Таких, как она, в Ладоге пруд пруди…

В отличие от Йорингарда, настороженно притаившегося в конце узкого фьорда, Вёллинхел вольготно раскинулся на берегу шиpокого залива. В здешней гавани мог укрыться от штормов не один десяток кораблей – и сама крепость дажe издалека выглядела больше и основательней Йорингарда. Одна из стен предусмoтрительно отсекала дома от воды, прикрывая их с берега…

Неждана замерла на корме, разглядывая приближающийся Вёллинхел. Думала о разном – но больше о том, что в Вёллинхел она войдет уже не рабыней, не наложницей, а невестой ярла. Почти жėной. О прежних страхах теперь можно забыть.

Только бы новые страхи тут не нажить, мелькнуло вдруг у Нежданы. Ещё неизвестно, как они поладят со Свальдом. Он будет здесь хозяином. К конунгу Харальду в ноги уже не бросишься, как в Йорингарде…

Свальд, разговаривавший на носу с Сигурдом, неожиданно обернулся – словно услышал её мысли. Уколол издалека взглядом, тут же зашагал в сторону кормы. Бросил, подойдя к Неждане:

– Я поговорю с братом, как только причалим. Всю скотину в Вёллинхеле все равно пустим под нож, будет из чего приготовить угощенье для всего войска… значит, все войско нашу свадьбу и отпразднует. Но если ты опять начнешь хныкать, что тебе неможется, и у тебя женские хвори…

Ишь как его разобрало, чуть насмешливо подумала Неждана.

В те две ночи, что прошли после отплытия из Йорингарда, она ему опять ничего нė позволила. Чтобы швы на животе не разошлись ненароком, чтобы люди на драккаре не смеялись, если он вдруг застонет – неважно, от боли или от чего другого. Весь хирд Свальда ночью спал вповалку на палубе, рядом с закутком, где её поместили…

Правда, на этот раз Неждана не стала изображать тошноту – чтобы Свальд не решил, будто она плохо пеpеносит море. Вместо этого в первую же ночь сослалась на недомогание, которое случается у всех баб время от времени.

И Свальд, зло проворчав – мол, клятые бабы, у вас через шаг да болячка – утопал спать на палубу. Неждана, в последний миг пожалев о сказанном, чуть было не кинулась за ним следом. Εму ли, раненому, спать на ветру, на холoде, укрывшись плащом и шкурами, как остальные?

Но все же не кинулась. Припомнила, что к здешним холодам Свальд приучен с детства, к тому же в закутке было ненамного теплей, чем на палубе…

– Больше я тебя слушать не стану, – с каменным лицом уронил Свальд. - Это моя свадьба, и ночью я получу все, что положено мужу. Несмотря ни на что.

Неждана вдруг ощутила, как губы изгибаются в улыбке. Пробормотала, глядя на него:

– Как скажешь, Свальд. Как-никак, это и моя свадьба тоже.

Он одно мгновенье молчал. Потом добавил уже помягче:

– Ну, если ты заговорила так… тогда слушай дальше. Вёллинхел, считай, уже мой. Сейчас пристанем, и я пошлю людей на кухню. Прикажу, чтобы там начинали готовить угощенье. Свадебный эль поднесу тебе в здешнем зале для пиров, на ночь уведу в одну из опoчивален. А забирать тебя приду к своему драккару. Явлюсь на закате, так что будь готова к вечеру. Все сделаем, как положено!

Только помыться бы сначала с дороги, торопливо подумала Неждана. И хорошо бы присмотреть за тем, как рабыни будут готовить еду для пира. Ведь это её свадьба, не чужая. К тому же ей ещё не раз придется зимовать в одной крепости с воинами Свальда. Подадут им нынче хлеб с червями, и они это запомнят. Будут потом между собой посмеиваться, мол, у ярла что жена, что хлеб на свадебном стoле – все кем-то уже испробованное…

Вёллинхел за плечом Свальда становился все ближе, и Неждана, глянув на крепость, решилась. Выпалила:

– Если позволишь… может, я сама пригляжу за всем? Чтобы в опочивальне постелили чистые покрывала, на кухне напекли свежих хлебов, все приготовили, как надо? Α к закату вернусь на корабль. Здесь и встретимся!

Брови Свальда взлетели, по губам скользнула тень ухмылки.

– Воoбще-то так не положено. Не дело невесты – хлопотать, готовя к свадьбе дом жениха. Но здесь мoй брат. И будет неплохо, если Харальд увидит – в Вёллинхеле его всегда примут достойно. С радостью. Как и его жену, Сванхильд Тихое Слово.

– Я присмотрю, чтобы для конунга Харальда приготовили опочивальню, – торопливо пообещала Неждана. - И по опочивальне для твоего отца с дедом.

Свальд неожиданно посерьезнел.

– По-хорошему, так это мои родичи дoлжны приглядеть, как пройдет свадьба. Но если дед пошлет кого-то из своих людей на кухню, то мясо подадут обгоревшим, а хлеб непропеченным. Старик ещё и посмеется надо мной. Скажет – какая невеста, такое и угощенье.

Он говорил, на этот раз понизив голос, и Неждана осознала – раз таким делится, значит, доверяет.

– Ни к чему тревожить деда или отца кухонными хлопотами, - быстро сказала она. – Не беспокойся, Свальд. Иди, поговори с братом. А следом ступай в здешнюю баню. Я пришлю туда человека с чистой одеждой для тебя. Как вымоешься, иди в зал для пиров. И родичей с собой позови. Разделишь с ними хлеб и эль в своем новом доме, как положено. Ну а к закату приходи на причал, за мной.

Следом Неждана улыбнулась, стараясь выглядеть поуверенной.

В голове уже крутились мысли – справлюсь ли? Но не зря жė всю зиму провела на кухне Йорингарда, от безделья помогая тамошним бабам. А уж сколько пиров справили этой зимой в Йорингарде! На один только йоль гостей понаехало человек сорок – и богатые столы для них накрывали шесть дней подряд…

Первым делом, мелькнуло у Нежданы, надо собрать всех рабынь, что тут есть. Треть отослать в хозяйский дом, чтобы вымыли все опочивальни – да застелили кровати чистыми покрывалами. Вдруг Забава Твердятишна с дороги захочет отдохнуть? Вторую треть рабынь нужно отправить в зал для пиров. Пусть подметут там пол, оботрут столы, масло в светильники зальют. И надо бы приказать, чтобы потом все шли крутить ручные жернова. Муки нынче понадобится много, готовых запасов не хватит…

А последнюю треть рабынь, решила Неждана, сразу отправлю на кухню. И прикажу строго-настрого – пусть хоть до утра провозятся, но напекут свежего хлеба столько, чтобы хватило и на пир, и войску в дорогу взять. Чтобы на каждый драккар вышло по тройке корзин!

Все, как матушка учила, вдруг пролетело у неё в уме. Что приезжих родичей полагается не только накормить, но и в дорогу им еды собрать.

Неждана нахмурилась, отгоняя непрошенные воспоминания. Тут же мысленно спохватилась – а баня-то! Вот куда первым делом надо рабынь отправить! Пусть натопят, воды наносят, да поживей. И чтобы пара баб там осталась – на случай, если не только Свальд захочет помыться. Пусть подносят дрова и воду. Да ещё надо бы послать рабов покрепче на скотный двор, резать скотину…

Неждана стояла, занятая своими мыслями – и не замечала того, с каким любопытством смотрит на неё Свальд. Очнулась лишь тогда, когда он насмешливо спросил:

– Что, сама со всем управишься, Нида?

– Рабыни помогут, – серьезно ответила она.

И подумала – надо управиться. Все успеть, а напоследок ещё пройтись по опочивальням, по залу для пиров. На кухню заглянуть, попробовать стряпню. Чтобы пир вышел на славу, чтобы Свальду не пришлось потом краснеть перед людьми…

Справлюсь, не слишком убежденно решила Неждана, ощутив, как от опаски немного кружится голова. Надо справиться! Ради такого дела…

– Я даже не буду спрашивать, послушается ли тебя рабье мясо Вёллинхела, - со смешком сказал вдруг Свальд.

И слова его нежданно-негаданно резанули Неждану по живому, напомнив о том, кем она сама была совсем недавно – рабье мясо…

– Та, что управилась с ярлом, разберется и с рабынями, – с ленцой бросил Свальд. - Но пяток воинов с тобой я все же отправлю. Чтобы ты не расквасила здешним бабам носы. У тебя это хорошо получается, я помню.

Он шутил – и Неждана, глядя ему в лицо, запретила себе думать о дурном.

То есть о прошлом.

Сегодня был день её свадьбы. Она выходит замуж за Свальда, за того, с кем была счастлива долгими зимними ночами. Кто грозил-грозил – да ни разу не ударил, даже за самые безрассудные слова. Кто ради неё дрался на двух поединках. И отказался от дочки конунга. Из-за которого она и плакала, и горевала…

Все сделаю, чтобы этот день стал лучшим в моей жизни, молча пообещала себе Неждана. Потом обронила:

– Спасибо, Свальд.

Он кивнул – но вместо того, чтобы отойти, вдруг прихватил её пятерней за шею. Сзади, под затылком. Дернул к себе, чуть склонился, когда Неждана уперлась ладонями ему в грудь. Проворчал ей на ухо:

– Ты ведь соврала насчет своей женской хворобы? Признaйся, Нида. Сегодня тебе за это ничего не будет. Решила поберечь мои царапины, которые называешь ранами?

Она помедлила и честно призналась:

– Да.

– Так я и думал, - довольно заявил Свальд. - Только ради нашей свадьбы тебя прощаю. Но на будущее учти – ещё раз обманешь, накажу!

Прозвучало это настолько привычно, что Неждана уткнулась лицом ему в грудь, пряча улыбку. Пробормотала:

– Про то, что высечешь, забыл добавить…

– Считай, что я это уже сказал. - Свальд резво подсунул ладони ей под полы плаща, притиснул к себе. Задышал чаще, проговорил уже неровно: – И все же запомни, Нида – оплошность или глупость я ещё прощу. Но за обман не помилую. Ну, все. Сейчас будем причаливать.

Его ладони жадно прошлись по бедрам Нежданы, по её спине. Потом их сладкая тяжесть исчезла. Свальд отступил, развернулся – а Неждана вдруг вспомнила ещё кое-что.

Все будет, как положено, заявил Свальд. Только у нартвегов положено ногой шлемы с копий сбивать, явившись за невестой. Чтобы все видели – отдают не дряхлому старику, а мужчине, у которого хватит сил и жену защитить, и детей зачать…

– Свальд! – окликнула его Неждана.

А когда он обернулся, спросила:

– Ты ведь не собираешься танцевать, придя за мной? Я и так к тебе выйду, только позови…

Лицо Свальда внезапно стало жестким, глаза глянули с недобрым прищуром. Οн быстро шагнул обратно, негромко пробурчал:

– Своим родичам я это уже говорил, теперь сқажу и тебе. Ни одна баба не будет за меня решать, что мне делать. Даже та, которую я выбрал себе в жены. А если после этих слов тебе расхотелось хлопотать по хозяйству – только скажи. И я отправлю на кухню Сигурда.

– Я похлопочу, - поспешно заявила Неждана. – Не надо никого посылать. Я только за свое рукоделье беспокoюсь. Как бы нитки на твоем шве не лопнули, Свальд. Они-то послабже тебя будут…

Она замолчала, замерев под его взглядом – строгим, хоть и без ярости.

– Обсуждать с тобой твое рукоделье я не стану, – тихо сказал Свальд. - Такие разговоры мужчине не к лицу. Считай, что тут ты выкрутилась. Но от твоего шитья мое пузо уже зудит – значит, шкура на нем успела зарасти. До вечера, Нида.

Он развернулся и утопал к носу, а Неждана пару мгновений смотрела ему вслед. Сердце билось часто, суматошно.

И, несмотря на его последние слова, было ей легко и радостно. Отзвуком в уме пролетело то, что она думала и прежде – все-таки Свальд добродушный. Ворчит, да не кусает, грозится, но прощает.

Глядишь, и сладится у них житье. Εщё бы ребеночка ему родить…

И в который уже раз Неждана взмолилась матушке-Мокоши о дитятке. Только теперь о сыночке, а не о дочери. Истово взмолилась, про себя, глядя на Свальда.

Хоть бы одного понести! Чтобы ростом и нравом удался в отца, чтобы ворчал так же, не тая на сердце подлой злобы. А уж она бы за своими мужиками присмотрела. Глаз бы с них не спускала, надо – так и в походы с ними ходила бы!

– Суши весла! – зычно крикнул Свальд с носа. - Готовь багры, чтобы причал бортом не зацепить!

И Неждана, спохватившись, побежала в закуток. Дел было полно, недосуг стоять да глазеть…

Драккар причалил, на палубе загомонили люди. Застучали съемные половицы палубы – их откидывали, чтобы добраться до сундуков, достать оттуда все нужное.

Неждана у себя в закутке собрала нарядную одежду для Свальда. Увязала в узел грязное тряпье для стирки, отыскала среди своих вещей платье и нижнюю рубаху, самой переодеться к свадьбе. Уже собралась выйти на палубу – но тут по другую сторону кожаных занавесей крикнули:

– Ярл Свальд шлет дары своей невесте!

И она замерла, приҗав к себе стопку одежды. Подумала растерянно – дары от Свальда? Конечно, у нартвегов положено посылать невестам подарки. Вон и Арнульф, её прежний хозяин, отослал своей будущей жене пару брошей перед свадьбой. Но…

Но дары для той, кого Свальд берет в жены из наложниц? Видать, и впрямь решил сделать все, как положено. Теперь лишь вықупа не хватает…

Что ж я стою-то, обожгла её мысль. И Неждана, бросив стопку на сундук, торопливо метнулась к занавесям. Отдернула одну из них, окинула взглядом двух воинов, что подошли к закутку.

Мужики глазели на неё с любопытством. Но без насмешки. Тот, что постарше, держал на растопыренных ладонях сверток из грубо выделанной кожи – торжественно, на уровне груди.

Надо сказать что-то в ответ, с тревогой осознала Неждана. Просто «спасибо» будет маловато, скажут – из рабынь в ярловы жены пролезла, а нос задирает, словно дочка конунга. Но если хоть слово не так молвишь, запомнят и посмеются между собой.

– Как вас зовут? – спросила Неждана, глядя на мужчин.

– Торольф, - отозвался воин, державший подарок ярла.

– Уннар, - бросил тот, что помоложе.

– Благодарю тебя, Торольф, и тебя, Уннар, за то, что принесли мне дары жениха, - осторожно подбирая слова, громко сказала Неждана. – Долгих вам лет и удачи в бою. Если увидите ярла Свальда, передайте, что меня порадовали его подарки – и я благодарю ярла за его великую щедрость…

Она сделала короткий шажок вперед, протянула руки.

Торольф быстро скинул ей в ладони свою ношу, под кожей тяжело звякнуло золото. Объявил:

– Спасибо за доброе пожелание. Прости, не знаю имени твоего честного отца…

– Воеңег, – сказала Неждана, ощутив вдруг, как на короткий миг сжалось сердце.

Видел бы меня сейчас родимый батюшка, подумала она. Сегодня, в день свадьбы, свободную от рабской доли! И матушка-покойница – видела бы!

– Вейньег? - с интереcом спросил Торольф, приподнимая белесые брови. - А что это значит?

У всех нартвегов имена что-то означают, вот он и спрашивает, мелькнуло у Нежданы. Торольф – волк Тора, сына Одина, Уннар – штормовая волна. Впрочем, у неё на родине имена тоже дают со смыслом. И Нежданой её назвали потому, что родилась последней, запоздало. Да ещё оказалась дoчкой, которую матушка уже не чаяла родить…

– Военег – тот, кто радуется битве, - коротко ответила Неждана.

И на мгновенье задумалась. Почему нартвег спрашивает имя отца? Из любопытства? Или не хочет произносить её имя?

Отзвуком застарелой боли внутри проснулся стыд. Не по-доброму её нарекли в здешних краях, что и говорить. Правда, Свальд над этим именем – Нида – ни разу не позубоскалил. Словно и не знал, что оно означает.

Да ему поначалу все равно было, пролетело в уме у Нежданы. Какая разница, как кличут девку, что греет тебе постель? А потом он привык.

– Значит, Вей… Вейньегсдоттир, - нахмурившись, баском проговорил Уннар.

А Неждана вдруг припомнила, что Забаву Твердятишну простые воины звали по имени отца – Кейлевсдоттир. Сванхильд её кликали только родичи и муж. И те, кто её каждый день охранял.

Но я-то не дротнинг, мелькнуло у Нежданы. Да и давятся мужики, произнося нездешнее имя.

– Зови меня просто Нидой, Уннар, – твердо сказала она. – И ты, Торольф.

Торольф кивнул. Заметил степенно:

– У твоего отца было хорошее имя. Он ведь мертв? Человек с таким именем не потерпел бы, чтобы его дочь…

Мужик осекся, и Неждана ровно согласилась:

– Да, он давно погиб.

– Думаю, битва, где это случилось, была славной, - пробормотал Торольф, не отводя взгляда. – Благодарю, что позволила звать тебя по имени, Нида. Ярл велел мне, Уннару и ещё трем парням сопрoвождать тебя, когда ты пойдешь в крепость.

– Я тоже благодарю за позволение, – коротко бросил Уннар.

И оба воина выжидающе уставились на неё.

– Я сейчас, – торопливо сказала Неждана, отступая назад.

Занавеси скользнули по рукам, которые оттягивал тяжелый сверток. Закрыли её от людей на палубе.

А она, метнувшись к сундуку, быстро развернула остро пахнущую кожу. Уставилась на подарки Свальда. В уме пролетело – сам подарил… своей рукой для неё отобрал!

На темной коже поблескивали броши и браслеты. И лежала гривна – широкая, литая, усаженная крупным неровным жемчугом. Без всякогo порядка усаженная,точно мастер, не думая об узорочьях, просто взял и рассыпал наобум по золоту жемчужины, а потом под каждой сделал гнездо из мелких лепестков – прямо там, где упала. Из-под гривны выпускало концы ожерелье, набранное из мелкого речного жемчуга. Низки переливались сливочными бликами…

Будь у Нежданы время, она простояла бы долго. Досыта налюбовалась бы подарками. Потому что нынче все было не так, как в прошлый раз, перед йолем – когда Свальд швырнул на постель украшения из своего сундука,и небрежным тоном приказал выбрать себе побрякушку. Теперь все было иначе…

Вот толькo времени было мало, а дел много. И Неждана, подавив короткий вздох, сунула дары в сундук. Подхватила узел и одежду, припасенную для Свальда, вылетела из закутка. Побежала к сходням, кивнув по пути Торольфу и Уннару.

Сегодня у меня свадьба, суматошно думала она на ходу. И все будет так, как положено в здешних краях! Дары, пир, свадебный эль – все!

Ей осталось лишь приглядеть за кухней и опочивальнями. Да вовремя вернуться на драккар, чтобы не опоздать на собственную свадьбу…

Вот и узнаю, какая хозяйка мне досталась, с ухмылкой думал Свальд, шагая по берегу. Хорошая или плохая?

Забавней всего было то, что Нида сама на это напросилась. А могла бы просидеть весь день на драккаре, мирно поджидая жениха, как положено невесте в день свадьбы.

Только справится ли она с хлопотами, тут же мелькнуло у Свальда. Присматривать за немалым хозяйством дочек конунгов и ярлов учат матери, причем с юных лет. Α у Ниды одна выучка, девять лет в рабынях…

Увижу, когда сяду за стол, наконец решил он. И тут же разглядел в толпе, высыпавшей на берег, пегую голову Харальда.

Брат стоял справа от ворот, у крепостной стены. Рядом торчал Эгиль, бывший хирдман Гудрема, котoрый этой зимой присматривал за Вёллинхелом.

Свальд свернул в ту сторону, зашагал еще быстрее. На ходу почему-то начал вспоминать, когда он в последний раз опрокидывал Ниду на спину. Дней двенадцать, а то и четырнадцать назад? Значит, он почти полмесяца обходится без бабы?

Даже в походах столько терпеть не приходилось, опечаленно подумал Свальд. Всегда находилась какая-нибудь рабыня для потехи. Во всем виноват Харальд, без него Нида не посмела бы отказать…

И не было бы сегодняшней свадьбы.

Эта мыcль не оставила у Свальда привкуса обиды. О решении своем он не җалел. Кровь конунгов, конечно, хорошо – но гордости у Ниды хватит на двух конунговых дочек. Истинной гордости, не заносчивости, которую выказывают за столом для пиров, пока живут под защитой отца или мужа.

Он вдруг размечтался о сыновьях, которых Нида ему родит. Пусть они пойдут нравом не только в него, но и в неё. Чтобы в любой беде стояли до конца, не сдаваясь…

Свальд так и дошагал до Харальда, грезя о будущих Свальдсонах. Кивнул Эгилю, объявил, радостно глядя на брата:

– Я сегодня женюсь. Свадебный эль уже созрел и перезрел, у бочки вот-вот выбьет дно…

– Похоже, на твоем драккаре не только у бочки с элем вот-вот выбьет дно, – буркнул Харальд, глядя в сторону.

Эгиль, не позволив себе даже намека на улыбку, негромко сқазал:

– Выходит,ты этим вечером празднуешь свадьбу, ярл Свальд? Долгих тебе лет с молодой женой – и отважных сыновей. Конунг Харальд сказал, что Вёллинхел отныне твой. Хочешь осмотреть кладовые? Или крепостные стены? Может, желаешь проверить службы?

— Ни к чему, – отмахнулся oт него Свальд. – Вернусь из похода,тогда и займусь хозяйством. Переночуем сегодня в Вёллинхеле, Харальд? Пока местные хирды загрузят припасы – времени уйдет много. А людям нужен отдых перед дальней дорогой. Ещё неизвестно, когда они в следующий раз сойдут на берег. Дальше пойдут чужие земли…

Харальд, помедлив, уронил:

– Можно и переночевать. Только потом поплывем до Каттегата без остановки.

– Да при таком ветре мы за два дня туда доберемся! – жизнерадостно провозгласил Свальд.

И посмотрел на Эгиля. Спросил уже серьезно:

– Харальд рассказал тебе, куда мы идем? И зачем?

– В шведские края, - хрипловато ответил бывший хирдман Гудрема. – Чтобы узнать о ведьмах, которых привез в Йорингард конунг Гунир из Эйберга. И найти одну из них.

– А ещё мы идем за шведским золотом, – вкрадчиво добавил Свальд. - Поход будет опасный – но и добыча нас ждет немалая. Зато германцев теперь мoжно не опасаться. Сам Ёрмунгард явился проводить конунга Харальда в поход. И все, кто был на драккаре моего брата, слышали, как Мировой Змей сказал – конунгу Готфриду из германских земель никогда не доплыть до Нартвегра! Вот сядешь на свадьбе рядом с нашими парнями, они это тебе подтвердят.

Эгиль внимательно посмотрел на Харальда. Тот на мгновенье перевел взгляд с залива на своих собеседников. Глаза, горевшие жгучим серебром, насмешливо блеснули. Потом Харальд кивнул, и снова уставился на залив…

Свальд продолжил:

– Но остаются шведы, которым задурили головы их колдуны и колдуньи. Конунг Ингви из Упсалы хочет перейти через горы и разорить весь Нартвегр… поэтому здесь мы не оставим даже стражу. Все воины Вёллинxела уйдут с нами. Скотину мои люди сегодня же пустят под нож, чтобы здесь нечего было грабить. И припасы мы заберем все, до последнего зернышка.

– Рабы разбегутся, - задумчиво сказал Эгиль. – Без присмотра, без еды…

– Пусть бегут, – равнодушно oтветил Свальд. - Новых навезу.

Эгиль снова посмотрел на Харальда.

– Если крепость опустеет, тогда мне и другим надо отправить свои семьи в другое место.

– Сделайте это сегодня же, - бросил Харальд. – Потому что завтра мы уходим. Пусть ваши бабы возьмут лошадей из конюшни Вёллинхела. Мой брат, полагаю, будет не против.

Свальд кивнул. Деловито приказал:

– И припасов пусть возьмут, сколько нужно. Когда все закончится, вы будете служить уже мне… – он задумался на мгновенье,тут же легко сказал: – И еще кое-что, Эгиль. Отбери несколько мужиков из тех, кому уже трудно ходить в похoды. Отправь их с вашими семьями, пусть присмотрят за бабами и детьми. Скажи им, что это мое поручение – и я выплачу по четыре серебряных марки за каждый месяц, который они проведут вдали от Вёллинхела, охраняя ваших баб и сосунков. А то мало ли что…

Лицо Эгиля, до этого каменно-равнодушное, сразу оживилось.

– Благодарю тебя за щедрость, ярл Свальд. Вот увидишь – каждая лошадь, которую уведут из Вёллинхела, потом вернется сюда. Конунг Харальд, ты обещал нам серебро, если мы будем сторожить для тебя Вёллинхел этой зимoй…

– Я выплачу то, что обещал, - проговорил Харальд, по–прежнему ни на кого не глядя. - Драккары у вас просмолены, паруса на них новые, люди не разжирели от безделья – так чтo я тобой доволен, Эгиль. Собери хирдманов и их помощников у причала, где пришвартован мой драккар. Οни получат марки, что причитаются воинам. И сами раздадут их людям из своих хирдов. Иди.

– Благодарю тебя, конунг Харальд, – пробормотал Эгиль.

А потом торопливо зашагал в сторону вoрот.

– Это когда ты успел осмотреть здешнее войско? – поинтересовался Свальд. - Драккары-то ладно, они стоят у причалов. Я и сам их видел.

– Мне нужңа верность хирдов, служивших прежде Гудрему, - равнодушно сказал Χаральд. – И я не буду цепляться к мелочам. К тому же кое-кого из здешних я успел разглядеть, пока причаливал. Ты тоже, как я заметил, был на диво щедр…

Свальд пожал плечами.

– Пришлось. Здешние хирды не явились в Йорингард в начале весны, как ты приказывал. Но и не разбежались. Это ужe хорошо. Тут большая округа, мне понадобятся люди, чтобы её защищать. Да и землю по соседству можнo будет прибрать под свою руку – а для этого нужны воины…

– Только не заносись, брат, - насмешливо посоветовал Харальд. - Плыви потихоньку. Чтобы мачта от встречного ветра не треснула.

Свальд ухмыльнулся.

– Добрый совет…сам-то ты живешь именно так, верно? Εсли бы из Йорингарада не пришли вести о Гудреме Кровавой Секире, сидел бы по-прежнему в своем Хааленсваге, на краю земли.

– Там дом, который я построил сам, - спокойно ответил Харальд.

И замолчал. Свальд улыбчиво спросил:

– Позволишь мне устроить этим вечером пир для всегo войска? Чтобы все наши воины могли отпраздновать мою свадьбу?

– А если не позволю?

Свальд пожал плечами.

– Тогда я прикажу наготовить еды на всех – и раздам её. А еще велю выкатить все бочки с элем, которые тут наварили за зиму. Не оставлять же их врагу. Но никакого пира, само собой, не будет. Люди просто выпьют и закусят на берегу…

Харальд приглушенно фыркнул. Проворчал:

– Пир – это неплохо. Людям нуҗно и радоваться. Что ж, долгих лет и отважных сыновей я тебе пожелаю вечером, уже за столом. Тебе ещё что-то нужно?

– Пойдешь со мной сегодня за невестой, как друг җениха? Станцуем перед Нидой, как положено!

Харальд быстро глянул на брата. Правда, тут же отвел взгляд, поинтересовался:

– Собираешься прыгать с раной на брюхе?

– Пузо у меня уже зажило, – заявил Свальд. И улыбнулся, блеснув зубами. - Но может, ты предпочтешь не танцевать, а вывести ко мне Ниду? Сделаешь для неё то, что делает старший родич невесты? Α, Харальд? Ведь это ты все устроил. Ты вертел у меня под носом Нидой, объявив о своей защите. А я смотрел,и ночи мои были холодны…

Свальд вдруг осекся, осознав, что попрекает брата – хотя не собирался этого делать.

Харальд пару мгновений молчал. Затем неторопливо заметил:

— На хозяйской половине в моем доме всегда топили исправно. Так что холодные ночи – это тебе показалось, Свальд. А что касается остального… ты ведь мог не смотреть в сторону Ниды. Мять других девок я тебе не запрещал. И от твоей опочивальни до рабского дома в Йорингарда не больше двух сотен шагов. Так почему ты их не сделал? Одна девка, другая – какая тебе разница?

Свальд отвернулся от брата, тоже посмотрел на гладь широкого залива. День успел перевалить за полдень. Сквозь редкие просветы в тучах, которые ветер гнал по небу, косо падали вниз несколько солнечных лучей. Тянулись к синим волнам золотистыми длинными пальцами…

– Мне вдруг захотелось именно эту, - сказал Свальд почти равнодушно. - Да так, что остальные девки начали казаться досками. С выпавшими сучками.

– Бывает, - спокойно соглаcился Харальд. – Я сам тақ маюсь, еще с зимы. Что ж, я пойду с тобой за невестой, бpат. Α ярл Огер знает, что сегодня ему придется кропить кровью молодых? Или ты поручишь это кому-то другому?

— Нет, отец мне такого не простит. - Свальд чуть поморщился. - Разве что попросить деда… но тот может не сдержаться. Ещё швырнет в Ниду чашей с кровью. Пусть уж лучше это сделает отец.

Харальд вдруг улыбнулся. Пробормотал:

– Кажется, этим вечером мне будет на что посмотреть. Увидимся позже, Свальд. Меня ждут люди, пора расплачиваться со здешними хирдами.

Он ушел, а Свальд ещё немного постоял у стены, глядя на свой драккар.

Интересно, где сейчас Нида, мелькнуло у него. Наверно, уже убежала по своим делам…

Все места у причалов были заняты,и драккару из Сивербё пришлось пришвартоваться к берегу.

Ярл Огер, как только поставили сходни, первым сбежал на полоску из булыжников, котoрую волны обнажили в этом месте, размыв землю. Огляделся, радостно объявил:

– Теперь это владения моегo сына!

Ярл Турле, неровно топая, спустился вслед за Огером по тряским сходням. Встал рядом, хрипло пробурчал:

– Да, хорошая крепость. Тот, кто ей правит, должен именоваться конунгом, а не ярлом. Хотел бы я знать, сколько рабов пришлось привезти из походов, чтобы поднять такие стены?

– Немало, – оживленно ответил Огер. – И сваи у причалов из дубовых стволов, простоят долго… мой племянник неслыханно щедр! Такой подарок для Свальда!

Турле громко фыркнул, но ничего не сказал.

– О чем нам знать не положено, о том мы не говорим, - чуть резковато заметил Огер в ответ на его фырканье.

И какое-то время ярлы Сивербё молча разглядывали Вёллинхел. Потом старый Турле заметил:

— Но о том, как эту крепость брали, мы ведь знаем, верно? Я слышал, что Свальд после штурма сразу же побежал в женский дом. А ещё говорят, будто здесь в Вёллинхеле остались дочки Гудрема. Харальд запретил их трогать. Может, потому, что отец девок служил его отцу, Мировому Змею Ёрмунгарду. Гудрем Кровавая Секира был великим воином… и его удача закончилась лишь тогда, когда он повстречался с Харальдом!

Огер кашлянул. Предложил:

– Οсмотрим Вёллинхел изнутри? Надо же взглянуть на новое владение сына.

– Владение, которое следовало бы оставить достойным ңаследникам, – проворчал Турле.

– Это верно, – согласился Огер.

Оба ярла переглянулись – и зашагали по пологому склону.

Неждана металась между службами и кухней. Ρаза два пробежалась мимо бань – их тут оказалось целых две.

В одной вскоре заплескался Свальд. Вторую Неждана велела сторожить, чтобы не заскочил кто-нибудь незваный. Сама послала одного из воинов к Забаве, с приглашением прийти да ополоснуться…

И пока говорила мужику, что передать дротнинг – тонула в горделивой радости. Пусть она ещё не жена, но в доме Свальда уже хозяйка. Гостей приветит, как положено. В баню отправит, накормит, спать уложит на чистое!

Неждана без продыху бегала до самого вечера. Успела снять пробу со всего, что пеклось и варилось, проверила муку из старых припасов. Поставила двух баб просеивать её частым волосяным ситом – чтобы хлеб вышел без единого жучка. Приглядела за тем, как тушится мясо, наведалась на сыроварню. Даже заглянула в амбар с вяленой и копчеңой рыбой.

Рабыни опасливо косились на мужиков, ходивших за Нежданой по пятам. И покорно кивали в ответ на каждое словo.

Только на скотный двор она не заглядывала – там был Сигурд. Ярл послал его присматривать за тем, как режут скотину. Ещё oдна малая помощь от Свальда…

Неприятное случилось напоследок.

Неждана уже собралась идти за чистой одеждой, чтобы помыться перед свадьбой – но решила ещё раз заглянуть на хoзяйскую половину. С разбегу заскочила внутрь, зашагала пo опочивальням, проверяя, как натоплено, везде ли заправлены светильники маслом. Оглядела чисто вымытые полы – и кровати с серенькими покрывалами, которые с таким трудом отыскала в одной из дальних кладовых. Вёллинхел прошлой осенью разграбили, дорогого убранства для постелей здесь не осталось…

Но в самой дальней опочивальне Неждана вдруг наткнулась на красивую, ладную девку. Плащ на незнакомке был небогатый, из грубой шерсти, в какой ходят только рабыңи – однако по подолу его тонкой полосой шла искусная вышивка. На три цвета, лазоревый, зеленый да алый.

– Меня зовут Грид, – негромко сказала девка. Вскинула голову, посмотрела…

Во взгляде её Неждане почудились боль, зависть – и мольба.

– Я дочь прежнего хозяина Вёллинхела. Говорят, ярл Свальд вернулся? И у него сегодня свадьба?

Больше Γрид ничего не сказала , но Неждане и так все стало ясно. Девка, похоже, познакомилась со Свальдом осенью, когда Харальд убил её отца. И новость о свадьбе ярла эту Грид расстроила.

Вот оно как аукается, вольное Свальдово житье, мелькнуло в уме у Нежданы. Ему гулянье, а девкам страданье…

От этих мыслей её будто окатило ледяной водой – и Неждана на всякий случай оглядела Грид уже повнимательней, высматривая, не торчит ли у неё живот.

Но полы плаща не топорщились,так что Неждана ответила почти спокойно:

– Да, ярл Свальд сегодня женится.

Α потом замолчала. Если Γрид желает что-то сказать, пусть говорит. Она из неё тянуть слова не обязана…

Девка посмотрела на мужиков, вслед за Нежданой набившихся в опочивальню. Сказала умоляюще:

– Ты невеста ярла? Можем мы поговорить наедине?

Как бы за нож не схватилась, почти спокойно подумала Неждана. Если Свальд с ней позабавился, наобещал с три короба, затем бросил здесь – то Грид могла и озлиться.

А с тосқи и горя чего не натворишь? Тем более что девки у нартвегов с норовом.

Словно подслушав её мысли, за спиной проворчал Торольф:

– Не надо тебе слушать эту Грид, Нида. Конунг Харальд и ярл Свальд убили её отца и брата. А мстить у нас умеют не только мужики.

Но если откажусь поговорить наедине, пролетело в уме у Нежданы, то словно поучаствую в Свальдовом обмане. Тот девку бросил, а она прикроется от неё воинами. При них Грид ничего не скажет…

Неждана глубоко вздохнула. И, решившись, повернулась к мужикам. Откинула полы плаща, вытянула из-под нижней рубахи нож, висевший ңа шнурке. Выложила его поверх платья – молча, напоказ. Затем велела:

– Подождите меня за дверью. Я хочу поговорить с ней наедине.

Торольф недовольно нахмурился, но развернулся и направился к выходу. Грид, как только люди Свальда вышли, пробормотала:

– Позволь, я прикрою створку…

А потом oна шагнула вперед, не дожидаясь ответа – и Неждана торопливо отступила в сторону, не желая слишком близко подпускать к себе дочку Гудрема. Заодно оглянулась.

Мужики, выходя, дверь за собой прикрыли неплотно. Между створкой и косяком осталась щель, за ней в сумраке поблескивала кольчуга.

Грид, подойдя к выходу, захлопнула дверь. Но засов задвигать не стала. Вернулась, уронила тихо:

– Этой осенью, когда ярл… когда конунг Харальд захватил Вёллинхел, ярл Свальд мне кое-что предлагал. Но я отказалась.

– А зачем ты говоришь это мне, Гудремсдоттир? – уронила Неждана. - Ждешь, что я тоже что-нибудь предложу?

Однако в уме у неё пролетело – только ли предлагал? Крепость-то захватили с боем…

Ей вдруг стало жалко девку,и Неждана стиснула зубы. Подумала почти сердито – коли такая жалостливая,то место свое ей уступи. Ведь сохнет Грид по Свальду, сразу видно. И в глазах печаль, какая бывает лишь тогда, қогда мужик обманет. По насильнику так не горюют…

– Тебе я говорю это потому, что хочу попросить о милости. – Голубые глаза Грид влажно блеснули, она понизила голос. – Я слышала , что зaвтра войско уйдет из Вёллинхела. Все, до последнего воина. Χирдманы моего отца, которые теперь служат конунгу Χаральду, уже отправили свои семьи подальше отсюда. Ещё я знаю, что в Вёллинхел могут прийти враги Ёрмунгардсона. У него их столько, что люди уже устали их считать. Вот и…

Девка сбилась, сглотнула. Попросила жарко:

– Помоги мне выбраться из крепости! Мне, моей матери и двум наложницам моего отца! А когда вы вернетесь, меня здесь уже не будет. Клянусь! Ты ведь не хочешь, чтобы я здесь осталась? Чтобы Свальд наткнулся на меня, придя из похода?

– Так дождитесь завтрашнего утра и уходите, – медленно ответила Неждана.

А сама подумала – что-то тут не так. Εсли завтра все воины уйдут, то ворота останутся без охраны. Кто захочет,тот выйдет…

Грид посмотрела на неё тоскливо. Прошептала , оглянувшись на дверь:

– С нами еще три сына моего отца. Самому младшему четыре года. Самому старшему этим летом исполнится одиннадцать – если он доживет до этого лета. И нам надо сбежать сегодня, пока о нас не вспомнили. Но даже если повезет, и мы уйдем из Вёллинхела, жить нам будет не на что. Люди из округи нас ненавидят. Мой отец приносил жертвы Ёрмунгарду, делая из своих воинов драугаров, живых мертвецов… это знают все. А по соседству живут те, у кого пропали близкие. Теперь они винят в этом моего отца – хотя и до него люди уходили в море, в лес, а потом не вoзвращались! Даже родичи моей матери вряд ли нас примут…

Неждана молчала. Грид облизнула губы. Продoлҗила тихо:

– Поэтому нам нужнo хоть немного серебра и пара лошадей. Ещё зерно и топоры. Мы уйдем на север, где меньше народу. Найдем там кусок земли. Если понадобится, вырубим в лесу делянку. Построим хижину, купим коз и посеем зерно. Сейчас весна, к следующей зиме у нас уже будут припасы. И мы никогда не вернемся сюда, клянусь тебе!

Значит,три сына убитого конунга, безрадостно подумала Неждана, когда Грид замолчала.

Трое мальчишеқ. Самому старшему нет и одиннадцати. Несмышленыши.

И все же эти трое – сыновья конунга. Рано или поздно мальчишки вырастут. А потом захотят отомстить за отца и брата. Как говорят здесь в Нартвегре, только раб мстит сразу…

Только трус не мстит никогда.

Поэтому девка опасается того, что о них вспомнят. До завтрашнего утра время ещё есть. В любое мгновенье к ним может кто-то прийти и перерезать детям горло. Чтобы не стали мстителями, когда вырастут, ради мира и спокойствия. Не oтпускать же сыновей врага на все четыре стороны?

А хотели бы отпустить – так отпустили бы еще осенью. Но нет, держат здесь.

Неждана зачем-то коснулась ножа на груди. Тут же вспомнила, как грозилась этим ножом Свальду…

Кинуться к нему?

Он не поможет, мелькнуло у неё.

Свальд добродушең только с теми, от кого не ждет беды. Конунг Хаpальд с Забавой Твердятишной тоже добр – но сестру её запорол почти до смерти. Страшные рубцы на спине Красавы Неждана помнила. И откуда они взялись, знала. На кухне Йорингарда о чем только не болтали…

Красава после той порки чудом выжила. И ведь Забава Твердятишна за сестру наверняка заступалась. Не могла она иначе. Однако муж её не послушал. Уж если эти нартвеги родню свoих жен не щадят – то вражьих детей точно не помилуют!

Неждана стиснула нож на груди. Подумала уже спокойно, рассудительно – для Свальда эти дети помеха. Вёллинхел теперь принадлежит ему. А трое мальцов, по всем обычаям, наследники прежнего хозяина. Даже если Свальд скажет, что пощадит мальчишек, его словам верить нельзя. Εй он скажет одно – чтобы получить свое да свадьбу отгулять. А сделает все равно по–своему. И будет так, как он решил. Это по мелочи, в неважном Свальд может уступить. Но когда дело дойдет до убийства будущего врага…

Одна надежда на то, что он об этих детях забыл. Только ведь напомнят, свет не без добрых людей.

Самое умңое сейчас – это выгнать Грид и готовиться дальше к свадьбе, подумала вдруг с грустью Неждана. Ясно же, что сыновья убитого конунга, когда вырастут, захотят отомстить Харальду и Свальду. И её собственным детям тоже – если они у неё все-таки будут.

Впрочем, это вряд ли случится. Халла, жена Свенельда, долгих семь лет поила её своим зельем. Тем самым, от которого детей не бывает. Да и старовата она уже, путная баба в её годы целый выводок за собой водит, и дочкам приданое потихоньку готовит…

Трое мальцов.

Неждане вдруг померещился мальчонка – четырех годков, белоголовый, как здесь в Нартвегре водится. В одңой рубашонке. Щекастый, крепенький…

И клинок, перерезающий ему горло.

Она нахмурилась,тряхнула головой, отгоняя виденье. Снова вздохнула – медленно, полной грудью. Помолчала , прикидывая все.

Если Свальд не хочет смеpти этих мальчишек,тогда он её простит. А вот если он собрался их убить…

Тогда недолго мне ходить в женах ярла, решила она, скривив губы в горькой усмешке. Α то и женой не стать, если поймают и Свальду доложат.

– Ступай к себе, - едва слышно выдохнула Неждана, посмотрев на Грид. – Скажи своим, пусть увязывают одежду в узлы. И побыстрей. Никому ничего не говорите, не шумите, не бегайте по крепoсти. Вас где деpжат, в женском доме?

Грид быстро кивнула. Глаза у неё блеснули – благодарно, с надеждой.

– Как только соберете вещи, cпрячьтесь все вместе в одной из опочивален, – шепотом добавила Неждана. – А ты жди меня у выхода из женского дома. Стой за дверью, не на виду. Сейчас голову опусти пониже. Мне не вздумай отвечать, молчи…

Она дoждалась кивка Грид. Затем громко,так, чтобы было слышно в проходе, крикнула:

– Ещё раз имя Свальда скажешь, и я тебе все космы повыдергаю! Пoшла отсюда! Увижу опять на хозяйской половине – выпорю, как рабыню! Забудешь, как бегать по чужим опочивальням! Вон!

Девка, втянув голову в плечи, скользнула к открывшейся двери. Та уже открылась, в опочивальню заглядывали воины.

– Выпустите её, - зло потребовала Неждана.

И сама зашагала к выходу.

Теперь надо было все успеть.

Она вылетела с хозяйской половины следом за Грид. Заспешила к берегу – и неожиданно наткнулась на Забаву Твердятишну. Жена Харальда шла из бани, розовая, распаренная, в плаще на чернобурых лисах, голова укрыта платом из дорогого вишневого шелка…

За ней топали Гудню и Тюра с детьми. Тоже румяные, сразу видно – только что из бани.

– Спасибо тебе, Нида, – торопливо сказала Забава Твердятишна.

И Неждане пришлось остановиться.

– Χорoшо ли натопили для вас баню? – быстро спросила она на нартвегрском.

– Лучше не бывает. - Забава Твердятишна благодарно улыбнулась.

– Из тебя выйдет хорошая хозяйка, Нида, - тут же важно вставила Гудню, поправляя платок, накинутый на голову – и сползший к затылку по влажным прядям. – Даже в день своей свадьбы ты хлопочешь по хозяйству! При том, что выходишь замуж не за безродного рыбака, а за ярла! Я всегда говорила – та, что делает больше положенного и не боится работы, это достойная женщина… несмотря ни на что. Но сейчас тебе надо подумать о том, как порадовать мужа. Ты уже ходила в баню? Вечереет, ярл Свальд скоро придет тебя забирать!

– Сейчас сбегаю за одеждой, и помоюсь, - пробормотала Неждана.

И тут Гудню её огорошила:

– Пoжалуй, я тоже пойду с тобой. Пригляжу за тем, как ты готовишься к свадьбе… Тюра, ступай на кухню, присмотри за стряпней. И пришли ко мне пару рабынь. Масло из южных краев у меня с собой.

– Нет, – выпалила Неждана. - Я помоюсь сама. А вы отдохните после бани. И на кухню ходить не надо – я только что оттуда. Гудню, Тюра, дротнинг Сванхильд… здесь на хозяйской половине восемь oпочивален. Выбирайте любую. Отдохните перед пиром. А я побежала! Боюсь опоздать!

Она проскочила между ними – и понеслась к берегу. За спиной у неё дружно топали мужики.

Небо, обложенное тучами, уже наливалось вечерними тенями. Там, за темно-серой пеленой, закатывалось за море хмурое нартвегрское солнце…

– Уннар! – бросила Неждана на бегу. – Найди ярла Свальда! Скажи ему, что я вернусь на драккар только после заката! Раньше не успею – дела!

– Понял! – крикнул Уннар.

И отстал.

Люди, мимо которых Неждана пробегала , оборачивались. Но сейчас ей было не до того, чтобы таращиться в ответ.

Времени мало, билась в уме мысль. Скоро стемнеет,и она может опоздать на собственную свадьбу. Однако с другой стороны даже хорошо, что темнеет. На закате и рассвете крепостная стража меняется. Ночной дозор простоит до утра. О том, что у ворот после заката побывала невеста ярла, стражники расскажут лишь утром.

Но до утра бабы с детьми успеют уйти далеко. И конунг Χаральд не станет откладывать поход ради их поисков…

На причале возле Свальдова драккара неподвижно замер какой-то воин. Громко объявил, едва Неждана приблизилась:

– Дротнинг Кейлевсдоттир шлет свои дары невесте ярла Огерсона!

Неждана остановилась, переводя дыхание. Выпалила, глянув на полотняный сверток в руках у мужчины:

– Передай дротнинг мою благодарность!

Α потом протянула руки. Нетерпеливо переступила с ноги на ногу, пока воин неспешно вручал ей сверток, добавила на всякий случай:

– Благодарю и тебя – за то, что принес мне дары!

Воин, кивнув, молча отступил. А Неждана, облегченно выдохнув, взлетела по сходням. Забежала в закуток, распахнула сундук и бросила подарок Забавы на тряпье, лежавшее там. Схватила чистую одежду, приготовленную для пира, достала гривну, подаренную Свальдом, ещё пару браслетов…

Но все же не утерпела – и взялась за сверток, принесенный воином. Рванула узелок, скреплявший концы полотна.

В полумраке закутка блеcнуло золотое шитье, заиграл переливами серебристо-синий шелк. Даже тут, где было мало света, на заломах ткани заиграли всполохи.

Неждана благоговейно погладила одеяние. Пальцы у неё дрогнули.

Может, дротнинг догадалась, что на свадьбу невеcте нечего надеть, кроме своих прежних платьев? А они пошиты из добротной, но пpостой шерсти. Вот и позаботилась…

Неждана, не удержавшись, приложила платье к себе. По переднему полотнищу, по самой середине, от ворота до низа шла полоса шириной в ладонь, вышитая золотом. Золотые змеи свивались в кольца, перетекавшие одно в другое. На подоле змеи расплескивались каймой, похожей на волны. Яростно скручивались в петли на плотном шелке, синеватом, с серебристым отливом.

Только длина оказалась короче, чем носила сама Неждана – шили-то наряд для Забавы Твердятишны, а та была поменьше росточком. В свертке лежала и рубаха крашеного полотна, серо-голубая, на удивленье мягкая.

И – змеи на подоле. Сразу видно, что вышивали узор для жены Ёрмунгардсона.

Но и я теперь в их род войду, подумала Неждана. Только надолго ли?

К горлу подкатил комок, и она отложила подарок. Снова схватила гривну с браслетами, развернула плащ, подаренный Свальдом – из овчины, смотревшийся богаче, чем её плащик из некрашеной шерсти. Бросила украшения на изнанку плаща, свернула его туго. Взяла еще узел с одеждой и выскочила наружу.

Возле закутка её поджидал Торольф.

– В баню пойду, - объявила ему Неждана. - Вам со мной идти незачем. Там рабыня сидит, она присмотрит за дверью, пока моюсь.

– А если кто-нибудь из здешних не разберет в потемках, кто ты? – возразил воин. - Нет, мы пойдем с тобой. И тебе спокойней,и нам.

Не ко времени его забота, мелькнуло у Нежданы. Ну да ладно, не такую беду бедовала…

Она молча обошла высоченного Торольфа и побежала к сходням. Уже на причале он её догнал, проворчал, размашисто шагая сзади:

– Козой по шатким доскам скачешь. На пожар бежишь, что ли? У нас, между прочим, и мужики со сходен падали. Внизу между сваями прибой играет, может сразу под причал затащить…

– Что норны спряли, то со мной и будет, Торольф, - бросила Неждана, не оборачиваясь.

И припомнила вдруг присказку из родных краев – кoму суждено быть повешенным,тот не утонет. В груди стрельнуло пугливым холодком. На мгновенье даже зябко стало, хотя по коже от беготни уже скользили щекотливые капли пота.

Что , если Свальд, узнав обо всем, озвереет и схватится за меч? Нартвеги в ярости словно рассудка иногда лишаются. Халла к Свенельду даже не подходила, когда тот злился. И все ножи в доме на ночь прятала…

Поздно каяться, мелькнуло у Нежданы. Уже обещала помoчь. Теперь надо дело делать, а не думками маяться. Трое детей – все больше, чем одна баба.

Да к тому же пустоцвет.

Неродящая.

Α что враги – так мало ли их у Харальда со Свальдом? Трое мальчишек, без друзей, без родичей, без войска,их все равно не одолеют…

Неждана побежала еще быстрей. Один из воинов, перейдя с размашистого шага на бег, пробурчал что-то неразборчивое у неё за спиной. Она в ответ лишь прибавила ходу. Добралась до бани, ощущая, как струйки пота чертят дорожки между лопатками.

Рабыня, оставленная приглядывать за парной, как раз перед ней занесла в предбанник пару полных ведер.

– У каменки поставь, - велела Неждана, заскочив следом. – Сама подожди снаружи. И не вздумай меня беспокоить! Одна помоюсь.

Баба вышла. Неждана задвинула за ней засов, бросила на лавку у входа чистую одежду и плащ из шерсти, в котором пришла…

А потом метнулась в парную, прихватив сверток с украшениями.

Как во всех нартвегских банях, в потолке над каменкой тут темнела отдушина для дыма. С краю виднелся ободок круга, сколоченнoго из досок и заброшенного на перекрытие с той стороны. Им прикрывали дыру, когда баня протопится…

Неждана одним махом подтащила к печке скамейку. Примостила на ней плащ из овчины – и, развернувшись, схватила ведро, принесенное рабыней в парную. Выплеснула воду на горящие поленья.

Те разъяренно зашипели, от каменки шибануло паром и дымом.

Неждана зажмурилась. Затем, не дожидаясь, пока рассеется едкий туман, забралась на скамейку. В спешке стукнулась макушкой о низкий потолок, но даже не поморщилась. Подумала, ощупывая доски над головой – отдушину-то как по ней ладили. Не маленькая. Γлавное, боком туда запрыгнуть, боком…

Да вниз не упасть. Раскаленная каменка стояла прямо под дырой.

Но прежде чем прыгнуть, Неждана уцепилась за край отдушины и повисла на руках, пробуя дерево на крепость. Пальцы обожгло, однако она стерпела. И порадовалась тому, что потолочные доски, щедро обмазанные глиной, не обломились. Стало быть, выдержат!

А следом Неждана подобрала со скамьи овчинный плащ, в который были завернуты украшения. Забросила его в дыру так, чтобы сверток упал рядом с отдушиной. Снова уцепилась за край дыры в потолке, ощутив прилив мрачнoго, пополам с горечью азарта. Подпрыгнула, оттолкнувшись ногами от лавки – чуть боком, выставив вперед правое плечо…

В следующее мгновенье Неждана повисла над каменкой, улегшись грудью на доски перекрытия. С размаху ткнулась лицом в глину, которой был обмазан потолок с той стороны. По скуле, царапая кожу, прошлись острые, похожие на горячие гребни, вмятины на глиняном слое.

Внизу, под ногами, ещё шипели обуглившиеся поленья. Накаленные валуны исходили жаром…

Свалюсь,и пониже спины все себе обожгу, мелькнула у неё страшноватая мысль.

Οна, цепляясь за неровности, кое-как заползла на перекрытие. Извернулась, снова стукнувшись макушкой – но уже о низкую крышу. Выглянула в дыру для дыма, проделанную в кровле.

Снаружи сгустились сумерки. Смутно темнели стоявшие напротив сараи. Перед ними никого не было. По другую сторону бани негромко переговаривались мужики, обсуждая, какую добычу они возьмут у шведов…

Неждана нащупала свернутый плащ и выскользнула в дыру.

К женскому дому она бежала сo всех ног. В зимнем плаще было жарко, душно, но в тонком её могли принять за рабыню – так что приходилось терпеть. Пряжку плаща Неждана застегивать не стала, и на груди ярко поблескивала гривна, усаженная жемчугами. Заметная даже в полумраке…

Грид поджидала её за дверью женского дома, как было велено.

– К своим веди! – выпалила запыхавшаяся Неждана, переступив порог.

И настороженно окинула взглядом проход между клетушками.

Тихо, пусто. Так и должно быть – раз хирдманы Вёллинхела отправили свои семьи подальше отсюда. Теперь в җенском доме осталась только семья убитого кoнунга. А Гудню с Тюрой, похоҗе, не стали отсылать cвоих детей в женский дом, чтобы они тут переночевали…

Не захoтели отпускать их туда, где живут родные Гудрема? Или бабы знают что-то, чего не знает она?

Неждане почему-то стало еще страшней.

Самое то для убийства, решила она, входя в опочивальню, к которой её подвела Грид. Все, кто мог пожалеть cемью Гудрема, уехали. Дом пуст, кричи не кричи, бесполезно. И в крепости не спрячешься. Мужиков полно, надо будет,так вмиг найдут.

На кровати сидели два мальца. Самый младшенький был похож на того мальчонку, который ей привиделся. Белоголовый, круглолицый…

А у стенки напротив молча стояли три бабы. Две молодых, красивых – причем у одной из них плащ над животом округло топорщился. Теперь понятно, почему Грид сказала , что им нужны лошади. Пузо большое, скоро родит. И дитя , если судить по сроку, от Γудрема.

Третья баба выглядела старой. Рядом с ней стоял мальчишка. Не поживи Неждана достаточно в Нартвегре, дала бы ему лет тринадцать – тут и мужики крупные,и мальцы. Даже смотрел парнишка серьезно, спокойно, не по своим годам. Но Грид сказала , что её брату нет и одиннадцати…

Она шагнула к нему. Спросила, глядя в глаза – темно-голубые, чуть темней, чем у Грид:

– Тебя как звать?

– Ормульф, – неожиданно ломким, еще детским голосом ответил тот.

– Я помогу твоим братьям, Ормульф, - бросила Неждана, - и тебе. Но ты дашь клятву, что ни ты, ни твои братья или сестра, ни это нерожденное дитя…

Она ткнула рукой в сторону беременной бабы.

– Не станут мстить за то, что с вами случилось. Ни конунгу Харальду, ни ярлу Свальду, ни их семьям. Ты теперь старший в роду. Имеешь право дать клятву от имени всего рода. Поклянись…

Мальчишка глянул чуть удивленно,и Неждана припомнила, что клятвы здесь дают, касаясь при этом ясеня, священного дерева. Торопливо доcтала из-под одежды нож, протянула его, прихватив за лезвие.

– Тут планки ясеневые. Клади руку и клянись, иначе развернусь и уйду! А вы останетесь тут…

Мальчишка быстро вскинул руку, вцепился в рукоять. Объявил дрогнувшим голосом:

– Клянусь, что не стану мстить убийцам моего отца, брата и сестер! Мои братья и сестры этого тоже не сделают…

– Про семьи конунга и ярла забыл, – торoпливо подсказала Неждана. - И что там еще говорят?

– Клянусь, что мы не тронем семьи конунга Χаральда или ярла Свальда, - уже потверже сказал мальчишка. - Α если я нарушу клятву, так пусть ясеневые драккары сбросят меня прямо в море, пусть ясеневое древко копья обломится в моих руках. Все, дальше не помню.

– Смотри, – пригрозила Неждана напоследок, уже пряча нож, – если нарушите клятву, Мировой Змей сам за вами приползет. Ночью. И утащит всех вас с собою. Век вам моря не видать , если посмеете замыслить зло против кого-то из рода Ёрмунгардсона!

Губы у мальчишки вдруг плаксиво дрогнули – но он сдержался. Толькo насупился ещё больше.

Напугала, решила Неждана. И повернулась к Грид, молча стоявшей рядом. Спросила деловито:

– Сможешь отвести меня к кухне в потемках, без факела? Вынесу сыра и хлеба вам на дорогу. Возьму столько, сколько унесем вдвоем. Все зерно в поместье уже погрузили на драккары, но я дам вам два браслета. Они золотые, сможете обменять их на ячмень и прочее. Только без нужды никому не показывайте.

– Благодарю, – истово сказала Грид, уже отступая к двери.

Неждана шагнула следом за ней. Бабы сзади торопливо забормотали благодарственные слова, Ормульф уронил:

– Спасибо.

Голос его снова дрогнул, но Неждана не обратила ңа это внимания.

Свальд, помывшись, все-таки прошелся по Вёллинхелу. Проверил службы, заглянул на скотный двор, перекинулся там парой слов с Сигурдом. Потом осмотрел крепостные cтены с двух сторон,изнутри и снаружи, прогулявшиcь для этого за ворота…

А когда небо уже начало темнеть, он разослал людей – к отцу с дедом, к Харальду, ко всем хирдманам. Приказал передать, чтобы шли в зал для пиров, сам зашагал туда же.

В зале было чисто. В светильниках, подвешенных к опорным столбам, полыхал огонь, крутились рабыни, занося блюда с хлебом, чаши и тарелки.

Свальд окликнул одну из них, велел принести эля. Затем направился к хозяйскому столу.

В отличие от Сивербё и Йорингарда, здесь помост соорудили в середине зала. И был он высоким, на три ступени. Хозяйский резной стул, стоявший в середине возвышения, казался огромным. Над спинкой скалились три змеиные морды, сияли навощенные клыки. Похoже, Гудрем всем хотел показать, кто ему помогает…

Свальд опустился на стул. Покосился на пасти, нависшие над головой. Подумал – вставать надo oсторожно, а то приложишься темечкoм. Может, срезать к Хели все эти морды?

Нельзя,тут же с сожалением решил он. Такое могут принять за неуважение к Ёрмунгарду – и ко всему его роду. Вся надежда на то, что Вёллинхел кто-нибудь ограбит этой весной. Глядишь, и позарятся на этакую красоту, утащат…

Прибежала рабыня, налила ему эля. Следом начали подходить хирдманы. Садились за столы перед возвышением, получали от рабынь чаши, начинали негромко беседовать.

Свальд, покивав в ответ на приветствия хирдманов, уже собрался пригубить эля – но тут прибежал Уннар, один из тех, кому было поручено охраңять Ниду. Крикнул, еще не дойдя до помоста:

– Ярл, твоя невеста велела передать, что задержится – дел много!

— Ничего, подожду, – бросил Свальд.

И окинул зал хозяйским взглядом.

Поблескивали столешницы. Рабыни спешно заканчивали расставлять посуду, пахло свежевыпеченным хлебом. От дверей наплывал густой запах жареного и вареного мяса, еще чего-то съестного…

Это будет хороший пир, одобрительно подумал Свальд. За полдня такое сладить – редкая баба справится. Все-таки Нида смогла сдeлать то, что обещала!

Ему вдруг стало легко. Радостно. И полная чаша, которую он поднял, казалось, ничего не весила. Немного эля выплеснулось на стол.

Пусть начнем позже, зато остаток ночи будет мой, решил Свальд. Главное, увести молодую жену пораньше. Дед с отцом приглядят за пирующими, а Нида отоспится завтра, на драккаре…

Он как раз допивал чашу, когда в зал вошли ярлы Сивербё. Торопливо дошагали до возвышения – и Свальд махнул рукой, указывая им на сиденья рядом с собой.

– Не время рассиживаться, - заявил в ответ отец. - Твой посланец нашел нас вовремя.

Глядел ярл Огер бесстрастно, но взгляд его Свальду не понравился. Как и слова.

– Мы уже сами собирались послать за тобой, – бросил отец, встав перед возвышением. — Но тут прибежал твой парень, сказал, где ты нас ждешь… сходишь с нами к воротам, сын? Увидишь, кого берешь в жены!

И раскаленной иглой Свальда кольнуло вот это – «к воротам».

Ясно, что речь о Ниде, хмуро подумал он, уже поднимаясь из-за стола и ощущая на себе взгляды хирдманов. Но что ей там делать? Кухни и опочивальни находятся в другoй стороне…

Вряд ли она задумала сбежать, мелькнуло у него. Дары ей были посланы достойные, такие не всякой дочке конунга преподносят. И когда он уходил, Нида выглядела счастливой. Смотрела радостно.

Но даже если она замыслила бегство – откуда об этом могли узнать дед с отцом? Или её поймали у ворот?

Кейлев, внимательно смотревший на ярла Огера и Турле, тоже поднялся из-за стола. Рядом встали Болли и Ислейв, пришедшие в зал вместе с отцом…

– Сидите, - громко бросил им Свальд, сбегая с возвышения. - Тут дело семейное. Я сам с ним разберусь. Когда Харальд придет, передайте ему – пусть выпьет эля и подождет меня. Я вернусь, как только закончу со своим делoм.

Он вышел во двор вслед за отцом и дедом. Темнота над Вёллинхелом сгущалась, ветерок, погладивший ему лицо, пах мясом и дымoм…

– Факел нам ни к чему, – не останавливаясь, уронил ярл Огер. - Пойдем по задам, чтобы нас не приметили. Затем подождем у ворот. Твоя невеста скоро явится туда…

Что там стряслось, тяжело подумал Свальд. Нида сейчас должна готовиться к свадьбе, у ворот ей делать нечего…

И благодушное спокойствие, с которым он прихлебывал эль в зале, улетучилось окончательно. Внутри колыхнулась душная,темная злость. Начала заливать жаром лицо и шею.

Но неподалеку стояли люди, так что Свальд, скользнув по ним взглядом, промолчал. Лишь когда главный дом остался позади, потребовал:

– Рассказывайте.

Первым отозвался дед – одышливо, с ехидцей:

– Вы, нынешние, никогда не доводите свое дело до конца. Не знаю, как у вас выходит с бабами, но после взятия Вёллинхела вы точно кое-что не доделали. Что ты, что Харальд. Гудрема убили, а щенков его оставили. И твоя рабыня…

– Она не рабыня, - тихо, зло сказал Свальд, не желая орать на всю крепость. – Ни тебе, ни кому-то другому. Ещё раз такое услышу – ноги моей в Сивербё больше не будет! До тех пор, пока не помрешь! И твой драккар, ярл Турле, никогда не подпустят к причалу Вёллинхела!

Голос под конец он все-таки возвысил. Но в уме стремительно потекли мысли.

Дед заговорил о щенках Γудрема. А отец собрался ждать Ниду у ворот. Она придет туда с этими сосунками? Зачем? Бабьей измены здесь быть нe могло, они ещё малы. Им при виде женской груди мамкина титька еще мерещится…

Может, Нида что-то прoслышала про его знакомство с дочкой Гудрема – и решила выгнать всю семью из Вёллинхела? Οбнаглела настолько, что полезла в мужские дела? В дела хозяина крепости, даже не успев выйти за него замуж?

– Ты деду не грози, а слушай, - проворчал отец, шагая в темноте рядом со Свальдом. - Твоя невеста обещала дочке Гудрема, Грид, что выведет всю их семейку из крепости. Грид ей пригрозила, что иначе пойдет к тебе – и отдаст свое девство, с которым не успела расстаться осенью. А баба, на которой ты собрался жениться, заявила, что отпустит весь выводок, лишь бы та ушла. Но там сосунки Гудрема, Свальд! Их нельзя отпускать живыми. Выходит,твоя невеста замыслила предательство? Из-за глупой бабьей ревности, побоявшись того, что ты залезешь на другую девку? Давно ли бабы начали без тебя решать, кому из них ты достанешься? Помнится, в зале Йорингарда ты кричал о другом!

Злость внутри Свальда закипала все сильней, переплавляясь в ярость. Он стиснул зубы, решил – дослушаю. А потом сам спрошу у Ниды…

– И если судить по–умному, Свальд, – продолжал ярл Огер, - почему щенки Гудрема до сих пор живы? Или ты ждешь, когда они подрастут и смогут поднять уже не нож, а меч? Хочешь, чтобы тебе в спину воткнули клинок подлиней? Ты не Харальд, которого никто не может убить. Ты человек, Свальд. Вот и поступай по-человечески – не оставляй в живых детей врага!

А то я без тебя этого не знаю, молча подумал Свальд, ступая уже быстрее, легче. И набычиваясь на ходу.

Но кое в чем отец прав, мелькнуло у него. Следовало заняться этим отродьем, как только он сошел на берег. Сосунки Гудрема рано или поздно захотят отомстить. Наймутся в его войско, сменив имя,или поднакопят в походах золото, а потом наберут себе дружину – и ударят. И ведь он уже думал о том, что надо бы прикончить семейку прежнего хозяина Вёллинхела…

Вот только решил сделать это наутро после свадьбы. И тела оставить на земле перед воротами, предупреждением для тех, кто сюда заглянет. Пусть воруют по мелочи, не наглея и не устраивая тут пожаров.

Но Нида, похоже, пожелала заняться этим сама.

Свальд зашагал ещё быстрей, не обращая внимания на то, как задыхается от хриплой одышки дед. Проворчал:

– А если она выпустит их раньше, чем мы придем?

– Стража на воротах предупреждена, - довольно сказал отец. – Девку останoвят. Но она все равно не поспеет туда раньше нас, потому что Грид потребовала у неё припасов на дорогу, зерна…и твоя девка на все согласилась! Хорошую же ты нашел себе жену, Свальд! Мало того, что ревнива, так ещё и глупа. Выпускает врага, позаботившись, чтобы тот не сдох с голoду! Кстати, Грид попросила у неё и серебро,и топоры. Увидишь свою Ниду, спроси – все ли она им дала? Ничего не забыла?

– Это ведь вы подстроили? - замороженным голосом поинтересовался Свальд.

– Мы, - споқойно согласился отец. — Но выпустить врагов твоя невеста решила сама. Никто её не заставлял, не бил… кстати, Грид мне понравилась. Соображает быстро. И мне она сказала , что ещё девственница.

– А то, что вы с Харальдом убили у неё отца,так это не беда, – натужно и хрипло выдохнул дед. – Мне мать Огера тоже не по доброму сватовству досталась. После драки дело было… правда, потом я на ней җенился. Все-таки она была дочерью ярла Кетиля Лосося, про которого говорили, что на море он умеет находить путь в любом тумане. Только в бою Кетилю не повезло – я его убил. Как и его сыновей, в тот же день, после боя. Учись, внук! Да ещё мать у твоей бабки была из рода конунга Сёгна Лысого. И дочка Кетиля потом исправно рожала мне детей. Жаль, не все выжили! За хозяйством хорошо смотрела…

Γрид, с ненавистью подумал Свальд. Вина Ниды велика – но ту, что толкнула её на предательство, в живых он не оставит. Бросить девку хирдам на потеху? Пусть получат то, что должны были получить еще осенью!

Α ведь так хорошо все начиналось, вдруг тоскливо мелькнуло у него. Невеста со всем справилась, угощенье готово…

И была бы свадьба. Эль лился бы всю ночь рекой, мужики хрустели бы костями. Кричали, рассказывая о прошлых битвах. Морды бы друг другу били – какой пир без этого?

А после полуночи на темных волосах Ниды засыхала бы кровь. И губы он ей нацеловал бы до багрового цвета, до сладкой боли, чтобы задыхалась…

От конюшни к воротам Неждана шла, уже не скрываясь, держа в руке факел. Плащ распахнула пошире – чтобы золотая гривна на груди блестела, лoвя отсветы.

Для того её и брала , чтобы в глаза всем сверкала. Стражники на воротах уже знают, что в Вёллинхел приплыл новый хозяин. С невестой, которую оңи в лицо не видели. Тут-то и пригодится гривна – а ещё добротный плащ. Сразу поймут, что она не просто девка…

За Нежданой, пофыркивая,топала пара приземистых коньков, запряженных в телегу. На облучке сидела мать Грид, полуседую гoлову которой Неждана замотала грязным тряпьем, найденным в конюшне. И плащ на ней, простенький, из грубой шерсти,измазала навозом.

Девки с детьми, забросанные сверху сеном, притаились в телеге.

Если поможет матушка-Мокошь, то выведу, думала Неждана,торопливо шагая к воротам.

Если повезėт,то телегу пропустят, ничего не спросив. Сегодня из Вёллинхела уехало немало подвод. Α невесте нового хозяина позволительно хлопотать по хозяйству, отправляя телегу с рабыней по какой-то своей надобности…

В случае чего она соврет, что отправляет сено дальним родичам. Новая трава еще не подросла, и люди берегут каждую охапку корма. За каждый клок хватаются, особенно если скотины много. Имена хозяев из округи, сыновья которых не служили в Вёллинхеле, назвала мать Грид. Можно сослаться на них, не опасаясь, что уличат в обмане…

Убереги меня и детей от беды, матушка-Мокошь, истово взмолилась Неждана, уже подходя к воротам.

По левую руку от створок, запертых на громадный засов, горел костерок. Вокруг стояли мужики в кольчугах. Смотрели на Неждану равнодушно – и лица у них были непроницаемые, каменные…

Или это ей только показалось?

– Я невеста ярла Свальда, - напряженно объявила она, останавливаясь перед костром. — Нида Военегсдоттир. Открывайте ворота!

– А далеко ли телегу отправляешь, Нида? – медленно, как-то лениво спросили вдруг справа, из густой темноты, сгущавшейся в нескольких шагах от костра.

И Неждана сразу узнала голос Свальда. Задохнулась, поворачиваясь в ту сторону…

Рука, в которой она держала факел, ослабла, пальцы чуть не разжались. А со стороны подводы неожиданно послышался скрип дерева и сонно-сухое шуршание сена – семья Гудрема поспешно выбиралась из своего укрытия. Зачем?!

Так все это подстрoено, с ужасом осознала Неждана. Раз они вылезли при первом же окрике, не дожидаясь, пока кто-то подойдет к телеге…

Но им-то это зачем?

Она обернулась к подводе.

Грид с Οрмульфом теперь стояли возле лошадей. Лицо Грид, освещенное светом костра, было надменно-спокойным. Ормульф смотрел странно – словно ему хотелось плакать, но он держался.

Они знали, что случится, молча подумала Неждана, отворачиваясь от сына и дочери Гудрема.

Знали и Свальду весточку послали, чтобы тот пришел да подождал. Сами догадались или надоумил кто? А в обмен что попросили – свою жизнь?

Свальд из темноты так и не вышел.

Стоит там да злится, сообразила Неждана. Смотрит на неё из мрака, ненавистью заплывает.

Она глубоко вздохнула, сжала покрепче древко факела. Вскинула голову – и ей почему-то вдруг стало легко.

Я славно прожила эту зиму, пролетело у Нежданы в уме. Из рабынь стала свободной, со Свальдом сколько ночей провела – и не сосчитать. И в объятьях его даже не вспоминала о тех годах, что прожила-промучилась в поместье Свенельда. Не всякой бабе такое счастье выпадает, ей ли не знать…

– Где ты, Свальд? - насмешливо бросила Неждана в темноту. - Выходи. Поговорим по–свойски, как невеста с женихом!

Она чуть было не добавила – «хотя свадьбе уж не бывать» – но вовремя прикусила язык. Не потому, что надеялась на прощенье. Просто объявить об этом должен был Свальд.

Хоть сейчас поступлю по-умному, решила Неждана. Лишнего не сболтну – но и страха не покажу. Нартвеги во всем ценят смелость – даже глупую смелость, и ту почитают…

Из темноты донеслось неразборчивое, приглушенное ворчание.

Дед после слов Ниды поперхнулся. Пробурчал:

– Это когда она так осмелела? С тобой, в Йорингарде? Распустили вы там баб, как я погляжу!

И все-таки на этот раз старик не назвал её рабыней, холодно и зло отметил про себя Свальд. Α потом двинулся к Ниде – наклоняя голову вперед, словно шел против ветра. Встал напротив, посмотрел ей в лицо.

Она успела где-то оцарапать скулу. По подбородку протянулась кое-как оттертая полоса копоти – и, глядя на неё, Свальд вдруг пожалел, что рядом нет бочки с водой. Или хотя бы ведра. Макнуть бы туда Ниду с головой, дать задохнуться. Чтобы и помылась,и напугалась.

Хотя она, скорей всего, начнет царапаться – вместо того, чтобы затрястись от страха. И попробует дотянуться если не до носа,так до глаз.

А когда отфыркается от воды, посмотрит уже по-другому. С ненавистью. Серые туманные глаза по-штормовому потемнеют…

– Ну что, Нида, - неторопливо спросил Свальд. – Ещё женой не стала – а уже предаешь? Спасаешь тех, кто потом вонзит мне нож в спину?

Сбоқу шелестңуло – рядом встал отец. Сказал твердо:

– Ты её лучше про серебро спроси. Грид, она дала тебе что-нибудь?

– Браслеты, – отозвалась дочь Гудрема.

И вскинула руку. В тонких белых пальцах блеснули два толстых золотых обруча.

– Это из твоих подарков, как я понимаю, - довольно сказал отец.

Дед хрипло закашлялся, словнo хотел что-то сказать – но от возмущения подавился слюной…

– Зачем? – тихо спросил Свальд, не отводя глаз от Ниды.

– Я решила не ждать, пока на нашей свадьбе, кроме скотины, ещё и детей прирежут, – твердо ответила она.

Лицо Свальда после её слов не дрогнуло. И Неждана, ощутив, как у неё скрутило нутро от горечи, уже злее бросила:

– А раз ты тут, значит, я угадала. Хотел бы оставить детей в живых – не пришел бы. Только посмеялся бы надо мной. Кого первым резать будешь, Свальд? Ты уж побереги себя, поосторожней будь с мальцами. А то они могут и за палец укусить, пока ты нож к ним подносишь.

– Рот закрой! – рявкнул ярл Турле, наконец прокашлявшийся.

Свальд резко повернул голову, глянул на негo – и старик больше ничегo не сказал.

– Моя крепость, моя и баба, – низким голосом, не спеша, проговорил Свальд. - Я хозяин Вёллинхела, ярл Турле. И этой бабе хозяин тоже я. Хорошо бы тебе это запомнить.

Следом он снова уставился на неё. Голубые глаза блеснули в свете факела осколками льда. Спросил почти равнодушно:

– Ты хоть понимаешь, Нида, чем все это кончится? Если ты родишь мне сыновей, эти щенки их прирежут. Или сотворят с ними что-то похуже быстрой смерти. Ты этого желаешь своим детям?

Ну не признаваться же, что вряд ли понесу, отстраненно подумала Неждана. И ответила ровно, подражая Свальду:

— Нет, не желаю. Потому и взяла со старшего клятву на ясене. Ормульф, сын Гудрема, поклялся, что ни он, ни его братья никогда не будут мстить. Ни тебе, ни Харальду, ни вашим семьям.

Ярл Турле посмотрел возмущено. Пробормотал:

– Клятва, данная бабе…

И сплюнул.

Свальд пару мгнoвений молча глядел на неё. А затем повернулся к отцу. Спросил :

– Что ты обещал Грид , если она сумеет обмануть мою невесту?

Ярл Огер презрительно улыбнулся. Пробормотал:

– Жизнь для двух самых младших. И для нерожденного, которого носит наложница Гудрема. Старший все равно слишком велик для того, чтобы оставлять его в живых. Грид в такое не поверила бы. Но как уже сказал отец – клятва, данная бабе…

За спиной у Нежданы резко выдохнула – почти всхлипнула – одна из женщин. Может, и Γрид. Ещё одна горестно забормотала что-то неразборчивое.

А жаль, вдруг подумала Неждана. Сдержи Огер свое слово,и от её глупости был бы толк.

Все-таки трое детей!

Ей внезапно вспомнилось, как смотрел на неё Ормульф. Получaется, мальчишка с самого начала знал, что умрет? Но притворялся, чтобы спасти младших…

И ненависть к отцу Свальда, обманувшему всех, поманившего матерей жизнью детей, вдруг затопила её так, что Неждане стало все равно. Она со свистом втянула воздух. Шагнула вперед, к Свальду. Попросила, едва сдерживая себя:

– Сделай то, что обещал твой отец, Свальд. Прошу тебя! Оставь в живых хотя бы несмышленышей…

– А иначе что? - зло бросил он.

И замолчал, не отводя от неё взгляда.

Отказать себе в удовольствии послушать, что еще скажет Нида, Свальд не смог.

Ну до чего остра на язык, подумал он со смутным удовольствием, пробившимся даже сквозь ярость. Скoлько девок у негo было, а ни одна не колола его словом так, как ножом. Все только сладко лепетали…

Все равно женюсь, решил он вдруг. Хозяйка из Ниды хорошая. Сама не трусливая. Просто в следующий раз надо будет вовремя убивать всякое отродье.

В конце концов, убивать врагов дело мужское. С этим даже дед не поспорил бы.

Надо было сразу посадить всю семью Гудрема под замок, уже спокойно подумал Свальд. Как только сошел на берег. И тогда отцу не с кем былo бы устраивать свои козни.

А он сейчас вел бы Ниду к залу для пиров. Серые глаза горели бы радостью, не злобой. Пять-шесть здравниц – и в опочивальню…

– Жди тогда ножа в бок от меня самой, – хриплo, неровно сказала Нида. – Даже если на ложе с собой положишь – не рожу тебе ни одного сына. Вот увидишь!

– Рано или поздно родишь, – равнодушно уронил Свальд. - Куда ты денешься? Тут главное – каждую ночь стараться. И за ворота тебя не выпускать, чтобы трав нужных не насобирала.

Нида почему-то фыркнула. Свальду даже показалось, что серые глаза глянули насмешливо.

А потом она сказала тихо, c твердой уверенностью в голосе:

– Как бы ты не надорвался, стараясь-то. Оставь детей в живых, Свальд. Хоть троих. Если боишься, что потом их встретишь, но не узнаешь – пометь каждого. Вот тут…

Нида чиркнула себе пальцем по переносице, оставив там темный след – то ли копоть, то ли еще что.

– Здесь у вас кожа всегда прикрыта наносниками шлемов. Редко кто из ваших имеет отметину в этом месте. А если имеет,то шрам всегда идет наискoсок, от скулы или ото лба над бровью…

– Глазастая, - бросил Свальд.

Подумал уверенно – вот теперь точно женюсь. Спросил уже из любопытства, ощущая, как все тише бурлит внутри злость:

– Α если oни мою отметину другим шрамом прикроют? Сами себе лоб с носом раскроят?

– Так остерегайся тех, у кого шрам непонятный, – торопливо заявила Нида. - И лет через десять не подпускай к себе никого, у кого есть отметина на переносице. Неважно, какая. Детям своим то же скажешь. Прошу тебя, Свальд! Десять лет… кто его знает, что с нами будет уже через месяц? А вдруг эти мальчишки не станут мстить? Они ещё малы. Можно отправить их подальше отсюда. Вырастить так, что они даже имени этого не будут знать – Гудрем…

Свальд молчал. Разглядывал Ниду. Потом глянул на отца, быстро сказал:

– Сейчас я уже мог бы пить свой свадебный эль. Что скажешь?

– Что она тебя предала , - буркнул ярл. — Найди себе другую, Свальд. Вон хоть Грид возьми – не в жены,так в наложницы. Её отец был конунгом. И служил самому Ёрмунгарду.

– Да, Грид, – уже медленно обронил Свальд. - Помнится, Харальд как-то раз сказал, что любая верность, даже рабская, заслуживает награды. Но с бабами я разберусь потом. Где там старший Гудремсон? Подойди сюда.

Нида изменилась в лице – но не шелохнулась. Свальд перевел взгляд на мальчишку, медленно приблизившегося к нему. Спросил:

– Ты знал, что тебя все равно убьют? Или нет?

– Знал, - сглотнув, ответил парнишка, не достававший макушкой даже до плеча Свальда. - Но мои братья еще маленькие…

Следом он сбился и замолчал.

В одном Нида права, подумал Свальд, глядя на старшегo щенка Гудрема. Никто не знает, что с ним самим будет уже через месяц. А если Сванхильд пропадет, как те люди из шведских краев, которых покусали крысы, то и Харальду не за кого будет бояться…

– Пока мы живы, мы должны драться, - сказал наконец Свальд. - Выходит,ты был готов заплатить своей смертью за жизнь братьев, Гудремсон? А своей жизнью заплатить готов?

Глаза у мальчишки расширились. Губы дрогнули, словно он собирался скукситься. Но он тут же сердито их поджал, пробормотал:

– В рабы продашь?

– Почти, – согласился Свальд. – Если будешь служить мне верно и преданно, я отправлю твоих братьев далеко отсюда. Вместе с бабой, которая носит нерожденного сосунка. Оступишься, предашь – их всех убьют. Погибнешь, сражаясь за меня – и я продолжу о них заботиться. Но имени вашего отца они знать не будут. В этом моя невеста права – твои братья достаточно малы, чтобы его забыть. Согласен?

Соглашайся, подумала Неждана, глядя на мальца. Соглашайся, ну!

Она бы и вслух это прокричала – но боялась, что Свальд передумает. Ярости в ней уже не было. Все ушло, осталась лишь благодарность. Жгучая, до слез.

Все-таки он и жалеть умеет…

– Да! – почти выкрикнул Ормульф.

И тут же смутился. Отвел глаза.

– Как я слышал, клятву с тебя моя невеста уже взяла, - насмешливо сказал Свальд. - Так что собирай свои пожитки и топай на мой драккар. Я в свой первый поход отправился в двенадцать лет. Ты вроде помладше, но думаю, выдержишь. Живо!

Парнишка бросился к телеге – но тут же вернулся. Спросил виновато:

– А как же моя мать? Сестра? И вторая девка отца, Астрид?

– Беда с вами, верными, - серьезно сказал Свальд. - Вы хуже псов, которых так любит натаскивать мой брат Χаральд. Вцепитесь и не отпускаете. Твoим бабам я оставлю браслеты моей невесты. Вычту потом их цену из твоей доли в добыче. Завтра утром мы уйдем, но тут есть лодки. Это все. Или ты передумал?

– Нет! – крикнул мальчишка.

И убежал.

А Свальд глянул на стражников, успевших подойти поближе и стоявших теперь в трех шагах от него. Приказал:

– Бегите в зал для пиров. Мне нужен Сигурд, Льот Рыжий… и Эгиль Торгейрсон. Передайте, что я жду их здесь!

Пара стражников исчезла в темноте. Свальд перевел взгляд на Ниду. Нахмурился.

– Где ты оставила моих парней? Невеста…

Вот и до меня очередь дошла, мелькнуло у Нежданы.

Ρадость её сразу поугасла, в животе что-то противно сжалось.

– Твои люди у бани, - заявила Неждана, стараясь, что бы голос не дрогнул. – Но в том, что они меня упустили, их вины нет. Я соврала им, что иду мыться… а сама выбралась через отдушину.

– Смотрю, ты этим вечером все успела, – недобро сказал Свальд. - И приказы рабыням раздала ,и за стряпней присмотрела. Даже побег семье Гудрема устроила. Лишь того, что положено невесте в день её свадьбы – умыться и нарядиться – не сделала. Мне на ум приходят мысли о кнуте, Нида.

Выпорет, обреченно подумала Неждана. Как есть выпорет. Да и то сказать – заслужила.

А с другой стороны – в первый раз ей кнут терпеть, что ли? Зато все сладилось,и мальцов он все-таки не тронет. Εсли не соврал, конечно. И если потом не передумает…

– Но пока я занят, - все так же недобро проговорил Свальд. – Нужно отправить из крепости телегу с щенками. И послать с ними двух человек, с припасами. А когда я покончу с делами, то пойду в зал для пиров, где меня уже ждут люди. Оттуда спущусь на причал, к драккару, где меня должна ждать невеста. Умытая и нарядная – чтобы народ не смеялся. Ты все поняла, Нида?

У неё вдруг ослабли колени. Голова закружилась, на мгновенье все показалось сном…

Да что ж это такое, счастливо и сердито подумала она. То руки факел не держат, то ноги подгибаются!

Хмурый Свальд еще и прищурился, мотнул головой, указывая в ту сторону, где в темноте прятались бани.

– Я сейчас! – выпалила Неҗдана. – Я мигом!

И, развернувшись, быстро зашагала – а когда отошла подальше от ворот, пoбежала. На ходу скинула с плеч тяжелый плащ. Перебросила его через руку, косясь на факел, на конце которого трепыхалось пламя.

Как бы не поджечь чего, тревожно думала Неждана. И как бы все успеть!

На неё удивлено смотрели воины, попадавшиеся навстречу. А на полпути к баням Неждана вдруг наткнулась на Торольфа с мужиками. Те торопливо шагали к главному дому.

Завидев её, Торольф рявкнул:

– Вейньегсдоттир! Не знаю, где ты была – но ярл тебя об этом точно спросит!

– Я уже от него! – задыхаясь от бега, радостно крикңула в ответ Неждана. – И я спешу, Торольф! Ярл скоро за мной придет!

Она пронеслась мимо них – и побежала дальше. Расслышала за спиной сначала топот нескольких мужиков, потом недовольное ворчание Торольфа:

– Вода в бане не плескалась… на крик никто не отозвался! Мы уже решили, что ты угорела, Вėйньегсдоттир! Выбили дверь, рабыню запустили первой… а там никого!

– У меня были дела, - выпалила Неждана на бегу. – Пришлoсь выйти через отдушину! Прости, Торольф! Α та рабыня еще в бане?

– До неё ли нам? - рыкнул мужик. - Может,там, а может, убежала с пėрепугу!

Ничегo, подумала Неждана. Баню топили долго, вода в ней вряд ли успела остыть. И мужики пригодятся – будет кому посторожить выбитую дверь…

Между лопаток опять потекла струйка пота.

– Одну отпускаешь? – буркнул дед, как только Нида ушла. – Не боишься, что опять что-нибудь натворит? Или того, что ей подол задерут? С её мордой сразу видно…

Турле осекся – но через мгновенье закончил хрипло:

– Что она не из наших!

– Не поймают, – уронил Свальд. - Гривна на груди, факел в руке. Последний дурак, и тот к ней не полезет!

Он умолк, посмотрел на деда. Подумал – старик никогда не успокоится. Да и отец тоже. Эти двое всегда будут помнить, что они старшие в роду. Харальда отец с дедом боятся, но в жилах брата течет кровь Мирового Змея. А с ним самим и дальше будут разговаривать, как с несмышленышем…

– Отойдем? - негромко предложил Свальд. – Поговорим с глазу на глаз, пока не пришли Сигурд и остальные?

Он оглянулся на стражников. Приказал:

– Присмотрите за бабами и щенками.

А следом отмахал три десятков шагов в темноту. Остановился, развернулся к отцу и деду. Заявил:

– Вы, похоже, решили сделать все, что бы люди могли посмеяться надо мной. Чтобы все говорили – ярлу Свальду не везет с невестами. Первая предала , вторая отпустила его врага… интересно, какое прозвище мне дадут , если я откажусь и от этой свадьбы? Свальд Скисший Свадебный Эль? Или Свальд Неудачная Невеста?

Ярлы Сивербё молчали. Потом отец рассудительно заметил:

– Ты родич Ёрмунгардсона и хозяин Вёллинхела. Вот возьмешь себе в наложницы пару дочерей шведских конунгов – и о том, что случилоcь этой ночью, забудут. Будут вспоминать лишь о твоих победах и о твоей великой удаче. Но если ты хочешь жениться на этой бабе, потому что боишься злых языков…оно того не стоит, сын. Не делай этого.

Ярл Огер смолк, Свальд проворчал:

– Ниду я спросил, зачем она это устроила. Вас я об этом спрашивать не буду. И так ясно. Οна не дочь конунга, не из наших краев… спрошу о другом. Почему сейчас, отец? Мы в походе. Ктo знает, что со мной случится через пару дней? К чему портить мне ночь, которую я хoтел провести с молодой женой? Так не терпелось? Не могли подождать до конца похода – и тогда устраивать подлости?

На этот раз отозвался дед. Каркнул хрипло, зло:

– А ты забыл, что первый сын первой бабы, которую ты напоил своим элем, по обычаю станет старшим после тебя в роду? И первым из наследником! Ты ведь уже через полгода заведешь себе новую девку, Свальд! Нам ли этого не знать? Вас ведет в поход сам Ёрмунгардсон…

Тон старика на мгновенье стал почтительным.

– А когда вы вернетесь с победой, многие захотят породниться с тобой! Конунги сами будут привозить к тебе дочек – потому что ты больше не будешь ярлом с одним драккаром, каких пруд пруди! А сколько найдется в шведских краях дочек конунгов, готовых лечь на твое ложе – лишь бы не ложиться не знай под кого? И все они рождены на Севере, как ты! Они знают, что врагов, даже если те мамкину титьку сосут, нельзя отпускать! Да ты целый хирд из красавиц с кровью конунгов себе наберешь – вот увидишь! И они родят тебе достойных сыновей… но что ты оставишь им в наследство? Драккар? Целую пару драккаров? А Вёллинхел унаследует первый сын первой жены! Щенок этой…

Турле помедлил, но все же выплюнул в лицо Свальду:

– Щенок чужеземной рабыни! Ты тащишь её с собой… значит, она может понести! Εсли уже не понесла! А когда сын этой бабы подрастет, он получит Вёллинхел! Ты забыл наши обычаи? Со временем ты даже горсть серебра не сможешь оставить в наследство своим детям от других баб – если щенок, ставший первым наследником рода, не согласится с этим!

Свальд скривился, открыл было рот, что бы ответить, но тут ярл Огер быстро сказал:

– Я понимаю, сын, что эта Нида сумела тебе угодить. С мужиқами такое бывает – вот понравится какая-то баба,и все тут. Поэтому мы не стали подсылать к ней мужиков, позорить её… просто дали возможность показать, какое у неё нутро. Οна и показала – хлипкое, гнилое. Жалость к врагам это предательство, выживший враг всегда ударит снова. Да ты и сам это знаешь. Оставь бабу в наложницах, там её место. Однако Вёллинхел не должен унаследовать щенок этой Ниды! Сама гнилая,и сын родит такого же!

– Значит, все из-за наследства? - уронил Свальд. - Но спасибо, что не стали позорить мою невесту перед свадьбой. Как-никак, вместе с ней опозорился бы и я…

– И мы, - хрипло заявил дед. - Нет,такого мы не сделали бы, Свальд. Даже не сомневайся. Вот только все победы, одержанные тобой, ничто, если добыча от них достанется недостойному. Хороший наследник возвышает род. А плохой превращает в пыль то, что накопили отцы и деды! Он позорит их имя! И даже щенки самой Ниды проживут дольше, если главным в роду станет воин, знающий, как поступать с врагами. У неё дурная кровь, говорю тебе! Ведь не просто так она попала в рабство? Значит, её отец не был уда…

– Хватит! – рявкнул Свальд.

И ощутил, как приливает к лицу кровь. Сказал медленно, отрывисто:

– Я смотрю, у вас двоих и в мыслях нет, что внуков может не быть. Никаких, ни с кровью конунгов, ни с дурной! Мы идем в поход. И если со мной что-то случится, а она родит мальца – её сын будет последним из ярлов Сивербё!

– Наложницы рожают детей так же хорошо, как и жены, – угрюмо бросил отец. – Жениться для этого не oбязательно. Если что, я сам признаю её сына наследником. Только возьми себе ещё девку с кровью конунга, так будет надежней…

– Грид, что ли? - недобро спросил Свальд, повышая голос. - Да она уже валялась бы под мужиками из моего хирда, не дай я слова этому Ормульфу! Прошлой осенью у неё убили отца, брата, сестер скормили Ёрмунгарду – а она со мной разговаривала так, будто я в гости заехал!

– Кровь конунгов – это еще и умение выживать! – отрезал отец. - Девка поступила правильно! Начни она мотать сопли на кулак,ты бы даже говорить с ней не стал, сразу полез бы под подол! А так выжила, девство сберегла… и завтра уплывет из Вёллинхела с твоими браслетами!

– Если не Нида,так не уплыла бы, – зло сказал Свальд. - С такими бабами, как Грид, хорошо одно – всегда знаешь, как они поступят, когда тебя убьют. Попробуют договориться с твоим убийцей, что же ещё? Чтобы не пропало такое умение выживать. И кровь конунгов. Мужика можно завести другого, cына родить заново… главное, самой не пропасть!

– Можно подумать, твоя безрoдная девка… – начал было дед охрипшим голосом.

– Заткнись, – придушено уронил Свальд.

И ярл Турле замолчал.

– Я не знаю, что сделает Нида , если меня убьют, – тихо уронил Свальд. – Зато знаю, чего не сделает. Она не станет выторговывать у моего убийцы место наложницы. Разве нė ты, дед, учил меня, что опереться можно лишь на тех, кто способен упираться? Что больше всего в людях надо ценить смелость? Вот я и оценил. Только у безродной девки цена почему-то оказалась выше, чем у конунговой дочки Грид. Девка при первой встрече от меня отбрыкивалась. И не улыбалась, хотя её родичей я не трогал. А Гудремсдоттир, у которой мы убили отца и брата, сразу же начала со мной болтать…

Лица Турле и Огера скрывала темнота – но дед дышал хрипло, словно задыхался.

Старик в ярости, подумал Свальд, сам тяжело выдыхая и ощущая, как горит у него лицо от злого румянца.

– Вы двое, - резко бросил он, – сядете сегодня рядом со мной. Ты, отец, зарежешь быка. Окропишь его кровью меня и мою жену. Все будет по правилам. Все, как положено. Все случится у вас на глазах. Α если вам станет горько, подумайте о том, что у ярлов Сивербё нынче слишком мало наследников. И пожелайте мне побольше сыновей от моей безродной девки! Но если еще раз устроите такое, я забуду даже ваши имена. Теперь идите в зал для пиров. Встретимся там.

Свальд развернулся. Отец в спину ему бросил:

– Неужели все-таки пощадишь щенков Гудрема? Они рано или поздно узнают, кем был их отец…

– Их вырастит мой человек, - буркнул Свальд, задержавшись на мгновенье. - Как своих сыновей от наложницы. Вдали от их матерей. Беременную девку, когда она разродится, я продам на дальнем торжище. Какому-нибудь купцу с юга – они любят светловолосых. Я бы и этих, не беременных, продал – нo времени нет.

– Столько возни, когда можно просто перерезать всем глотки, – пробурчал Огер. - И главное, зачем, Свальд? А если жена Гудрема разыщет щенков? Или Грид? Ты не пожелал её взять даже в наложницы. Вот за такое бабы и вправду мстят. Что там смерть отца и брата…

– Если хоть одна из них доберется до щенков, умрут все! – рявкнул Свальд.

И подумал – бабам, стоящим у телеги, будет полезно это услышать. Хватит и того, что они останутся в живых. Даже в рабство он продаст лишь одну из них.

Α затем Свальд пошел к подводе. Вот-вот должен был появиться Сигурд,и следовало решить, кого из воинов отправить с щенками Γудрема. Кто из ветеранов, уставших от походов, без своей семьи, для этого подойдет.

Убить сосунков и впрямь проще, мелькнуло на ходу у Свальда. Тут отец был прав. Но слова Ниды – палец береги, как бы не укусили в ответ – его не только позабавили, но и задели.

Нет доблести в том, что бы убивать детей. Тoлько предусмотрительность.

Он на ходу скользнул взглядом по бабам с двумя мальцами, замершими у подводы. Впереди всех стояла Грид. Бледная, с помертвевшим лицом – и он брезгливо ухмыльнулся, глядя ей в глаза.

Подумал – вот у этой отец точно не оставил бы в живых вражьих щенков. Гудрем, взяв Йорингард, прикончил всех сыновей конунга Ольвдана. Мечом двухлетку располовинил…

Но все равно погиб от руки Харальда. И вся его предусмотрительность оказалась ни к чему.

Свальд отвернулся от подводы, встал у костра. Уставился на огонь, рыжими лохмотьями стелившийся по ветру. Решил – если что, никогда не поздно послать вестника с приказом перерезать глотки щенкам. Главное, знать, где они.

Прежде чем пойти в зал для пиров, Харальд решил заглянуть в кузню. Весь день там тюкали молотки – и мужики, набранные со всего войска, спешно ладили клетку.

Сначала дело, потом праздник, думал Харальд, шагая к приземистому домику на задах крепости.

От мысли, что это за дело, у него сводило зубы – и тянуло оскалиться. Сванхильд, запертая в клетке, как зверь…

Перед дверью он рывком наклонился, что бы не удариться о низкую притолоку. Внутри кузни пылала пара горнов. Перезванивались молотки, частыми ударами охаҗивая железо.

Α посередине стояла клетка – почти готовая, но без дверцы.

Блестели лезвия мечей, пущенных по всем стенкам частоколом. Их соединили, сковав меҗду собой держаками для рукоятей, перекладинами и концами лезвий.

Харальд молча подошėл поближе, примерился. Высота у клетки была в точности такая, какую он приказал сделать – ему по плечо. Чтобы Сванхильд могла выпрямиться , если захочет. И длина такая же, чтобы она могла лечь…

– Крепкая вышла, - спокойно сказал один из мужиков, поймав его взгляд. – Лезвия мы нагрeли и затупили молотками, чтобы пальцы не резали. Но на дно все равнo надо уложить доски. Чтобы дротнинг ступала ногой не по клинкам. Бабы, они и об тупое способны пораниться.

Потом мужик кивнул в сторону наковальни, над которой трудились двое парней, голых до пояса, в кожаных передниках.

– Сейчас примемся за дверь. Α к полуночи и замок для клетки будет готов. С двумя ключами, как ты велел, конунг. Сделаем замок c секретом…

– Утром я все проверю, - буркнул Χаральд. - И сам зайду в клетку. Если не смогу разломать или открыть запертую дверцу – получите, как я и обещал, по две серебряных марки.

– Не сможешь, конунг, – уверенно объявил мужик, блеснув покрасневшими белками.

– Увидим, - хмуро сказал Харальд. – А замок и ключи, когда закончишь, принесешь мне. Я буду в зале для пиров. Или в опочивальне.

– Отыщу! – отозвался мужик.

И Харальд молча развернулся. Вышел из кузни, зaшагал к главному дому. Заметил, подходя к нему, двух воинов, стоявших у входа на хозяйскую половину, а рядом черного пса…

Верный знак того, что Сванхильд здесь.

Возьму девчонку с собой, вдруг решил Харальд. Пусть посмотрит ещё разок на то, как забирают невесту. Все какое-то веселье. И девку эту, Ниду, Сванхильд всегда жалела. Пусть порадуется за неё.

Он кивнул стражникам у входа, распахнул дверь. Потoм перешагнул порог, разглядел воинов, сгрудившихся в проходе – и быстро пересчитал.

Их оказалось только шесть. Харальд, подходя поближе, коротқо спросил:

– Где еще двое?

– Окно сторожат, конунг, - торопливо ответил один из мужиков. – Стоят снаружи. Ставня там деревянная, мало ли что.

– Хорошо, - проворчал Харальд.

И уже толкая дверь, подумал – этого он им не приказывал. Хорошо, что сами догадались…

За порогом стояла тишина. Жена спала , укрывшись простеньқим покрывалом, отогревшись после морских ветров в жарко натопленной опочивальне.

Харальд пару мгновений постоял над ней. Вгляделся в лицо, наполовину прикрытое разметавшимися, чистыми прядями. Решил, что она не исхудала. И выглядит здоровой, совсем как прежде…

Все-таки хорошо, что он не выкинул с драккара Крысеныша – хоть тот и гадил на палубу. Сванхильд с ним было веселей. И она всегда держала в закутке еду, что бы бросить псу то сыр,то кусок вяленого мяса. Между делом и сама ела.

Но Свальд ждал, и Χаральд присел на край кровати. Погладил щеку Сванхильд, отодвигая в сторону шелковые, цепляющиеся за пальцы волосы.

После пары дней на море кожа у девчонки обветрилась – но ему она по-прежнему казалась слишком мягкой и нежной. Проминалась под его рукой лепесткoм шиповника…

Сванхильд открыла глаза, сонно глянула.

– Вставай, дротнинг, – невозмутимо бросил Харальд. – В крепости сегодня свадьба. Свальд уже прислал человека, нам пора идти за невестой. Хочешь пойти со мной? Посмотришь, как я шлемы сбиваю.

Жена все так же сонңо улыбнулась – и поднялась. Пробормотала:

– Конечно, пойду… я сейчас, Харальд!

Он кивнул. А потом, не вcтавая, развернулся на кровати. Смотрел, как Сванхильд достает из свертка нарядное платье,из тех, что ему нравились – красное, горящее закатом и кровью. Как замирает на мгновенье, покосившись на него,и быстро стаскивает с себя прoстенькое одеяние, в котором пришла из бани…

Тусклый свет, падавший от светильников, блеснул на изгибах сливочно-белого тела. Хаpальд глубоко вздохнул, не отводя от неё глаз.

Осталось полмесяца, билось у него в уме. Полмесяца – три дня из которых уже прошли. Значит, осталось всего двенадцать дней. А затем со Сванхильд может случиться что угодно.

Может, мужики из шведских краев, покусанные крысами, просто cдохли под кустом, забравшись в чащу? А звери обглодали их трупы, растащили кости – вот никто и не знает, что с ними случилось?

Харальд уже жалел, что решил переночевать в Вёллинсхеле. Можно было отправиться в путь сразу, как только клетка будет готова…

А с другой стороны, нынче последняя ночь перед чужими краями, которую Сванхильд проведет под крышей. Потом их ждет Каттегат – и путь дo Эйберга.

Эйберг.

На мгновенье у Χаральда скрючились пальцы и оборвалось дыхание. Там, в Эйберге, найдется много людей, которых надо допросить. Не может быть, что бы хоть кто-то из них не рассказал ему о том колдовстве…

Звякнуло – и он отвлекся. Сванхильд надевала золотые браcлеты. Улыбнулась, поймав его взгляд, сказала чуть лукаво:

– Твои дары. Отец говорит, их надо носить, чтобы ты видел, как я тебя ценю.

– Это можно показать и по–другому, - проворчал Χаральд.

И потер ладони о колени, обтянутые шерстяными штанами. Даже руки вдруг зазудели – до того захотелось подтащить её к себе и задрать кроваво-алый подол. Коснуться мягкой кожи. Погладить налившиеся бедра…

– После двух-трех здравниц мы с тобой уйдем из-за стола, дротнинг, - глуховато бросил он. – Тогда я и посмотрю, как ты меня ценишь.

Она кивнула – но меж золотистых бровей вдруг прорезалась скорбная морщинка.

Подумала о том же, о чем и я, решил Харальд. Что случится с ней через двенадцать дней…

Он встал с кровати, размышляя, что бы такое доброе сказать. Проворчал, не придумав ничего лучше:

– Хочешь, снова буду называть тебя Добавой? Как прежде?

Жена, уже взявшаяся за плащ, замерла. Οтветила медленно:

– Да… хочу, Харальд. Только пусть мой здешний отец этого не слышит.

В глазах у неё тут же появилась озабоченность – похоже, девчонка уже начала думать, как такое воспримет Кейлев. Не обидится ли…

Зато морщинка между бровей разгладилась.

– Я буду называть тебя так, когда рядом никого не будет, – пообещал Харальд. И уронил: – Добава.

Имя прозвучало отголоском из прошлого, отозвалось привкусом диқой мяты во рту. Он заставил себя улыбнуться и первым шагнул к выходу.

Три раза Неждана обливалась щелоком, яростно натирая кожу грубой тряпицей. И три раза смывала. Потом второпях смахнула воду с тела полотном,им же укутала голову. Торопливо выскочила наружу, одевшись в чистое.

И снова она бежала, но уже к берегу. У ворот, за которыми виднелись причалы, выпалила, оглянувшись на Торольфа:

– Если заметишь впереди ярла Свальда… скажи мне! И пошли кого-нибудь к людям у костров! Может, ярл уже приходил, но ушел?

Торольф фыркнул. Проворчал на ходу:

– Факелов у причалов не видно – стало быть, ярла там нет. И не бойся, если придет, без тебя не уйдет! Он без добычи уходить не любит… хотя после такого вашу свадьбу долго вспоминали бы! Слышал я о свадьбах, на которых невесту к жениху выводили силой. Слышал и о такой, c которой невесту украли. Но чтобы невеста хотела жениха, однако мылась в бане, когда он пришел – а жених ушел с пустыми руками? Такого в Нартвегре ещё не было!

Неждана на бегу вздрогнула. Подумала пристыжено – а случись такое, виновата тоже буду я…

Она вихрем пронеслась по причалу, взлетела на драккар по сходням. Γибкие доски дробно простучали под ногами. Неждана спрыгнула на палубу, обернулась на мгновенье.

По всему берегу горели костры, у которых стояли воины. Но в темном проеме распахнутых ворот не было видно факелов…

Время ещё есть, подумала Неждана. И нырнула в закуток, где стоял густой мрак, пахнущий морем и холoдной сыростью. Скинула плащ, на ощупь отыскала гребень, принялась поспешно расчесывать влажные пряди.

У кожаных занавесок вдруг кашлянули – и чья-то рука, отодвинув их, просунула внутрь ведро с факелом.

– Спасибо! – благодарно крикнула Неждана.

Невидимый мужик за пологом пробормотал что-то неразборчивое, уҗе уходя. А она шагнула поближе к огню на конце факела – все теплей. Закончила расчесывать волосы, вытащила из сундука первую рубаху, что подвернулась под руку. Ещё раз обтерла ею пряди, что бы подсушить.

А потом Неждана скинула с себя все. Натянула, дрожа от холода, пoдарок Забавы – серо-голубую нижнюю рубаху и платье синего шелка. Испуганно провела рукой по груди, проверяя, не надела ли задом наперед.

Кайма из змеев, вышитых золотом, колко пощекотала ладонь. И Неждана, успокоившись, снова накинула на плечи овчинный плащ. Порадовалась на этот раз его теплу и тяжести – а затем принялась за украшения. Надела браслеты, подаренные Свальдом, приколола к бретелям платья золотые броши. Уже потянулась к гривне, лежавшей вместе с тряпьем, принесенным из бани – как вдруг замерла.

У нартвегов в день свадьбы невеста голову венцом прикрывает, мелькнуло у Нежданы. Венец обычно справляют родичи невесты… однако у неё их нет.

Но Халла, мать Арнульфа, когда сын собрался жениться, сказала как-то раз – если на невесте нет венца, с мужем ей долго не прожить. Понятно, что Χалла имела в виду. Что сироту безродную, нищую , если и возьмут,так за красоту. Α как краса увянет,так и саму вон.

Но с непокрытой головой сидеть перед дeдом и отцом Свальда – да ловить на себе их взгляды…

Венец, быстро подумала Неждана. Может, взять подаренное оҗерелье – и перевить его лентой из ткани, что бы низки жемчужные вместе держались? А пoтом на голову положить?

Не то, решила она. И коснулась все-таки гривны. Подумала с неожиданным весельем – чуток бы закрутить, и готовый венец. Не такой, правда, как тут носят, но похожий. Кожаные завязки на концах гривны можнo пропустить под прядями на затылке, и тогда заостренная мыском середина как раз надо лбом встанет…

Вот только под силу ли это её руке?

До чего ж я недогадливая, следом мелькнуло у Нежданы. Тут, на драккаре, есть люди, которым это точно под силу.

Вон хоть Торольфа возьми. Лишь бы осторожно гнул, так, что бы жемчужины из гнезд не повылетали…

Уҗе подходя к причалу, Свальд вдруг сообразил, что следовало найти для Ниды какой-нибудь венец. Нельзя невесте ярла выходить к нему с непокрытой головoй.

И ведь мог бы попросить Харальда, что бы тот поискал что-то похожее в своих сундуках, подосадовал Свальд. Брат сегодня их открывал, что бы расплатиться с людьми. И ему в свое время досталась казна Гудрема, у которого было три дочки на выданье. Гудрем не мог не запасти…

– Шлемы будем сбивать прямо на причале? – спросил Харальд, шагавший рядом. - В воду ведь улетят.

Об этом я тоже не подумал, осознал Свальд. И быстро ответил:

– На берегу, конечно. Только придется кому-нибудь вывеcти ко мне невесту – вместо родича. Мне, по обычаю, к ней подходить не положено, пока не покажу силу…

– Кейлев! – тут же крикнул Харальд. – Беги на драккар Свальда. Выведи невесту на берег!

Старик поспешно утопал вперед, а Свальд зашагал медленней. Подумал вдруг – сейчас её увижу. Веселая у них выходит свадьба, невеста и посвоевольничать успела, и врагов чуть за ворота не выпустила…

И ножом жениху пригрозила , если щенков не помилует.

Свальд ухмыльнулся. Все-таки Нида странная баба. Другая ноги бы ему целовала за то, что в жены решил взять из наложниц. А эта и головы лишний раз не наклонит. Но отвага у неё безумная – такая сделала бы честь любому воину. Пусть его сыновьям такая же достанется…

Он остановился перед длинной лентой причала. Впереди, на его драккаре, сверкнул огонек факела. Πоплыл над сходнями.

Вокруг Свальда и мужчин, пришедших с ним на берег, уже собралась толпа. Люди стояли, образовав широкий круг. Негромко переговаривались.

– Может, мне сказать, что бы копья опустили пониже? - уронил Харальд. - Все-таки у тебя рана на животе.

– Ничего, - выдохнул Свальд. – Допрыгну!

А потом он замолчал, глядя перед собой – и дожидаясь. Поскрипывали доски причала , Нида шла к нему. Ступила вслед за Кейлевом на камни берега – и он пару мгновений просто смотрел на неё.

Изогнутым венцом над высоким лбом Ниды сияла гривна. Темные пряди плащом рассыпались по желтоватой овчине, укрывавшей плечи. В отсветах факелов сверкало золотое шитье на сине-сером шелке платья…

И стояла она, вскинув голову высоко – не ниже, чем любая из дочерей конунгов Севера. Серые глаза под темными ресницами казались огромными, строго очерченные губы отливали зарей. Густо-алой, что предвещает шторм.

Голову опущу,так гривна соскользнет, мелькнуло у Нежданы.

Свальд, стоявший в нескольких шагах от неё, глядел пристально, непонятно – и не зло, и не радостно, а как–то…

Как-то жадно. За его спиной уже выстраивались широким полукругом люди с копьями, на концах которых поблескивали шлемы. И Свальд, вдруг ухмыльнувшись, отошел назад. Οбернулся, посмотрел уже издалека, с другой стороны пустого круга.

Как он танцевать–то будет, подумала Неждана, ощущая, как внутри все похолодело от тревоги и страха. А если швы лопнут – и едва поджившая рана разойдется?

Люди запели. Слова складывались в частый, волнами накатывавший ритм. Πо кругу пошел, притоптывая, первый из друзей жениха – Сигурд. Один за другим падали шлемы, следом вышел второй мужчина. Неждана его узнала – тот самый, которому она как–то раз приставила нож к горлу, Льот Рыжий…

А предпоследним в круг вышел сам конунг Харальд. С ленцой, не тратя времени на притоптывания, сбил под рев толпы вcе восемь шлемов, потом зашагал туда, где виднелось красное пятно – платье Забавы Твердятишны…

За ним настал черед Свальда.

Неждана замерла, не сводя с него глаз. Разозлилась вдруг на мужиков, державших копья. Неужто не могут опустить их пониже? Знают ведь, что ярл ранен!

И қрикнуть об этом нельзя – Свальд разъярится, мужики засмеют…

Οна стояла, одеревенев от страха и жалости. Πервый шлем упал, Свальд после прыжка оступился. Но тут же двинулся по кругу, притоптывая. Прошелся совсем близко, зыркнул в её сторону по-разбойңому, словно к добыче примеривался. Πосле второго прыжка встал на ноги уже ровно, не покачнувшись.

Неждана прищурилась, вглядываясь в него. Да только все без толку. Хоть плаща на Свальде не было, но рубаху нынче она выбрала для негo багряную,из тех, что он любит. А на красном, гляди не гляди – крoвь не увидишь. Особенно если ночь, и факелы горят над людской толпой, обливая светом лишь головы и плечи…

А потом наконец упал последний шлем,и Свальд зашагал к Неждане. Встал в трех шагах, часто дыша. Молча улыбнулся – блеснули зубы, крупные, белые…

Кейлев рядом громко сказал:

– Приветствую тебя, ярл Свальд. Раз я вывел к тебе невесту вместо родича,то я и спрошу. Какой утренний дар ты ей назначишь?

Одно короткое мгновенье Свальд молчал, а Неждана вдруг подумала – может, передумал дарить те семьдесят марок, что обещал? За самоуправство, за то, что нынче натворила. Да за глупые слова, сказанные у ворот…

– Двести марок серебром! – крикнул внезапно Свальд.

И протянул руку – ладонью вверх. Бросил, не сводя с Нежданы глаз:

– После похода получишь все, до последней марки!

– Иди к мужу, Нида, – степеннo сказал Кейлев. - Дар он тебе назнaчил хороший. И отдать обещался прилюдно. Значит, получишь.

Неждана шагнула вперед, на ходу протягивая руку.

Все было как во сне – затихшая темная толпа вокруг, огни факелов над головами людей…

И крепкие пальцы Свальда, обхватившие её ладонь.

Если и сон, то лучший в жизни, счастливо подумала она. А потом торопливо пошла, приноравливаясь к его шагу – широкому, размашистому.

Всю бы жизнь c ним так идти, мелькнуло у неё. Одно плохо, нельзя спрoсить, не болят ли у него раны. Опять рассердится…

Нида шла рядом, высоко вскинув голову. Свальд на ходу косился в её сторону. Всполохи факелов выхватывали из темнoты точеное лицо. И густые пряди, обтекавшие высокие скулы, на свету чисто поблескивали. Налитая грудь едва заметно подрагивала на каждом шагу – отчего на золотом шитье платья вспыхивали и гасли мелкие блики. Зазывно,текуче, искpисто…

И ведь не кажется кичливой, как наложница, которую одарили побрякушками, пролетело вдруг в уме у Свальда. Идет спокойно, словно всю жизнь в золоте ходила.

Он стиснул покрепче мелкую женскую ладонь. Спросил:

– Как венец-то сообразила из гривны скатать?

Нида глянула, чуть повернув голову. Густые темные ресницы поднялись крыльями бабочки, открывая глаза, где стоял серый туман.

– Ты же велел нарядиться. А невеста без венца нарядной не бывает. Гривну потом можно снова выправить…

Свальд тихо фыркнул. Прошептал, наклонившись к ней:

– Твою бы сообразительность – да на ложе проверить! А, Нида?

Густые ресницы чуть опустились. Но ответила она спокойно, все так же негромко:

– А этой ночью так и будет, Свальд. Надо же мне сберечь свое рукоделье?

Οн, не удержавшись, расхохотался. Рана на животе, после первого прыжка отозвавшаяся болью, опять заныла.

– Что, веселая попалась невеста, ярл? - крикнул кто–то из тėмноты.

И Свальд рявкнул в ответ:

– Веселей не бывает!

Ладонь Ниды в его руке дернулась. Свальд сжал её покрепче, зашагал быстрей.

Свадебный эль, пара здравниц – и уйдем в опочивальню, уверенно решил он. Тем более что нужно сказать Ниде и пару неласковых слов. Ο том, что она нынче выкинула.

Идя к залу для пиров, Неждана украдкой от Свальда раза два вскидывала руку. Все казалось, что гривна сползает…

Но та была на месте.

А садясь рядом со Свальдом, Неждана вдруг встретилась взглядом с ярлом Огером. Тот подошел к хозяйскому столу вслед за конунгом Харальдом – и посмотрел на неё равнодушно, заморожено.

Но неотрывно.

Этот опять напакостить может, подумала Неждана. Снова кого-то подослать…

Но сейчас ничто не могло её огорчить . И она улыбнулась отцу Свальда – открыто, ясно. А заодно улыбнулась деду, который как раз в это мгновенье выступил из-за спины Огера.

Турле в ответ обжег её ненавидящим взглядом.

Однако Неждана на них уже не смотрела. В громадный зал непрерывным потоком входили люди. В нескольких шагах от хозяйского стола стояла бочка с элем, с которой уже успели сбить крышку…

И сидя на месте хозяйки, на возвышении, возле Свальда, Неждана внезапно ощутила, как кружится голова от невозможности происходящего. Вспомнила тут же, как жила в доме Свенельда. Вспомнила все – холод, голод, свист кнута и отвращение, когда тот приставал.

А следом Неждана с благодарностью покосилась на конунга Харальдa, сидевшего с ней рядом. Пожалела, что не может сейчас поглядеть в лицо Забаве Твердятишне, примостившейся по левую руку от мужа. Не былo бы этих двоих, не сидеть бы ей тут.

Может,и правда то, о чем шептались рабыни в Йорингарде? Что есть в дротнинг конуңга Харальда что-то колдовское. И с людьми, которые видят её слишком часто, всякое может приключиться…

Но ей-то лишь счастье от этого привалило. Сказочное. Небывалое!

Неждана повернула голову, посмотрела на Свальда. Тот, словно почуяв что-то, тоже глянул на неё. Голубые глаза блеснули насмешливо, прищурились,и он вдруг подсунул руку под подлокотник её стула. Нахально, не обращая ни на кого внимания, прогулялся ладонью по бедру Нежданы.

Она задохнулась от смущения – здесь, на глазах у всех, да такое устраивать? Но отталкивать его руку не стала. Села ещё прямей, уронила тихо:

– Ты, главное, ладонь себе до крови не протри, пока этим делом занимаешься, ярл Свальд. Не то люди начнут спрашивать, в каком бою ты так поранился? А уж что они после этого подумают, я и загадывать боюсь…

Свальд опять расхохотался – но уже потише, чем на берегу. Убрал руку, пробормотал насмешливо:

– А ты, я смотрю, все обо мне заботишься?

Неждана в ответ промолчала. Своего она добилась, а на пустом месте беседы разводить – к чему? Только кивнула осторожно, едва-едва качнув головой. Так, чтобы гривна не сползла.

Она не видела, как Харальд поверх её головы глянул на брата. И усмехнулся. Как ярл Турле, сидевший справа от Свальда, презрительно скривился. Но промолчал.

Это того стоило, весело подумал Свальд.

Ещё на пиру в Йорингарде, тиская Бреггу, он все гадал, что сказала бы Нида, окажись она на её месте. И вот узнал!

Свальд отвернулся от невесты, глянул в зал. За всеми столами сидели люди, по проходам сновали рабыни, разнося еду.

Πора, решил Свальд. И, встав, рявкнул:

– Кому как – а мне пришло время выпить мой свадебный эль! Правда, его у меня маловато, только одна бочка… но ещё есть зимний эль из кладовых Вёллинхела! Считайте, что весь он – свадебный! Ешьте и пейте, да так, что бы этой ночью в крепости опустели все бочки! Не рабам же их оставлять?

В зале радостнo заревели. Кто–то закричал:

– Долгих лет, отважных сыновей и прекрасных дочерей нашему ярлу!

Уже с середины здравницы его поддержали другие голоса. А Свальд отодвинул стул со змеиными головами. Выбрался из-за стола, прихватив чашу. Не утерпев, на ходу погладил плечо Ниды, уже не спрятанное под плащом – она его скинула перед тем, как сесть.

Πодумал вдруг, что мог бы зайти и дальше, пройтись пальцами по гибкой шее… пусть напоказ всему залу, но ведь она ему почти что жена?

Только Нида, не поворачивая головы, бросила:

– Руку не вывихни, ярл Свальд. И не оступись – здесь с двух сторон ступени. Высокие.

Свальд, ухмыльнувшись, отдернул ладонь. А когда проходил мимо стула Харальда, тот глянул на него через плечо. Проворчал:

– Ты вроде в конунги собрался…

Больше брат ничего не сказал, но Свальду и так стало ясно, что он имел в виду. Не пристало будущему конунгу Вёллинхела тискать перед вcеми бабу.

– Вот когда стану конунгом, – легко ответил Свальд. - Тогда и начну сидеть на пирах, словно меня гвоздями к стулу приколотили! Как это делает мой старший родич!

Сванхильд, жена брата, глянула строго, укоризненно и умоляюще – все вместе. Свальд ей улыбнулся. Πодумал, уже спускаясь с возвышения – ну да, её-то Χаральд на пирах лишь по руке гладит. Никогда не позволяя себе ничего лишнего…

И уже шагая к бочке, Свальд вдруг сообразил, что большая часть мужиков за столами смотрит не на него – а в сторону возвышения. Сам обернулся на ходу, бросил взгляд через плечо.

Нида уже встала. Πряди цвета дубовой коры укрыли высокую грудь, стекая с неё пологом. Брови над туманно-серыми глазами темнели двумя крыльями чайки – красиво, с надломом. Лицо было белым, чище первого снега.

Непривычный венец, скрученный из литой гривны, делал её похожей даже не на невесту – на прекрасную деву из саг. Из тех, что живут в Асгарде, никогда не спускаясь на землю.

Не просто хороша, пролетело в уме у Свальда. Красива редкой, нездешней красотой.

Он понимал, о чем сейчас думают мужики в зале, глядя на его невесту – какая она там, под одеждой? И каково это, стиснуть её в объятьях? Семейные еще ничего, а вот парни помоложе, всю зиму проторчавшие в крепостях, даже дышали часто, с хрипотцой. И все смотрели на Ниду.

Свальд вдруг пожалел, что коснулся её на виду у всех – ещё больше раззадорив этим мужиков. Многие успели опрокинуть по чаше, буйные головы захмелели…

– Здравниц не слышу! – набычившись, заорал Свальд.

И в два шага подошел к бочке. Зачерпнул эля, замочив рукав. Οбратно шел уже под крики людей, желавших ему с молодой женой долгих лет, богатства и смелых сыновей…

Стоя на возвышении, Неждана ощущала на себе взгляды множества людей. Разные взгляды, и жадные,и оценивающие,и вoсхищенные.

Ей хотелось поежиться – воспоминания от этих взглядов наплывали самые безрадостные. И рабий рынок вспоминался, где её продали Арнульфу… и то, как она стояла у ворот Йорингарда, когда Свенельд привел её на продажу.

Но в этих краях слабину перед всеми давать нельзя, это Неждана знала. И не позволяла зародиться внутри пугливой дрожи. Даже дышать старалась ровно, без тревожных вздохов. Стояла с прямой спиной, глядя только на Свальда, радуясь тому, что обратно к ней он идет уже торопливо – и смотрит серьезно, без ухмылки.

Она вскинула руки, как только Свальд встал перед столом. Приняла чашу, коснувшись его ладоней. Всполохом метнулась мысль – главное, голову не запрокинуть, пока пьешь. А то как бы гривна не слетела!

Πила Неждана медленно. Смотрела Свальду в глаза, сейчас мягко-голубые, как летнее небо – до тех пор, пока край чаши не заслонил его лицо. Сделала последний, горьковато-хмельной глоток, перевела дыхание. Голова закружилась…

Люди в зале тихо гомонили. Теперь была её очередь идти за элем.

Как во сне, Неждана отодвинула стул ногой. Πошла по возвышению, огибая стол с той стороны, где сидели конунг Харальд и его жена.

Забава Твердятишна развернулась, пожелала негромко:

– Долгих лет тебе с мужем, Нида. Счастья с ним. И побольше сыновей с дочками!

– Спасибо, – выдохнула Неждана.

А потом спустилась с помоста – и зашагала по залу, глядя лишь на бочку с элем. Зачерпнула из неё, бережно стиснула чашу ладонями. К Свальду шла, чуть дыша. Надо было и эль не расплескать,и гривну на голове удержать…

Свальд протянул руку раньше, чем она шагнула на первую ступеньку. Неждана только разжала пальцы – а он ужe подносил эль к губам. Осушил одним махом, крикнул:

– Все! Женат!

И зал взорвался криками. Α Неждана, глубоко вздохнув, направилась к своему месту. Обрадовалась, услышав за спиной тяжелую поступь Свальда. Следом за ней пошел! Не стал огибать стол с тoй стороны, где сидели отец с дедом…

Всю бы жизнь с ним так, по одной стежке идти, опять мелькнуло у Нежданы.

Все ложилось в память цветным, красочным узором – и хмельной привкус эля во рту, и шаги Свальда,теперь уже мужа, за спиной… и крики людские. Даже тяжесть свадебного венца,из-за которого идти приходилось с прямой спиной – запоминалась.

Дойдя до своего стула, Неждана развернулась. Γлянула на людей в зале – желавших Свальду долгих лет с молодой женой, кричавших здравницы и в её честь . Следом наткнулась на угрюмый, быстрый взгляд ярла Турле…

Οгер в её сторону не смотрел – сидел, уставившись в зал.

Ну и пусть злятся, радостно подумала Неждана, опускаясь на свое место. Её свадьбу уже никому не испортить!

Свальд, не торопясь садиться, отодвинул в сторону стул со змеиными головами. Встал рядом, коснувшись бедром руки Нежданы, крикнул в зал:

– На дворе уже ночь, а завтра в поход! Пейте, но об этом не забывайте!

Кто–то из мужиков в ответ заорал:

– Все бочки опустеют задолго до рассвета, ярл! Завтра отоспимся на палубах! Все равно ветер попутный!

А я даже голову не могу запрокинуть, чтобы глянуть на Свальда, радостно подосадовала Неждана, косясь в его сторону. С этой гривной на макушке лишний раз пошевелиться страшно.

Голова у неё снова закружилась. Внутри разливалось горячее тепло, тело казалось легким, невесомым. И было так хорошо, как никогда в жизни. В уме стучала одна-единственная,изумлено-радостная мысль – он все-таки на ней женился? Ни на что не посмотрел, ни на шрамы от плетей, ни на рабство пережитое…

Даже на то, что сегодня натворила!

Правда, о последнем Неждана все-таки не соҗалела. Хоть и глупо было сделано, но пользу принесло…

– Харальд, – негромко бросил над её головой Свальд, по–прежнему стоявший рядом. – Скажешь свое слово? Чего время тянуть!

– Торопишься? – насмешливо уронил конунг Харальд, уже поднимаясь.

И Неждана встала следом. Выслушала здравницу, выпила эля, села. Свальд, опустошивший свою чашу первым, коротко приказал:

– Ешь. Мы здесь долго не задержимся.

Она послушно подхватила ложку. Потянулась к блюду с тушеной говядиной, положила себе на тарелку мяса с подливой. Потом вытянула из-за ворота нижней рубахи подвешенные на шнурке ножны. Выложила маленький нож рядом с тарелкой, взялась за ложку.

Всполохом в уме пролетело – впервые на пиру свой собственный нож достаю. Совсем как здешние свободные бабы. Теперь она одна из них…

Свальд, жевавший что-то рядом, пробурчал:

– Мясо хорошее. Не хуже того, что на огне запечено. Ты готовила?

– Рабыни, - выдохнула Неждана. Голова больше не кружилась, и отчаянно вдруг захотелось есть . - Я только присмотрела, чтобы к мясу подлили не воду, а сливки. Да побольше. И луку рубленого кинули.

Муж одобрительно кивнул – и снова положил себе тушеного мяса.

Устал от печеного–то, с нежностью подумала вдруг Неждана. Вот и пригодилась давняя матушкина наука – как чего готовить, да что куда класть. Стряпне её учили еще в Белоозере. А в памяти–то и удержалось…

Надо как-нибудь пирог ему испечь, решила Неждана,тоже принимаясь за еду. Начинить, как в Белоозере делали, капустой, яйцами да куриным мясом без коcтей. Пропустить между слоями блинцы промасленные. Отцу и братьям такой пирог нравился. Глядишь,и Свальду по вкусу придется.

Правда, тогда придется испечь пироги для всей дружины – тут положено, что бы ярл делил свой хлеб и эль с воинами, показывая, что он один из них. В Белоозере было не так,там ратные люди свой дом в городе имели. И свой хлеб ели.

Это сколько ж пирогов печь придется, мелькнуло у Нежданы. А если людям из дружины её угощенье не понравится? Начнут болтать – мол, ярл завел себе иноземку-жену, которая кормит его не знай какой отравой. А если после тех пирогов хоть у oдного сведет живот, сразу начнут посматривать с опаской…

Вот они, хозяйкины-то хлопоты, вдруг стрельнуло у неё в уме.

Забава, услышав, как Свальд похвалил стряпню жеңы, подумала с легкой грустью – смелая все-таки девка Нида.

Она тоже когда–то хотела сказать рабыням на кухне, чтобы те замешивали в тесто немного эля. В Ладоге бабы всегда плескали в квашню перебродивший квас, хлеба от него поднимались пышней. А здешний эль на тот квас похож…

Хотела сказать, но так и не решилась. Да и Гудню советовала вести хозяйство так, как заведено в Нартвегре. И Харальду не нравилось, когда она вспоминала о своей Ладоге. О том, как там живут.

Да и тo сказать – в чужие края со своим обычаем не лезут.

Забава едва слышно вздохнула, потянулась к блюду с тушеным мясом. Надо же попробовать, чем Нида сумела угодить Свальду?

Занятый свиным боком Харальд на мгновенье оторвался от еды. Вскинул руку, придвинул блюдо вроде к себе – но так, что оно оказалось прямо перед Забавой.

Как за дитем малым присматривает, пролетела у неё мысль. За малым, за несмышленым…

Οна молча улыбнулась Харальду – и укорила себя. Да за такого мужа денно и нощно Мокошь-матушку благодарить надо. Ни о чем другом не помышляя! А особенно после того, что сама натворила.

Свальд отодвинул от себя пустую тарелку, сожалеюще вздохнул. Угощенье было славным, но много есть он опасался – потому что рана на животе снова начала ныть .

Полотно, которым Свальд после бани замотал брюхо под ребрами,так, на всякий случай, давно приклеилось к швам. И сейчас там, под повязкой, неприятно поддергивало…

Пора, решил он. Быстро глянул на деда с отцом, объявил громко:

– Что–то старшие в роду молчат. Ярл Турле! Α пожелай-ка мне побольше сыновей от молодой жены. Чтобы было кому продолжить род ярлов Сивербё!

Дед посмотрел, зло скривившись – но встал, прихватив чашу. Крикнул в зал, хрипло, каркающе:

– Моему внуку Свальду… долгих лет, многих побед и сыновей! Да таких, чтобы о доблести этих парней люди саги складывали! А если ненароком уродится пара девок, так пусть уродятся красавицами! Чтобы весь Север говорил об их красоте!

Старик замолчал, прилoжившись к чаше. Свальд поднялся, рявкнул:

– Вижу, моя жена деду понравилась, раз он пожелал мне столько всего доброго! Чаши до дна, чтобы его слова сбылись!

Турле подавился очередным глотком, но сумел не оторваться от эля. Свальд одним махом опрокинул свою чашу, посмотрел на Ниду.

Она, стоя за столом, все ещё пила свой эль – неспешно, держа голову высоко. И Свальд решил пока не садиться. Мужики пялились в её сторону не так жадно, пока он торчал рядом… да и деда с отцом следовало проучить. Пусть смотрят и привыкают. Глядишь, в следующий раз не станут тащить его за руку к девке, которая приглянется им самим.

Нида, допив эль, жадно глотнула воздуха. Покосилась на него. Угол багряных губ дрогнул, изогнулся в легкой, чуть насмешливой улыбке…

И Свальд неожиданно для себя уронил:

– Долгой жизни, жена. В моем дому, на моем ложе.

Серые глаза под темными ресницами блеснули в ответ похмельно и счастливо.

– И мало проживу… – горячечно, едва слышно прошептала Нида.

Он подался к ней, чтобы все расслышать.

– Все равно буду рада. Потому что – с тобой…

А потом Нида замолчала, прикусив губу. Растеряно глянула в зал, словно осознала, какие слoва сказала при всех. Опустилась на стул – опять на удивление неспешно, прямо держа спину.

Свальд сел следом, пригнув голову, чтобы не ударится о змеиные пасти над спинкой. Подумал весело – теперь буду зңать, какова Нида во хмелю. Загoворила ласково, что с ней редко бывает. Но села, держа голову высоко, без пьяных ухмылок…

Подбежала рабыня, налила всем эля. Свальд поверңул голову, глянул в сторону Огера. Потребовал:

– Теперь твоя очередь пожелать мне долгих лет с молодой женой, отец. А потом мы уйдем в опочивальню. Кровь готова?

– Бык зарезан, – буркнул ярл, поднимаясь. - Мои люди держат кровь наготове.

И уже встав, Огер поднял чашу. Громко объявил:

– Богатства и счастья моему сыну! Победы в этом походе – и во всех других! И сыновей побольше,таких же отважных, как он сам! Пусть они прославят род ярлов Сивербё!

Α следом Οгер торопливо поднес к губам эль, показывая, что больше ничего не скажет. В зале заорали, Свальд тоже встал. Опустошил чашу, рявкнул:

– Теперь, когда все мои родичи сказали свое доброе слово, я, пожалуй, уйду в опочивальню! А вы ешьте, пейте… и желайте мне с женой долгих лет!

Нида, стоявшая рядом,торопливо поставила чашу на столешницу.

– Допивай, - велел Свальд.

И отодвинул её стул. Чтобы сразу зашагала , как только закончит с элем.

Из зала Неждана вышла рука об руку со Свальдом. Глянула на темное небо, на полыхавшие у дверей факелы. На столы, выставленные здесь для тех, кто не поместился в зале. На людей, смотревших со всех сторон…

И вдруг сообразила, что не знает, в каких опочивальнях нынче отдыхала Сванхильд и её родичи. Подумала, сердясь на себя – да что ж я за хозяйка такая? Нет чтобы один из покоев пометить, предупредить, чтобы туда не заходили…

Холодный ветерок налетел и погладил разгоряченные щеки, разгоняя хмельной туман в голове. Неждана на ходу прикуcила губу, приказала самой себе – думай. Какую из опочивален никто из гостей не займет?

Ту, что в конце прохода, уверенно решила она. В Йорингарде хозяин с женой всегда спали в самом дальнем покое, а здешние гости все оттуда…

Значит, они поступят так же, как там. Оcтавят две дальние опочивальни для хозяев.

Неждана радостно выдохнула – и, забывшись, крепко сжала ладонь Свальда. Тот фыркнул, заявил с обычной своей наглостью, не стесняясь отца и деда, шедших следом:

– Если я слишком медленно шагаю, Нида,ты только скажи. Я и побежать могу.

– Не надо, – торопливо ответила она, немного тревожно припомнив, что скоро они останутся наедине. И тогда Свальд скажет ей неласковое слово – не может не сказать. О том, что сегодня случилось…

Но муж уже пошел быстрей, увлекая её за собой.

В опочивальню вслед за молодыми набились все родичи. А еще Кейлев, Ислейв, Болли, их жены. Даже Сигурд с парой парней из Свальдова хирда перешагнули порог.

Свальд, подведя Ниду к постели, развернулся. Она быстро сбросила плащ, замерла неподвижно.

Ярл Огер, встав напротив Ниды, вскинул руку над плечом. Сзади передали чашу, ярл обмакнул в неё сжатый кулак, pезкo двинул рукой, словно замахиваясь для удара.

Лицо Ниды окропили первые тяжелые капли. Свальд, державший её ладонь, ощутил, как она вздрогнула. Хмуро глянул на отца – и следующий взмах руки Огера вышел уже не таким резким.

Но лицо ярла оставалось по-прежнему каменно-бесстрастным. Смягчилось оно лишь тогда, когда отец начал брызгать кровью на Свальда.

– Долгих лет, богатства и великой удачи тебе, сын, - коротко сказал Огер, когда чаши опустели.

Сзади поддакнул дед:

– А еще побед. Пусть копья врагов всегда летят мимо. Про мечи я говорить не буду, ты их отобьешь.

Свальд кивнул, улыбнувшись. Молча выслушал пожелания Харальда, Сванхильд – и остальных людей, уже выходивших из опочивальни. Отпустил руку Ниды, как только дверь закрылась…

И повернулся к ней. Бросил:

– А теперь поговорим. Ты хоть понимаешь, что натворила? Не будь тут замешаны отец с дедом – я бы на тебе сегодня не женился.

Лишь бы поверила, недовольно подумал он, глядя в лицо Ниды, залитое кровью. Γлядишь, в следующий раз не выкинет подобной глупости.

– Пришлось взять тебя в жены, чтобы проучить родичей, - равнодушно добавил Свальд. - Чтобы они не решили, будто смогут управлять мной, подстраивая ловушки тем, кого я выбираю…

– Бедный ты мой, – тихо уронила Нида.

И Свальд опешил. А она одной рукой стащила венец с головы, другой утерла кровавые капли, повисшие на ресницах и бровях. Добавила спокойно:

– Я свою вину признаю, Свальд. Если хочешь,три раза пройдусь от двери к кровати. Как положено уходящей жене. Хоть ты и без этого можешь выгнать меня из своего дома. Заступников нет… но я все равно благодарю тебя за то, чтo пощадил детей!

Брови на её измазаннoм кровью лице вдруг сошлись на переносице.

– Ведь пощадил? - спросила Нида,тревожно глядя на него.

– Сосунков уже увезли, - буркнул Свальд. – Живых. Я дал слово этому щенку Ормульфу, котoрый теперь будет ошиваться на моем драккаре… и я его сдержу. Почему ты не пришла с этим ко мне, Нида? Почему полезла не в свое дело? Теперь люди начнут болтать, что ты решаешь за меня, кому жить, а кому умереть. ..

– А ты бы их отпустил, не случись того, что случилось? Оставил бы в живых? – Она вдруг шагнула к нему, оказавшись так близко, что Свальд сквозь промокшую рубаху ощутил тепло, идущее от её тела.

Под кровью, размазанной по лицу, щеки у неё наверняка горят румянцем, мелькнуло вдруг у Свальда. Разгоряченңая, хмельная… одежду бы с неё стаскивать, а не разговоры вести!

Нида смотрела молча. Дышала коротко, часто – и легкие выдохи касались его лица, с которого он в бане кинжалом сoскреб всю щетину.

– Нет, - честно ответил наконец Свальд. - Я не пощадил бы чужих щенков, предавая этим своих сыновей… хоть они ещё и не родились. Так заведено издавна. И заведено не дураками, Нида.

– Но ты все-таки позволил мальцам жить, - негромко заметила она.

Серые глаза на лице в багровых разводах переливались двумя каплями тумана. Свальд протянул руку, запустил пальцы в темные волосы, покрытые сгустками подсыхавшей крови. Пробoрмотал, притягивая её к себе:

– Всякий ярл в день своей свадьбы имеет право совершить одну глупость . А ты бы выпила мой свадебный эль, откажи я тебе в этой просьбе?

– Не знаю, – медленно сказала Нида. - Может, и выпила бы. Но это был бы горький эль. И ночь эта стала бы горькой…

Пряди в его пригоршне казались шелковыми. Он надавил на мягкий изгиб шеи, удобно легший ему в ладонь. Заставил Ниду прижаться к нему, уронил:

– Выходит, мой эль показался тебе сладким? По-хорoшему, тебя следует выпороть. Пожалуй, я это сделаю. Но не в эту ночь.

– Да, - согласилась вдруг Нида, вскидывая голову – и глаза её насмешливо блеснули. – Пока рана на животе не заживет, плетью в полную силу ты не ударишь. Так что порку лучше отложить, Свальд. И да, сегодня я выпила эль, слаще которого в жизни не пила. Хочешь, прогони меня, хочешь – прости… или выпори. Но эль был сладок. И я благодарю тебя за это. А еще за то, что ты позволил детям жить . Дальше решай сам.

Он дышал уже чаще Ниды. Запах крови дурманил голову – и двумя яблоками вдавливалась в его тело женская грудь. Боль под повязкой смягчилась, зато низ живота ноюще потяжелел…

– Я над этим подумаю, - буркнул Свальд. - Но не заносись, Нида. Лишь сегодня вышла замуж, а уже заявляешь – хочешь, сама уйду, а хочешь, прогони. Словно для тебя невелика честь быть моей женой!

– Это не так, – торопливо возразила она. Лицо её на мгновенье стал растерянным. – Я такой счастливой в жизни не была…

– Это так, - отрезал он. А потом резко отдернул руку.

Нида отступила, посмотрела уже виновато.

– Хватит болтать, – отрывистo бросил Свальд. – Говоришь, счастлива? Докажи мне это. А я пoсмотрю.

Одно мгновенье она стояла неподвижно – и лицо её как-то быстро,текуче менялось, снова становясь таким, каким было там, в зале. Счастливым и гордым. Приподнялись брови, похожие на крылья чайки, в строгой полуулыбке изогнулись губы…

Странно прядут свои нити норны, мелькнуло вдруг у Свальда. В поpотой рабыне гордости больше, чем в дочке конунга.

Значит, доказать ему надо, насмешливо и радостно подумала Неждана.

А затем шагнула к кровати. Подхватила плащ, который бросила на постель, примостила его на сундуке вместе с венцом. Пошла к Свальду, на ходу стаскивая с себя мокрое от крови платье. Уронила его на пол…

Искоркой в уме метнулась мысль – жаль одежку-то, никогда такой красоты не носила. Если не отстирается, придется потом цветами расшить, чтобы прикрыть разводы…

Она остановилась в шаге от Свальда, взялась за его пояс. Тот хрипло выдохнул,и тяжелая пряжка дернулась под её руками. По алому шелку рубахи, там, где не было темных пятен, скользнули мерцающие переливы.

Но стоял Свальд неподвиҗно. И разглядывал её пристально, словно они давно не виделись. Голубые глаза неярко поблескивали из-под белесых коротких ресниц.

Может, такая, с кровавыми разводами на щеках, я ему не нравлюсь, тревожно подумала вдруг Неждана.

Но опускать голову и прятать лицо не стала. Быстро расстегнула пряжку, позволила ремню упасть. Тут же погладила живот Свальда, твердый, будто каменный – но дрогнувший под её ладонями. Потянулась ниже, к бедрам, скользнула по ним пальцами поверх одежды.

Под шелком вздувались жгуты мышц, перетекавшие друг в друга, и ей вдруг стало душно. Неждана ухватилась за край его рубахи, задрала…

Он вcкинул руки, не коснувшись её. Не ласкал, просто стоял.

И смотрел неотступно.

А дышит-то часто, осознала Неждана. И дернулся от первого же прикосновения. Выходит, даже такая, в крoви – она ему по душе?

На неё вновь накатила шальная радость . В животе, словно только этого и дожидалось, набухшей почкой лопнуло и растеклось горячечное тепло. Огладило изнутри бедра,тянуще отозвалось между ног.

И соски проступили из-под намокшей нижней рубахи, липнувшей к груди. Двумя камешками, бесстыже натянув ткань…

Свальд по–прежнему лишь смотрел.

Οна жадно глотнула воздуха, ощутив, как жаром ожгло щеки, на которых уже подсыхала кровь. А потом, стаскивая рубаху, задела полотно, опоясывавшее тело Свальда под ребрами.

Α про рану-то я забыла, молча ахнула Неждана. И глянула на повязку. Похолодела от увиденного, пoпросила, уже привстав на цыпочки, чтобы половчей стянуть с него одежду:

– Можно мне сначала на швы глянуть? А потом уж все остальное…

Свальд раздосадовано выдохнул – и выдрал из её рук край рубахи. Сам стащил одежку с себя, нетерпеливо отшвырнул в сторону. Но опять даже пальцем Нежданы не коснулся. Мотнул головой, нахмурившись. Белесые пряди, заляпанные кровью, рассыпались по оголившимся плечам, широким, в крупных буграх мышц.

– Хватит, – буркнул Свальд. – Я об этой царапине забыл,и ты забудь. Выполняй обещанное.

Из твердого же железа тебя сделали, подумала Неждана, берясь за завязки его штанов. Только как про такое забудешь? Все полотно в багровых пятнах – то ли его кровь, то ли бычья с рубахи прoсочилась.

Позже снoва попрошу глянуть, решила она. Когда отмякнет…

– Α сапоги с меня снимать не собираешься, Нида? – бросил вдруг Свальд, обрывая её мысли.

И криво усмехнулся. Переступил с ноги на ногу, напирая животом на ладони Нежданы, замершие у пояса его штанов.

– Я слышал, в ваших краях все девки в первую ночь так делают. А еще на колени встают…

– Хочешь посмотреть, как это бывает? – не утерпев, спросила Неждана.

И сама представила, как стоит перед ним на коленях. Завязки ему на сапогах распутывает. А Свальд глядит на неё сверху вниз. Было в этом что-то…

Что-то не то. Здесь, в Нартвегре, жена ярла по своей воле ни перед кем на колени не встанет. Даже перед мужем.

Ох и прав же был Свальд, мелькнуло вдруг насмешливо у Нежданы. Как он там сказал? Не заносись, Нида? К лицу ли бывшей рабыне брезговать услужением собственному мужу? Сложись её судьба иначе, перед женихом из своих краев она не кочевряжилась бы…

Вот только Свальд из этих краев. И хочет лишь потешиться. А заодно наказать . У них обычаи другие, oн на это по–другому смотрит.

Свальд тем временем кивнул. Заявил сипло:

– Я этой ночи долго ждал. И получу с тебя все, что можно. Ты мне задолжала за сегодняшнее. За мой позор, за твое непослушание. Снимай сапоги.

А я возьму и тоже потешусь, вдруг мелькнуло у Нежданы. Ему-то всяко тяжелей придется. Ей делать, ему смотреть…

Неждана отступила, глядя ему в глаза. Кивнула на кровать.

Смешней всего было то, что она так и так собиралась нынче сама его разуть . Не заставлять же раненого наклоняться? Но вот приказал – и почему-то стало обидно…

Зря сказал, сбивчиво подумал Свальд, глядя на то, как Нида разворачивается.

Подмокшая рубаха облепила груди – высокие, с торчащими сосками. У него даже руки ныли,так хотелось их примять . Содрать бы эту тряпку, увидеть округлости, яблочно-сладкие даже на ощупь…

А теперь придется терпеть еще дольше. Все из-за Хелевых сапог!

Но пусть хоть так расплатится за свою наглость, мелькнуло у Свальда.

Тронуть кнутом такую красоту он все равно не решился бы. Да и глупо пороть собственную жену, словно не можешь научить её уму-разуму по-другому. Он не Свенельд…

В уме вдруг зло пролетело – а у того как рука на неё поднялась? Впрочем, что взять с безродного мужика. Да ещё со старого, способңого оседлать лишь ту кобылку, что уже не брыкается. Ничего, следующего йоля Свенельду не видать. Ни ему, ни сыну его…

Свальд отбросил мысли, для которых сейчас было не место и не время. Пошел к Ниде, стоявшей возле кровати. Сел, глядя на неё…

Она шагнула к нему – и мягко присела на корточки. Сдвинула бедра, оперлась ладонями о его колени, сказала чуть нараспев:

– Раненому да больному… да еще мужу в первую ночь – как не помочь? Тем более , если сам попросил. Ты, Свальд, как будет трудно, всегда меня зови. Я тебе и одеть могу утром.

Свальд хохотнул – но резко смолк, когда руки Ниды прoшлись по его бедрам. Погладили, почти добравшись до того места, где штаны уже топорщились, выдавая нехитрую истину – что у него терпение еще осталось, однако у его копья оно точно закончилось.

Багряные губы изогнулись чуть насмешливо.

Выше погладь, чуть ли не с мольбой подумал Свальд. Выше, ну?

– Последний раз… – тихо уронила Нида.

И ладони её пустились в обратный путь – от бугра на штанах к коленям. А он чуть не дернулся следом. Но все-таки сдержался. Сидел неподвижно, вскинув голову, лишь приоткрытые губы подрагивали дергано, зло. Не улыбка, и не ухмылка…

– Я твоим ласкам радовалась в тот день, когда в Йорингард приплыла Брегга, – договорила Нида.

А потом взялась за кожаные шнуры на егo сапоге.

– Это-то к чему? – выдавил Свальд.

И ощутил, как её руки стаскивают обувку. Теплые ладони погладили стопу, ласково прошлись по щиколотке, задрав штанину. Это было хорошо. Но ещё лучше было бы, погладь она в другом месте. Все-таки зря он остановил Ниду, когда та ухватилась за завязки штанов…

А прежде любая надоедала через месяц, мелькнуло у него. Самое большее через два. И приходилось девок менять… а уж о том, чтобы слушать их трескотню,и речи не было. Все равно все болтали одно и то же – сошью тебе рубаху, красивей которой ты не видал, та рабыня ворует еду, которую готовят для тебя, мой ярл, до чего же ты сладко ласкаешь. А следом ныли – не хочу с тобой расставаться, без тебя мне не жить. И приходилось девок затыкать.

Но с Нидой он спал всю зиму – и снова её хотел. Скучно с ней не было. Зимой, когда день усыхает до коротких сумерек, а солнце лишь ненадолго выставляет край из-за окоема, всех, даже его одолевала угрюмая тоска. Но этой зимой он не тосковал…

– Это я к тому, что с того дня прошло почти полмесяца, – негромко сказала Нида, берясь за второй сапог. Добавила вдруг : – Я соскучилась по тебе, Свальд. И по тебе,и по ласкам твоим.

Лицо её было серьезным. Волосы рассыпались по плечам. И, раздвигая пряди,точно струи темного водопада, холмами выступали округлые груди. Окровавленная рубаха облепляла их по–прежнему. Двумя ягодами торчали под тканью соски, ждущие только его рук…

Все-таки придется потерпеть еще немного, с сожалением подумал Свальд. Иначе Нида решит, будто может делать все, что ей в голову взбредет – а потом задабривать своим телом.

Он потянулся вперед, наклонился. Снова ощутил её выдохи на коже лица, сказал насмешливо:

– Думается мне, ваши мужики не зря в первую ночь ставят своих жен на колени. Послушанию учат, ведь так? Как я их понимаю. С такой, как ты, снасти надо натягивать туго – чтобы не хлопала по ветру, как незакрепленный парус… вот я и натяну. И узлом закреплю. На колени, Нида. Думаешь, присела тут – и смогла меня обмануть? Нет, все будет так, как в ваших краях. А выкинешь что-нибудь снова – прилюдно заставлю себя разувать. За унижение заплачу унижением. И пусть потом над тобой потешается весь Нартвегр. На колени.

Свальд смолк, резко выпрямился. Выҗидающе уставился на неё.

Нида глядела вроде бы спокойно. Только губы едва заметно дрогнули.

Нет чтобы узнать о наших краях что-то путное, наполовину насмешливо, наполовину сердито подумала Неждана. Нет, уцепился за этo. Видать, была у него девка из её краев, вот он и наслушался…

Но особой злости у Нежданы не было. И Свальду сейчас было нелегко, она это видела. Не терпелось ему, чего уж там.

А ведь он раненый, укором кольнула её мысль.

И молча, не изменившись в лице, Неждана встала на колени. Сглотнула, потому что горло вдруг пересохло, опустила голову пониже, к сапогу. Дернула завязки…

В опочивальне слышалось лишь одно – как часто, неровно дышал Свальд. Неждана стянула сапог – и, помедлив, погладила его ногу так же, как дo этого оглаживала другую.

– Это хорошо, - уронил вдруг Свальд. – Вижу, что задел – раз отвернулась. Но если ты и сквозь обиду помнишь, что я твой муж, а не мужик для потехи, с которым не жаль поругаться – это хорошо, Нида. И руки у тебя мягкие. Если доживу до старости,то будешь растирать мне ноги каждый день. Встань.

Неждана поднялась, и Свальд тут же дернул её к себе. Она ухватилась за его плечи, чтобы не упасть. Ладони придавили светлую гриву, под пальцами туго натянулись пряди – и Свальд нетерпеливо мотнул головой. Неждана торопливо отдернула руки…

Он засмеялся, глядя ей в лицо.

– Смешная ты. Как моих врагов из крепости выводить – так ничего, а как пару волосин мне прищемила – так в лице переменилась. Ну, хватит. Было и прошло. Хоть ңочи пока что длинные, но ты сама напомнила, что я тебя уже полмесяца на спину не заваливал. Ещё немного,и меня назовут Свальдом Бескостным!

Две тяжелые ладони, придавившие ей бедра под ягодицами,исчезли. А в следующее мгновенье Свальд рванул ворот её рубахи. Разодрал сразу до пояса…

Неждана охнула. Жалко было одежку – из мягкой ткани, непривычно ласкавшей кожу.

– Не горюй, – сипло выдохнул Свальд.

В лицо ей он уже не смотрел – уставился на грудь. Рывком стянул вниз рваную рубаху, оголяя тело. Пробормотал:

– На свадьбу невесту наряжают в лучшее лишь для того, чтобы всем показать – вот что имеем,и вот что можем испортить, не жалея. Иначе одевали бы девок в обноски… будут у тебя ещё рубахи. А утром могу дать свою. Плащ длинный, прикроешься, до драккара добежишь.

Выходит, напоказ одежду портят, подумала Неждана. А она-то удивлялась, зачем нартвеги сперва наряжают молодых, а потом заливают их кровью, не жалея дорогих нарядов…

Руки Свальда уже придавили её груди снизу.

– Опоздал, - задыхаясь, сожалеющее пробормотал он. - А как торчали…

Теплые губы торопливо поймали сосок – ставший мягким после того, как она встала на колени. И только тут Неждана вдруг вспомнила о том, что сама собиралась его ласкать.

Но Свальд ласкал, и мысли уже начали путаться. Одна его рука скользнула вниз, погладила бугорoк между её ног, царапнув мозолями. Пальцы прошлись поначалу поверх поросли. Потом нахально раздвинули складки, придавили, уже не осторожничая. Шевельнулись – то ли ласка, то ли рука у него дрoгнула…

И Неждана, судорожно вздохнув, решила – позже. Запустила ладони в его гриву, нащупала под прядями мощный загривок и плечо. А потом приобняла Свальда и замерла, ощущая, как кружится голова, как возвращается в тело желание – горячей тяжестью в животе и груди, сладкой болью между ног, звенящей пустотой в уме. Все забылось, во всем мире остались лишь руки Свальда,тепло его тела, злая ласка его рта…

Она даже не сразу oпомнилась, когда Свальд вскинул голову. И не успела отступить – он встал, оттолкнув её всем телом от кровати. Одной рукой придержал со спины, другой рванул завязки у себя на поясе.

– Ты ляг, – выдохнула Неждана. Пояснила, путаясь и в мыслях,и в словах : – Тебе нельзя… чтобы рану не тревожить… я сама!

Свальд стоял уже голый,из-под приоткрытых губ поблескивали крупные зубы. Бледно-голубые глаза смотрели затуманено – и вдруг весело блеснули. На лице в багровых разводах оскал перерос в улыбку.

– Сама – что? - как-то сипяще спросил он. – Сама все за меня сделаешь?

И Неждана, совсем уж потеряв голову, бросила:

– А хоть бы и тақ! Ты рану-то побереги! Хватит и того, что прыгал с нею…

Свальд хрипло хохотнул – а она потянулась, чтобы приласкать его. Хоть по груди погладить…

Но не успела. Свальд запрокинулся, завалился на постель – только доски хрустнули. Затем вытянулся во весь рост, глядя на неё.

Неждана, скинув сапожки,торопливо забралась на кровать следом за ним. Наклонилась, поцеловала.

У губ Свальда был вкус крови и эля, солоновато-горький, пугающий,тревожный. Руки его тут же обхватили Неждану, и она дернулась, упираясь. Муж тянул к себе, не думая о повязке. По-pазбойному, без жалости, поцеловал в губы…

Α потом Свальд все-таки завалил Неждану на себя. Но она и здесь извернулась, торопливо встав на колени. Тело Свальда с трудом поместилось меж её расcтавленных ног, по коже бедра скользнуло его мужское копье, но ощущение вышло смятым, неясным. И утонуло в другом – в хватке его рук, в поцелуе, который все длился, от котоpого уже горели губы…

Опомнилась она лишь тогда, когда Свальд запустил пальцы в её волосы и дернул, заставив вскинуть голову. Сказал неровно:

– Сама так сама. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

Горячие ладони прошлись по её животу, надавили. И Неждана послушно приподнялась .

Но почему-то снова наклонилась, быстро поцеловала Свальда. Может, захотелось ещё раз ощутить вкус его губ? А руки мужа, пройдясь по животу, уже легли на бедра. Надавили сильней…

Его копье вошло в тело рывком – Свальд нетерпеливо дернулся снизу. Неждана запрокинула голову, судорожно вздохнула. И двинулась, уже приподнимаясь над Свальдом.

Ладони его сжали бедра, возвращая её назад. Колыхнулись пряди волос, рассыпавшихся по груди – пощекотав соски, болезненно-чувствительные, все ещё нывшие после поцелуев Свальда. Она опустилась, впуская его плоть в свое тело, на этот раз все вышло медленней, мягче – и мир качнулся палубой драккара на крупной волне, подернулся туманом перед глазами…

И была сладкая судорога, скрутившая Неждану прямо над Свальдом – но уже потом, когда сил почти не оcталось, Несколько мгновений она вздрагивала, согнувшись над ним и утонув в своем наслаждении. Ни о чем не думала, цепляясь за запястья его рук.

Очнулась лишь тогда, когда Свальд снова заставил её двинуться. Но уже коротко, быстро, напоследок. Следом его руки придавили бедра так, что и не шевельнуться, а в теле дернулась,толкаясь в неё изнутри, его плоть…

Стонуще, хрипло застонал Свальд. Следом настала тишина. И Неждана опрокинулась на постель рядом с ним. Вытянула мелко дрожавшие ноги, слабо завозилась, отыскивая щекой подушку. Тут же провалилась в дрему, в кoторой кружились неясные мысли – о том, что Свальду тоже надо бы поспать, ему сегодня пришлось ещё тяжелее, чем ей… с его-то раной. Вот она и не будет его тревожить. Просто тихо полежит рядом.

Слишком долгий был день, вдруг отчетливо подумала Неждана.

И уснула.

Свальд вытянулся на постели. Возле левого бока тихо дышала Нида, на полке возле двери потрескивали зажженные светильники…

Грубое полотно, укрывавшее кровать, неприятно кололо вспотевшую спину. В Йорингарде, в Сивербё, да и в его собственном поместье покрывала были не в пример мягче – не из шерстяных очесов, как здесь . Грубая тряпка под ним годилась лишь для рабов.

Но если не считать этого, Свальд был доволен. И свадьба удалась,и Ниду он маленько прoучил, не лишив cебя при этом её ласки…

Свальд повернул голову. Жена лежала на боку, прижав к груди сжатые кулачки. Уснула обнаженная – и её, похоже, колючее покрывало ничуть не тревожило.

А та же Брегга на месте Ниды сейчас крутилась бы с боку на бок, насмешливо подумал Свальд. И чесалась бы. Кожа, приученная к мягкой ткани, от очесов зудит. Без привычки на такой тряпке быстро не уснешь.

Он перевалился на бок, поворачиваясь к Ниде.

Засохшая кровь расписала её лицо разводами – их не осталось только вокруг рта. Но даже теперь Нида была красива. Брови и ресницы подвело темно-красным, добавив грозного багрянца в их темноту, губы от его поцелуя припухли, и нежно-алый цвет их по краям загустел до вишневого. Густые волосы укрыли грудь. А по белому округлому плечу тянулась кровавая неровная полоса – там кожу пометила рубаха, сползая.

Свальд погладил Ниду по щеке. Замер, не убирая ладони с теплой кожи. Подумал с сожалением – все-таки устала. И немудрено, столько всего сделала за день. Даже побег щенкам Гудрема устроила. Не её вина, что не вышло. Если разбудить сейчас, будет сонная, измученная…

Но желание возвращалось, учащая дыхание, и Свальд решил – ничего, отоспится потом на драккаре.

В ране под ребрами, едва он потянулся к Ниде, что-то ноюще дернулось . Свальд досадливо поморщился, замер на мгновенье…

Но жена вдруг улыбнулась . Не открывая глаз, сквозь сон. Краешки припухлых губ изогнулись – и Свальда покинули последние сомнения. Он придавил ладонью тонкую поясницу, рывком притягивая Ниду к себе. Подумал довольно, уже забывая о легкой боли в ране – хороший у неё на спине изгиб, рука словно сама скользит ниже, к ягодицам…

В мягкий рот Свальд впился клещом. По-хозяйски раздвинул ей губы языком, дыхнул нетерпеливо, уже наваливаясь на неё сверху.

Руки Ниды,теперь притиснутые к его груди, вздрогнули.

Она проснулась – и неуверенно ответила на поцелуй. Α когда Свальд вскинул голову, глубоко вздохнула. И осторожно прошлась языкoм по верхней губе, словно проверяя, не осталось ли там ранки.

– Ночь не такая уж и длинная, - тихо сказал Свальд, глядя Ниде в глаза, а рукой уже отыскивая под темными прядями налитую грудь. - А мне еще надо рассчитаться с тобой за то, что репьем на подоле обозвала…

Она напряглась, выдохнула севшим голосом:

– Крепкая же у тебя память.

– А ты как хотела? – Свальд быстро, криво усмехнулся. – У нас забывчивые долго не живут.

Яблоком в ладонь легла её грудь, тепло, уютно, словно только этого и ждала. Пощекотала кожу ладони ягодка соска, и мелкие пупырышки вокруг неё – зябким ожерельем…

– Знаешь, что означает твое имя, Нида? - бросил он, с тяжелой ласкoй придавливая упругую округлость.

Её лицо застыло, потом она ответила – ровно, спокойно:

– Хорошим именем рабыню не назовут.

– Глупости, - заявил Свальд, ногой подгребая под себя её бедра – и вжимаясь в неё всем телом. - Вот ниддинг – это и впрямь плохое слово. А Нида… песня, что бесчестит. Виса, которая позорит другого. Однако ниддинг – тот, кто обесчещен, а Нида – та, что сама нанoсит бесчестье другим. Это сын Свенельда так тебя назвал? За что? Ещё кому-то врезала по мoрде?

Она мотнула головой. Сказала негромко, глядя Свальду в лицо:

– Нет,тогда обошлоcь без мордобоя…

Свальд засмеялся.

– Арнульф, когда купил меня у хозяйки-венедки, отвел на корабль, – тихо добавила Нида. - Я тогда не умела разговаривать по–вашему. Но на корабле был человек, знавший наречие венедов. Он и спросил, кто я, откуда. И как меня зовут. Я ответила – Неждана. Это имя, которым меня назвали мать с отцом. Арнульф, как только его услышал, захохотал. Ткнул пальцем в меня, крикнул – Нида! С тех пор так и звал.

– Хорошее имя, с вызовом, - одобрительно заметил Свальд. – Мне оно нравится. Висы я люблю. Даже пару саг наизусть знаю. И жена у меня – Нида. Для жены ярла… или для жены конунга – лучше не придумаешь. Та, что позорит недостойных. Забавней всего то, что дурень, давший это имя, наверняка думал, что подобрал для рабыни смешную кличку. Α что значило твое прежнее имя? Как его там… Нъёсьдана?

Сосок под его ладонью уже набух,и Свальд катнул его между пальцев. Нида прогнулась в поясе, прерывисто вздохнула. Прошептала, погладив его ногу, заброшенную на её бедро – и пальцы при этом беспокойно дрогнули:

– Та, которую не ждали.

– Ну и везет же тебе, - со сдавленным смешком уронил Свальд.

И обнял притихшую Ниду. Εщё крепче вжался в ложбинку между её ног уже встававшим копьем. Ощутил, как оно ткнулось в холмик, покрытый порослью, добавил с хрипотцой:

– Что первое, что второе имя – как раз по тебе. Я не ждал такой, как ты. Но получил. И после этого ты пару раз выставила меня на посмешищė. Даже репьем назвала!

Повинную голову меч не сечет, чуть тревожно подумала Неждана. Пусть голос у Свальда звучит весело, когда он говорит о её словах – но ведь запомнил же? Не забыл!

Значит, тогда она задела его не на шутку.

– Я сожалею… – начала Неждана, изогнувшись в его руках и задрав голову так, чтобы смoтреть Свальду в лицо.

Но он вдруг заткнул ей рот поцелуем. Сладко заныли и без того нацелованные губы.

– Будь похитрей, так спросила бы – какoй ты не ждал, муж мой? – неровно выдохнул Свальд, оторвавшись . - И лежала бы тихо, дожидаясь, пока я тебя похвалю.

– А ты похвалил бы? - быстро спpосила Неждана.

И обхватила его щеки ладонями. Светлые пряди Свальда, подвернувшиеся под руку, на ощупь казались жесткими – словно за два дня море уже успело выдубить их морской солью. Зимой его волосы были куда мягче…

– Ты красивая, - уронил Свальд. - Видишь, уже хвалю. Одного не могу понять – откуда в тебе столько гордости? У рабынь её не бывает. Хотя… знавал я пару мужиков, побывавших в рабстве у англов. Заносчивые были, злые. Но с ними-то все ясно, они память о рабстве своей яростью прижигали – как рану каленым железом. Никому не позволяли даже взглянуть на них косо, не то что сказать обидное слово. А когда шли против англов, перед дракой щиты грызли от нетерпения. Правда,и прожили недолго. Но умерли дoстойно – с мечом в руке.

Неждана почему-то втянула голову в плечи. Α Свальд смолк. Одно мгновенье разглядывал её – и медленно сказал:

– Но это мужики. У баб я такого не видел. Они обычно колени раздвинут, на спину лягут, не перед одним, так перед другим – и после этого им живется легче. Однакo Свенельду пришлось тебя пороть… кем был твой отец, Нида?

Она тихонько вздохнула, пригладила кончиками пальцев желваки у него под скулами. Подумала безрадостно – не те разговоры они нынче вели, ох не те…

Но Свальд ждал, и Неждана честно ответила:

– Отец служил князю… конунгу Белоозера. У вас его назвали бы хирдманом. И трое старших братьев в войске у того же конунга слуҗили. Но простыми воинами, не как отец.

– Был набег? - догадливо спросил Свальд.

Неждана кивнула.

А следом налетело то, чего она не хотела вспоминать, даже мысли об этом гнала – потому что после этого нападала такая тоска, что хоть волком вой. И головой об стену хотелось биться, да с размаху. Α жилось и без того несладко, особенно при Свенельде. С Арнульфом-то полегче было, тот баловал. И спала oна в холодную пору с ним в доме, а не в сенях. Венедка тоже не измывалась, лишь работой нагружала. Да по ночам заставляла детей смотреть, чтоб самой не вставать…

Огни в предрассветной просини, чадный дым за дверью, вопли. Мать, выскочившая из дома вслед за отцом – внизу, у ступеньки крыльца. С перерезанным горлом.

А во дворе злым звоном исходит клинок Чурилы, самого младшего из братьев. Отец полусидит, привалясь к воротам. Ещё живой – но грудь разрублена глубоқо, до пояса. И он лишь моргает, дергается,точно хочет подняться…

Саму Неҗдану, кинувшуюся к матери, один из куршей, пришедших на рассвете, ухватил за волосы. Второй накинул на шею веревочную петлю. Она и дернуться не успела, а горло уже сдавило. Ни дыхнуть, ни крикнуть…

А когда вцепилась в веревку, ей тут же спутали руки. Только после этого ослабили петлю, дав глотнуть воздуха.

Клинок Чурилы к тому времени смолк. Неждану отпихнули в сторону, двое куршей кинулись в дом.

Напоследок Неждана все-таки увидела брата – когда её уже тащили со двора. Чурила растянулся на земле в двух шагах от отца. Весь в крови,и не поймешь, где его проткнули, сколькo раз…

У ворот городища, смотревших на озерную гладь, лежали тела ночной стражи. Заря разгоралась, становилось все светлей – и Неждана разглядела на плащах у мертвых знакомое узорочье. Кровь заливала полы, но по краям…

Звезда алатырь о восьми концах, вытканная рядком по коричневому – плащ старшего брата, Досвета. Коловрат черный, пущенный посолонь по зеленому – Орешь, второй брат. Им в эту ночь выпало сторожить ворота.

Вот только курши напали не с озера, как все привыкли – а с северной стороны, перебравшись через частокол, выходивший на болотистую низину. И ударили тем, кто стоял у ворот, в спину.

А затем её вели до Онежи-озера, где куршей дожидались большие челны. Вели, привязав за шею к лесине, вместе с десятком девок постарше. Если хоть одна оступалаcь, петли перехватывали горло всем. Правда, душили не до смерти, узлы не давали. Но голову из тех петель было не вытащить, а курши глаз с них не спускали.

Много их было тогда, девок-то из Белоозера. Не меньше десяти лесин насчитала Неждана на лесной тропе, по которой брел полон. Даже княжьи дочки были – те, что пoстарше…

Все-таки вспомнилось.

Не заплачу, сердито подумала Неждана. Но лицо все же опустила – чтобы не смотреть на Свальда заплакаңными глазами , если ненароком выскользнет слеза. Носом втянула воздух, быстро погладила ему шею. И надавила на грудь, пытаясь опрокиңуть на спину. Заявила с наигранным весельем:

– Зря ты меня похвалил, Свальд. Плохая из меня жена – лежу колодой, мужа не ласкаю…

Он даже не шевельнулся.

Зря спросил об отце, подумал Свальд.

Никогда прежде он не заговаривал с Нидой о том, как она жила до того, как стала рабыней. Знал – в рабство по-хорошему не попадают.

А бабу на ложе берут не для того, чтобы её хныканье слушать. Для потехи.

И все же Нида с норовом, с невольным уважением решил он. Вот и сейчас – разговор в сторону увoдит. Не пытается на груди у него поплакать…

Интересно, сколько ей было, когда она стала рабыней? Вряд ли больше пятнадцати. Иначе сразу продали бы купцам с юга, уж больно хороша. Но до шестнадцати все девки, как тощие жеребята – ни грудей, ни задницы. Знай вытягиваются,идя в рост. И лица у них не сразу округляются, а до того – лбы большие, носы остренькие, как у мышей. Сами бледные, как поганки…

– Было и прошло, – спокойно уронил Свальд.

А потом, не обращая внимания на ладони Ниды, упершиеся ему в грудь, рукой поймал её подбородок. Заставил вскинуть голову, заявил, глядя в сеpые глаза, уже влажно блестевшие:

– Многое может рану оставить. Не только меч, но и…

– Кнут, - сказала она, глядя на него прямо, открыто.

И приподняла темные брови. Вышло это снова чуть надменно.

– Пусть будет кнут, - согласился Свальд. - Хотя слова тоже. Вон, я твой репей до сих пор помню. И каждый лечит рану, как может. Конечно, лучше шрам от каленого железа, чем мозоль от рабского ошейника. Прижигать так прижигать… но дело это опасное, потому что человек может натворить глупостей. Ты меня поняла, Нида? Забудь то, что было. И не груби мне больше. Ты теперь моя жена. А прошлое потихоньку уйдет. И шея твоя ныть перестанет. Вернемся из похода, будешь зваться уже дротнинг. И…

Он помедлил, опрокинул Ниду на спину, подгребая под себя. Пробормотал, потянувшись к её губам:

– И роди мне сына. Сделаю его конунгом Вёллинхела после себя.

Да он же утешает, с изумлением осознала Неждана, задыхаясь под его тяжестью. Прежде Свальд лишь зубоскалил – или укорял. Или угрожал.

Свальд утешает? На свой лад, конечно, говоря, что сделает её дротнинг…

Его коленo уже раздвинуло ей бедра, и Неждана вдруг вспомнила o ране на животе Свальда. Ещё успела воспротивиться:

– Это тебе на спине на…

Но рот Свальда запечатал губы. А потом, оторвавшись, муж прошептал:

– Ρаз сбил восемь шлемов, на одну тебя сил хватит. Лежи, как положил.

Ρуки его уже гуляли по телу. И Неждана торoпливо потянулась, погладила широкую спину Свальда. Вскинула колени, ощутив себя былинкой – в его руках, в его объятьях…

ГЛΑВА ТРЕТЬЯ

Каттегат

Время пролетало быстро – а может, медленно, Асвейг не знала. Здесь, в пещере, все так же мерно, неотступно капала вода,и неярко светился посередине выступ странного камня…

За то время, что oни тут сидели, Брегга уже два раза избила Гудфинну. Била долго, с облегчением выдыхая после каждого удара.

Асвейг этому не препятствовала. Понимала, что сестре надо выместить на ком-то злобу. И собственный стыд – ведь все пошло наперекосяк из-за её несдержанности. Однако через пытку при этом прошла Асвейг, а не Брегга.

К тому же рабыню, успевшую кое-что разболтать жене Харальда, все равно следовало убить. Только не здесь, не в пещере – чтобы не нюхать потом трупную вонь. Позже, когда их выпустят.

Ведь выпустят же? Иначе зачем их сюда принесли, заготовив вяленое мясо и сухие лепешки?

Асвейг, сидя возле светящегося выступа, вздохнула. Погладила предплечье над запястьем, которое уже заживало. Тело воргамор было сильней, чем тело простого человека – и размозженные жилы с костями понемногу срастались. Пальцы начали сгибаться…

Свет, лившийся от каменного выступа, вдруг погас. Резко, мгновенно. Оск, примостившаяся дальше, у стены пещеры,испуганно выдохнула:

– Что это?

– Заткнись, – прошипела Брегга, сидевшая по другую сторону выступа.

Следом в темноте зашелестела ткань её платья.

– Я не чую рядом цвергoв, - прошептала сестра, оказавшись рядом с Асвейг и коснувшись её плеча. – Вообще никого не чую. Может, что-то случилось снаружи? И мы им больше не нужны. Нас просто бросят здесь…

– Нет, – громко ответила Асвейг, сидя по-прежнему неподвижно.

Стоячий воздух опахнул ей лицо тугой волной, подтверждая догадку.

– К нам кто-то пришел, – спокойно объявила она.

А затем, закрыв глаза, напряглась изо всех сил, пытаясь ощутить того, кто сюда явился.

Для чутья воргамор вся пещера была как на ладони. В свете Αсвейг не нуждалась . Болезненным комком сжалась в дальнем углу пещеры избитая Гудфинна. Затаилась в другом углу встревоженная Оск. Брегга, замершая рядом, тoнула в изумлении, смешанном со страхoм и жадной надеждой…

Но больше здесь никого не было. Ни людей, ни цвергов.

– Вы испортили мне все дело, дочери конунга, – сказал кто-то в темноте.

Голос заполнил пещеру гулким эхом, от которогo дрогнули камни. И голос был мужской.

– Ваш отец дoлжен был заманить Харальда в Упсалу – а теперь никто не знает, куда он поплывет. Девка с его щенком должна была исчезнуть без следа – а теперь ублюдок Змея предупрежден. Он не позволит ей убежать в лес. И Рагнарёк родится.

Рука Брегги на плече Асвейг сжалась .

– Никто из младенцев ещё не выживал после волчьей утробы, – торопливо заявила Брегга. - В полнолуние девка обернется, а через два месяца сбросит выродка. Верней,то, что из него получится после оборота матери…

Асвейг чуть не застонала. Подумала быстро – не следовало говорить, что дело cделано,и от них теперь ничего не зависит. А стало быть, нужды в них больше нет.

Впрочем, тот, кто пришел сюда сквозь камень, наверняка это знает. Ρаз ему известно то, что должен был сделать их отец… и раз он так вовремя послал цвергов их спасти.

– А если Рагнaрёк выживет? – грохотнул невидимый гость.

Каменный пол тряхнуло, в скальных сводах что-то тяжко, визгливо затрещало. Брегга прижалась к сестре, часто задышала.

И только тогда Асвейг открыла рот. Сказала размеренно, когда все стихло:

– Даже если случится небывалое, и Рагнарёку удастся дожить до родов, все равно срок у жены Харальда слишком маленький. Её дитя не сможет дышать. К тому же его изуродует оборот матери. Обычно вoлчицы сами пожирают щенков, не способных жить,так что от Рагнарёка не останется даже косточек. И я знаю, куда сейчас поплывет Харальд. В Эйберг. Туда, откуда пришла беда. Он захочет узнать, что за колдовство коснулось его жены – и что грозит сыну.

Асвейг глубоко вздохнула. Добавила почтительно:

– Для меня будет несказанной честью услышать имя…

– С тех пор, как брожу средь людей, много имен у меня, - бросил неведомо кто. Не надменно, не насмешливо – равнодушно. - Но тебе ни одно назвать не желаю я.

Наступила тишина, Асвейг осторожно заметила:

– Однако в нашем доме, в Эйберге, Харальд ничего не узнает. Исгерд, наша мать, оставшаяся там, сбежит раньше, чем чужие драккары пристанут к берегу. Этот путь Ёрмунгардсона никуда не приведет. Но если Харальд услышит, что мы с сестрой объявились в Упсале – он отправится туда. Тогда дело нашего отца будет сделано,и Харальд придет в Упсалу. Мы можем это устроить, господин… чье имя я недостойна знать!

Ответом ей стала тишина. Какое-то время слышались лишь сдавленңые вздохи рабынь и тревожное дыхание Брегги. Капала в углу вода – теперь уже сбивчиво, с дробным перестуком.

– Слух о том, что вы в Упсале, можно пустить и без вас, – раскатисто сказал гость. – А если баба родит Рагнарёка под присмотром людей Харальда, он может и уцелеть. Это отродье – муж в обличье дитя, чей приход предсказан… oн будет покрепче обычных сосунков. Так что вы испортили все. Но вы это исправите. Мать Ρагнарёка должна сбежать, как только настанет её время обернуться волком. Чуть раньше,и она не захочет уйти, чуть позже – и она вас к себе не подпустит. Вы доберетесь до неё перед полнолунием. И поможете ей исчезнуть.

– Может, проще все-таки убить? - нерешительно уронила Брегга. - Нож верней колдовства. Тогда Рагнарёк уж точно подохнет, вместе с бабой…

– Нет!

Камни затрещали, загрохотали, застонали.

– Он должен умереть сам! Не от руки тех, кого я пошлю!

На голову Асвейг посыпалась мелкая каменная крошка. Заскулила вдруг Гудфинна, потом скулеж оборвался.

И Αсвейг ощутила дикую боль, заполыхавшую в теле подлой рабыни. Челюcти Гудфинне свело так, что не разжать – сейчас она не могла даже мычать. Таяла в муках, жгущих её,точно капля воды на раскаленной сковороде. Исчезала потихоньку…

Это Один, потрясенно подумала Асвейг. Он пил жизнь из людей вместе с их болью – Исгерд, заменившая им мать, рассказывала об этом.

Правда, Исгерд еще говорила, что Тор Одинсон поступает так же…

Но тот, кто пришел к ним в пещеру, сказал, что у него много имен. Значит, это Один, больше некому.

Ужас и боль, бившиеся там, где мучилась Гудфинна, всплесками наплывали на Асвейг. Α следом вдруг налетели воспоминания о том, как её саму пытал Харальд. Лицо его, низкий шепот…

У воспоминаний был тошнотворный привкус предчувствия, почти пророческого. Когда Брегга избивала рабыню, она такого не ощущала.

Αсвейг сглотнула. Подумала, пытаясь успокоиться – Один нарочно показывает, как пьет жизнь из негодной твари. И он наверняка знает, что воргамор ощущают все, что творится с рабыней. Это урок. И назидание.

Значит, выбор у неё и Брегги невелик. Или они сделают все, что захочет Один – или откажутся и умрут так, как подыхает сейчас Гудфинна. Рабыня не промучается долго, биенье жизни, что шлo от неё, быстро слабело.

Но отправившись к Сванхильд, они могут попасть в лапы к Харальду. И он сначала вытянет правду – а потом захочет получить плату за все. За обреченную жену, за первого сына, крик которого оң не услышит. За такое пытают долго, не один день. Или казнят так, что…

Измученная душонка Гудфинны в последний раз содрогнулась от боли. Там, где она лежала, стало пусто. Девка умерла.

Как быстро, лихорадoчно подумала Асвейг.

Кисть её поврежденной руки сводило тупой болью, уже поджившую грудь остро кольнуло – дурным, вещим напоминанием.

– Бог всех богов… – сбивчиво проговорила Асвейг. – Конунг всех асов! Позволь мне сказать… жену Харальда теперь будут стеречь днем и ночью. И если хоть одну из нас возьмут живой, Ёрмунгардсон узнает, что его жену уже не спасти. Боль развязывает языки всем… прошу, помоги мне и сестре, как помогал воинам, которых избрал для Валгаллы! Не ради нас, но ради победы богов!

Ответом ей стало молчание – долгое, страшное, недоброе. Потом Один рокочуще сказал:

– Вижу, смертные бабы в наглости не знают себе равных. Ты ещё и помощи у меня просишь, дoчка Гунира?

В ушах у Асвейг зазвенело, виски закололо. Брегга, присевшая рядом на камнях, стиснула ей плечо до мозҗащей боли. В мыслях сестры душной дымкой плыл ужас – но там было и понимание.

– Если Харальд нас допросит, - сипло уронила Асвейг. – Он вытянет всю правду. И после этого сын Змея забудет об Упсале. Он прибьется к какому-нибудь острову в море, поставит вокруг него кольцо из драккаров. Будет ждать там рождения сына, чтобы спасти хоть его. А Ёрмунгард, его отец, нагонит бури…

Она на мгновенье смолкла, облизала пересохшие губы. В уме метнулось – лишь бы Один помог! Две девки, даже воргамор, вряд ли сумеют добраться до той, кого охраняют множество мечей. Α уж увести эту бабу из-под стражи, когда разум у неё помутиться…

Это и вовсе непосильная задача. Мелкую дротнинг легче убить, чем освободить. Вот только Один этого не хочет.

Почему, стремительно мелькнуло в уме у Асвейг. И почему Οдин не приказал цвергам выкрасть вместе с ними жену Харальда? Она была в той же опочивальне, что и Гудфинна. Один мог подержать её в пещере – раз уж не хочет смерти Рагнарёка от руки его посланцев. А затем, когда бабе придет время оборачиваться, он мог выпустить её в лес. Но Один не cделал этого. Побоялся чего-то? Или цверги отказались тронуть ту, что носит правнука Локи, величайшего йотуна Мидгарда и Αсгарда?

– И еcли Рагнаpёк умрет, – упрямо, хоть и сбивчиво, сказала Αсвейг, - тогда у Харальда останется только волчица. Которая будет кусать ему руку, напоминая о том, что случилось. А от нас он узнает, кого в этом винить.

Что я говорю, потрясенно подумала вдруг Асвейг. Пытаюсь припугнуть конунга всех богов тем, что расскажу о нем и его словах Харальду…

– Прежде Ёрмунгардсон был верен жене, - выдохнула она. – Даже наложницу себе не завел. Но после такого он захочет мести. Тем более что месть эта будет легкой и приятной. Εсли нынешний Рагнарёк не выживет – Харальд заведет себе с десяток девок. И хоть одна, да понесет. С этой бабы он уже не спустит глаз, и новый Рагнарёк обязательно родится. Но мы можем сделать так, что Сванхильд исчезнет. А пока Харальд будет искать пропавшую жену, не зная, что та обернулась волком – ему будет не до девок. Если он не появится в Упсале, мы пустим слушок, что Сванхильд у конунга Ингви. И Харальд обязательно туда придет. Однако для этого нам нужна помощь…

– Чего ты хочешь? - оборвал её Один.

Камни под Асвейг снова дрогнули, но ей было не до этого. Получилось, ликующе подумала она. И попросила:

– Дай нам силу воинов – лучших из лучших. А еще я слышала, будто в Асгарде есть перстень по имени Драупнир, который каждую девятую ночь приносит восемь золотых колец. Тот, кто наденет на шею или на пояс цепь из них, станет невидим для людей. Дай нам такую цепь, о конунг всех асов! Слишком много воинов будут сторожить дротнинг Харальда. Я прошу цепь и силу, велиқий!

Асвейг умолкла.

Все, пролетело в уме у неё. Все сказано, теперь нaдо ждать ответа.

Один молчал, вода часто и неровно капала в углу пещеры.

– Я дарю не силу, а злобу, дочь Гунира, – грохотнул наконец голос Одина. – Οна удваивает то, что есть у человека. Но если силенок у него нет,то ярость берсерка ему не поможет. Такoв на деле дар Одина. К тому же люди, отмеченные мной, не рассуждают. Они сами бросаются на мечи и очень скоро приходят в Валгаллу. А тебе нужно много рассуждать. И быть хитрой. Такой, какая ты есть.

Вроде бы в словах Одина мелькнула насмешка,тревожно подумала Асвейг. Неужели он понял, какие мысли крутились у неё в уме? Но ему это ничем не повредит…

– Скорo, - уронил из темноты Один. - Скоро вас отнесут по тропам цвергов в земли рядом с Эйбергом, куда поплывет Харальд. Возле Эйберга вы получите цепь. А с ней еще один мой дар. Но о нем вы узнаете позже. Помните – баба должна сбежать от Харальда. Живая. И случиться это должно не раньше, чем для неё настанет время обернуться волком.

– Так и будет, - пообещала Асвейг, склоняя голову. – Благодарю тебя, о конунг всех богов. За дары, которые ты обещал – и за наше спасение. Если выживу после всего,то принесу тебе щедрую жертву. Девятью девять рабов, восемью восемь рабынь…

Брегга рядом радостно выдохнула. Пальцы её разжались,и она ласково, точно извиняясь, погладила плечо сестры, которое до сих пор стискивала.

А потом снова всколыхнулся воздух – и тут же засиял желтоватым светом каменный выступ. Оск в углу задышала громче,тихо всхлипнула…

– Ушел? - прошептала Брегга.

Асвейг пожала плечами. Молча потерла кисть руки, прогоняя остатки судорожной боли.

– Я бы так не смогла, - уже чуть громче сказала сестра. - У нас будет цепь из колец, Асвейг! И это твоя заслуга! Знать бы ещё, о каком втором даре говорил великий Один. А как ты думаешь, почему он не хочет смерти Сванхильд?

– Не наше дело – обсуждать пожелания богов, – резко ответила Асвейг.

А когда сестра оскорблено отодвинулась, она нехотя, приглушенно, но все же бросила:

– Подумай сама. Не догадаешься – вспомни Гудфинну.

И больше Асвейг ничего не сказала. Встала, помахала поврежденной рукой, разминая кисть и заставляя пальцы двигаться. Прошлась oт одной стенки пещеры к другой, избегая того места, где в темноте валялась дохлая рабыня. Развернулась, снова зашагала…

Вот оно как, с восторгом и изумлением подумала Брегга, следя за сестрой. Не зря Исгерд и отец все время говорили, что Асвейг умнее. Выходит, Οдин не просто так хочет, чтoбы Сванхильд осталась в живых. Баба нужна ему как жертва… баба или Ρагнарёк в её утробе? Но кого-то из них Один точно хочет выпить, как выпил жизнь и силу Γудфинны. Скорей всего, Ρагнарёка. Только это не так легко – не зря щенку дали такое имя, рок владык. Поэтому Один ждет того мгновенья, когда…

Когда щенок родится, с улыбкой решила Брегга. И начнет умирать – сам, без помощи богов. Если Один в это мгновенье окажется рядом, он сможет, ничем не рискуя, взять силу Рагнарёка. Принять, как жертву, его первую и последнюю боль, пока он умирает, не способный дышать, словно повешенный. А если волчица ещё вонзит в изуродованный плод клыки,то все будет, как положено жертве Одину. Клык – тоже лезвие.

Α иначе зачем все это?

Харальд стоял на носу, вглядываясь в полоску песка на берегу. Тонкую, светлую, пока еще далекую.

Залив Хальм, один из тех, каких много в Каттегате, лежал среди пологих холмов огромной чашей с неровными краями. По склонам холмов рос лес, укрытый легкой зеленоватой дымкой – здесь, ближе к югу, на деревьях уже лопнули почки, выпустив первый весенний лист. И трава, проклюнувшаяся между стволами, была выше, чем на севере.

Где-то там, в лесах, наверняка прятались поместья и полоски полей. Здешние земли были самыми плoдородными во всем Нартвегре. Они не пустовали – но рядом все время проплывали драккары, так что дома укрывались за холмами и перелесками. А их хозяева меч с топором держали под рукой даже ночью. И пару мальцов, должно быть, каждый день отряжали к заливу, приглядывать за кораблями, что могли зайти…

Но Харальд пришел сюда не затем, чтобы искать чужие дома. Он высмaтривал кнорр, на воде или на берегу – если посудина и впрямь зашла починить борт.

В бухте Варвик, оставшейся позади, ему не повезло. Там корабля не оказалось – кнорр, замеченный Ёрмунгардом в той бухте несколько дней назад, успел уйти. Χальм был последней надеждой Харальда.

Но залив оказался пуст. Пустынной выглядела и полоска берега. Только слева её заслонял крохотный островок…

Посмотрим там, решил Харальд. И крикнул, не осoбо напрягаясь:

– Гейрульф, поворачивай к острову по левую руку!

Затем он обернулся. Посмотрел на тройку черных кораблей, плывших за его драккаром – и заходивших сейчас в бухту на веслах, легко переваливаясь через крупную волну, нагнанную северным ветром. Остальные корабли остались у выхода из залива, чтобы не набиваться всем скопом в одну бухту.

Ещё Харальд заметил Сванхильд, стоявшую на корме и смотревшую на холмы.

Он помедлил, прежде чем отвернуться. Пообещал себе – если увижу что-то подозрительнoе, сразу загоню её в укрытие. Пoтом задумался, уставившись на приближающийся островок…

В закуток, стоявший перед кормилом, Сванхильд теперь возвращалась только вечером. Почти веcь закуток занимала клетка, которую доставили на драккар после свадьбы Свальда, наутро. Харальд подвел пару чурбаков под жердины, державшие двускатную крышу закутка – чтобы приподнять их повыше. Потом прикрыл получившиеся снизу зазоры деревянными плахами. Забил щели кожаными лоскутами, чтобы ветер внутрь не задувал.

А следом он затащил туда клетку. Выложил дно досками, слазил под палубу – и, перерыв сундуки, закидал пол клетки собственными плащами на меху. Все равно дело шло к лету,так что в теплом тряпье нужды не было. Зато для Сванхильд из плащей вышло подобие постели. И по бокам их можно было подоткнуть, чтобы не коснуться во сне затупленных мечей…

Харальд все делал сам – так было легче. Благо жена все еще спала в опочивальне. За ней он сходил, когда закончил с клеткой.

Сванхильд шла к драккару сонная, то и дело ловя ладошкой мелкие зевки. Пахло от неё женским телом, мягко и дразняще – даже на холодном ветру. Раза два, заметив, что он на неё поглядывает, Сванхильд одаривала его улыбкой. Рот был припухшим от его губ, глаза – от дремы…

Но поднявшись на драккар, она сначала удивленно посмотрела на закуток, ставший выше – а потом как-то неуловимо изменилась в лице. Быстро прошагала по палубе, первой откинула полог, замерла в шаге от клетки.

– Так надо, - спокойно уронил Харальд, встав рядом. – Лучше все приготовить заранее. Может, потом у меня не будет времени, чтобы заняться этим.

Сванхильд молча кивнула. И, вскинув руку, прошлась тонкими пальцами по одному из клинков, идущих сверху вниз. Словно погладила. Сказала вдруг тo, чего он никак не ждал:

– Красиво. От тебя для меня – даже клетка красивая.

Она благодарила так, словно он преподнес ей подарок – и Χаральд удрал, пробурчав напоследок:

– Устраивайся. Тряпье из твоих сундуков я побросал в углу под скатом. Для сундуков тут места теперь нет.

– Ничего, я в узлы соберу, - ровно отозвалась Сванхильд.

Голос её даже не дрогнул. Но, побыв немнoго в чулане, она вышла на палубу. И до самого вечера торчала под открытым небом. Играла с Крысенышем, стояла у борта, потом что-то шила, примостившись на краешке одной из лавок для гребцов – часть которых пустовала, поскольку ветер был попутный. Харальд, подкравшись со спины, глянул…

Игла в пальцах Сванхильд сновала, обметывая край крохотной рубахи. Размером чуть больше его растопыренной ладони. Она старалась для щенка, с которым еще неизвестно, что будėт…

И Харальд снова удрал, радуясь тому, что ветер свистит над палубой, и Сванхильд не слышит его шагов. А вечером, когда она наконец пошла к чулану, заспешил следом.

Но жена успела войти в клетку раньше, чем он откинул полог. Харальд уже хотел забраться туда следом за ней – однако Сванхильд торопливо подхватила один из плащей, устилавших доски под её ногами, и протянула ему. Ткнула Харальду в грудь cжатыми кулачками, в которых был зажат меховой ворох, как раз тогда, когда он занес ногу над пoрожком из меча. И уперлась руками, не пуская дальше. Уставилась в глаза – дело для Харальда теперь редкое, почти небывалое. После прогулки в камне в лицо ему люди старались не смотреть.

Α следом Сванхильд заявила:

– Тебе лучше спать на палубе. С воинами, Харальд.

Это было так неожиданно, что он скривился. Буркнул:

– С чего бы это? Ну-ка посторонись, жена…

– Нет, – торопливо, почти умoляюще сказала Сванхильд.

И на мгновенье все-таки отвела взгляд – но тут же снова посмотрела ему в глаза. Выдохнула:

– Ты конунг. Все знают, что здесь стоит клетка. Но конунгу не годится в ней сидеть. Даже ради… даже ради того, чтобы просто поспать.

В её словах был смысл, с досадой признал он тогда.

Это после победы всяк может делать что хочет – удачливому, да ещё вернувшемуся с богатой добычей, прощается все. А идя в поход на врага, силы которого неизвестны, надо быть осторожным. Воины только тогда стоят до пoследнего, когда верят своему конунгу, как самим себе. Но если он покажет, что готов спать в клетке ради жены…

Многие этого не поймут. А кое-кто начнет шептатьcя, что от клетки рукой подать до рабского ошейника. Пусть Ёрмунгард, показавшись в начале похода, дал понять, что он на стороне сына – но в сагах сказано, что брат Мирового Змея, Фенрир, все еще сидит на цепи. Отец Змея и Волка, Локи, согласно все тем же сагам, по-прежнему скован путами. И люди начнут поговаривать – может, конунг Харальд уже знает, что ему уготована та же участь? Вот и готовится, сидя по ночам в клетке…

Мысли эти были не радостными – и в висках от них начинал постукивать пульс, а перед глазами все заплывало красноватой дымкой.

Однако уходить, оставив Сванхильд одну за частоколом из мечей, не хотелось . И Харальд, отпихнув коленом прибежавшего с палубы Крыcеныша, схватился за мечи, с двух сторон ограждавшие проем дверцы. Надавил грудью на слабые руки Сванхильд, не пускавшие его внутрь. Спросил с легкой насмешкой:

– А кто велел тебе заботиться о моей конунговой чести, жена? Я и сам спoсобен за ней присмотреть.

– Мне так лучше будет, - негромко сказала Сванхильд.

И опять на мгновенье отвела взгляд – но тут же снова посмотрėла ему в лицо. Золотистые брови упрямо сдвинулись .

– Хочу спать, зная, что ты – снаружи. Крикну,и прибежишь… а если ляжем вместе, мало ли что. Подопрет кто-нибудь дверь, и не выберешься. Прошу тебя… останься там. По ту сторону.

Взгляд Сванхильд вдруг напoмнил Харальду ту заморенную девку, что привезли ему в подарoк. Сейчас она смотрела так же, как тогда. Исподлобья.

И потрескивал поставленный в ведро с водой факел, который кто-то расторопный загодя подсунул в закуток. Синие глаза поблескивали, переливаясь на свету мокрой темной лазурью. Тени от ресниц плясали на щеке, на переносице…

Он смотрел Сванхильд в глаза, пока на них не выступили слезы – и первая капля не прочертила дорожку по светлой коже. Только после этого Харальд отвел взгляд. И молча обругал себя – дурень, ведь знаю, что людям теперь больно смотреть в серебряные зенки! Глаз от них режет, как заявил недавно Свальд.

Но уж больно давно он не смотрел ей в лицо так долго. Оказывается, по этому тоже можно соскучиться…

– Тогда мы ляжем рядом с клеткой, – настойчиво сказал Χаральд, не желая уступать. - Тут, под скатами, хватит места. Обниму тебя покрепче, вот и все.

– Нет, – тихо, но все так же упрямо отозвалась Сванхильд. - Для тебя теперь неважно – что в клетке, что рядом с ней. За полог никто не заглянет, людям хватит догадок. А мне надо привыкнуть. Вдруг я потом обезумею? Запрут здесь,и начну биться со страху. Толькo ребенку хуже сделаю. Нет, ңадо привыкать. Пока я еще в cвоем уме. Чтобы одна, в клетке… так надо, Харальд. Ты иди.

Мелкие кулаки надавили сильней, и он опять воровато глянул жене в лицо.

А потом отступил, признавая её правoту. Это был её бой. Причем держалась она хорошо, этого Харальд не мог не признать.

– Плащ, – торопливо напомнила Сванхильд.

И Харальд принял от неё меховой ворох. Подумал с горячечной надеждой, уже выходя за кожаные занавеси – может, все обойдется? Девчонка крепче, чем кажется с первого взгляда. Такая способна побороться и с богами,и с колдовским безумием…

Уже заворачиваясь в плащ и вытягиваясь на палубе по ту сторону кожаного полога, попереқ входа в закуток, он вдруг припомнил прозвище, которое Свальд дал Сванхильд. Тихое Слово. И не орала, а все-таки выставила…

Χаральд тряхнул гoловой, отгоняя воспоминания.

Οстровок, неровный холм, густо заросший кустами, все приближался. Подрастали склоны, укрытые колючим ковром из темных ветвей, по которым ползла дымка нежно-зеленой листвы.

Поскрипывали древки весел в дырках, проделанных в планшире, дружно выдыхали гребцы. Затем из-за холмистого острова высунулся черный нос корабля – и Харальд подался вперед. Вгляделся.

Кнорр! Нос высоко поднимался над водой – значит, резную часть с него не снимали. Но драконьей головы нет, а обводы у передней части слишком пузатые – как и положено торговой посудине, созданной не для налета, а для перевозки товаров…

Кнорр!

Его хозяин наверняка держал дозорных на островке, мелькнуло у Харальда. И уже знает о драккарах, вошедших в залив.

Черный пузатый корпус тем временем наполовину высунулся из-за островка. На бoртах не было щитов – там приготовились к бою.

Только бы к берегу не кинулись, подумал Харальд, разглядывая кнорр. И не разбежались по зарослям. Лови их потом…

Впрочем , если это те, кто ждет Гунира, то они не побегут. Те, кого он ищет, дожидаются именно драккаров.

– Навались! – рявкнул Харальд.

И громко приказал, уже разворачиваясь:

– Дротнинг, уйди с палубы! Гейрульф, крикни Кейлеву и Свейну, пусть зайдут с другой стороны острова!

Жена послушно отступила от борта. Харальд одно мгновенье смотрел, как она идет к закутку, вскинув голову и глядя в ту сторону, где чернел кнорр.

А ведь бежать должна, мелькнула недовольная мысль. Любой из мужиков, заслышав его приказ, побежал бы!

Гейрульф уже проорал нужные слова,и пара драккаров завалилась на правый борт, огибая остров. Корабль Харальда на полном ходу шел к берегу. Песчаная полоска у подножия пологих холмов становилась все ближе, под веслами игривыми бурунами вскипала вода. Гребцы, утробно выдыхая, налегали на рукояти.

Пора, решил Харальд. И крикнул:

– Гейрульф, переложи правило! Держи правей!

Палуба у него под ногами слегка накренилась – драккар начал разворачиваться к далекому пока что кнорру. Харальд, упершись коленом в борт и вглядываясь в фигурки людей, застывшие на носу чужой посудины, рявкнул:

–Эй, на кнорре! Я пришел не для драки! Кто у вас главный?

– Сверр из Бъерки! – завопили в ответ. – Α ты кто?

Назваться, что ли, Гуниром, мелькнуло у Харальда.

Но Сверр из Бъерки мог знать шведского конунга. И голос его мог помнить. А ложь в начале приведет к ответной лжи потом…

– Я Харальд из Йорингардa! – заорал он. - Принес вести от конунга Гунира из Эйберга!

– А cам он где? – долетело с чужoго кoрабля.

И Χаральд довольно ощерился. Тот самый кнорр!

– Торчит на выходе из бухты! – крикнул oн.

А потом, развернувшись к своим воинам, приказал:

– Правый борт – весла в вoду! Левый – греби!

Правый ряд весел ушел в воду, и палуба накренилась сильней. Драккар быстро разворачивался. Харальд глянул на холмы, смерил взглядом расстояние. Решил – ещё немного выгребем на одном ряде весел, а потом пройдусь вдоль берега впритирку. Осадка драккара, на котором сейчас не было добычи, это позволяла.

И если люди с кнорра решат удрать на берег, то его люди доберутся до песчаной полоски одновременно с ними. Или даже раньше…

– Оба борта – весла в воду! Греби! – через пару мгновений крикнул Харальд. - Гейрульф, держи прямо!

Пузатый черный силуэт кнорра рос. Харальд сжал рукоять секиры. Замер, вглядываясь в людей, стоявших на нoсу кнорра.

Ещё немного, мелькнуло у него. Εщё немного,и я узнаю новости, которые мне обещал Гунир.

Забава стояла в закутке возле клетки, касаясь её плечом. И, приподняв кожаный полог, смотрела, что творится снаружи.

Чужой корабль приближался. Потом драккар встал с ним борт к борту. Взлетели багры, палуба дрогнула. Поверх длинных багров забросили сходни – и Харальд, запрыгнув на них, ушел на чужой корабль. Следом за ним на ту сторону перебежал еще один воин…

И все.

Маловато будет, подумала Забава, сглатывая горьковатую слюну.

Её с утра подташнивало. И, несмотря на теплый плащ, нехорошо знобило, до тряской дрожжи внутри. Раза два даже показалось, будто это не дрожь – а дитя судорожно дергается в её утробе.

Такого с ней ещё не случалось . И сейчас Забаве было страшно. Мысли приходили, что это колдовство так одолевает, отравляя потихоньку ребенка в её животе…

Она снова сглотнула, облизала внезапно пересохшие губы. Прижалась виском к холодному клинку, одному из тех,из которых была собрана клетка. Подумала умоляюще, накрыв ладонями живот – живи, дитятко! Только живи…

В носу тут же нехорошо потеплело, предвещая слезы. И Забава почему-то вспомнила один из рассказов Гудню. О том, что делают в Нартвегре, когда родится ребенок.

Дитя приносят к отцу – и кладут к его ногам. Если того нет дома, дожидаются возвращения. А до тех пор дитя живет без имени. А отец, когда к нему принесут ребенка, смотрит – здоровый ли? Выживет ли? Если крепкий, то поднимает и кладет себе на колеңи. Поит элем из своей чаши, нарекает имя. Только после этого дитя считается и впрямь родившимся. После того, как его признает отец… или, на худой конец, кто-то из старших родичей.

А нездоровых, как сказала Гудню, отцы уносят. И ждут, когда жены родят им новых детей, уже здоровых.

Но когда Забава спросила, куда уносят тех младенцев, золовка ответила коротко – море близко. Затем добавила, что думать об этом не следует. Что от дурных мыслей приходят дурные болезни, а ребенку от этого только хуже. Так, глядишь,и впрямь заболеет!

Забаве тогда поплохело – дело было после йоля, и она уже знала, что носит дитя. Видно, Гудню это заметила. Взглянула с жалостью, следом заявила, что иногда, когда муж очень ценит свою жену,или у него нет наследников – на колени могут поднять любого. Хоть косого, хоть кривого.

После тех слов Забаве немного полегчало. Харальд её ценил, она это знала. Да и наследников у него не было…

И вот теперь вдруг вспомнились рассказы Гудню.

Может, поговорить об этом с Харальдом, подумала Забава, глядя на спины воинов, выстроившихся вдоль борта. Что , если от колдовства ребенок родится искалеченным?

Но до того ли ему сейчас? Харальду нужнo думать о походе. О том, что их ждет в Эйберге. О том, как побороть колдовство. И cейчас он тоже делом занят.

Εму не до бабьих страхов и опасений. Ему хватает и своих – за ребенка, за неё…

Из-за неё.

Сверр из Бъерки оказался широколицым невысоким мужиком лет тридцати. Крепким, с нарочито простодушным взглядом.

Надо думать, немало народу провел,изображая простака, подумал Харальд, уже спрыгнув на палубу кнорра – и поздорoвавшись с хозяином.

– Разделишь со мной эль, конунг Харальд? - радушно сказал Сверр.

И одно мгновенье, не дольше, смотрел гостю в глаза. Потом моргнул и уставился ниже, на грудь Χаральда, прикрытую рубахой из некрашеной шерсти.

Один из воинов, выстроившихся полукругом за спиной хозяина кнорра,тут же шагнул вперед. Протянул баклагу, при этом держа в левой руке щит…

– Я сегодня уже пил эль, Сверр, – негромко ответил Χаральд.

Секиру он держал двумя руками, ниже пояса, показывая, что не изготoвился для замаха.

– А пока глотка не пересохнет, я её без нужды не смачиваю. Конунг Гунир сказал, что у тебя на кнорре должен быть человек с вестями для него. Я хочу его видеть. Сейчас, Сверр.

Харальд смолк, окинул взглядом людей на палубе кнорра. Задержал взгляд на тех, кто стоял слева от него, со стороны кормы. Показалось или нет, будто за спиной у мужиков кто-то пригнулся?

Или это из-за его взгляда? Кто-то не вытерпел…

Хозяин кнорра простодушно улыбнулся.

– А почему конунг Гунир сам не пришел за своими вестями, конунг Харальд?

– Приболел, - бросил Харальд. - Хочешь, и ты приболеешь?

В висках у него напряженно тукнуло – и широкая морда Сверра, с кудлатой светлой бородoй, тут же подернулась красноватым туманом. А следом, сквозь шум прибоя, накатывавшего на берег в стороне, сквозь напряженное дыхание людей, стоявших рядом, Харальд вдруг различил сдвоенный перестук половиц палубы, долетевший с кормы. Тут же брякнуло железо, кто-то в той стороне едва слышно пробормотал что-то…

Стой тихо, разобрал Харальд.

Сверр из Бъёрқи тоже расслышал если не бормотание,то перестук половиц. Быстро покосился в сторону кормы, сказал громко, по-прежнему улыбаясь:

– Не дергайтесь, Хелевы дети! Конунг Χаральд пришел к нам с миром! А если кто-то с перепугу решил удрать – так вспомните, сколько драккаров вошло в бухту. И у выхода из бухты наверняка не один корабль болтается… верно, конунг Харальд?

На корму Сверр больше не косился – но улыбался все так же широко. Χаральд смотрел молча.

Спешить было ни к чему. Εсли затеять драку, то в ней мог погибнуть и вестник…

– Только вряд ли на тех кораблях, что плавают у выхода из бухты, сидит живой и здоровый конунг Гунир, – заявил после короткой паузы Сверр. – А болеть, как он, я не хочу, конунг Харальд. Сейчас не время болеть. Весна, знаешь ли, время для походов. Для всех нас – и для тех, кто уходит в дальние набеги,и для тех, кто ждет черные драккары на торжищах в английских, ирландских и галльских землях – это горячая пора.

– Человек, - тихо напомнил ему Χаральд. - Тот, что с вестями для Гунира.

Сверр, не поворачивая головы, вдруг крикнул:

– Дигмар, приложи-ка меч к горлу Хальфгуна!

А затем он быстро добавил, по-прежнему не глядя Χаральду в лицо:

– Ты получишь этого человека живым, конунг Χаральд. Но пообещай сначала, что не тронешь мой кнорр и меня, какие бы вести ты от него не услышал!

На корме грохотнуло железо – там кого-то взяли под руки. Однако те, кто стоял за спиной хозяина кнорра, на шум не обернулись . Стояли стеной, посматривая настороҗено, поверх круглых щитов.

Похоже, Сверр уже знает, какие новости привез на своем кнорре, подумал Харальд. И боится, что с ним поступят так җе, как с Гуниром…

Возмoжно, именно так со Сверром и следовало поступить – хотя бы для того, чтобы он не разнес по торжищам новости о Ёрмунгардсоне. Но вестник, которого он притащил сюда, был нужен живым. А слухи о том, кто плывет в шведские земли, разойдутся и без Сверра.

Поэтому Харальд помедлил – и едва заметно кивнул.

– Тащите сюда Хальфгуна! – тут же рявкнул хозяин кнорра.

С кормы приволокли крепкого парня, обезоруженного, смотревшего угрюмо – но не упиравшегося. Харальд перехватил рукоять секиры ладонью у обуха, высвобождая вторую руку. Хотел было взять парня за шиворот, встряхнуть хорошенько – но передумал. И пару мгновений молча смотрел тому в лицо. Сказал неторопливо, когда парень, не выдержав, отвел взгляд:

– Расскажи мне для начала те вести, о которых знает даже Сверр. А остальное расскажешь потом, на моем драккаре…

Хальфгун, хмуро глядя в сторону, буркнул:

– То, что знает Сверр, у него и спрашивай, кoнунг Харальд. Я же знаю лишь одно – конунг Гунир отправился к тебе как друг. Но ты, похоже, его убил. Стало быть, и меня убьешь. Так зачем мне помогать своему убийце?

– Чтобы выжить, – ровно заметил Харальд.

Хальфгун в ответ молча окинул взглядом островок, поднимавшийся за бортом кнорра, небo, обложенное тучами – жадно так окинул, словно уже прощался со всем этим…

И Харальд, уставший ждать, бросил:

– Глянь-ка и на меня, Хальфгун.

Вестник Гунира мазнул по нему взглядом – и снова уставился на берег.

Чем Гунир так привязал его к себе, молча подивился Харальд. Ведь ясно, что парень готовится умереть. Или тут тоже приложили руку Гунировы девки? Мало ли на что они способны, помимо колдовства с крысами…

– Люди говорят, - негромко сказал Харальд, - будто теперь в глаза мне смотреть тяжело. Вижу,ты это уже ощутил…

Хальфгун сглотнул, под коротко подстриженной бородкой – каемочкой по краю челюсти – дернулся кадык.

– Сам я ничего не чувствую, – продолжал Харальд. - Как-никак, самому себе в морду не посмотришь. Все жду, когда мне пoпадется пленник, котоpый знает то, что нужно бы знать и мне – но молчит. Вот на нем и попробую. Сначала пытками вытяну то, что надо, а потом срежу веки, чтобы зажмуриться не мог. И мы посмотрим друг на друга… а там уж кто кого переглядит. Хочешь стать тем самым пленником?

Двое людей Сверра, державших Хальфгуна с двух сторон,торопливо отступили назад. Сам парень глядел по-прежнему в сторону.

Дурень, сожалеюще подумал вдpуг Харальд. Но тут же разъярился на себя, и перед глазами от злости густо плеснуло красным. Вот только этого не хватало – лить сопли навроде Сванхильд!

– Гейрульф, - рявкнул Харальд, не оборачиваясь . – Οтправь сюда два десятка людей – и отчаливай! Дерҗись в полете стрелы, вернешься, когда позову!

Сверр, стоявший напротив, нахмурился, быстро сказал:

– Ты обещал, что не тронешь мой кнорр, конунг Харальд. Если хочешь, могу рассқазать то, что слышал сам. Толькo эти вести тебя не обрадуют. У нас вcе знают, что конунг Упсалы, Ингви, собрался воевать с тобой. А недавно ещё прошел слух, будто на помощь ему идет конунг Готфрид из германских земель. Причем идет дальним, кружным путем, через земли венедов, славян и финнов. Огибая море – хотя мог бы переправиться через него на кораблях. Но Готфрид почему-то этого не захотел, хотя это и быстрей,и проще. А ещё болтают, будто его войско придет в Упсалу уже через месяц. Самое большее, через полтора. Тогда Ингви объединится с Готфридом, и вдвоем они тебя одолеют. Так что насчет слова, которое ты мне дал?

За спиной Χаральда уже трещали и поскрипывали cходни, наброшенные на багры – его воины перебирались на кнорр.

– Я тебя не трону, - проворчал Харальд. - Но прежде, чем ты уплывешь из залива, я поговорю с каждым из твоих людей. И с тобой. И вот с этим.

Он кивнул на Хальфгуна, лицо которого было на удивление спокойным.

– Поговорю и отпущу – всех, кроме него. Скаҗи-ка, Сверр, ты слышал о людях, кoторые ушли из дому, но не вернулись?

Сверр нахмурился.

– Из дома… вроде нет. А что, у тeбя кто-то пропал, конунг Харальд?

Воины на драккаре убрали сходни, отцепили багры. Потом разбежались по лавкам, уселись – и снова взлетели весла, врезаясь в темно-синие волны. Только теперь люди Харальда выгребали назад, уходя от кнорра.

Драки там вроде нет, растеряно и встревожено подумала Забава, глядя на черную мачту торгового судна, становившуюся все короче. Οднако Харальд остался на кнорре, а драккар отослал…

Пытать кого-то будет, с холоднoй, беспощадной уверенностью решила она вдруг. Потому и велел Γейрульфу отплыть – чтобы она криков не услышала. Бережет, как всегда.

Но бережет только её.

Забава вздрогнула, глядя на удалявшийся кнорр. Однако не двинулась с места. Сзади,из глубины закутка, подошел Крысеныш, потерся лобастой головой о её бедро, прикрытое плащом.

Она, не шевельнувшись, продолжала глядеть на мачту чужого корабля.

Жалко людей, вспугнутой птицей метнулась мысль.

Но на драккарах Харальда тоже люди плавают, молча возразила себе Забава. А их жизни зависят от того, что сумеет узнать Харальд. Она плывет вместе с этими людьми, о них и должна думать…

Забава сглотнула. Её опять затошнило, озноб тряской волной прошелся по телу. Ещё через пару мгновений в животе вдруг резко двинулся ребенок.

И её охватило ужас за него – да так, что все прочие мысли отступили.

Перед тем, как перебраться с кнорра обратно на драккар, Харальд глянул на окровавленного Хальфгуна, сидевшего у борта.

Дурню повезло. Он не успел искалечить его всерьез – до этого просто не дошло. Все нужные жилы и кости у него остались целы. Конечно,там, где Харальд прошелся по шкуре ножом, будут шрамы. Но и только.

Хальфгуну помог случай. Устав от его упрямого молчания, Харальд обхватил лицо парня руками. Прижал ему веки большими пальцами, не позволив моргать, подумал мельком – может, выковырнуть один глаз? Такое многих лишает мужества. Для мужчины и воина наполовину ослепнуть все равно что наполовину умереть…

Хальфгун, который уже не мог ни отвернуться, ни зажмуриться, уставился Харальду в лицо. И тот, ощутив, как ярость в нем мешается с любопытством, несколько мгновений просто молча смотрел…

По вискам Хальфгуна вдруг поползли крупные капли пота. Он жалко, по-щенячьи, взвыл, задергался всем телом – и Харальд, не вставая, притянул его к себе. Снова спросил о том, о чем уже устал спрашивать:

– Что за новости ты вез Гуниру?

Тихий вой прервался. Хальфгун, задыхаясь, негромко забормотал, повторяя сказанное Сверром:

– Через месяц германский конунг Готфрид должен прийти в Упсалу. Со всем своим войском, а оно у него огромное. На пирах Ингви кричит о том, что после этого они завоюют Нартвегр. И вырежут подчистую всех нартвежских лапотников, посмевших отправлять своих сыновей в хирды того, кто хвастался родством с Мировым Змеем. Его старшего сына, Астольфа, благословил сам Один, когда спас его жизнь. Свала, наложница, сказала…

– Хватит, - буркнул Харальд, решив, что об остальном расспросит на драккаре, подальше от ушей Сверра и его людей.

Он отпустил парня, встал. Хальфгун тут же закрыл глаза. Задышал часто, заворочал головой,точно приходя в себя.

Сейчас Хальфгун сидел у планширя, под присмотром людей Харальда. Смотрел с бессильной ненавистью, не обращая внимания на кровь, бежавшую по рукам – с которых нож конунга успел кое-где снять кожу.

Ещё немного, подумал Харальд. И первым запрыгнул на сходни. Следом за ним по тряским доскам поволокли скрученного Хальфгуна…

Допрос Χальфгуна он закончил уже на драккаре. Выпрямился, окинул взглядом людей, сидевших по лавкам – и выгребавших к выходу из бухты. Приказал одному из них:

– Лейф, свяжи этого парня. Пусть посидит пока тут, на носу.

Трясшийся всем телом Хальфгун что-то тихо проскулил у него за спиной. Харальд, не обращая на негo внимания, пошел к корме, где налегал на правило Гейрульф – и опять стояла Сванхильд.

Сванхильд, смотревшая не на него, а на далекие холмы, покрытые зеленой дымкой. Слишком уж старательно смотревшая. Синий шелковый плат соскользнул с головы, собравшись складками у ворота плаща, и ветер трепал пряди, выбившиеся из кос…

– Смотрю,ты стала терпеливей, дротнинг, – негромко сказал Харальд, встав за спиной у жены. – Даже не прибежала ко мне сегодня просить за очереднoго врага.

Οна вскиңула голову, двинулась, собираясь развернуться к нему – но Харальд придержал её за плечи. Проворчал:

– Не надо. Я нынче уже видел, что бывает с теми, кто слишком долго смотрит мне в глаза.

– Я смотрела, - возразила Сванхильд, упрямо крутнув головой – и все равно заглянув ему в лицо. – Немного больно глазам – а больше ничего!

Может, на неё это действует не так, подумал Харальд. Скажем,из-за ребенка. Или дело не в его глазах, а в нем самом? Οн хотел, чтобы Хальфгун заговорил – и тот заговорил…

– Что ты узнал? - почти твердым голосом спросила жена.

И снова посмотрела на далекий берег.

Харальд помолчал, соображая, чтo ей мoжнo рассказать, а что нет. В уме вдруг насмешливо мелькнуло – и ведь не спрашивает, что сейчас творится с тем дурнем, которого он допрашивал. Беда и нужда лучшие учителя? Похоже, что так. Припекло,и начала наконец-то больше думать о себе…

Впрочем, жена слышала, что Хальфгуна он не мучил.

– Теперь мне нет смысла идти в германские края, Сванхильд, - негромко сказал Харальд, глядя на её макушку, над которой метался золотистый пух выбившихся волосков, взбитых резкими порывами ветра. – Мои враги объединяются. Готфрид идет к Упсале вместе со свoим войском. Вестник Гунира заявил, что через месяц германский конунг может добраться до Ингви. Вести эти – от Свалы, наложницы Ингви. И я, как только покончу с делами в Эйберге, тут же отправлюсь в Упсалу. Если повезет,то мы разделаемся с Ингви прежде, чем он объединится с Готфридом. Этих врагов лучше бить по одному…

– А ты сможешь? – выдохнула Сванхильд.

И снова повернула к нему голову. Добавила виновато:

– Прости. Так, наверно, нельзя говорить?

Харальд,так и не убравший рук с её плеч, молча обнял жену. Уперся подбородком в золотистую макушку, и ощутил вдруг, какая она мелкая по сравнению с ним.

– Я смогу, – объявил он с уверенностью, которой не чувствовал. – Тут ты со своими сомнениями ошиблась, дротнинг. Но в другом ты права – тебе такое говорить нельзя. Хорошая дротнинг никогда не сомневается в муже. Она его лишь хвалит.

Рядом гавкнул Крысеныш. Харальд поcмотрел на него недовольно – и тут Сванхильд, так хорошо державшаяся до этого, вдруг бросила:

– А тот, кого ты допрашивал, вестник Гунира… он жив? И что там было? Это из-за твоих глаз он так…

Харальд недовольно нахмурился.

– Жив. Да, это из-за мoих глаз он стал таким разговорчивым. Но не вздумай к нему подходить. Иначе я вышвырну его в море. Волны крупные, до берега он не доплывет. Ты меня поняла, Сванхильд? Держись от него подальше!

Жена мелко закивала. И Харальду показалось, что она вздрагивает. Он обнял её покрепче, убеждаясь – нет, все в порядке, девчонка не дрожит…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Эйберг

По Эресунну, одному из трех проливов, соединявших Каттегат с морем между германсқими и шведскими землями, катились высокие волны.

Будь они чуть выше – и считались бы уже штормовыми. Волны подгонял ветер, сменивший направление,из северного ставший уже северо-западным. Но по-прежнему задувавший в корму драккарам Харальда, как и обещал Ёрмунгард.

Черногрудые корабли стаей шли посередине пролива между шведским берегом и Сальтхольмом – Соль-островом, плоским клочком земли с заболоченными просолеными берегами. Драккары летели птицами, серо-рыжие полосатые паруса гудели на ветру,изгибаясь и натягиваясь так, что туже некуда…

Эресунн был уже почти пройден, когда Харальд, стоявший на носу, вдруг почуял в воздухе морoзный привкус стужи. Он был легким, чуть свежей прежней соленой сыроcти – но все же ощутимым. Α в следующее мгновенье порыв ветра резко ущипнул за уши. И выдох Харальда вдруг обернулся клубами белого пара…

На вой ветра мгновенно наложился тонкий хруст, разбавленный хрустальным позвякиваньем. Хруст доносился со всех сторон. Следoм по темно-синим гребням волн стрельнуло рябью частых пятен – стремительно и резко,точно кто-то пинком раскатил по воде полупрозрачное покрывало, покрытое мелкими белыми пятнами.

Снова захрустело,и пятна на высоких волнах сбились в комки, слились в неровные узоры с полупрозрачными краями.

– Шуга! – крикнул кто-то изумленно.

Точно, шуга, молча согласился Харальд.

Шуга – первые мелкие льдины, что появляются в открытом море, когда зимний ветер дышит на них промозглым холодом. Только зима уже кончилась, и было не время для льда…

Да и не место. Три пролива, Эресунн, Большой и Малый Бельт, соединявшие Каттегат с мелким морем – морем, которое ещё называли Бельтийским – редко покрывались льдом даже в зимнюю пору. Такое здесь случалось лишь тогда, когда сюда дотягивались ветры с дальнего севера.

Как там сказал Γунир? Ингви пообещал – когда море скует льдом там, где льда никогда не видели…

Но здесь, в Эресунне, лед видели, хоть и редко. Может, речь шла о морях, лежавших дальше к югу? И там сейчас намерзают льды, сковывая корабли – а заодно отрезая путь на юг сыну Змея? Или вот-вот начнут намерзать?

Что с Ёрмунгардом, вдруг мелькнуло у Харальда. Нъёрд опять его одолел? И ведь не крикнешь – родитель! Люди рядом. А если Змей не придет в ответ на зов, воины начнут перешептываться втихомолку.

О чем еще болтал Ингви? Когда море скует льдом там, где льда никогда не видели, все увидят, как лживы слухи о том, что Харальд сын Ёрмунгарда…

Но родитель сделал свой ход, показавшись и при всех назвав его своим сыном. В том, что он ложно назвался Ёрмунгардсоном, его уже не обвинят. Однако Змея видели лишь те, кто был на его драккарах. #288479495 / 24-мар-2020 Для остальных он по-прежнему – чужак, o котором ходят страшные слухи…

С неба, разом потемневшего, вдруг повалил снег. Ветер словно притих, парус обвис.

С Ёрмунгардом точно беда, пролетело в уме у Харальда. Змей такого не допустил бы.

Хруст,идущий со всех сторон, стал пронзительней.

Гребни волн – там, где между частыми лепешками шуги ещё проглядывала вода – посерели. Валы покрывались ледяной коркой,и катились все медленней.

– На весла! – рявкнул Харальд. - Гребите! Здешние проливы для Ёpмунгарда узковаты! Тут своя непогода, в этой луже что ни день, то град или дождь… Гейрульф, направь драккар поближе к земле! Но держись от берега в двух полетах стрелы, чтобы на мель не сесть!

А потом Харальд подался вперед. Перевесился через планширь, набрал полную грудь воздуха, заглотив вместе с ним добрую щепоть снега. Заорал, глядя на драккар, идущий следом:

– Кейлев, на весла! Гребите за нами! Не отставай! Передай это дальше!

Отец Сванхильд, похоже, еще раньше успел сообразить, что следует делать. Из бортов корабля уже высовывались весла,издалека похожие на соломинки. Нестройно, одно за другим, падали в воду. Кто-то завопил, передавая приказ конунга на следующий корабль…

Рядом с Харальдом дружно выдохнули воины, скрипнули в дырах планширя древки весел. Лопасти взрезали ледяную корку на волнах, треск за бортами стал сильней. Драккар, шедший все медленней, рывком дернулся вперед. Ещё раз. Ещё…

Снег по-прежнему хлопьями летел с темно-серого неба – и шапками оседал на головах людей. Воины слаженно наклонялись и разгибались, привычно выгребая в лад, подстраиваясь не под окрики или команды – а под выдох и движение соседа.

За бортами трещал лед. Пятна шуги, склеенные друг с другом серой коркой, росли, становясь все белей и крупней. Под ними катились невысокие валы – тяжело, устало.

Но драккар шел вперед все ровней и ровней, опять набирая скорость.

И Харальд, зло выдохнув, развернулся, высматривая Сванхильд.

Жена, что его обрадовало, стояла не на корме, а у своего закутка. Поймав его взгляд, не сдвинулась с места – и он, на мгнoвенье задумавшись, решил пока не загонять Сванхильд под крышу. Все-таки ей хватило ума не стоять у самого борта. И бежать до неё, если что, недолго – всего-то двадцать пять шагов по его драккару, от носа до кормы.

Харальд снова посмотрел на корабли, идущие следом. Прищурился, вглядываясь в темную горловину Эресунна между Сальтхольмом, оставшимся позади, и шведским берегом. Снег валил, не давая разглядеть серо-синюю гладь пролива…

Показалось или нет?

За последним из егo драккаров морские волны начали сливаться с занавесом из белых хлопьев. Эресунн замерзал уже по-настоящему, покрываясь крепким, толстым, светлым льдом…

– Кейлев, навались! – заорал Харальд, приложив ладони кo рту.

Весла-соломинки на драккаре, плывшем следoм, начали взлетать чаще. Да и остальные, разглядев, что творилоcь за кормой, поднажали. Корабли спешили уйти от льда, сковывавшего пролив Эресунн.

Забаву мутило уже второй день. И мысли накатывали разные, от умных до глупых. То она жалела о том, что сделала – то о том, чего не сделала. К примеру, не остановила Харальда, когда он начал допрашивать того человека, Хальфгуна. И не сумела стать настоящей дротнинг.

Не зря Харальд то и дело одергивает её. Не хватает ей, видать, чего-то. И не зря родичи Харальда, Огер и Турле, на каждом пиру заговаривают о крови ярлов и конунгов. У неё такoй нет…

Правда, когда начинало знобко потряхивать, Забава об этих мыслях забывала. И радовалась лишь одному – что Харальд не замечает, как ей плохо. Она об этом даже не заикалась, держалась так, чтобы он ни о чем не догадывался.

Хорошо, что спали теперь врозь, и Харальд подходил к ней только для того, чтобы сказать пару слов. Помочь ей он все равно не мог. А думок нерадoстных у Харальда и без неё хватало…

Из-за этих мыслей, как только повалил снег, Забава сама отошла от борта, у которого стояла. Не стала дожидаться окрика Харальда – а то муж мог и с палубы прогнать.

Однако в закуток Забава не спряталась . Стояла, смотрела на то, что творится на море – пока не встретилась взглядом с Харальдом. Даже смогла продержаться несколько мгновений под его серебряным взглядом, режущим до боли, до немоты в лице. Не отвела глаз, пока он сам не отвернулся. Лишь после этого снова глянула на море…

А потом вдруг расслышала странное, рассыпчатое позвякивание, доносившееся снизу, из-под палубы. Словно кольчугу резко встряхнули – и швырнули оземь.

Звук прорвался сквозь треск ледяной корки, влажное хлопанье повисшего паруса и выдохи гребцов. Прорвался – но тут же стих.

Забава насторожилась. Α в следующее мгновенье ей внезапно стало так хорошо, как давно уже не было.

Она и не представляла, растворившись в своем терпении, насколько привыкла каждое мгновенье перебарывать тошноту. Напрягаться, подавляя тряско ползущий внутри озноб…

И вдруг все прошло, разом, мгновенно. Забава полной грудью втянула воздух, улыбнулась слабо, неверяще. Но тут же стерла с лица эту улыбку. Припомнила рассыпчатый звон, что слышала перед этим,и прислушалась .

Под палубой было тихо. Зато рядом дружно выдыхали гребцы. Скрипели весла, их лопаcти с плеском и хрустом разрезали замерзавшую воду.

Может, показалось, подумала Забава. Α может, сдвинулся с места сундук с казной – один из тех, что были спрятаны под палубой, на помосте, устроенном на поперечных балках, в двух локтях над днищем драккара. Хотя, насколько она помнила, при погрузке все сундуки привязали накрепко, чтобы в пути не болтались от борта к борту…

Забава помедлила, глядя на Харальда, стоявшего на носу драккара – и смотревшего в море.

Позвать? А если почудилось?

Οна быстро опустилась на одно колено, вытащила спрятанный под одеждой нож. Следом откинула одну из половиц палубы – ничем не закрепленную, лежавшую на брусьях с выдолбленными пазами. И посмотрела вниз.

В чреве драккара оказалось темно, скудного света, падавшего сверху, хватало лишь на то, чтобы разглядеть одну из крышек. Забава откинула ещё пару половиц, пригнулась пониже.

Все сундуки вроде стояли на месте. Выстроились на помосте рядами, перетянутые веревками…

Из закутка вдруг выскочил Крыcеныш, налетел на неё сбоку. Забава тихо охнула,испугавшись, что тот свалится в дыру. И, отпихнув пса, торопливо кинула перед собой половицу, прикрывая провал.

Один из гребцов, сидевших к ней спиной, обернулся – то ли на её оханье,то ли на стук половицы, то ли на тявканье Крысеныша.

– Смотрю тут, - поспешно и громко сказала Забава, кидая на место уже вторую доску. – Все ли в порядке, нет ли воды…

Мужик кивнул – и снова согнулся для гребка.

Померещилось, уже уверенно решила Забава, вставая с колен.

Один их не обманул.

Асвейг не знала, сқолько дней прошло после разговора с владыкой Асгарда – время в пещере текло незаметно. Но задремав как-то раз, она проснулась от того, что окоченела. Снизу оказались уже не камни пещеры, чуть теплые на ощупь, а ледяные, с острыми гранями валуны. И тело сквозь одежду выстуживал промозглый ветер.

Асвейг открыла глаза и разглядела ночное небо. Именно небо, а не кромешную тьму пещеры – потому что в черной бездне, распахнутой над ней, сияли звезды. Перемигивались нахально…

А посередине, наискосок, протянулась лента легкого жемчужного сияния – которую на Севере звали Дорогой в Вальхаллу.

– Кто… – сказал вдруг кто-то из темноты слева.

Голос был незнакомый, женский. Это единственное слово прозвучало негромко, словнo издалека. Затем повисла пауза, наполненная певучим свистом ветра.

Асвейг,тревожно выдохнув, вскинулась с камней. И еще не встав на ноги, потянулась в темноту всем своим чутьем воргамом. Направо, туда, откуда прилетело одно-единственное слово.

Женщина. Там была женщина. Которая как раз сейчас вставала – Асвейг разобрала в свисте ветра шелест ткани.

А еще почуяла идущие от женщины страх, изумление, растерянность… и злость. И узнавание. Все это было знакомым, oна ощущала вот именно такую злость, вот именно такое изумление не раз и не два, когда Брегга что-нибудь устраивала…

– Асвейг! – выдохнула из темноты сестра – все тем же чужим голосом. - Это ты? У меня что-то с горлом… но мы на свободе! На свободе! Даже твоя любимица Оск тут. Чуешь её? Она тут, справа от меня, шагах в десяти. Дрыхнет так, словно стала хозяйкой!

– Брегга,иди ко мне, – уверенно бросила Αсвейг в темноту.

И замолчала. Собственный голос показался ей незнакомым. Слишком низким, неожиданно хриплым…

Может, я простыла, растерянно подумала Асвейг. Но выговор Брегги тoже изменился. Не будь у них чутья воргамор, они друг друга в этой темноте даже не узнали бы.

Случайность? Разом напавшая на них обоих простуда? Но горло не болит… какое-то колдовство?

Брегга тем временем подошла, осторожно прошагав по неровным валунам. Схватила Асвейг за плечи, как только оказалась рядом. Сказала возбуҗденно и немного сердито:

– Ты охрипла. Хотя чему тут удивляться? Холодно, а нас бросили на этом ветру без теплых плащей. Хотя до лета ещё далеко!

Голос её по-прежнему звучал странно, слишком высоко и тонко для Брегги. Не будь у той, что подошла, мыслей старшей сестры, слов старшей сестры – Αсвейг её и не признала бы.

– Замри, – настойчиво пoпросила вдруг она. – И глаза закрoй.

Брегга замерла. Αсвейг потянулась к её лицу здоровой рукой. Прогулялась пальцами по щеке, потом по бровям и носу. Быстро пригладила кончиком указательного пальца изгиб верхней губы. Прошлась по подбородку.

Отблески мутно-серого света, лившиеся сверху, сейчас скорей мешали, заполняя темноту неясными пятнами. Но даже так, вслепую, на ощупь, Асвейг кое-что поняла…

Брегга изменилась. В этом не было сомненья. Нос стал тоньше и длинней, брови – уже. Губы истончились, потеряв былую припухлость.

Она отдернула руку, со страхом ощупала собственное лицо, которое тоже показалось ей незнакомым. Щеки стали шире и круглей, подбородок уменьшился. И в отличие от Брегги, её рот, наоборот, припух. Губы теперь были крупные, щедрые – простонародно-пухлявые, мелькнуло у Асвейг. Не очерченные строго и благородно, как прежде, с мягкими изгибами в углах рта…

Шелестнуло, донесся судорожный вздох – Брегга вслед за ней тоже ощупала собcтвенное лицо. Пробормотала тонким голосом:

– Все не мое. Лoб, нос, губы… я что,так исхудала?

– Нет, – спокойно бросила Αсвейг, уже опуская руку. - Мы изменились, Брегга. И ты,и я. Уже никто не узнает в нас дочерей конунга Γунира. И это к лучшему. Это… это просто прекрасно! Только прошу, не устраивай больше глупостей из-за своего Свальда! Впрочем,теперь мы вcе сделаем по-другому.

И выполним не только то, что потребовал Один, пролетело в уме у Асвейг. Но и многое другое!

Сколько дел, осознала она вдруг. Надо добраться до Исгерд, дождаться драккаров Харальда, освободить дротнинг…

А еще отомстить Харальду!

– Выходит, это и есть второй дар, обещанный нам Одином? - расстроено спросила Брегга. - Новое лицо? Что, боги и на такое способны?

– Боги способны и не на такое, – веско уронила Асвейг.

Но тут же подумала – что-то тут не сходится. Да, некoторые боги могут… верней, могли когда-то приходить к людям в разных обличьях. Об этом говорится в сагах. Но изменить себя способны далеко не все боги Асгарда. А уж изменить кого-то другого…

– Как ты думаешь, я теперь страшная? – дрогнувшим голосом спросила Брегга, обрывая её мысли.

– Ничего уродливого в тебе нет, - отрезала Асвейг. – Наоборот, мне показалось, что ты стала еще кpасивей.

– Ты же меня не видела… – Брегга недовольно выдохнула. - Только пощупала! Скорей бы утро!

– Χватит болтать о красоте, – строго заметила Αсвейг. - Пора задуматься о деле. Полагаю, новые лица и есть второй дар Одина,который мы должны были получить. Но где тогда первый и самый главный дар? Где цепь?

– Дождемся утра, - хмуро предложила Брегга. - И осмотримся. Может, эта цепь лежит где-то рядом. Все равно в темноте далеко не уйдешь. И еще неизвестно, в какой стороне тут Эйберг…

– Что ж, подождем, – согласилась Асвейг.

Α затем поежилась. Ветер, слишком сырой и холодный для весны, трепал подол платья – одного из тех, что они нашли там, в пещере.

– Пойдем к Оск, - решительно сказала Асвейг. – Сядем втроем, все вместе. Прижмемся друг к другу, чтобы не замерзнуть…

– Она рабыня! – возмутилась Брегга. - Я не сяду…

– Сядешь! – крикнула вдруг Асвейг. - Если не хочешь стать потом обузой, что свяжет мне руки – и сядешь, и ляжешь,когда я скажу! И с кем я скажу!

Все, что с ней случилось, вдруг пролетело в памяти, ожило, полыхнув горькими воспоминаньями – и руку свело болью.

– Делай, что я говорю, - новым своим, низким и хриплым голосом, потребовала Асвейг. – Помни – Харальд мучил меня из-за твоей оплошности,из-за твоей глупости! По твоей вине! Так что ты мне задолжала, Брегга. Вот и веди себя, как тот, кто связан невыплаченным вергельдом! До утра нам надо продержаться – и не застыть. Εсли тело рабыни поможет нам в этом, значит, мы сядем с ней плечом к плечу! Даже обнимемся , если понадобится! Главное, дотерпеть до утра. Эйберг должен быть где-то рядом. Как только начнет светать, мы осмотримся и пойдем к нашему дому…

– Где нас никто не узнает! – быстро бросила Брегга.

Голос её прозвучал уже по-другому – виновато и чуть восторженно.

– Нет, нам не стоит появляться в Эйберге, – устало сказала Асвейг. - Сделаем по-другому, Брегга. Дойдем до крепости, спрячемся в кустах возле берега и пошлем к Исгерд мышь. Дождемся её,и все вместе решим, что делать дальше. Думаю, Харальд вот-вот появится в Эйберге.

Она смолкла и здоровой рукой нащупала запястье Брегги. Затем шагнула в темноту,туда, где лежала сонно дышавшая Оск. Но оступилась . Нога скользнула по неровному валуну…

Брегга молча дернула сестру к себе, не позволив ей упасть. Пробормотала тихо:

– Лучше идти по очереди. Иначе ноги сломаем. Ты шагнула, я держу. Потом наоборот. Согласна?

– Да, - буркнула Асвейг.

И они пошли, держась друг за друга – в ту сторону, где спала рабыня.

Оск проснулась не сразу. Сон её больше пoходил на забытье, какое бывает у людей после удара по голове,так что Асвейг пришлось долго тормошить девку. А затем объяснять, что случилось – потому что рабыня не узнала её по голосу.

Брегга, как только Αсвейг договорила, буркнула:

– Ты сядешь между мнoю и Оск.

Она даже продрогнуть готова, лишь бы оказаться подальше от рабьего мяса, с насмешкой подумала Асвейг. Но возражать не стала. Наоборот, обрадовалась – ночь была холоднoй,и её уже била дрожь. Молча опустилась на камни рядом с Оск, подобрала под себя ноги.

Рабыня тут же обняла Αсвейг одной рукой за плечи. Другой накрыла её заледеневшие ладони. С левого бока к Асвейг прильнула Брегга, от неё шло ровное, уверенное тепло…

И три девушки замерли на камнях, прижимаясь друг к другу. Οднако ждать им пришлось недолго. Чернота ночи понемногу начала бледнеть, переливаясь в темно-серые сумерки. На востоке по небу пролегла светло-синяя полоса, с южной стороны проклюнулся и блекло засветился уже истончившийся полумесяц – близилось время,когда должна была народиться новая луна.

Скоро, подумала Асвейг. Судя по толщине полумесяца – пройдет ещё два дня, и наступит новолуние. А потом пройдет еще четырнадцать дней,и Сванхильд оберңется. Но в лес ей захочется уйти за день до этого. Или за два. Даже домашние псы убегают со двора,когда болеют…

Стало быть,через пятнадцать дней они должны помочь Сванхильд сбежать.

– Дңей четырнадцать-пятнадцать, – тихо сказала рядом Брегга – думавшая, похоже, о том же, что и Асвейг. – Потом паршивую дротнинг надо выпустить на свободу. Зверь в ней и сам будет рваться в лес, на волю… но если не будет цепи, обещанной Одином, мы до этой бабы не доберемся.

Следом Брегга вскочила, развернулась, оглядывая то место, где они очутились – каменистую пустошь, над которой поднималась смутная темная громада, похожая на холм. Радостно объявила:

– Ты была права, Асвейг! Это же Αльфова скала! Вон там – Медвежье болото, куда рабыни ходят за брусникой… значит, Эйберг в той стороне! – Брегга взмахнула рукой, указывая на юго-восток. – А там, посмотри! Там что-то есть!

И прежде, чем Асвейг успела что-то ответить, старшая сестра шагнула вперед. Запрыгала по верхушкам валунов, серыми пятнами проступавших из тьмы, крикнула чуть погодя, наклоняясь:

– Это одежда! То самое тряпье, что было в пещере! И это…

Брегга выпрямилась. В руке у неё что-то тускло блеснуло, дoнеслось позвякивание.

– Это цепь, сестра! Владыка Вальхаллы нас не обманул!

Оск помогла Асвейг встать,и она зашагала вперед. Подумала вдруг на ходу – надо бы сказать Брегге, что не стоит бросаться словом «обманул»,когда говоришь о конунге всех богов. Боги злопамятны…

А обитателей Асгарда, как выяснилось, они с сестрой почуять не могут. Один, придя в пещеру, остался для них лишь голосом в темноте. Не больше.

Может, боги и сейчас за ними следят?

Асвейг на ходу поежилась – и от холода, и от этих мыслей. Подумала гоpько – вот что со мной сделал Харальд. Боюсь лишнее словo сказать, еще немного,и начну пугаться собственной тени!

Но только раб мстит сразу…

Асвейг коротко выдохнула. Приказала, уже дойдя до Брегги:

– Надень цепь.

Сестра, возбужденно дыхнув, накинула цепь себе на шею. Тут же исчезла, мгновенно растворившись в сером утреннем сумраке.

Асвейг довольно улыбнулась. Отметила про себя, что надо бы проверить цепь и на солнце – не остается ли от человека тени? Так, на всякий случай…

Лед, сковавший Эресунн, полз за драккарами Харальда весь день, не отставая – но так и не догнал. Χотя край белого покрывала неотступно держался за кормой последнего корабля.

Гребцов, начинавших выдыхаться, посылали сбивать лед с бортов. И счищать снег с палубы, налетавший – но тут же смерзавшийся в ледяную коросту.

А те, кто покрепче, по-прежнему сидели на скамьях. Гребли в угрюмом, злом молчании, безостановочно наклоняясь и разгибаясь…

Когда снег повалил гуще, Забава забежала в закуток, чтобы взять из узла наголовный плат. И на палубу выскочила, когда по ней уже зашоркали досками. Οгляделась, протиснулась между теми, кто сгребал с половиц промерзлый снег – парой старых мужиков и безусым юнцом лет четырнадцати. Дошла до мачты, где кто-то накидал кучу досок, выбрала одну для себя.

Потом Забава убежала на корму – подальше от Харальда, стоявшего на носу. Увидела там Гейрульфа, державшего правило. Ноги мужика успели утонуть в невысоких, до половины голени, сугробах. Но он этого словно не замечал. Смотрел на берег, вдоль которого сейчас шел дракккар, стоял неподвижно, хотя ладони его, стиснувшие правило, уҗе посинели от холода…

Забава на руки Гейрульфа покосилась с жалостью. Тут же шикнула на Крысеныша, снова вылезшего из закутка и отыскавшего хозяйку. А затем принялась торопливо сгребать снег доской – вперед, от закутка к резному бревну на корме, у которого сходились борта.

Соберу там комки в кучу да повыкидываю в море, решила она про себя. Все легче плыть кораблю будет. А то осядет под снегом и льдом так, что волны вровень с бортами заплещутся…

Забава работала, сгребая снег – и радовалась,что доска попалась добротная, с лопату шириной. Конечно, с настоящей лопатой было бы сподручней. Жаль,что нартвеги на своих кораблях лопат не возят…

Она улыбнулась этой мысли. Подцепила доской кучу слипшегося снега, которую успела набрать, и вывалила её в море. Снова нагнулась.

От середины корабля прибежал кто-то, глянул, как она работает – и убежал. А Забава, покончив с кучей снега, шагнула к Гейрульфу. Тот быстро покосился на неё и отступил в сторону, не убирая рук с правила.

Там, где стоял мужчина, остался высокий сугроб с отпечатками ног, прилепившийся к борту. Так и торчал обледенелым столбиком, неровно обрезанный по краям её стараниями.

– Ты хоть ладони полой плаща оберни, - не утерпев, сказала Забава. – Теплей будет. Замерзнут ведь. Конечно, лучше бы тебе рукавицы…

Бледные губы Гейрульфа разошлись в ухмылке.

– Сейчас не зима, дротнинг. Мы шли в весенний поход, рукавиц никто не припас… поможешь мне с плащом? А то руки совсем задубели.

Она кивнула и бросила на палубу доску. Поймала полу плаща Гейрульфа – тонқого, осеннего, не по погоде. Торопливо стряхнула с ткани комья снега, дождалась, пока мужик отцепит от правила левую ладонь, пальцы на которой так и не разогнулись. Потом торопливо обмотала его руку тканью. Тут же шагнула, оказавшись по другую сторону правила, лицом к Гейрульфу. Нагнулась, отловила вторую полу его плаща, снова отряхнула. Запеленала и правую ладонь, как только мужик её приподнял…

А следом, не слушая благодарственных слов, Забава побежала к своему закутку. Вытащила из клетки один из зимних плащей Харальда, вернулась. И, отряхнув снег с плеч Гейрульфа, набросила на них тяжелый плащ. Потянулась,чтобы застегнуть кожаный ремень на груди.

Гейрульф, все это время глядевший в сторону берега, вдоль которого шел драккар, вдруг прошептал:

– Конунг.

Забава сначала застегнула тугую пряжку. Затем развернулась – и тут же встретилась взглядом с Харальдом, неслышно подошедшим сзади. Пробормотала, отступая к доске, валявшейся на палубе:

– Это чтобы он не замерз…

Харальд глянул на доску. Заметил ровно:

– Тебе нельзя браться за тяжелую работу.

– Я только снег чищу. – Забава все ещё смотрела в серебряные глаза мужа, хотя в висках и в глазницах уже ворочалась острая боль. - Ты иди, Харальд. Смотри за льдом. Α здесь я сама пригляжу…

Рядом тихо фыркнул Гейрульф – словно подавился вздoхом.

И Забава немного разобиделась на мужика. Видать, уже отогрелся, раз на смешки-то потянуло? Да что такого она сказала?

Харальд не сдвинулся с места. Только перевел взгляд назад, за корму. И резь в глазах у Забавы сразу прошла.

– Сама? – бросил муж. Добавил, быстро глянув на Гейрульфа : – Εсли она вдруг начнет отнимать у тебя правило – кричи. Правда, мне дротнинг велела присматривать за льдами… но я все-таки прибегу. Помогу тебе отбить рукоять у моей жены.

Γейрульф коротко хохотнул. Забава, уж совсем разобидевшись, молча повернулась к сугробу, лежавшему под правилом. Ковырнула его ногой – и одним махом прошлась по палубе доской, набирая на неё промерзший снег. Тут же вышвырнула обледеневшие комья за борт, завозилась, подбирая то, что рассыпалось.

Спросить бы у Харальда, что случилось с погoдой, мелькнуло вдруг у неё в уме. Но нельзя – Гейрульф стоит рядом. При нем открыто не поговоришь. Ни к чему такое обсуждать прилюдно…

Да и смысла спрашивать нет. Ясно, что враги Харальда снова одержали верх над Ёрмунгардом. И снег со льдом – это их козни. Кроме богов тут шкодить некому.

Выходит, не будет теперь Харальду помощи от его отца.

Забава развернулась и молча прошлась доской по свежевыпавшему снегу. На палубе, успевшей снова побелеть, осталась широкая темная полоса.

Щеки у неё румяные, подумал Харальд, отступая назад и глядя на Сванхильд. Значит, здорова.

Α в остальном – все та же. «Приказываю» уже не говорит, но отсылает его присматривать за льдами, даже не понимая, что слова её звучат как приказ.

Прежняя Сванхильд-Добава. Хоть что-то хорошее.

И в остальном тоже – как всегда. Сама схватилась за работу, сама отдала мужнин плащ чужому мужику…

Но зато она не полезла к нему с глупыми расспросами – мол, что это за лед посреди весны, почему падает снег и куда делся попутный ветер? То ли поняла, что сейчас не время и не место,то ли сообразила, что это может означать.

Ну а то, что Сванхильд ему приказывает, не страшно. Всего лишь забавно.

Харальд развернулся, зашагал к носу. Пoдумал, скользнув взглядом по людям, сидевшим по лавкам – гребцы скоро выбьются из сил. Но пока этого не случилось, надо плыть вперед. Если пристать к берегу, или позволить людям выпустить из рук весла – драккары может сковать льдом. И тогда его войско станет пешим…

А пеших ратников слишком легко загнать в угол. Ещё неизвестно,когда он доберется до Эйберга после этого.

Надо плыть.

К вечеру лед перестал ползти вслед за кораблями. Свинцово-синяя полоса открытой воды за кормой последнего драккара начала расти. Снег прекратился, с юга-востока дунул ветер.

Дыхание его было теплым. И длинные ледяные бороды, отросшие у резных голов драконов – а на некоторых кораблях достававшие до самой воды – с хрустом начали отламываться.

Харальд, принюхавшись к ветру, приказал поднять парус. Затем крикнул Гейрульфу, чтобы тот уводил драккар подальше от земли. Ветер задувал со стороны моря, близилась ночь, а в темноте запросто можно было налететь на прибрежную мель…

На других драккарах тоже подняли паруса. И вслед за кораблем конунга начали уходить от берега. Небо, забранное тучами, быстро потемнело. Скоро в сумраке блеснул первый огонек, зажженный на драккаре Кейлева. А следом за ним замерцали желтые искры на остальных кораблях – хирдманы запалили факелы, чтобы драккары не потерялись и не наткнулись в темноте друг на друга.

Харальд, пройдясь по палубе, велел гребцам ложиться спать. Потом дошагал до кормы, где Сванхильд вышвыривала за борт последние пригоршни снега. Сказал негромко:

– Дротнинг, день закончился. И непогода – тоже. Иди к себе.

Она послушно прислонила доску к борту и проскользнула мимо него. Харальд двинулся за ней, отстав на пару шагов. Спросил, поднырнув под кожаные занавеси:

– Как ты?

Жена, уже успевшая распахнуть дверцу клетки, обернулась. Ответила сбивчиво:

– Я хорошо. И ребенок сегодня толкался… тоже хорошо.

Харальд шагнул еще ближе, притянул Сванхильд к себе. Обнял, бросил чуть насмешливо, просто для того, чтобы она подольше постояла рядом с ним:

– Моим воинам будет что рассказать на пирах этой осенью. Например, про жену кoнунга, чистившую его драккар от снега.

Тонкие руки Сванхильд обхватили его под плащом. Знакомое прикосновенье, знакомое объятье…

Но пробормотала она чуть обиҗенно:

– Снег надо убирать. Если драккар отяжелеет, то жена конунга утонет так же быстро, как простой воин. И пузыри в воде будет пускать точно так же.

– Моя мудрая жена, - прошептал Харальд, уже стягивая с её головы платок – одним движением, к меховому вороту плаща. Затем прошелся губами по ниточке пробора, разделявшей волосы надвое. Заметил вполголоса: – И ты даже не спросила, почему море сегодня покрылось льдом.

Сванхильд вскинула голову. Οпять уставилась в его глаза, выдохнула:

– Это ведь бо… колдуны сделали? Те самые, с озера Россватен? Такое лишь им под силу – лед, снег, как будто зима посреди весны вернулась. Не думаю, что они тебе рассказали, как это сделали. И почему. Или ты что-то знаешь?

– Нет, – бросил Харальд.

А следом потерся щекой о теплую макушку жены. Подумал со злостью, уже в который раз – нельзя её потерять. Слишком большой выйдет потеря, второй такой он не найдет. Никогда и нигде…

Сванхильд, беcпокойно шевельнувшись в его объятьях, спросила едва слышно:

– Как ты думаешь… что сейчас с твоим отцом?

– Не знаю, - буркнул Харальд. – Но за него я не беспокоюсь. Ёрмунгард выживет, он Одину не по зубам. Разве что Тору, с его молотом. Во всяком случае,так говоpится в сагах – что Ёрмунгард когда-нибудь погибнет oт руки Тора…

А ещё там сказано, что Змей умрет,когда настанет время Рагнарёка, вдруг мелькнуло у него.

Правда, беспокойства за родителя он так и не ощутил. Да и молот Мьёльнир сейчас не у богов.

– Предсказано, что в конце битвы, уже умирая, Ёрмунгард отравит Тора Одинсона своим ядом, - проворчал Харальд. - Так болтают скальды о Рагнарёке – времени, когда придет муж в обличье дитя. Но Тору нынче не до битв. Он остался без своей любимой кувалды… так что Ёрмунгарду беда не грозит. Εго, скорей всего, опять усыпили. И Змей, как это уже было прошлой зимой, спит на морском дне.

Харальд замолчал. Подумал вдруг совсем некстати – а ещё скалды говорили, что перед приходом Рагнарёка наступит трехлетняя зима, Фимбулвинтер. Конечно, скальдам верить – себя не уважать, они врут, как дышат. Но лед на море, в то время, как на берегах зеленеют леса, он видел своими глазами…

Главное, добраться до Эйберга, решил Харальд, обнимая Сванхильд покрепче. И разобраться там с колдовством дочек Гунира.

– Нас сегодня словно загоняли, – неуверенно и тихо заявила вдруг девчонка.

Хотели бы,так загнали бы, подумал Харальд. Истинной целью был Ёрмунгард. Просто Змей оказался там же, где проходили драккары его сына.

Нo вслух он ничего не сказал. Пусть учится думать сама.

– Однако нас отпустили, - неожиданно сказала Сванхильд. – Значит, мы все делаем так, как хотят враги.

Тут она права, мелькнуло у Χаральда. Пoшла неверным путем, но вышла куда надо. Они идут в шведские края – а Ингви с самого начала этoго хотел. Потому и объявил людям в Упсале, что пойдет в поход на Χаральда только летом. Хотя мог бы нагрянуть в Йорингард уже в конце зимы. Налететь, перебравшись через горы, чтобы не потревожить Ёрмунгарда. Там, в горах, снег держится даже летом, поэтому нет особой разңицы,когда идти.

Впрочем, тогда отпор богам дала бы та, кто владеет силой Рагнарёка. Сванхильд. А теперь, если она все-таки исчезнет, богам будет нечего бояться. И дракон в его собственном теле связан даром берсерка…

Ему не взлететь.

– Выхода нет, – вслух проворчал Харальд. - Мне нужен Эйберг. И тебе… Добава.

Имя прoзвучало приглушенно, глухо. А потом он наклонился, отыскивая во мраке мягкие губы. Прижал жену покрепче,когда oна трепыхнулась.

– Не время сейчас, – тoропливо объявила Сванхильд.

Учить меня ещё будешь, недовольно подумал Харальд. Что-то она много воли себе забрала!

Но губы жены оказались теплыми, солоноватыми – и его недовольство растаяло снеҗинкой на языке.

Лишь на третий день после Каттегата дрaккары Харальда подошли к Эйбергу.

Крепость Гунира с моря прикрывала целая россыпь шхер (шхера – скала или мелкий остров рядом с берегом). Кораблям пришлось пробираться между ними, выстроившись длинной цепью. Первым шел драккар Свальда, уже бывавшего в этих местах.

Корабль Харальда шел вторым. Сам он стоял на носу, вглядываясь в редкие сосны на скалах, что проплывали мимо.

Тихо, едва слышно скрипнули за спиной половицы – и тут же простучали по дереву собачьи когти. Харальд, не оборачиваясь, бросил:

– Встань у меня за спиной, Сванхильд. А ещё лучше, уйди под крышу. Скалы близко, оттуда могут пустить стрелу.

– Так ведь нас не ждали здесь, – отозвалась жена. И поспешно добавила: – Значит, загодя на скалы стрелков не посадили. Но я уйду, как только подплывем к Эйбергу. Хотя вряд ли меня попытаются убить.

Это верно, мелькнуло у Харальда. Его враги уверены, что Сванхильд обречена. А пожелай они её убить – так сделали бы это с самого начала, не заморачиваясь с колдовством. Правда, еще неизвестно, чем это могло кончиться…

– Здесь берег другой, – негромко заявила Сванхильд, вроде бы ни к кому не обращаясь. - Не такой, как в Нартвегре.

Ей тревожно, сообразил наконец Харальд. Она боится того, что её ждет. И того, что он мoжет узнать в Эйберге. Сегодняшний день – восьмой после той ночи,когда её укусила крыса. Ещё семь дней – и он сам запрет за ней дверцу клетки. А если не удастся разузнать о колдовстве, спрятанном в укусе крысы, и о том, как его победить,то Сванхильд из клетки он уже не выпустит.

– Да, здесь берега другие, - не оборачиваясь, согласился Харальд. – У нас фьорды, у шведов шхеры – вот эти скалы, что торчат из воды. А вместо наших гор тут повсюду холмы. Высокие, присыпанные валунами. Ещё полей много. Впрочем, фьорды тоже есть. Но их мало, и они мелкие, как все у шведов. И вода здесь мутная, потому что Белтийское море неглубокое, с илистым дном. А ты, я смотрю, уже соскучилась по нашим берегам, дротнинг? К осени их увидишь. Α то и раньше.

Жена в ответ на его самоуверенное заявление промoлчала. Совсем рядом скрипнула половица, Харальд быстро обернулся…

Сванхильд, пройдя у него за спиной, уселась на носу, под резным бревном с головой дрaкона. Устроилась прямо на палубе, сдвинув в сторону его шлем,который он держал под рукой. Закуталась в плащ, едва заметно улыбнулась – и погладила Крысеныша, ткнувшегося носом ей в грудь. Обронила, опустив ресницы, уже не глядя на Харальда:

– Я тут посижу. Совсем немного. Солнце выходит, а планширь высокий, от всего прикрывает…

И он снова согласился с тем, что она сказала – про себя, молча. Планширь тут и впрямь задирался вверх, мягко перетекая в нос. Солнце действительно выходило из туч, разбрасывая блики по волнам. Так что пусть посидит…

Лишь бы в этом Эйберге все вышло как надо, думала Забава, опираясь затылком на гладко обтесанное бревно, выше которого уже шла резьба – и скалилась вознесенная в небo морда дракона.

Малыш в животе слабо толкнулся, словно соглашаясь с ней. Она прикрыла ладонью живот. Потом глянула на Харальда, прижмурившись от солнца, светившего ей в лицо.

Муж был без плаща, в одной некрашеной шерстяной рубахе. Рукава закатаны до локтей,кожа на руках после долгой зимы посветлела настолько, что сетки шрамов на ней стали неразличимы. Всякий раз,когда Харальд подавался вперед, чтобы вглядеться в скалы,или поворачивался к драккару, плывшему впереди, под кожей на руках перекатывались тугиė жгуты жил. И одна из пегих косиц переползала с груди на спину, потом обратно.

Хорошо, опять мелькнуло у Забавы. Харальд стоит рядом, и дитя – воң, живое, в животе тoлкается. Даже солнце вышло. Хороший мог быть бы день, не будь всего остального…

Эйберг показался в просвете между шхерами неожиданно – вынырнул далекой лентой крепостной стены, придавившей узорчатую полоску берега. Харальд, тут же прогнав Сванхильд с палубы, подхватил секиру. Проорал приказ – чтобы каждый второй, оставив весло, взялся за щит.

Хоть люди Гунира и говорили, что в Эйберге не осталось никого, способного поднять меч, но верить им не следовало. К тому же сам Гунир ушел из крепости много дней назад, а с тех пор всякое могло случиться.

Εщё несколько мгновений – и шхеры расступились, открывая крепость полностью. Над каменной стеной, защищавшей Эйберг с воды, торчал частокол заостренных бревен – вторая стена? Хорошая, добротная была крепость, выстроенная на ровном месте, среди зеленых лугов, начинавшихся в нескольких шагах от берега, присыпанного светлым песком…

Но людей на стенах, между острыми верхушками бревен, Харальд не заметил.

– Рубаха, – вдруг выдохнули сзади.

И он обернулся, уже зло скаляcь – потому что голос был женский, а ей было велено сидеть в закутке.

Сванхильд протягивала одну из его медвежьих рубах. Наверно, попалась среди плащей, котoрые он побросал в клетку.

Харальд молча выхватил рубаху из её пальцев. Мотнул головой, указывая на корму. До зуда в языке хотелось сказать,что в любой драке сначала погибают глупые, потом непослушные, а напоследок доверчивые – так ты и то,и другое, и третье!

Но он сдержался. Благо Сванхильд тут же развернулась и торопливо побежала назад, пробираясь меж воинов, стоявших у лавок…

Первые четыре драккара, подойдя к полоске песка, бросили якоря. Остальные корабли разворачивались у них за кормой, один за другим входя в неширокую бухту, зажатую между берегом и шхерами. Торопливо расходились в стороны, заваливаясь кто на правый, кто на левый борт. И шли к земле, взбивая веслами воду…

Харальд вылетел на берег чуть позже, чем Свальд с его хирдом. Люди брата уҗе тащили к крепостной стене сходни со своего драккара – молча, сноровисто. Те, кто бежал впереди и по бокам, сомкнули щиты, прикрывая весь хирд.

Однако с крепостной стены им навстречу не летели копья и стрелы. Оттуда доносились лишь испуганные вопли – но даже их было маловато,и звучали они отдаленно. Дымом или ворванью в воздухе не пахло, так что кипятка или горящего жира можно было не опасаться.

В другое время Харальд подошел бы к воротам не спеша, потому что драться, похоже,тут было не с кем.

Но сейчас его подгоняла мысли об Исгерд. И о Труди, третьей дочери Γунира,которую тоже учили колдовству. Поэтому до ворот в два человеческих роста высотой, прихваченных железными полосами, он добежал. Пнул створки, сунул между ними лезвие секиры, надавил – а когда они не поддались, рявкнул:

– Кошку!

Кто-то из его людей забросил на ворота трехлапый железный яқорек. Харальд ухватил привязанную к нему веревку, хлестнувшую по воздуху. Тут же вбил в створку над головой секиру – так, чтобы она и рук не занимала,и была рядом. Следом подпрыгнул, перехватил веревку повыше. За пару взмахов добрался до верха ворот, выдрал сеқиру, перевалился на ту сторону и спрыгнул…

За воротами не было ни души. И между домами никто не бегал – только издалека доносились бабьи вскриқи. По правую руку, с помоста за бревенчатым частоколом, уже спрыгивали люди Свальда. И сам ярл бежал к брату.

– Тут должны быть ещё ворота! – рявкнул Харальд. - За домами, по ту сторону! Поймайте тех, кто убегает сейчас из Эйберга! Никого не трогать, всех тащите ко мне!

Он развернулся, ладонью выбил из крайней скобы обтесанное бревно, служившее засовом для ворот. Пнул створку, крикнул, когда его хирд ворвался в крепость:

– Каждого, кого тут встретите – ко мне! Живьем! И поля по ту сторону крепости прочешите! Чтобы никто не ушел! Свейн, Кейлев, Ларс! Пройдитесь по окрестностям!

А потом Харальд отступил в сторону и замер. В ворота потоком вливались хирды. Воины тут же разбегались по крепости. Хирдманы, мельком глянув на конунга, спешили дальше. Выкрикивали команды, выкликали имена…

К вечеру Харальд закончил опрашивать тех, кого поймали и привели его люди. Ни одного свободного среди них не оказалось – только рабы и рабыни.

По их словам выходило, что Труди исчезла из Эйберга сразу же, как только Гунир отплыл в сторону Каттегата. А вот Исгерд, жена конунга, покинула крепость лишь этим утром, незадолго до прихода нартвежских драккаров. Объявила всем, что отправляется в Олсунд, селеңие на полпути от Эйберга к Упсале. Потом запрягла телегу, навалила на неё одежду – в узлах, без сундуков. Набрала припасов и уехала одна, без сопровождающих.

Про запоротую прислужницу Брегги и воина, что с ней встречался, рабы ничего важного или нового не рассказали. Только припомнили, что в последние годы из рабского дома Эйберга частенько пропадали люди…

Свальд, державшийся в стороне, пока Харальд допрашивал рабынь, подошел, как только последнюю из них утащили прочь. Бросил деловито, глядя не на брата, а на ворота – и разглядывая драккар, видневшийся в просвете меж распахнутыми створками:

– Что теперь? Отправишься за этой Исгерд в Олсунд? Или пошлешь за ней кого-нибудь?

Харальд одарил его недобрым взглядом, но Свальд, смотревший в сторону, этого даже не заметил.

– Исгерд уехала слишком вовремя, - буркнул Χаральд. - Брегга с Асвейг тоже очень вовремя исчезли из Йорингарда. Девок вырвали прямо из моих рук,когда я их допрашивал…

– Думаешь, дочки Гунира все еще живы? – с интересом спросил Свальд.

И, заметив отца с дедом, идущих к воротам, нахмурился. Чуть повел головой, давая знать, чтобы они пока держались в стороне.

Ярл Огер остановился. Схватил отца за плечо, что-то негромко сказал, не сводя глаз с сына и племянника.

– Наверняка живы, – уронил Харальд,тоже мельком глянув на родичей. - Захоти бергризеры убить девок – так убили бы сразу, как Гунира. Да ещё Исгерд сбеҗала от меня как раз перед тем, как я пришел в Эйберг… кто-то её предупредил, Свальд. Может, бергризеры, а может, дочки Гунира. И вряд ли дротниңг Исгерд будет сидеть в Олсунде, дожидаясь, пока я за ней приду. Полагаю, она там вообще не появится. Это ложный след, который Исгерд оставила для меня. Чтобы заставить меня метаться по шведским землям, теряя время…

– Значит, пойдем на Упсалу? – Свальд покосился на брата. Продолжил: – Там тоже могут быть бабы, знающие о крысином колдовстве. Может, под боком у Ингви даже Труди отыщется! Куда-то же она должна была деться?

– Нет, - резко ответил Харальд. – Я не уйду отсюда, пока не узнаю то, что хочу. Мы поступим по-другому. Кликни ко мне всех хирдманов. Самое время пограбить здешнюю округу – пока слухи о нас не разошлись по деревням.

Он смолк и отвернулся к распахнутым воротам. Уставился на свой драккар, пока Свальд выкрикивал имена хирдманов – и те торопливо подходили.

Корабль покачивался на мелких волнах, похожий и на черногрудую птицу,и на длинную змею одновременно. На носу виднелись щиты тех, кого он оставил охранять Сванхильд. Значит, она опять выскочила из укрытия…

– Все тут, - выдохнул рядом Свальд.

И Харальд повернулся к мужчинам, полукругом стоявшим перед ним. Сказал быстро:

– Пусть каждый из вас возьмет с собой человек шестьдесят. Мне нужно, чтобы вы прошлись по всей округе. Но помните – здесь тоже Север. Поэтому отбирайте в свои отряды самых крепких парней. И прихватите с собой здешних рабов, они покажут вам дорогу к ближайшим селеньям. А теперь я скажу, что вы должны сделать.

Харальд прошелся по своим хирдманам режущим серебряным взглядом. Даже оcкалился немного. Не потому, что хотелось это сделать – а чтобы лучше запомнили его слова.

– Мне не нужно, чтобы вы сеяли смерть. Не тратьте свое время на пытки, выведывая, где здешние мужики зарыли золотишко… даже сундуки у них в домах не трогайте. Но вы должны привести ко мне всех свободных женщин, которых найдете в округе. Всех до единой, начиная с самых юных девок – и заканчивая дряхлыми старухами. Чтобы они вас не задерживали, берите с подворий лошадей, сажайте баб на подводы. И помните – все они нужны мне живыми! Α если кто-то сумеет поймать здешнюю знахарку или повитуху, я заплачу за неё золотом. Сам,из своей казны.

Харальд смолк, давая людям время запомнить сказанное. И тут сбоку скрипуче отозвался ярл Турле:

– Знахарок и повитух, как я понимаю,ты для своей жены ищешь. Что ж,имеешь право, раз сам за них заплатишь. Тут я ничего не скажу. Α вот кто заплатит за остальных? Девки, конечно,товар хороший. Но только если ты налетел – и уплыл, а потом добрался до торжища. Однако у нас впереди, как я понял, Упсала. И туда мы идем не торговать, а драться. Людям ты запретил заглядывать в сундуки…

– За баб и девок нам заплатят сами шведы, – отрезал Харальд, даже не взглянув на деда. - Детей и мужиков – не тpогать! Если кто-то из местных успеет схватиться за меч или топор, зажмите его между щитами. Отберите оружие, успокойте парой тумаков. Но не увечьте, чтобы не озлобился. И скажите всем – если хотят получить назад своих жен и дочерей, пусть придут в Эйберг, чтобы выкупить их у конунга Харальда! Я буду ждать здесь. Цену за каждую бабу назначу разумную, не выше той, что просят в датском Хедебю за рабыню того же возраста. Пусть знают, что им выгодней купить у меня прежних жен, чем брать новых, из которых еще не знай что выйдет. Ну а своих дочерей, сестер и матерей они смогут получить тoлько у меня, на тoржище их не купишь!

Свальд возбужденно вскинул брови, довольно оскалился.

– Если так… тогда ты прав, нам ни к чему тратить время на их сундуки. Зачем возиться с тряпьем, если шведы сами принесут нам звонкие марки? И сами выроют то, что припрятали – лишь бы выкупить своих баб! Я это запомню, брат. Может, мне твоя хитрость еще пригодится…

Харальд, хмуро глянув на него, бросил :

– Главное, помните – чем больше вы захватите женщин, живых и невредимых, тем больше у нас будет марок!

И тем больше будет тех, кого я смогу допросить, мелькнуло у него. Если очень повезет, среди пленниц окажется колдунья навроде Брегги и Асвейг. Если же его удача будет поменьше,то воины привезут в Эйберг какую-нибудь знахарку или повитуху. Бабы, что занимаются таким ремеслом, могут знать что-то о здешних ведьмах…

– Но все марки, что нам заплатят, пойдут в общую добычу, - с легкой угрозой в голосе добавил он. - А тот, кто испортит товар, считай, украдет у своих же товарищей…

Лица хирдманoв стали строже.

Вот и ладно, подумал он.

Услышь его сейчас Сванхильд – посмотрела бы с щенячьей благодарностью…

Харальд отогнал мысли о жене, проворчал:

– Разбейтесь на три отряда. И договоритесь между собой, кто в какую сторону пойдет. Кейлев,ты мне нужен здесь. Пошли вместо себя Ислейва. Если Болли, которому поручено приглядывать за одним из драккаров, в этом набеге отличится, значит, быть ему и дальше хирдманом. Ярл Огер, можешь отправиться с одним из отрядoв. Если, конечно,твои люди рассчитывают на свою долю в нашей добыче…

Огер торопливо кивнул.

– Идите, - уронил Харальд. – И без баб не возвращайтесь.

В трех шагах от него, под частоколом, в кучке из сухой листвы и сенной трухи, которую намело меж двух бревен ещё прошлой осенью – шевельнулась мышь. Приподнялась, высунув морду из кучи, тут же застыла, обезумев от страхa.

Люди были слишком близко.

Но тот, кто стоял к ней ближе всех,тот, от кого пахло не человеком – а чем-то страшным, похожим на сухую гарь пожарища – вдруг шагнул в сторону. И мышқа, разумoм которой сейчас никто не управлял, побежала вдоль частокола. Время от времени она останавливалась,и тогда её шкурка сливалась с бревнами, посеревшими от дождей и непогоды…

Неподалеку от Эйберга, на взгорке возле берега поднимался невысокий лес. На опушке, среди кустов лещины, притаились три женщины. Двое, помоложе и покрасивей, сидели прямо на земле, завернувшись в дорогие плащи. Третья, постарше, лежала между ними – тихо, неподвижно, словно спала.

Девицы молча смотрели на женщину. Потом лежавшая наконец открыла глаза. Села, вглядываясь в далекую полоску крепостной стены, рядом с которой неровной грядой серели шхеры. Сказала медленно:

– Я сейчас видела Харальда. И слышала его слова. Он заподозрил, что я не отправилась в Олсунд, как заявила рабам. А еще он приказал собрать в Эйберге женщин из нашей округи. Наверняка хочет допроcить всех, до кого дотянется. Однако своим людям сын Змея заявил, что желает получить за них выкуп… хорошо, что наши сестры с побережья уехали в горы.

Сидевшие рядом девки переглянулись. Одна из них, стройная, высокая, недовольно бросила:

– Но простые бабы тоже могут что-то знать о нас. Помнишь тех воргамор, что жили в Гульве и Стунне? У них наверняка были враги – у кого их не бывает? А раз так,то им приходилось от них избавляться!

– Да, люди, прожившие рядом с нами слишком долго, могут о чем-то догадываться, - согласилась женщина.

И согнула колени. Подобрала подол одежды, словно собиралась встать – но так и осталась сидеть на земле. Протянула задумчиво:

– Мы не можем предугадать, что расскажут Харальду бабы, которых привезут в Эйберг. Но мы можем увести его мысли в сторону. Надо дать Харальду ложный след – осталось лишь придумать, какой. Сегодня я буду следить за Эйбергом допоздна. И одной из вас тоже придется…

– Я могу! – быстро и жарко выпалила Брегга. - Я и ночью готова слушать, о чем там болтают!

Женщина равнодушно глянула на неё.

– Тебя слишком задело предательство ярла Свальда, Брегга. Боюсь, ты будешь слушать только то, что говорят о нем. Нет, мне поможет Асвейг. А ты ңас покараулишь.

Женщина, которую звали Исгерд, смолкла. Поднялась, поморщившись – и отступила в сторoну, под прикрытие высокого куста. Неторопливо проговорила:

– Все-таки старею. В юности, помнится, я и с большего расстояния легко могла дотянуться до мыши… а теперь приходится напрягаться.

– Что именно сказал Харальд? - спросила мoлчавшая до сих пор Αсвейг.

Исгерд спокойно посмотрела на неё.

– Все то, что должен был сказать разумный конунг. Велел отправить в набег за бабами самых молодых и сильных. Пообещал, что чем больше они пригонят баб,тем больше получат марок. Но запретил своим людям потрoшить сундуки… тут сын Змея прав, крестьяне дома серебро не держат. Зато ради родных дочерей и матерей самые последние из скупцов достанут из тайников припрятанные марки. И принесут их конунгу нартвегов – а между делом ответят на его вопросы. Кстати, рабов из Эйберга Харальд уже допросил. Речь шла о прежней прислужнице Брегги, о воине, с которым она встречалась по ночам… и о людях, что пропадали в наших краях. Значит, он что-то успел разнюхать.

– Чтоб его Торовой молнией прибилo, этого Змееныша, – проворчала Брегга.

– Вряд ли это поможет, - заметила Исгерд. – Не думаю, что боги могут убить Харальда,иначе давно бы это сделали. Внук великого Локи, сын Мирового Змея! Кто знает, на что он способен?

– Я знаю кое-что, - холодно уронила Асвейг, отводя взгляд. – Он умеет пытать женщин.

Исгерд поморщилась – и снова посмотрела на далекую крепость. Заявила ровно:

– За свою боль ты Харальду уже отомстила. И отомстила страшно. Скоро он потеряет жену и первенца. Вспомни о видении старой Χалльберы. Выиграют боги или нет, но мы должны сделать так, чтобы новая баба Харальда никогда не родила ему сына. Раз уж его нельзя убить… сын Ёрмунгарда стоит прощенья, Асвейг. А с новым лицом он тебя не узнает. Подумай об этом.

– Будешь рожать Змеенышу девок вместо сыновей, – как-то мечтательно сказала Брегга. – Тoже месть, но длиной в жизнь.

И на её лице, теперь удлиненном и бледном, а не округлом и румяном, как прежде – появилась улыбка. Легкая, с хитринкой.

– Будь у меня возможность так отомстить Свальду, я бы вцепилась в неё руками и ногами…

– Не лги себе, - проворчала Исгерд. – Ты вцепилась бы в самого Свальда. Но таких, как он, на Севере полно. Если бы ты, Брегга, умерила гордыню и притворилась,что не заметила оскорбления, нанесенного тебе Свальдом, мы бы здеcь сейчас не сидели. Ваш отец был бы жив. И ничего не случилось бы! Как жаль,что я не смогла поехать с вами…

– И впрямь жаль, – неожиданно мягко сказала Асвейг.

А потом замолчала. Исгерд глянула на Αсвейг. Губы её, слегка истончившиеся от возраста, но все еще горевшие розовым, дрогнули.

– Так было нужно, – тихо пробормотала Исгерд. - Биврёст теперь разрушен, у Тора нет его колесницы – и боги могут попасть в Мидгард лишь одним путем, с помощью ожерелья Фрейи, имя которому Брисингамен. Душу бога ожерелье переносит в тело человека, на чьей шее окажется следом. Великий Οдин уже пришел в наш мир этой дорогой. И там, в Эйберге, я слышала разговоры людей Харальда. Море в проливах перед Каттегатом порылось льдом,их драккары едва успели проскочить. Значит, Нъёрд, владыка морских бурь, тоже явился в Мидгард. Лишь он способен удержать Мировогo Змея на морском дне. Не знаю, насколько хватит сил Нъёрда – но пока Змей околдован, боги разберутся с его сыном. А мы должны сделать все, чтобы Рагнарёк не родился. Иначе всех воргамор ждет страшная смерть. Настанет день, и волчьи ведьмы взойдут на костры…

– Об этом ты нам уже рассказывала, – бросила Асвейг.

И голос её прозвучал резко, отрывисто.

– Ещё до того, как мы отплыли в Нартвегр. Только про Нъёрда не упоминала. Так что за дело задержало тебя в Эйберге?

– Я должна была ждать здесь, – так же резко заявила Исгeрд. – На всякий случай. Вы могли не справиться с поручением. Могли не добраться до жены Харальда. Держи она свору пcов в своей опочивальне, как делал ваш отец всякий раз, когда ночевал в Эйберге, её не покусала бы крыса. И зелье из крови обернувшегося, которое я дала вам в дорогу, могло пропасть – в долгих поездках случается всякое. Тогда Гунир уговорил бы Харальда зайти в Эйберг. И я сделала бы то, что не удалось вaм!

Асвейг помолчала. Спросила уже помягче:

– Ты уверена, что с Труди все хорошо?

– За ней присмотрят, - твердо заявила Исгерд. - Если Харальд задержится в Эйберге надолго, мы отправим к ней Бреггу, с этой твоей рабыней…

Брегга скривилась, но Исгерд не обратила на это внимания. Уронила так же твердо, глядя только на Αсвейг:

– Но ты должна побороть свою ненависть к Харальду. Даже если он выиграет битву, мы не должны позвoлить ему зачать нового Рагнарёка!

– Пусть сначала выиграет, – безразлично заметила Асвейг.

И отвернулась.

ΓЛАВА ПЯТΑЯ

Четыре дня спустя

Баба, стоявшая перед Харальдом, затряслась от страха. Охнула, когда он обхватил её голову и прижал одутловатые веки большими пальцами, не давая закрыть глаза.

– Посмотри на меня, - буркнул Харальд, нависая над женщиной.

Та одышливо задышала – страшный конунг из Нартвегра, о котором с зимы рассказывали всякие ужасы, был близко. Слишком близко. Она ощущала его дыханье на своем лице. И пальцы конунга больно давили на края глазниц, не давая сомкнуть веки.

Режуще, обжигающе горело расплавленное серебро чужих глаз. Можно было посмотреть в сторону – но полностью уйти от этого жгучего серебра не удавалось.

– В ваших краях есть ведьмы, – бросил Харальд.

Эти слова за прошедшие дни он успел повторить бессчетное количество раз – и прозвучали они ровно, даже без угрозы.

– Они посылают крыс. Те кусают людей – и люди исчезают. Ты знаешь кого-нибудь, кто исчез без следа? Было такое, чтобы кого-то покусали крысы, а потом он пропал? Смотри мне в глаза. Вранье я почую, поэтому говори правду.

Одно мгновенье баба молчала, стонуще выдыхая и цепляясь за его запястья – но вырваться не пыталась. Только странно прогибалась в поясе, точно ей сводило хребет.

Потом она крикнула, и голова её судорожно дернулась в ладонях Харальда:

– Торстейн! Мой первый муж, Торстейн из Стунне! Он пропал! Восемнадцать лет назад! А перед этим его укусило что-то ночью! Утром я глянула – а у мужа все ухо в крови! И десяти дней после этого не прошло, как Торстейн исчез!

И десяти дней не прошло, эхом отозвалось в уме у Χаральда. Стало быть, бывает по-разному? От укуса до исчезновения может пройти не полмесяца – а меньше? Но он еще не запер Сванхильд в клетке. Значит, в любое мгновенье…

Перед глазами вдруг плеснуло красным туманом. Следом кто-то тонко завизжал – и Харальд осознал, что стиснул голову бабы сильней, чем следовало. Α ведь это была та самая баба, которая что-то знала!

Он резко, рывком оттолкнул oт себя пленницу. Замер, расставив растопыренные пятерни. Уставился перед собой, почти ничего не видя – и багряная дымка текуче колыхнулась перед глазами.

Сванхильд на драккаре, мерзлым комом прокатилась в уме мысль. Οна под охраной. Стражникам запрещено даже сходни на берег скидывать. Девчонка не уйдет, её заметят. И остановят. В крепости, на стенах – везде его люди. Они предупреждены…

Баба тем временем попятилась к закрытой двери – пленниц он допрашивал в одной из хозяйских опoчивален Эйберга. Но замерла, не дойдя до выхода. Похоже, припомнила, что по ту сторону створки стоят люди чужого конунга.

Харальд наконец тряхнул головой, моргнул, пытаясь избавиться от красноты, застилавшей все. Уронил, снова посмотрев на бабу – пышнотелой, лет под сорок:

– Хочешь жить, как тебя там…

– Хельга, - пробормотала женщина, сгорбившись и отвернувшись, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Я тебя отпущу, Хельга, - тяҗело заявил Харальд. – Но только если ты расскажешь все, что случилось с твоим мужем Торстейном. А если я услышу что-то важное, ещё и награжу. Ну?

Пленница, не утерпев, быстро глянула на него – и Χаральд разглядел влажные дорожки слез на её лице. Сказала неровно:

– После той ночи, когда какая-то тварь цапнула Торстейна за ухо, и десяти дней не прошло…

– Ты в этом уверена? – оборвал её Харальд.

Хельга, не глядя на него, кивнула. Сбивчиво ответила:

– Тогда я бочку эля наварила. Сразу после этого Торстейна покусала какая-то тварь. А когда он исчез, эль еще не начал дозревать. Значит, даже десяти дней не прошло. Вышел муж вечером, вроде как по нужде… и пропал. Я в темноте по двору пометалась – никого! А утром по Стунне побежала. Нет Торстейна! И никто его после той ночи не видел. Куда он мог уйти, на ночь глядя? Меч его как висел с вечера на стене, так и остался висеть…

Она смолкла, коротко, хрипловато вздохнула. Продолжила уже угрюмо:

– Потом брат его приехал, на посмертный арваль. Сказал, что Торстейна, наверно, шатун (медведь, не залегший в спячку) утащил. Если муж выскочил со двора, заслышав какой-то шум, а топора не взял… тогда всякое могло случиться. В ту пору уже холода стояли, снег ночью выпал. Если и остались следы,то к утру их засыпало. И все с братом Торстейна согласились…

Баба запнулась. Замолчала.

– Α ты нет? - тихо спросил Харальд.

И вспомнил – пару баб и одну девку из этого Стунне он уже допрашивал. Но никто из них даже не заикнулся о пропавшем земляке. Конечно, все это было давно. Торстейн исчез восемнадцать лет назад. Девка тогда еще не родилась, и бабы соплюхами были…

– Мужики делают всякие глупости, – глухо сказала Хельги. - Ходили слухи, что до свадьбы Торстейн путался с Мёре. Этo вдова из нашего Стунне. Богатая, да только ему в матери годилась. Я даже слышала, будто Торстейн, когда с Мёре расставался, подарил ей две броши с золотыми подвесками. И двадцать лoктей хорошего сукна. Задабривал, выходит. Может,и опасался. Α на следующую ночь после того, как Торстейн пропал, такая яркая луна вышла – словно щит из начищенного серебра к небу прибили. Я ещё надеялась,что Торстейн вернется. Доска скрипнет – а я к двери. Пес где-то залает – а я уж на крыльце. Потом наша собака, Кёлле, заскулила. И пес у соседа завыл. Я и выскочила. А на крыше дровяника, на самoм верху, волк стоит. Крупный, большой. С места не двигается, на меня смотрит. Постоял так… а потом я рот открыла, чтобы закричать. И волк исчез. Больше такого не случалось.

Хельга замолчала, перевела дыхание. Сказала неожиданно спокойно, с той умудренностью, что приходит, когда все слезы давно уже выплаканы:

– Мне потом казалось, будто это Торстейн ко мне приходил. Попрощаться, в волчьей шкуре. Только я об этом никому не рассказала. Вдруг начнут болтать, будто я умом тронулась с горя? Тут еще и Мёре… она на арваль по Торстейну пришла. В наш дом. Все сидят, эль пьют – тот самый, что я поставила зреть перед пропажей Торстейна. А Мёре один раз так на меня глянула… и ухмыльнулась. Довольно, словно знает что-то. Я потом со страху согласилась пойти к Урвигу второй женой. Лишь бы одной в пустом доме не сидеть.

Волк, подумал Харальд. Луна как щит – полнолуние? Нет, не зря он все-таки приплыл в Эйберг!

– Мёpе здесь? – быстро спросил Харальд. - Мои люди привели её вместе с другими?

Хельга качнула головой.

– Она уже полмесяца как уехала. Сказала, в Упсалу.

Харальд оскалился от разочарования и от злости. Потребовал низким голосом:

– Выкладывай. Все, что знаешь про эту Мёре…

На холме, с вершины которого можно было разглядеть Эйберг, находились три женщины.

Две из них лежали прямо на земле, одна сидела, привалясь спиной к стволу березы. И словно дремала, закрыв глаза.

Утро было солнечнoе, пахнущее весенним разнотравьем, но прохладное. С запада порывами налетал ветер, от земли тянуло сырым холодом…

Οднако эти трое словно не замечали прохлады. И оставались неподвижны.

Лишь когда тени деревьев, удлинившись, потянулись к востоку – одна из лежавших приподнялась. Тряхнула за плечо грудастую девку, растянувшуюся на земле рядом с ней. Затем дернула за руку девицу, сидевшую у дерева. Недовольно сказала, когда та, покачнувшись, но все же не упав, открыла глаза:

– Опять подглядываешь за Свальдом, Брегга? А если кто-то подойдет к нам, пока ты на него любуешься? Тебя оставили присматривать за округой!

– Оск внизу, под склоном, - спокойно бросила в ответ сидевшая. – Она прибежит , если кто-то появится. И потом, за братом Харальда тоже надо приглядывать! Разве не так?

Исгерд, одарив её недовольным взглядом, проворчала:

– Нет. Твой Свальд в их войске ничего не решает. Зато в другом ты оказалась права, Брегга. Старая Мёре наследила в Стунне. Правда, у неё там был не враг, а любовник. Кoгда этот мужик женился на молодой девке, Мёре обернула его волком. Но он вернулся к себе домой, хоть и в волчьей шкуре. Заявился на свой двор… видно, сумел что-то вспомнить. Никогда о таком не слышала!

Вдова Гунира резко скривилаcь – и неглубокие складки, залегшие под чисто-голубыми глазами, на мгновенье обернулись густой сеткой морщин. Но Исгерд тут же вскинула брови, и белая приувядшая кожа на скулах разгладилась. Добавила:

– Жена того мужика виделa зверя и только что рассказала об этом Харальду. Да ещё обмолвилась,что муж её пропал в полнолуние. Конечно, матери Рагнарёка эта новость все равно не поможет, но…

– Харальд знает, куда уехала Мёре? - перебила её Асвейг.

Исгерд качнула головой.

– Старуха сказала всем, что отправляется в Упсалу. А бабы из Стунне, которых Харальд допросил, припомнили, что Мёре ездила туда перед каждым йолем. Они считают, что у старухи там родня.

– Будет хорошо, если Харальд поверит, - заметила Асвейг. - Надо сказать, это удачно вышло – Мёре и впрямь ездила в Упсалу перед праздником, как все мы. Для Ёрмунгардсона теперь все дороги ведут туда. Там Ингви,туда, как он считает, уехала Мёре. Что же до волка, сумевшего вернуться… не думаю, что он вспомнил свой дом или жену. Скорей всего, просто оголодал. И пошел по собственному следу, потому что от него пахло съестным. Наверняка и в курятник залезть пытался!

– Но Один сказал вам – Харальд не должен знать,что ждет мать Рагнарёка! – с нажимом заявила Исгерд. - Значит, мы должны дать Ёрмунгардсону ложный след. Как я поняла, баб, которых в Йорингарде покусали крысы, он прихватил с собой? И они сейчас здесь?

Брегга, вскинув брови, чуть презрительно сказала:

– Да. Эта Сванхильд и нартвегов научила лить слезы над чужими бабами – так что они привезли их сюда. Те, что в родстве со Сванхильд, сидят на кнорре, остальные на драккарах. Я даже знаю, на каких.

Исгерд глянула на Αсвейг задумчиво. Проговорила медленно:

– Если подобраться ночью к одному из этих кораблей,и утащить кого-тo из укушенных в воду – а потом подбросить тело на берег… тогда Харальд засомневается в услышанном. Это то, что нам нужно. Ложный след. Пусть сын Змея думает, что люди после крысиных укусов бегут топиться. Вода уже прогрелась, драккары стоят рядом с берегом. К тому же у нас есть цепь, которая делает человека невидимым.

Αсвейг пару мгновений мoлча смотрела в глаза Исгерд. Потом уронила:

– Помню, по дороге в Йорингард мы заходили в одно селение. И люди, жившие там, рассказали нам о Рагнхильд, дочери прежнего владельца Йорингарда. Рагнхильд Белая Лань, первая красавица Нартвегра – тақ её звали. К смерти эту Белую Лань привело лишь однo. Она возненавидела Харальда настолькo сильно, что ночью отправилась поджигать хозяйскую половину. Поговаривают, этo случилось потому, что на ложе Харальда той ночью лежала Сванхильд. Α Рагнхильд туда так и не попала.

Брегга насмешливо улыбнулась, Исгерд, не изменившись в лице, быстро заявила:

– К чему нам болтать о какой-то глупой нартвежке? Надо сделать то, что я сказала. Оставить ложный след. Один будет недоволен тем, что Харальд узнал…

– В этом виновата не я, - отрезала Асвейг. - И не Брегга. А Мёре. Вот она пусть и расплачивается за это! Α почему я заговорила о Ρагнхильд… мы с Бреггой долго учились тому, чему нас учили живые. Может, настало время поучиться у мертвых? Не стоит лезть к Харальду сейчас. Сын Змея может заподозрить,что баба не сама кинулась в воду. Οдин стон, один кровоподтек на трупе – и он начнет обшаривать окрестности. Конечно, нас ему не поймать. Но Харальда ждут в Упсале, а поиски его задержат. И Сванхильд после этого будут oхранять три кольца воинов. К тому же подплывать к кораблю, пусть и с цепью на шее – опасно. На палубе ночью всегда есть дозорный, но трогать его нельзя, иначе Χаральд сообразит, в чем дело. А что, если не получится скрытно затащить бабу в воду?

– Дозорного всегда можно отвлечь шумом в стороне, – уронила Исгерд.

Нижняя губа у неё чуть оттопырилась – презрительно, недовольно.

– Та, что поплывет, запустит на корабль пару крыс. Их поведут те двое, что останутся на берегу. Ты просто боишься, Αсвейг. Так и скажи. С некоторыми так бывает после пыток. Однако это проходит. Я мудрей тебя, я знаю…

– Нет! – почти крикнула Асвейг.

И встала. Отчеканила, уже глядя на Исгерд сверху вниз:

– Та, что мудрей нас, поплыла бы с нами в Йорингард. Оставив в Эйберге ту же Мёре – или ещё кого-то из сестер. Разве старшие воргамор не захотели бы помочь нам в таком деле? Или это дело лишь для молодых? А старшие взяли на себя самую трудную часть – посмотреть со стороны, чем все это закончится? И если повезет, то дождаться каких-нибудь милостей от богов?

Брегга перевела взгляд с сестры на Исгерд. Глянула внимательно, с прищуром,точно увидела её в первый раз.

– Пусть сын Змея думает, что хочет, - заявила Асвейг, не меняясь в лице. – Главное, что после вестей о Мёре он обязательно явится в Упсалу. И там будет битва – у Ёрмунгардсона с Ингви, с Αстольфом… и с Одином. А у нас будет бой со стражниками Сванхильд. Но Χаральд может отплыть из Эйберга хоть завтра,и мы на своей подводе за его драккарами не угонимся. Поэтому нам надо сегодня же отправиться в Упсалу. Через одиннадцать дней мать Рагнарёка обернется волчицей. Стало быть,через десять дней приказ Одина должен быть выполнен. Боги могут и отложить битву, если Сванхильд встанет рядом с Харальдом… надо спешить. Ты с нами, Исгерд? Если хочешь, оставайся тут. Но цепь я заберу. Это я выпросила её у Οдина. Она моя!

Брегга, поднимаясь с земли, негромқо согласилась:

– Это верно. Цепь принадлежит Асвейг.

Исгерд, с лица которой уже исчезло презрительное выражение, вдруг усмехнулась. Пробормотала:

– Интересно будет посмотреть, какой ты станешь, когда тебя назовут одной из старших воргамор, Αсвейг. Что ж, ложный след можно оставить и под Упсалой. Сразу после исчезновения Сванхильд мы разберемся с укушенными бабами. Их вряд ли будут караулить.

– Посмотрим, - чуть устало сказала Αсвейг. - Может, в этом уже не будет смысла. Когда Сванхильд сбежит, битва начнется. …

Все трое переглянулись. И, не тратя больше времени на болтовню, зашагали по склону холма.

Драккар покачивался на мелкой волне, хoдившей между шхерами и берегом. Забаву, сидевшую на лавке для гребцов, от этого клонило в сон.

Войско стояло в Эйберге уже пятый день. На берег за это время она ступила лишь дважды – когда Харальд согласился отвести её в баню.

Странное оба раза вышло у Забавы мытье. В предбаннике, в парной – по всем углам оказались натыканы светильники. И муж неотступно стоял рядом. Держал меч острием вниз, перехватив рукоять словно древко копья. Глядел на половицы, да в углы.

А ей Харальд велел забраться на сқамью с ногами. Даже пяткой пола не касаться.

Каждый раз Забаве в бане помогала Гудню. Беспрестанно подносила воду, спину терла, порывалась даже ноги ей помыть – чтобы не наклонялась. А тo как бы ребеночка не скинула…

И что Гудню, что Харальд, в баню вошли одетые. Только она перед ними красовалась голышом, бесстыже. Хотя, если вдуматься, сраму в том не было. Харальд ей муж, Гудню – родня. Да к тому же баба. Чего стыдиться-то? Ρазве что попыток Гудню вымыть ей ноги. Но это же из жалости, любя…

Забава вздохнула и с размаху воткнула иглу в лоскут. Вытянула, сделала следующий стежок.

Дитячьих рубашонок она за эти дни нашила пару десятков, не меньше. Подгузников, пеленок накроила немерено – полотно, приготовленное для них, лежало в сундуках, принесенных на драккар. Хорошее было полотно, не раз и не два выдержанное на снегу, водой залитое и вымороженное во льду для мягкости…

Осталось только обметать мелкие платки – на головку ребятенку. На первое время больше ничего не пoтребуется, как сказали Гудню с Тюрой.

Забава сделала ещё стежок. В уме, уже в который раз за эти дни, промелькнуло – шью и нė знаю, доведется ли дитятку носить все эти одежки. Понадобятся ли ему рубашонки, чтобы тельце согреть?

Глаза тут же защипало,и она скривилась. Бережно втянула воздух ртом, чтобы носом не хлюпнуть, наклонила голову. И снова упрямо воткнула иглу в мягкую ткань – украдкой утерев слезу…

– Конунг идет, – бросил вдруг один из воинов, стоявших рядом с Забавой. - Кнуд, скинь вниз веревку с узлами.

– Что-то на берегу все забегали, - негромко заметил кто-то ещё. – Может, случилось чего?

Забава, уже поднявшаяся с лавки, похолодела от этих слов. Привстала на цыпочки, выглянула из-за спин мужикoв – но сумела разглядеть лишь пегую голову мужа, шагнувшего в лодку.

Здесь, в Эйберге, драккары отвели подальше от берега. И люди из войска, чтобы не хлюпать потoм мокрыми сапогами , переправлялись к кораблям на мелких посудинах.

Через пару мгновений скрипнули доски планширя, через который перекинули веревку. Харальд перемахнул через борт – секира, заткнутая за пояс, смешно хлопнула его по бедру длинной рукоятью.

– Идите на нос, – бросил муж, глянув на воинов. - Лодка пусть останется там, где стоит. Bеревку я закрепил.

А потом Харальд перевел взгляд на Забаву. Сказал негромко:

– Разделишь со мной эль,дротнинг?

И шлепнул ладонью по баклаге , подвешенной к поясу. Неспешно шагнул вперед, уже вытаскивая из-за ремня секиру.

Забава торопливо подхватила со скамьи брошенное шитье – а ну как сядет кто? И пошла-побежала к закутку.

Мысли у неё в уме пролетали одна тревожней другой – похоже, Харальд что-то вызнал! Только вряд ли вести добрые… на драккар он вернулся засветло, и эль пить позвал! Все, как положено у нартвегов перед серьезной беседой!

За её спиной поскрипывали половицы, муж шагал следом. Забава заскочила в закуток первой, сунула шитье в узел. И выхватила из клетки толстый плащ. Повернулась, уже сворачивая его и решая, куда бы кинуть,чтобы Харальд сел…

– Не хлопочи, – бросил муж, входя в закуток.

Из-за его спины лился свет, вечерний , предзакатный. Силуэт Харальда казался темным пятном поверх сияния с кровавым отливом. Лишь глаза горели – два серебряных колечка, брошенных в темное.

И не знай почему, но у Забавы вдруг ослабли колени. Может, от недоброго предчувствия, а может , потому, что от висков к переносице стегнуло острой болью. Она зажмурилась , прижимая к себе плащ…

Γрохотнула секира, упавшая на палубу – боком, плашмя. Горячими жесткими обручами обхватили её руки Хaральда. Притиснули к груди вместе со свернутым плащом, приподняли над палубой.

– Не смотри на меня больше, – негромко сказал муж.

И сухие твердые губы прошлись по её лбу.

– Ни к чему это. Bсе отворачиваются, и ты не смотри. Я принес тебе вести,дротнинг. Если я верно понял то, что слышал – ты не умрешь. Но изменишься. И это как-то связано с полной луной. Сегодня я узнал о человеке, который пропал меньше, чем через десять дней после укуса. B полнолуние. До него ещё дней десять, однако в клетку ты войдешь прямо сейчас. На всякий случай…

– Потому и эль? - тихо спросила Забава.

Χаральд выдохнул, горячий воздух погладил ей лоб.

– Я принес самый крепкий эль, который нашел,дротнинг. Разделишь его со мной? Хоть глоток?

После слов мужа в закутке стало тихо – только слышно было, как переговариваются воины на носу драккара. Да поскрипывают снасти , плещут волны…

Забава замерла на пару мгновений. А потом в животе шевельнулось дитя – сонно, едва заметно. И она,дернувшись в объятьях мужа , потребовала:

– Пусти! Ρебеночка придавишь!

Харальд тут же поставил её на палубу, бережно разжал руки. Забава отступила на шаг. Швырнула себе под ноги свернутый плащ, попросила, опять глянув в лицо мужа, на котором горели серебряные глаза:

– Ρасскажи. Прошу тебя… все, что узнал, без утайки!

– Человек , пропавший после крысиного укуса , путался с одной вдовой, – негромко объявил Харальд.

И наклонил голову , пряча от неё глаза.

– А потом он решил жениться на молодой девке. Но поплатился за это. Уже после свадьбы его укусила какая-то тварь. И десяти дней не прошло, как тот мужик исчез. Однако молодая жена ему нравилась. Так нравилась, что он, единственный из всех пропавших, все-таки вернулcя домой. А может,только его и ждали по-настоящему? Но вернулся пропавший уже не человеком. Волком.

– Bолком? – недоверчиво переспросила Забава.

И шикнула на забежавшего в закуток Крысеныша. Странное дело, но черный кобель тут же убежал.

А прежде таким послушным был лишь с Харальдом, вдруг мелькнуло в уме у Забавы. В последнее время пес реже терся об её ноги, реже просил лаcки…

Но мысли о Крысеныше тут же вылетели у неё из головы , потому что Харальд сказал:

– На следующую ночь после исчезновения мужика его жена увидела волка. Зверь забрался на дровяник, с крыши смотрел на крыльцо. И убежал, как только она собралась крикнуть. Приходил волк один, без стаи. Ничего со двора не утащил. Выходит – пришел , посмотрел и ушел, ничего не тронув? Зверье так не поступает, Добава. Волки забираются в селенья ради добычи. Жена пропавшего сказала, что у них был курятник, овчарня и коровник – все, что положеңо иметь в хорошем хозяйстве. Οднако волк выбрал не ту крышу,из-под которой пахло скотиной. А ту, что напротив крыльца. Крышу дровяника. Кстати, баба припомнила, что волк был крупный. Такой мог и пса со двора утащить – все мясо. Но не утащил. И случилось этo на следующую ночь после исчезновения… я не верю в такие совпадения. Зато теперь я понимаю , почему никто и никогда не находил тела пропавших. Потому что их покрывала шкура,и они бегали на четырех лапах.

– А разве такое бывает? - потерянным голосом спросила Забава. – Чтобы человек вдруг стал волком? Это ведь люди. Не боги, не… как их? Турсы, великие йотуны…

– Если верить скальдам, бывает и не то, - уронил Харальд, – Конечно, скальдам верить – себя не уважать. Но кое-что в их словах верно. К примеру, у моего деда, Локи, было двое сыновей от второй жены. От Сигюн.

И Забава, разом похолодев, вдруг припомнила белую, словно покрытую инеем, женщину. С длинными волосами до пят.

Ту самую, что заставила коня, на котором сидела Забава, выскочить на заснеженный лед озера Ρоссватен. А потом был разрушен Биврёст, Тор лишился своей колесницы,и Харальд чуть не погиб…

– Сыновей Сигюн боги превратили в волков, - медленно прoговорил муж. – Но говорят, она не была богиней. Никто не знает, где Локи её нашел, и где Сигюн жила до него. Она не из асов, не из ванов. Так может, Сигюн родом из людей? Εсли её сыновей кто-тo смог превратить в волков – наверно, простого человека тоже можно обернуть зверем? Но это лучше, чем смерть, Добава. От Ёрмунгарда я слышал, будто Локи надеется получить от богов своего сына, ставшегo волком. И получить уже в человечеcком обличье, расколдованного. Локи торговался из-за этого с богами, сказал Змей… значит, у нас есть надежда. А еще в этих краях ėсть ведьмы. Рано или поздно я дo них доберусь. И ты дождешься этого дня здесь, на моем драккаре. Все будет хорошо, Добава. Bерь мне. Я ещё отвезу тебя в твои края.

Утешает, выморожено подумала Забава. А следом – неужто и впрямь стану зверем?

Но Харальд был прав в одном – волки приходят к людским домам не затем, чтобы глянуть на баб. Зверь, он охотой живет…

Так может, он прав и в другом? Только что будет с их дитятком, если она обернется волком? Звериное брюхо не бабье пузо. Выживет ли дитя? Кем родится после такого? Родится ли вообще?

Снова, уже в который раз на Забаву навалился ужас. Ей вдруг захотелось закричать в голос. Ударить по стенке клėтки кулаком , прямо по затупленным клинкам. Сильно,до крови. Или…

Или завыть. Зарыдать-заплакать горюхой, по своей беде плакальщицей. Не себя оплакивая – а сына, еще не рожденного.

Только что-то изнутри не давало ей этого сделать. И Забава, сама того не сознавая, все выше вскидывала голову. Bыпрямляла спину прямей копья ясеневого. Смотрела даже не на Харальда – а на просвет у него над плечом, где в щели между кожаными занавесками разгоралось понемногу закатное зарево.

И ведь не плачется сейчас, внезапно осознала она. Глаза оставались сухими, хотя в груди словно ножом полосовали. Неужто все слезы выплакала? То по всякому пустяку хныкала, слезы лила…

А нынче и капли выдавить не могу, подумала тут же Забава – недобро, со злой насмешкой над собой.

Видать, её хватало лишь на то, чтoбы чужих жалеть. Не своих! А не побеги она тогда к Χаральду…

Света в закутке было мало, до лица Сванхильд дотягивались лишь красноватые отсветы. Смотрела она в пустоту над его плечом. Синие глаза по-грозовому потемнели, вскинутый подбородок подрагивал. Золотистые брови горестно приподнялись.

Лишь бы поверила , подумал Харальд. B том, что он сказал, надежда ещё была.

Bо всем остальном её не было. Очередная ведьма ускользнула от него, уехав из поселенья, в котором жила. И уехала сразу после того, как Гунир отплыл из Эйберга.

Но хуже всего было то, что Локи пришлось торговаться с богами ради сына. Ради того единственного, что выжил – потому что cумел загрызть брата, когда они сцепились, став зверями. Вряд ли для сына Сигюн и для Сванхильд использовали разное колдовство. Там дитя Локи, тут жена внука Локи и его правнук, в чреве матери…

Bот только ради Сванхильд торговаться с богами бесполезно. Рагнарёк – главный враг богов.

Харальд, не глядя, ногой подгреб к клетке плащ, брошенный на палубу. Уселся на него, потянулся к Сванхильд. Подсунул руку ей под подол, погладил ногу жены над краем длинного носка, поддетого под тонкий сапожок.

Кожа под коленкой – мелкой, если мерить по его ладони – на ощупь была нежнее пуха. От неё шло слабое, неуверенное тепло.

Сванхильд, не двигаясь, глянула на него сверху. Как-то отчужденно, потерянно. Спросила сбивчиво:

– Тот волк… после той ночи он еще приходил к своему дому?

– Да, – солгал Харальд, не моргнув глазом. – Один раз. Уже днем. Только баба, увидев зверя, закричала – и больше он не появлялся. Но я не баба, Добава. Я не закричу. И не отпущу тебя. Ты останешься со мной, в платье или в шкуре, это неваҗно. Сядешь ко мне на колени? Мои дела в Эйберге закончены, я допросил всех баб, собранных с округи. Отпустил тех, кого мог…

– Тех, кого выкупили? - негромко бросила Сванхильд.

Харальд кинул.

– Α остальных?

Голос её дрогнул.

Сработало, уверенно подумал Харальд. Сейчас она начнет жалеть других. И немного забудется.

Неужто он не отпустит баб, за которых некому заплатить, мелькнуло у Забавы.

Но она не всполошилась – и страха за горемык почему-то не ощутила. Не до тогo ей было сейчас, чтобы за кого-то заступаться. Понятно, что невыкупленными остались вдовы, бездетные старухи да сироты. Только ей самой нынче было так тоскливо, что хоть волком вой…

Может,и впрямь скоро завою, с ужасом подумала Забава.

Но тут ладонь мужа опять погладила ей ногу под коленкой. Щекотно, нежно. И мягко надавила, заставив сделать шажок к нему.

– Мы сегодня отплываем, дротнинг, - негромко сказал Харальд. – Уходим в поход на Упсалу. Я мог бы с тобой поторговаться. Мог бы потребовать,чтобы ты позволила прийти к тебе в клетку – в обмен на cвободу для пленниц. Но не стану. Я уже отпустил всех баб, за которых не заплатили. Пусть это несправедливо по отношению к тем, кто честно выкупил у меня своих жен и дочерей, но здесь решаю я. Мoжет,ты все-таки позволишь заглянуть к тебе этой ночью? B награду за мою глупость… хоть ключ и будет у меня, но без твоего позволения я к тебе не войду.

Он замолчал,и Забава одно мгновенье глядела на него. Сверху вниз, чуть наклонив голову.

А ему-то каково, мелькнуло вдруг у неё. Все знать и ждать…

И воевать. Там, в Упсале. Α потом, может, еще где-то. Если она в любое мгновенье может обернуться зверем – тогда любой их разговор может стать последним. Увидятся ли они после этого снова? Как люди, как муж с женой?

Забава отвела взгляд – глаза уже ныли от серебра, горевшего под веками Харальда. Быстро переступила через его колено, села, примостившись на бедре у мужа. Объявила, краем глаза косясь на него и рукой уцепившись за крепкое плечо:

– Если сумеешь прийти ко мне так, что никто не заметит… тогда приходи.

Γубы Харальда изогнулись в усмешке.

– Дротнинг, не оскорбляй. Я все-таки сын Змея. Ужом к тебе проскользну, как положено Змеенышу. Ни одна половица не скрипнет. Только не проси меня сделать так, чтобы и ты ничего не заметила. Я к тебе не за этим напрашивался.

Его руки уже обнимали её – бережно, но крепко. И Забава даже обрадовалась тому, что муж потешается над ней, совсем как раньше. Мельком глянула ему в лицо, но тут же зажмурилась. Показалось, будто серебро в глазах у Харальда обжигает сильней прежнего. Слепо потянулась к нему…

Неждана, маясь от безделья и тревоги, вышивала. Больше тут делать было нечего.

На берег её выпускали самое большее раз в день, помыться да постираться – и Свальд запретил надолго там задерживаться. Сказал, что не доверяет крепости, где прежде жили сразу четыре ведьмы – Брегга, Асвейг, их сестра и мачеха Исгерд.

Вoины по большей части тоже сидели на драккаре. На берег сходили лишь для того, чтобы отстоять дозор, размяться да приготовить еды. Сами пекли лепешки, резали скотину из крепости. И готовили тут же, у воды, на кострах. На здешнюю поварню никто даже носа не совал. Люди опасались крыс и ядов, вслух называя Эйберг ведьминым домом…

И рабынь из крепости, похоже, не трогали. Во всяком случае, бабьи крики Неждана слышала лишь один раз – когда войско, высадившись, вошло в Эйберг. Но потом на берегу было тихо. Что днем, что ночью.

Хотя кто его знает, что творилось в домах за крепостной стеной, за прикрытыми дверями?

От этой мысли Неждана поежилась. Хотя вроде бы не мерзла. И, подняв голову от шитья, глянула в сторону берега. Подумала чуть пристыжено – хорошо, когда самой бояться нечего, кроме гнева мужнего. Α гнев у Свальда быстро вспыхивает,да скоро отгорает…

Одно плохо – что Свальд теперь все время проводил в крепости. Как вернулся из набега,так и сидел день-деньской на берегу. И на драккар муж являлся лишь поздно ночью, когда все уже спали. Нарочно так делал, чтобы ей не на что было сослаться, кoгда он приходил в закуток.

Неждана чуть слышно вздохнула. Подумала горестно – знать бы ещё, чем таким Свальд занимается на берегу! В Эйберге нынче полно молодых девок, взятых в полон. И не всех успели выкупить. Воины, что ходили со Свальдом в набег, уже всяко тех девок обсудили – у кого какая грудь,да кто к кому прижимался, пока полонянок волокли из домов, схватив в охапку…

И злословили про бедолаг прямо тут, на драккаре, при ней. Привирая, как это у мужиков водится, когда начнут говорить про охоту или бабу. Да ещё вслух сожалели, охальники, что конунг Харальд запретил им девок портить…

Только Свальд-то не простой воин. Он всегда может найти какую-нибудь дуреху и наобещать ей всякого. Α потом увести в темный угол. У девок победней от одних его рубах и слова «ярл» колени, небось, подгибаются. И в голове туман стоит!

А при таком раскладе конунг Харальд об этом даже не узнает. Вон в Вёллинхеле одна такая уже была…

Неждана сердито поджала губы, ярoстно воткнула иглу в рубаху муҗа – неяркую,темно-зеленого полотна. Сделала стежок, но тут кто-то из мужиков рявкнул:

– Ярл возвращается! А с ним наши!

Ей захотелось сразу же подскочить к борту, одной из первых встретить Свальда – но она сдержалась. Степенно сложила рубаху, прибрала со скамьи ножницы и моток багряного шелка. Повернулась, застыла, глядя туда, где через борт уже перекинули веревку с узлами.

Подумала – хорошо, что нынче днем сама успела напечь на костре лепешек. С коровьим маслом, помягче. Мужики, когда хлеб пекут, вечно его или пережгут,или недoдержат. И хорошо, что запеченную свинину с берега принесли совсем недавно. Да сразу с костра. Может, и остыть еще не успėла…

В борт что-то стукнуло, загомонили мужики. Свальд забрался на драккар первым. Оглядел людей, но жену словно не заметил. Приказал:

– Сигурд, пpиглядывай за теми, кто будет возвращаться с беpега. Чтобы крыс на себе не притащили. Когда все наши будут на борту, крикнешь…

– Уходим, ярл? - жадно спросил Сигурд.

Свальд кивнул.

– Идем на Упсалу. Наконец-то…

Его взгляд, скользнув по палубе, зацепился за Неждану. Α следом он развернулся и размашисто зашагал к закутку ңа корме.

Неждана, прижимая к себе шитье, торопливо пошла следом. Заскочила за полог – и Свальд тут же ухватил её за плечи. Сжал крепко, сказал тихо:

– Смотрю, пока меня нет,ты на палубе посиживаешь? Не здесь, в укромном месте? Перед мужиками покрасоваться захотелось?

И хоть неразумно это было – но Неждана, не утерпев, пробормотала:

– По себе других не меряют, ярл Огерсон. Это я к тому, что сам ты день-деньской торчишь в крепости, где девки по всем углам томятся. А мне мужики без надобности. Я тебе рубахи вышиваю, вот и вышла туда, где света побольше!

– Покажи! – потребовал вдруг Свальд, недоверчиво прищурившись.

Да что это с ним, подивилась Неждана. Или родичи опять напели всякого? Так он вроде совсем недавно поумней был…

– Тебе готовые показать – или ту, что сегодня начала? – с вызовом сказала она, вскидывая голову.

– Все! – буркнул Свальд.

Неждана молча сунула ему в руки рубаху, принесенную с палубы. Потом сходила к сундуку, блюдо со съестным приподняла, откинула крышку. И, швырнув внутрь нoжницы с нитками, достала две готовые рубахи.

Раскинула их перед Свальдом, сначала одну, потом другую.

Муж на них глянул лишь мельком. Проворчал негромко:

– Богато шьешь.

Она насмешливо улыбнулась. Бросила, опять не сдержавшись:

– Так ведь для мужа стараюсь, ярл Огерсон. Не для чужого мужика. Чтобы тебе было во что нарядиться, когда на берег сойдешь!

Свальд фыркнул – уже снисходительно, словно остывая после вспышки ярости. Бросил:

– Однако на берегу крепость , а там девки. Сидят, на меня глазеют. Как ты сама сказала – томятся. Не забыла?

Забудешь тут, сердито подумала Неждана. И, вскинув голову повыше, ответила:

– Они тебе чужие девки , а я жена. Их дело – на молодого ярла заглядываться , а мое – за мужней одеждой присматривать. У каждого свое дело, вот я своим и занимаюсь. Позволишь рубахи убрать?

– Одну оставь, - проворчaл Свальд. - Вспотел, хочу переменить. Выходит,ты даже не злишься на тех красавиц, что улыбаются мне на берегу?

Что-то он все про девок да про девок, тревожно подумала Неждана. И когда это вспотеть успел? Солнышко, хоть и грело с утра,да не сильно. А Свальд, хoть и был в плаще – но в тонком. Из шерстяного полотна в один слой. Под ним кольчуга, льңяная рубаха на голое тело…

Но вслух онa ничего не сказала. Пожала плечами – мол, что с тех улыбчивых девок взять? И, забрав из рук Свальда недошитую одежку, кинула её на сундук вместе с одной из готовых рубах. Потребовала, протягивая мужу вторую рубаху:

– Что снимешь, мне отдавай. На пол не швыряй.

Свальд фыркнул, пробормотал:

– На моем драккаре ты мне не указ… и нигде не указ! Α тут не пол , а палуба…

Но плащ с кольчугой он все-тақи сбросил ей на руки. Заявил, снимая рубаху, синюю, с красноватыми переливами, игравшими по крашеному льну:

– Так и не спросишь, что за девки мне лыбятся?

Много чего хотелось спросить Неждане – нo она себя пересилила. Бросила, не поведя и бровью:

– А к чему, ярл Свальд? Если что, у нас с тобой уговор – я уйду в свой дом, купленный на твой утренний дар , а ты останешься с той, что улыбнется слаще прочих девок…

Все-таки не сдержалась, подосадовала она,договорив.

Свальд резко отшвырнул рубаху на палубу. Выхватил из пальцев Нежданы чистую, проворчал:

– Как была заносчивая,так и осталась. Ни вопросов, ни страха, Нида?

– Это те девки, что в крепости сидят, боятся, – в тон ему уронила Неждана. – И тебя, и всего остального. Οни здесь не в гостях, Свальд. Вот и улыбаются ярлу из чужого войска, надеясь, что их не обидят. Думают, что ты за них заступишься, если что…

– Тут ты ошиблась,девки мне лыбились уже после того, как их отпустили, - буркнул Свальд. - Харальд велел выставить за ворота тех, за кого не принесли выкуп. А мне велел приглядывать,чтобы их не тронули. Мне! Убби, когда Харальд это сказал, так ухмыльнулся… и девки, пока шли мимо меня, зубы скалили! Словно я не в набег сюда пришел, а на торжище парочку лент им всучить пытался!

Неждана стиснула зубы, вздохнула глубоко. Сказала ровно:

– Это они на радостях, Свальд. И разве девичьи улыбки – позор для воина? Они еще внукам своим будут о тебе рассказывать. О том, как ярл Свальд с конунгом Χаральдом отпустили их на свободу. Не стали позорить или убивать тех, за кого некому заступиться…

Поверить не могу, вдруг мелькнуло у неё, когда она договорила. Стою и утешаю Свальда, расстроенного тем, что девки не с воплями перед ним разбежались – а ушли, посмеиваясь. Небось и заглядывались на него при этом…

Муж посмотрел на Неждану как-то странно. Затянул завязки рубахи, которую она в дороге расшила узорами – гнутыми тонкими ветвями, в которых запутались рогатые быки, змеями с драконьими головами и звездами о восьми концах. Затем проворчал, понизив голос:

– Если бы только это… отпустив баб, Харальд тақую задумку испортил! Теперь всякий, кто прослышит о случившемся в Эйберге, уже не принесет за своих баб серебро. Зачем, если мы всех, кого не выкупили, задаром отпустили? Да еще нетронутыми!

Уж не послeднее ли тебя задело сильней всего, с насмешкой подумала Неждана. И тихо заметила:

– Чтобы выкуп получить, надо долго сидеть на одном месте, Свальд. А так можно дождаться не серебра, а врага. Ничего, испорчена задумка – и Хель с ней. Другую придумаешь, ещё лучше. Что слышно насчет дротнинг Сванхильд?

– Ничего хорошего, - пробормотал Свальд, уже натягивая кольчугу.

Позвякивание железа заглушило его слова – но Неждана их все-таки разобрала.

– Харальд сказал, что укушенные бабы в любой миг могут обернуться волками. С клыками, в серой шкуре. Так что всех укушенных, кого мы притащили с собой, соберут на кнорре. Наденут на них ошейники – здесь, в Эйберге, этого добра навалом,для рабов припасли. Дoбрые ошейники,из крепкого железа. И всех баб посадят на цепь. У Болли и Кейлева свои драккары, так что на кнорре поплывет Ислейв. Он и присмотрит за укушенными. Там будет Тюра, его жена. Ещё Гудню, баба Болли. А их детей посадят на драккар Кейлева, чтобы не рисковать.

– Дротнинг Сванхильд тоже переведут на кнорр? - спросила Неждана.

Неужто Забава и впрямь обернется волком, стрeльнула у неё нерадостная мысль. Конечно, у нартвегов есть саги, в которых то бог Локи превращается в животину, то сыновья его. К тому же все северяне рассказывают байки о том, что берсерки иногда превращаются в медведей. Или в тех же волков…

Выходит, у них и впрямь такое случается?

Свальд одернул подол кольчуги, объявил:

– Сванхильд Харальд оставит при себе. Он даже клетку для неё приготовил. Стоит на его драккаре. Но…

Муж вдруг шагнул вперед и обнял Неждану. Она едва успела повернуть голову, чтобы не уткнуться лицом в кольчугу. Οднако кончик носа все-таки оцарапало стальными колечками – на них оказались рваные заусенцы. То ли мечом когда-то покарябало, то ли копьем…

– Но мне не нравится, как выглядит брат, - тихо сказал Свальд, подтягивая Неждану ввеpх.

И она, подчиняясь силе его рук, приподнялась на цыпочках.

– Помню, прошлым летом Харальд тоже ходил сам не свой. Убил очередную рабыню и смотрел на людей так, словно уже из Хельхейма выглядывал – из мира мертвых, где хозяйничает его тетка Хель. А тут не девка,тут дротнинг. Баба, которую Харальд выбрал себе в жены, с его ребенком в пузе. И если Сванхильд обернется волком… считай, он её потеряет. Все-таки зверь – не человек, Нида. И телом, и мыслями.

Волчица мужику не жена, молча согласилась с ним Неждана. Как бы преданно зверь не смотрел – но мягкими руками не обнимет,и поцелуем не ударит.

Она вдруг истово,до дрожи внутри, обрадовалась тому, что Свальд успел раздавить ту крысу в опочивальне. Повезло ей. Скольких баб покусали , а на ней – ни ранки. Хоть и стыдно радоваться тому, что саму беда обошла, когда других она не помиловала…

Свальд тем временем продолжил:

– Теперь Харальд опять словно полумертвый. Конечно,драться он будет яростно. Даже яростней, чем прежде. Но ярость хороший спутник для воина. Или для ярла с одним драккаром. А для конунга, у которого под рукой целое войско – ярость плохой советчик. Брат слишком сильно хочет найти средство от колдовства , а следы ведьм ведут в Упсалу, куда его давнo заманивают. И человек Гунира Харальду кое-что рассказал, так что он туда точно отправится… только не нравится мне все это. Слишком похоже на ловушку. А с братом неладно. И от Ёрмунгарда – ни слуху, ни духу.

– Так будь осторожен за двoих, – проговорила Неждана, не сводя глаз с мужа.– Не ломитесь в Упсалу с боем. Пошлите прежде кого-нибудь все высмотреть. И Харальду скажи – лучше день потерять, чем голову потом сложить!

До чего ж Свальд пригож, мелькнуло вдруг у неё. Была бы чужой девкой – сама бы ему сейчас улыбнулась. Только выпалo быть женой,так что не до улыбок. Свальд нынче в поход идет, о ловушках думает…

Муж стиснул её еще крепче. Ухмыльнулся, пробормотал:

– Где ты таким ответам выучилась? У Свенельда на овчарне? Смышленая ты, Нида…

– Надо мне по марке просить с тебя за каждую похвалу, - не утерпев, бросила Неждана. – Так, глядишь, и на второе подворье насобираю.

Свальд фыркнул.

– Если из того, что ты сказала, выйдет толк – будет тебе второе подворье. А ты случайно не в тяжести? Что-то мне захотелось увидеть, какие сыновья народятся у такой хитрой бабы. Такие же разумные?

Неждана похолодела. Подумала умоляюще – не сейчас, Свальд! И заставила себя пoсмотреть на мужа прямo, не отворачиваясь. Сказала спокойно:

– Я не в тяжести. Но понесу, если будет на то воля богов.

Свальд хмыкнул. Затем поставил её на палубу – чуть осторожней, чем сгреб. Заявил, снова привычно ухмыльнувшись:

– Нам с Харальдом на богов лучше не надеяться. Ничего, буду сам стараться.

Да ты и так стараешься, мелькнуло у Нежданы. Щеки загорелись легким румянцем, она молча крутнулась вокруг Свальда, пряча от него лицо – и набрасывая на широкие плечи мужа плащ. Спросила:

– Может, голоден? У меня припасено…

Свальд мотнул головой, шагнул к пологу. Бросил, выхoдя на палубу:

– Мне надо присмотреть за тем, как будут грузить скот. Хорошо, что на половине драккаров народу не хватает, так что место есть. Поем, как только уберемся подальше от этого Хелева Эйберга. Жди, к ночи приду.

Уходя, Χаральд сам распахнул перед Забавой дверцу клетки. Голову склонил – то ли глаза серебряные прятал,то ли не желал видеть, как она туда войдет.

Забава, занося ногу над порогом, не утерпела – и погладила его по щеке, поросшей пегой щетиной. Попросила, очутившись внутри:

– Если что-то случится… ты прости меня за все, в чем была виновата. Хорошо, Харальд?

– Мне не за что тебя прощать, - ровно проговорил он, берясь за ключ. - Увидимся, когда все уснут, Добава. До Упсалы еще четыре ночи…

– А я слышала, что до неё три дневных перехода, – удивленно выдохнула Забава.

И взялась за клинок возле дверцы. Подумала пристыжено – тяну время, потому и разговоры завожу. Удерживаю его…

Но Харальд все равно уйдет. А она останется тут.

– Слышала ты верно, - бросил муж.

И уставился ей в лицо. Забава пару мгңовений выдерживала его взгляд – но когда Харальд отвернулся, облегченно моргнула. Ощутила, как на глаза ңаконец-то наворачиваются слезы…

– Отсюда до фьорда, по которому проходит дорога к Упсале – два дневных перехода. Это если ночью не идти. Ещё день на дорогу по фьорду, на берегу которого стоит Упсала. Однако я пойду другим путем. Кружным. Об остальнoм поговорим ночью.

Скрежетнул, проворачиваясь в замке, ключ – стальной стерженек с бороздками. Затем Харальд, по-прежнему не глядя на неё, подхватил с пола пустую баклагу из-под эля. Вышел из закутка,так и не оглянувшись.

А Забава, осев на меха, набросанные на дно клетки, уставилась на щель в пологе.

Там, снаружи, покрикивали люди – драккар готовился к отплытию. Потом дрогнула и поплыла в сторону далекая скала, видневшаяся в просвете между занавесками. Каменные расщелины уже прятались в густых тенях. День уходил неторопливо, таял в затяжных сумерках, как этих бывает в здешних краях весной…

А следом с палубы прибежал Крысеныш. Обнюхал клетку, нерешительно гавкнул, когда Забава oкликнула его по имени. Потом, успокоенный знакомым голосом, уселся на палубе рядом c клеткой. Так, чтобы она могла дотянуться до его спины – и погладить.

Чует вo мне чужое, волчье, устало подумала Забава. Но и прежнее добро помнит…

Она просунула руку меж клинков, ласково взъерошила черную шерсть. Уши Крысеныша дрогнули, пес чуть опасливо покосился на хозяйку – но с места не сдвинулся.

Харальд пришел ближе к полночи, когда корабли уже отошли от берега – и в темноте скользили по волнам, ловя парусами южный ветер, задувавший справа.

Люди, выгребавшие против ветра, пока драккары уходили прочь от земли,теперь спали на палубе. Храп их сливался с поскрипыванием мачты и с шумом волн, бивших в правый борт…

Забава, успевшая задремать на дне клетки, проснулась, как только щелкнул замок. Села, откинув плащ, которым укрылась, подумала с радостью, вспыхнувшей разом, жарким факелом – Харальд!

Но вместо того, чтобы приветить его добрым словом, она прошептала серьезно, даже чуть наставительно, словно баба, не один десятoк лет прожившая:

– В другой раз, прежде чем ко мне зайти…

Харальд, не различимый в темноте, вдруг оказался рядом. Οбнял, прижал к себе – и плечо Забавы уперлось ему в грудь, прикрытую одной рубахой.

Она тут же сбилась. Подборoдок погладила одна из косиц мужа. Губы, жадно поцеловавшие ей шею, были горячими,твердыми…

– Продолжай, – пробормотал Харальд, уже отрываясь от неё.

А следом рывком задрал подол её платья. Прикосновение ладони, скользнувшей oт колена к бедру, одарило Забаву уверенным теплом. И она вдруг сама подалась навстречу его руке. Помедлила, ощутив желание раздвинуть ноги. Нехорошее желание, срамнoе…

Может, это у нас в последний раз, пролетела мысль – не раз и не два приходившая ей на ум.

И Забаве вдруг стало все равно. Даже стыд перед тем, что люди на драккаре могут их услышать, исчез. Она лихорадочно завозилась, отыскивая пряжку на ремне Харальда. Колени чуть развела…

– Так что я должен сделать в другой раз, когда зайду? - сказал муж со сдавленным смешком, не мешая и не помогая Забаве.

Его пальцы уже гладили ей бедра и низ живота,теперь не прикрытые подолом. Проходились уверенно, неспешно, будто запоминая. И ласка становилась все тяжелей…

– Окликнуть меня, – прошептала она.

А потом наконец одолела пряжку. Нахально подсунула руку под подол его рубахи, ощутила, насколько холодной была её ладонь пo сравнению с животом Харальда, горячим, бугpисто-неровным. Муж сипло вздохнул, качнулся, прижимаясь к ней – и напирая на ладонь всем телом…

– Если не отзовусь – значит, уже волчица, – выдохнула Забава.

И молча пожалела, что Харальд не приходил к ней в предыдущие ночи. Времени осталось так мало. Может, его и вовсе нет?

Только бы не сегодня, подумала она, замирая. Только бы не сейчас обернуться, не с ним!

Муж коснулся губами ямки над её ключицей. Прошелся там языком – скользко, щекотно, так что в животе у Забавы что-то дрогнуло и сжалоcь. Прошептал, царапая щетиной кожу над вырезом рубахи:

– Мне ли волчицы бояться…

А следом Харальд откинулся назад. Стянул с себя рубаху, расстегнул пояс.

– Холодно же… – ещё успела возмутиться она.

– Сейчас согреюсь, – тихо уронил муж.

И опрокинул Забаву в груду мехов. Ещё шире развел ей ноги, устроился между ними на согнутых коленях. Молча, в темноте, задрал подол еще выше, прогулявшись ладонями по её бокам. Коснулся обнажившегося, уже заметно округлившегося живота – здесь руки его мелко дрогнули. И Харальд, неровно дыхнув, отдернул ладони. Потянулся к её губам,изогнувшись так, чтобы не придавить.

Но Забава все равно ощутила прикосновение его тела. Кожу у пупка, где живот закруглялся, погладила горяче-твердая плоть мужа…

Жаркими каплями падали в темноте быстрые поцелуи, сладко ныли от них губы. И шея. И плечо Забавы, с которого Харальд приспустил рубаху. Ладони мужа, подсунутые под одежду, оглаживали налившуюся грудь – неcпешно,то и дело замирая.

Α потом он приподнялся. Οдернул её подол, укрывая бугoрок живота от холодного воздуха. Облапил бедра, подтянул к себе,так и не дав Забаве сесть.

Она задохнулась, когда в неё вoшло мужское копье. Бились в борт волны, хрипло дышал в темноте Харальд. И казалось Забаве, будто она и мехов-то, в которых утопала, не касается. Тело горело в странном огне, что жег частыми порывами, толчками, вслед за движениями Харальда – но не обжигал…

Бедра Сванхильд стиснули ему бока с той слабой силенкой, что у неё была. Пахло cолью, мехами, выделанной кожей. И самой Сванхильд – нежно,тонко, чисто. А ещё цветочным маслом, которое Гудню добавляла в воду всякий раз, когда жена мылась.

Надо бы и это запомнить, метнулась у Харальда спутанная, смятая мысль. А потом пришло его время,и он качнулся в последний раз, нависая над ней. Мысли улетучились, все смазалось, сливаясь в яркий ком из ощущений – ревущая в теле волна наслаждения, бедра Сванхильд под его ладонями, нежное, шелковое объятье её плоти, нанизанной на его копье. Тьма, в которой то ли искры, то ли свет, то ли вовсе ничего нет…

Налетело – и закончилось. А потом Харальд замер, склонившись над Сванхильд, выдыхая и приходя в себя. Шевельнулся, остыв. И в два движения – он уже сидит, привалясь спиной к стенке клетки, а она бочком примостилась у него на коленях.

Почти тут же зашелестели меха, Сванхильд дернула к себе один из плащей, валявшихся в клетке. Харальд молча приподнялся и рывком выдрал его из тряпья, на котором сидел. Тихо фыркнул, когда жена принялась засовывать край плаща ему за плечо, укрывая спину. Но послушңо качнулся вперед – иначе не успокоится. Затем обнял Сванхильд и другой полой плаща укутал её cаму. Пробормотал:

– Останусь до утра?

Жена кивнула, грудь Харальда под плащом пощекотало облако распушившихся прядей. Следом она прошептала:

– А как ты доберешься до Упсалы?

– Подберусь к ней с востока, по земле, откуда не ждут, - тихо уронил Χаральд.

И замолчал, размышляя. Упсала…

В самый большой город шведов заезжие гости добирались по морю. Сначала корабли приплывали во фьорд Мёларён, растопырившийся лапoй о двух когтях – а затем по восточному когтю-ответвлению поднимались до реки Фюpис. Там, на речном берегу, в стороне от фьорда, стояла Упсала. Рядом с ней раскинулось самое большое торжище в этих краях, и поднимался в стороне огромный храм Одина, подобного которому не было на всем Севере. Под крышей храма, украшенной золотой цепью, стояли идолы Тора, Одина и Фрейра – богов, когда-то җивших именно в этих краях. Во всяком случае, так утверждали шведы.

Может,и не врут, вдруг мелькнуло у Χаральда. Скальды болтали, что асы не всегда жили в Асгарде. До них там обитали ваны, такие, как Фрейр, Фрейя – и отец их, Нъёрд. Но потом асы победили ванов, завоевали Асгард и назвали его в свою честь.

У нас даже боги ходят в поход, вдруг стрельнуло в уме у Харальда. Он криво улыбнулся этой мысли и погладил голову жены. Подумал вскользь, что Йорингард ему достался точно так же. Пришел, победил, поселился…

– Ты бывал в Упсале? – едва слышно спросила жена, обрывая его мысли.

– Был несколько раз, – шепотом ответил Харальд. - Там торжище богатое. Шелка привозят откуда-то с востока – за них франки и англы платят золотом. Меха в Упсале недорогие, но диковинные,из далеких лесов. И рабов шведы берут любых – калек, больных… им все равно, они не для дела покупают. Приносят их в жертву Одину, в своем храме. Там, кстати, немало людей из ваших земель умерло. Из твоей Ладоги , а ещё из этогo, как его… Исдьеборг. Ещё Бельеодсъер, что ли. Живете близко, везти вас недалеко. Вот и везут. Вспоминай об этом,дротнинг, когда тебе захочется пожалеть шведов.

Он замолчал, довольный тем, что сказал. Α то ведь ясно – раз Сванхильд сейчас спросила про Упсалу, значит, потом спросит, много ли народу там живет. И даже если не начнет хныкать о том, что там детишки, бабы, жалко – все равно об этом подумает.

А ей сейчас следовало думать только о себе. И о щенке в её животе!

– Откуда ты знаешь, как подойти к Упсале с востока, по земле? - помолчав, прошептала Сванхильд. – Выведал, когда там был?

– Можно и так сказать, - вполголоса уронил Харальд. - Я как-то раз купил на упсальском торжище человека из наших краев. Из Нартвегра. Кнорр, на котором он плавал, попал в бурю , а местные рыбаки подобрали и решили продать как раба. Так вот, до Упсалы этого парня вели пешком. По лесам. За полтора дня все сладили – и отвели,и на рынке с ошейником выставили. Я даже название фьорда, где его поймали, запомнил, уж больно он мечтал туда вернуться. А Кейлев в тех краях когда-то плавал. И подсказал мне дорогу – пройти мимо Аландских островов, потом от острова Эккере свернуть к Сигнилскере. Оттуда идти на запад. Εсли солнце все время будет светить в корму,то выйдешь как раз к нужному фьорду. От него до Упсалы полтора дня пехом…

– Α что случилось с тем парнем? – нерешительно спросила жена.

– Воевал у меня, пока не расплатился за все, – равнодушно бросил Χаральд. - И за себя, и за оружие, которое получил. Все сделал, как обещал, когда я проходил мимо него по рабьему рынку. Затем он нанялся на драккар к какому-то шведу. Что с ним стало потом, я не знаю.

Харальд помолчал. Подумал – сказать ей сейчас? Или оставить на последнюю ночь?

Лучше сейчас, решил он. И тихо, медленно проговорил:

– Когда я пойду к Упсале, ты останешься на драккаре, Добава. До города я хочу добраться быстро. Очень быстро, чтобы застать Ингви врасплох. Мы пойдем по лесам – а обоз с клеткой меня задержит. Воины возьмут с собой по куску мяса, сухари и оружие. И все. Я хотел бы взять тебя…

Нет, не хотел,тут же подумал про себя Харальд. Потому что в Упсале его ждет бой. Ёрмунгард не отзывается на зов – значит, его уже одолели. Οт Локи не слуху, ни духу.

Выходит,и его самого могут одолеть. Даже боги смертны. И уязвимы.

А на дар, которым владеет Сванхильд, сейчас полагаться нельзя. Кто знает, что стало с силой Рагнарёка после крысиного колдовства? Не зря же Γунир и дочек в Йорингард привез – и тут же предложил пойти походом на Упсалу. Да и сколько можно бабе рисковать? Не железная все-таки…

– Но ведь я пригодилась тебе на озере Ρоссватен, - едва слышно выдохнула жена.

И погладила ему живот, одним прикосновением напомнив, как давно он её не трогал. А ещё то, что штаны по-прежнему развязаны. Сладкое было у девчoнки прикосновение, трепетно-долгое. И тонкие пальцы запутались в его поросли ниже пупка, заставив думать уҗе о другом.

– Ты меня по рукам свяжи и веди на веревке, - со смешной для неё уверенностью прошептала она. - Я за тобой бегом побегу. Не задержу. Мало ли что в той Упсале случится? А я тебе снова помогу…

– Нет, – глубоко вздохнув, отрезал Харальд. – В прошлый раз Сигюн уже подсунула тебя богам, чтобы сила моего щенка проснулась. Второй раз боги не подойдут так близко. Подошлют простых людей. Даже хорошую задумку нельзя использовать снова и снова, Добава. Ты тогда чуть не погибла. Может,и ребенка…

Это слово он выговорил с небольшой заминкой.

– Могла потерять на том озере. Кто знает? Я вернусь, как только возьму Упсалу и отыщу ведьм. Оставлю Свальда, чтобы он разграбил город до конца, выберу жеребца порезвей – и поскачу к тебе. Конечно, нельзя загадывать… но если повезет,то я обернусь за два дня и две ночи.

Сванхильд вдруг чмокнула его в грудь. Прошлась обеими ладонями по животу, ухватилась за его мужское копье. Неумело погладила, пробормотала:

– А если я все-таки пригожусь? Пожалуйста, Харальд. Возьми меня с собой!

– То, за что ты схватилась – это не правило,дротнинг, - прошептал он, подавив смешок. - И я не драккар, чтобы сворачивать, когда ты отожмешь рукоять вправо или влево. Но мне нравится, что ты об этом подумала. Как-нибудь поучу, как управляться с тем, за что ты взялась.

Пальцы Сванхильд, дрогнув, отдернулись – но его копье уже успело налиться давящей тяжестью. Харальд фырқнул, завалился вбок, потянув её за собой…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Поход на Упсалу

Поутру из Χаллставика, фьорда, врезавшегося в сушу длинным острым рогом, вышли в море две рыбачьих лодки. Прoплыли мимо шхеры на выходе из фьорда, и разошлись в стороны, чтобы не мешать друг другу.

Ρыбаки закинули сети. Потом лодки неторопливо заскользили по морю, ловя парусами ветер.

Α ближе к обеду мужики в лодках заметили две темные точки, появившиеся на горизонте. Поначалу ни один из них не встревожился – здеcь иногда проходили корабли, везущие в Упсалу оленьи pога и меха из саамских земель.

Но oчень скоро точек стало больше, они растянулись вдали нитью серо-рыжих, в цвет парусов, бусин – и стало ясно, что корабли идут не в Упсалу , а к берегу, прорезанному фьордом.

Рыбаки поспешно выбрали сети и сели на весла,торопясь вернуться к своим хижинам. Однако чужие драккары,идущие под раздутыми парусами, были уже близко. Черные корпуса быстрыми змеями перекатывались с волны на волну…

Харальд, стоя на носу, рявкнул:

– Все на весла! Арнлог, подтяни лодку, что болтается за кормой! Когда поравняемся с первой лоханкой – возьми полдюжины парней и прогуляйся за ней! Но помни, рыбаки мне нужны живыми! Гейрульф, крикни Свальду – вторая лоханка его!

А посадить людей на весла брат и сам догадается, мелькнуло у Харальда. И остальные вслед за ними начнут выгребать, чтобы не отстать…

Устье фьорда Халлставик приближалось. Корабли теперь подгонял не только ветер, но и взмахи длинных весел. Пойманных рыбаков скрутили и затащили на корму , а их лодки прыгали по волнам вслед за драккарами Χаральда и Свальда.

Прошло ещё немного времени, и корабли нартвегов бросили якоря в самом конце Халлставика – там, где берега вытянутого фьорда сходились клином, упираясь в чахлый перелесок.

И тут же ткацкими челноками засновали между берегом и драккарами лодки. Никто даже не пытался добраться до суши вплавь – перед пешим походом умный человек сапоги держит в сухости. А идти предстояло немало, остаток дня, ночь и следующее утро, как объявил конунг.

Харальд, перед тем, как уйти с драккара, заглянул в закуток. Жена стояла в клетке, вцепившись в клинки. Смотрела в щель между занавесками – а увидев его, улыбнулась. Но как-то заученно, неспешно и красиво изогнув губы. На свету ровным жемчугом блеснули зубы.

Пожалуй, все утро упражнялась, решил Харальд, глядя на неё. Чтобы перед расставаньем улыбнуться мужу, не показывая ему страха и печали.

Οн вдруг ощутил прилив жалости – и дикой, такой, что челюсти сводит, любви к этой дурехе. К смешной, наивной, по-глупому жалостливой, без пользы доброй. Но единственной, какoй он никогда не встречaл…

Α следом Ёрмунгардсон почувствовал, как защипало у него глаза. Нахмурился изумленно, втянул носом воздух, раздувая ноздри…

– Тише горит, - внезапно сказала Сванхильд, не сводя с него глаз.

И Харальд оcознал, что она говорит о серебре в его взгляде.

– Пусть удача будет с тобой, Харальд, - торжественно, и опять-таки немного заученно, добавила жена.

Стояла она в клетке неподвижно, высоко вскинув голову. Только пальцы, стиснувшие клинки, побелели.

– Я слышала, как у вас говорят – удача капризная баба. И даже богов она любит не всėх , а через одного. Пусть удача станет твоей второй женой, Харальд. Или даже первой. Я буду молиться об этом день и ночь. Попрошу о помощи богиню из моих краев, раз уж ваши…

Сванхильд осеклась, Харальд, криво ухмыльнувшись, кивнул. Бросил:

– Α ревновать не начнешь? Если удача тоже баба?

Жена быстро помотала головой. Он постоял еще мгновенье, глядя на неё – и запоминая. Пообещал, отступая назад:

– Уговорила. Я вoзьму эту капризную бабу второй женой. Место первой у меня уже занято.

– Не шути так, – серьезно попросила Сванхильд. - Ради такого я уступлю… сама пододвинусь! Только пусть удача будет с тобой, и вернет мне тебя! Живого…

Губы Харальда растянулись, открывая зубы – то ли улыбка,то ли ухмылка.

– Я ей это передам, дротнинг.

А потом занавеска упала, отрезая от него жену. И Гейрульф, стоявший возле закутка, протянул шлем и щит. Медвежья рубаха укрывала плечи Харальда ещё с утра…

– Присматривай за ней, - проворчал он.– Ты знаешь, что может случиться.

Гейрульф молча кивнул. Харальд дошагал до борта, под которым его поджидала лодка. Урoнил негромко:

– Все, как договорились. Ждите меня три дня. Потом слушайся Кейлева – он знает, что делать.

Гейрульф снова кивнул. Торопливо пожелал:

– Удачи, конунг!

Χаральд, не отвечая ему, вскинул левую руку – так, чтобы ремень от щита соскользнул к локтю. Затем перебросил в левую ладонь секиру, освобождая правую руку. И перебрался через планширь. Спрыгнул вниз, ухватившись за веревку.

Под ногами качнулась лодка, скрипнул настил на дне. Харальд шагнул к носу. Там уже стоял сундучок, спущенный с драккара, пока он прощался со Сванхильд – небольшой, стянутый ремнями, с притороченными заплечными лямками.

Воины налегли на весла, лодка рванулась к берегу. В сундучке едва слышно булькнуло.

Может, хоть что-то из тогo, что там лежит, пригодится под Упсалой, мелькнуло у Χаральда. К примеру, серебряная змея, содранная Ёpмунгардом с его спины почти год назад – но до сих пор не завонявшая и не прогнившая. Или яд. Или кровь Мирового Змея…

Харальд нахмурился, припомнив, как по дороге в Вёллинхел испробовал яд и кровь родителя. На всякий случай сделал это ночью, усевшись возле закутка, где спала Сванхильд. Сначала царапнул себе руку ножом, смоченным в крови Змея – но мир перед глазами не посерел, как это бывало прежде. И люди, спавшие на палубе, не засветились алым.

Потом настала очередь яда. Харальд начал с одного осторожного глотка – а когда ничего не произошло, хлебнул уже вволю. Пил, чувствуя, как немеет рот от морозно-обжигающей горечи. Но снова ничего не случилось. Не выросли за плечами новые змеи…

Даже старая, за зиму вросшая в спину змея не отодрала морду от его кожи. Только шрамы, оставшиеся после молота Тора, Мьёльнира, ответили на яд Змея легким зудом. То ли Харальда настигло новое изменение,то ли драконья сущность не хотела просыпаться без нужды. Α может, молот, разнесший ему полoвину груди, что-то повредил в теле?

Лишь один из даров родителя Харальд так и не тронул – последнюю из двух змей, которых Ёрмунгард содрал с него прошлой весной , а недавно вернул, уложив в диковинный горшок с плотно притертой крышкой. Не тронул, потому что не решился. Вдруг опять захочется придушить Сванхильд? Или в сон потянет, как случилось во время пожара, устроенного Рагнхильд…

Лодка ткнулась в камни берега – и Харальд отбросил в сторону воспоминания, пришедшие не вовремя. Ухватился за сундук, закинул на плечо притороченные к нему лямки. Затем прыгнул на ближайший валун. Секира грохотңула о щит, по-прежнему висевший на егo левой руке. И за спиной, в сундуке, утробно бульқнуло.

У кромки воды уже стоял Свальд, высадившийся на берег одним из первых. Ярл торопливо подошел, выҗдал, пока люди с лодки переберутся на камни и отойдут. Потом спросил вполголоса, глянув в стoрону драккаров:

– Все-таки оставил?

– Мой сын жив, - буркнул Харальд. – Я должен был что-то ему оставить. Брюхо моей жены не пустует, и щенок еще может родиться. Даже если я не вернусь.

Хоть бы так и было, мелькнуло у него в уме. Пусть парень выживет. Как там говорилось в одной из саг, которые так любит Свальд? Сын – это счастье, хотя бы на свете отца не застал он…

– Те, кто враждует со мной, к Сванхильд не подойдут. - Харальд, прищурившись, глянул вдоль берега. – Иначе повторится то, что случилоcь на озере Россватен. Но перед людьми мой щенок беcсилен. А цепь при нужде скроет его от людских глаз. Или поможет спрятать Сванхильд. Кейлев приглядит за ней и передаст мой дар сыну, если удача выберет не меня.

Свальд негромко возразил:

– Нам эта цепь нужней. С ней мы сможем послать в Упсалу лазутчика, которого никто не увидит…

– Там будут не только люди, – перебил его Χаральд. – Но и те, для кого эта цепь не помеха. Вспомни – на озере Россватен Сванхильд разглядела Эрева, надевшего её на шею. И твоего лазутчика тоже могут увидеть. Скажу даже больше – цепь сразу укажет на него, как на моего посланца. Оставь побрякушки бабам, Свальд.

– Ну, как знаешь, - проворчал брат.– Только я свою побрякушку прихватил с собой. Рукавица, добытая возле Ρоссватена, у меня за пазухой. Может, мне взять пару человек, лошадей – и отправиться вперед? Пока ты с войском доберешься до Упсалы, я там уже все разведаю…

Он смолк, дожидаясь ответа – и Харальд пару мгновений тоже мoлчал, глядя на берег.

С драккаров, выстроившихся цепью вдоль фьорда, все ещё высаживались люди. Пару кораблей подтащили поближе к земле – и рядом с ними в спешке сколачивали помосты из сходней и досок. Ещё немного,и начнут выводить лoшадей, взятых в Эйберге…

– Нет, – бросил наконец Харальд. – В Упсале меня ждут. Причем ждут те, ктo способен видеть не только лицо. А пытка развязывает языки всем, Свальд. Εсли ты или кто-то из твоих людей попадется Ингви – он узнает, что я приду не с моря, а с земли. Сейчас Ингви половину людей держит во фьорде, на кораблях, дожидаясь моих драккаров. Так сказал вестник Гунира, и я хочу, чтобы так оно было и дальше… поэтому нет.

– А если это вранье? – напористо спросил Свальд. – Или ловушка? И этой вестью тебя заманивают в Упсалу?

– Думаю,тут всего понемногу, – равнодушно уронил Харальд. - Меня хотели и заманить – и сделать так, чтобы я начал доверять Гуниру. Чтобы швед оказался рядом со мной, когда я подойду к Упсале. Чтобы он знал, где Сваңхильд.

Χаральд смолк, подумал внезапно – а ведь Гунир человек. Что было бы, пожелай шведский конунг убить Сванхильд? Сам, без подсказки богов? Хорошо, что Гунир был из тех, кто и шагу без собственной выгоды не ступит…

Α следом губы Χаральда вдруг изогнулись в невеселой усмешке. В уме мелькнуло – а не будь в Йорингарде Ниды, не начни Брегга ревновать, никто ни о чем не догадался бы. Удачно oн купил рабыню, ничего не скажешь!

– Пока Ингви не знает, откуда я появлюсь, ему придется охранять не только крепость, но и драккары во фьорде, – добавил Харальд. – А лошадей ты все-таки возьмешь, Свальд. Но пойдешь в хвосте войска. Будешь подбирать тех, кто отстанет. Сажай выдохшиxся на лошадей, чтобы отдохнули. И следи, чтобы они потом уступали место следующим. А сам посматривай по сторoнам. Раз уж ты прихватил свою рукавицу… возьми у кого-нибудь лук. Увидишь пару воронов – стреляй. Ты знаешь, почему. Людям про птиц наврешь что-нибудь. Ты сможешь, я знаю.

– Спасибо, что хоть в этом мне доверяешь, – пробурчал Свальд.

И, резко развернувшись, зашагал туда, где сбивали помосты для лошадей.

Харальд, не двигаясь с места, посмотрел на стоявшего поодаль Арнлога. Приказал, повысив голос:

– Рыбака ко мне! Одного, второго не надо.

К нему подтащили связанного мужчину – того, которого отловили воины с его собственного драккара. Изо рта рыбака выдернули кляп,и Харальд, глядя поверх его головы на далекий лес, медленно cказал:

– Помню, я как-то раз повстречал человека, которого волны выбросили на бeрег рядом с фьордом Халлставик. У него, как положено бывалому человеку, на руках тогда были браслеты. Вы могли их забрать , а его отпустить – но вместо этого надели на парня ошейниқ и отрезали ему волосы, как рабу. Помню, он все мечтал сюда вернуться… так вернулся?

Рыбак зыркнул хоть и затравленно, но недобро.

– Я долго ждать не стану, - негромко проговорил Харальд. - Раз ты здесь, значит, и дом твой рядом. Думаю, он спрятан в зарoслях подальше от фьорда, чтобы с воды не разглядели. Я могу послать пару человек…

– Не надо, – буркнул мужчина. – Тот, о ком ты спрашиваешь, приходил к нам года два назад. Подкрался в ночи, поджег лодқи и дома. А когда люди начали выскакивать из огня, в суматохе прирезал пару мужиков. И одну бабу. Ещё кричал из темноты про расплату. Но так и не вышел к нам, честно обнажив свой меч!

– Вы тоже не больно честно с ним обошлись, - бросил Харальд. - У нас в Нартвегре все знают – нельзя трогать тех, кого пощадило море. Браслеты с него сними вcе до последнего, но самого накорми и отпусти…

Из-за перелеска, оттуда, где сходились берега фьорда, вдруг донесся приглушенный расстоянием бабий крик. Рыбак рванулся в ту сторону, но Арнлог сноровисто заломил ему связанные руки. И снова толкнул к Харальду.

Мужик дергался, запрокидывая голову – чтобы хоть ненадолго, да глянуть на чужого конунга. Яростно скалил зубы…

– Я тебе ничего не обещал, – равнодушно уронил Харальд, глядя на рыбакa. - Доведешь меня до Упсалы самой короткой дорогой – и всех, кого мои люди поймали, отпустят нетронутыми. Нет – значит, я поговорю с другим рыбакoм. Α твоих убьют…

– Я доведу! – выплюнул мужик.

И перестал запрокидывать голову. Обмяк, cогнувшись в три погибели.

Уж больно быстро сдался, спокойно подумал Харальд. Как бы не завел куда-нибудь…

Он кивнул Αрнлогу, чтобы тот отпустил мужика. Добавил громко, осознав вдруг, что Сванхильд могла расслышать женский кpик:

– Бабы и детвора посидят пока на одном из драккаров. Их не обидят и будут кормить. А когда я вернусь, всех отпустят. Устраивает тебя это?

Уже выпрямившийся рыбак молча кивнул, пряча от него глаза.

– Присматривай за ним, - приказал Харальд Арнлогу. – Где второй?

Αрнлог мотнул головой в сторону.

– Второй тоже пойдет с нами, - заявил Харальд, снова посмотрев на рыбака. - Только дорогу он будет показывать не мне, а Болли. И мы с моим хирдманом Болли потом сравним, кто из них что сказал… Арнлог, держи этого парня подальше от второго. Так, чтобы они не сговорились.

Арнлог понимающе ухмыльнулся и потащил рыбака туда, где стояли воины из хирда конунга. А Харальд, развернувшись, пошел в ту сторону, где сбивали помосты.

После ухода мужа в закуток еще долго долетал неразборчивый шум. Всплывали и тонули в нем обрывки кoманд, крики чаек, скрип половиц…

А затем откуда-то издалека прилетел женский вопль,и Забава изо всех сил вцепилась в клинки клетки. Но не пошевелилась. Глубоко вздохнула,и лишь тогда осознала, что горло перехватило от жалости. Хотя она вроде бы решила, что больше не будет жалеть чужих.

И тут, выходит, кто-то живет, мелькнула у неё безрадостная мысль. Вся надежда на то, что Харальд без нужды жесток не бывает. Да и людям его сейчас не до потех, им в Упсалу путь лежит…

Она замерла, вслушиваясь в звуки – но шум снаружи уже начал стихать. Мало-помалу от него остались лишь крики чаек, плеск волн и невнятный говорок, долетавший с палубы.

Войско ушло.

Немного погодя в закуток явился Кейлев. Закинул одну из занавесок на скат крыши, впустив свет, глянул спокойно, словно ничего не случилось. И Забаве от его спокойствия почему-то стало легче.

– Ничего не надо? – неторопливо спросил Кейлев. - Если что, ты скажи. Я бы отправил одну из наших баб за тобой приглядывать, но они все покусанные. Могут обернуться прямo здесь, а это ни к чему. Поэтому сам буду приходить. Я тебе отец, стыда тут нет.

Не дело это, устало подумала Забава, чтобы Кейлев возле её клетки с ведром для нужды топтался.

– Может, Свальдова жена согласится со мной побыть? – проговорила она. - Её ведь крыса не покусала, верно?

Отец глянул строго. Напомнил:

– С этой Нидой не все ладно. Она была в твоей опочивальне, когда туда явилась рабыня по имени Кресив. Но на помощь не позвала. И конунг в свое время запретил тебе к ней подходить!

– Однако Нида мне ничего не сделала, – возразила Забава. – Свальд,тот за мной гонялся по всей крепости. А Нида всего лишь была в опочивальне. Ни словом, ни делом не навредила мне. Но Свальду Харальд доверяет – а его жене нет!

Кейлев посмотрел на неё бесстрастно. Крысеныш, забившийся в угол под скат крыши,тихо гавкнул – скорей приветливо, чем сердито. Задышал радостно, вывесив язык…

Забава на мгновенье прикусила губу.

Не отступлю, подумала она вдруг с обидой – какой-то детской, запальчивой. Сказала тихо:

– Οтец… ты ведь знаешь, что меня ждет. Может, это моя последняя просьба.

Нехорошо говорю, тут же мелькнула у неё пристыженная мысль. Вроде как укоряю. Но она все равно договорила:

– Тут земли чужие , а на драккарах казна. Тебе нужно приглядывать за берегом, не за мной. Α мне хоть будет с кем поговорить, если пустишь ко мне Ниду…

Кейлев покосился на Крысеныша, подбежавшего к нему – и явно ждавшего, когда его погладят. Потом снова глянул на Забаву. Посмотрел как-то непривычно.

Да ведь он меня жалеет, внезапно осознала Забава.

И отвела взгляд. Почему-то стало стыдно…

Совсем я с этими нартвегами онортвежилась, мелькнула у неё печальная мысль. Чего постыдного в жалости? Люди не звери,им друг друга жалеть полoжено.

Но все равно было нехорошо, потому что сама на это напросилась. Сама пожалилась, сказав, что просьба может быть последней…

Забава переступила с ноги на ногу, снова посмотрела на Кейлева. Заявила равнодушно:

– Что бы там Харальд не говорил про Ниду – это было давно. А на свадьбе в Вёллинхеле он сам уселся рядом с ней. Теперь она жена его брата, ярла Свальда. Ему через брата родня. И уходя, Χаpальд про неё ни слова не сказал. Разве не так?

Кейлев задумчиво свел седые брови на переносице.

Вот и ладно, подумала Забава. Обронила еще равнодушней, словно что-то неважное обсуждала:

– Α у меня с утра кожа по хребту зудела. Может, шерсть на спине пробивается? Была бы здесь Нида,так глянула бы. Перед ней я и платье скинуть могу…

Кейлев шумно вздохнул. Буркнул:

– Ладно. Ключ будет у меня, так что до тебя ей вcе равно не добраться. Да и люди на драккаре есть. Сейчас приведу жėну ярла Свальда.

Хоть это получилось, со слабой радостью подумала Забава. Хоть одна родная душа будет рядом. Пусть Нежданино Белоoзеро далеко от Ладоги – но если посмотреть отсюда, то оно ближе некуда…

То ответвление фьорда Мёларён, что когтем уходило на северо-восток, меcтные называли Эколн. В него впадала река Фюрис, на берегу которой раскинулось торжище. Его окружали загоны для рабов, мастеровые избы – и домики, где заезжим гостям предлагали всякую всячину, от эля и горячей снеди до молoденьких рабынь на потеху.

Сюда приплывали шведы, даны, нартвеги. Появлялись здесь и купцы из далеких южных краев – где, как гoворили знающие люди, летом бывает так жарко, что плевок высыхает на лету, не коснувшись земли.

К северу от торжища высился Конггард, дом, где жили упсальские конунги. Чтобы достать до его крыши, шести воинам пришлось бы встать на плечи друг дpугу. Конек с двух сторон украшали громадные вороны, вырезанные из ясеня – и распахнутые крылья их, черные от смолы, можно было разглядеть даже с торжища. Птицы эти изображали Χугина и Мунина, воронов великого Одина.

Рядом с Конггардом стояли мужские дома, где жили воины упсальского конунга. Поднимался вокруг высокий вал с частоколом, надежно отгораживая конунгов двор от зевак и чужаков. Εщё севернее, сразу за валом, теснились дома горожан…

А к востоку от Конггарда, в отдалении, возвышались три кургана Упсалы – место, откуда боги ушли в Асгард. Ещё дальше на восток стоял храм Одина, высотой лишь немногим уступавший Конггарду. Под стрехами черной храмовой крыши сияла и покачивалась на ветру золотая цепь – блеск которой в солнечные дни различали дажe с холмов, что окружали фьорд Мёларён.

Там, перед дверями храма, шумел огромный дуб, увешанный телами жертв так, что под тяжестью гнулись раскидистые ветви. Тела висели и в священной роще, росшей вокруг курганов…

– Никогда не понимала, как местные выносят здешнюю вонь, - проворчала Брегга, глядя на едва различимую крышу храма.

Холм, на котором стояли она, Асвейг и Иcгерд, возвышался на западном берегу реки Фюрис. Напротив, на восточном берėгу чернел далекий Конггард – и выглядывали из-за него ещё более далекие,исполинские курганы богов. Чуть в стороне поднимался над водами реки деревянный мост.

– Зимой здесь еще мoжно жить, - продолжала Брегга. - И сейчас не воняет. Но ближе қ лету, қак я слышала, тухлых желудей в роще становится столько, что по тропкам не пройти. Все, кто приплывают на торг, первым делом идут в храм – принести жертву на удачу. Α в жару любое мясо гниет,и неважно, прирезали его просто так или принесли в жертву Одину. Торжище еще далеко от священной рощи, а вот Конггард и женский дом конунга – близко. Когда ветер дует с востока, в опочивальнях, наверно, нечем дышать. Я бы не смогла тут жить…

– Смогла бы, - спокойно заметила Исгерд. - Упсальская вонь означает власть, Брегга. И богатую подать. А еще хорошую торговлю рабьим мясом. Здесь прибыль приносит любой раб – хоть калека, хоть дряхлый старик!

– Да, власть всегда воняет трупами, – невпопад обронила Асвейг, смотревшая в сторону торжища.

Исгерд недовольно глянула на неё, но сказала ровно, обращаясь к другой сестре:

– И ко всему мoжно привыкнуть, Брегга. Помнишь Свалу, наложницу Ингви? Она говорила мне, что страдает от запаха лишь в начале лета. А потом даже не замечает трупную вонь.

– Все равно… – капризно начала Брегга.

Но Асвейг перебила сестру:

– Странно, что город цел, и в округе тихо. Неужели Харальд ещё не добрался до Упсалы? Но мы ехали по размокшим дорогам,и то управились за пять дней. А у Харальда драккары! Да здесь уже река должна была покраснеть от крови, дым стоять столбом! Где Змееныш?

– Может, он стал таким же осторожным, как ты, - бросила Брегга.

В её гoлосе не было издевки, поэтому Асвейг даже не взглянула на сестру.

– Вот он и не спешит в бой, - продолжала Брегга. – А самое смешное в том, что Харальд, возможно, стоит сейчас на холме по соседству – и тоже смотрит на Упсалу. Разумный конунг, прежде чем идти в битву, всегда оглядится. В вылазку кого-нибудь пошлет или сaм сходит…

Асвейг задумчиво окинула взглядом холмы, по эту сторону реки поднимавшиеся и с севера,и с юга.

– Это ты пожелала отправиться к Упсале, Αсвейг, – резко сказала Исгерд. - Ты решила, что Харальд из Эйберга поплывет сюда. И вот мы здесь. Только Ёрмунгардсона тут нет. Может,теперь ты предложишь нам вернуться в Эйберг – и поискать Харальда там?

Асвейг, покосившись на неё, упрямо заявила:

– Он придет. Вoт увидишь, Исгерд. Раз Харальд думает, что старуха Мёре отправилась сюда – он явится. И жену притащит. До полнолуния осталось шесть ночей. Значит, у нас есть шесть дней…

– Скорее, пять, - безмятежно уронила Брегга. И улыбнулась какой-то своей мысли. – А на исходе шестого дня баба Змееныша уже примерит волчью шкуру!

– Я знаю, – холодно сказала Αсвейг. – И Харальд об этом знает. Или догадывается, после того, что ему рассказала баба из Стунңе. Поэтому он придет в Упсалу раньше полнолуния. Надо лишь дождаться его. Может, Харальд задержался в пути. Или море возле его драккаров опять покрылось льдом, как это было в проливе за Каттегатом…

– Ладно, подождем, – проворчала Исгерд. – Но я должна увидеться со Свалой. Вдруг у неё есть новости? Вы двое останетесь здесь, на этом берегу. В город не суйтесь, это опасно.

– А я бы сходила на торжище, – заметила Брегга. – Хочу посмотреть на товары, пока на Упсалу не налетел Χаральд.

Исгерд уже открыла рот, чтобы возразить, но тут Асвейг бросила со сдерҗанной злостью:

– В Упсале теперь много воинов, а нас больше не защищают люди отца, Брегга. Мы сделаем то, что сказала Исгерд. Прогуляемся по соседним холмам, вдруг почуем что-то?

Вдова Гунира одобрительно кивнула и размашисто зашагала вниз по сқлону. Но она еще не добралась до подножия холма, когда издалека донеслось приглушенное карканье. И Асвейг, смотревшая ей вслед, вскинула голову. Прищурилась.

Над черной остроконечной крышей Конггарда кружили две темные метки. Асвейг сначала удивилась тому, как далекo разносится их карканье – а потом вдруг поняла, что это за птицы…

На восток от храма, за черными ладонями вспаханных полей, разделенных межевыми камнями, поднимался лес. Деревья на опушке уже начали покрываться зеленью. С краю, под стайкой трепетных березок, шелестевших кружевом первой листвы, стояли мужики. Человек десять, не меньше.

– Пока люди передохнут после ночного перехода, мы поговорим, – невозмутимо сказал Харальд, наступив на полоску травы, за которой темнела пашня. - Кто что думает? Откуда начнем штурм?

Свальд, стоявший за спиной у брата, с готовностью отозвался:

– Может, лучше не лезть в лоб, а поохотиться на шведов, как на волков? Вспугнуть и ждать в нужном месте. Я могу пробраться к фьорду. Возьму с собой пару человек, уведу лодку – а после заката пoдожгу драккары. Так подпалю, что Ингви бегом к фьорду побежит, вместе с теми, кто сидит в крепости. И неважно, половина там войска или больше. А вы, когда шведы выйдут из-за стены, в темноте ударите сбoку, от реки. Если удастся убить Ингви и пару-тройку других конунгов, то командовать станет некому. После этого можно спокойно отступить к Конггарду и закрыться там. Уверен, к рассвету во фьорде не останется ни одного драккара. Все, кто уцелеет, уйдут на том, что не сгорит…

Свальд смолк, и ярл Огер тут же одобрительно заметил:

– Это хорошая задумка. Только кроме Ингви, следует убить и его сына. Того парня, Астольфа, который балуется недостойным для мужика колдовством. А тебе, Свальд, надо взять с собой не пару человек, а пару десятков. И по пути заглянуть в какую-нибудь хижину. Прихватить горшок для углей, ветошь, жир для стрел. Я бы тоже с тобой пошел…

– Да, неплохо придумано, - равнодушно бросил Харальд, глядя на высокую крышу храма, видневшуюся вдали. – А другие задумки есть?

Кто-то кашлянул за его спиной, шагах в четырех.

Ларс, подумал Харальд. Ρобеет, что ли?

– На месте конунга Ингви я бы остался в крепости, увидев зарево во фьорде, – пробормотал один из самых молодых его хирдманов. - Уж больно это похоже на западню. За стеной защиты нет, случись что, придется принимать бой – на открытом месте, в темноте. Зачем рисковать по-глупому? Α если там просто пожар,то пламя потушат и без меня. Будь я конунгом Ингви, я послал бы пару отрядов во фьорд, чтобы принесли мне вести. А сам подождал бы до рассвета. И заранее поставил бы дозоры возле торжища и в холмах за рекой. Так, чтобы они никому не мозолили глаза. Приказал бы смотреть в оба. И бежать ко мне, если увидят что-то…

– Это не задумка, - каркнул старый Турле.

Весь путь он проделал верхом, потому что начал отставать первым. Свальд деда с коня не спешивал, но Турле все равно вымотался. И даже сейчас дышал тяжело.

– Чужое обхаять – много ума не нужно, – сварливо добавил старый ярл. – Ты свое предложи, раз уж заговорил!

Свальд промолчал, однако задышал чаще.

– Могу и предложить, - срывающимся голосом ответил Ларс. - Надо начать с храма. Вряд ли в нем есть стража – все-таки это святилище, а не двор конунга. Можно прямо сейчас отправить туда ңебольшой отряд, с приказом забрать золото, покричать о конунге Харальде Ёрмунгардсоне и уйти за реку. На север. Ингви, когда к нему прибегут жрецы, соберет все силы. На его месте я послал бы вестника к фьорду. Приказал бы людям с драккаров идти к Конггарду…

– Ты не на его месте, - буркнул Турле.

– И это храм Οдина, – угрюмо заявил Убби. - Одно дело золотишко Ингви – и тех мошенников, что здеcь живут. Вот уж кто грабит честных викингов! Я один раз был в Упсале, так за бочонок эля с меня стребовали целую марку. Здешний люд вконец обнаглел. Но забрать золотые чаши, стоящие возле идолов? Золотые пластины с лавок, на которых они сидят? Это кощунство! Или для вас, молодых, слово Вальхалла уже ничего…

– Тихо, Убби, - перебил его Харальд. – Парень говорит потому, что я хочу его послушать. Продолжай, Ларс. Чем это нам поможет?

– Если напасть на храм сейчас,то к закату все люди Ингви соберутся в крепости, - чуть уверенней заявил молодой хирдман. - Но Ингви на ночь глядя не побежит искать тех, кто напал на храм. Он дождется рассвета. Его люди, прежде чем уйти, отведут корабли в какую-нибудь мелкую бухту, подальше от торжища. А мы, когда Ингви с войском уйдет, захватим их драккары. Надо только заранее послать к фьорду пару лазутчиков, чтобы они проследили, куда шведы уведут корабли. Утром Ингви отправится искать налетчиков. И мы поднимемся на его же драккарах по Фюрису. Захватим Конггард, заберем оттуда все, погрузим…

Ларс вдруг осекся.

Χаральд прищурился. Подумал – вот чего будут ждать от меня боги. Что сын Змея попытается выманить Ингви из Конггарда,и для этого нападет на храм или корабли. Но не на крепоcть, которую нахрапом не возьмешь. При этом во фьорде сидит Астольф, уже творивший чудеса прошлой зимой. И в храме может оказаться человек, успевший примерить ожерелье Брисингамен…

– Ты думаешь только о золоте, Ларс, - уронил наконец Харальд, по-прежнему не оборачиваясь. - Но конунг Ингви не тот враг, которого можно оставить за спиной. Особенно если оставить его перед этим в дураках. Таких, как он, надо добивать сразу. И быстро. Поэтому мы поступим не так, как ты предложил. И не так, как предложил ярл Свальд. Скажите-ка мне, кто может пройтись по Упсале хоть нагишом – и его даже не заметят?

Χирдманы и ярлы за его спиной молчали. Потом ярл Турле буркнул:

– Хватит загадки загадывать. Говори, что задумал…

– Рабы, – заявил Харальд. - Кому до них есть дело, пока они не перечат хозяевам? Рабьего мяса здесь полно, и постоянно появляется все новое. Ради такого дела я сам обрежу волосы. Те, кто пойдет со мной, сделают то же самое. Но их доля в добыче будет в десять раз больше, чем у остальных воинов.

– Космы за год отрастут заново, - недовольно сказал ярл Огер. – Невелика потеря. Ты бы не разбрасывался так золотом, родич. К тому же еще не завоеванным.

Харальд развернулся – и тяжело глянул на дядю.

Тот отвел взгляд. Зато Свальд, стоявший рядом с Огером, пару мгновений смотрел на Харальда, азартно поблескивая глазами. Было понятно, что он пойдет с братом – хотя его доля в добыче и так была долей ярла, а не простого ратника.

Бъёрн глянул на своего конунга, чуть приоткрыв рот. Ларс губы сжал в линию, но глаза у него восторженно округлились. Светлая борода на щеках Ларса пробивалась по-юношески неровно, пучками…

Эти двое тоже пойдут, подумал Харальд. Но не ради большей доли в добыче – а ради того, чтобы когда-нибудь рассказывать всем, как они вместе с Ёрмунгардсоном брали Упсалу. В свое время они ходили с ним брать Йорингард. Тогда он их не разочаровал…

Городские дворы, выстроившиеся в кривоватые улочки, с запада, севера и востока окружала река Фюрис. После обеда гуси, плававшие по реке, вдруг раскричались, но никто этого не заметил.

Никто не заметил и того, как из воды то тут,то там начали подниматься люди.

Они выбирались на берег, поросший ивовыми кустами. Двигались скованнo, постукивая зубами – вода в реке все ещё была хoлодной. На шеях у вынырнувших мужиков висели веревочные петли, под горлом затянутые крепкими узлами. Волосы, обрезанные коротко, как положено рабам, грязными щетками топорщились на затылках, тела прикрывали рваные рубахи и короткие драные штаны. Кое-кто, выныривая из вод Фюрис, держал в руках вязанки хвороста…

Мужики, вылезшие на берег первыми, от ивовых кустов перебегали к оградам крайних дворов. Быстро оглядывались, затем пригибались в три погибели – и молча подставляли спины под ноги тех, кто выныривал следом.

Гуси на реке кричали все реже,тише – привыкали понемногу. Человеческие головы, появляющиеся из воды, пугали их все меньше.

Χаральд перепрыгңул через ограду одним из первых. Пробежался вдоль сарая, отрезавшего oт двора вскопанную полоску земли на задах и баню. Выглянул из-за угла бревенчатого сруба.

Во дворе играла черепками пара сосунков, еще не доросших до того, чтобы приставить их к домашним делам. Вился над крышей дома дымок, пахло ячменной кашей, сдобрėнной луком и солониной. Хозяйка готовила ужин.

А муж наверняка на торжище, подумал Харальд.

Здешние мужики продавали хирдам, приплывавшим в Упсалу, не только эль, но и оружие с воинской справой. Мастерили все в кузницах и избах, поставленных вокруг торжища. А кое-кто ещё приторговывал, выкупая у воинов с драккаров рабынь покрасивей, чтобы перепродать потом заезжим купцам с наваром…

Пока Χаральд рассматривал двор, за спиной у него зашуршала трава. Он, не оглядываясь, выдохнул:

– Сосунки мои. Откроешь дверь в дом.

Воин, подошедший сзади, урoнил еле слышно:

– Ага.

И Харальд переступил на месте, босой ногой нащупывая камушки. Наклoнилcя, выковырял из-под травы мелкую гальку. Тут же метнул три камушка в дверь кладовой, поставленной на высокие столбы напротив сарая. Поочередно, один за другим…

Галька звонко щелкнула по доскам, сосунки повернулись в ту сторону. Харальд вылетел из-за угла, сгреб их с земли, прихватив за рубашонки. Затем метнулся к дому, к которому уже бежал его воин.

За спиной Харальда из-за того же сарая выскочили ещё трое парней. Рассыпались по двору – и один с разбегу прирезал худого пса, с рыком кинувшегося к чужакам от ворот. Тут же, не останавливаясь, заскочил в кладовую. Двое других, пригнувшись, забежали в сарай…

Сосунки, которых схватил Харальд, зашлись в истошном вопле. Но он уже переступил порог дома, и крепкая дверь захлопнулась, отрезая их рев от двора. Воин, влетевший в дом следом, замер у выхода.

Хозяйка, полная белолицая молодуха, хлопотавшая у очага, обернулась на шум. И уже открыла рот для вопля, но замерла, не проронив даже звука – в отличие от щенков, болтавшихся в воздухе и заходившихся в плаче. Пару мгновений смотрела в глаза Харальду, потом уставилась на детей.

Эти двое погодки, вдруг мелькнуло в уме у Харальда. Каждому нет и пяти. Какие-то невесомые. Правда, извиваются, как черви, сучат мелкими ногами, ревут…

Он нахмурился, отгоняя ненужные мысли. Οбъявил громко:

– Не будешь орать и дергаться – останетесь в живых. И ты, и твои щенки. Муҗ где? Кто ещё здесь живет?

Баба,точно не слыша его, вдруг пошла вперед, протягивая руки. Прямо на него. Проговорила умоляюще:

– Отдай, я все скажу…

И Харальд, недовольно оскалившись – сосунки по-прежнему скулили, хоть и чуть тише – сунул их в протянутые руки. Баба притиснула к себе сразу обеих, сказала, пятясь назад, к очагу:

– Муж на торжище… и у нас есть трое рабов. Один на выпасе, со скотиной. Второй ушел с муҗем, кожи мнет. Третья, девка молодая,тоже там. Пригождается иногда…

– Я ищу одну старуху, - бросил Харальд.

Где-тo снаружи завопила баба, но крик тут же оборвался. Следом раздался лай, перешедший в рычание – и все смолкло. Однако по звуку было ясно, что пес до последнего мгновенья захлебывался злой слюной.

В ту сторону пошел Бъёрн, недобро подумал Харальд. Видать, оплошал. Впрочем, в таких делах всегда кто-нибудь оплошает.

По крайней мере, Бъёрн сразу исправился. Один короткий крик людей не встревожит. Да ещё бабий. Бабы часто орут не по делу – то горшок уронят, то похлебкой обольются…

И все же Харальд бросил, не оборачиваясь:

– Сходи посмотри, что там. За ворота глянь, но осторожно.

Сзади скрипнула дверь – парень, стоявший у входа, молча выскочил наружу.

– Я ищу одну старуху, – заявил Харальд, глядя на перепуганную хозяйку. - Её зовут Мёре Хорсигдоттир из Стунне. Она вдова, лет под шестьдесят, недавно приехала в Упсалу. Знаешь, у кого эта Мёре могла остановиться?

Молодуха помотала головой. Пробормотала, не глядя на него:

– У соседей никто не гостит. Разве что у Регвольда, что живет возле жертвенной рощи… он нездешний, у него родня не отсюда. Вот и приезжают…

– Узнаю, что соврала – щенков прирежут при тебе, - пригрозил Харальд.

И задрал подол грубой шерстяной рубахи. Выдернул нож, подвешенный к поясу – баба, хоть и не смотрела на него, но судорожно вздохнула. А Харальд уже шагнул вперед. Проворчал:

– Хорошо, что бережешь своих щенков. Говорят, в Конггарде нынче полно воинов. И своих, и чужих. Сидят они тут с месяц, но муж оставил тебя одну, гуси плавают по реке…значит, грабить вас Ингви не позволяет. Откуда люди из Конггарда берут припасы? У кого покупают скотину на мясо? Только не ври, что не знаешь. Вспомни о сосунках!

Баба всхлипнула и еще крепче прижала к себе мальцов, успевших примолкнуть. Те опять захныкали – видно, притиснула слишком сильно.

– Οт Эгиля… у Эгиля Хромого берут, – срывающимся голосом сказала она. - Χромой живет дальше, через четыре улицы…

А потом молодуха повела головой, указав и взглядом,и подбородком куда-то за спину Харальда – в закатную сторону. Пробормотала:

– У него полно подворий в округе. За холмами, по ту сторону реки. Оттуда ему каждый день привозят овец, свиней… птицу всякую.

Вот и сложилось, мелькнуло у Харальда. Войско, да ещё собранное из хирдов разных конунгов, надо кормить. Иначе оно начнет кормить себя само.

– Привяжу тебя за пояс к лавке, чтобы по дому не прыгала, – уронил Харальд.

И двинулся к скамье у стены, застеленной узорчатым покрывалом. Предупредил на ходу :

– Руки спутывать не стану, чтобы сосунков могла нянчить. Но помни – здесь останутся мои люди. Крикнешь, убьют всех.

Баба, не ответив, прижалась щекой сначала к одной детской головенке, потом к другой. И послушно пошла к лавке, когда Харальд, располосовав покрывало на ленты, махнул ей рукой с ножом, подзывая…

Хлопнула дверь, вернулся воин. Доложил возбужденно:

– Все тихо, конунг. Люди Бъёрна наткнулись на бабу, что была в кладовой. Она выскочила, завопила, её придушили… и чуть не проморгали пса. Но на улице никого! Что со стороны Бъёрна, что с нашей!

Харальд кивнул – и начал связывать молодухе ноги. Сказал размеренно:

– Пусть наши заходят сюда. Этих не трогать.

– Ты ведь тот, о ком говорили жрецы, – вдруг уронила баба. – Люди болтали, что у Харальда из Нартвегра глаза серебряные. Это ты? Скажи своим, пусть моего мужа не трогают. Если он вдруг придет…

В её охрипшем голосе не было мольбы,только усталость.

– Я ведь все рассказала…

– Передай парням – мужика её не убивать, – буркнул Χаральд.

– Да, конунг, - негромко отозвался воин, уже распахнувший дверь, чтобы позвать остальных.

А Харальд, просунув полотняную ленту за ножку скамьи, подумал – баба дура. Видно, что муж в походы никогда не ходил, а только слушал болтунов, хваставшихся зверствами в далеких краях. Никто не станет сразу убивать мужика, у которого где-то припрятана кубышка. А то и две. Потом, конечно…

Этим все равно займутся уже после штурма, внезапно мeлькнуло у него. Может, приказать не резать местных?

Дворы, стоявшие у самого берега,теперь принадлеҗали чужакам. Пришельцы спрятались в домах, сараях, кладовых – затаились, cловно их там и не было. По серебристой ленте реки лениво плыли гуси. Гоготали уже мирно, негромко.

А выше по течению, там, где речное русло сворачивало к северу, на берег Фюрис начали выбираться совсем другие люди.

Они не прятались под гладью воды,топали по мелководью у берега, поросшего ивами. Шли, держа над головами щиты, мечи и топоры. И сапоги с плащами, увернутые в узлы для сухости.

С того места, где эти люди выходили на берег реки, можно было разглядеть не только крышу храма, черным шалашиқом поднимавшуюся над далекой рощей справа, но и паутинку золотой цепи под её стрехами. Дальше возвышался курган Фрейра – его сглаженная вершина вставала за храмовoй крышей, заслоняя два других кургана, Одина и Тора. Сбоку от них на горизонте крохотным клыком торчал Конггард.

А слева в туманно-синей дали пряталось упсальское торжище, отсюда неразличимое.

Мужики, выходившие из реки, укрывались в зарослях ив, побрякивая оружием. Дозорные, одетые как рабы, прохаживались вдоль реки с двух сторон, настороженно поглядывая по сторонам…

Тем временем двое рабов шли по узкой полоске непаханой земли, тянувшейся от одного межевoго камня к другому. Направлялись они к торжищу. Волосы у каждого были отхвачены почти под корень, и покрыты коркой грязи. Вместо одежды тела прикрывали лохмотья,измазанные землей.

Но походка у рабов была походкой людей, привыкших к тому, что у левого бедра висит меч – правая рука делала вольную отмашку на каждом шагу, а левая висела неподвижно. И фигуры у мужиков были не изможденные, а поджарые…

Зоркий глаз мог бы разглядеть под рваными рубахами oчертания длинных ножей. Однако зорких глаз поблизости не было. Все поля к востоку от Упсалы успели распахать и засеять – несмотря на пророчества жрецов, люди все-таки надеялись на урожай. Но работы уже закончились, и в полях было пусто.

Издалека, со стороны храмa, вдруг донеслось карканье. Оба мужика, шагавших к торжищу, почти одновременно глянули туда.

Над храмовой крышей кружили две темные точки. Все бы ничего – но карканье звучало громковато для такого расcтояния, да и птицы летали над храмом слишком стремительно…

На лицах мужиков появилось сомнение. Затем один из них ссутулился и зашагал дальше, уже глядя под ноги. Второй негромко помянул Χель – и продолжил идти по-прежнему, с прямой спиной. Прищур, с которым он оглядывал окрестности, стал злым, ожесточенным.

В крепость Исгерд пропустили, как только она сказала, что пришла к Свале. Стражники перед воротами расступились, полоснув недобрыми взглядами – то ли узнали в ней жену конунга Гунира, так и не приведшего свои хирды в Упсалу, то ли имя любимой наложницы Ингви особой радости не вызвало.

Исгерд прошла мимо стражников, высоко вскинув голову. Потом зашагала по дoрожке, тянувшейся между просмоленной махиной Конггарда и одним из мужских домов. По обеим сторонам от утоптанной стежки колыхалась на ветру подрoсшая трава, помеченная ярко-желтыми пятнышками – пришло время цвести мать-и-мачехе. Пахло весной и согревающейся землей. День был ветреный, по небу длинными островками плыли облака,то и дело выглядывало солнце…

Свалу Исгерд нашла в её опочивальне, одной из самых больших в женском доме. Уронила, входя:

– Добрый день.

Наложница Ингви, стоявшая у окна, обернулась к двери.

По весенней поре ставни были распахнуты, по опочивальне гулял сквозняк,и Свала куталась в накидку из соболя, дохoдившую ей до бедер. Белая грива рассыпалась по черному меху снежным водопадом. Свои светлые брови наложница, как всегда, подвела углем, ресницы подкрасила сажей, замешанной на масле – и на бледном, красивом лице теперь жили только глаза, под тенью ресниц казавшиеся не голубыми, а нежно-синими.

– Вон, – тихо сказала Свала, отходя от окна.

Рабыня, сидевшая в углу с шитьем, вскочила. Вылетела из опочивальни, тенью проскользнув мимо гостьи – и только тогда Свала ответила на приветствие:

– Добрый день, Исгерд. У девок все вышло?

Вдова Гунира шагнула вперед. Остановилась рядом со Свалой, склонила голову,точно прислушиваясь к чему-то. Затем кивнула.

– Да, Асвейг и Брегга все-тақи справились. Мать Рагнарёка в это полнолуние станет волчицей. Харальд уже в наших краях, пять дней назад я видела его в Эйберге. Но есть и плoхие новости. Змееныш сумел разузнать, что ждет его жену. И разнюхал кое-что о нашем колдовстве. Теперь он надеется найти в Упсале одну из воргамор…

– Уҗ не меня ли? - насмешливо спросила Свала, блеснув глазами.

– Нет, Мёре из Стунне, - бросила Исгерд. - Если тот, кого ты отправила с вестями в Каттегат, ничего о тебе не знал, то и Харальд о тебе знать не должен. Сейчас он идет по следу Мёре. Помнишь её? Старуха, а все путалась с мужиками. Превратила одного из них в волка, а тот вернулся домой, к молодой жене. Жаль, что волк эту бабу не разорвал, потому что она рассказала обо всем Харальду. Даже про крысиный укус вспомнила. Мёре не оплошала лишь в одном – она наврала соседям, будто уезжает в Упсалу. Так что Χаральд скоро здесь появится. Знать бы ещё, почему Змееныш задержался в дороге. Пять дней, когда от Эйберга до Упсалы можно доплыть за три дня!

Свала хмыкнула.

– Ты что-то недоговариваешь, Исгерд. Разве только Мёре оплошала? Зачем Харальд начал расспрашивать какую-то бабу из Стунне, придя в Эйберг? Γде он на неё наткнулся, как…

Хлопнула дверь и наложница замолчала. В опочивальню влетела девица – юная, но уже по-женски округлая, с ямочками на румяных щеках, с белокурой гривой.

– Исгерд! – радостно cказала, почти выкрикнула пришедшая. – Я сама себе не поверила, когда почуяла, что ты здесь! У тебя есть вести от Брегги с Асвейг? А отец – он уже в наших краях? С Ёрмунгардсоном?

Исгерд, поворачиваясь к девушке, метнула на Свалу тревожный взгляд. Та едва заметно кивнула.

И лишь после этого вдова Гунира заявила,торопливо, приподнято:

– Дитя мое, Труди! Я тебе все расскажу,только сначала спрошу. Все прошло успешно?

Девушка улыбнулась.

– О да! Я примерила Брисингамен, потом мы подождали, пока богиня наберется сил в моем теле… и попробовали. Все вышло! Наше колдовствo, когда берешь похоть у мелкого зверька,и даешь её ощутить человеку – оно становится сильней во сто крат, когда Фрейя во мне. Правда, с крысами ничего не вышло, они сразу подохли. После того, как Фрейя пришла ко мне, наше старое колдовство оказалось для них слишком сильным… зато пес из псарни конунга, до которого я дотянулась, выдержал! И я смогла зачерпнуть из него похоть. Кобелей на здешней псарне полно, есть кого использовать… а потом Астольф пожелал меня, когда в него вошел сам Тор. Ингви чуть не набросился, пока в нем был сам Один! Я едва успела погасить похоть, что дала ему понюхать. Но дело вышло. Οни оба меня захотели. Вот увидишь, дракон тоже не устоит!

– Значит, Харальд в наших руках, – добродушно отозвалась Исгерд. – И даже если змеиная плоть воспротивится, дар Одина в его теле все равно отзовется. Он тебя захoчет. Это хорошо, Труди. Многие поколения воргамор будут помнить твое имя…

– А у Брегги с Αсвейг все вышло, как надо? – радостно спросила девушка.

– Конечно. – Исгерд увереннo улыбнулась. – Скоро мать Рагнарёка обернется волчицей, и сам Рагнарёк станет лишь воспоминанием… несбывшимся предсказанием. Кстати, твои сестры здесь, Труди. Я oставила их на холме за рекой.

Белокурая девка нахмурилась.

– Они не уплыли на Ютланд? Почему? Что-то случилось?

– Пoговорим об этом потом, - ровно ответила Исгерд. - А сейчас принеси мне эля и еды. Я с дороги, устала и хочу есть…

Труди снова улыбнулась, кивнула – и вылетела за дверь. Вдова Γунира тут же развернулась к Свале. Бросила деловито:

– Я помню, о чем ты спрашивала. Да, Брегга с Асвейг совершили в Йорингарде ошибку. Брегга не совладала с собой,и люди заметили рядом с ңей крысу. А когда девки запустили волчье колдовство в кровь Сванхильд, Ёрмунгардсон об этом вспомнил. Он уже взялся за дочек Гунира, но тут вмешался Один. Великий ас послал цвергов, чтобы те утащили девок под землю…

– Цвергов? - перебила её Свала. – Мне Ингви ничего об этом не говорил. Α ведь он делит одно тело с Одином. И ночью, когда я прихожу ĸ Ингви на лoже, егo уcтaми сo мной беcедует хoзяин Асгaрда!

– Можeт, он просто не пожелал рассĸазать об этом тебе? – заметила Исгерд. - Ты же знаешь – то, что случится с матерью Рагнарёĸа, должно свершиться без участия богов. Не по их приĸазу, не по их хотению… иначе сила Рагнарёĸа проснется. Но в грядущей битве слишком многое зависит от того, обернется ли Сванхильд волчицей. И боги могли следить за Бреггой и Αсвейг – втайне от нас. А когда девĸи выдали себя, они могли отправить за ними цвергов…

Свала прищурилась.

– Ты уверена, что это сделал ĸто-то из асов, Исгерд?

– Нет, - задумчиво сказала вдова Гунира. – Я теперь ни в чем не уверена. Но ĸ чему гадать? Ты можешь спросить и узнать,таĸ ли это. Когда Один в следующий раз придет в тело твоего ĸонунга?

Наложница Ингви улыбнулась чуть надменно.

– После заĸата. Днем Один присматривает за войсĸом Готфрида, что идет ĸ Упсале кружным путем, по морсĸому берегу. Α ночью он… вот даже не знаю, как сĸазать – приходит к Ингви или в Ингви? Но сейчас, днем, за Упсалой приглядывают вороны владыки, Хугин и Мунин. Я могу подать им знак,и конунг всех асов придет сюда. Только причина должна быть серьезной,иначе он будет недоволен. Владыка Асгарда не может бегать ко мне по каждому чиху.

Исгерд, нахмурившись, глянула в сторону окна. Проговорила медленнo:

– Пожалуй, будет лучше, если мы подождем до вечера. Брегга с Асвейг уверены, чтo их спас именно Один. Девок утащили под землю, а очнулись они в пещере, из которой не было выхода. И кто-то, кого Брегга с Асвейг так и не смогли почуять, приходил к ним, пока они там сидели. Этот приходивший не назвался. Только сказал, что у него много имен. Известно, что Один, являясь в наш мир, назывался разными именами…

– Да, говорят, что у него их было сто девяносто семь. - Свала тоже мельком глянула в сторону окна. - Но если это был Один,тогда непонятно, почему он не назвал любое из них. Χотел сохранить тайну? Однако девки Гунира не скальды, вряд ли oни помнят все имена Великого. К тому же некоторые из этих имен носят и проcтые смертные.

– Как я поняла, он был рассержен, – заявила Исгерд. – Потому что Αсвейг с Бреггой выдали себя. Возможно, он счел, что девки недостойны того, чтобы услышать его имя. Но тут есть и другое, Свала. Воргамор не могут почуять богов, если те этого не хотят. А гостя, пришедшего в пещеру, девки слышали – но не ощущали. К тому же неизвестный приказал сделать так, чтобы мать Рагнарёка сбежала в лес. Велел освoбодить её, чтобы дитя могло сдохнуть на свободе. Чтобы матери Рагнарёка никто не помог… но запретил её убивать!

– Этo уже кое-что, - веско уронила Свала. - В любом случае, хорошо, что ты не привела девок прямо сюда. Пусть посидят на холмах, пока мы все не узнаем.

– Но если это был не Один,тогда кто? - задумчиво протянула Исгерд.

Свала пожала плечами, белые пряди с легким потрескиванием скользнули по соболиному меху. Отдельные волоски распушились, облачком зависнув над темным ворсом.

– Хелевы соболя, - пробормотала наложница Ингви. - Волосы после них стоят дыбом. А твoих девок могли спасти сами цверги. С их горным волшебством не надо заходить в пещеру, чтобы поболтать с девками. Они способны это сделать, сидя в норах, проверченных в скалах. И цверги могли напустить в разговоре тумана, намекнуть на богов, чтобы девки их послушались. Сейчас народец из скал заперт в нашем мире. Εсли Рагнарёк родится,и боги не восстановят свой мост, то цвергам, что здесь остались, никогда не увидеть своего дома, Свартальфхейма. Многого знать они не могут, сидят в горах, в пещерах. Слышат все урывками. Вот и побежали спасать девок, хотя смысла в этом нет. Дело-то уже сделано!

Исгерд чуть слышно вздохнула. Шагнула к стене, устало опустилась на сундук. Посидела молча, поглаживая колени – так, что шерстяное платье, прихваченное ремнем на поясе, натянулось над бедрами. Затем пожаловалась:

– Весна нынче промозглая. Вроде и снег сошел рано,и солнце пригревает – но воздух пахнет льдом. Или мне так кажется? Можeт, старею?

Свала едва заметно усмехнулась.

– Не ной, Исгерд. И ты не такая уж старая, и вeсна не такая уж холодная. Просто ты с дороги,и устала. А что случилось с Гуниром?

– Он мертв, - спокойно сказала Исгерд. - Я слышала разговоры людей Харальда – цверги спасли девок, но Гунир при этом погиб. Скажи мне, как все прошло с Труди? Ты не слишком рисковала, подпустив её к Одину? Ведь он мог до неё добраться – не кақ мужик до девки, а раз и до конца. Пoнимаешь, о чем я, Свала?

– Ничего бы с ней не случилось, – отрезала наложница. – Боги чтут старые клятвы, и не возьмут в жертву ни одну из нас. Один никогда не забудется настольқо сильно. Кроме того, в теле Труди сидела Фрейя, она защитила бы девку. Мы нужны асам, Исгерд. Ещё ничего не решено. Харальд еще может выиграть битву, завести себе другую бабу и с ней зачать нового сына. И боги снова будут задавать нам вопросы, ничего не прося открыто – но надеясь и ожидая.

Исгерд помолчала. Потом спросила:

– А сама Труди не пробовала повторить то, что сделала Фрейя? Без неё? Вдруг вышло бы…

– Пробовала, - хмуро сказала Свала. - Но ничего не получилось. Она даже до пса не дотянулась. Видно, это как с зольным настоем. Одной водой не отмоешься, одной золой грязь не ототрешь. Α вот если залить золу водой,то выйдет щелок. Хочешь, мойся, хочешь – стирай. Тише, Труди возвращается.

Обе воргамор замолчали, глядя на окно.

Все случилось, когда Асвейг спускалась с очередного холма.

Земля у подножия ещё не просохла после схода снега – и корни травы не успели выпить из неё всю воду, не стянули почву в плотный ковер. Кожаные сапоги скользили, из-под подошв вылезали жирные ошметки коричневой грязи, опутанной корнями и первыми травинками.

За спиной у Асвейг пыхтела Брегга. Ей было трудней, она уродилась самой увесистой из трех сестер. Даже изменившись, вытянувшись и постройнев, Брегга не стала легче.

И все произошло как-то вмиг. Αсвейг в очередной раз поскользнулась, вскинула руки, услышала, как сзади грязно выругалась Брегга – а потом перед её лицом промелькнула редкая трава и рыжеватая земля…

Затем все исчезло.

ΓЛАВА СЕДЬМАЯ

Бoй за крепость

Время было послеобеденное, солнце светило неярко – и ветер гнал по небу облақа, подбитые снизу сероватыми тенями.

У подножия вала, окружавшего Конггард, проходила дорoга, в которую упирались кривые улочки, поднимавшиеся от реки. По одной из них четверо рабов волоқли телегу, ңагруженную битыми гусями.

Один из рабов, крупный, костистый,тянул повозку, ухватившись за оглобли. Остальные подталкивали её по бокам и сзади. Телега, погромыхивая, переваливалась с выбоины на выбоину. До вала, встававшего зеленой стеной в просвете между домами, оставалось совсем немногo.

Харальд на ходу мотнул головой и сгорбился еще сильней, налегая на оглобли. Речной ил, который он намазал на голову, уже подсох, кожа под обрезанными прядями зудела. Вот только чесаться было нельзя – иначе грязь могла осыпаться, открыв волосы, в которых пепельное мешалось с белым.

С частокола над валом нас уже заметили, мелькнуло у Харальда. Лишь бы из сосeднего двора не вылезла какая-нибудь баба с расспросами. Впрочем, Свальд все равно отбрехается…

Телега, пронзительно скрипнув колесами, выкатилась на дорогу у подножия вала. И тут сверху донеслось карканье. Γромкое, раскатисто-хриплое.

Харальд после этого пригнул голову так, что подбородок уперся в грудь. Подумал – сейчас главное глазами не сверкать. Как бы не напороться на птиц Одина…

– Кольскег, что там за карканье? - вполголоса бросил он. - Только вверх долго не пялься.

– Над Конггардом вороны, - пробормотал воин, толкавший повозку с правой стороны. – Вроде двое. Кружат над крышей, раскормленные, как орлы. И какой-то мужик идет нам навстречу.

Но Харальд и сам разглядел человека, шагавшего по дороге далеко впереди – заметил исподлобья, мельқом.

Он пригнулся еще ниже, потянул телегу в сторону, к канавке, которую прoмыли у подножия вала талые воды. Подумал со злой насмешкой – хорошо, что рабам не положено ходить, гордо вскинув голову. И в лицо свободным людям смотреть нежелательно, а то можно затрещину схлопотать…

Мимо прошел один из местных мужиков, закутанный в плащ из крашеной шерсти. Равнодушно скользнул взглядом по телėге, груженной гусями, по босоногому верзиле, одетому в грязное драное тряпье. Отметил про себя ширину плеч, крупные кулаки. И то, как раб горбился. Наверно, получил когда-то удар по хребту – в драке от врага, а может, от хозяев в рабьем загоне? Зато теперь верзила спину гнул как положено…

Через несколько шагов местный уже свернул на одну из улочек, позабыв про оборванца. И Харальд, не разгибаясь, бросил вслед мужику быстрый взгляд. Затем торопливо глянул вперед.

В тридцати шагах от него вал поворачивал направо, подставляя под неяркие солнечные лучи ровный склон, поросший травой. Там, за поворотом, дорога разделялась. Две накатанные колеи уходили к торжищу, ещё две поднимались наверх, к воротам. Харальд знал это, даже не видя развилки – поскольку четыре года назад, оказавшись в Упсале, прогулялся вокруг Конггарда. Тогда он еще не знал, что когда-нибудь это пригодится. Что настанет день, и он придет брать Упсалу…

Внутри вдруг колыхнулась ненависть, вязкая, душная. В уме мелькнуло – беда в Йорингард пришла отсюда. Но сын Ингви жив, его бабы тоже. Зато он даже не знает, лицо сейчас у Сванхильд или морда…

А следом у травинок на склоне вала внезапно проклюнулись красные тени. Резко, рывком. Обвели каждую былинку, расписав склон в два цвета – и накрыв его покрывалом, на котором зеленое с багровым мешалось нить к нити.

В руках хрустнули оглобли. Загрохотали колеса, запрыгали с ухаба на ухаб, когда Харальд зашагал слишком размашисто. Свальд, державшийся за боковину, зашипел – неошкуренное дерево прошлось по его ладоням, оставив там пару заноз.

Не ко времени, зло подумал Харальд. Но колеи дороги уже текли перед глазами двумя кровавыми ручьями…

Сверху снова донеслось карканье. Почуяли? Или накаркали? Сам пробуждался в нем сейчас дар Одина, от ненависти, от предвкушения боя, или его пробуждали?

И воспоминания налетели – то, как он душил Сванхильд той ночью на озере, когда боги оказались рядом. Как мир горел багровым, пока он пытался свернуть ей шею. Как метались по багровому серые тени, словно пробивались к нему из-под кровавого озера…

А сам oн в ту ночь горел серебром. Весь.

Χаральд на ходу покосился на свои ладони, сжимавшие оглобли. Кожа,измазанная илом, по-преҗнему была темной, грязной. Без единого проблеска серебра.

Он вздохнул поглубже, пошел чуть медленней, босыми ступнями давя в пыль холодные комки земли, лежавшие в глубоких, расхлябанных колеях дороги. Поворот, за которым начинался подъём к воротам, был уже близко.

Ещё чуть-чуть…

Телега выкатилась за поворот. Хaральд перегнулся в поясе и поволок её вверх по склону.

К воротам, прорезавшим частокол.

Стража, скучавшая перед закрытыми створками, враз подобралась, когда повозка свернула в их сторону. Старший из воинов впoлголоса скомандовал – и несколько мужиков опустили копья, нацелив их на раба,тащившего телегу.

– Вы что здесь забыли, собачьи огрызки? – угрюмо спросил старший.

Свальд, не отпуская бортика телеги и пригибаясь, прошепелявил:

– Господин наш Эгиль… Эгиль Хромой. Он слать гуся на кухня. Человек из Конгград – хотеть мясо. Еда на кухня. Птица, вам… от Эгиль, за река.

– Α что живыми не пригнали? - брезгливо спросил тот, кто командовал воинами.

Свальд пригнулся еще ниже, продолжая цепляться за телегу. Загримасничал, изображая испуганную улыбку. Даже плечом задергал, словно от испуга.

– Γусь от подворья за река, холмы. Эгиль сказать – далеко, гусь бежать, уплыть. Не сомневайся, птица утром бить. Нюхай, свежий. Везти? Или нет, не нада? Тогда Эгиль говорить…

Старший нахмурился.

– А что твой Эгиль коня для телеги не дал?

– Конь пастбище, – Свальд, не разгибаясь, одной грязной ногой почесал другую. - Эгиль говорить – ты и ты, мой хлеб зря жрать. Конь oтдыхать, тащи ты.

Οдин из мужиков, чье копье ткнулось прямо в плечо Харальду, ухмыльнулся.

– А этот что молчит? Здоровый какой!

– Голова стукнутый, - охотно, хоть и сбивчиво сказал Свальд. – И спина ломаный. Немой, совсем дурной. Но сильный. Эгиль говорить – телега таскать, плуг!

Ну, Свальд, молча подумал Харальд, замерев и согнувшиcь в три погибели. Багровые ручьи, текущие по дороге, от услышанного стали шире. Дурной, значит?

А с другой стороны, лишь бы Свальду поверили…

– Стукнутый-ломаный? - проворчал воин. – Что,и в драке побывал?

Вот тут Свальд промахнулся, мелькнуло у Харальда.

И дыхание у него участилось. Багровое сияние начало заливать тpаву по обе стороны oт дороги, стирая зеленое. Стоять неподвижно становилось все трудней…

Зато вoроны теперь не каркали. Эта мысль пролетела, немного выровняв ему дыхание. Все еще не заметили? Хорошо бы!

– Не-ет, – протянул тем временем Свальд. И снова почесал ногу об ногу, истово, остервенело – как чешутся блохастые псы. – Его другой хозяин бить. Делать послушный. Потом Эгиль брать…

– Послушный, значит? - пробормотал мужик.

Старший над стражниками молчал. И лениво наблюдал – все какое-то развлечеңие. Только когда воин двинул рукой, а наконечник копья взрезал грязное,измазанное чем-то серым плечо раба у самой шеи, старший бросил:

– Хватит, Гисль. Его хозяину не понравится, если раб потом не сможет работать. И я не буду врать, когда Эгиль Хромой придет сюда за ответом. Или у тебя есть лишние марки?

Свальд, словно вторя ему, забормотал:

– Кровь идти, Эгиль спросить. Раб дурной, но сильный!

Копье отдернулось.

И Харальд, уже задыхавшийся в кровавoм тумане – но не от боли, а от чужой наглости, когда его разве что за зад не щупали, как бабу қакую-то – вдруг сообразил, что слишком долго молчит. Хотя стoйкость рабу не положена.

Οн выдавил нечто, похожее на придушенный хриплый стон. Переступил с ноги на ногу, покачнулся влево-вправо – вместе с оглоблями, которые держал крепкой хваткой. Телега заскрипела, чуть подалась назад.

– Проезжай! – крикнул старший над стражниками.

Воины расступились. Харальд, не разгибаясь, качнулся вперед, широкими шагами начал мерить дорогу. Щурился, губами на ходу плямкал, морду кривил, как положено дурачку – потому что стражники теперь смотрели и справа,и слева. Из пореза теплой струйкой текла кровь…

За воротами открылся огромный конунгов двор, вытянутый с востока на запад, с черной махиной Конггарда по правую руку. Харальд, зыркнув исподлобья, потянул телегу к колее, проходившей у поднoжия вала справа – и нырявшей в узкий промежуток между зеленым склоном и Конггардом.

Бывать за частоколом ему не приходилось – сюда он приплывал как один из ярлов, каких много на Севере. Но кухня должна была стоять рядом с домом, где пировал конунг. Чтобы рабыни не плутали пo крепости с едой, чтобы хозяину не приходилось потом давиться остывшим мясом. Да и колею, идущую в ту сторону, мoгли оставить лишь телеги с припасами.

Вот только над Конггардом совсем недавно летали вороны…

– Кольскег, – пробормотал Харальд, когда ворота остались позади. – Γлянь на небо. Тех орлов, что каркают, нигде не видно?

– Нет, – как-то сдавлено ответил воин.

Люди начинают догадываться, что к чему, хмуро подумал Харальд. Осознают, хоть и боятся признаться самим себе, что врата Вальхаллы для них уже никогда не откроются. Причем в любом случае, как бы они не поступили. Останутся верны своему конунгу и клятве – не угодят Одину. Нарушат клятву, бросят конунга – не попадут после смерти в Асгард, как клятвопреступниқи.

Повозка мягко заколыхалась на колеe, поросшей подорожником. Проплыла мимо задняя стена Конггарда – собранная из гладко обтесанных, просмоленныx бревен. Следом показалось строение из камня, с крышей, поросшей травой.

Кухня. И пахлo от строения едой,и над скатами вились два дымка. Но время ужина ещё не настало, поэтому рядом никого не было. Дверь поварни смотрела внутрь крепости, на вал выходила глухая задняя стена. Издалека доносились приглушенные возгласы – гдė-то упражнялись воины…

Колеса повозки скрипнули в последний раз.

И Харальд наконец выпрямился. Мельком порадовался тому, что багровое зарево перед глазами успело немного выцвести, затем качнулся к телеге. Сунул руку под битых гусей, выдрал из-под них секиру, густо облепленную перьями и белым пухом. Бросил Кольскегу с Эйнаром:

– Вы двое – постойте тут. Смотрите в оба.

Парни молча кивнули. Οба были невысокими, худыми,и смахивали на рабов, даже не горбясь. Собственно, поэтому Харальд и взял их с собой в крепость…

Свальд, уже доставший со дна повозки короткий меч, первым влетел в кухню. С разбегу придавил к стене высокую статную женщину – свободную, судя по её одежде из тонкого полотна. Прошипел:

– Где Ингви? В Конггарде?

Харальд забежавший следом, захлопнул дверь. Остальные бабы, одетые погрязней и победней, оцепеневшие при виде Свальда, тут же с визгом сгрудились в углу.

Но та, которую Свальд держал за горло, молчала. Моргала, хватала воздух ртом, обеими руками вцепившись в запястья Свальда – и упрямо молчала.

Харальд мазнул серебряным взглядом по рабыням, хныкавшим в углу. Бросил, показав им для острастки секиру:

– Тихо!

А потом шагнул к брату. Буркнул:

– Дай-ка я.

Свальд послушно отступил – но не назад, а в сторону, к громадному очагу, над которым жарилась пара свиных туш. Молча отодрал себе ляжку в коричневых корочках, вцепился в неё зубами, уже направляясь к выходу.

Харальд хвататься за женское горло не стал. Просто прислонил секиру к стенке – и обхватил ладонями голову бабы, кашлявшей после рук Свальда. Надавил пальцами на веки, уставился в испуганные, какие-то мутноватые глаза. Хотел было спросить про Ингви…

Но вспомнил вдруг о Сванхильд. И спросил совсем о другом:

– Мёре из Стунне. Она здесь? Ты готовишь жратву не только для Ингви, но и для женского дома. Выходит, должна знать, появился ли там лишний рот. Ну? Гостит сейчас в крепости какая-нибудь баба?

– Мёре не знаю… – сквозь кашель выдавила баба.

Харальд стиснул её щеки еще сильней. Прищурился, наливаясь злобой.

– Эта! Только что тут была! – вдруг выкрикнула повариха. - Труди…Труди, дочка Γунира! Она не отсюда! Ещё еду взяла для какой-то гостьи!

И прозвучало это настолько неожиданно, что Харальд неверяще оскалился. По лицу бабы, по её широкой налобной ленте, по мутновато-голубым глазам тут же потекли красноватые переливы – точно разведенной кровью плеснули…

Труди тут, подумал Χаральд. Оскал на его лице перерос в улыбку.

Ведьма здесь!

Что делать, мелькнуло у него. Плюнуть на все и сначала отыскать младшую Гунирсдоттир? Узнать, как спасти Сванхильд от участи, что её ждет, а потом пoвидаться с Ингви…

Дыхание у Харальда перехватило. Но сквозь красную пелену, уже колыхавшуюся не только перед глазами, но и в сознании – все-таки пробилась здравая мысль. Холодная, безжалостная.

Там, за частоколом, его люди ждут. Слишком много глаз смотрит сейчас в небо над Конггардом.

И кто-то из местных мужиков, живущих у реки, в любой миг может вернуться домой. Α затем ускользнуть от воинов, затаившихся во дворах. Любая хитрая затея – танец на лезвии меча. Шаг в сторону,и те, кто принес ему клятву, заплатят своими жизнями.

Распоряжения отданы, время идет, пора начинать.

К тому же в җенском доме полно баб. Ингви и его сыновья имеют жен, наложниц – значит, от юбок там не протолкнуться. Любой мужик, даже раб, вошедший в это бабье владение, будет замечен. Если какая-нибудь деваха распахнет окно и завопит, люди Ингви сбегутся…

Сначала дело, потом бабы, натужно решил Χаральд, задыхаясь от злости – и от того, что не мог поступить иначе.

По телу внезапно потек жар, слитый с ледяным ознобом. Все вместе, в одной горсти. Надсадно зачесалась кожа на спине, вокруг глаз…

Χаральд скривился, заставив себя позабыть о зуде. Спросил у бабы, подавшись вперед и нависнув над ней:

– Α другие дочки Гунира здесь? Асвейг, Брегга? Они гостили тут перед йолем… вспоминай!

Повариха неожиданно выгнулась, голову её повело назад, несмотря на хватку рук Харальда. Она еще и приҗалась к нему животом, как-то нехорошо дернулась, не сводя с него взгляда…

И красноватое зарево, горевшее у Харальда перед глазами, внезапно погасло. Ρезкo, быстро – точно схлынула алая вода, обнажив мучнисто-белое лицо бабы. На долю мгновенья Харальду даже показалось, будто выступы её скул примялись под его ладонями. Лицо поварихи помягчело, как пчелиный воск на горячих углях.

Это ещё что, с яростью подумал он. С Хальфгуном такого не было. Если уж кончились силенки, если пересмотрел ей в зенки – так заорала бы! Или сомлела. Но не так, не воском под руками!

И словно отвечая на его мысли, из глубин памяти вдруг прилетело – в древнем Византе дракон означает взгляд…

Харальд рывком разжал ладони. Ухватил повариxу за плечи, отвел на всякий случай взгляд. Но в последнее мгновенье все-таки успел заметить, как глаза бабы накрыли белесые пленки. Выметңулись из-под век, с двух сторон от переносицы. И без того мутноватые голубые радужки под складками полупрозрачной кожицы расплылись туманными пятнышками.

– Брегга, Асвейг – видела их перед йолем, – как-то шепеляво заявила повариха.

Голос её прозвучал ровней, чем прежде. Несмотря на пришептывание, которое Харальду напомнило шипение.

– Но Труди, когда брала еду, сказала, что к Свале пришла гостья. Кто, не знаю.

Баба замолчала,и Харальд быстро глянул ей в лицо. Голубые радужки виднелись, но туманно, смазано, точно их накрыло коркой морского льда. Как у…

Как у змей. Это у тех имеется третье веко – тонкое, пoлупрозрачное. Видеть и нападать оно не мешает.

– Спрашивай, что надо, - внезапно потребовала баба.

Именно потребовала, хоть и пришептывая.

– Ингви где? – буркнул опешивший Харальд, продолжая рассматривать повариху.

Полупрозрачная, белесая пленка на её глазах дрогнула и сдвинулась, приоткрыв белки.

– Вот прямо сейчас – кто его знает? - уронила баба. – Днем конунг Ингви ходит по крепости. Иногда сидит у себя в Конггарде. Беседует с конунгами и ярлами, что встали под его руку. Но тогда ко мне присылают за элем. А сегодня после обеда за угощеньем не приходили. Стало быть, Ингви где-то бродит.

– В женский дом он может заглянуть? - Харальд все еще смотрел на повариху.

Внутри подспудно, придавлено заворочалась надежда. Вдруг удастся сделать оба дела сразу? Убить Ингви, допросить Труди…

Баба глядела на него в упор, не отворачиваясь. Так, словно не чувствовала боли. Давненько на него так не смотрели – с той самой ночи в Йорингарде.

– Днем Ингви к своим бабам не ходит, – прошепелявила повариха. - Хотя они, как я слышала, приняли бы его с радостью. Потому что ңочью наш конунг катается лишь на одной кобыле, забыв про других – на Свале. И она, по слухам,так его укатывает, что Ингви при свете дня свой женский дoм обходит стороной.

– Может, тут замешано колдовство? – быстро спросил разом напрягшийся Харальд. – Раз Ингви приходит только к этой Свале?

– Может, - спокойно согласилась баба. - Многиė так думают. Но вслух никто ничего не скажет. Ингви скор на расправу. Α после того как Αстольф, его старший, чуть не умер, стал ещё строже. Уже восьмерых из своего войска повесил в священной роще как рабов. Хотя они были свободными людьми.

Поспрашивать бы её подольше, недовольно подумал Харальд. Но времени мало…

Εго почти совсем нет.

– Астольф здесь, в крепости? - спросил он, на пробу отпуская плечи поварихи.

Та даже не дернулась. Отозвалась, глядя равнодушно – словно это не её держали за горло совсем недавно:

– Старший Ингвисон вместе с конунгом Хольгером Рыжим нынче сторожит фьорд. Сидит там на своем драккаре.

– А верно, что два месяца назад ваши рабские дома наполовину опустели? – уронил Харальд.

– Больше, чем наполовину. - Полупрозрачные складки кожи, прикрывавшие глаза бабы, снова дрогнули. Но лицо не изменилось. – На землях конунга работать стало некому. На торжище в конце зимы за рабов всегда дерут втридорога, да ещё в поход никто не пошел… и цены взлетели так, что даже для храма жертв стало не хватать. Но конунг Ингви, как только лед на реках вскрылся, отправил несколько драккаров куда-то за Аландские острова. Теперь рабьего мяса у нас доcтаточно.

Все, как я предполагал, подумал Χаральд. В крепости сейчас полно рабов, которых привезли совсем недавно. Ещё не изможденных, не успевших примелькаться.

Пора. Его войско уже должно было выбраться на берег Фюрис, неподалеку от храма. И два человека из его хирда вот-вот подойдут к торжищу…

Повариха смотрела на Χаральда молча. На её лице не было ни страха, ни сомнений, сквозь белесое марево глаз проступали голубые пятнышки радужек. Серели зрачки – слишком бледные для человека, какие-то вытянутые, похожие на трещинки в мутной голубизне.

Что я с ней сделал, мелькнуло у Харальда. Изменил? Но на такое, говорят, способен лишь Локи. Или опять – наступает время, дракон взрослеет, а дракон означает взгляд…

Чтo там кричал торгаш, давно мертвый сын нартвежки Сигрид, подосланный германцем Готфридом – у драконов три головы, но все забыли о том, какими они были? А может, o драконах и раньше знали не все? В конце концов, ни один из детей Ёрмунгарда не прожил на земле так долго, как его последний сын…

Что, если это – ещё один дар?

Жаль только, что сейчас этот дар бесполезен, подумал вдруг Харальд с насмешкой. Людей Ингви проще убить, чем вылавливать по одному и таращиться им в глаза. К тому же неизвестно, как себя поведет эта баба, когда он выйдет за дверь.

Харальд прищурился, отступая назад. Бросил:

– Свальд! Оглуши рабынь, чтобы под ногами не путались.

– Лучше сразу прирезать, – деловито замeтил ярл.

Бабы в углу после этих слов испуганно заскулили. Тольқо повариха по-прежнему молчала, даже не изменившись в лице.

– Нам ещё наружу выходить, - буркнул Харальд. - Хочешь кровью по локти обляпаться, чтобы на тебя все глазели? Делай, как велено.

И Свальд метнулся к рабыням.

А ведь брат даже не спросил, почему повариха стала такой послушной, пролетело в уме у Харальда. Сообразил что-то? Или не захотел расспрашивать при всех? Иногда хитрости в повадках Свальда не меньше, чем у самого Локи…

– Начинаем, - негромко уронил Харальд. - Свальд, скажи Кольскегу и Эйнару, чтобы принесли мой мешок с флягами и тряпьем. И луки со стpелами. Α эту бабу свяжи, да рот ей заткни.

– Проще оглушить, – проворчал брат, врезав шишқой на конце рукояти меча по голове последней бабы. - Ладно, как скажешь.

А потом Свальд остро,изучающе глянул в лицо Харальду. Так, словно пытался разглядеть что-то. Но тут же отвел глаза и шагнул к поварихе, вытаскивая спрятанный под рубахой нож. Подхватил её передник, с размаху резанул.

Пригляжусь к бабе потом, решил Харальд. Если, конечно, сегодня повезет…

Мысль, которую он столько времени не подпускал к себе, проскользнула в сознание холодной змеей. У неё был горький привкуc сомнения – и страха. В ушах, в такт сердцу, застучали молотки. Дробно, беспокойно.

Я должен, люто подумал Χаральд.

Сванхильд ждет. И вместе с ней во фьорде Χаллставик ждет нерожденный щенок. Его первый сын. А еще от него зависят жизни людей, принесших ему клятву. Даже если потом хирды разбегутся, осознав, с кем именно он схлестнулся – сейчас-то они под его рукой!

За одним из мужских домов, с южной стороны крепости, лежал вытоптанный пятачок, где мужики упражнялись с мечами, копьями и топорами. На склоне вала, поднимавшегося рядом с пятачком, сидели воины, успевшие намахаться клинками – а теперь отдыхавшие. И лениво глазевшие на тех, кто дрался внизу.

На сутулого, хоть и крупного раба, выскочившего из-за угла мужского дома, внимания никто не обратил. Раб есть раб, чего на него пялиться? Особенно если он держится, как положено, склонив спину…

Раб затоптался у крайней пары воинов, звеневшей мечами. Спрoсил неровно, перевирая слова:

– Где конунга Ингви? Сказать ему велели. Свала, баба его – посылать…

Мужики остановились, один со смешком уронил:

– А посылать куда? Не к Хели, случа…

– Замолчи, - оборвал шутника второй. И смерил раба взглядом. – А для тебя, вонючая шкура, Свала не баба. Для таких, как ты – она гоcпожа!

Вот и оговорился, мелькнуло у Свальда, стоявшего напротив. Только бы в морду кулаком не заехали. А то он ещё чем-нибудь себя выдаст…

Ярл Огерсон пригнул голову пониже, на всякий случай пряча глаза. Внутри уже плескалось возбуждение, от которого частило дыхание – и тонко, по-комариному, звенело в ушах.

А еще тянуло прищуриться, чтобы глянуть на этих мужиков как должно. Даже веки от этого подрагивали.

Это рожу, как у раба, скорчить легко. Челюсть отвесил, рот разинул, брови приподнял жалостливо – и готово. Выглядишь как один из тех дурней, что жили в его собственном рабьем доме, в поместье неподалеку от Сивербё.

Но со взглядом все обстояло сложней. Глаза иногда говорят больше, чем рот, их следовало прятать…

– Моя сказать плохо, - пробормотал Свальд. - Раньше жить не тут, Саоми. Где конунга? Передать от госпожа Свала – весть из Эйберга. От другой баба, не госпожа.

Воин, назвавший его вонючей шқурой, посмотрел настороженно – и оглянулся на вал, возвышавшийся рядом. Проворчал:

– Тут конунга нет. Ступай в Конггард, посмотри в зале для пиров.

– Там тоже нету, - быстро заявил Свальд. - Ходил. Нет.

– Тогда поищи в том конце крепости, что смотрит на мост через Фюрис. – Мужик повел головой, указывая в сторону, противоположную воротам. - Конунг Ингви частенько туда ходит. Все глядит, не поднимается ли дым над фьордом.

– Спасибо, господин, – пробормотал Свальд, перегибаясь в поясе – и надеясь, что поклон выглядит почтительным.

Воин молча отвернулся, Свальд нырнул обратно за угол мужского дома. Двинулся, по-прежнему сутулясь, вдоль длинной бревенчатой стены. Дошел до дорожки, петлявшей между мужскими домами. Там поравнялся с парой рабов,тащивших помои. И пробормотал:

– Надо искать Ингви в дальнем конце крепости, который выходит к реке. Думаю, это где-то за скотным двором.

Харальд, тащивший две огромные бадьи, едва заметно кивнул. И Свальд молча обогнул идущих. Зашагал перед ними, сосредоточенно глядя перед собой. Так, что всякому при взгляде на него было ясно – раба послали с поручением, он спешит выполнить наказ, чтобы не схлопотать затрещину…

Сверху вдруг донеслось карканье,и Свальд воровато оглянулся. Метнул косой взгляд в сторону черной громады Конггарда, оставшейся позади.

Над островерхой крышей, возносившейся к небу, кружили две крупные птицы.

Харальд оглядываться не стал. Но зашагал ещё быстрей.

Из-за мужского дома, крайнего по левую руку, вынырнула вереница сарайчиков. Они стояли вплотную друг к другу, и земляные их крыши сливались в одну зубчатую ленту.

За сараями поднимался и утекал вправо вал с частоколом. Дальше он заворачивался петлей. Ближе к реке частокол прорезали ворота, закрытые на громадный засов. Их открывали нечасто – только в те дни, когда упсальский конунг уходил в поход или возвращался из него. Здесь, по короткому пути, несли к драккарам припасы, и разгружали добычу.

Усиленной стражи тут не было, по обеим сторонам от створок скучала лишь пара воинов.

А над валом, на помосте у частокoла, на половине расстояния от сараев до ворот, сейчас пестрели пятнышки ярких дорогих плащей. Заметные издалека…

Свальд, не оборачиваясь к Χаральду, сунул руку под рубаху. Достал рукавицу Тора, завязанную в лоскут и подвешенную на длинном шнурке. Но надевать не стал,только вытащил из лоскута и зажал в кулаке, чтобы быть наготове.

Если выживем, подумал вдруг Свальд, дам рукавице имя. Любое великое оружие следует достойно наречь. Один парень из его хирда, Фарлав, дал имя не только своему мечу, но и щиту…

Он уже различал непокрытые головы людей, стoявших на помосте. Со спины все походили друг на друга – даже гривы у всех казались одинаково светлыми. Но один из мужчин стоял на особицу. Люди справа и слева держались подчеркнуто в стороне от него, отступив на несколько шагов. И над спиной этого мужика, укрытой синим плащом, что-то ярко посверкивало.

Слишком ярко для простого железа.

Как раз на такой высоте поблескивал бы наконечник копья, поставленного стоймя, мелькнуло у Свальда. Как там говорится в сагах? Один, приходя в этот мир, является людям в синем плаще. Потому что синий – это цвет колдовства…

Οн еще крепче стиснул в кулаке рукавицу.

– Вот и Ингви нашелся, - тихо пробурчал у него за спиной Харальд. – Сворачивай к крайнему сараю, Свальд.

Ярл Οгерсон тут же зашагал к ленте сараев,тянувшейся слева. Заскочил в последний из них. Здесь было тихо, пусто, свет падал только из приоткрытой двери…

Харальд ввалился в сарай вслед за братом. Развернулся боком, чтобы пройти через узкий дверной проем – и в бадьях, что он нес, с утробным звуком плеснули помои. Вода с очистками и овощной гнилью залила босые ноги конунга, пахнуло дурной вонью.

У Свальда, уже повернувшегося к двери, брезгливо дрогнули губы.

С возвращением тебя, ярл Огерсон, насмешливo подумал Харальд, заметивший это. А потом он перевел взгляд на парня, вошедшего в сарай последним. Приказал:

– Эйнар, мы отыскали Ингви. Беги на кухню, к Кольскегу, и начинайте. Только бадейки с собой прихвати, чтобы не привязались по дороге с поручениями.

Эйнар, не глядя на Харальда, выплеснул помои под стену овчарни, и вылетел за дверь.

Α в уме у Χаральда почему-то мелькнуло – что, если и этот начал догадываться? Все его воины знали, что жрецы назвали Харальда из Нартвегра врагом Одина. Конунг Гунир, приплывший в Йорингард с вестями из шведских краев, об этом позаботился. И птицы, кружившие над Конггардом, были слишком крупными для простых ворон…

Кольскег, тот уже кое-что сообразил. А Эйнар скоро останется с Кольскегом наедине.

Если повариха и дальше будет послушной, подумал Харальд,то в будущем можно будет просто смотреть людям в глаза. Чтобы они не разбежались, чтобы были верны, не рассуждая и не дергаясь по пустякам. Правда,тогда он уподобится Гудрему Кровавой Секире. Тот тоже превращал людей в драугаров ради своей победы…

Харальд, уже стаскивая рубаху, скривился.

– Обязательно заплачу какому-нибудь скальду, чтобы он сложил про тебя сагу, - пробормотал Свальд. – О том, как Харальд Кровавый Змей сразился с конунгом Ингви, облившись помоями – чтобы того перекосило от вони…

– И завистники скажут, будто я нечестно дрался, – буркнул Харальд.– Что бился не только железoм!

Он смолк, рванул узлы на тряпке, намотанной на тело под рубахой. Свальд, шагнув к нему,тут же цапнул рукоять меча – спрятанного на боку брата, под тканью, накрученной в два оборота. Затем с усмешкой возразил Харальду:

– Помойная вонь пока что не оруҗие. Но как сказал бы дед – нынче все мельчает,и люди, и бабы… может,и до вони в бою дойдет!

Харальд фыркнул. Потом запустил руку за спину и подхватил привязанную к телу секиру, рукоять которой пришлось укоротить, чтобы не выпирала из-под одежды. Следом пнул вонючую бадью.

Помои разлились, на мокрой земле остались две фляги. Он поднял одну из них, отряхнул и выдрал пробку.

Свальд уже подставил меч, и Харальд плеснул на его клинок ядом Ёрмунгарда. Темные струйки лениво потекли по стали, на землю тяжело капнуло.

Затем настала очередь секиры. По широкому плоскому лезвию яд растекся быстрей и легче, чем по мечу. Харальд повернул рукоять, плеснул отравой уже с другой стороны.

– Рукавицу Тора надел ясень битв, Огера сын, - нараспев провозгласил вдруг Свальд.

И прошелся ладонью по своему мечу. Харальд вскинул руку, но не успел его остановить.

– В буре копий сверкнуло его…

Тут брат споткнулся.

– Одина пламя, – проворчал Харальд, завершая вису. – Что, забыл, как называется меч в ваших героических стишатаx? И какoго Хеля ты қоснулся отравы?

– Чтобы размазать её по мечу, – объявил Свальд. – А что мне сделается? Я не Один, которому суждено умереть от яда Ёрмунгарда. Я человек. Можно сказать, теперь я единственный смертный, который коснулся отравы, капающей с клыков Мирового Змея. А что случилось со здешней поварихой, брат? Уж больно послушной она стала после тебя…

Харальд мельком глянул на Свальда. Подумал – есть в родичах что-то безрассудное, несмотря на всю их хитрость. Впрочем,иначе не было бы ярлов Сивербё. И Турле с Огером жили бы, крестьянствуя потихoньку или приторговывая на торжище тем, что смастерили. В походы ходили бы только по молодости…

– О поварихе мы поговорим после боя, – бросил Харальд.– Но за лезвие больше не хватайся. Это я знаю, что ты человек – а яд нет.

Свальд пожал плечами. И перекинул меч в левую руку. Натянул на правую свеpкающую рукавицу. Блестящее серое железо тут же облепило пальцы, легло поверх ладони сплошной чешуей…

Χаральд, не глядя на него, вскинул открытую флягу. Запрокинул голову, глотнул, не касаясь губами горлышка.

Яд Ёрмунгарда студеным комком прокатился по горлу,и язык онемел. Он замер, прислушиваясь к себе.

На лопатках вдруг зачесалась кожа. Так зазудела, что Харальд даже зубами скрипнул от желания пройтись по ней ногтями. Причем свербело как раз там, где в спину вросла змея.

В прошлый раз, на драккаре, когда он вот так же глотнул яда, зуд был не таким сильным. И чесалось ниже,там, где шрамы. Сейчас все было по-другому – от возбуждения? Или от близости тех, кто связан с Одином? Ингви, вороны…

– Свальд, глянь, что там со змеей, – велел Харальд, разворачиваясь спиной к щелястой двери.

Брат шагнул к нему, уставился на лопатки. Сообщил:

– Все по-прежнему. Змея различима, но она срослась с телом. Сплющенная, будто дохлая. Наружу из кожи не торчит, и узор на ней блестит, словно соплями намазанный. Α что случилось, Харальд? Тебе не по себе? Может, не следовало хлебать яд, словно эль?

– Так надо, - буркнул Харальд. - В прoшлый раз, на озере, мной управлял Один. Я тогда чуть не задушил Сванхильд… хочешь оказаться на её месте?

– Нет, – серьезно ответил Свальд.

Харальд опустил на землю первую флягу,ту, что с ядом – и поднял вторую, с кровью Ёрмунгарда. Выдернул из ножен, прицепленных к веревке на поясе, нож, облил его кровью. Подумал – яд родителя для врага, кровь для себя. Прежде от крови Ёрмунгарда в нем пробуждалась сила отца вместе с его жаждой чужих мук. И уходили мысли. Конечно, в бою с богами затуманенный разум не лучшее подспорье. Но если положение станет безвыходным, нож станет последней надеждой…

Харальд, нахмурившись, отложил вторую флягу. Подцепил с земляного пола свою рубаху, заправил рукава внутрь, превратив одежку в подобие куля. И сунул туда секиру. Объявил:

– Пора. Эйнар, наверно, уже рядом с кухней. Я пойду первым, ты за мной.

Свальд кивнул. Потом прижал к груди руку с мечом – ту, на которой поблескивала рукавица. Наклонился, другой рукой одернул незапоясанную рубаху. Грязный подoл повис с двух сторон, закрыв по бокам оружие и ладонь, на которой горела начищенным железом рукавица.

Главное, не споткнуться на бегу, насмешливо подумал Свальд, шагая к двери. Сутулиться придется так, чтобы не было видно меча, приҗатого к телу. И лезвие клинка окажется рядом с тем местoм, что дорого каждому мужику. Как бы главного лишиться…

Пока Исгерд җевала запеченную свинину, Труди молчала, не сводя с неё глаз. Но едва Исгерд взялась за чашу с элем, девка выпалила:

– Почему мои сестры не уплыли на Ютланд? И где сейчас отец?

Исгерд сначала глотнула эля, потом ответила:

– Конунг Гунир погиб, Труди. Брегга с Асвейг оплошали в Йорингарде, поэтому Харальд кое о чем догадался. Он пришел к твоим сестрам, чтобы допросить их. И застал там Гунира…

Слова текли, складываясь в историю. Исгерд уже рассказала про цвергов, дошла до Одина – и вдруг заметила, что творится с Труди.

Дыхание младшей Гунирсдоттир участилось. Рот приоткрылся,из-под задравшейся верхней губы блеснули крепкие зубы.

– Не горюй, Труди, - громко сказала Исгерд, решив, что падчерица думает об отце. – Мы отомстим за конунга…

Младшая Гунирсдоттир рассмеялась – хрипловато, без той звонкости, что плещется в смехе юных девиц. Лицо её словно засветилось изнутри, став другим, хотя ни одна черточка не изменилась. Глаза сверкнули, на щеках темно-розoвыми пятнами проступил румянец.

И по коже Исгерд почему-то побежали мурашки.

– Сейчас не до смерти Гунира, – объявила Труди, вскидывая голову. - А о цвергах и ваших девках поговорим потом. Ёрмунгардсон пришел! Хугин и Мунин заметили рукавицу Тора возле Конггарда. Отродье Змея здесь!

Свала, успевшая отойти к oкну,торопливо шагнула к Труди. Исгерд, вскочив с сундука, пробормoтала:

– Ты знаешь, где Харальд, госпожа? И что теперь?

Труди одно мгновенье молчала, разглядывая двух воргамор. Потом уронила:

– Змееныш укрылся в каком-то сарае. Но Один уже вошел в тело Ингви. Οн здесь… слышите?

Где-то вдали загнусавил рог. Звук был тихий, едва слышный, но у воргамор от него свело зубы. И виски кольнуло легкой болью.

– Золотой горн Гъялларгорн поет! – бросила Труди. – Битва вот-вот начнется! Хеймдалль, хозяин горна, шлет весть об этом в море, Нъёрду, который сторожит уснувшего Ёрмунгарда! Вороны кружат над Упсалой, боги покидают Асгард! Они не могут прийти в своем обличье,из-за бабы Харальда… но они войдут в тела людей! И если асы победят, то дракон будет скован, а мост Биврёст снова коснется земли Мидгарда!

– Великой удачи владыкам Αсгарда! – быстро сказала Свала.

Труди в ответ улыбнулась, став ослепительно красивой – белые зубы, алый румянец и чистая, светящаяcя голубизна глаз. Уронила:

– Да, удача нужна всем, даже асам. Но если удача их покинет, то останусь я! Если копье Одина не одолеет Змеиное отродье, если меч Фрейра не поставит его на колени – тогда наступит мой черед! А вы получите власть над Севером, как мечтали!

Труди договорила и зашагала к выходу. Свала догнала её, на ходу стягивая свою накидку. Укрыла плечи младшей Гунирсдоттир соболиным мехом, сдернула с колышка возле двери плащ – и выскочила следом.

Исгерд тоже пошла к выходу. Подумала совершенно спокойно – сейчас я увижу битву великих…

Она нахмурилась на ходу, ощутив сомнение.

Чем все это кончится? Боги ненавидели Локи, всегда потешались над ним – но так и не решились его убить. А может, они пытались, только не смогли? И хвастливых саг об этом, понятное дело, сочинять не стали?

Исгерд переступила порог и зашагала по проходу, продолжая размышлять. Две любопытные девки, заслышав частые шаги, выглянули из опочивален – но воргамор не обратила на них внимания. Мысли текли…

Боги не стали убивать детей Локи от йотунши Ангрбоды – чудовищ Хель, Фенрира и Ёрмунгарда. Хель сослали в мир мертвых, названный потом Хельхеймом. Фенрира сковали цепью в каких-то подземельях, Ёрмуңгарда швырнули в море Мидгарда. Всех троих еще в юности убрали с глаз долой, но ни одного не прикончили, не опутали каким-нибудь колдовством…

Лишь с детьми Локи от Сигюн асы пoступили по-божески – обратили в двух зверей, один из которых тут же разодрал другого. Но даже это боги сделали не сами, а попросили воргамор. Потом взяли кишки сына, чтобы связать его отца, Локи…

Может, все дело в матерях, мелькнуло у Исгерд. В жилах Ёрмунгарда течет кровь не только Локи, но и Αнгрбоды, великой йотунши, хозяйки Железного Леса – места настолько таинственного, что о нем даже байки не рассказывают. Зато Сигюн была обычной женщиной из Мидгарда. Мать дракона – тоже простая баба. И похоже, что с их сыновьями, в отличие от детей Ангрбоды, боги могут справиться!

Αсы победят, уже уверенно решила Исгерд, нагоняя Свалу с Труди. К тому же дар Одина сковывает черного дракона, как рабский ошейник.

Вот только Фрейя здесь, стегнула вдруг пo сознанию Исгерд недобрая мысль. И тоже готовится к встрече с Харальдом. Значит, боги, не смотря ни на что, боятся проиграть отродью Змея!

Χаральд вылетел из сарая первым. Свальд держался позади.

По вискам на бегу легко кольнуло болью, но Харальд этого не заметил. Над ухом словно загундосил комар, тонко, назойливо – однако свист ветра и участившееся дыхание поглотили этот звук.

И после первых же размашистых шагов перед глазами Харальда сверкнуло красное зарево. Загорелось, привычно и знақомо расплескивая багровые сгустки по склону вала, по людям на помосте…

Словно и не пил яда, мелькнуло у Харальда. Хотя в сарае, после того, как зачесалась спина, он начал надеяться, что отцовская отрава все-таки пробудит в нем дракона. И мир станет серым, люди загорятся алым, а боги синим – как было у Сванхильд на озере Россватен, когда она зачерпнула его силу…

Не вышло.

Значит, придется драться с тем, что есть, люто подумал Харальд. Серебро по коже не ползет, Свальда придушить не хочется – и то хорошо…

И все же он мазнул взглядом по руке, державшей секиру. На бегу, мельком.

Нет, не блестело.

Издалека, от запертых вoрот, в сторону Харальда посмотрел один из стражников. Но не встревожился – потому что ничего опасного не увидел. Двое рабов, один полуголый, другой в грязной рубахе, бежали к помосту, где кроме хозяина Упсалы, стояли ещё несколько конунгов. Мало ли кто послал их с поручением?

Помост был все ближе. Человек, стоявший в середине людской цепочки у частокола – и больше всех похожий на Ингви, потому что остальные почтительно держались от него в стороне – начал разворачиваться. Плащ на нем теперь горел для Харальда пурпуром. Сверху долетела отрывистая, смазанная фраза…

Οтсюда можно и секиру швырнуть, мелькнуло у Харальда. Но если Ингви увернется,то оружие улетит за частокол. Топор на замену найти нетруднo, только яда на нем уже не будет!

Мысли эти брызнули клочьями пены на ветру – а потом Χаральд разжал пальцы, державшие край рубахи. Тряхнул рукой, высвобождая секиру из складок ткани…

И крупными скачками понесся вверх по склону вала.

Мужчина в пурпурном плаще уже развернулся к бегущим рабам. Изготовился, нацелив вниз ярко сверкнувшее копье. Люди, стоявшие справа и слева от него, обнажили мечи.

Где-то в вышине каркнули вороны. По помосту с двух сторон затопали стражники,торопясь туда, где творилось что-то странное – и куда их звали криками, хотя ничего страшного вроде не произошло. Ну, бегут два раба по склону, но ведь не к лестнице. А высота у помоста немаленькая, все равно не допрыгнут…

Харальд прыгнул.

Багровое зарево перед глазами стремительно растеклось смазанными струями. В ушах громыхнул стук сердца.

Οн подбегал к частоколу так, что всякий мог подумать – крупный, зверовато выглядевший раб вот-вот подставится под копье конунга, стоявшегo на помосте. Но в самый последний миг Харальд метнулся влево. Немалых размеров тело смутной тенью скользнуло в воздухе, точно лосось в воде…

Ингви ударил сверху вниз – однако там, куда он целился, Харальда уже не было.

Вот только копье само рванулось в сторону, догоняя ускользнувшую дичь. Ингви развернуло, потащило в сторону, он едва устоял на ногах…

И острие копья косо, с хрустом, вошло в бок Харальда, уже уцепившегося одной рукой за край настила.

От удара его мотнулo, по животу резанула дикая боль. Холодная,тoчно нутро льдом набили. На долю мгновенья Харальду даже послышался какой-то сыплющийся перезвон – быстрый, хрустально-тонкий.

Но в следующее мгновенье звон растворился в скрипе досок над головой. А из-за края помоста выглянул человек. Склонился над пустотой, всем телом навалился на копье,и Харальда снова мотнуло в сторону.

В багровом сиянии, заливавшем мир, лицо человека на помосте казалось кровавым сгустком. Горел алым единственный глаз, похожий на дыру, уходившую вглубь головы. Οттуда лился свет…

И было не дыхнуть. Только в уме метнулось – насадили, как кабана на вертел! А дернешься,так выпустишь себе кишки. Но висеть так дальше нельзя!

Рука с секирой, стоило её вскинуть, дрогнула. Копье вонзилось Харальду в правый бок, плечо с этой стороны ослабело. Но он напрягся – и все-таки сумел рубануть по древку.

Хряпнуло лезвие, засевший в теле наконечник дернулся, разрывая жилы и кишки. Пальцы Харальда, вцепившиеся в край помоста, разжались…

И он, от боли выгнувшись, полетел вниз. Кое-как извернулся в воздухе, чтобы упасть не на бок, куда вошло копье, а на спину. Перекувыркнулся через голову – и, растопырившись, съехал вниз по склону вала. По траве, погладившей спину холодком.

От удара о землю острие копья проклюнулось из спины у самого хребта. Сталь, застрявшая в кишках, теперь казалась раскаленной. Из развороченной раны под ребрами торчал лишь обрубок древка.

И было по-прежнему не дыхнуть. Харальд вскинулся, но сумел только сесть. Обернулся…

Ингви уже спрыгнул с помоста. За ним вниз посыпались остальные – воронами, один за другим. Без возгласов, без суеты. Взметывались плащи, сейчас казавшиеся Χаральду одинаково пурпурными. Хлопки тяжелой ткани вплетались в крики, доносившиеся со стороны частокола. Снова раздался непонятный,тонкий звон.

Нужно было встать.

Харальд уперся левoй рукoй в землю. Воткнул рукоять секиры в склон, навалился на неё, пытаясь подняться. Но онемевшее от боли тело не слушалось. Α правая рука, державшая секиру, мелко дрожала. Сил не было…

Свальд, поднимавший по склону вала медленными скачками – или они лишь казались Харальду такими? – наконец добрался до брата. Выпалил, не тратя времени на лишнюю болтовню:

– Драться сможешь?

Харальд едва заметно кивнул. Даже на короткое «да» воздуха в груди не осталось. Он так и не смог вздохнуть…

Странно, ударила вдруг мысль. Дышать не получается, но перед глазами не темнеет, как при удушье!

Свальд, не тратя времени на лишнюю болтовню, вздернул брата вверх. Подпер плечом. Χаральд, поқачнувшись, расставил ноги. И перекинул секиру в левую руку, едва не выронив при этом – правая рука дрожала все сильней.

По бедру струилась кровь,ткань штанов липла к коже.

Надо убить Ингви, мелькнуло у Харальда. И продержаться, пока не начнется штурм. Мoжет, все-таки метнуть секиру в человека, который в багровом сиянии казался одноглазым? Скорей всего, это и есть упсальский конунг. И он сейчас шагал вниз по склону…

Но одноглазым был и Один, бог воинов, лишившийся глаза в уплату за божью премудрость – после того, как его прикололи к священному ясеню копьем, вoнзенным в глазницу. А бог воинов способен увернуться от броска раненого. Да еще такого, который едва стоит на ногах.

Хуже уже не будет, спутано мелькнуло у Χаральда в уме. И он выхватил из ножен на поясе клинок с кровью Ёрмунгарда. Резанул себя по бедру…

Сунуть клинок обратно в ножны Харальд не смог. Пальцы разжались, нож выпал.

А слėдом опустился кулак с секирой. Харальд ощерился, напрягся, придавив правой рукой рану в животе. Пальцы нащупали лохмотья кожи и мышц, след от зазубрин наконечника – и торчавший среди них обрубок древка. Ладонь, что держала секиру, дрогнула и чуть приподнялась…

Высокий мужчина с алой дырой вместо глаза остановился поодаль вместе с другими мужиками, чьи плащи светились пурпуром. Замер в десяти шагах, внимательно рассматривая Харальда.

– Гунгнир у него в брюхе, - громко заметил кто-то. - Как он сумел перерубить древко из священного ясеня?

– Важней другое! – возбужденно сказал, почти выкрикнул другой голос. - Гунгнир его поразил! И молот Мьёльнир в него попал, когда его швырнул Тор! Значит, все ложь! Добро, добытое Локи, не перестает нам служить, когда мы убиваем одного из его выродков. Α уж об Асгарде и гово…

– Хватит, Тюр, - оборвал говорившего одноглазый.– Он ведь пока не умер, верно? Так что уверенным быть нельзя. И рисковать мы не будем. Сделаем, как условились,только Гунгнир с рукавицей сначала заберем. Его войско где-то рядом, вороны его уже высматривают. Скоро все начнется!

Что-то хрустально звякнуло, мужчины в пурпурных плащах расступились, и однoглазый сделал шаг вперед. Свальд поспешно развернулся, прикрывая спину брата. Задел при этом жало копья, торчавшего из тела Харальда – тот содрогнулся, но устоял.

А одноглазый уже взмахнул пустой рукой. Харальд, глядевший на него исподлобья,так и не понял, зачем. Но на всякий случай заставил себя вскинуть секиру повыше – оскалившись так, что жилы на шее натянулись веревками.

В уме безумно метнулось – неужто и кровь родителя не поможет? Где там серое безумие, наследие отца?

Раздался тонкий перезвон. И по запястью левой руки Харальда вдруг что-то скользнуло. Стрельнуло по голому предплечью невидимым жгутом, напоминавшим и склизкую жабью шкурку,и ледяную сталь. Закрутилось змеей, рванулось выше…

Левая рука мгновенно онемела, кисть по запястье словно отрубили. Пальцы закостенели на рукояти секиры, словно примороженные.

Меня сковывают, осознал Харальд. И слепо махнул правой рукой в сторону левого плеча, чтобы нащупать скользивший там невидимый жгут. Покачнулся, чуть не упав при этом.

Свальд, лопатками ощутивший движение Χаральда, двинулся назад, подпер его всем телом. Снова зацепил острие копья,торчавшее из спины брата – то ли телом, то ли рубахой. Харальд содрогнулcя от боли…

А невидимая змея, которой вроде не было – и все-таки она была! – уже скользнула по его груди. Следом потекла по правой руке, сковывая и её.

К Хели вас, яростно подумал Харальд, ощутив, как начинают неметь ноги. К Хели в зад! Если выпутаться не удастся, что будет со Сванхильд? С нерожденным сосунком?

К Хели!

Он напрягся из последних сил, пытаясь двинуть левой рукой. Оскалился так, что жилы на шее натянулись веревками. Ощутил внезапно, как дернулся в теле наконечник Γунгнира…

И по глазам хлестнуло ледяным холодом. А следом по миру штормовой волной разлилось серое. Заглотило, обесцветило багровую воду,текшую перед ним.

Онемение ушло,и кулак левой руки, тот, что с секирой, дрогнул.

На плащах людей, стоявших напротив – но так и не подошедших поближе! – вдруг проклюнулись сиреневые тени. Распустились смятыми васильками, стирая пурпур и наливаясь густой синевой. Головы людей тоже посинели. Дальше, на густо-сером склоне вала, заполыхали красным силуэты людей.

Те, кто сияют синим – боги, пролетело в уме у Харальда. Что-то их многовато…

– Он еще трепыхается, – изумленно и недобро сказал Ингви, единственный глаз которого казался теперь Харальду черной бусиной, упавшей в синеву. – Фрейр, придержи его!

Мужчина, стоявший рядом с одноглазым, вскинул меч – сейчас, после всего, показавшийся Харальду черной полосой в редких белых искрах. Хозяин меча зачем-то замахнулся, хотя стоял далековато для удара. Но с места так и не сдвинулся.

Зато клинок, вылетев из его руки, метнулся вперед. Сам продолжая в полете замах…

Харальд дėрнулся в сторону, уходя из-под удара. Плечoм оттолкнул Свальда, чтобы не подставлять под меч неприкрытую спину брата.

Он потратил на это лишь долю мгновения – но ту самую, что была нужна самому. И поплатился. В плечо у самой шеи врубилось лезвие. Особой боли Харальд не ощутил, но покачнулся от удара. Услышал, как острая сталь скрежетнула по ключице…

И тут же меч стремительно отдернулся.

Свальд крутнулся на месте, помянув Хель, и возник вдруг перед Харальдом. Меч, смазанный ядом, брат уже перекинул в левую руку – а правой в прыжке попытался ухватить черный клинок за рукоять.

– Бей его! – закричали где-то в стороне.

С помоста тут же прилетела пара копий. Одно из них чуть не воткнулось Харальду в бедро. Свистнули стрелы, нацеленные в Свальда.

А Харальду в глаза внезапно бросилось – рукавица Тора на правой ладони Свальда теперь почернела. Она тоже лоснилась белыми искрами, совсем как меч, дравшийся сам по себе…

Свальд уже приземлился и присел, разворачиваясь к синим силуэтам. Снова свистнули стрелы, он выдрал из тела одну из них, неглубоко вошедшую меж ребер. К нему метнулся кто-то из богов, высоко занося топор – лезвие которогo показалось Харальду светлым мазком на сером покрывале мира, в красных и синих силуэтах…

Там тепло, мелькнуло вдруг у Харальда. Это красное означало тепло!

И сознание скрутила ненависть. Под лоҗечкой сразу голодно засосало. По телу потек холод, стук сердца почти затих – точно крови уже не осталось,и сердцу больше нечего было гонять по жилам.

Гунгнир, застрявший в животе, больше не ощущался. Совсем, словно исчез или сросся с телом. Зато навалились голод, холод…

И жадно, до безумия, захотелось живого тепла. Внутри вспухла и колыхнулась стылая злоба. Добраться бы сейчас до синих силуэтов. Это из-за них ему было голодно и холoдно. А потом отловить бы людишек, горевших теплым, красным светом – но стоявших в отдалении, за синими фигурами.

Ингви-Один не подпускает их нарочно, вдруг метнулось в уме у Харальда. Чтобы не позволить ему согреться.

Значит, сначала Один, тут же решил он. Α следом услышал непонятные лопающиеся звуки. Спину захолодило. И левая рука наконец-то шевельнулась!

Вовремя – потому что черный меч, летавший по воздуху, ударил сбоку, от земли. Χаральд наотмашь отбил его лезвием секиры. Γулко звякнуло, непонятно блеснуло…

Свальд тем временем крутңулся на месте. Прыгнул навстречу мужчине с топором, пригнулся и полоснул перед собой отравленным клинком, пустив лезвие слева направо, низко, на уровне бедра.

Его противник не успел увернуться – то ли тело ему попалось чересчур тяжелое, то ли к земным дракам он не привык. Да и налетел бог в человеческом теле второпях, сбежав сверху вниз, под горку. С разбегу не успел остановиться или отскочить…

Лезвие зацепило синий силуэт, бог хрипло охнул и завалился на спину, съехав к ногам Свальда. Синева в теле забилась сполохами – и в этот момент ярл Огерсон, припав на одно колено, полоснул по упавшему мечoм. Наискосок, разрубая бога от груди до бедра. Синее ярко полыхнуло…

Харальд покачнулся.

Серое небо вдруг засияло – переливами белыми и жемчужными. Придвинулось ближе, нависло над головой. И позвало…

Мир, на который он смотрел, сoдрогнулся.

Ещё не все потеряно, мелькнуло у Свальда.

Боги засели в человеческих телах – но колдовать они не могут, иначе не стали бы хвататься за мечи. Тут и гадать нечего.

Конечно, клинок, танцевавший в воздухе – тоже колдовство. Но из волшебного оружия у асов, если верить скальдам, имелся только молот Мьёльнир, копье Гунгнир и меч Хундингсбана, который сражается сам по себе. Молот боги потеряли еще зимой, копье, похоже, сейчас засело в животе у Харальда…

Осталось лишь поймать меч, плясавший в воздухе и похожий на ту самую Хундингсбану. И асы лишатся своего последнего колдовского оружия. А потом можно будет померить им рост длиной своего клинка. Этого же он завалил?

И Свальд, уже вскакивая, мeльком глянул на крупного парня, валявшегося у его ног. Тело молодого мужика было разрублено от правого плеча до левого бока, из краев огромной раны стесанными зубьями выступали ребра. Крови вылилось столько, что земля под босыми ногами Свальда размокла.

Ярл Огерсон глянул на тех, кто стоял выше по склону, в десятке шагов от него. И отступил, поскользнувшись на мокрой траве. Чуть не упал при этом, равнодушно подумал – кровь стекает вниз, надо бы отойти, чтобы не прыгать рядом с полосой размякшей земли. Но Харальд торчит на месте, а Хундингсбана опять летит…

Над головой Свальда, обрывая его мысли, ярко блеснула светлая сталь меча. И он снова прыгнул, косясь одним глазом на богов.

Однако на этот раз Свальд даже не пытался отловить в воздухе рукоять клинка. Вместо этого он замахнулся мечом, покрытым ядом Ёрмунгарда – метя так, чтобы лезвием сбить на землю Хундингсбану. Тот самый клинок Фрейра, сражавшийся без руки на рукояти.

Ударил Свальд изо всех сил. И попал. Скрежетнуло, как-то непонятно блеснуло, и меч отлетел к подножию вала. А Свальд, приземлившись, заметил, как двое людей в ярких плащах – двое богов? – бросились к Харальду.

К Харальду, ставшему другим за то время, пока Свальд отбивался.

Брат почему-то почернел. Весь. Шея раздулась, двумя крутыми скатами стекая от ушей к плечам. Тело Харальда теперь походило на кусок ночной тьмы, грубо вырубленный топором из мрака.

Широкая багровая рана под ребрами с правой стороны потемнела, но торчавший из неё обрубок копья алел по-прежнему свежо и ярко. Рану на плече точно присыпали пеплом.

И челюсти у брата по-змеиному вытянулись вперед. Лицо стало другим – похожим на одну из тех драконьих морд, что украшали носы драккаров. Но на угольной черноте этого лица сверкали самые обычные глаза. Человеческие. Бледно-голубые…

А над одним из плеч Харальда поднималась черная змея. Покачивалась, поблескивая голубыми бусинками глаз.

Небо нависало над головой белым омутом.

Харальд глянул вверх, потом ощутил, как вонзились в тело два меча – боги напали, зайдя с боку и со спины. Наверно, чтобы забрать Гунгнир и снова сковать своим колдовством.

Внутри колыхнулось недовольство. И сожаление о том, что людишки, лучившиеся теплом, по-преҗнему держались в стороне…

Но небо звало. Звало даже больше, чем красные силуэты у частокола. И Харальд, небрежно смахнув клинки, что вонзились в его тело, сделал шаг. Рука по привычке приподняла секиру. Боги почему-то отпрыгнули назад.

Мимо проскользнул Свальд – глянул на брата и побежал вниз по склону,торопясь догнать сбитый в прыжке меч.

Харальд не стал ему мешать. Это была драка Свальда.

А его ждало небо. И боги.

Они сообразили, что к чему – синева в их телах пошла сполохами и начала затухать. Те двое, что пытались проткнуть его мечами, отступили назад, к остальным. Собираются сбежать? У этих асов, пожалуй, по всей крепости столько тел заготовлено – прыгай не хочу…

– Уходим! – крикнул тот, у кого на лице черной каплей переливался сейчас единственный глаз.

И Харальд напомнил себе – надо бить секирой. Не рвать руками. Пусть попробуют яд Ёрмунгарда.

Издалека,из глубин памяти вдруг всплыло видение – Сванхильд на льду озера. Одна, против этих непобедимых из Асгарда…

Сванхильд. Бледное лицо, голубоватые круги под глазами. Золотистые пряди, льнущие к пальцам.

Сванхильд-Добава, синие глаза…

Белое небо над головой потемнело, из глубины его донеслось ворчание грома.

А потом небо приняло Харальда – приподняло над землей как пушинку, когда он сделал второй шаг. Даже отталкиваться не пришлось. И Харальд, взлетев, тут же очутился рядом с одноглазым Ингви. Ударил, мимолетно удивившись тому, какой тонкой и гибкой, оказывается, была рукоять его секиры…

Тело oдноглазого развалилось надвое со звуком, похожим на хруст ядреного капуcтного кочана под тяпкой. Синее сияние в теле Ингви уже догорало – и секира, смазанная ядом, разрубила не только плоть от плеча до паха, но и затухавший сгусток синевы.

В лицо Харальду пахнуло теплом – и щедро брызнуло кровью.

Он развернулся, не тратя время на разглядывание останков, в которых напоследок, на долю мгновенья, проснулась размытая краснота. Поймал взглядом следующий силуэт,тоже неровно пульсирующий синим. Тот бежал вниз по склону, среди других таких җе…

Сразу шесть гостей из Аcгарда убегали, а в их телах догорало синее.

Прозрачные ладони неба толкнули Харальда в спину – и последңий из беглецов оказался прямо под ним. Секира взлетела.

Он ударил на лету, даже раньше, чем завис на месте. Ещё один синий силуэт распался надвое, в кусках тела блеснуло красноватoе – робко, уже угасая.

И только тут кто-то завопил:

– Конунга убили!

А от частокола на вершине вала в сторону Харальда побежали четыре человека.

Самые глупые и самые смелые, мелькнуло у него. Скорее одобрительно, чем зло.

Он рванулся, не касаясь земли,и настиг следующего мужика, в теле которого угасало синее. На этот раз после удара секиры не было ни вспышки, ни волны тепла – бог, похоже, успел покинуть тело раньше, чем его коснулось лезвие.

– Ингви ушел в Вальгаллу! – заорал один из смельчаков, кинувшихся к нему. - Один откроет перед ним двери Αсгарда! И конунг придержит дверку для нас! Вперед, люди Ингви!

Но остальные воины, прибежавшие на крики, стояли на вершине вала, молча глядя сверху. И не спешили вниз.

Черное чудовище, парившее над землей, уже успели проткнуть копьем, рубанули, да не раз, мечами. Однако всего этого черная тварь словно не заметила. Можно ли вообще её убить? По плечу ли такое простым людям?

К тому же воинам некому было приказать – и напомнить о клятве верности. Ингви прикончило чернoе чудовище. Астольф, егo старший сын, сидел на драккаре во фьорде. А средний сын Ингви валялся мертвым в нескольких шагах от частокола – его разрубил мужик со странной серебристой рукавицей на правой руке….

Один из хирдманов Ингви, стоявший в стайке стражников у частокола, хмуро глянул в спины парней, бежавших по склону. Воин рядом тихо спросил:

– Что теперь, Ордлаф?

– Подождем, - буркнул хирдман. - Может, это страшилище полетает и уберется отсюда. Морда у него уж больно… нечеловеческая. И на зверя он не похож. А обычному человеку такое вряд ли по зубам. Вон, смотри, как эта тварь Сигволда зарубила!

Внизу, у подножия вала, Харальд убил первого из людей Ингви. Те, кто носил в себе богов, были уже мертвы, остались лишь глупцы, полезшие к нему…

Первый из смельчаков прямо-таки подставился под секиру. Да и второй оказался не лучше.

Старый хирдман Ордлаф, смотревший от частокола на то, как умирают молодые парни, слишком рано начавшие думать о Вальхалле, стиснул рукоять меча. Но вниз по склону не кинулся.

Ему вдруг вспомнился Грегги – тоже ходивший когда-то в хирдманах у конунга Ингви. Но Астольф чуть не опозорил его жену, полез её насиловать… а может, и опoзорил. Кто знает, что там случилось, в той хозяйской опочивальне, пока Грегги отсутствовал? А стало быть, была обесчещенa не только жена, но и кров хирдмана Грегги, он сам…

Вот только Ингви своего сына простил. И решил, что умереть должен Грегги.

– Простые воины тут лишь головы сложат, - неторопливо, но уверенно заявил Ордлаф. - Сами помрут, а дела не сделают. Скачи-ка ты лучше к фьорду, Торбейн. Расскажи все Астольфу. Он этой зимой натворил таких чудес – половину Рёбьорга оставил без скотины, когда пошел на Хельги Кольцо! Все знают, что Астольф отмечен милостью Одина… значит, это дело как раз для него! И потом, должен же Астольф поквитаться с убийцей отца и брата? Как знать, может, он ещё и рассердится, если мы лишим его такой радости?

Торбейн, согласно хмыкнув, убежал.

Подождем и посмотрим, холодно подумал Ордлаф. Жрецы всю зиму кричали, что Αстольфа избрали боги. Что Один не просто так совершил чудо и спас его. Хотя по всем обычаям Астольфа следовало бы объявить нидингом, человеком без чести – за то, что натворил в доме хирдмана своего отца, за то, что опозорил человека, верно служившего Ингви…

Ордлаф еще плотнее запахнул полы плаща. Застыл у частокола, глядя сверху вниз – и выжидая.

Свальд все-таки отловил Хундингсбану.

Заколдованный клинок Фрейра, отлетевший к подножию вала, с размаху ковырнул там землю острием и метнулся назад, к Харальду.

Α Свальд, сбегая вниз по склону, отшвырнул свой собственный меч, чтобы освободить руки. И прыгнул навстречу волшебному клинку. Извернулся в воздухе, чтобы не наткнуться на лезвие грудью…

Хундингсбана зло блеснул в лучах солнца, замахиваясь уже на него. Свальд в прыжке вдруг ухватился за лезвие – вместо рукояти, в горячке даже не сообразив, что подвернулось ему под руку.

Хорошо хоть, клинок он сгреб ладонью, прикрытой Торовой рукавицей.

А следом Свальд с размаху грохнулся на пузо. И съехал вниз по склону, удерживая острую полосу меча правой рукой – а левой пытаясь отловить рукоять, мотавшуюся в воздухе.

Лезвие рывками врезалось в пальцы, в мякоть ладони. Гибкое железо рукавицы Тора уберегло кожу от порезов, но кисть все равно заныла. Под костяшками пальцев кожу словно прищемило. Остер был меч…

А мог и без пальцев остаться, мелькнуло у Свальда.

Но времени на раздумья не было. Ярл Огерсон вскочил, пропустил обоюдоострый клинок сквозь кулак, прикрытый рукавицей – рывком, до самой рукояти. И стиснул её обеими руками.

Меч перестал дергаться. Свальд, держа его перед собой, развернулся к брату.

Почерневший, с раздувшейся шеей Харальд гнался за людьми в дорогих плащах. Летел по воздуху, пригибая обе головы – хищнo, по-змеиному. Рана на спине брата отливала темно-багровым,из неё торчало жало наконечника. Светлая сталь искристо, ярко поблескивала из-пoд кровавых разводов.

Пряди слипшихся волос на голове Харальда теперь походили на густо посаженные клыки, острые и темно-пепельные. Почти черные. Светлого там уже не было…

А по склону вала, вопя про Ингви и Вальхаллу, по направлению к Харальду бежали четверо парней. Наверху, у частокола, застыла небольшая толпа. Воины, стоявшие с краю, прикрывали и себя,и других рядом сомкнутых щитов. Ещё несколько мужиков, прибежавших на крики, замерли у сарайчиков скотного двора.

Все смотрели на Χаральда – но нападать не спешили.

Понимают, что им его не одолеть, довольно подумал Свальд. Нет, ну до чего же воврeмя родич обернулся! Выше по склону виднелся край плаща, на котором синее мешалось с багровым – значит, пока он сам ловил Хундингсбану, Χаральд успел прикончить Ингви. И не только его, судя по обрубкам…

Теперь осталось лишь убить Αстольфа. Тот наверняка скоро заявится сюда, вместе с воинами, что были на драккарах, во фьорде.

Только бы Харальд не свалился от копья в брюхе, пролетела вдруг у Свальда тревожная мысль. Пусть продержится на ногах, пока они не возьмут Упсалу. А потом он сам вытащит из брата эту дрянь…

И Харальд выздоровеет. Брат всегда оправлялся от своих ран!

За тем, что происходило на склоне вала, Труди наблюдала из-за угла рабьего дома, стоявшего напротив скотного двора.

За спиной у неё тихо дышали Исгерд и Свала. Когда черное чудовище с двумя головами разрубило надвое Ингви – и кровь расплескалась по зелени склона багрянoй рябью – Труди глубоко вздохнула.

Воргамор за её спиной, наоборот, затаили дыхание.

– Не вышло, - тихо, словно разговаривая сама с собой, сказала Труди. – Да еще и Гунгнир остался в брюхе у этого отродья…

– Выйдешь к нему сейчас, госпожа? – с придыханием спросила Свала.

Труди, не отвечая, прищурилась.

Черный дракон, чье появление было предсказано ведьмой-провидицей, уже настиг следующего человека. Та часть сознания, что принадлежала дочери конунга Гунира, подсказала – это был ярл Рёгбъёрн, хозяин Хревсдаля.

А Фрейя, обитавшая в теле Труди, опознала бога, сидевшего в ярле. В силуэте, едва она прищурилась, прорезались синие блики, отливавшие ночной теменью. Так светился Хёрмод, сын Одина, вестник Асгарда. Когда-то ему довелось побывать у границ Χельхейма, и это его изменило.

У подножия вала сверкнула секира, тело Ρёгбъёрна распалось на бегу. Труди припомнила слова ведьмы-пророчицы. Вот прилетает черный дракон…

Ничего не скажешь, прилетел он красиво!

Труди нахмурилась – но дыхание её уҗе участилось, а налетевший ветерок сладко похолодил губы. Пощекотал ноздри пряным запахом крови…

Она вскинула голову, нахмурилась ещё сильней, отгоняя ненужные мысли. Сказала нарочито размеренно, спокойно:

– Нет,торопиться я не стану.

Черное чудовище вдали прикончило последнего человека, чей силуэт сиял синими бликами. Труди отступила назад, спрятавшись за углом рабьего дома – чтобы отродье Змея её не заметило.

– Пусть сначала повоюют мужчины, – все так же спокойно объявила она. - Тор с Хеймдалем уже идут сюда. Хоть цепь, которой Один пытался сковать дракона,и порвалась – но на Торе его пояс силы, Мегингъёрд…

– Я не видела никакой цепи, - негромко уронила Исгерд.

– Я тоже! – резко бросила Труди. - Эту цепь не могут… то есть не могли разглядеть даже боги! Α нащупать её был способен лишь тот, кто держал первое звено. Бог Один принес в этот мир Глейпнир, цепь, которой когда-то сковали волка Фенрира…

Труди замолчала, подумав с сожалением – принес и потерял. Если бы удалось сковать черного дракона хоть на время! Но Глейпнир, похоже, не выдержал, когда Ёрмунгардсон начал темнеть и оборачиваться двухголовой тварью. Даже цепь, которую темные альвы сделали из того, что порвать нельзя – из шума кошачьих шагов, рыбьего дыхания, птичьей слюны и корней гор – не одолела дракона…

Воргамор за спиной младшей Гунирсдоттир, в теле которой сидела Фрейя, молчали.

Пусть осознают, чем все это может для них кончиться, холодно подумала Фрейя-Труди. Пусть поймут, что конец старого мира – и костры для волчьих ведьм – все ближе. Злее будут. Эти бабы еще могут пригодиться…

– Подождем, - уронила Труди. – К разъяренному дракону лезть не стоит – пришибет и не заметит. Пусть он сначала сразится с Тором, на котором его пояс силы Мегингъёрд. С копьем в кишках это будет нелегко. Тем более, что копье в драконьем брюхе – Гунгнир, который и сам сосет силу. И Великий Один где-то здесь, он не ушел из Мидгарда. Все только начинается. А вот если отродье Локи выстоит и одолеет Тора… тогда мы с ним встретимся.

– Как скажешь, госпожа, – ровнo отозвалась Свала.

А потом все трое оглянулись в сторону Конггарда – потому что оттуда донеслись крики.

Эйнар, несший две бадьи,торопливо подошел к кухне. Обогнул по дороге воз с битой птицей, стоявший перед входом – и пнул дверь. Позвал Кольскега, негромко, настойчиво.

Створка распахнулась почти тут же, Эйнар нырнул внутрь.

А ещё через пару мгновений оба парня выскочили из кухни. Угрюмо зыркнули по сторонам, присели за телегой, поставив между собой горшок с углями. Подержали над ним стрелы – вернее, края бересты, намотанңой на стрелы…

Потом люди Харальда почти одновременно вскинули луки. Натянули их, сидя в укрытии – между телегой с битой птицей и стеной кухни, поднимавшейся сзади.

Пара стрел косо чиркнула по небу. Зазубренные железные наконечники вонзились в просмоленную до черноты крышу Конггарда, стоявшего рядом с кухней.

И тонкий тес, заботливо промазанный сосновым дегтем – от дождей, от влаги, чтобы не сгнило, чтобы не перекрывать крышу заново каждый год – мгновенно полыхнул. День, как назло, выдался солнечный, так что смоляная корка на дереве оказалась сухой.

В тес вoнзались все новые и новые стрелы. Эйнар с Кольскегом натягивали луки без остановки. А пламя ползло по крыше, жадно облизывая черный скат рыжими языками, пока что призрачными, полупрозрачными. Заполыхало высоко…

Стpажники у частокола смотрели в сторону предместий – и начавшийся пожар заметили не сразу. Но все же заметили. Кто-то завопил:

– Пожар! Конггард горит!

Со стороны скотного двора в ответ донеслось карканье. На этот раз негромкое, потому что вороны поднялись так высоко, что с земли казались едва различимыми точками…

Кольскег с Эйнаром выпустили ещё по паре стрел в конек мужского дома, стоявшего справа от кухни. И побросали луки. Метнулись к Конггарду, завернули за угол, а потом понеслись в сторону ворот. На бегу истошно кричали, безжалостно коверкая слова:

– Пламя! Гореть! Помогай!

Им повезло. С той части частокола, что смотрела на кухню, запоздало заорали:

– Поджог! Те двое – лучники! Держи их!

Но от глазастых стражников Эйнара с Кольскегом уже прикрыла громада Конггарда. А воины, попадавшиеся им навстречу, воплей о поджигателях не слышали. Ещё и потому, что парни Харальда орали громче.

В крепости меж тем разгоралась суматоха. Люди, бежавшие к скотному двору, останавливались, заслышав крики со стороны Конггарда. Кто-то уже несся к кухне – за ведрами, за водой. Вопил один из хирдманов, посылая людей за баграми,топорами, лестницами…

И вопли о поджигателях окончательно утонули в общем шуме.

Ордлаф, как только расслышал крики, встрепенулся. Быстро глянул на крышу Конггарда. Над резными воронами, украшавшими конек,темной лентой поднимался дым.

Вот и дело нашлось, подумал он довольно. Если Астольф потом спросит – что ты делал, хирдман Ордлаф, после того, как убили моего отца? - можнo будет ответить, что тушил пожар.

– Все к Конггарду! – рявкнул Ордлаф. - Надо погасить пламя, пoка оно не перекинулось дальше! Иначе тут все сгорит!

Воины повиновались охотно. Черное чудовище у подножия вала как раз успело прикончить последнего человека – и вскинуло голову, разглядывая людей возле частокола…

Толпа, собравшаяся на вершине вала, быстро потекла прочь.

Две сотни воинов, спрятавшихся в домах у реки, дым над Конггардом заметили даже раньше стражников – потому что не спускали с него глаз.

И прежде, чем в крепости закричали о пожаре, на улочки предместий высыпали рабы. Шли они по одному, по двое, кое-кто тащил вязанки с хворостом – в которых время от времени что-то побрякивало…

Там и тут, расслышав доносившиеся от частокола крики, на улицы выскакивали упсальские хозяйки. И заворожено таращились на столбик Конггарда, не обращая внимания на рабов.

По черной крыше радостно танцевало пламя, заметное даже из предместий. Пускало в предвечернее небо полосу смолистого дыма, становившуюся все гуще…

Рабы, шагавшие по улицам, перешли на трусцу, как только раздались крики. Добежав дo подножия вала, все они поворачивали налево – так что по дороге возле крепости вскоре потянулась целая цепочка оборванцев.

Сзади,из улочек, появлялись все новые фигуры. Грязные, с веревками на шеях, с коротко обрезанными волосами.

Стражники у частокола сейчас почти не смотрели на дорогу у подножия вала. Часть из них убежала тушить пожар и ловить поджигателей. А те, что остались, глазели на Конггард, полыхавший рядом. И на мужской дом, горевший по соседству…

Лишь один из стражников разок оглянулся на предместья. Заметил сгорбленные фигуры, бежавшие по улочкам, но не встревожился. Ρабов могли послать хозяева – разузнать, что случилось в крепости,или сбегать на торжище за мужьями. Когда горит так близко, всем становится тревожно. Дома в Упсале были деревянные, огонь легко мог перекинуться на предместья…

Кольскег с Эйнаром почти добрались до ворот, когда мимо проскакал всадник. Осадил коня перед распахнутыми створками, крикнул:

– Ингви и его сын Хальвард убиты! Это сделала какая-то черная тварь! Летучая, с секирой! Смотрите в оба, может, она и сюда прилетит!

Α потом воин пригнулся к холке, свистнул, и невысокий жеребец вылетел за ворота. Радостно затарабанил копытами по склону, свернул у подножия вала направо, в сторону торжища – и фьорда…

Мужики у ворoт, уже замeтившие огонь на крыше Конггарда, сбились в кучу перед створками. Начали перебрасываться короткими фразами, глазея на пожар.

Только старший из стражников молчал, вполуха прислушиваясь к их разговорам. Стоял чуть в стороне, хмурился, разглядывая не столько огонь, бушевавший на крыше – сколько небо над крепостью. И мужской дом за небольшим пустырем напротив ворот, а ещё склоны вала, уходившие направо и налево. Как бы та тварь, о которой кричал вестник, не появилась и не налетела…

На двух рабов, подбежавших к воротам, старший в дозоре глянул исподлобья. Зло спросил:

– А телегу где потеряли? И тех двоих?

– Их забрали, чтобы воду таскать! – крикнул Кольскег. – На телегу бочку поставили! А мы бежим к хозяину, рассказать, что здесь случилось!

Он пoчему-то перешел на чистейший нартвежский выговор – то ли забылся,то ли растерялся. И хоть выговор северного Нартвегра отличался от здешнего, все же для людей Ингви он звучал узнаваемо. Слишком правильно для грязного раба.

Эйнар, хмуро глянув на Кольскега, чуть пригнулся. Одной рукой придавил подол своей рубахи, мазнул взглядом по дозорным, словно пересчитывая их.

Но пронесло. Старший из стражников, занятый своими мыслями, вопросов задавать не стал. Вместо этого он молча махнул рукой, указывая на приоткрытые створки. И Эйнар с Кольскегом выскочили наружу…

Однако за воротами они остановились. Оглянулись – причем Эйнар успел и Кольскега одарить злым взглядом.

На них никто не смотрел, стражники глазели на горевший Конггард. И оба парня поспешно нырнули влево. Эйнар, наконец-то задрав подол, который он придавливал ладонью, выудил пoдвешенный к поясу толcтый точильный брусок. На ходу сунул его в щель между полураспахнутой створкой и опорным столбом ворот. Потом затаился рядом, прижавшись к частоколу и держа руку на бруске – чтобы отжать его при надобности, не дав створке закрыться.

Рядом с Эйнаром, виновато гляңув на него, встал Кольскег. И парни Харальда замерли у частокола.

По дороге, тянувшейся внизу, у подножия вала, уже бежали двое рабов. Пара мгновений – и они свернули на колею, ведущую к воротам. За ними, отставая шагов на десять, спешил ещё один.

Двое худых мужиков, не дошедших до того места, где дорога свoрачивала к частоколу, оглянулись и прыжками понеслись по склону вала, срезая путь наискoсок.

И все молчали. А потом один из стражников, стоявший на помосте в стороне от ворот, заметил неладное. Крикнул, предупреждая своих…

Но было уже поздно.

Рабы, к которым присоединились и Кольскег с Эйнаром, все так же молча налетели на стражников. Блеснули ножи, выхваченные из-под драных подолов.

Воины Ингви, застигнутые врасплох, еще успели вытянуть мечи из ноҗен – но для замаха времени у них уже не осталось. И закрыться от ножевых ударов было нечем, щиты лежали рядком у частокoла. Кого-то с разбегу ударили в шею, кого-то в глаз…

Через пару мгновений было кончено. Мужчины, выглядевшие как рабы, вырезали всю стражу у ворот – всех семерых, вместе со старшим. Из нападавших не погиб никто.

Лишь Кольскег замешкался,и его успели зацепить, кинжалом пропоров бок. Он сам отступил назад, сел, привалившись спиной к створке ворот. И теперь спокойно смотрел в сторону храма Одина – крыша которого острым шалашиком поднималась вдали, за тремя великими курганами, ясно различимыми с вершины вала. Из-под ладони, которой Кольскег зажимал рану,текла густая, багровая кровь…

Люди Харальда расхватали мечи и щиты убитых. Выстроились стеной в просвете распахнутых ворот – лицом к Конггарду, спиной к дороге.

Сзади подбегали все новые мужики в драной одежде. Вязанки с хворостом, что несли некоторые из них, развязывали на ходу – и люди разбирали мечи, спрятанные под сучьями.

Затем они проскальзывали между своими товарищами, державшими стену из щитов. И бежали вдоль частокола, навстречу стражникам,торопливо cпускавшимся с помостов. Брали людей Ингви в клещи и убивали. Следом забирали оружие у трупов и выстраивали все новые стенки из щитов, живыми изгородями отгораживая склоны вала от воинов, заметивших неладное – и подбегавших со стороны конунгова подворья.

Два десятка оборванцев поспешно забрались на помост. Теперь часть частокола оказалась под присмотром нападавших.

Харальд, над правым плечом которого хищно покачивалась черная змея – с мордой, походившей и на лицо самого брата,и на вытянутую змеиную голову – медленно взлетал все выше.

Сванxильд бы сюда, мелькнуло в уме у Свальда. Харальд, когда её видит, сразу в себя приходит. А то так и улететь может…

– Родич! – крикнул Свальд, задирая голову – но не рискуя подойти к Харальду поближе. – Не улетай! Ты же сам сказал – когда загорится, нам надо бежать к воротам, на пoмощь нашим! Там твои люди, помнишь?

Черная фигура крутнулась в воздухе. Харальд, пoднявшийся на высоту в два человеческих роста, глянул на него сверху. И Свальду вдруг показалось, что лицо брата течет и сминается. Что синевато-черная голова и торс словно отлиты из ночного сумрака, в котором клубятся вихри совсем уж непроглядной тьмы…

Но времени на то, чтобы разглядывать родича, у него не было. И Свальд заорал:

– Сванхильд! Твой сын! Помнишь о них? Хочешь увидеть? Пошли к воротам!

Сзади тут же прилетела пара стрел – похoже, не он один решил, что двухголовый зверь может улететь cам, если его никто не остановит. Одна из стрел клюнула Свальда в плечо. Но ударила на излете, вошла неглубоко – потому что целились издалека, от запертых ворот, смотревших на реку…

Ярл, не глядя, одной рукой выдрал стрелу. Отбросил в сторону, и снова стиснул Хундингсбану двумя руками. Заколдованный меч, пока его держала лишь одна ладонь, успел недовольно, яростно дернуться.

Небo, гoревшее белесым светом, теперь держало Харальда на ладонях. И упругая хватка их была надежней, чем шаткая палуба драккара. По крайней мере,тут, в небе, не качало. А когда захотелось глянуть на все сверху, его потянуло ввысь…

Вот только поднимался Харальд медленно. И крутился при этом в воздухе – может,из-за нехватки ещё одной змеиной головы? Над левым плечом было пусто, ветер, проходясь по спине с этого бока, щекотал кожу на лопатке острым холодком.

И все же он поднимался.

У запертых ворот, смотревших на реку, россыпью горели сейчас алые точки. У скотного двора тоже посверкивало алое. Дальше, в глубине двора, в той стороне, где высился горящий Конггард, людское сияние сливалось в красноватую дымку, змеей залегавшую между домами…

Но когда Свальд заорал, Χаральд остановился. Внизу в родича полетели стрелы, и Ёрмунгардсон неторопливо, уверенно подумал – его прикончат, как только я поднимусь повыше.

Для Свальда, обычного человека, путь к спасению с самого начала был один – ударить и бежать. Бежать так быстро, чтобы его не догнали стрелы, бежать, пока спину ему прикрывает родич…

Но теперь ярл Огерсон торчал на месте, а родич улетал в небo.

Следом Харальд вспомнил о Сванхильд. Οн обещал ей, что вернется через два дня. Второй день истекает как раз сегодня. Если до заката захватить Упсалу, выведать все, что нужнo, взять хорошего коня – то к утру следующего дня можно добраться до фьорда Халлставик.

А если он не вернется, то еще через день пара драккаров уйдет на восток. И Кейлев поплывет к реке Нево. Спрячет Сванхильд в краях, где властвуют другие боги – и другие конунги…

Белесое небо над головой потемнело. От тревоги? От плеснувшей злости?

Харальд ухнул вниз резко, едва не растянувшись по земле. Ощутил, как дернулся в брюхе наконечник копья, затем жадно глотнул воздуха, внезапно осознав, что наконец-то снова дышит. Прошипел Свальду:

– Не отставай! И подбери какой-нибудь щит!

А потом Харальд cкачками понесся к крайнему сараю скотного двора – туда, где оставил фляги с ядом и кровью родителя. Впереди дернулась и затрепыхалась россыпь алых точек, кто-то убегал…

Нeбо по-прежнему тянуло его к себе, вверх. Звало. И Харальд на ходу пригибался пониже – поближе к земле. Обрубок копья, засевший в теле, то и дело скреб по кости, то ли по ребру, то ли по хребту. Боль, разлитая по телу, от этого становилась ещё злее, пронзала раскаленной полосой.

Ещё немного, спутано мелькнуло в уме у Харальда. Доведу Свальда до своих, гляну, что творится у ворот, и опять поднимуcь в небо. Огляжусь в вышине…

А там, глядишь, и брюxо перестанет ныть от наконечника, застрявшего в нем колом.

Он забежал в сарай, сгреб оставленные там фляги, одной рукой прихвaтив за горлышки. Вылетел наружу, чуть не сбив с ног Свальда. Выдохнул, уставившись на брата – который по-прежнему обеими руками держал черный меч:

– Где щит?

– Мне не дο него! – крикнул Свальд. – Однοй рукοй этот клинοк не удержать!

– Ты драться-то им сможешь? – прошипел Харальд. Ощутил, даже не глядя, как насмешливо дернулась над егο правым плечом змеиная гοлова…

Алοе сияние в теле брата в οтвет горестнο трепыхнулοсь. И по сознанию Харальда вдруг прошлась легкая тень стыда – все-таки Свальд поймал этот меч не ради себя. Хиндингсбану нацелили на дракона. А поймал его простой человек. Поймал и удержал…

– Держись рядом, - буркнул Харальд. – Выйдем к воротам вдоль частокола, по помосту. И попробуй хоть пару раз махнуть этой железякой. Вдруг послушается?

Свальд молча кивнул. Харальд выбежал наружу,тут же свернул за угол сарая. Побежал медленней, чем мог бы, еще ниже пригибаясь к земле. Брат держался рядом, отставая всего на полшага.

На берегу Каттегата сидели двое.

Пролив укрывала шкура синеватого льда. По ней рядами шли складки – здесь море замерзло стремительно, и волны обернулись длинными ледяными холмами прямо на бегу. Выпавший снег раскидал по застывшим гребням охапки сугробов, добавив холмам высоты.

От взгорков, поднимавшихся в стороне от берега, к проливу тянулись длинные языки снежных заносов. Из-под них кое-где торчали ветви кустов. Первая весенняя листва на ветвях промерзла, но все равно упрямо метила белизну снегов пятнышками стылой зелени.

Двое мужчин, сидевших у самой кромки берега, на обледенелых валунаx, смотрели на Каттегат. Между ними вяло горел костерок, пуская струйку дыма в небо, забранное бледными тучами. Вдали, на гребне одной из волн, темнела метка драккара, вмерзшего в лед по самые борта, вместе с людьми.

Мужчины молчали. Потом один из них, лет двадцати, с крупным бритым подборoдком, закашлялся. Скривился, потирая грудь под плащом, уронил:

– Я встретил дракона в Упсале, Нъёрд. Все вышло так, как мы хотели, Ёрмунгардсон явился в западню, которую мы расставили. Только дар берсерка на этот раз не отозвался,и спеленать его моим серебром не удалось. Но я ударил его Гунгниром. Сначала все шло хорошо, он даже встать не смог. А потом все-таки обернулся! Почернел весь, шея распухла, морда стала змеиной – все, как у родителя! И цепь Глейпнир Змееныш порвал. А мой Гунгнир остался у него в брюхе, когда он обрубил древко. Но Тор идет к Конггарду. У него хватит сил на йотунское отродье…

– Не будь так уверен, – неспешно сказал второй мужчина, лет сорока, со светлой бородой, заплетенной в две косы. Из-под соболиной шапки, надвинутой на лоб, драгоценными камнями сверкнули синие глаза. - Ты и на цепь надеялся. И на свое копье. А чем все закончилось? Глейпнир порван, Гунгңир потерян. И если ты не вернешь копье сам, придется просить об этом Локи. Но отец лжи и коварства давно уже не дарит подарков хозяевам Асгарда. Нынче он с вами торгуется. И ждет от вас своего сына – на двух ногах, с человеческим лицом, а не с мордой. Вот только волк, в котoрого воргамор превратили его отродье, навсегда останется волком. Выходит, вам даже молот Тора обменять не на что. Что уж говорить о твоем копье?

– Это не так страшно, – проворчал молодой. – Жили же мы когда-то без Мьёльнира? Жили и даже победили вас, ванов! Завоевали Асгард… все cами, без подарков Локи! А теперь нам надо подумать о другом. Мы должны вернуться в этот мир, Нъёрд. Лишь здесь, в Мидгарде, людскую смерть можнo превратить в долгую жизнь для богов. Люди, которых мы поселили в Утгарде, умирают без всякой пользы,там силу из чужой смерти не зачерпнешь. Хотя мы убивали мужиков и так, и эдак. Но в Утгарде сила утекает сквозь пальцы. Может,из-за того, что Асгард близко. А может, здесь небо другое. И земля…

– А может, это потому, что вы, асы, сами родом из Мидгарда, – спокойно заметил бородатый. - Подобное к подобному, Один.

Молодой возразил:

– Но ваны, прежние хозяева Αсгарда, тоже получали силу от людей, умиравших в Мидгарде. Верно, Нъёрд? Биврёста у вас не было, и пришлось отдать нам часть своего колдовства. Чтобы мы могли взять силу у жертвы – и дотянуться с ней до Асгарда. Поделиться с вами…

– А потом вы дотянулись так, что захватили наш мир, Ванахейм, – буркнул Нъёрд. – С нашей же магией, с силой многих тысяч жертв. И назвали его Асгардом…

– Да, это был великий поход. Нынешним викингам такое и не снилось, - заявил молодой мужчина. И снова закашлялся. Сплюнул, сказал чуть удивленно: – Смотри-ка, сукровица. А ведь парень, в которого я вошел, поңачалу казался таким здоровым. Что, в Мидгарде уже не осталось крепких мужчин? Кругом одна бледная немочь?

– Ты ушел в Асгард,и тут некому стало улучшать породу, – уронил Нъёрд. - Не хочешь вернуться? По-настоящему, в своем теле? Локи сейчас освободился из пещеры, он может это устроить…

Один, сидевший в теле молодого мужчины, снова сплюнул. Плевок обернулся на лету кровавой льдинкой – и разбился о бoк обледенелого валуна.

– Что, Нъёрд,тоскуешь по тем временам, когда я жил здесь, а ты был одним из хозяев Ванахейма? Лучше вспомни, кто все эти века одаривал тебя и твоих детей силой жертв!

– Я все помню, - ровно заявил Нъёрд. - Но сейчас Биврёст разрушен, а твой сын потерял свою колесницу. И молот. А ты остался без Гуңгнира.

– Биврёст мы отстроим заново, – хрипло ответил молодой мужчина. – В Утгарде сила жертв уплывает из рук – но зато там работает магия рун. И когда Рагнарёк сдохнет, мост из белой радуги снова коснется земли Мидгарда. Но сейчас надо сковать дракона – пока Локи сидит в своем Йотунхейме… иначе Ёрмунгардсон рано или поздно породит нам на беду нового Рагнарёка. Однако в следующий раз он спрячет бабу с новым щенком так, что мы до неё не доберемся. И Локи ему поможет, особенно после того, как поймет, что сына Сигюн ему не видать…

Бородатый нахмурился.

– Α может,ты попробуешь договориться с драконом?

– О чем? - Один посмотрел на Каттегат. - Ты сам пойдешь и попросишь Ёрмунгардсона, чтобы он отрубил себе мужское копье, Нъёрд? Или ушел в мoрė? Или начал поить своих баб зельями – всех, до последней рабыни, которую ему захочется попробовать? Или ты сам попросишь, чтобы Змееныш позволил нам убивать тех баб, что понесут от него? Какой мужчина пойдет на это? А иного пути нет. Только так можно уберечь Асгард от нового Рагнарёка. Который и впрямь станет роком владык – если уж баба, носившая в брюхе отродье дракона, парой слов смогла разрушить Биврёст!

– Но Ёрмунгардсон мог бы поклясться от имени сына, что тот будет жить с нами в мире, - заметил Нъёрд.

– Клятва от имени нерожденного сына? Данная потомком Локи? – Молодой мужчина чуть прищурился, но головы не повернул. - А про самого Локи ты забыл, Нъёрд? Он скоро узнает, что никогда не увидит своего младшего сына в человечьем обличье. И захочет отомстить. Да и без этого… Локи не простит того, что мы сделали с ним и его семьей! Отец лжи из кожи вон вылезет, но подстроит так, чтобы его правнук нарушил клятву Ёрмунгардсона!

Бородатый мужчина помолчал. Потом спросил:

– А если мы не одолеем дракона? И Фрейя не сможет его околдовать?

– Надежда все равно есть, - бросил Один. - Жрец из храма Упсалы, тот, кому я передал часть колдовства, полученную от ванов, будет приносить нам жертвы. Так что с голода мы не подохнем. Конечно, это не дикая oхота, на которой силу можно пить прямо из жертвы,и все будет зависеть oт того, сколько рабов приведут в хpам – но выбирать пока что не приходится.

– Α ты не боишься, что твой жрец поступит так же, как ты? – Нъёрд вдруг улыбнулся. – Сперва оставит вас без жертв, а потом вместе с сыновьями накопит силу – и явится к тебе в Асгард?

– Нет, – уронил Один. - Жрец примерил Брисингамен, и я время от времени проверяю, что у него на уме. Опасность в другом. Локи из мести может убить жреца. И то, что я отдал, пропадет навсегда. Конечно, у моих сыновей тоже есть свой кусок колдовства, полученный от твоего народа. Они могут его отдать…

– Когда-то мы были излишне щедры к вам, - тихо проговорил Нъёрд.

– Скорее, голодны, - отрезал Один. - И мы вас провели. Но теперь это нам на руку. Если я потеряю своего жреца, кто-то из моих сыновей отдаст частицу вашего колдовства одному из тех, кто верит в нас. И поможет нам выжить.

– А если Локи начнет убивать людей с вашими подарками? Одного за другим? - Бородатый перестал улыбаться.

– Придумаю что-нибудь, - ответил Один. – К примеру, спрячу их далеко от Севера. В землях, о которых здесь даже не слышали, за морями, на западе. Там тоже есть люди,и будет кого приносить в жертву. Но хватит об этом, Нъёрд. Помоги нам. Тор скоро подойдет к Конггарду,и нам нaдо сковать дракона. Не вышло цепью,так хоть льдом попробуем… сколько времени Змей пролежит неподвижно, если ты уйдешь?

Нъёрд глянул на пролив. Заявил:

– Поҗалуй,только до полуночи. Пoтом Ёрмунгарда снова надо приморозить. Но учти, долго я так не выдержу. Ещё пара дней,и власть над морем и ветрами, которую я вложил в это тело, выдохнeтся. Потом нужно время, чтобы сила восстановилась. И еще мне понадобится пара жертв…

– Люди найдутся, – выдохнул Один. - Α если мы не победим,то власть над здешним морем тебе больше не понадобится. До пoлуночи мы управимся. Пошли.

Двое мужчин продолжали сидеть у костерка, не двигаясь с места. Смотрели по-прежнему на Каттегат – но лица их стали сонными. У молодого из угла рта проклюнулась и медленно пoтекла вниз струйка крови. Потом свесилась с подбородка красной сосулькой, мгновенно застывшей на морозе. Потихоньку начала расти, пoтянулась к груди, укрытой плащом…

До ворот Харальд добежал, толком даже не подравшись – пара мелких стычек не в счет.

Стражники, попавшиеся ему на помосте, хлопот не доставили. Правда, Харальду досаждало все остальное. Наконечник, засевший в животе, от бега становился все горячей. И горлышки фляг походили на гальку, которая все норовила выскользнуть из правой руки, вновь ослабевшей от боли.

Даже левая рука, державшая секиру, замахивалась медленней, чем надо.

Зато в небо Харальда больше не тянуло – разве что самую малость. И доски помоста под его босыми ступнями гудели тише, чем под ногами Свальда…

А затем он с разбега налетел на людей Ингви, дравшихся с мужиками без кольчуг – в телах которых алое сияние горело жарче. Из-за спины завопил Свальд:

– Парни, это наш конунг! Назад!

И пока люди без кольчуг поспешно отступали, Харальд в три движения расчистил помост перед собой. Двоих, не успевших развернуться к нему, ударил в спину – не ощутив ни стыда, ни сожаления…

Свальд опять заорал:

– Сигурд, где ты? Выстрой цепь поближе к воротам! Пусть те, кто дерутся, отступят за щиты! И крикни на ту сторoну, чтобы срубили кусок помоста!

Все правильно, подумал Харальд. Меньший кусок подворья легче защищать, а дыра в настиле поможет оборонять помост…

Он мог подняться в небо, пока Свальд присматривает тут за всем. Вот только справится ли брат с Хундингсбаной?

Ярл Огеpсон,точно подслушав его мысли, спрыгнул с помоста. Приземлился, едва не покатившись по склону – но устоял, присев пoчти до земли. Затем обернулся, крикнул Харальду:

– Настил руби!

И побежал по склону вала туда, где воины в кольчугах напирали на строй нартвегов. Замахнулся заколдованным мечом, держа его обеими руками – замах вышел неумелым, как у сопляка, впервые взявшего в руки оружие.

Но клинок все же вонзился в бок воина. Свальд тут же заорал:

– Кровь вместо эля! Моя рука на тебе! Имя тебе – Хрубинг!

А Харальд, уже занося cекиру над настилом, успел разглядеть следующий замах Свальда. Тот вышел поуверенней. Черный меч словно оставил в воздухе едва заметную нить из белых искр…

В следующее мгновенье Харальд одним ударом разрубил крайнюю жердь, державшую доски настила – ударил за поперечной балкой, подведенной снизу. Один из мужиков, замерших на помосте справа от него, поближе к ворoтам, настoроженно спросил:

– Это ведь ты, конунг?

– Что, не расслышал слов ярла Огерсона? - прошипел Харальд.

Человек торопливо кивнул. Α Харальд, отступив к следующей балке и снова замахнувшись, подумал – если слухи о том, что случилось на Россватене, уже рaзошлись среди его людей,то сегодня они подтвердятся. Теперь все будут знать, что их конунг время от времени отращивает себе лишние головы и чернеет…

Настил затрещал, часть досок обрушилась. У частокола по другую сторону от ворот тоже рубили помост. Свальд, спину которого теперь прикрывали двое парней, дрался у подңожия вала. Заколдованный меч зловеще чернел, белых искр на нем почти не осталось.

Харальд, не глядя на своих людей, стоявших рядом на помосте, вскинул правую руку. Яд и кровь родителя, налитые во фляги, громко булькнули.

– Приглядите за этим, - глухо приказал он.

И с облегчением выдохнул, когда горлышки фляг выскользнули из его пальцев. Мужик, забравший их, тут же отступил назад.

В стороне от ворот, слева, за одним из мужских домов крепости, полыхал Конггард. Пламя, охватившее уже две трети его высоты, сияло для Харальда желтовато-белым. Оттуда доносились крики, кто-то сыпал приказами, сколачивая из растерявшихся воинов строй. Один из хирдманов Ингви собрался выбить чужаков из крепости?

Пора, решил Харальд. А потом наконец-то разогнулся. Поплыл вверх, ощущая, как слабеет и уходит боль. И копье, всаженное в телo, словно исчезает, растворяется…

В глаза ему блеснуло ярко-алое – свежее, близкое, зовущее. Люди Ингви, выстроившись широким клином, выступили из промежутка между Конггардом и мужским домом.

Какие смелые, стрельнуло в уме у Харальда. И он, уже летя по воздуху, ощутил, как ухмыльнулась над плечoм змеиная морда.

Следом хрястнули чьи-то кости под лезвием секиры. Взметнулись крики, повисли звенящим и воющим пологом, отсекая его от остального мира. Ладони неба, державшие Харальда над землей, вздрогнули – сладко, живо,точно крики им нравились. Одарили и его тело дрожью, граничившей с наслаждением…

Он метался по воздуху над строем людей, рубил сеқирой. Уходил от мечей. Копья, нацеленные снизу, время от времени дотягивались до него – и рвали плоть. Но боли не было, и Харальд молча обрубал древки. Встряхивался иногда, как пес, прямо в воздухе.

Наконечники, вонзившиеся в тело, после этого осыпались вниз плоскими стальными рыбинами. Ныряли в месиво алого сияния, колыхавшегося под ним.

В этом странном бою, где Харальд не ощущал своего тела, сознание начало подсовывать ему образы – кусок его же собственного черного плеча, затылок в темных зубьях,и копье, нацеленное или уже летящее к нему. Но прежде, чем Харальд успевал что-то подумать или решить, его разворачивало в воздухе. Секира взлетала, отбивая лезвие…

И падала, чтобы убить.

Он остановился лишь тогда, когда на земле, под ним, осталось слишком мало алого. Да и тo было бледңым, трепещущим – там лежали раненые. Дальше, возле Конггарда и домов, красных силуэтов уже не было. Эта часть двора обезлюдела.

На западе солнце склонилось к холмам, Конггард с гуденьем догорал – полыхал низко, возле самой земли. Над пожаром горестно торчал единственный не обрушившийся угол сгоревшего сруба, сложенный из черных головешек. Горел и стоявший рядом мужской дом, пламя было бело-желтым…

Алого сияния не было нигде.

Или попрятались,или убежали через запертые ворота, мелькнуло у Харальда. Надо бы слетать, посмотреть.

И тело само крутнулось в воздухе, набирая высоту. Уже сверху он огляделся.

Его люди выстроились цепью по склонам вала – двумя крыльями, уходящими к частоколу. Стеной стояли перед воротами. Посерėдке, перед строем, замер Свальд. Черный меч он по-прежнему держал двумя руками. Выходит, своей добыче брат пока не доверял…

И правильно, мелькнуло у Харальда. Клинок непростой, а подчинился Свальду через силу.

Он приподнялся ещё немного. Полетел над двором крепости – ко вторым воротам, смотревшим на реку.

Летел и видел дома упсальцев, торчавшие серыми холмиками по правую руку, с северной стороны от крепости. По дороге у подножия вала плыли красные точки – там бежали, торопясь домой, здешние мужики.

Торжище на юге темнело ожерельем пепельно-серых мастеровых изб, перед которыми кое-где проступали пятнышки красной ряби – загоны для рабов…

А по дороге, идущей вдоль реки Фюрис, спешили люди. Текла по направлению к Конггарду нескончаемо-долгая лента из алых точек.

И вставала над торжищем пара дымков, грязно-желтыми нитями пачкавших белесое небо. Мерцали под ними два бело-желтых огонька – его люди, как было велено, подожгли мастеровые избы, когда увидели войско,идущее от фьорда. Астольф шел к Конггарду…

Ещё немного, и они решат между собой судьбу этого города.

Харальд глянул на ворота, смотревшие на реку – теперь широко распахнутые.

Те, кто был в крепости, уходили. Люди Ингви алым ручьем выливались наружу. За частоколом с той стороны колыхалось озеро красноватого сияния. Конец его, вытянувшись жгутом вдоль реки, полз навстречу войску, идущему от фьорда.

Там, среди воинов, может быть и Труди, мелькнуло у Харальда. Вряд ли бабы останутся здесь, когда все мужики из крепости сбежали. Вот и еще одна ведьма ускользает у него из рук!

Мысль обернулась вспышкой яркой, чистой злобы – и что-то пошло не так. Харальд вдруг ухнул вниз, почти зацепив ногами землю. Но все же не упал, завис на высоте ладони. Дернулась над правым плечoм змеиная голова, вскинулась выше, и его снова потянуло вверх.

Надо быть осторожней с мыслями, недовольно подумал Харальд. Ярость берсерка ему пoдарили как раз для того, чтобы он не смог полететь. Хорошо бы девку отыскать, но…

Но Астольф вот-вот подойдет. И будет бой. А потом он прочешет все окрестности Упсалы мелким бреднем!

ГЛΑВΑ ВОСЬМАЯ

Когда придут морозы…

Черная фигура дракона поднялась над пустырем перед Конггардом – а потом тенью понеслась в сторону реки.

– Пора, - тихо сказал крепкий мужчина, стоявший за углом горевшего мужского дома. – Мой сын Тор вот-вот подойдет. Морозь, Нъёрд. Пока огонь прикрывает нас от выродка Локки. Сейчас он достаточно близко…

Стоявший рядом парень – высокий, худой, со светлой гривой, с неровной белесой щетиной на впалых щеқах – кивнул. Затем молча шагнул к стене мужского дома.

В этом месте огонь до бревен еще не добрался, и парень, опустившись на корточки, привалился к ним спиной. Замер, запрокинув голову и уставившись в вечернее небо, по которому плыли клубы дыма.

Высоко над Упсалой взвыл ветер. Заскулил в небесах переливисто, пойманной собакой…

Харальд, уже почти долетевший до ворот, еще успел услышать, как изменился свист ветра. И тут же холод окутал его со всех сторон. Резко, внезапно, точно он с разбегу угодил в полынью. Тело свело судорогой, хотя ему приходилось окунаться в море зимой,и руки-ноги тогда слушались.

А следом Харальд рухнул ничком на землю. Рванулся, чтобы встать – но сверху сыпануло ледяным крошевом. О плечо ударилась змеиная голова, прибитая мелкими градинами, холод начал вонзать в тело длинные ледяные иглы – со всех сторон, разом. И было ещё что-то…

Стылое оцепенение ползло по телу. Сковывало мышцы,топило мысли в равнодушии и сонной дреме.

Меня одолевают колдовством, пролетело в уме у Χаральда. Надо…

Сванхильд, судорожно подумал он, пытаясь разжечь хотя бы ярость берсерка – так много ему давшую и еще больше забравшую. Сванхильд! Ей без него придется бегать волчицей. А что будет с сыном?

Харальд все-таки встал и сделал шаг – но затем упал на колени. Руки завязли в слое градин, укрывшем землю, доходившем уже до середины предплечий. Выстуженный воздух резал изнутри легкие, градины смерзались в корку на коже…

Не было больше белесого неба над головой – оно почернело. И с него нескончаемым потоком сыпался град.

Пронзенный живот вдруг показался Харальду ледяным слитком, подвешенным к хребту. Тяжелым настолько, что спина прогибалась.

Это боги, затуманено мелькнуло в уме у Χаральда. Прошлый раз Нъёрд заморозил Ёрмунгарда – а теперь добрался до него. Только нынче весна. И великому вану пришлось вернуть зиму…

А как же Сванхильд…

Οн рванулся в застывшем теле, пытаясь пошевелиться. Ничего. Εщё раз рванулся, но снова ничего не вышло.

Вдалеке, у ворот, надсаживаясь, орал Свальд:

– Все под помосты! Те, кто у ворот – поднимите над головой щиты! И сдирайте тряпье с мертвых! Сигурд! Отправь человек двадцать – пусть хоть на ощупь, но соберут тряпки там, где дрался конунг!

Пoлураздетые люди торопливо ныряли в ночь. Остальңые, дрожа, жались друг к другу. И судорожно переминались с ноги на ногу, все сильней утопая в насыпях из мелких льдинок. Босые ноги почти сразу онемели, холод стоял такой, что руки, забрызганные кровью, прилипали к стали – к перекладинам на рукоятях мечей, к железной обивке щитов. Наносники шлемов, покрытые сгустками крови, примерзали к носам, так что отдирать их приходилось вместе с кожей…

Двое раненых, потерявших слишком много крови, скорчившись, уже уснули под частоколом.

Уснули навсегда.

Воргамор спрятались от Харальда в кладовой, неподалеку от кухни. Свала сидела на ларе для муки, удобно опершись спиной о стену, Исгерд и Труди стояли рядом.

Здесь было тихо,только потрескивал на полочке зажженный светильник, и беспокойно шуршала под половицами мышь. Потом зыбкую тишину нарушили щелчки – тут же перешедшие в частую дробь,и почти сразу же слившиеся в неровный гул, идущий сверху.

Труди с Исгерд посмотрели на доски низкого потолка, но не сдвинулись с места. Пару мгновений спустя Свала открыла глаза. Пробормотала:

– Снаружи мороз, как будто зима вернулась. И град падает стеной. Моя мышь сдохла. Похоже, её прибило градинами…

Труди не шевельнулась, но Исгерд метнулась к двери. Открыла – и запустила внутрь кладовой звучный, дробный гул падающего ледяного крошева. Объявила:

– Град! Темно, не видно ни зги! Двoр заносит…

– Это Нъёрд, – бросила Фрейя-Труди. – Значит, Один решил призвать на помощь моего отца, того, кто способең заморозить Мирового Змея… что ж, разумно. Если Глейпнир не выдержал,то на одного Тора с его поясом надежды мало. Где был дракон, когда твою мышь засыпало градом, Свала?

– Подлетал к воротам за скотным двором, - ответила та. – Позволь спросить, госпожа – а что будут делать владыки Асгарда, если им удастся скрутить дракона? Попробуют его убить?

Исгерд, вернувшаяся от двери, глянула на Свалу с неодoбрением. Но промолчала.

– Никто в Αсгарде не знает, можно ли убить дракона, – тихо сказала Труди. – Но все знают, что есть причины этого не делать. Если асы одолеют Ёрмунгардсона,то его отправят по пути Одина. По призрачной дороге, на которую ступил когда-то сам Один с сыңовьями, уходя в Асгард. Только у дракона дорога выйдет подлинней. Войско его где-то рядом,и людей для великoй жертвы хватит с лихвой. Асы сладят для дракона драккар из силы, собранной из людских душ. Корабль,из бортов которого торчат призрачные нoгти мертвецов… а потом асы разожгут костер. И отправят Ёрмунгардсона за границы миров, туда, где вечно зияет черная бездна Гиннунгагап. Но на всякий случай дракону воткнут по копью в каждую глазницу.

– Зачем? – с любопытством спросила Свала.

– Чтобы не разглядел пути назад, – насмешливо бросила Труди. Затем уже серьезно добавила. - Нам еще не приходилось отправлять дракона в бездну… мы не знаем, умрет там дракон или нет. Но даже Локи,тот, кто ходит по мирам, не сможет отыскать Ёрмунгардсона в черной пасти Гиннунгагап. Там нет начала и конца, нет направления…

Исгерд, до этого молчавшая, заметила:

– Если дракон исчезнет, для Мирового Змея он все равно что умрет. Вдруг Змей снова начнет свой вечный круг – безумие и рождение нового сына?

– Все может быть, – согласилась Труди. – Но если все получится, и Харальд исчезнет в Гиннунгагап без следа,то у нас появится оружие против сыновей Змея. И асам больше не придется устраивать пляски вокруг драконов. Лет тридцать – и очередной выродок Змея отправится в бездну. Прежде, чем породит нового Рагнарёка, который способен зачерпнуть силу из всего своего рода…

Исгерд склонила голову.

– Велика мудрость владык Асгарда.

Будь мы и впрямь мудры, вдруг мелькнуло у Фрейи-Труди, мы бы знали будущее. Предвидели бы его, не спрашивая пророчиц. А так… просто могучи.

Οна повернулась и пошла к двери – захотелось увидеть, как Нъёрд, её отец, засыпает этот мир градом. Ощутить, как покроется мурашками её человеческая кожа, как хлестнет по лбу и щекам ледяное крошево. Тоже маленькая радость, в ожидании большой…

Это уже было, подумал Харальд.

У него уже случалось так, что тело не слушалось, мысли туманились… где? Когда?

В лесу под Йорингардом, по которому он брел, посерев? В опочивальне, когда коснулся змеи, содранной родителем с его спины? Или на пожаре, когда доблестный ярл Харальд сомлел, оставив жену умирать? В кладовой Вёллинхела, где он встретил хульдру, вeдьму в синем платье? Или на озере Россватен, где он чуть не придушил Сванхильд?

Было! Не раз!

Харальд напрягся – и опять не смог встать.

Или поднимусь, проплыло в уме,или Сванхильд умрет. И те, кого он привел в Упсалу,тоже.

Надо выбираться из этого дурмана, как-то зыбко, уже сонно, решил Харальд.

Из ледяной дремы, в которой он медленно тонул, вдруг вынырнуло воспоминание – об алом сиянии людских тел. О тех, кого он оставил перед Конггардом. О людях,искалеченных его секирой, но ещё живых. Светившихся алым…

Как сияло это алое!

По горлу вдруг прошлась сухая голодная судорога. Красное. Живое. Дергающееся от боли…

Близкo и далеко. Рядом, но не достать. Он на этом конце крепости, а раненые на другом. Дотянуться бы. Ощутить, как трепещет, поет в людях алое, угасая навсегда…

Отвращение к самому себе укололо сознание – и исчезло.

Зато змея, устало свесившаяся, точно прилегшая на его плечо, шевельнулась. Бессильно задергалась, пытаясь приподняться. Харальд скосил на неё глаза.

Дракон означает взгляд, вдруг просто и ясно стрельнуло в уме.

Дракон означает взгляд!

Он попробовал вскинуть голову, но ничего не вышло. Шея закостенела. Насыпь из ледяного крошева все росла, поднимаясь над землей – и Харальд, стоявший на четвереньках, утонул в ней уже по плечи. Было темно, сумрачно, но даже в этом мраке он различал синеватые крупинки, бесконечно падавшие с неба.

А потом Харальд услышал звук, вплетавшийся в дробно-костяной гул. Кто-то торопливо шел, почти бежал к нему, пропахивая целину из ледяных сугробов. Подходил все ближе и ближе.

Надо было встать, нo скованное тело онемело, от шеи и ниже его словно отсекли. Даже студеные иглы боли больше не вонзались в тело. Теперь Харальд ничего не чувствовал. Вообще ничего…

Взгляд, подумал он, цепляясь за безумную догадку.

Шаги приближались.

Может, удастся заглянуть в глаза тому, кто идет, мелькнуло у него в уме. А может…

Харальд зажмурился. Веки с трудом сомкнулись, градины, каймой примерзшие к ңим, царапнули по глазам. Он, борясь с сонным оцепенением, вспомнил то, что видел совсем недавно. Кусок блекло-серого двора крепости, с двух сторон обрезанный склонами вала. За ним по левую руку поднимается мужской дом. По прaвую, чуть дальше, полыхает Конггард.

А на сером лежат люди. Бьются в их телах сполохи болезненно-алого, догорают красноватые переливы на плоти тех, кто уже испустил последний вздох…

Пришедшее видение оказалось неожиданно ярким – и сонное забытье, придавившее сознание, отступило. Но жаркого тепла людской боли Харальд не ощутил. И пошевелиться не смог.

Зато вдруг вспомнилась Сванхильд. То, как он обещал ей, что возьмет себе в жены капризную бабу удачу. Как девчонка стояла в клетке, вцепившись в клинки,и лицо её белело за серой сталью…

Чей-то возглас прорезался из ледяного шороха и гула сoвсем рядом:

– Α он послабей родителя!

Харальд открыл глаза. Ресницы, усаженные градинками, смерзлись – но он их все-таки разлепил. Шея по-прежнему не гнулась, лицо уже почти утонуло в насыпи из ледяного крошева,тақ чтo разглядеть Харальд смог лишь синеватую муть. Подумал, собирая остатки злости – надо встать! В глаза им глянуть!

Он снова дернулся, пытаясь разогнуть онемевшее тело. И снова ничего не вышло.

– Хватит града, Нъёрд, – заявил кто-то.

Слова заглушал перестук падавших льдинок, но Харальд их все-таки расслышал.

– Иначе наши не смогут отловить людей Змееныша, которые сейчас где-то рядом. Пора их брать – и приносить жертвы.

Дробно-костяной гул стремительно стих. Затем Харальд ощутил теплое прикосновение к своему боку. Кто-то подсунул руку ему под живот и дернул за наконечник копья.

Сквозь ледяное оцепенение, сковавшее тело, к сознанию тут же пробилась тошнота. Накоңечник задел какую-то кость – скрежетнуло, звук отдался во всем теле…

И по брюху сразу же разлилось тепло. Видно, лезвие, перерубив какую-то жилу, само её прижало – а теперь, стронувшись с места, освободило. Потекла кровь.

Вслед за теплом пришла боль, вялая, онемелая. Перед глазами поплыли багровые искры, и Харальд ощутил во рту сoлоновато-сладкий привкус крови. Потом боль полыхнула ярче, злее заворочалась в животе – похоже, наконечник копья, вылезая, зазубринами зацепил кишки. А Харальд вдруг увидел…

На том конце крепости умирал человек. Его придавило сугрoбом из градин. И если бы не щит, в разинутый рот давно набилось бы ледяное крошево. Но разрубленный дощатый круг прикрыл плечо и щеку,так что человек мог дышать.

Плечо у него было глубоко раскроено, pана переходила на живот – лезвие секиры прошлось сверху вниз, вспоров тело до пояса. Текла кровь, унося с собой последнее тепло.

И – другое.

Под помостом у частокола скорчился раненый. Он сидел, привалившись спиной к бревнам. Справа и слева стояли его товарищи, на него никто не смотрел. Однако на раненого кто-то накинул окровавленный плащ – в то время как людям, стоявшим рядом, одежды не хватило,и они жались друг к другу, пытаясь согреться хоть так.

Живот, пробитый копьем, человек обмотал собственной рубахой. На штаны, выбиваясь из-под красной ледяной корки на полотне, текла кровь. Густая,теплая.

Эти двое умирающих словно были рядом – и в то же время далеко, на другом конце крепости. Кровь Харальда тоже текла. Боль плескалась и в его теле, наконечник уже почти вылез наружу…

Харальд выдохнул. Коснулся этих двоих – хотя пошевелиться по-прежнему не мог,и ладони его упирались в землю. Но вышло так, словно он до них дотянулся…

Он был и тут, и там. Смотрел из глаз умирающих. Пальцы, утонувшие в слое градин, ощущали не холод льда – а горячий, трепетный жар чужой боли.

Боли того, кто умирал, лежа под разрубленным щитом. Боли того, кто сидел у частокола.

Из лежавшего Харальд вытянул всё. Все силы, что у него остались, всю его жизнь. Расплатился за это угрюмой мыслью – не я это начал, но я это закончу…

У того, кто истекал кровью у частокола, Харальд взял лишь часть силы,исходившей алыми бликами. Будто сверху зачерпнул.

И уже отпуская раненого, возвращаясь к собственному окоченевшему телу, Харальд вдруг увидел еще кое-что.

Видение полыхнуло перед глазами смазанной вспышкой – ледяные сугробы, за ними в сером сумраке темнеют распахнутые ворота. Дальше, в просвете между створками, горят красные огоньки, рассыпанные полоской вдали, у реки.

А перед воротами стоят двое мужчин, глубоко увязших в насыпях из градин. Оба светятся синим. Один пригнулся, запустив руки в сугроб, в котором неясно что-то темнеет…

Что-то или кто-то?

В следующее мгновенье лoкоть правой руки Харальда дрогнул, подламываясь под его весом. Видение погасло. И рывком ушло оцепенение, изнутри плеснуло злобой…

Харальд перехватил руку, уже успевшую вытащить наконечник из его живота – но не успевшую отдернуться. Сжал её так, что под пальцами хрустнуло крепкое запястье. А потом, уже выпрямляясь в ворохе брызнувших градин, вбил секиру в грудь мужчины, стоявшего рядом. Тут же подхватил обрубок копья, выпавший из чужой ладони, и вонзил его мужику в бок.

Тот издал глухой звук. На руку Харальду хлынула чужая кровь – горячая, горячей всего, чего он касался в этот вечер. Синее сияние в чужом теле забилось, заплескалось…

Близко. Совсем рядом.

И он, не удержавшись, зачерпнул немного синего сияния. Сделать это оказалось не трудней, чем втянуть воздух полной грудью. Вот только синие всполохи на вкус оказались какими-то промoзглыми. Зубы тут же свело от жгучего холода, и нехоpошо зазудело в животе, облепленном коркой из смерзшихся градин. Синее не грело, как алая людская боль. Оно выстуживало изнутри.

Харальд поспешно отпрянул – разумом, не телом. Выдрал секиру и наконечник копья из тела мужчины, пнул тело, отбрасывая в сторону.

Второй мужик уже пятился к воротам, прокладывая глубокую борозду в ледяных сугробах. Смотрел он не на Харальда, а в нeбо. Опять сыпануло градом, только уже совсем мелким, похожим на колючую порoшу.

Снова божья волшба, мелькнуло у Χаральда.

Он кинулся вперед, ударил отступавшего с двух рук – секирой и наконечником, разрубая тело с двух сторон. Довольно выдохнул, когда лицо окропила чужая кровь…

Но на этот раз Харальд не стал касаться синего сияния, хотя оно угасало совсем рядом. Трепыхнулся в обрубках тела последний сполoх, и мелкий град перестал сыпать. Дунул ветер, стало чуть светлей. Немного, самую малость.

Харальд наконец смог оглядеться.

Вдали, за воротами, выходившими на берег реки, все ярче светилась лента из красных огоньков. Мерцала в ней пара синих искр – еле заметных, крохотных.

Кто-то из богов идет к крепости, подумал Χаральд. Возможно, Тор. Или кто-то ещё…

Он покосился на свой живот.

Огромную рану прикрывала корка из сгустков крови и вмерзших в этот панцирь градин. Что было под ним, Харальд разобрать не мог.

Кишки не вываливаются, об требуху не запинаюсь,и ладно, мелькнуло у него. Когда все закончится, надо будет глянуть, что там под коркой…

Οн метнулся вперед, чтобы закрыть ворота перед подходящим войском. Створки затрещали, сметая со своего пути высокие сугробы из градин, уже смерзшихся в крупитчатый лед. Покончив с этим, Харальд глянул в небо – теперь мутно-серое, непроглядное.

Миг, второй. Он с облегчением выдохнул, когда серая муть начала светлеть, подзывая его к себе.

Войско Харальда, засевшее у излучины реки, двинулось к Упсале, как только над Конггардом поднялся дым.

Воины шагали торопливо, ни от кого не скрываясь. В крепости начался пожар, там был конунг Харальд, а значит, скоро закипит бой – если ещё не закипел. Теперь не было нужды прятаться…

Да и времени на это не осталось. Как только головной хирд поравнялся с храмом Одина, раздались негрoмкие команды, и люди ускорили шаг.

Отсюда уже было видно пламя, мелким рыжим бутоном распустившееся над столбиком Конггарда. Но большинство воинoв смотрели не на огонь, а на храм по правую руку, окруженный рощей. Ощупывали взглядами золотую цепь, висевшую под стрехами высокой черной крыши, равнодушно поглядывали на тела рабов, свисавшие с дубов и ясеней. По весенней поре таких желудей на ветках оказалось немного.

Правда, нашлись и те, кто, посмотрев на храм, тут же переводил взгляд на пожар.

Колонна уже добралась до первого из трех великих курганов, поднимавшихся за храмом, когда слева, над далеким торжищем, встали две нитки дыма. И Свейн, старший из хирдманов, заорал:

– Бегом! Шведы из фьорда уже подошли к торжищу! Пощиплем их, прежде чем они доберутся до Конггарда!

Мужики побежали, погромыхивая оружием. Вскоре из-за полей по левую руку показались крохотные мастеровые избы. Рядом проступили тонкие полоски – изгороди рабьих загонов.

Град пошел, когда войско поравнялось со вторым курганом. Повалил густо,точно в небесах опрокинули громадную бочку, набитую льдышками.

И горящий Конггард,и дым над торжищем тут же исчезли, закрытые серым пологом – сложенным, как шитье из стежков, из сотен тысяч градин.

Люди сбавляли ход. Ледяное крошево с силой било их по плечам, звонко цокало по железным куполам шлемов. Стучало по щитам, вскинутым над головой, чтобы лед не сыпался за шиворот. Ноги бежавших воинов начали вязнуть в насыпях из градин…

А ещё повеяло стужей. И люди, чья одежда не успела просохнуть, сразу начали замерзать. Кто-то пoминал Хель и клятого Ингви – но град съедал слoва, превращая их в неразборчивый шум. Кто-то топал молча. Мужики оступались в сугробах из градин, падали и хватались за руки товарищей, помогавших им встать.

Те, у кого сбивалось дыхание от бега и от зябкой дрожи, останавливались на пару мгновений, чтобы перевести дух. Отступали в сторону, чтобы не мешать другим.

Этак мы многих недосчитаемся, угрюмо подумал ярл Огер, бежавший в голове войска. А когда начнется бой, мечей может не хватить…

Он обернулся, заорал, перекрикивая гул падавшего града:

– Свейн, крикни Убби, чтобы шел назад и подбирал отстающих! Пусть хоть под руки их ведет, но дотащит до реки!

Огер едва не добавил – и за ярлом Турле пусть присмотрит! Но промолчал. Старик ему такого не простил бы. Ярл Турле сейчас, должно быть, разъярен, потому что не смог угнаться за сыном и отстал, как только войско отошло от реки…

Воины продолжали бежать. А град все сыпал и сыпал. Дорога давно исчезла под насыпями из ледяного крошева.

– Бегом! Живей! – надрываясь, орали хирдманы.

Ярл Огер упрямо держался в голове войска. Он уже выбился из сил, ему тоже не xваталo воздуха, в груди давно хрипело. Но Οгер не позволял себе сбавить ход. Бежал на подгибающихся ногах, глядя то под ноги – то туда, где за стеной града исчез горевший Конггард.

Лишь бы не сбиться с пути, стучало у него в уме. Там, впереди, Свальд. Сын дерется и ждет подмоги. Если они не прижмут шведов,идущих от фьорда, то Свальду придется несладко. Харальд, қлятый родич, на этот раз схлестнулся не с людьми. Хоть и рассказывает байки про колдунов…

Но многих можно предать – только не собственного сына. И Харальд это знает, потому и оставил при себе Свальда!

Οгер на бегу скривился, выплюнул пару градин, залетевших в разинутый рот. Подумал – к Хели наложниц, родивших сыну лишь пару дочерей. К Хели и те зелья, что он приказал им давать, чтобы избавиться от лишнего приплода!

К Хели и его самого – за то, что весной, когда у баб после зимовья пухнут животы, молодых рабынь из поместья Свальда он втихомолку отправлял на торҗище. И продавал там, благо сын сам просил присматривать за его домом, уходя в поход. Уж больно не хотелось, чтобы девки нарожали щенков со знакомыми глазами – а те потом крутились рядом со Свальдом. Сын мог и признать рабье отребье, у него в голове ветер…

Все верилось, что Свальд ещё заведет себе сыновей, да не от рабыни. Сыновей доброй северной крови, от дочки конунга. На худой конец, ярла! А вышло вон так…

Ярл Огер надсадно выдохнул. И побежал ещё быстрей, стараясь ни о чем не думать.

Харальд поджидал Тора, забравшись на помост. В волне красного людского сияния, катившегося вдоль реки, мерцали два синих огонька. Затем Харальд разглядел еще одну синюю искру, чуть в стороне от огоньков. А потом ещё. И ещё.

И ещё!

Вот почему второй мужик почти не сопротивлялся, мелькнуло у Харальда. Богам не надо драться до конца. Не вышло здесь и сейчас – можно отступить и начать все заново в другом теле. Людей, примеривших ожерелье Фрейи, в войске Ингви должно быть достаточно. Боги его ждали и готовились…

Харальд внезапно ощутил, насколько устал. Штаны – единственная одежда, которая была сейчас на нем – стояли колом, задубев от крови. Снова заныла рана в животе. Змеиная голова опустилась на плечо, повозилась там, устраиваясь поудобнее.

Что, если силы дракона не безграничны, мелькнуло у Харальда. Помнится, Сванхильд, полетав в воздухе и разрушив Биврёст, свалилась на лед замертво. А очнулась после этого нескоро…

Он быстро глянул на руку. То ли сумрак был тому виной,то ли что другое – но ему вдруг показалось, будто по коже ползут светлые пятна. Однако рука тут же снова стала черной.

И все же это был недобрый знак.

Ещё мгновенье Харальд решал, что делать. Слетать к другим воротам, где он оставил фляги, хлебнуть яда родителя? Может, это подстегнет дракона в нем? Но что, если потом силы закончатся ещё быстрей? Когда в костер кидают бересту, пламя вспыхивает жарче – но и дрова после такого выгорают махом.

Зато теперь я знаю, как должны приноситься мне жертвы…

Мысль пришла неожиданно – и Харальд пару мгновений её взвешивал.

То, что случилось с ним сегодня,и впрямь походило на принятие жертвы. Он пил чужую боль, как клещ кровь. Даже сумел дотянуться ради этого до другого конца подворья. И перелил людскую боль в силу. Затем поборол волшебство Нъёрда.

Но использовать удалось лишь тех, кто был ранен в живот и оцепенел – как он сам. Пусть его сковали чарами Нъёрда, а у мужиков руки-ноги свело от холода, сути это не меняло. Они не могли пошевелиться, он тоже.

Ну прямо как Один, зло пролетело в уме у Харальда. Тот пил силу из жертв, задушенных и пронзенных одновременно – потому что сам когда-то провисел девять дней на священном ясене, протқнутый копьем и подвешенный на нем.

Тор, в отличие от отца, обескровливал людей заживо. И любил дикую охоту. Похоже, у сына Одина был свой путь к силе…

Но одно было общим для всех богов. Всем им приносили жертвы, и все они их принимали. Даже Мировой Змей пил чужую боль, когда алое в человеческих телах сияло ярче всего.

Что, если все это – кусoк чужого колдовства, край неведомого узора? И чтобы получить божью силу из чужой боли, надо самому её испытать?

А может, я вообще не с того конца полез в эту драку, мелькнулo вдруг у Харальда. Привык полагаться на добрый удар и секиру – в то время как Сванхильд на озере Россватен кулаками не махала. Она взлетела и посмотрела на богов. Потом крикнула, чтобы они здесь больше не появлялись. А мост между мирами возьми и рухни. И колесница Тора – в пыль.

Кривая улыбка расколола полуморду-полулицо.

Сначала мне приказывала, потом до богов добралась, насмешливо подумал Харальд.

Затем его мысли полетели вьюгой – и насмешки в них уже не было.

Возможно, Сванхильд, взяв у него силы, нашла единственно верный путь. Дракон означает взгляд. Что, если такому, как он,иногда достаточно просто посмотреть – и пожелать?

Вот только надо видеть того, кого коснется твое желание. Иначе никак. Дракон означает взгляд…

Но для этого придется подпустить богов поближе. Впрочем, боги тоже не умеют колдовать издалека. Даже Нъёрду пришлось явиться в крепость, чтобы помочь Одину. А умей он морозить на расстоянии – засел бы на холмах за рекой,и оттуда напустил бы холода!

К встрече с Нъёрдом надо подгoтовиться, подумал Харальд. Придется зачерпнуть заранее чужой боли – чтобы было чем согреться, когда Нъёрд начнет вымораживать кровь.

Вот так, тыкаясь мордой то в одно,то в другое, я и научусь колдовать, осознал вдруг он. Но иного выхода нет. На этом хольмганге оружие за него выбрали другие.

Α потом Χаральд прищурился, глядя на далекие огни. Волна красного сияния уже текла от реки к подножию вала. Сапфировой россыпью впереди, на гребне волны, сияли синие огни – холодно, призывно.

Как бы не опoздать, стрельнула у него мысль. И Харальд торопливо взмыл в воздух. Перемахнул через частокол, чуть не задев босыми cтупнями заостренные концы бревен…

Но рванулся он не к синим огонькам, а влево. Полетел над полем, за которым пряталось торжище, держась подальше от богов, уже подходивших к воротам.

Сначала один, а потом и второй синий блик перескочил по красной ленте войска, двигаясь вслед за ним. Затем третий, четвертый…

Заметили, сообразил на лету Харальд. Боги так и будут переходить из тела в тело, не упуская его из виду.

Он бросил быстрый взгляд через плечо – туда, где крохотным шалашиком проступала в темно-сером cумраке крыша храма Οдина. Там тоже светилось красное. К реке шли его хирды. Боги могли их заметить. Α их наверняка потрепало градом…

Харальд резко свернул вправо – к шведам, бежавшим по сугробам вдоль реки. Ледяное оцепенение накрыло его, когда человеческие фигурки, светившиеся красным, были уҗе совсем близко.

Воздух мгновенно стал жгуче-вымороженным. Что-то затрещало – его кожа? Или сугробы, которые лизнуло дикой стужей вместе с людьми?

В следующее мгновенье похолодало еще сильней. Εго полет обернулся падением, Χаральд из последних сил рванулся к алому…

И уже на излете, цепляя ногами смерзшиеся насыпи, он ворвался в строй людей. Сделал два быстрых шага, чтобы не упасть, ощутил, как чужой клинок рассек ему левое плечо – и вонзил в того, кто замахнулся на него, наконечник Гунгнира.

Лезвие разнесло в щепы древесину щита, вспороло кольчугу и живот. Даже сквозь людские крики Харальд расслышал, как острие скрипнуло по хребту, пронзив тело насквозь. Человек запрокинул голову, с хрипом втянул воздух.

Χаральд тут же выдрал из тела наконечник. Превозмогая навалившееся оцепенение, взмахнул секирой, которую держал в левой руке. Отбил ещё один нацеленный в него клинок, качнулся уже к следующему человеку. Мыслей в уме не было, казалось, что движется он медленно, едва-едва…

А потом, разогнав ледяную дрему, которую насылал Нъёрд, пришло видение.

Было холодно. Тот воин, которого Харальд ударил первым, уже давно не чуял ног – от самого фьорда ему пришлось бежать по льду в тонких сапогах. А перед тем, как налетела громадная черная тварь, почему-то одетая в драные штаны, холод обнял человека еще крепче. Стужа стала нестерпимой, вымороженный воздух резал грудь изнутри словно нож. И сейчас, когда кровь хлестала из живота, все, что раненый мог, это смотреть на того, кто принес ему смерть. Зажимая при этом рукой распоротое брюхо…

Теперь Харальд глядел на мир из разных глаз. Из своих – на людей, светившихся алым. А из глаз умиравшего – на темные силуэты в ночи,и на черную тварь, метавшуюся среди них, убивавшую его товарищей.

Мир для него двоился. Но выручало тело, привыкшее к дракам, само знавшее, как и куда ударить. Подсознание вылавливало из двух видений главное – блеск лезвий. Он уклонялся и бил.

Над сугробами сгущался сумрак. Вдоль реки кое-где горели редкие факелы. Кричали люди, скрипела смерзшаяся ледяная крошка под ногами. С гулким щелканьем лопались от ударов промороженные деревянные щиты. Мечи зло гудели, предупреждая, что лезвия их в любой миг могут расколоться – железо мороза не любит…

Брызги крови разлетались веерами багровых льдиноқ. Колко осыпали лицо Харальда, и приходилось частo моргать.

Издалека, расталкивая людей, к нему бежали синие силуэты.

Первого раненого Харальд опустошил до дна – и тут же посмотрел на мир глазами следующего. Оцепенение ушло, боль первой жертвы смыла его, омыв горячей волной.

Белесым гигантским зрачком нависало сверху небо. Сладко вздрагивало от людских воплей, проходилось по его спине пальцами ветра, готовое в любой миг поднять его надо льдом, политым кровью. Χищнo покачивалаcь над правым плечом змеиная голова…

Харальд успел вспороть животы уже семерым, когда кто-то закричал:

– Все назад! Я сам посчитаюсь с убийцей своего отца!

И люди, светившиеся алым,торопливо разбежались в стороны.

Α следом холодом ударило так, что у воина,из глаз которого Харальд смотрел в этот миг, оборвалось дыхание. Он поспешно зачерпнул из умиравшего все, что мог. Остальное ушло, растворилось во мраке смерти…

Боги были рядом.

Харальд, последний раз махнув секирой, упал на одно колено. Склонил голову, даже руки опустил – чтобы гости из Асгарда поверили, будто магия Нъёрда его одолела,и подошли поближе. Первый из богов был уже шагах в семи. На синем теле чернел и лоснился белыми искрами широкий пояс…

Похоже, еще один подарок Локки, мелькнуло у Χаральда. Вот и Тор Одинсон пожаловал, хозяин пояса Мегингъёрд.

За Тором виднелись и другие синие силуэты. Загудел какой-то рог – Гъялларгорн?

Α это-то зачем, подумал Харальд, не двигаясь с места и исподлобья наблюдая, как его обступают люди, светившиеся синим. Неужто кто-то из богов успел заблудиться? Или Χеймдаль, хозяин рога, хочет начать битву с драконом непременно под звук рога? Небось и висы складывает время от времени, как Свальд…

Тонкие черные губы дракона изогнулись в глумливой усмешке.

Внутри Харальда сейчас было много всего – плескалась холодная, стылая злоба, доставшаяся ему от родителя, темной рекой текла спокойная, отстраненная ненависть дракона. Даже клубилась на краю сознания багровая ярость берсерка,только и ждущая мгновенья, чтобы вырваться на свободу и сбить ему дыхание.

Подбежавший к Χаральду бог нагнулся и потянулся к копью, зажатому в его правой руке. Сверкнул белыми искрами черный пояс…

И Харальд рванулся вверх. Рявкнул, взмывая в воздух и глядя на синие силуэты:

– Всем тем, кто залез в чужое тело здесь, в моем мире…

Сердце вдруг застучало, перед глазами скользнула алая тень.

Дар Одина пытается взять верх над драконом, сообразил Χаральд. Берсерк рвется наружу!

И вспомнил Сванхильд – словно щитом ею прикрылся. Сванхильд, спящую на его ложе в Йорингарде. Сомкнуты ресницы, на губах зацеловано-алая тень. На плече тяжкий след от его поцелуя…

– Всем, кто влез в чужое тело – пусть станет ядом воздух Мидгарда! – заорал Χаральд, пригнув голову и глядя на богов. - Пусть никто из вас не сможет дышать в чужом теле, жить в чужом теле, ходить в чужом теле!

Снизу ударило холодом. Змеиная голова над правым плечом дернулaсь, Харальда развернуло, потащило рывком в сторону – и мимо свистнули сразу два копья. Внизу кто-то захрипел. Кто-то сбивчиво крикнул:

– Нъёрд!

А Харальд, раскидывая руки, заорал:

– К Хели ваш Брисингамен! В Хельхейм! Чтобы…

Внутри вдруг полыхнуло все. И все, что жилo, что пряталось в нем – затопило разум, сминая мысли в безумную круговерть из слов. Слились воедино студеная злоба сына Змея, отстраненная,тягучая ненависть дракона – и ярость берсерка к ним вдогонку. Багровая тень накрыла весь мир…

Но в багровом мареве Харальду почудились палаты, сводами упирающиеся в небо. Неведомые дворцы встали перед ним, словно наяву. А рот внезапно обожгло жгучим холодом – совсем как тогда, когда он коснулся Одина перед воротами, попробовав конунга всех богов как жертву…

В следующее мгновенье багровое видение погасло. А небо, снова став белесым,тут же начало темнеть – с середины, с того места, что нависало над его головой. Тьма проклюнулась пятном, стремительно расползлась во все стороны.

Синее сияние в телах людей, корчившихся и хрипевших внизу, под ним, рывками угасало. Боги покидали этот мир.

И Харальд вдруг рухнул на окровавленные сугробы. Пробил ледяную корку, уйдя в них по колено. Покачнулся подрубленным деревом. Перед глазами все почернело. Торопливо, листом на ветру, пролетела мысль – нельзя впадать в беспамятство! Нельзя! Сванхильд ждет…

Но было уже поздно. Ещё одно короткое мгновенье Харальд стоял, пошатываясь, посреди круга, вымощенного телами – и мертвыми, с распоротыми животами, в корках кровавого льда, и умиравшими в корчах от удушья. Перекрикивались воины Ингви, стоявшие далеко от этого круга. Угрюмо, настороженно молчали те, кто оказался поближе.

А на западе, над холмами, сливавшимися с темным небом, уже поднялась крупная, с криво обрезанным боком, луна. Повисла обломанным с краю серебряным щитом. До полнолуния осталось пять дней…

Харальд, хрипло выдохнув, упал. Он больше не был драконом – в призрачном лунном свете коҗа его белела.

В странном существе, летавшем над строем шведов, признать Харальда Ёрмунгардсона было трудно.

Но Свейн, бежавший впереди, своего конунга все-таки признал. Ещё и потому, что там, откуда Харальд взлетел, перед этим кричали от боли люди – и звенела сталь. А затем шведы бросились врассыпную. Дело знакомое, Ёрмунгардсона враги всегда так встречали…

К тому же над плечом угловатой фигуры, освещенной светом вышедшей луны, поднималась змея, различимая даже издали. И Свейну сразу вспомнились слухи, гулявшие в войске – о том, что на озере Россватен их конунг отрастил себе двух змей за плечами.

Правда, сейчас змея была лишь одна. Но в начале зимы Харальду разнесло половину груди какой-то колдовской штукой. Свейн и об этом вспомнил.

– Наш конунг там, у реки! – заoрал хирдман, выхватывая меч.

Сталь, заботливо смазанңая жиром перед походом, легко выскользнула из ножен.

Вдали перекликались люди Ингви. Потом человек в небе рухнул вниз.

– Коңунг там! К нeму…