Да, были люди в то время! (fb2)


Настройки текста:



Nicols Nicolson Да, были люди в то время!

Глава 1

Степан, сынок открой глаза — услышал я украинскую речь. — Не пугай отца, посмотри на меня. Где у тебя болит? Не молчи, пожалуйста, скажи хоть слово, — продолжал донимать меня тот же голос.

Попытался открыть глаза. С большим трудом получилось. Все перед глазами находилось, как бы в тумане, плыло. Голова болела неимоверно, казалось, что по ней стучит молотками десяток человек. Странно, я очень мало встречал людей, могущих разговаривать на украинском языке. Да и понимал, в лучшем случае, с пятого на десятое, а сейчас, я нормально все воспринимаю. И кто такой Степан?

— Уже лучше сынок. Ты меня видишь? — вновь услышал мужской голос.

Я не смог полноценно сфокусировать свой взгляд, образ говорившего мужчины расплылся окончательно, и я отключился, похоже, потерял сознание.

Сколько времени провалялся в беспамятстве не знаю. Пришёл в себя, лежащим на широкой кровати, в светлой комнате. Попытался осмотреться, и понять, что со мной произошло. Только повернул голову, боль пронзила меня от макушки до пяток, все перед глазами окуталось темнотой, я снова ушёл в бессознательное состояние.

Сознание ко мне возвращалось, как бы нехотя. Я чувствовал общую слабость во всем теле. Открыв глаза, осмотрелся, слегка пошевелился. Та же комната, только за окнами уже стемнело. На столе, возле которого восседал мужчина, лет под сорок, в зелёных шароварах и белой широкой сорочке, горели три свечи, вставленные в подсвечник. Моё шевеление не осталось не замеченным. Мужчина, сразу же подошёл к кровати.

— Пришел в себя, вот и хорошо, — ласково, сказал мужчина. — А то лежишь, как покойник, слово отцу не скажешь. Как себе чувствуешь?

— Тело все болит, — ответил я мужчине, испугавшись своего голоса. — Что случилось?

— Я тебе говорил. Не нужно было на жеребца садиться, он молодой, еще ни разу уздечку не пробовал, и плеткой его никто ни разу не перетянул. Ты решил доказать мне, что уже вырос. Видишь, как оно получилось? Сбросил тебе жеребец, ты упал и ударился о столб. Голову разбил до крови, я подумал, ты погиб. Как мне смотреть в глаза твоей матери? Ладно хватит болтать. Лежи, отдыхай. Завтра утром придет костоправ — дед Гаврила, посмотрит тебя, может у тебя есть переломы, он раньше всех казаков на ноги ставил. Может ты хочешь кушать?

— Нет, я лучше полежу, — последовал мой ответ.

Мужчина, ещё раз взглянув на меня, покинул комнату.

После ухода мужчины, которого я, почему-то, воспринимаю, как родного отца, начал себе осматривать. Благо головная боль немного унялась, и я не теряю сознание. Руки, ноги на месте, принадлежат подростку. Огрубевшие мозолистые ладони у меня, значит, к физическому труду приобщён серьёзно Залез рукой в холщовые шаровары, там все, что должно быть, имеется.

Попытался сесть на кровати. Получилось со второй попытки. Теперь сижу, покачиваясь, продолжаю исследование своего тела. В меру развитое, по возрасту, мышцы присутствуют, не культурист, но ничего сойдёт Пощупал голову, замотана какой-то тканью. Ага, отец говорил, что я ударился головой, логично, наложили повязку. Поверхностный осмотр буду считать завершённым Теперь надо пошевелить мозгами.

Так, я Степан, сын Головко Ивана Григорьевича, бывшего куренного атамана Кущевского куреня войска Запорожского Низового. Мать мою зовут Одарка. Есть сестра Христя. Наш хутор — Дубрава, расположен почти на самом берегу реки Самара. Сейчас на дворе тысяча семьсот девяносто второй год, мне двенадцать лет. На троне российском восседает царица ЕкатеринаII.

Ух ты, а откуда я все это знаю!? Это же прошлое! Не иначе, как глюки у меня. В здравом уме такое, точно, не привидится и не придёт в голову.

Реально то, я Викторов Сергей Владимирович, двадцать шесть лет, старший лейтенант, командир батареи самоходных артиллерийских установок «Гвоздика» вооружённых сил Российской федерации, и год вообще-то две тысячи семнадцатый.

А как, я Викторов, оказался Степаном Головко? Как такое может быть? Я, что как бы один, в двух лицах, вернее в двух сознаниях одновременно? А где у нас хозяин этого тела? Попытался мысленно позвать Степана. Никакого отклика, тишина.

Продолжаю копаться в мыслях дальше, не смотря на головную боль.

У меня был отпуск. Ехал я в комфортабельном междугородном автобусе, модели «Неоплан», отдыхать в Сочи. Командование части расщедрилось, выделило мне путёвку в военный санаторий. О, уже, что-то проясняется. Помню, на пересечении двух дорог, в автобус, с моей стороны, ударила громадная фура. Лязг металла, боль и темнота. Пришёл в себя здесь, тоже от боли и голоса мужчины.

Я, конечно, читал книжки о разных там попаданцах и переселенцах, фантастика. На себя сей образ, ни единого разу, не примерял, а выходит зря. Если я здесь, в прошлом времени живой, и в теле малолетнего парня, то значит, в своём времени, я мёртвый, и моё тело там. Ого, от такого открытия, я вспотел, и меня начал немного бить озноб. Это же получается, что моё сознание, каким-то чудесным образом переместилось во времени и в пространстве в тело Степана!? А куда тогда подевалась сама личность Степана? Память его осталась на месте, теперь в нашей общей голове, я ею уже воспользовался, при общении с отцом. И другие факты имеются. Вот, например, моего лучшего друга зовут Петро, а любимого моего коня — Ветер. Занятия в классах у нас ведёт дьяк Сидор. Так-так, теперь из своей памяти что-то вытащим. Получилось легко извлечь, тактико-технические характеристики «Гвоздики». Значит, несмотря на сотрясение мозга, а оно, по всей видимости, имеется, мыслю я один за двоих. Не сойти бы с ума, от такого мышления. Устал я, снова улёгся на постели, и уснул, именно уснул, а не впал в беспамятство.

Раннему утреннему пробуждению способствовала, привычка Степана вставать рано, и позывы мочевого пузыря. Осторожно встал с кровати, немного постоял, проверил своё самочувствие. Голова не кружится, боль улеглась окончательно, не тошнит, а значит, бегом, то есть пока шагом, к нужнику.

На пороге столкнулся с матерью.

— Доброе утро мама, — улыбнулся матери. — Вы с утра уже подоили корову? Молочка хочется, — выдал я скороговоркой.

— Сынок, сейчас мама тебе нальет молочка в кружку, подожди немного, — погладила меня по голове мать. — Ты куда бежишь?

— Надо мне мама.

— Осторожно не споткнись, а то опять головой о столб ударишься.

— Я буду осторожным мама.

Не теряя больше времени на разговор, пошёл к отхожему месту.

На обратном пути остановился, и осмотрелся, как следует. В лучах восходящего солнца наш хутор, выглядел очень привлекательно. Такое себе, украинское ретро село. Раньше, в той жизни, я ни одного разу не был в Украине. Подобные села видел на картинах и в кино. Сейчас же мне все кажется родным и знакомым. Наш дом со всеми хозяйственными постройками, располагался в центре, на небольшом взгорке. Вокруг, в живописном беспорядке, разбросаны другие добротные дома, крытые светлой соломой, общим числом в два десятка. Все утопает в зелени. Красота, душа радуется. Вдалеке наблюдается лесок, и я точно знаю, что растут в нем дубы и клёны, есть немного осин. А какая там сочная трава, косить одно удовольствие. Речка дополняет этот идиллический пейзаж. Захотелось сбегать искупаться. А была, не была, побегу, нырну пару раз, помоюсь. Интересно, а кто меня на речку ведёт, Степан или Сергей? Наверное, не стоит заморачиваться, мы теперь одно целое, и кто и за что отвечает не важно.

На берегу, быстро избавился от одежды, и нагишом, с разбегу в воду. Какое блаженство, плыть по течению в освежающей тело воде. Немного ещё поплескался, и направился к месту, где оставил одежду.

А у меня гостья на берегу, Петькина старшая сестра — Мотря. Смотрит на меня, выходящего из воды, во все глаза.

— Ты бы Мотря отвела бы глаза, видишь моя одежда на берегу, — Т — попросил я девчонку.

— Ой, какой ты стал стеснительным. Забыл, как мы прошлым летом вместе нагишом купались? — уперев руки в бока сказала Мотря. — Я все уже видела, и все знаю, это вы телки неразумные, не то, что мы девчонки.

Мотря показала мне язык, повернулась, и побежала к своему дому.

Натянув шаровары, вытерся рубахой. Нащупал на голове повязку. Вот же я дурень, надо было её снять, а так намочил. Отец, конечно, ругаться не будет, но замечание сделает.

Появившись на своём подворье, увидел отца в компании седовласого деда.

— Посмотри Гаврила, на этого сорвиголову, вчера умирал, а сегодня на речку бегает, — строго сказал отец. — Может, он все же сильно головой ударился!

— Если бы он ею ударился, как следует, то не поднялся бы, а лежал тихо в гробу и не бегал, — усмехнулся дед, погладив свои роскошные усы. — Зачем меня позвал?\ Сам не видешь, Степан здоров?

- А может его все же осмотреть?

— Хорошо. Подойди ко мне Степан.

Я послушно подошёл к деду. Он внимательно посмотрел мне в глаза, что-то там выискивая, только ему известное. Затем начал меня вертеть и ощупывать, начиная с головы и до пяток. Осмотром удовлетворился, и отстранился на шаг от меня.

— Прочти мне «Отче наш», — приказал дед.

На едином дыхании выдал молитву, ни разу не сбился, и если честно, сам удивился. Раньше я ни одной молитвы не знал.

— Все Иван, парень у тебя при памяти, костяк целый, — подвёл итог дед. — Только исхудал он у тебе. Кормишь плохо?

— Ти что Гаврила, слава Богу, стол у нас никогда пустым не бывает. Овощи, мясо, яйца, и молоко Степан очень любит. У нас даже картошка есть в достатке. Почему он худой, я ума не приложу.

— Хорошо. Дам тебе настойку, будешь пить ею Степану три дня, и кормить салом с чесноком. Не переживай за сына, с ним все нормально.

Отец повёл Гаврилу в дом, где мама накрыла стол. Позавтракали все вместе, чем Бог послал. Мне показалось, что сестрёнка, раза в два быстрее меня орудовала ложкой, поглощая пшённую кашу со шкварками. Потом отец поблагодарил деда, помог тому, поудобней устроиться в возке.

— Ты, Степан, сегодня отдохни, а завтра продолжим учебу, — размышлял отец. — Потом, через два дня, поедем сено косить. Согласен?

- Согласен отец.

— Мотря забегала к нам, сказала, видела как ты в речке плаваешь, как рыба. Когда ты научился? Ещё два дня тому, чуть лучше топора на воде держался, а сегодня плаваешь.

— Не знаю отец, зашел в воду и поплыл, само получилось.

Отец махнул рукой и пошёл запрягать лошадь.

Устроившись в тени груши, решил заняться анализом имеющейся информации и построением планов на будущее.

Итак. Я провалился в прошлое на двести с лишним лет, и похоже, я здесь останусь навсегда. Видно Господу было угодно, дать мне второй шанс, прожить нормальную и полноценную жизнь. Дал он мне семью. В той, далёкой прошлой жизни, в будущем, семьи у меня не было, детдомовец я, сирота. Так, что по мне там никто не заплачет и не зарыдает. Женой тоже не успел обзавестись. Если я все правильно понимаю, то в момент смерти Степана от удара о столб, в его тело перенеслась моя душа и сознание, в момент моей смерти в автобусе. Чудны твои дела Господи, спасибо тебе! А это я откуда выдал? Иду дальше. Память Степана, моторика его тела сохранились, дополнившись моими составляющими. Решил проверить. Встал и принял боксёрскую стойку. Попробовал провести незатейливую «двоечку». Получилось, но очень вяло, и не чётко, и это у меня, кандидата в мастера спорта по боксу в среднем весе. А я, между прочим, боксом увлекался ещё в детдоме, без кулаков, там не выжить. Налицо слияние двух душ и личностей в одну, хотя ещё не полностью это произошло. Наверное, должно пройти немного больше времени, не одни сутки, точно.

Теперь попробую, что-то из Степановых способностей. Пошёл в хату, отрезал приличный кусок хлеба, посолил, и направился в сарай, где стоял трёхлетний жеребец — Черныш. Красавец, нечего сказать. Чёрный, как сажа жеребец, встретил меня насторожено, пофыркивая. Я протянул ему кусок хлеба. Черныш взял его губами, и за долю секунды сжевал. Ну, вот, будем считать, контакт установлен. Поглаживая жеребца по гриве, вывел его из сарая, поставил у коновязи. Затем принёс уздечку и седло. Жеребец позволил мне одеть их на себя. Теперь самое сложное дело, взобраться в седло. И не повторить вчерашний, печальный опыт.

Казалось, Черныш не скакал, а парил над землёй, лишь изредка касаясь её копытами, чтобы все дальше унести меня от хутора. Ветер свистел в ушах, рубаха надулась, подобно парусу, а мы все скакали. Жеребец послушно переходил с галопа на рысь, с рыси на шаг, и обратным порядком, с той же послушностью. Нашли мы с ним общий язык. Целый день носился по округе. Когда солнце уже начало клониться к закату, я на полном скаку, перемахнув плетень, влетел на своё подворье. Там стоял хмурый отец, поигрывая плёткой, а рядом стоял осёдланный Ветер.

— Ты совсем с ума сошел Степан, — возмутился отец, — этот жеребец тебя чуть не убил. — А ты сегодня снова за свое?

— Отец, Черныш очень хороший и быстрый, он меня понимает, — начал я оправдываться. — Не волнуйся, все хорошо.

— Перетянуть бы тебя нагайкой, чтобы все стало хорошо, да так, чтобы пару дней сесть не смог! — продолжал негодовать отец. — А если бы жеребец где-то сбросил тебя?

— Все понял отец, не сердись.

— Не сердись. Расседлай жеребца. Тогда иди в дом, мать ужин на стол поставила, а ты носишься где-то со своим Чернышом.

Избавил жеребца от уздечки и седла, немного поводил его по двору, только тогда завёл в сарай, где тщательно расчесал ему хвост и гриву. Не забыл всего Черныша, обтереть пучком травы, и задать корма.

После ужина, в ходе которого, отец напоил меня горькой настойкой и заставил съесть пару кусков сала с чесноком, я вышел из хаты, продолжил разбираться в себе, или с собой. Разобрался и принял решение, вживаться в действительность, используя то, что досталось мне по наследству от Степана и от себя. Решил, с сегодняшнего дня, я ни кто иной, как Степан, послушный сын своих родителей, любящий брат Христи, надёжный друг Петьки. Внесу некоторые, полезные с моей точки зрения, коррективы в своё поведение. Завтрашнее утро, начну с зарядки, опыт артучилища у меня есть, и спортшкола бокса, свой отпечаток тоже оставила. Буду укреплять дух и тело, и делать из себя спортсмена разрядника, образца концаXVIIIвека.

Сказано, сделано. Ещё только рассветало на улице, а я уже поднимал пыль на дороге вокруг хутора. Решил пробежать пять кругов, по моим прикидкам, что-то около трёх вёрст будет. Затем проведу силовые упражнения. В завершение, водные процедуры на реке.

Восемнадцатый век он и есть восемнадцатый, мою беготню отец не одобрил, сказал, что это блажь, и пустая трата времени. Более разумно взять в руки саблю и поупражняться с ней до мокрой рубахи. Кто против этого? За только за!

Сошлись с отцом в учебном поединке тупыми саблями. Град ударов сыпался на меня со всех сторон, я с трудом их парировал, отступая к сараю. Память Степана и моторика тела, позволяла с трудом противостоять отцовскому натиску. В один из моментов, отец немного открылся, я, крутнувшись вокруг своей оси, и с левой руки засветил отцу кулаком в челюсть. С ног естественно не сбил, не та весовая категория, но очень удивил.

— Сын, а что ты сейчас сделал? Бить отца по лицу! Разве можно? — опустив саблю, вопросительно глядел на меня отец. — Кто научил тебе?

— Само получилось отец. Ты немного опустил руку, открыл лицо, я и ударил, — хлопая глазами, ответил отцу.

— Был бы равен со мной годами и весом, улетел бы я вверх тармашками. Хорошо ударил. На будущее предупреждай, а то выбьешь зубы случайно.

— Хорошо отец, больше не буду.

— Нет сынок, обязательно будешь. В битве это может сберечь тебе жизнь. Поднимай саблю, до завтрака у нас еще время.

И вновь град ударов. Я, конечно, понимал, что отец щадил меня, не работал в полную силу, но все удары наносил чётко, попутно объяснял особенности сабельных приёмов.

Занимался с отцом, и по своему разработанному плану, чередуя воинские занятия с сельхозработами. Петьку тоже, поначалу удалось приобщить. Но он оказался ленивым, бросил физзарядку через неделю. Сказал, что казаку конь положен, а бегать пешком ему не нравится, и как-то незаметно начал избегать встреч со мной. А затем и вовсе, обозвав меня «ушибленным», прекратил общение. Ну и ладно, буду тренироваться один.

Отец на мои физкультурные чудачества, поначалу косился удивлённо, а потом просто махнул рукой. Сказал, если это на пользу казаку, то можно. Через месяц, я заметил, незначительные изменения в развитии фигуры, удалось немного адаптировать тело к моим прошлым навыкам боксёра Получалось у меня, такое своеобразное, разноплановое развитие физических и воинских навыков.

А ещё меня начали беспокоить взбунтовавшиеся гормоны, как ни как, в теле малолетки, душа и разум молодого человека, уже познавшего любовь и ласки женщин. Рядом с Мотрей, теперь мне было тяжело находиться. Несколько раз с трудом удерживал себя, от желания утащить её на сеновал. Не знаю, что вообще там могло получиться. Хорошая вещь шаровары, помогали скрывать определённую реакцию организма. Только тяжёлый физический труд и интенсивные тренировки, на некоторое время, приводили моё состояние в норму.

В середине июля, после ужина, мы с отцом сидели на лавке возле хаты. Уже начинало темнеть, появлялись на небе первые звезды.

— Сын, я этот разговор откладывал не более позднее времчя, — задумчиво произнёс отец, — но пришло время принимать решение. — Еще когда розганяль Сечь, царица Екатерина повелела всю казацкую старшину, а также куренных атаманов, занести в «разрядные книги». Правда перед этим она нашего кошевого атамана Калнышевского, в кандалах отправила на Соловки. К чему я веду. Согласно повеления царицы, мне выдана грамота, в которой прописано, что мои наследники-мужчины, имеют равное право учиться в разных учебных заведениях. Ты, Степан, уже четыре года учишься у дьяка Сидора, он говорит, что ты очень способный. Вот я полагаю, тебе нужно учиться дальше. Как видишь, казацкие вольности кончились. Земли, которые принадлежали Матушке Сечи, раздаются всем желающим. Я смог собрать вокруг себя единомышленников, получить необходимые бумаги на две тысячи десятин земли с полями и лесами. Есть немного буераков. Разве должен казак ковыряться в земле, как простой пахарь? Нет он должен защищать эту землю и людей от врагов. Твои предки сын, всегда были защитниками. Решил я отвезти тебя на учебу в Санкт-Петербург. Выучишься, станешь офицером. Родишь мне внуков, буду их воспитывать, как настоящих казаков. Мать, конечно в слезы, не хочет тебя отпускать. Женщины, что поделаешь, не смотрит на несколько лет вперед. Жизнь изменилась, и мы должны меняться. Нужно забыть все плохое, и начинать думать о будущем. Вот такой тебе сын, мой отцовский наказ. Что скажешь?

— Ты отец решил, ты старше и умнее. Жизненный опыт подсказал тебе решение. С уважением приму твою волю. Краснеть за меня не придется. Все узнают, что у куренного атамана Ивана Головко, хороший сын. Верь мне отец! Если ехать в Петербург, то отдай меня в обучение артиллерийскому делу.

Отец сгрёб меня в охапку, и мне показалось, что глаза его немного увлажнились.

Целый месяц добирались в столицу, везя на трёх заводных лошадях, продовольствие и мой личный скарб. Потом неделю, отец бегал, выискивал знакомцев, по прошлым походам. Похоже, кого-то нашёл В итоге определил меня в Артиллерийский и инженерный шляхетный кадетский корпус, преобразованный из Соединённой артиллерийской и инженерной школы, ведущей свою историю с 1712 года, от первой русской Военно-инженерной школы.

Глава 2

Прошло шесть лет с момента оставления, отчего дома. За это время я ни разу там не был, письма писал, и естественно получал ответы, в которых отец, подробнейшим образом описывал жизнь в родном хуторе. Правда, за это время хутор разросся до небольшого села, даже церковь всем миром построили. Сестра Христя уже заневестилась. К симпатичной казачке, ухажёры в очередь становятся. А она, вертихвостка, по словам отца, никого из общей массы не выделяет, говорит, что сердце ещё не отозвалось приятным стуком к конкретному хлопцу.

Учёба в кадетском корпусе давалась мне легко, моё прошлое высшее военное образование, этому способствовало. Вот с освоением иностранных языков, были проблемы. Не давался мне немецкий язык, да и французский тоже. Откровенно говоря, в начале учёбы, и на русском языке я говорил очень плохо. Видно при переносе моего сознания, что-то не должным образом улеглось. Ещё пришлось, помахать кулаками, объясняя особенно заносчивым личностям, что люди с окраинных земель, такие же люди, как и они сами, только громкими титулами не отмечены. В течение, почти месяца, я был частым гостем кадетского карцера.

При поступлении в кадетский корпус, я был худым и нескладным. Однако во мне жила и развивалась сила двух личностей, которая и подталкивала меня в движении вперед, в достижении поставленных целей. Основная — стать высокопрофессиональным офицером, и принести пользу Отечеству.

Мои товарищи по корпусу, ещё нежились в тёплых постелях, а я уже занимался в гимнастическом зале, иногда даже переходил грань разумных пределов. Сверстники с упоением разучивали правила карточных игр, а я в читальном зале изучал исторические труды о войнах и походах древних военачальников. Иногда брал стихи, уходил в самый дальний закуток корпуса, где меня никто не видел, и декламировал вслух. Шлифовал свой русский язык.

Не знаю, наверное, статью я пошёл в отца. За годы учёбы, мои плечи раздались вширь, хотя в узости талии, мог посоперничать с любой девицей, руки и ноги обрели крепкие и выносливые мышцы. Ростом вымахал, почти под два метра. Если объективно судить, то я стал полноценным атлетом. В корпусе вряд ли найдётся равный мне по силе сверстник, в кулачном бою, тем более, здесь ещё не знают о боксе. Рассматривая себя в зеркале, пришёл к выводу, что такой черноволосый, кареглазый, приятный ликом, и неплохо сложенный, молодой человек, может запросто вызвать интерес у барышень. Ну-ну, время покажет.

И вот уже учёба позади. Я, в восемнадцать лет, получил свой первый офицерский чин — подпоручик. Вы не ослышались, именно подпоручик, а некоторые мои товарищи с трудом аттестовались прапорщиками. Мой курсовой офицер, писавший обо мне отзыв, отметил: «Зело в науках усердия проявлял».

Сейчас друзья и товарищи уже сидят в питейных заведениях, а я упражняюсь со шпагой, пытаюсь победить чучело. Не совсем чётко у меня выходит приём, с неожиданным перекладыванием шпаги, из правой руки в левую. Привык я доводить каждый приём до совершенства, так сказать выполнять вслепую, на одних инстинктах, с ювелирной точностью. Конечно шпага, это с позволения сказать «зубочистка», не идёт ни в какое сравнение с казацкой саблей. Но раз принята шпага на вооружение лиц офицерского звания, значит, надо научиться владеть ею, в совершенстве. Я не рассчитываю стать записным дуэлянтом, но чем черт не шутит, когда Бог спит. Всякое может произойти, а значит учиться и тренироваться.

Когда приём уже начал получаться хорошо, я услышал звук открывающейся двери в тренировочный зал. Интересно, кто ещё не пошёл на пьянку? Ко мне подходил преподаватель баллистики подполковник Браверманн. Пришлось прекратить тренировку и принять стоку «смирно», вытянувшись в струнку.

— Услышал вот шум в зале, решил посмотреть, — сказал Браверманн. — Захожу, и вижу вас Головко, лупящего чучело, которое вам ничего плохого не сделало. Вы уже не кадет, не прапорщик, вы подпоручик. Кстати, а вы знаете, что Кутузов Михаил Илларионович, окончил артиллерийское училище в чине прапорщика? И посмотрите, каких постов достиг уже сегодня. Вы начинаете служить с более высокого чина, перспектива у вас выше. Да, а почему вы не со всеми на пиршестве, не празднуете окончание учёбы?

— Я вообще не люблю пить хмельное, не нравится мне оно. Попробовал несколько раз, понял, не по мне занятие сие.

— Похвально ваше отрицание излишнего винопития. Тогда ответьте мне. Почему вы блестящий кадет, обладающий огромным багажом знаний, прекрасно развитый физически, отказались от службы в Петербурге? Здесь с вашим острым умом, будучи на виду, вы достигнете таких высот, о которых и не мечтали.

— Ваше высокоблагородие, начинать службу, с забавного времяпрепровождения я не желаю. Я, с вашего позволения офицер, и выбрал трудную дорогу служения Отечеству. Гарцевать в начищенных сапогах и отглаженном мундире по паркету не намерен.

— Можно и в столице служить с пользой для Отечества. К тому же сейчас, слава Богу, нет войны. Вы же выбираете местом службы заурядную Александровскую крепость. Да будет вам известно Головко, что в ближайшее время, эта крепость будет просто на просто, упразднена. Ведь вы знаете, с завоеванием Крыма, большая надобность в войсках на юге отпала. Перспективы сделать там карьеру туманны.

— Все вы правильно говорите, но не забывайте, что я выходец из казацкой семьи, мой отец был куренным атаманом. Хочется повидаться с родными, а наш хутор, расположен недалеко от Александровской крепости. Дворянские сынки из старинных родов, ещё в начале учёбы меня задевали, и я им давал достойный отпор. А где сейчас эти сынки? Правильно, выстроились в очередь, в получении милостей от вышестоящих начальников. Им родители поспособствовали. Мой отец это сделать не может, да и я воспротивился бы такой услуге. А толкаться с кем-то за тёплое место у кого-то под рукой, нет уж, увольте.

— И все же. Вас я всегда ставил в пример другим. Постоянно гонял по своему предмету, поболей других. Мне очень нравились ваши ответы. Умели вы всегда приводить аргументы и отстаивать свою точку зрения. Спорили со мной. Иногда ваши ответы, вызывали у меня чувство, что не вы кадет, а я учусь у вас. Сегодня вы первая шпага, первая сабля, лучший стрелок из пехотного ружья и офицерского пистоля. Поговаривают, вы знаете, что-то из боевых приёмов запорожских казаков. И такой, офицер отправляется служить в глушь. Я считаю, вы поступаете неразумно.

— Да кое-чему я научился у своего отца до поступления в корпус. Стал первым во многом уже здесь. Но я не знаю, смогу ли я стать первым в армии.

— Армия Головко очень велика, всякий найдёт в ней достойное место. Надеюсь, и вы тоже. Ну, тогда на прощание я пожелаю вам удачи, которая в скором времени вам очень понадобится.

— Спасибо, ваше высокоблагородие, но лучше пожелайте мне успеха, а то удача, девка такая ветреная, сегодня она с тобой обнимается, а завтра повернётся к тебе спиной.

— Ладно, к удаче, пожелаю вам успеха.

Я с почтением пожал протянутую мне руку Браверманна, правда, боялся её оцарапать своей мозолистой ладонью.

Когда этот специфический колющий удар, начал у меня получаться самопроизвольно, без какого-либо участия сознания, я посчитал задачу на сегодня выполненной. Пора привести себя в порядок, помыться, и не забыть посетить нашу часовенку в корпусе. Не скажу, что я стал ревностным прихожанином, но мне, почему то нравилось бывать в часовне, слушать речи настоятеля Никодима. Этот настоящий человечище, проводил с нами кадетами, беседы. Врачевал и наставлял, как он выражался, наши неокрепшие в духовном плане души.

В часовне было тихо, прохладно и пахло ладаном. Никодим сидел на лавке в задумчивости, держа книгу на коленях. Наверное, молится, подумал я. Однако приглядевшись, увидел, что губы Никодима не шевелятся. Значит, он просто отдыхает, закрыв глаза.

— Проститься пожаловал Степан? — спросил Никодим, открыв глаза.

— Да отбываю скоро к месту службы, — последовал мой ответ.

— Спасибо, что не забыл. Не зря выходит я потратил на тебя время. Иди в большой мир Степан, неси людям убеждение, в победе добра над злом. Ты сильный духом и телом, мир тебя одолеть не сможет, а ворог, и подавно.

Никодим поднялся и торжественно перекрестил меня. Я, почтительно склонив голову, принял благословение. Это благословение мне необходимо, для нормального душевного равновесия. А беспокоиться было с чего. Я выходец из небогатой семьи куренного атамана, не могу рассчитывать на получение хорошей должности. Если объективно посмотреть, то и дворянином я стал, благодаря Указу императрицы Екатерины II, приравнявшей казацкую старшину к российскому дворянству. Значит, уготована мне судьба самому, прокладывать путь в верхние эшелоны военной элиты, за счёт своих знаний и умений. Если решил, то буду стремиться. Волю закалил, знаний у меня предостаточно, здоровья хватит. Какой подпоручик не мечтает одеть генеральские эполеты? Это я так перефразировал известную пословицу, под сегодняшний день.

Подходя к казарме, столкнулся со своими друзьями по корпусу — Остапом Калачом и Владимиром Костецким. Оба были одеты в новенькие мундиры, на которых красовались значки прапорщиков.

— Степан, ты сдал? — поинтересовался Калач, улыбаясь.

Если честно, то Остап постоянно лыбился. Его кирпичного цвета лицо, обрамленное рыжими волосами с веснушками на носу, само по себе вызывало улыбку. Этот, добрый с виду увалень, был широкоплечим, сильным и быстрым. Не завидую тем, кто попадёт по его кулак, размером с детскую голову. А ещё Калач, доводился мне земляком, он родом из города Гадяч. Два малоросса в одном корпусе это сила.

Без лишних слов протянул друзьям свидетельство. Они одновременно склонили головы, стукнувшись головами.

— А я и не сомневался, что Степан будет первым. Молодец! — заметил Костецкий, закончив чтение.

— Не задирай нос земляче, Остап Калач, ещё себя покажет. Завидовать будешь, — выдал Остап.

— Кто тебе позволит себя показать? Этот пруссак из Гатчины? — поинтересовался Костецкий.

— Ну что ты за человек Костецкий, взял и испортил все настроение, — делано обиделся Калач. — Покойная императрица, пусть ей земля будет пухом, ничего не смыслила в военном искусстве, и не лезла со своими советами. Зато она могла, правильно выбирать полководцев и любовников. Долгорукий, Суворов и Румянцев турок били славно, а фаворит Потемкин искусно плёл интриги, и сабелькой помахал от души. Эти мужи вон как расширили владения на юге.

- Этот недоносок, — Остап огляделся по сторонам, — нас обрядит в немецкие мундиры с буклями и косами. — Не ровен час, кто-то перепутать нас с девкой может. Парады проводит у себя во дворце каждый день, доводя солдат и офицером до изнеможения. Многие на плацу падают от усталости. Павел их жалеет. Солдат шпицрутенами, а офицеров посылает служить в Сибирь.

— Откуда ты это знаешь? — справился Костецкий. — При дворе не бываешь, знакомств там у тебя нет.

— Несколько дней назад, я побывал в весёлом салоне мадам Коко, — невозмутимо парировал выпад друга Остап, — и кое-кто мне нашептал очень интересные наблюдения.

— Доведут тебя Калач, доступные женщины, до непонятно чего. Скоро половина детишек Петербурга будет бегать рыжеволосая и конопатая.

— Ну, не скажи, я пока подобных себе не встречал, хотя не отказывал себе в удовольствии посещать известные места. А ещё у нас говорят: — На козаку, немає взнаку. — Не моя забота, если кто-то понесёт от меня. И вообще Владимир, страна у нас большая, а людей мало, вот я над увеличением числа народа и тружусь.

— Хватит вам друзья собачиться, — вмешался я в разговор, — по-моему, если начнётся война, то на всякие украшения обращать внимания никто не будет. — Главное, чтобы солдат справно воевал, а офицер толково управлял солдатами. А есть у него парик или букли, волновать никого не должно. Командованию надлежит обеспечить войска харчами, порохом, ядрами и пулями. Одеть в удобный мундир, и показать направление, где находится враг. А мы, офицеры, должны научить солдат воевать, чтобы в каждом бою побеждать.

— Будет исполнено, ваше благородие, — съязвил Калач, — как прикажите. — Смотри Костецкий, кому достаются значки подпоручика, таким, как Степан. Только вышел из корпуса, а уже мыслит, как великий полководец, и готов командовать.

— А ты бы не бегал по гулящим девкам, а посидел в читальне, да поизучал кучу книг, тогда на чин повыше сдал, — подколол друга Костецкий. — Степан так и делал.

Ещё немного поговорили, я направился в гимнастический зал.

— Что Степан, опять шпагой махать будешь? — осведомился Калач, — не надоело?

— Пойду, потрачу пару часов на фехтования, затем в библиотеку.

— Тю, а это зачем тебе надо, учёба закончилась!?

— В библиотеке новые поступления. Есть французские журналы по баллистике. Хочу перед отъездом посмотреть, говорят, во Франции, наука баллистика, очень развивается.

— Только не говори, что ты чего-то не знаешь!? Лучше тебя никто артиллерию и баллистику в корпусе не разумеет.

— Не спорю, в корпусе я лучший, а за его стенами есть другие более смышлёные офицеры. Вот француз — Бонапарт, или, к примеру, наш — Кутузов, они в своё время окончили артиллерийские училища. Но, не остановились в своём стремлении постижения наук.

- Эка ты хватил братец, — удивился Костецкий. — Кто ты, и кто они? Себя сравниваешь с такими людьми.

— Я не сравниваю. А беру с них пример в усердии. И поверьте мне на слово, придётся нам сойтись с французами на поле брани.

— Все-все стратег, иди, маши своей шпагой, — подтолкнул меня Калач, — а мы прогуляемся по Петербургу. — Когда ещё попадём сюда вновь, одному Господу ведомо. Счастливого пути, и будь здоров.

Я пожал друзьям руки и быстрым шагом направился к зданию корпуса.

В гимнастическом зале было совершенно пусто. Отлично, я не очень люблю, когда мне мешают заниматься фехтованием. Сбросив камзол, и выхватив шпагу, начал повторять весь комплекс разученного ранее приёма Как говорят, нет предела совершенству во владении оружием. Окунувшись с головой, в бой, с воображаемым противником, я даже не услышал звук открываемой двери. В зале вновь появился Браверманн.

— Головко, вы снова занимаетесь? — спросил Браверманн. — И сколько времени вы машете шпагой без перерыва?

— Я только начал. До этого прерывался на некоторое время. Сейчас решил повторить пройденный материал.

— Закончилось заседание комиссии по распределению, — проинформировал подполковник. — Вы знаете, меня тоже туда позвали, и вероятно только из-за иноземного происхождения. Уверены были начальники, что никого я не буду проталкивать, откровенных любимчиков у меня нет. Все это распределение, откровенная формалистика. Все было решено заранее. Когда, коснулись вашей кандидатуры, то ни один преподаватель не вступился за вас, и не порекомендовал направить вас служить в более престижное место. Меня никто слушать не стал, выступить не дали. Нерусь, что я могу толкового предложить, помимо формул. Утвердили для вас пограничный батальон, расквартированный в Александровской крепости. Через два дня выдадут на руки назначения.

— Вот и славно, устал ожидать решение судьбы.

— Мне Головко, очень жаль, что вы едите в такую глушь. Вам бы попасть служить за границу, вот где можно проявить себя. В прошлой беседе вы говорили, что не любите столичные балы и светское общество. Но вы не забывайте, что весь генералитет государства, посещает эти балы. Иногда, сказанное почтительное слово, или оказанная услуга, помогает в повышении чина. Но я знаю, вы из тех, кто годами будет питаться с солдатами из одного котла, жить, где придётся, подвергать себя и своих солдат смертельной опасности, но следующий чин не будете выпрашивать, а получите по заслугам. Очень тяжело вам будет. Бывает, наш Господь, призывает к себе молодых и лучших, помните об этом.

— Вот я и тренируюсь для того, чтобы, пришедшему за моей жизнью, пришлось очень постараться, чтобы её отнять. Я, в свою очередь, постараюсь, лишить жизни своего противника.

— Тогда прощайте, мой юный друг, пусть вас бережёт Господь и сторожит шпага. Мне было приятно вас обучать.

Браверманн обнял меня, и затем быстро удалился.

Глава 3

Уже который день трясусь в почтовой карете. Еду к месту службы.

В положенные сроки выдали мне предписание-назначение, небольшую сумму подъёмных средств, а также деньги на пошив обмундирования и закупку оружия. Прогонных денег, на наем транспорта, выделили вообще мизер. Сами понимаете, на дорогие, стреляющие вещицы, у меня финансов было недостаточно. Плюс ко всему, я решил сделать своим родным скромные подарки, как ни как в самой столице учился. Купил матери большой клетчатый платок из английского сукна, сестрёнке большой отрез цветастого шелка на платье, а отцу кинжал из дамасской стали. Старался потратиться по минимуму, но денег ушло изрядно.

Мундир себе купил готовый, пехотный. Не стал заказывать, потому что ждать нужно неделю пока сошьют, а лишних денег на съем жилья у меня нет. Долго копался в оружейной лавке, пока подобрал хорошую пару пистолетов. Внешний вид меня не особо заботил, главное чтобы ствол был хорошим и ударно-спусковой механизм. Прикупил запас пороха и пуль. С 1798 года все офицеры и генералы российских пехотных войск, вооружались пехотной шпагой с однолезвийным прямым клинком. Мне шпагу покупать не надо, уже есть такая красавица, досталась в качестве приза, как лучшему фехтовальщику корпуса.

Упаковал все свои пожитки и подарки, в подобие туристического рюкзака из моего времени, сшитого мной лично из крашенной в зелёный цвет парусины. Только вместо алюминиевой рамы, я приспособил тонкие бамбуковые палки. Практично и удобно. Распределил рационально средства на весь путь следования, чтобы было, на что покушать. Денег на прокорм не выделяли, не положено. Вот и следую. А ещё, мысленно подвожу итог прожитым, в этом времени годам.

Шесть лет, проведённые в теле подростка, а потом юноши, были не самыми простыми. Да, мой интеллектуальный уровень значительно выше, нежели у здесь живущих людей. Я этот уровень вынужден был тщательно скрывать. Ну не может двенадцатилетний мальчишка с окраин империи, быть всесторонне развитым.

Вначале маскировался, посещая библиотеку. Много читал, и знаете, увлекло меня сие пристрастие. Историю в школе, и в училище я не очень жаловал. Знал, конечно, в рамках учебных программ, а теперь, можно сказать, сам творю её.

На занятиях, по артиллерийской подготовке, поначалу планировал валять дурака. Мне артиллеристу, будут рассказывать, как и куда стрелять. Ха-ха-ха, три раза, я все знаю. А оказалось, что ничего я толком и не знаю об артиллерииXVIIIвека. Это в моем времени, все вычисления были автоматизированы и компьютеризированы. Каждый бугорок и здание, привязан к определённым координатам. Думать не надо, ввёл данные и пали, с высокой точностью. А здесь вся надежда на глазомер и на личный опыт, так как, ни биноклей с угломерной шкалой, ни лазерных дальномеров нет и в помине. Артиллерия и её техническое оснащение, примитивно. Пришлось, засучив рукава трудиться. Благо преподаватель баллистики Браверманн, оказался настоящим профессионалом. Вытряс я из этого почтенного мужа все полезные мне знания, потому и стал первым по всем предметам. К окончанию корпуса я свободного говорил и писал на французском и немецком языке, хотя в первые дни учёбы, чуть ли не до слез было обидно, не давались они мне.

Ещё я себя приучил, раз в месяц, повторять всю информацию, накопившуюся в моей памяти, за период жизни в двадцать первом веке. Не хотелось, знаете ли, деградировать. Своим друзьям Калачу и Костецкому, рассказывал анекдоты из моего времени, адаптированные кXVIIIвеку. Пересказывал прочитанные книги, опять же с привязкой к текущему времени. Короче старался вживаться в действительность, не теряя знаний полученных ранее.

Перед окончанием корпуса, таить приобретённые навыки и знания уже не было смысла. Я стал лучшим по всем предметам, меня ставили в пример. Правда, от этого мне ни холодно, ни жарко, как был я выходцем из окраин, таковым и остался.

О друзьях могу сказать только хорошее, они настоящие. Мы, выходцы из небогатых семей, с самого начала держались вместе. Если я и Калач, фигурами и статью не мелкие, то Костецкий, щуплый и сухопарый. Вот кому-кому, а Владимиру, точно нужно было искать место в столице. Мёрзнуть и голодать в походах, точно не его призвание, ему нужно находиться в окружении прекрасных дам, и быть завсегдатаем светских вечеринок. Не высокий, голубоглазый блондин, пусть пока только прапорщик, не будет обойдён вниманием. Отправился Костецкий начинать службу на границе с землями Финляндскими, а Калач в полк, который размещался в пригороде Москвы.

Не доезжая вёрст двадцать до Екатеринослава, носящего сейчас по велению Павла название — Новороссийск, я вышел из почтовой кареты. Если ничего не изменилось, и мне не изменяет память, то примерно, всего в пяти вёрстах от тракта, двигаясь, на юго-восток, находится мой родной хутор — Дубрава. Пардон, теперь село.

Шагалось легко. Воздух чистый, напоенный запахом разнотравья. Птицы поют, не умолкая, их покой никто не нарушает. Одинокий путник им не помеха.

То справа, то слева попадались большие возделанные поля, засеянные, начавшие уже созревать, рожью и пшеницей.

Преодолев очередной невысокий холм, я вышел к окраине Дубравы. О, вот она моя родина! Поискал глазами дом отца, он должен находиться в центре села на небольшой возвышенности. Там он и был, но за эти годы преобразился, до неузнаваемости. Нет и в помине, того саманного дома с пристройками из потемневших брёвен А стоит большой, каменный домина с крышей, покрытой красной черепицей, обнесённый невысоким каменным забором. Постарался отец, не пожалел видно денег. А что, все правильно. Он владеет приличным по площади куском плодородной земли, а значит, и доход должен быть.

— Мама, папа, Степан приехал, — прокричала девушка, выглянувшая из окна, услышав скрип, открываемой мною калитки.

Отец с матерью, а за ними Христя, через несколько секунд оказались у крыльца дома. Все вместе, и каждый в отдельности, пообнимали меня, и расцеловали. Мама и Христя уронили, положенную в таком случае радостную слезу.

— Заходи сын в дом, — пригласил отец. — Давно ты не был под крышей отцовского дома. Удивлен?

— Это все Одарка, — отец показал пальцем в сторону мамы. — Она захотела чтобы у нас был большой дом. Говорит, чтобы внукам тесно не было.

— Здравствуйте мои родные, — поклонился я отцу с матерью. — И тебе мои приветствия дорогая сестра. Выросла то как.

Христя усмехнулась, и опустила глаза.

— Ты посмотри на нее, — удивился отец, — глаза опустила и молчит. — Она, рот не закрывается, а сейчас словно воды в рот набрала.

— Не нападай Иване на дочь, — вступилась за сестру мама, — Христя у нас хорошая девушка. А разговаривает она только дома. На улице от неё лишнего слова не услышишь.

— Конечно не услышишь, она ведь ржет там, как кобыла.

— Отец, не обижай мене, — отозвалась Христя.

— Все-все хорошо, не буду, — замахал руками отец. — Как доехал сын? Надолго к нам?

- Ехал долго, почтовыми каретами. Гостить буду три дня, а потом уеду в Александровскую крепость. Там буду службу нести.

— Так это же совсем рядом!. От хорошо, что ты не далеко будешь.

— Одарка, — обратился отец к матери, — беги собирай на стол, сын с дороги проголодался, а мы его разговорами кормим. — Не забудь с погреба принести ото маленький бочонок с вином заморским.

— Дался тебе тот бочонок, — возмутилась мама. — Что без него поужинать никак нельзя?

Мама и Христя убежали накрывать на стол, а я с отцом, следом за женщинами, зашёл в дом. Внутренне убранство дома, не удивило. Скромно все и практично. Наверное, родители ещё не прониклись тягой к роскошной жизни.

— Что сын, не так богато как в том Санкт-Петербурге, — спросил отец, заметив моё некоторое удивление. — Так нет у нас лишней копейки, все своими руками делаем. За первый год я обменял зерно на камни с прибылью. За весну и лето строители построили фундамент, сам дом, сарай, конюшню. Осенью еле успели крышу покрыть черепицей, долго ее ждал. Зимой немного померзли, печник допустил ошибку. На следующий год, выкопал колодец, обложили изнутри речным камнем. Вода вкусная. Постепенно копил деньги покупал самое необходимое. Теперь есть на чем спать, и из чего кушать. Ты извини мне сын, что не посылал тебе денег, все тратил на дом и хозяйство. Понимаешь, Христю надо скоро замуж отдавать. А где гостей принимать? Я ей на приданное еще немного земли прикупил.

— Отец, перестань волноваться. Учился я за казенные деньги. А что не шиковал, так это хорошо, я не успел набраться плохих привычек.

Нашу беседу прервала мама, пригласив к столу. Постарались мои родные женщины. Естественно не было там блюд заморских, но все вкусности присутствовали, особенно моё любимое сало с прорезью и чесноком. Откровенно говоря, поперах в корпусе, мне сало часто снилось.

Отец, на правах полноправного хозяина, разлил всем в глиняные кружки, из бочонка вино. Подняли, первый тост, за мой приезд. Отец заметил, что я не пью вино, а только пригубил. Поинтересовался причиной. Пришлось объяснять. Одобрительно покивав, отец подчеркнул, что у казака всегда должна быть светлая голова, не затуманенная вином.

Пока мама занималась водружением на стол очередной порции блюд, я решил раздать подарки. Сделав это, я пожалел, что не отложил это мероприятие на более поздний срок. Христя, обмотавшись шёлковым отрезом, счастливая и улыбающаяся, крутилась перед зеркалом. Мама поглаживала руками свой огромный платок, дивилась качеству шерсти. Отец, рассматривал кинжал под разными углами. Как вы понимаете, об ужине все забыли на некоторое время.

До самого позднего вечера, мне пришлось отвечать на множество вопросом родственников. Очень их интересовала жизнь в столице. Как мог, отвечал, пользуясь личными наблюдениями, и информацией полученной от друзей.

Утром, как обычно встал рано. Натянул, приготовленные с вечера, новые шаровары и рубаху отца. Физзарядка для меня святое, не взирая, на время года и погоду, я всегда выделял на неё, не менее часа. Решил пробежаться, по известному с детства маршруту. Ага, не тут-то было. Не зря отец говорил, что Дубрава село. Разрослось село вширь. Пришлось накинуть крюк. Теперь и одного круга вокруг села, для разогрева мышц достаточно.

Выбежал на берег Самары. Здесь ничего не изменилось. Оглядевшись по сторонам, и не увидев посторонних, избавился полностью от одежды, прыгнул в реку. Вынырнув, примерно на середине реки, быстро поплыл против течения, стараясь поддерживать высокий темп, нагружая все мышцы тела. Обратно меня принесло течением. Подплыл к берегу, нащупал ногами песчаное дно, начал выходить из воды.

О-па, дежавю, из далёкого детства. Я вновь голый, и на берегу, стоит Мотря. За эти годы. она превратилась в очень симпатичную девушку. Тёмно-русые волосы, заплетены в косу, перехвачены красной лентой. Карие глаза Мотри, внимательно изучали меня. Платье, сшитое из простого полотна, с оригинальной цветочной вышивкой по вороту и на рукавах, словно обтекало фигуру девушки, подчёркивая её стройность. Улыбка девушке к лицу.

— Чего стоишь? — спросил Мотрю. — Раздевайся, и прыгай в воду, вспомним детство.

— Нет Степан, я лучше постою, на тебя посмотрю. Вчера люди говорили, что к Головкам во двор какой-то офицер заходил. Не узнали тебя односельчане. Решила проверить правду говорят люди или врут. Ты всегда любил бегать на речку. Сейчас вижу, неудивительно, что тебя не узнали. Изменился ты сильно. Таким красавчиком стал.

— Да, ладно. Лучше иди домой, а я тем временем из речки выберусь.

— Ой извини, — Мотря отвернулась, и как в детстве, быстро побежала домой.

На всякий случай, огляделся, вдруг ещё у кого-то я интерес вызвал. Повезло, в сей ранний час, на реку никто больше не пришёл Оделся и направился к дому.

— Не замерз в речке? — услышал весёлый голос отца. — Так и продолжаешь бегать? Зачем это тебе? Ты офицер, должен соответствовать положению в обществе.

— Бег и упражнения отец, укрепляют мышцы тела.

— А саблю как держишь? Побьешь отца?

— Я помню, что отца бить не хорошо. А саблю я держу крепко, в корпусе говорили, что управляюсь с ней неплохо.

— Вот сейчас и увидим.

Отец бросил мне учебную саблю. Поймал я её на лету, сделал несколько маховых движений, привыкая к весу. Атаковал меня Иван Головко, как обычно, быстро и напористо. Закрутились мы в танце поединка, высекая раз за разом искры из наших сабель. Было видно, что отец хочет доказать своё превосходство надо мной. Не тут-то было, я уже далеко не тот, двенадцатилетний мальчик. У меня наработаны свои, особенные связки ударов и уходов с линии атаки противника. Несколько раз, отец озадачено крякал, произведя мощный рубящий удар, по пустому месту, где я находился мгновение назад. Стал замечать, что отец понемногу снижает темп и силу ударов, наверное, все же годы сказались, далеко не мальчик. Может он бы и прекратил поединок, но казацкая гордость не позволяет. Я несколько раз уже мог коснуться отца своей саблей, обозначить место серьёзного ранения, но не сделал этого, не хотелось расстраивать родителя. Прекратил поединок отец сам.

— Отлично сын отца погонял, рубаха мокрой стала, — сказал, запыхавшийся отец. — А почему не зарубил меня? Была такая возможность.

— Была и не одна. Зачем тебе синяки. В бою с врагом все иначе. А ты мне отец, а не враг, и никогда врагом не станешь.

— Вот сказал, я заслушался. Пошли завтракать, а то скоро к нашему дому потянутся люди. Каждый за хочет увидеть сына Ивана Головко, собственными глазами.

Не ошибся отец. Практически с самого утра, к дому потянулись односельчане — мужчины. Кто за советом, кто за каким-нибудь сельхозинвентарём, и все хотели видеть меня, поздороваться, узнать о делах столичных. К обеду, я, если честно, устал, пересказывая одно и тоже, по нескольку раз. Ну, не гнать же людей со двора. Их понять можно, газет нет, радио нет. Откуда черпать свежие новости?

— Готовься к вечеру сын, — с усмешкой сказал отец. — Пришлют кого-то из малышни, позовут на посиделки. Девчонок в селе много, а вот ребят мало. Офицеров нет вообще, ты первый. Поэтому прошу тебя, не обижай девчонок. Ты уедешь служить. А девчонке в петлю или в реку? Понимаешь, на тебя будут все засматриваться, чувствуется в тебе сила и мощь. Ну и пригожий ты, весь в свою мать. От взгляда на тебя девчонки сатанеть станут. Держись казак!

Прав оказался отец. Прибежали и позвали. Пошёл в мундире по требованию Христи, и в её сопровождении. Будет мне от неё, хоть какая-то поддержка.

Мотря, на правах давней знакомой, усадила меня рядом с собой, прижавшись ко мне своим жарким бедром. С другой стороны, и таким же тесным образом, уселась девушка — Мария. Я её не знал. Оказалось, она с родителями переехала в Дубраву, три года назад. Заметил, что Мотре и Марии, завидовали все остальные девчата, каждой, почему то хотелось, оказаться рядом со мной. Молодёжь буквально засыпала вопросами. Девушек интересовали наряды столичных дам, парней условия моей учёбы, а всех вместе жизнь в столице вообще. Традиционные на вечерницах, песнопение и танцы, начались очень с большим опозданием, пока не выжали из меня все новости, о них никто и не думал.

Вы знаете, я даже удивился, сколько лет не становился в танцевальный круг, а оказывается, все помню, выдавал коленца без раздумий. Пришлось напрягать все силы, и запасаться терпением, так как вспыхнувшую между девчонками конкуренцию, за право танцевать со мной, необходимо было гасить. Загонять меня до упаду девчата не смогли, но устал я изрядно.

Разошлись по домам, когда начали гаснуть звезды на небе. У меня ещё день отдыха впереди, а всем остальным с раннего утра на полях трудиться.

Я провожал домой Мотрю.

— Знаешь Степан, иногда хочется такой любви, от которой можно потерять голову, — весело сказала Мотря. — К сожалению испытать такую любовь никто не поможет Хорошие парни уже имеют семьи, а тот кто по душе не обращает внимания. Так можно старой девой остаться.

— Если ты имеешь в виду меня, то выбрось эту мысль из головы.

— Неужели я тебе не нравлюсь?

— Ты очень красивая девушка, и лицом и фигурой, ты найдешь себе пару. Я воин, и мне еще рано заводить семью. Вспомни наших предков казаков, они обзаводились семьями в зрелом возрасте, тогда появлялись жены и дети.

— Да понимаю я все, — с горестью сказало девушка.

Обожгла поцелуем мою щёку и убежала домой.

Второй день отдыха я посвятил исключительно семье. Помогал отцу по хозяйству. Ездил в лес за дровами, пили и колол. Занимался иными крестьянскими работами, то есть отдыхал душой, и приносил пользу.

А ещё выгулял своего старого знакомого — Черныша. Этот жеребец, стал для отца, своеобразной «палочкой — выручалочкой». Небольшой табунчик, из десяти голов, который был в распоряжении отца шесть лет назад, на сегодняшний день значительно разросся. Более сотни крепких лошадей, паслись на луге. Большая часть его, потомство Черныша.

Кусок чёрного хлеба с солью, Черныш принял, как обычно. Тыкал в меня своей мордой, как бы пытался выяснить, где это я так долго пропадал, и почему не навещал друга. Возраст, он и для лошадей актуален. Нет уже той лёгкости в беге. Тяжело уже Чернышу нести на своей спине, не малолетнего мальчика, а взрослого, и неплохо развитого молодого человека. На подворье отца, возвращался шагом.

— Ты посмотри, какой хитрый твой Черныш, кроме тебя никто не смог его оседлать, ни одного человека, кроме тебя не признал, — сказал отец, помогая мне с укладкой седла на перекладине. — Однажды я хотел его оседлать, так он меня взял зубами за рубаху, и отбросил как щенка. А к тебе ластится, и глаза ласковыми стали.

— Может так и надо отец?

— Может. Ты завтра утром едешь?

— Да. Не хочу опаздывать.

— Я отвезу тебя твои вещи. А хочешь, верхом, на Черныше поедешь? Потом я его домой заберу.

— Давай верхом, быстрее, и путь сократим.

— Хорошо сын. Опять Одарка с Христей расплачутся.

Глава 4

Александровская крепость встретила меня зноем, пылью и тишиной.

Пошёл представляться коменданту крепости — полковнику Таврической дивизии Ивану Петровичу Вырубову. Честно сказать, накручивал себя больше, ожидал увидеть строгого и жёсткого человека. Был приятно удивлены За столом восседал убелённый сединами, без обязательного парика, мужчина, примерно пятидесяти с хвостиком лет. Обветренное и загорелое лицо свидетельствовало, что он бывает не только в кабинетах. Принял меня полковник доброжелательно, показалось даже, что с некоторой жалостью он рассматривал меня.

Ознакомившись с моей отличной аттестацией, только головой покачал. Вызвал, через посыльного, моего непосредственного начальника — подполковника Богдана Ивановича Банк, командира Александровского пограничного батальона, представил. Полноватый, лет под пятьдесят, с бледным цветом лица, в идеально подогнанном мундире, командир на меня не произвёл впечатления бывалого воина.

С остальными офицерами крепости, комендант обещал познакомить на вечернем построении. Я естественно не стал возражать.

На жительство определили мне, небольшой домик в пределах крепости. По словам командира батальона, сейчас свободных мест для офицеров предостаточно, не то, что в былые времена.

Командир батальона, когда мы разместились в канцелярии, посчитал не лишним, познакомить меня с историей Александровской крепости. Вытерев платком вспотевшее лицо, Богдан Иванович, начал рассказ.

В 1768–1769 годах окраинные земли Российской империи и войска Запорожского Низового подверглись опустошительным набегам Крымской орды, под личным предводительством хана Кырым — Гирея. Больше всего пострадали: Орельская, Самарская и Протовчанская паланки запорожских казаков. Посевы были уничтожены, строения разрушены, люди, кто не успел укрыться в лесах и плавнях, были угнаны в неволю. Бесчинства Крымской орды, привели к разрыву отношений с Турцией и началу войны. Когда противник был вытеснен за пределы Новороссийской губернии и Запорожских вольностей, ЕкатеринаII, обязала Сенат построить новую Днепровскую оборонительную линию. Она должна отделять татарские владения от российских территорий, начиная от Азовского моря, затем по степям, рекам Берда и Конка, упираясь в Днепр, в районе острова Хортица.

Согласно повелению императрицы, началось строительство семи крепостей одновременно. Планировалась, что центром линии будет Кирилловская крепость, однако таковым была избрана Александровская крепость, как наибольшая по размеру, и удобная для посещения. Расстояния до крупных населённых пунктов не превышали сто-сто двадцать вёрст.

В 1770 году строительство крепости началось. Автором проекта былгенерал-поручикМихаил Деденёв. Предполагалось, что крепость будет батальонной, четырехцитадельным укреплением, в форме 32-угловой звезды, и иметь на вооружении 170пушек, 30мортири 6гаубиц. Представьте себе объем земляных работ на территории в сто двадцать гектаров, и сколько для этого нужно людей. Строительство начиналось не на пустом месте. В урочищах Днепра были «зимники» запорожских казаков, здесь же располагался Миниховский ретраншемент, построенный графом Минихом в 1736 году во время предыдущей войны с Турцией.

Примечательно, что начав строительство на казацких землях, называемых Диким полем, Сенат не удосужился проинформировать об этом Кошевого атамана — Калнышевского. Возникали поначалу некоторые недоразумения. Также ЕкатеринаIIразрешила свободное расселение народа вблизи строящейся крепости, однако опасность набегов татар, неурожаи и болезни, препятствовали притоку населения. Вопрос решался за счёт каторжан и ссыльных, пригоняемых к месту строительства крепости.

В 1771 году война с Турцией продолжилась. В связи с этим в мае месяце в недостроенной Александровской крепости, перед походом на Крым останавливались войска под командованием князя Долгорукого. После кратковременного отдыха, солдаты начали заготавливать большое количество фашин, лестниц, осей для повозок и прочего. Леса и кустарники вокруг крепости исчезли более чем на версту.

Летом этого же года русскими войсками в Крыму были одержаны значительные победы, взят ряд городов: Перекоп, Керчь, Судак. Возвращаясь из Крыма, войска 2-й армии останавливались на зимовку в крепости. С этого момента, крепость стала регулярно принимать на отдых войска, следовавшие в обоих направлениях. Для лечения раненых и увечных за пределами крепости были построены госпитали.

Для религиозных нужд солдат Александровского гарнизона и строителей крепости, в 1772 году использовалась церковь-палатка во имя святого Георгия Победоносца. Только через год, из казённых материалом (кирпича и дерева), была построена новая и вместительная Свято — Покровская церковь. А лет через пять на территории крепости, возвели церковь Святого Александра Невского.

После окончания всех войн с Турцией, и полного завоевания Крыма, надобность в мощной Днепровской оборонительной линии отпала. Постепенно гарнизоны из крепостей выводились, сооружения и здания крепостей, передавались местным земским властям. В 1797 году Указом ПавлаI, Днепровская линия была упразднена окончательно. Александровская крепость, пока ещё использовалась по прямому назначению.

— Вот в таком месте предстоит вам нести службу, Степан Иванович, — подвёл итог своему повествованию подполковник Банк. — Откровенно говоря, не совсем удачное. Глушь, одним словом. В гарнизоне есть два офицера, которые служат в крепости с момента её основания, и знаете, я удивляюсь, как они не повредились рассудком от монотонности и однообразия жизни. Я спасаюсь чтением книг, немного рисую. Люблю, знаете ли, выйти на берег Днепра с мольбертом, и находясь в тени деревьев, набросать какой-нибудь пейзаж. Многие офицеры, пытаются скрасить бытие спиртным, просто на просто спиваются. Отдельные, заядлые картёжники, проигрывают все: деньги, имения, украшения своих жён, не редки случаи, когда и самих жён проигрывают. О солдатах и говорить нечего, одни отбросы. Сидит вор на воре, и вором погоняет, прибавьте сюда ещё инвалидов и неблагонадёжных Я вас, Степан Иванович, не стращаю, просто информирую, и буду требовать, чтобы вы, к солдатам относились строго. Этим прохвостам спуску давать нельзя.

— Все будет исполнено в точности, ваше высокоблагородие, — ответил я, вскакивая со стула.

— Полноте голубчик, не вскакивайте, это лишнее, мы не на плацу, у нас все тихо, спокойно, по-домашнему. Вы разместились уже?

— Да. Нормальный домик.

— Я пошлю вам трёх женщин, пусть они хорошо отмоют там все. А потом наш провизор — Иван Баграновский, обработает ваше жилище от всякой заразы. Беречься батенька, надо смолоду. И прошу вас Степан Иванович, построже с солдатами, построже. Если у вас ко мне вопросов нет, то ступайте. Да, обедать можно в офицерском собрании, там недурственно готовят, конечно, не ресторация, но вкусно. И выше нос молодой человек, не больше года ещё продержится наша крепость, как боевая единица, а потом все. Не унывайте, скоро увидите большие города, а там девицы табунами и шампанское рекой. Что ещё молодому подпоручику надо!?

Банк отдал мне под командование роту в сто семьдесят душ. Что сказать о личном составе роты. Собрали их с бору по сосенке, то есть из разных родов войск. Здесь были представлены: чистые мушкетеры-пехотинцы, пушкари, коневоды-ездовые, шорники и многие другие. Всем далеко за тридцать, чуть не под сорок. Да, собственно чего я хотел, в крепость направляли солдат дослуживать оставшийся срок, или кто-то попадал в батальон, излечившись после ранений. Комплектование батальона и гарнизона в целом, велось по остаточному принципу. Вот с этими людьми мне предстояло служить.

Начал я, как говорят с места в карьер. Первой была строевая подготовка — шагистика, согласно новому уставу ПавлаI. Понимал, что дурость, но мне нужно показать кто в доме хозяин, а вернее, кто в роте командир. Почти месяц гонял. Возроптали мои воины. Где же это видано, чтобы уважаемых солдат, прослуживших верой и правдой, молодой офицерик гонял, как новобранцев? Все люто смотрели на меня, но молчали. Только один солдат, осмелился, открыто высказать своё мнение и неудовольствие. Солдат занимал правый фланг роты, был высоким и широкоплечим крепышом.

— Назовись солдат, — отдал я команду.

— Силантий Тимохин, фузилёр первой роты Александровского пограничного батальона, — отрапортовал солдат.

— Что тебе солдат не нравится?

— Круто берете нас в оборот ваше благородие. Рано ещё вам нас гнуть под себя. Молоды вы больно.

После его слов, в строю солдат послышался еле слышный одобрительный гул.

— А не боишься Тимохин, что я за слова твои неправильные, отправлю тебя далеко-далеко.

— И так служу далеко от родного дома. А бояться мне нечего и некого, меня бояться надо. Я в родной деревне в кулачных боях в первом ряду завсегда стоял. Нивжисть с ног не сбивали.

— Ну-ну, зря ты это сказал. Оставь ружье товарищу и прогуляйся со мной за казарму.

Тимохин покорно выполнил распоряжение, и пошёл следом за мной. Тыльная сторона казармы с плаца не просматривалась.

— Давай Силантий, покажи своему командиру, на что способен, — предложил Тимохину. — Или ты только языком, горазд, трепать?

— Зашибу вас ваше благородие, меня на каторгу сошлют.

— Ты значит, не только без разрешения разговариваешь в строю, но и приказ командира отказываешься выполнять. Это Тимохин, прямой путь под шпицрутены. Ты этого хочешь? Может, оробел малость? Скажи прямо, и я буду знать, что Силантий Тимохин, может ненароком замочить казённые штаны.

— Не оробел. Жалко вас, молоды вы больно, ваше благородие.

— А ты представь, что я есть твой самый злейший враг— неприятель, и ты должен ударом кулака меня остановить. Исполнять.

— Слушаюсь.

Силантий весь подобрался, принял стойку кулачного бойца. Я в свою очередь, боксёрскую стойку. Как говорят, раздайся народ — размахнись рука. Так поступил и Силантий. Медленно отвёл назад правую руку, и также медленно провёл прямой удар мне в голову. Это мне казалось, что все выполняется медленно, а Тимохину наоборот, казалось быстро. Я поднырнул под его бьющую правую руку, и произвёл мощный правый боковой удар в челюсть, и сразу же мощный левый боковой в неё же. Мгновенно разорвал дистанцию. Ещё пару секунд Силантий постоял, покачиваясь, с опущенными руками, и с закатившимися глазами. А затем рухнул, как подкошенный. Полный, так сказать нокаут. Наклонился к Силантию, проверил пульс. Все в норме, если можно так сказать.

Неспешным шагом вернулся на плац. Рота стояла не шелохнувшись.

— Четверо, марш за казарму, бегом снести Тимохина в лазарет, пусть его штаб-лекарь осмотрит, — строгим голосом приказал. — Потом живо обратно, доложите мне о его здоровье.

Четверо солдат побежали выполнять мой приказ, а остальной состав роты, можно сказать «ел глазами начальство».

— Крайний левофланговый кто? — задал я вопрос. — Фузилёр Самусенко, — услышал в ответ.

— Самусенко, бегом в казарму. Передашь обер-музыканту, что я приказал вызвать весь оркестр на плац. Даю им пять минут, не успеют, я им устрою развеселую жизнь с разносом.

Оркестр успел, и по моему распоряжению начал играть один за другим несколько маршей. Под музыкальное сопровождение и шагистика роты улучшилась. Мои занятия были замечены многими офицерами, в том числе и командованием крепости. Попробуй не заметить, когда по территории разносятся звуки оркестра. Два часа с десятиминутным перерывом гонял роту по плацу, но добился чёткого, слаженного шага, и монолитного строя.

Отправил роту на обед. По пути к своему дому, решил заглянуть в лазарет, проведать Силантия. В том, что он выжил, у меня сомнений не было. Не сломал ли я ему чего-нибудь?

— Ну и тяжёлая у вас рука Степан Иванович, — сокрушённо покачал головой штаб-лекарь Илья Иванович Ивницкий. — Ваш солдат имеет вывих челюсти, и ещё окончательно не пришёл в себя. Вправить я не смогу, не обучен, нужно посылать за костоправом в Новороссийск.

— Никого никуда посылать не надо Илья Иванович. Позовите четверых крепких солдат, а мне найдите перчатки из толстой кожи. Сами справимся без костоправа.

Не говорить же штаб-лекарю, что в своём времени я наловчился вправлять челюсти. Подобного рода травмы очень часто случались во время боксёрских спаррингов.

Когда перчатки нашлись и солдаты прибыли, пошли к Силантию.

— Слушаешь меня внимательно, — обратился к Тимохину, после осмотра и изучения вывиха. — Когда скажу, откроешь рот, и будешь выполнять мои приказания. Лишний раз не трепыхайся, тебя будут держать товарищи. Дёрнешься, челюсть не станет на место, будет тогда пища проливаться мимо рта. Если понял, кивни головой.

Тимохин часто закивал. Я посмотрел в глаза Силантия, и как мне показалось, увидел там страх. От чего и почему, ума не приложу. Ну ладно, начнём.

Солдаты по моей команде крепко обхватили Тимохина за туловище, а один удерживал ему голову. Я взял Силантия за нижнюю челюсть, потянул вниз и вправо до характерного щелчка, резко убрал пальцы изо рта. Зубы солдата мощно клацнули, что свидетельствовало об успешном завершении процедуры.

— Ловко у вас Степан Иванович получилось, — с восхищением сказал Илья Иванович. — Расскажите, как вы это делали.

— Ничего сложного. Такой вывих вправляется легко. Берете за челюсть, тянете немного вниз и в сторону, противоположную вывиху. Слышите щелчок. Все челюсть на месте. Но самое главное в этой процедуре, вовремя убрать пальцы, чтобы болящий, не успел их прищемить зубами.

— Порадовали вы меня подпоручик, порадовали. Забирайте своего солдата, он полностью здоров.

В сопровождении плетущегося за моей спиной Тимохина, я подходил к казарме. Солдаты в положенном месте отдыхали после обеда.

— Ты Силантий не ходи на обед сейчас, пусть боль немного усядется, не помрёшь до ужина, — напутствовал солдата, — и языком в роте поменьше мети.

— Чем это вы меня, ваше благородие огрели? — слегка растягивая слова, с небольшими паузами спросил, Силантий.

— Кулаком Тимохин, кулаком.

— Я думал, меня лошадь копытом лягнула. Помню, ударил я вас, а потом вижу дохтура, он мне ложку водки в рот льёт Как попал в лазарет, не знаю.

— В меня ты не попал, промахнулся. В лазарет твоё тело товарищи отнесли, без памяти ты был.

— Вы меня сбили с одного удара?

— Нет с двух, но очень точных и сильных.

— Так, поди, ж ты, и убить могли?

— Мог, конечно, если бы целил не в челюсть, а например, в висок. Уже Силантий, остывал бы ты, и в церкви готовились к отпеванию.

— А чего же тогда не прибили?

— Своих солдат убивать последнее дело, а вот проучить следовало. Надеюсь, сегодняшний урок уразумел?

— Уразумел. Спасибо за науку и жизнь сохранённую, — Силантий поклонился мне в пояс.

— Ладно-ладно, в армии отбивать поклоны не уместно.

— Научите меня такому бою ваше благородие. Христом Богом прошу!

— Будет свободное время, призову тебя на учёбу, а сейчас иди.

После инцидента с Тимохиным, дисциплина в роте возросла, Силантий был в авторитете среди воинов. Солдаты смотрели на меня с уважением, а некоторые со страхом. Чему удивляться. Время такое, уважают силу. Постепенно мне удалось подтянуть стрелковую подготовку и штыковой бой роты.

Как отмечал подполковник Банк, из разношёрстного сброда, мне удалось сколотить нормальную роту. На наши строевые тренировки под оркестр, собиралась большая часть офицеров крепости. Слышал я от многих одобрительные оценки, а кое-кто, очень не лестно отзывался о моих стараниях. Это так говорили мои недруги — злопыхатели, которым я отказал быть партнёром в игре в карты.

Совместно с Силантием, за пределами крепости, в лесочке, оборудовали небольшой «учебный класс». Этот мужик, в два раза старше меня, без каких-либо понуканий выполнял все мои приказы. Учил я Тимохина всему. Боксу, шпажному и сабельному бою, подтягиванию на ветке, которая заменяла нам перекладину. Рассказывал для чего и как правильно нужно поднимать камни. Усвоение программы физподготовки шло своим чередом. В один из вечеров я предложил Силантию перейти ко мне в денщики, мне так удобней будет с ним тренироваться.

— Стирать вам порты, ваше благородие, я не пойду, — возмутился Тимохин.

— Что ты городишь? Чего стирать? Какие порты? Для стирки есть бабы. Мне нужен человек, которого я сам обучу, и который в дальнейшем станет мне помощником, в случае опасности прикроет со спины. А ты говоришь, порты стирать!

— Если по воинской справе, так согласный я. Оружие там почистить, или саблю поточить, я завсегда готов. Опять же кулачному бою хочу научиться, как вы.

— Ты мне надобен исключительно для воинского дела. Могу просто приказать тебе перебраться в мой дом, но я хочу, чтобы ты сам решил. Подневольный человек, хуже справляется с работой.

— Уже решил. Для дела, готовый служить.

Я сидел на пеньке посреди нашего «учебного класса». Только что закончил тренировку с Силантием. Отправил его отнести учебные сабли и шпаги домой, и захватить полотенца. После занятий, у нас обязательными стали водные процедуры с заплывами по Днепру. Знаете, после купания, чувствуешь себя очень даже отменно, кажется, вода смывает всю усталость.

Тихий и спокойный день заканчивался, правда, солнце ещё не коснулось горизонта. Августовский зной уже спал. Вблизи реки дышалось легко, воздух начал насыщаться вечерней речной влагой.

Вдали послышался стук копыт, нарушив тишину и покой вечера. А жаль. По дороге, проходящей, почти вдоль реки ехала карета, запряжённая парой лошадей. Мне до этой кареты не было никакого дела. Едет, ну и пусть себе едет, куда ей надо. Когда карета проехала в десятке метров, я успел окинуть её безразличным взглядом. Зафиксировал, по привычке, величавую посадку кучера на козлах, а также цветочный орнамент, нанесённый по углам кареты. Стук копыт начал удаляться, а значит, ничто мне больше не помешает любоваться вечерней рекой, и наслаждаться отдыхом.

Внезапно заржали перепуганные лошади, и следом прогремел пистолетный выстрел. От неожиданности, я подскочил, и побежал в сторону, потревоживших меня звуков.

Моему взору предстала очень неприглядная картина. Похоже, пассажиров самым наглым образом грабили. Карету с двух сторон окружили четверо мужиков, одетых, кто во что горазд. Двое были с саблями, один с длинным ножом, а четвёртый размахивал пистолетом.

Из кареты вытащили двух женщин, одна постарше, орала так, что от её крика уши закладывало. Вторая, помоложе, была очень бледна и безмолвна. Кучер валялся возле передних колёс кареты, не шевелился.

Разбойники быстро избавили женщин от украшений, и ловко вспоров им платья ножами, явили взорам обнажённые тела. Затем женщин повалили в придорожную траву с понятными намерениями.

Я бросился бегом к месту разыгравшейся трагедии. Мне, почему то хотелось не допустить насилия над несчастными женщинами.

Разбойники меня заметили, но повели себя на удивление спокойно. Правда, попыток, овладения женщинами не предпринимали. Один разбойник, помахивая саблей, шагнул мне на встречу. Эх, была бы у меня моя сабля! Но её нет. Значит, вся надежда на кулаки.

— Ты офицер, чего сюда припёрся? — с пренебрежением сказал бандит. — Смерти своей ищешь?

— Хотел посмотреть, кто это в благословенном месте татьбу устраивает.

Приближаясь к разбойникам, старался держать всех в поле зрения. Подойдя поближе, посмотрел на второго разбойника, помахивающего ножом. Этот бандит, который с саблей, проследил за моим взглядом, отвлёкся на мгновение. Это мне на руку. Я бросился к нему, резко перехватив за кисть руки, удерживающей саблю, повернувшись к нему спиной, резко прогнул своё тело вперед.

Хруст сломанной руки, был для меня просто музыкой. Полет через меня, разбойник сопровождал истошным криком. Оборвал я этот крик, мощным ударом кулака в висок. Подхватил саблю.

Не останавливаясь, подскочил ко второму разбойнику, и без затей, рубанул саблей по шее. Так, два в минусе, остались двое.

Отойдя от жертв разбоя, эти двое, без тени страха и сомнения пошли на меня. Один из них высокой, жилистый, со смуглым лицом, похоже, он и есть атаманом этой шайки. В одной руке держал саблю, а другой нож, не значительно, уступающий сабле по размеру. Второй подельник, был как бы квадратным, с какой бы стороны на него не посмотреть. Вооружён был длинным ножом, и небольшой дубиной. От пистолета он избавился, значит, второго нет, уже легче.

— Не угомонился, господин офицер? — хриплым голосом, спросил атаман. — Мы тебя можем отпустить. Ты нас не видел, и мы тебя не знаем.

Внимательно я смотрел за обоими разбойниками. Второй начал обходить меня по дуге. Я сделал вид, что не замечаю этого, якобы полностью поглощённый беседой с атаманом. Сам же постепенно поворачивался таким образом, чтобы моя тень упала чётко передо мной. Приближался вечер, потому тени от деревьев и предметов были длиннее.

— Непонятливый ты офицер. Смерть всех уравнивает в званиях, — продолжил атаман. — Ещё не поздно, можешь уйти.

— Ты тоже мог уйти со своими разбойниками. А теперь поздно.

— Почему? — удивился атаман.

— Вот почему.

Резко отпрянув вправо, я пригнулся, и на одних инстинктах, нанёс удар саблей позади себя. Не зря я отслеживал этого разбойника по тени, послышался стон, а затем падение тела. Можно даже не оглядываться, попал я удачно, и скорей всего, я приложил бандита насмерть.

Глаз от атамана я не отводил. Увидев, судьбу своего товарища разбойник забеспокоился и побледнел.

На всякий случай я разорвал дистанцию с атаманом, кто его знает, какой он боец на саблях. Не успел моргнуть глазом, атаман атаковал меня. Сабли высекли искры, и разбойник тут же отпрыгнул. Вид у него был немного растерянный. Ещё бы не растеряться. В течение минуты лишиться всей банды!

— Прошу пощады, — прохрипел атаман, — дай уйти.

— Может и дал бы, если бы вы тати поганые, только грабили, — ответил я атаману. — Так нет же, решили плоть свою разбойную потешить!

— Так баба для утехи и живете Отпусти.

— Отпущу, только ползком.

Отбив простенький удар атамана, я нанёс ответный, чётко по локтевому суставу. Часть руки с саблей, покинула предназначенное природой место, и упала в шаге от атамана. Он закричал дико, страшно и надрывно. Завертелся на одном месте, пытаясь здоровой рукой зажать обрубок, и остановить, хлещущую из раны кровь. Я добавил в дикий ор атамана, ещё несколько нот, рубанув саблей по коленям с обратной стороны, лишив его возможности, передвижения в вертикальном положении. Осмотрел место схватки, убедился, что живым из разбойников остался только атаман, все остальные, стали, новопреставленными.

Настало время заняться пострадавшими женщинами. Обе были без чувств. Смотрелись они колоритно, лежа обнажёнными на остатках платьев.

Молодая, уже сформировавшаяся, во всех отношениях барышня, напоминала нераспустившийся бутон розы. Грудки остренькие, бедра узкие, кожа белая, волнующие изгибы и иные прелести, загляденье, да и только. Но-но, сейчас не время и не место для более тесного и куртуазного знакомства. Кое-как собрал в кучу остатки платья девушки, подвязал под грудью. Снял с себя камзол, и одел на девушку, полностью прикрыв её наготу. Ростом я значительно выше барышни, потому, в моем камзоле, она просто утонула. Сознание к девушке не вернулось, а может она так хорошо притворялась, выяснять не стал.

Затем подошёл к старшей женщине. Если использовать ту же цветочную терминологию, то можно сказать — отцвели, уж давно, хризантемы в саду. Начал связывать распоротое платье. Услышал за спиной топот ног. Резко встал, подхватив саблю и выпрямился. Со всех ног, ко мне бежал Силантий.

— Ваше благородие, что здесь произошло? Разбойники напали? — переводя дух, спросил Тимохин. — Я только принёс оружие домой, как вломился в дверь караульный. Говорит, стрельбу слышал на берегу. Я и побег. На берегу вы только были.

— Выходит, не только я. Разбойники здесь прятались. Напали на карету, пограбили. Женщин хотели снасильничать. Я не позволил.

— Это вы всех порубили?

— А ты кого-то ещё здесь видишь? Лучше снимай камзол, оденем в него женщину, нечего ей наготой сверкать. Помоги мне перенести их в карету. Не забудь проверить карманы разбойников, они отобрали драгоценности у дам. Нужно вернуть.

Вдвоём мы быстро управились. На запятки кареты забросили тело погибшего кучера. Силантий, в чистую тряпицу завернул всякие побрякушки, найденные у разбойников.

Я залез в карету. Похлопывая легонько по щекам, привёл в чувство старшую женщину.

— Не кричите, будьте любезны, вы под защитой русской армии, — обратился я к женщине. — Мой денщик отвезёт вас, куда вы скажите.

— А где эти страшные разбойники? И почему на мне чужая одежда? — посыпались вопросы.

— От вашей одежды почти ничего не осталось, пришлось обрядить вас и вашу спутницу в наши мундиры. Успокойтесь все уже позади. Вас как величать?

— Наталья Григорьевна, я двоюродная тётя Оленьки. Кстати, что с ней?

— Она не ранена. Просто обморок, похоже, глубокий. Куда вы ехали?

— В немецкую колонию Кронцевейд, там папинька Оленьки, с немцами подряд готовил. Меньше десяти вёрст проехать осталось.

Выйдя из кареты, я подозвал Силантия.

— Отвезешь Наталью Григорьевну и её племянницу в Кронцевейд. Мы там были две недели назад, масло коровье, для гарнизона покупали. Только не гони лошадей, а то ещё подумают, что мы их похитили. Когда привезёшь женщин, скажи, чтобы тебя доставили в крепость.

— Будет исполнено. Место я это хорошо запомнил ваше благородие.

Силантий занял место на козлах. Взмахнул кнутом, и карета плавно сдвинулась с места.

Прошёлся, собрал все оружие, валяющееся в беспорядке. Посмотрел на ползущего атамана. Метров двадцать ему удалось преодолеть. За ним оставался обильный кровавый след. Ещё чуть-чуть и все, истечёт кровью. Казалось бы, тварь Божья, пожалеть надобно, но почему-то и капли жалости к атаману не появлялось.

Несмотря на уничтожение шайки, на душе радости не было. Было огорчение, что такой райский уголок природы, тихое место, опоганено смертоубийством.

Глава 5

Моё вчерашнее приключение, имело продолжение сегодня. Когда я занимался с ротой на стрельбище, прибежал адъютант коменданта крепости. Я должен был срочно предстать пред ясные очи начальства. Все правильно, Иван Петрович — полковник, а ваш покорный слуга — подпоручик, выполняющий подчинение, вышестоящему командованию неукоснительно. Приведя себя в порядок, очистившись от пыли, отправился в кабинет коменданта.

Иван Петрович в кабинете был не один. За столом восседал мужчина, лет пятидесяти, в дорогом гражданском платье. Его немаленькие ладони покоились на солидном брюшке. Взгляд светло серых глаз был направлен на меня.

— Вот он, наш герой, — тыча в меня пальцем, сказал Вырубов, — знакомьтесь, подпоручик Степан Иванович Головко. — Хочу отметить, боевой офицер. — Позвольте вам представить, Степан Иванович…

— Подождите, Иван Петрович, я хочу сам, — сказал, солидный на вид мужчина, вставая из-за стола, — пожать руку герою, и представиться. — Я Константин Иванович Маврогеди, отец, спасённой из лап разбойников Ольги. Очень признателен вам подпоручик. Вы, рискуя жизнью, спасли моё единственное дитя.

— Я выполнял свой офицерский долг, защищая, попавших в беду женщин, — отрапортовал я, не сходя с места, стоя по стойке «смирно».

— Исполнили, так исполнили, — продолжил Маврогеди. — Ваш денщик нам рассказал, как вы один, уложили четверых бандитов, не дав им возможности надругаться над моей дочерью. Да и глядя на вас, я думаю, разбойники, могли испугаться одного вашего взгляда или действия. Чувствуется в вас сила и мощь даже на расстоянии. Если у вас, Иван Петрович, все такие молодцы, навроде подпоручика, то нам можно спать спокойно.

— Нет, подпоручик Головко у меня один такой бравый офицер, — подойдя, полковник хотел похлопать меня по плечу, но в последний момент одернул уже занесенную руку. — У него отличная аттестация по окончанию корпуса. Был прилежен в науках. И очень усерден, в исполнении долга сейчас.

— Продолжу с вашего позволения Иван Петрович, — кивнув головой, сказал Константин Иванович. — В честь избавления дочери от опасности, я даю бал. Приглашаю вас подпоручик, посетить нас.

— Спасибо за приглашение. Но я не волен самостоятельно распоряжаться собой, и принимать решение об отлучке с места службы. На это мне надо получить разрешение господина коменданта, — ответил я Маврогеди, чувствуя, что краснею.

— Конечно, Головко, получите разрешение, — пришёл мне на выручку полковник. — Я вас лично отвезу в Семёновку, поскольку от Константина Ивановича тоже получил приглашение на бал.

— Вот и хорошо, жду вас, через неделю, — улыбнулся Маврогеди. — С вашего позволения откланяюсь, дела, не ждут. Провожать меня не надо Иван Петрович, дорогу я хорошо знаю.

Посетитель вышел, я остался с полковником наедине.

— Головко, вы даже не представляете, кого вы спасли!? — спросил полковник.

— Не представляю. Женщины были в беде, я помог, вот и все.

— Скромность, подпоручик это хорошо. А знать таким людей надобно. Константин Иванович из древнего боярского бессарабского рода, находится в близких родственных связях с самими правителями Валахии. Если хотите знать подпоручик, то ему сам светлейший князь Григорий Александрович Потемкин, оказывал знаки внимания. Представляете, какое приданое за Ольгой будет? Вы, на сколько, я осведомлен, первый в семье дворянин, не купаетесь в роскоши. Взяв в жены Ольгу, сможете значительно упрочить своё материальное положение, и занять достойное положение в светском обществе.

— А чего вы решили ваше высокоблагородие, что Константин Иванович отдаст мне руку Ольги, если я её попрошу?

— Ольга у Маврогеди поздний ребёнок, и единственный. Для её блага он готов на многое. Вы своим геройским поступком, заслужили его благосклонность. Не упустите шанс Головко. Готовьтесь к балу.

— Я, откровенно говоря, не знаю, в каком виде нужно являться на балы. У меня нет парадного мундира.

— Это сущий пустяк. Обер-каптенармус вас оденет, за счёт казны, вы глазом моргнуть не успеете. А ещё я вам доложу Головко, что у меня на столе лежит предписание из Санкт-Петербурга, по которому, я обязан направить в столицу, молодого, грамотного и толкового офицера. Всему перечисленному, отвечаете только вы, остальные офицеры, либо уже постарели, либо опустились. Я готовлю на вас отношение. Так, что смотрите на жизнь веселее, молодой человек, скоро перед вами откроет свои двери столица государства нашего. Ступайте, готовьтесь, но и от обязанностей не отрешайтесь. Вопросы есть?

— Просьба. Если решите отправить меня в столицу, порошу разрешить взять с собой своего денщика.

— Да заради Бога, хоть троих денщиков!

Немного ошарашенный таким поворотом в своей судьбе, я пошёл домой. Я, в принципе, не против попасть в Санкт-Петербург, кое-какой опыт уже накопил. А вот подбор молодых и толковых офицеров на окраинах, наводит на размышления. Похоже, в тайне формируется новая армия, и чувствую, воевать она будет, не на границах России.

Дома меня ждал Силантий с накрытым столом. Обеденное время наступило.

— Присаживайся Силантий, — пригласил я денщика за стол.

Я это делал регулярно, но никак не мог сломать у Тимохина, вбитое в его голову излишнее чинопочитание.

— Чем нас сегодня собрание потчует? — поинтересовался.

— Все как обычно, вкусно и много, — отрапортовал Силантий. — Хлеба пашеничного наделили, целый буханец. — Кушайте на здоровье.

— Ты тоже налей себе тарелку.

— Не с руки мне рассиживать за одним столом с офицером, ваше благородие. Так не правильно.

— Таков мой приказ Силантий. Нам с тобой ещё долго вместе предстоит служить, и не только здесь, а доведётся, так и воевать бок о бок. Хочу, чтобы ты понимал, где, как и что нужно делать. Вот мы с тобой сейчас одни, садись и ешь. А будут в гостях другие офицеры, держись согласно уставу. Понятно тебе?

— Понятно ваше благородие. А нам, куда предстоит маршировать?

— Скажу тебе позже.

Четыре дня нервотрёпки с подготовкой к балу. У обер-каптенармуса готового мундира для меня не нашлось, все предложенные оказались малы и коротки. Зато нашёлся старый еврей-закройщик, который построил мне мундир за два дня, и ещё день подгонял идеально по фигуре. Сукно для парадного мундира, обер-каптенармус выделил мне из личных запасов, из такого шьют только старшие офицеры. А меня оказывается, обер-каптенармус уважает, правда не сказал за что. В гарнизонной лавке прикупил себе пару новых рубах, и новые, по последним требованиям ПавлаI, сапоги. Облачившись в парадный мундир, покрутился перед мутноватым зеркалом у себя дома. Вроде бы нормально смотрюсь. Силантий, критически осмотрев меня, сказал, что все дамы на балу будут толкаться, желая пройтись со мной в танце. Пришлось ещё сходить к цирюльнику, чтобы профессионально мне поправили причёску и усы.

На бал отправились в карете коменданта. Огромная, запряжённая четвёркой лошадей, карета мягко переваливалась на ухабах дороги. Жена коменданта — Варвара Гавриловна, всю дорогу не умолкала, все представляла, в каких нарядах будут гости Маврогеди. Полковник только поддакивал, я в основном сохранял молчание. Честно сказать, немного волновался. Первое моё присутствие на балу, хоть и в провинции, но все же первое. В корпусе, конечно, нас обучали танцам, это был один из обязательных предметов. Начальство считало, что русский офицер обязан отважно воевать, и так же отважно покорять женские сердца. А умение танцевать, один из способов, привлечение внимания женщин.

Подъехав к особняку Маврогеди, я успел насчитать десяток карет, разных по конструкции и богатству отделки. Чуть в стороне, у коновязи, стояли осёдланные лошади.

— Вот смотрите Головко, — обратил моё внимание полковник на лошадей, — наверняка, кто-то из офицеров нашего гарнизона уже здесь. — Хочу заметить, никто за разрешением ко мне не обращался, своевольничают. Балы, гулянки и пьянки, вот истинное их призвание, а служба им в тягость. Но мы прибыли сюда веселиться, а не разносить нерадивых офицеров. Так давайте поспешим в зал, я уже слышу музыку.

Перешагнув порог в огромный зал, я чуть было не застыл на месте. Блеск великого множества свечей в люстрах и канделябрах, просто ослеплял. Зал почти полностью был заполнен гостями. Дамы были в роскошных платьях, увешанные драгоценностями. Мужчины в строгих костюмах из дорогих тканей. А полковник ошибся, в военных мундирах были только мы с ним. Возможно, офицеры гарнизона посчитали, что посещение бала у Маврогеди, занятие для них недостойное. Как знать, как знать.

Дворецкий, встретивший нас на середине зала, зычным голосом представил присутствующим. Разговоры мгновенно умолкли, и в нашу сторону повернулись десятки голов. Ох, и неуютно мне стало, под этим перекрёстным обстрелом множества глаз. Кто-то смотрел удивлённо, кто-то изучающе, а кто-то с кислой улыбкой.

По большому счету, на этот бал я приехал не покорять сердца дочерей местных помещиков, а просто решил набираться опыта вращения в обществе себе подобных. Отклонить предложение Константина Ивановича, тоже не осмелился, не ровен час, из-за отказа, комендант передумает отправлять меня в Санкт-Петербург. Тогда, чтобы взобраться по служебной лестнице повыше, мне нужно совершить, что-то эдакое, очень героическое. Все эти мысли промелькнули в голове за доли секунды, и я, посчитав их несвоевременными, загнал на задворки сознания. Оказалось, вовремя это сделал. К нам с распростертыми объятиями, направлялся хозяин дома — Константин Иванович.

— Уважаемые дамы и господа, — обратился Маврогеди к гостям, — представляю вам спасителя моей дочери, подпоручика Головко Степана Ивановича. — Этот доблестный офицер, рискуя жизнью, схватился один с целой шайкой разбойников. В неравном бою, он одержал верх. И мало того, он смог вернуть украденные драгоценности. Но самую дорогую драгоценность он вернул в отеческие руки, это мою дочь Ольгу.

— Дорогая моя, подойди и познакомься со своим спасителем, — позвал дочь Константин Иванович.

От общей массы людей, отделилась девичья фигура. В пышном и дорогом платье, с дорогим колье на шее, с вычурной причёской на голове, Ольга производила приятное впечатление. Она подошла ближе, и сделала книксен. В глубоком разрезе платья, наверное, по последней моде, мне не удалось ничего разглядеть. Я даже устыдился своих мыслей. Ольга встала рядом с отцом.

— Спасибо вам подпоручик, — тихим голосом произнесла Ольга. — Вам у нас нравится?

— Да, Ольга Константиновна, — преодолевая, возникшую сухость во рту, ответил девушке. — Я, правда, не частый гость на балах, и никого не знаю.

— Это мы сейчас быстро исправим. Представлю вас моим хорошим знакомым, их общество, надеюсь, вам понравится.

Я сопровождал Ольгу от одной группы гостей с другой. Она представляла, я старался запомнить. Встречал нормальные, искренние улыбки, а у некоторых были холодные и неприятные взгляды. Да и ладно, не особо я хочу, кого-то расположить к себе, я надеюсь в скором времени, оказаться в столице.

Совершив круг по залу, мы с Ольгой остановились у колонны.

— Ольга Константиновна, — обратился я к девушке, — вы сегодня танцуете?

— Подпоручик, вы меня приглашаете? — спросила Ольга.

— Мне показалось, что уже пригласил.

Пришлось ожидать, когда закончится предыдущий танец. Оркестр играл, в принципе нормально, были огрехи, но незначительные. Если честно, то меня немного раздражали подобные танцы. Расфуфыренные дамы, мужчины в напудренных париках, двигались, как будто деревянные. Приседали, кланялись и расходились в разные стороны с каменным выражением лиц. Ну, нет той природной естественности в движениях партнёров, которая присуща танцам в моем времени. А до более фривольных танцев, например вальса, ещё ждать и ждать.

Оркестр заиграл новый танец — полонез. Он совсем недавно вошёл в моду, и родиной его считается Польша, часть которой уже завоевала Россия. В качестве трофеев, были вывезены музыканты, композиторы и иные люди искусства. Таким образом, полонез можно тоже считать военным трофеем.

Оказалось, что всего пять пар танцующих, знают все фигуры полонеза, и умеют правильно двигаться по кругу в размеренном темпе. Выходит, очень медленно новые танцы добираются на окраины государства. Я постарался отрешиться от окружающей обстановки, и сосредоточиться на танце. Надо отметить, что Ольга, танцевала легко и непринуждённо, порхала, можно так сказать, над паркетом. Было видно, что ей танец доставляет удовольствие.

Музыка стихла. Я поклонился Ольге, поцеловал руку, и поблагодарил, за предоставленное удовольствие танцевать с ней. Затем отвёл её к отцу.

Хотел спокойно постоять у колонны, никому не мешая. Не дали. И не удивительно. На меня обратил внимания крупный землевладелец Маврогеди, а значит, и другим представителям знати, не помешает свести со мной знакомство. Жизнь видно учительница хорошая. По крайней мере, нескольких девушек на выданье, мне представили, и естественно пришлось приглашать их на танец.

Полковник Вырубов, проводил время в компании местных помещиков. Проходя несколько раз мимо, я услышал его рассуждения, о преобразовании армии, сельского хозяйства и государственного устройства. Интересно, Иван Петрович, обо всех сферах жизни общества имеет крепкие знания, или это только для поддержания разговора.

Когда был объявлен перерыв, лакей пригласил меня в комнату, где я встретился с Ольгой. По убранству комнаты, я предположил, что это кабинет Константина Ивановича. Вдоль стен, стояли стеллажи с книгами в дорогих переплётах, рабочий стол завален разными бумагами. На видном месте висел портрет ПавлаI. Мне было предложено присесть в кресло. Не отказался.

— Подпоручик, я ещё раз хочу выразить вам огромную благодарность за моё спасение, — заговорила Ольга. — И очень хочу с вами объясниться. Мой отец, под впечатлением, случившегося со мной происшествия, рекомендовал мне присмотреться к вам внимательно. Он думает, и считает, что вы мне больше подходите в мужья, нежили, тот молодой человек, с которым, я планирую заключить помолвку. Да, вы отважный, сильный, симпатичный и очень привлекательный молодой человек, но я вас совершенно не знаю. Для этого нужно больше времени, а не один танец. И я вам говорю откровенно, что не намерена менять своё решение, принятое ранее.

— Ольга Константиновна, поверьте, я не знал о намерениях вашего батюшки. Я ни словом, ни делом не намерен расстраивать вашу помолвку. Это решаете вы, и только вы. Кого и когда я выберу себе в жены, решу сам. В этом вопросе, никто мне не указ. Вы, Ольга Константиновна, наверное, читали романы, и на страницах встречали описание такого чувства, любовью называемого. Вот без этой самой любви, крепкой и дружной семьи не построить. Тогда откровенность на откровенность. К вам я никаких чувств, окромя уважения не испытываю. Извините, если мои слова показались вам обидными.

— О, подпоручик, я так рада, что все прояснилось, и благодарна вам за откровенность. Я предлагаю вам просто дружбу, надеюсь, и мой избранник согласится со мной, когда вернётся из поездки в Харьков. Вы, просто душка подпоручик.

Ольга подскочила ко мне, поцеловала в щёку и покинула кабинет. Я тоже не стал задерживаться.

Бал окончен гости начали разъезжаться. На выходе нас с полковником остановил Константин Иванович.

— Подпоручик, я несколько расстроен, — спокойно сказал Маврогеди. — Не увидел в ваших глазах блеска, а в действиях задора и напора, в завоевании внимания моей дочери. Она мне все рассказала. Очень жаль, что я обманулся в своих ожиданиях. Бог вам судья подпоручик. Всего доброго. Прощайте.

— Спасибо вам Константин Иванович, — ответил я, пожимая руку. — Мне, было, приятно находится в обществе вашей семьи.

Половину дороги в крепость мы проехали молча.

— Не разумно вы поступили Степан Иванович, — нарушил молчание полковник, не разумно. — Такую партию, подобную Ольге, вы можете более не сыскать.

— В сердце Ольги Константиновны, давно поселился другой молодой человек. Вторгаться в их отношения, я посчитал неуместным. Да и рано мне обзаводиться семьёй, ещё ничего в жизни толком и не видел.

— Женитьба и воинский долг, смею вам заметить Головко, вещи совместимые. Вы служите и воюете, жена вам рожает детей, за хозяйством присматривает. Так ведётся издревле. Это вы, молодые, о всякой там любви грезите. Надо смотреть на жизнь правильно, чтобы она вам приносила удовольствие и пользу.

— Знаете, ваше высокоблагородие, я жил в небольшом хуторе, среди запорожских казаков, да и отец мой из казацкой старшины. Там встречались разные по характеру, по достатку, и по вере люди, но все они были настоящими казаками.

Старый казак Смолий, часто рассказывал о своей жизни в молодые годы. Сколько раз он ходил в поход, в каких битвах участвовал, какую богатую добычу удавалось захватить, сколько раз его ранили, и так далее. Рассказывал с огнём в глазах. Ему было приятно вспоминать тот период жизни.

В тридцать пять лет, Смолий женился. Мы у него спрашивали: «А что было потом?». «Потом уже ничего не было» — отвечал казак. Представляете, Иван Петрович, у казака, после женитьбы, как бы ничего в жизни не происходило, о чем можно рассказать. Выходит он полноценно жил, только до создания семьи, и жизнь полная трудностей и опасности, ему была по душе. А семья у Смолия, я хочу заметить крепкая, сыновей трое и две дочери.

Я ещё молод, и хотел бы пожить так, чтобы у меня подольше, что-то в жизни было. А если я встречу девушку, в которую влюблюсь, то поверьте, все сделаю так, чтобы мы жили в любви и согласии, долго и счастливо.

— Видишь Ванечка, какой у тебя хороший офицер служит, — вытирая глаза платочком, сказала Варвара Гавриловна. — Его рассказ, так меня тронул. Вы Степан правы, без любви в семье не жизнь. Это сейчас Ванечка, став полковником так рассуждает, а когда был молодым прапорщиком, пел мне под окнами серенады. Удивлены? Смею вас заверить, полковник Вырубов, очень недурственно обращается с гитарой, и голос у него очень приятный. Иван Петрович, я беру под свою защиту подпоручика Головко, и требую, чтобы ты быстрее писал на него отношение, нечего ему за зря киснуть в нашем захолустье.

— Как скажешь душенька, — полковник приложился губами к руке жены. — Были бы у нас с тобой дочери, отдать за Головко счастье. А так, трое оболтусов по гарнизонам служат, вдали от родителей.

Наконец-то закончился, ливший два дня подряд дождь. Выглянуло солнце. По территории крепости передвигаться проблематично, везде лужи и грязь. Хотя плац, выложен плоским песчаником, проводить строевые занятия, совершенно не возможно. Сидят солдаты в казармах. Мои, например, при деле, чистят ружья, приводят в порядок обмундирование и амуницию. В моем времени говорили — не занятый работой или учёбой солдат, потенциальный нарушитель дисциплины. Я старался следовать этому принципу, не проявляя фанатизма.

Сам я, в числе других господ офицеров гарнизона, расположился под навесом рядом с офицерским собранием. Одни травили байки, другие резались в карты, а я читал газеты, разной степени свежести.

Разбрасывая в разные стороны грязь, к навесу подкатила открытая коляска, запряжённая парой лошадей, с двумя седоками. Молодые мужчины, стараясь не угодить в лужи, прошли к навесу.

— Господа, где я могу увидеть подпоручика Головко? — неприятным, скрипучим голосом осведомился молодой человек, со злым выражением лица.

— Вы его видите, — ответил я вставая.

— Я Ананий Струков.

— Очень приятно, но извините, мне ваше имя, и вы лично не знакомы.

— Я очень сожалею, что был в отъезде, и не смог вызвать вас подпоручик на дуэль на балу у Константина Ивановича.

— Так я не ссорился с вами, и не понимаю предмета ваших претензий.

Офицеры, находившиеся под навесом, с интересом следили за нашей беседой.

— Ты сопляк, не понимаешь?

— Прошу заметить, Ананий Струков, что люди, пытающиеся меня оскорбить, обычно забирают свои слова обратно, вместе с зубами.

— Да ты щенок..

Хорошо поставленный прямой удар, прервал поток нелестных слов обо мне из уст Анания. Он, потеряв земную опору, красиво помахал ногами, и подобно пушечному ядру, вылетел из-под навеса, точно в непросохшую лужу.

— Когда ваш товарищ, сможет держать в руках саблю или шпагу, можете прислать ко мне своих секундантов, — обратился я к спутнику Анания. — А сейчас, везите Анания к лекарю, он ему очень нужен.

Попутчик, перемазавшись грязью, с большим трудом затащил Анания в коляску. Через минуту коляска покатила к крепостным воротам.

Присел за стол, и, как ни в чем не бывало, продолжил чтение газет. Нелегко, конечно дались мне, невозмутимость и спокойствие. Очень хотелось, добавить пару-тройку пинков, но сдержался. Я, конечно же, понял, что это воздыхатель Ольги. Если у тебя есть ко мне претензии, будь любезен предъяви их по-человечески. Начинать с оскорблений, решение не из лучших. Я таких вольностей, в общении со мной не допускаю.

С удивлением заметил, что вокруг меня образовалась пустота. Господа офицеры, теснились на другом конце общего стола.

— Подпоручик, это кому вы так насолили? — удивлённо спросил подпоручик-артиллерист Замотаев. — Вы его не убили?

— Этого молодого человека, я впервые увидел вместе с вами. Оскорблять меня, я не позволяю с детства.

— А если вас, все же вызовут на дуэль? — не унимался Замотаев. — Я, конечно, не защищаю молодца, но и вы, как мне кажется, поступили очень опрометчиво, двинув его в зубы.

— Вы же господа, до сих пор думаете, что под моим мундиром, находится дикий казак, сын атамана. Я этого не скрывал и не скрываю. Да, я потомок запорожских казаков, но только не дикий, а хорошо обученный. Я тоже вскормлен в седле с наконечника копья, как принято говорить в некоторых кругах. Казаки всегда давали отпор обидчикам. Потому и поступил так, как поступил. А если случиться дуэль, то родителям этого Анания, придётся его оплакивать. Смею вас заверить господа, я неплохо владею холодным оружием, стреляю тоже нормально. Не бахвальства ради, скажу, в корпусе, я был первой шпагой и саблей.

— Нам сможете что-то показать?

— Пусть земля немного просохнет, покажу, кому интересно, бой с учебным оружием.

Не суждено было показать офицерам крепости своё искусство владения саблей и шпагой. Александровскую крепость, на следующий день почтил своим присутствием, бригадир Михаил Павлович Миклашевский, гражданский малороссийский губернатор. О его визите я узнал от адъютанта, будучи вызванным в кабинет коменданта крепости.

Я постучал в дверь кабинета. Получив разрешение, вошёл и доложил о прибытии. Полковник Вырубов, стоял по стойке «смирно». По кабинету расхаживал бригадир, при всех орденах. На вид сорок-сорок пять лет. Подтянутый. Лицо приятное. Быстрый взгляд его карих очей остановился на мне.

— Адъютант уже нашептал вам, кто в гостях у коменданта? — спокойно спросил бригадир.

— Так точно, нашептал.

— Ну и отлично. Вы господа присаживайтесь, и я тоже сяду, разговор у нас долгий, — предложил Миклашевский, усаживаясь за стол полковника.

Мы синхронно с Вырубовым заняли стулья, напротив губернатора.

— А я Степан Иванович, ехал по вашу голову, — внимательно разглядывая меня, произнёс Миклашевский. — Да-да. Представляете, сидим мы с известным вам Константином Ивановичем, чайком балуемся, в кабинет забегает лакей, и докладывает, что привезли Анания Герасимовича Струкова, убитого насмерть. Маврогеди всполошился, забегал, оно и понятно, почти зятя, кто-то жизни лишил. Пришлось и мне вмешаться, я, лицо, начальствующее над всей малороссийской губернией. Убийство сына уважаемого помещика, это, знаете ли, событие. Оказалось, что Ананий жив, только сильно изменился в лице. Глаза стали узкие, как у инородцев, губы, по цвету, как переспевшие сливы, а передних верхних и нижних зубов, как не бывало. Привёз Анания в имение, друг Александр Быков, из мелкопоместных.

Ананий внятно говорить не мог. Начал я этого Быкова расспрашивать. Вот он и поведал, что виновником нового вида Анания, является подпоручик Головко, из Александровской крепости. Вознегодовал я. Как так? Офицер, повёл себя неподобающе, по отношению к мирному жителю. Где такое видано? А потом, успокоившись, повторно попытал Быкова. Не стал кривить душой Алексашка, рассказал все очень подробно, как на исповеди. Да ещё вас, Головко, описал в образе былинного богатыря. Прав он, Бог статью вас не обидел.

Очень плохо повёл себя Ананий, не разобрался он во всем до конца. Дал волю чувствам, за что, я считаю, получил по заслугам. С Оленькой я тоже говорил, она о вас Головко отзывалась лестно. Она и Анания пыталась остановить, говорила ему, что человек, рискнувший сразиться сразу с четырьмя разбойниками, никогда не испугается. Она вообще не видела необходимости встречи Анания с вами. Вы у Маврогеди не просили руки Ольги, знаков внимания не оказывали. Один совместный танец, не повод для ссоры. Но слова девушки не охладили пыл жениха, поехал к вам. Результат мы знаем. Так вот, подводя итог моей беседы, хочу от лица семьи Струковых принести вам Головко, извинения, а от семьи Маврогеди, заверения в дружбе.

Я ознакомился с вашим послужным списком, Степан Иванович, он правда, очень короток, но впечатляет. Рад, что есть ещё среди офицерского корпуса отважные и думающие офицеры, подобные вам. Кстати, среди моих предков, много выходцев из казацкой среды, и я горжусь этим. Подготовленное полковником Вырубовым на вас отношение, я согласовал, приписав, своё особое мнение. Служите также доблестно, там, куда вас направит командование.

— Постараюсь оправдать доверие, — ответил я губернатору, вскакивая с места.

— Я думаю, что все, знающие вас, будут внимательно следить за развитием вашей карьеры.

Внезапно дверь кабинета открылась, и на пороге появилась маленькая девочка в сопровождении жены коменданта.

— Уважаемые мужчины, — ангельским голосочком произнесла девочка, — я понимаю, что вы заняты решением неотложных дел. — Но нельзя же пренебрегать обязанностями кавалеров! Мы с Варварой Гавриловной устали ждать вас. Стол давно накрыт, блюда могут остыть.

— Все дела уже закончили, — ответил Миклашевский, — готовы перекусить.

- Михаил Павлович, а кто этот красавец-подпоручик? — вдруг спросила девочка, уперев в меня взгляд своих очаровательных зелёных глазёнок.

— Сейчас представлю, — улыбнулся губернатор. — Этот молодец — подпоручик Головко. А вас Степан Иванович, прошу, любить и жаловать — княжна София Яковлевна Бакуринская, родная сестра моей жены.

— Тот самый подпоручик, который спас Ольгу от разбойников?

— К вашим услугам мадмуазель, — с поклоном ответил я маленькой княжне.

— Наслышана о вас. И заочно в вас влюбилась. Именно таким вас и представляла. Броситься на разбойников, изрубить их на куски, мог только смелый и отважный человек. А ещё вы очень красивы подпоручик, нет, я определённо вас уже люблю по-настоящему.

— Это мой долг княжна, — сказав, почувствовал, как мои уши начинают гореть.

— Конечно-конечно долг. А отказаться от сватовства к Ольге, тоже долг повелел? А зубы выбить Ананию, кто повелел?

— Так вышло, София Яковлевна, — развёл я руками.

— И правильно поступили. Ольга вам не пара, она злая, из Анания верёвки вьёт.

— София, вы слишком категоричны в своих суждениях, — сказал Миклашевский, пытаясь, наверное, перевести разговор на другую тему.

— Ах, Михаил Павлович, оставьте, вы же знаете, что я права. Такому геройскому подпоручику, и жена должна быть под стать, я, например. А что? Земли у меня есть, крестьян достаточно, любимый дядюшка Александр отписал мне два больших заводика и ещё обширные земли в южной стороне империи. Завидное у меня приданое, но не каждому я соглашусь отдать свою руку и сердце.

— Вам, подпоручик, — княжна, неотрывно смотрела мне в глаза, — я отдаю пока только своё сердце. — А пройдёт десять лет, я подрасту, и потребую, чтобы вы попросили мою руку. Хочу предупредить, не вздумайте на ком-то жениться, я не потерплю, кого-бы то ни было рядом с вами. Дайте мне слово, Степан Иванович, что не обманите меня и мои ожидания.

— София Яковлевна, я офицер, который постоянно подвергает свою жизнь опасности, — предпринял я попытку вразумить ребёнка, — неизвестно, что со мной будет через десять лет. — Буду ли вообще жив.

— Ничего плохого с вами не случиться, моё сердце, мне это подсказывает. Вы, храбрый воин, боитесь дать слово даме?

— Ну, если вы настаиваете. Вам, София Яковлевна, даю слово, что на протяжении десяти лет не буду сочетаться законным браком.

— В своём обете вы не сказали о согласии взять меня в жены, по истечению этого срока. Прошу произнести эти слова, чтобы все слышали.

— Обязуюсь, через десять лет, взять в жены княжну Софию Бакуринскую, — произнёс я.

— Господа, — обратилась княжна к Миклашевскому и супругам Вырубовым, — я надеюсь, вы все под присягой подтвердите содержание клятвы, данной мне подпоручиком Головко. — Не думайте, что это мой детский каприз, все очень серьёзно.

Честно говоря, я чувствовал себя не совсем уютно. Девочка, говорила взрослые речи, и это как-то не вязалось с её возрастом. Пребывал я в некоторой растерянности. Показалось даже, что я обманул ребёнка Поначалу я думал, что София шутит, но её взгляд говорил о полной серьёзности произнесённых слов. Непроизвольно, я передёрнул плечами. По сути, дите, признается в любви взрослому человеку, и требует взять её в жены. Или я чего-то не понимаю, или действительно, София моя судьба. От раздумий меня отвлёк голос Варвары Гавриловны.

— Давайте все же пройдём в столовую господа. Подпоручик, вас попрошу тоже откушать с нами, — предложила Варвара Гавриловна.

— Да-да, обязательно, — присоединилась к разговору княжна, — Степан Иванович, будет оказывать мне знаки внимания за столом.

После обеда и отъезда губернатора с княжной Бакуринской, полковник вручил мне отношение и предписание прибыть в распоряжение Генерального штаба.

Глава 6

Причиной моего появления в Санкт-Петербурге была Франция, где не очень давно, случилась очередная, я уже не помню какая по счету революция. Короля революционеры успешно сбросили, у высшего сословия привилегии отобрали. Пограбили естественно, как без этого. Главы, окружающих Францию государств Европы, посматривали, чем все это закончится. Если проводить аналогию с прошлыми волнениями, то Францию должна накрыть волна кровавого революционного террора.

К большому удивлению монархов, подобного не случилось. Были серьёзные столкновения между сторонниками и противниками новых порядков, но постепенно всех бунтовщиков усмирили.

Молодой генерал французской армии Бонапарт, собрав вокруг себя единомышленников, начал строить новую армию. Образно говоря, вчерашние сапожники и крестьяне, назначались Бонапартом на командные должности. Плохо вооружённая и экипированная, полуголодная французская армия, тем не менее, успешно воевала против армий окрестных королевств.

Первой под удар французских войск, возглавляемых маршалами Моро и Макдональдом, попала Италия в 1796 году. Казалось бы, прекрасно обученные и отменно вооружённые войска Италии и союзной Австрии, должны были смести французов, как крошки со стола. Но, не судьба. В итоге, король низложен, не меняющиеся много веков порядки порушены. Французы, твёрдой рукой, устанавливают законы, по которым и знать, и простые люди, уравнены в правах. Теперь, по новым законам, простолюдин мог идти учиться в школу или в лицей. Также мог претендовать на высокий пост в администрации города, или в управлении заводами и мануфактурами. Что самое удивительное, простой люд, приветствовал оккупантов, хотя по логике самодержцев, народ должен оказывать яростное сопротивление французам.

Одна за другой, армии королевств Европы терпели поражения от победоносной французской армии. Французы разгромили австрийские войска, а также захватили Ионический архипелаг. Австрия не была способной продолжать боевые действия, и вынужденно, в спешном порядке, подписала с французами мирный договор. Французы, начали создавать на захваченных землях новые государственные образования, полностью подчиняя своему управлению.

В 1798 году, продолжая боевые действия, Франция нанесла удар по британским владениям на Ближнем Востоке. Эти военные успехи французов, подтолкнули монархов Европы к созданию антифранцузского союза. В него вошли Великобритания, Австрия, Неаполитанское королевство, Россия и Османская империя.

Единственным государством, с которым, напрямую, ещё не столкнулся Бонапарт, была Россия. Дипломатические миссии денно и нощно осаждали дворец ПавлаI, курьеры доставляли слёзные просьбы монархов о помощи и защите. Понятно, существовала опасность того, что вся Европа, может заговорить по-французски.

ПавелIдолго колебался в принятии решения. В конце концов, он вызвал к себе фельдмаршала Суворова, которого очень не любил, и поставил задачу, спасения европейских монархов.

Суворов, как человек, действующий стремительно и напористо, начал спешное формирования новой и мощной армии. Он её усилил лучшими боевыми офицерами того времени, а также привлёк молодых офицеров, успевших хорошо зарекомендовать себя. Одним из таких, молодых да ранних, оказался я.

По пути в Санкт-Петербург заехал к родным в Дубраву, рассказал все. Мама с сестрой в слезы. Отец достал из сундука богато украшенную саблю, и вручил мне. По его словам, сабля изготовлена из очень хорошей стали, никогда не сломается и не затупится. А ещё отец снял с себя простой деревянный крестик, прочитав молитву, одел мне на шею.

— Это сынок, наш семейный оберег, — сказал отец, — твоему деду его дал диакон Дмитрий. — Простой кипарисовый крестик освящен в самом Иерусалиме. Он защищал всех кто его носил. Твоего деда, меня, а теперь пришло твое время. Ни сабля, ни пуля, насмерть нас не ранила. Береги крестик, и помни, с тобой всегда сила Божья и наша любовь. Возвращайся живым.

Воевать под предводительством Суворова, каждый воин считал честью. В конце декабря я прибыл в расположение экспедиционной армии, и назначен на роту в мушкетёрском полку.

Рота досталась мне укомплектованной полностью, а вот с боевыми навыками слабовато. Пока было время, испросив разрешения вышестоящего начальства, стал повышать боеспособность. Погодные условия на севере Италии давали такую возможность. Мне удалось наполовину перевооружить роту винтовальными штуцерами, которыми оснащались только егерские подразделения. Я хотел, чтобы часть моих солдат, по возможности обрела навыки ведения прицельного огня по противнику с дальней дистанции. Ориентировал штуцерников на уничтожение офицеров и обслуги пушек.

Суворов прибыл в войска в начале апреля 1799 года. Отдал приказ в кратчайшее время изготовить войска к походу и к бою с французами. Через неделю мы вышли к реке Адде, недалеко от Милана.

Основные силы армии ударили по французам, левее от наших позиций. Конный разъезд казаков доложил, что примерно в версте от нас расположен французский лагерь. По словам казачьего есаула, он заметил в лагере несколько пушек. Противник явно не ожидал, что моя рота способна форсировать реку и начать атаку, ударив в тыл полку французов. Используя подручные средства, личный состав роты переправился, и сразу же бросился в атаку на врага. Под прикрытием меткого огня обладателей штуцеров, роте удалось приблизиться на дистанцию уверенного залпа. Когда отстрелялась последняя шеренга роты, я повёл людей в атаку, рассыпанным строем. Французы попытались организовать подобие обороны, но внезапность атаки и натиск русских солдат, не дали им такой возможности.

На меня выскочили два рослых гренадера с ружьями наперевес. Следовавший за мной по пятам Силантий, обеспечивал защиту с тыла. На него тоже налетел гренадер.

С первым противником я управился довольно легко, отбил в сторону ружье и приласкал уколом шпаги в область сердца. Второй не обратил на это никакого внимания, просто отбросил ружье и подхватил с земли палаш.

Рослый, в приличном возрасте воин, рубился со мной неистово. При каждом удачном ударе, немного приседал и произносил разные ругательства. Похоже, у этого француза большой опыт ведения поединков с холодным оружием. Но я тоже не лыком шит, и не зря, сколько времени провёл в фехтовальном зале. В очередной сшибке, я изменил направление удара, попав противнику в шею. Француз рухнул, обливаясь кровью, пытаясь зажать руками рану. Я двинулся вперед. Силантий тоже уложил своего противника.

— Ваше благородие, — запыхавшись, сказал Силантий, — там я вижу, наши захватили пушки. Врежем французам?

— Собери человек десять, и давай к ближней пушке. Я сейчас осмотрю её Есть ли там припасы?

Орудия оказались в превосходном состоянии, запас ядер и пороха имелся. Сколотив из своих солдат обслугу пушки, открыл огонь по французам. Потом собрал ещё один расчёт, кратко объяснил, что к чему. Второе орудие тоже начало стрельбу, помогая мне сеять смерть и панику в рядах противника, но темп выстрелов был очень низок, сказывалась неопытность людей. Удар с тыла, французам не понравился, они в спешке начали отходить, бросая вооружение и амуницию.

Где-то, через полчаса, территория лагеря была в наших руках, полностью очищена от живых врагов. Пронырливый Силантий, притащил мне два знамени французского кирасирского полка. Удача, я вам хочу сказать. Отправил Силантия, доставить знамёна командиру батальона полковнику Коновалову. Пусть командир порадуется, и убедится, что рота Головко способна на многое.

Вернувшись, Силантий передал мне приказ командира батальона, оставаться в захваченном лагере, обеспечить охрану захваченного добра французов.

Отдав необходимые распоряжения, я обошёл лагерь по периметру, изучал его фортификационные особенности. В принципе, ничего нового, классический укреплённый полевой лагерь полка. Правда, организация его обороны, была поставлена из рук вон плохо, потому мы его относительно легко захватили. По докладам, убитыми рота потеряла пятнадцать человек, раненых вдвое больше.

Проконтролировал раздачу горячей пищи солдатам, все пока нормально. Солдаты накормлены. Большая часть людей отдыхает, другие несут караульную службу. У меня с этим строго, никакой расхлябанности.

Уже в сумерках, подходя к своей палатке, услышал разговор двух солдат.

— Ты Мирон видел, как рубится наш подпоручик? Один спокойно выходит против нескольких врагов. Они только взмахнут шпагами, а наш, в них уже по несколько дырок сделает, — молвил, невидимый мне солдат с хриплым голосом.

— Видел, — ответил второй голос. — Словно дьявол в него вселяется, когда французов видит. Не то, что ты, вон охрип. Криком франков пугал?

— Сам ты криком. Это мне прикладом в шею попало. А ещё говорят, что его благородие, подпоручик Головко, очень людей, то есть нас солдат бережёт Не гонит по чем зря вперед на пушки, а сначала выбьет обслугу, а потом атакует. А сам всегда со шпагой или с саблей в первых рядах. Слыхивал, старшие офицеры завидуют подпоручику, часто его журят, за то, что он сам, без ихнего разрешения французов воюет.

— Ну да, ну да, Головко бьётся с врагом, а другие награды себе навешивают.

— Ладно, давай лучше спать, а то скоро на часы будить зачнут, а мы ещё и не поспали.

На следующий день, с самого утра меня вызвали в штаб к Суворову. Опаздывать к фельдмаршалу не рекомендовалось, он предпочитал быстрых людей.

В месте расположения штаба, людей практически не видно, все заняты делом, полководец, терпеть не мог праздношатающихся офицеров.

Получив разрешение, я зашёл в светлую и просторную комнату. Доложился. Ещё по прошлой жизни я знал, что Суворов не отличался крупным телосложением. Сейчас мне даже показалось, что стоящий рядом со мной возрастной мужчина, в расстёгнутой до пупа сорочке, больше похож на сельского помещика, а не знаменитого фельдмаршала. Такой маленький, щуплый.

— Объясни, почему действовал именно так? — последовал вопрос.

— Вашу книгу «Наука побеждать», я очень внимательно изучал, будучи кадетом.

— И ты считаешь, что поступил правильно?

— Боковые дозоры казаков донесли мне, что с флангов французов нет, а передовой дозор, лагерь таковых обнаружил. Я подумал, что если внезапно атаковать противника, то имеется возможность захватить его лагерь, лишив доступа к резервным пушкам и запасу пороху. Моя рота захватила лагерь, перебив французов.

— А почему умолчал о стрельбе из пушек и захвате двух знамён?

— Так вам и так все доложили.

— И не только это. Например, Коновалов, жалуется на тебя. Говорит, своевольничаешь часто, поступаешь по своему усмотрению. Без приказа подчиняешь себе группы солдат, потерявших офицеров. Про то, что за бой под тобой убили двух лошадей, тоже не скажешь?

— Растерявшихся солдат, оставшихся без командира, своей волей включил в состав роты, и вместе с ними успешно бился с врагом.

— И кто тебя научил?

— Так вы для меня пример и есть. Ваше сражение с Огинским, чем не пример, чёткого расчёта на внезапность. Враг не был готов к вашему наступлению.

— Все правильно говоришь, — довольно улыбнулся Суворов. — Но уйдя за реку, ты открыл противнику фланг своего полка и корпуса австрийцев. А если бы французы ударили?

— Пока не убедился, что мой маневр не принесёт ущерба нашим войскам, через реку не переходил. Я не отсиживался в обороне, а атаковал противника, бил и гнал его, потому угрозы нам не было.

— В целом, ты поступил правильно, но нарушать дисциплину в армии, никому не позволено. Если каждый начнёт воевать по своим личным планам, армия быстро развалится на части. Тогда противник нас побьёт, как малых детей. Что прикажешь с тобой делать?

— Отвечу вашими словами: «Как солдат, я заслуживаю наказания, и отдаю шпагу. Как русский, я выполнил свой долг солдата».

— Ох, хитёр ты Головко! Хитёр Вы все запорожцы такие, — рассмеялся полководец. — А что на мои слова ответили царствующие особы, помнишь?

- Помню.

— Вот и я судить не буду. Поздравлю тебя поручиком, за доблесть. За знамёна представлю к ордену. Только смотри на будущее, просчитывай наперёд каждый свой шаг. То, что ты у половины полка выдурил штуцеры, мне ведомо. Не пойму зачем? Стрельнул, а дальше умело орудуй штыком. Или у тебя на сей счёт другое мнение?

— Другое.

— Ну-ну, поучи меня.

— Не собираюсь я вас учить, вы многократно опытней меня, хочу только рассказать о своих мыслях, которые, мне кажется, полезны для достижения победы над противником.

Так вот. Поставлена задача выбить противника из полевого укреплённого редута с артиллерией. Начинает стрельбу наша артиллерия, пытаясь сбить орудия противника с позиций, побить пехоту. Пушку удаётся повредить только попаданием, а пушкари, очень часто остаются живыми.

У меня в роте семьдесят солдат и унтер-офицеров вооружены штуцерами. Они с восьмисот — тысячи шагов могут стрелять по позиции врага, выбивать пушкарей. А к пушке любого солдата не поставишь, тут сноровка и понимание надобно. Ещё офицеров повыбить нужно. Войско, лишённое управление, может превратиться в стадо. Этим надо пользоваться.

Когда переходим в атаку, вся рота, рассыпанным строем бежит на сближение с противником. Затем, по команде останавливается, на расстоянии сто-стопятьдесят шагов от врага, даёт залп и ложится на землю, идущие следом штуцерники, тоже производят залп. Вся рота одновременно поднимается и дружно атакует позиции неприятеля. Самые меткие стрелки идут последними, их задача добивать оставшихся в живых офицеров.

Таким образом, получается, мы не лезем всем скопом на позиции врага, а осыпав его метким огнём, постепенно наращиваем на него давление, как бы атакуем волнами. А для случаев обороны своих позиций, надобно иное построение войск.

— А тебе братец, палец в рот не клади, мигом откусишь. Из твоей речи делаю вывод, полезности есть. Оттого у тебя и людей меньше побито?

— Так точно.

— Хорошо ты мне все обсказал. Теперь, ступай к себе в батальон, подай, как положено рапорт на моё имя, и опиши, как надобно наступать и обороняться.

Во взятый нами Милан, я въехал с нашивками поручика.

Город, поначалу, показался мне вымершим. Жители в основном отсиживались по домам. Ещё вчера, здесь хозяйничали французы, устанавливающие революционные демократические порядки. Сегодня город заняли русско-австрийские войска. Что принесли они населению? Все останется так, как при французах, или вновь вернутся старые порядки?

Офицеры группами разбрелись по городу, в поисках увеселительных и питейных заведений.

Меня эти заведения не интересовали. Я хотел посмотреть древний Милан. В прошлой жизни, я ни разу не был за границей, а сейчас представилась такая возможность. Не буду себе отказывать в удовольствии.

— Ваше благородие, а куда мы поедем? Искать трактир? — поинтересовался Силантий.

— Трактир мы посетим чуть позже. Сейчас будем созерцать красоту города. Обрати внимание Силантий, тут, что ни дом, то дворец или музей. Тут множество зданий построенных очень давно.

— Что в них интересного, дома, как дома, только каменные. У нас избы рубят не хуже. Может, все же в трактир?

— Какой ты все же тёмный Силантий, не понимаешь красоты! Ладно, иди уже в трактир, но смотри без излишеств.

Я тронул коня, и поехал по улице. Жители Милана, убедившись, что воины армий ведут себя, в общем-то, прилично, начали понемногу появляться на улицах. На перекрёстках улиц, начали давать представления бродячие циркачи. На площадях пели и музицировали. Во истину говорят — Италия родина музыкантов и певцов. Из всей щелей полезли нищие, ну эта категория людей, при любой власти не пропадёт.

Ехал себе и удивлялся. Большой по площади город, а все улицы мощёные камнем. У нас на Руси, в лучшем случае центральная улица приведена в порядок, а об остальных и говорить нечего. Так это в концеXVIII века, и в Европе, а я жил вXXIвеке в России, и у нас совершенно ничего не изменилось, отойдёшь чуть в сторону, и увязнешь в грязи по самые уши.

Остановился, спешился, и залюбовался старинной церковью.

— Синьор интересуется церковью Сан Лоренцо Маджоре? — обратилась ко мне молодая женщина на французском языке с сильным акцентом. — Её построили очень давно, вIVвеке от Рождества Христового. Службы проводятся здесь редко, только по большим праздникам.

— Спасибо, что подсказали. А вы так хорошо знаете город?

— В этом городе я родилась и выросла.

— О, так может, вы проведёте меня по городу, покажите интересные исторические места? Вас как зовут?

— Лючия Колетти. Если вам угодно, могу помочь в осмотре.

— Договорились. Меня, кстати, Степаном зовут.

— Стефан. Вы русский?

— Да.

— А я приняла вас за переодетого француза, вы так чисто говорите по-французски. С чего начнём?

— С церкви.

— Как я уже говорила, церковь построили вIVвеке. К большому сожалению, имя архитектора, создавшего этот шедевр, не сохранилось. Известно, что церковь строилась более двадцати лет. Каждый камень фундамента и блоки стен очень тщательно обрабатывались камнетёсами Обратите внимание, между рядами блоков почти нет щелей. Некоторые умные мужи говорили, что для постройки церкви использовали материалы разрушенных варварами римских храмов. Посмотрите на колоннаду слева от церкви, на некоторых колонах ещё сохранились древние надписи, посвящённые Зевсу. Церковь много раз перестраивалась, но внешний вид сохранен. Если зайдёте вовнутрь, там можно разглядеть прекрасные настенные фрески. Поговаривают, что некоторые наброски этих фресок сделаны рукой самого Леонардо да Винчи. Правда это или нет, я не знаю, но очень похоже на красивую легенду. В обширных подземельях церкви, долгое время хранились запасы продуктов и вина, для раздачи жителям города. Сейчас там совершенно пусто, французы вывезли все, до последней бочки.

— Не нравятся вам французы?

— Враги никому не нравятся. Вы, Стефан, тоже с ними воюете.

— Я офицер, и выполняю повеление своего императора. Куда теперь лежит наш путь?

— Если вы устали, хотите немного отдохнуть и попробовать отменное итальянское вино, то могу предложить заглянуть в мой дом. Он расположен буквально в двух шагах от площади Пьяцца Дель Дуомо.

— Не большой я знаток вин, но передохнуть не помешает. Неизвестно, сколько времени мы пробудем в Милане.

Вскочив на коня, я подал руку Лючии. С готовностью приняв мою руку, женщина удобно устроилась впереди меня. Обхватив её за талию, я направил коня в указанном Лючией направлении. Присутствие женщины рядом, встревожило определённые части тела, хотя бы не оконфузиться.

Примерно через десять минут мы были на месте. Спешились. Лючия распахнула ворота, и я завёл своего коня во двор. А домик то далеко не рядовой, смахивает на виллу, похоже, здесь проживали знатные люди города. Большой и просторный двор с колодцем в центре. Высокие деревья, растущие по периметру, как бы укрывали своими кронами двухэтажный каменный дом. Везде царил порядок. Чувствовалась хозяйская заботливая рука. Интересно, сколько людей здесь трудится, чтобы содержать все это в приличном состоянии?

Лючия мне показала добротную конюшню для лошадей, куда я определил своего скакуна, расседлав и задав корму. Удивился немного. Лошадей в стойлах не было давно, ими даже и не пахло, а корма припасено достаточно. Странно как-то.

Затем женщина пригласила меня в дом. Честно говоря, я на всякий случай приготовился к неожиданностям, вдруг в доме кто-то прячется, и меня заманили с непонятной пока мне целью.

— Стефан, располагайтесь в зале для гостей, я сейчас принесу угощения, — предложила женщина.

Пока отсутствовала Лючия, я осматривал зал. Он большой и светлый. Стены отделаны панелями, на которых натянут шёлк, не из дешёвых, наверное. Мебель, изготовленная из светлых пород дерева, гармонично вписывалась в интерьер зала. Сделал эту мебель настоящий мастер, о чем свидетельствует большое количество резных украшений, в виде гроздьев винограда. Мраморный мозаичный пол, в центре зала покрывал ковёр с длинным ворсом. Я поостерёгся на него наступать, чтобы не нанести мусора и грязи. Даже рефлекторно оглядел свою обувь. На стенах висели портреты, с которых на меня взирали мужчины и женщины в средневековых одеждах. Наверное, это близкие Лючии, подумалось.

— Это мои родственники, — сказала Лючия, бесшумно войдя в зал. — Они основатели моей семьи. Теперь в этом доме я живу одна в уединении.

— Лючия, а не страшно вам, приглашать в дом неизвестного человека, тем более мужчину, из далёкой и неизвестной страны? Вдруг я жестокий и кровожадный.

— Лучше разделите со мной скромную трапезу Стефан. Думаю, вам пока торопиться не куда. За едой поговорим.

Мы уселись за стол. Лючия присела справа от меня, плотно прижавшись ко мне левым бедром. Меня словно током прошибло, до самых пяток. Давненько я не прикасался к женскому телу, последний раз в Санкт-Петербурге, перед отъездом в Италию. Ой-ой, надо держать себя в руках, сколько хватит сил. Потом будет видно.

Лючия разлила вино по кубкам.

— Давайте Стефан выпьем за встречу, — предложила женщина. — Вы знаете, когда я вышла сегодня на улицу, посмотреть на освобождённый от французов город, то совсем не узнала Милан. Он сильно изменился. Оккупация французами не прошла бесследно. Я ходила по улицам, и знакомые с детства места, мне казались совершенно незнакомыми. Потом я увидела вас. Стройный, высокий, симпатичный и широкоплечий молодой человек, в неизвестной форме, благоговейно созерцает здание церкви. Ваше красивое лицо выражало удовольствие от увиденного величия. Немного понаблюдав за вами, я набралась смелости, и решилась подойти к вам. Мне, почему-то казалось, что вы добрый человек, и не способны обидеть меня. Вы можете посчитать меня слишком навязчивой особой, но это далеко не так. Просто я устала от одиночества. Устала бояться.

— Вы в этом большом и красивом доме живете одна?

— Скоро исполнится три года, как я стала брошенной женой.

— Вас, такую молодую и очаровательную, кто-то посмел оставить!?

— Увы, Стефан, я Лючия Колетти, представительница древнего аристократического рода, оказалась брошенной на произвол судьбы своим мужем. Когда первые французский отряды появились на территории Италии, мой муж Винченцо Сальгарини, сославшись на неотложные дела в Вене уехал. И что обидно, сказал об отъезде не лично, а передал записку через посыльного. К тому времени, мы состояли в браке семь лет. Родители выдали меня за Винченцо, когда мне исполнилось пятнадцать. Собственно мой отец, хотел найти себе надёжного приемника, который бы смог правильно и с выгодой вкладывать деньги в торговлю, и приумножать доход семьи. У родителей, к их большому сожалению, детей, кроме меня не было. Винченцо производил наилучшее впечатление, на него отец возлагал надежды. Приятная внешность, изысканные манеры, выходец из приличной и богатой семьи. Когда ухаживал за мной, то осыпал цветами, читал стихи собственного сочинения. Я была сражена и очарована таким вниманием.

После свадьбы все изменилось. Винченцо, стал совершенно другим. Куда подевался милый и добрый возлюбленный? Получив от моего отца моё приданое, а это смею вас заверить, очень приличная сумма, Винченцо принялся кутить. Ладно бы только винопитие, так он стал посещать места, где приличному человеку появляться невместно. Я скажу, вам, по сути, постороннему человек, хотя мне стыдно в этом признаться, Винченцо ни разу, с момента свадьбы, не посетил мою спальню. Со временем я узнала, что мой муж, большой любитель и ценитель молоденьких мальчиков.

Так мы и жили. Для всех мы крепкая семья, а на самом деле, я жила с родителями. Потом случилось несчастье. Мои родные, возвращаясь из поездки в Неаполь, сильно простудились. Проболев в общей сложности, более двух месяцев, скончались один за другим. Отец перед смертью, оформил все наследство на моё имя, и показал тайник в доме, где хранились деньги, которых мне должно хватить на три жизни.

Потом город захватили французы. Все слуги, почувствовав себя свободными, покинули мой дом. Поначалу целыми днями рыдала, не знала, как мне дальше быть. Со временем успокоилась и начала устраивать свою жизнь. Продала всех лошадей, даже свою любимую кобылу. Научилась ухаживать за садом. Готовить я умела с детства, с этим никаких проблем не было. А вот стирка, мытье посуды, уборка в доме и во дворе, дались мне не сразу, должных навыков не было. Сейчас, вы видите результат моих трудов.

— Очень даже впечатляет, — подарил я Лючии ободряющую улыбку.

— Да-да, аристократка в восьмом колене, сама все метёт, моет и стирает. Ничего не поделаешь, такова жизнь. Стирка, готовка и уборка, это все мелочи, с этим можно смириться и я смирилась. Но я очень долгое время не могла избавиться от страха. Мне казалось, что в дом могут ворваться, обезумевшие от вседозволенности горожане. Весь дом разнесут на камни, ограбят, а надо мной жестоко надругаются. К друзьям семьи обращаться я опасалась, они оказались, в таком же положении, как и я, многие уехали из Милана.

Из дома меня выгнала потребность в приобретении продуктов, имеющиеся запасы иссякли. Я одевалась в старое платье моей прислуги, пачкала лицо, и тратя мелкие серебряные монеты, покупала необходимое на рынке. Закупалась на неделю. Так и существовала все это время.

А ещё я готовилась отомстить своему мужу. Сколько раз в мечтах я вонзала кинжал ему прямо в сердце, травила вином с ядом, волочила лошадью по мостовым Милана. Но все это мечты, сбыться которым не суждено. За все время Винченцо не вспомнил обо мне ни разу, не прислал ни строчки.

Увидев сегодня вас, Стефан, у меня созрел новый и очень интересный план мести. Я очень надеюсь на вашу помощь.

— Лючия, мы с вами в Милане, а ваш муж, судя по вашим словам в Вене, расстояние большое. К тому же я в экспедиционном корпусе, отлучаться никуда не могу.

— Никуда отлучаться не надо. Мы отомстим Винченцо здесь. Я очень хочу, чтобы моя месть была жестокой, и в тоже время сладкой. Сделайте меня Стефан, своей любовницей, хотя бы на одну ночь! Я умоляю вас об этом! Хотите, я стану перед вами на колени, и буду просить унести меня в роскошную спальню?

— Так, становиться на колени не надо, умолять тоже, показывайте, где у нас спальня, — сказал я Лючии, уже держа её на руках.

Надо сказать честно, я ещё в начале нашего застолья предполагал, чем все может закончиться, и был готов приступить к мщению.

— Там, — указала рукой Лючия, куда-то мне за спину. Обвила мою шею руками, страстно целуя.

Со второй попытки, я открыл нужную дверь. А потом. Потом мы избавлялись от одежды с неимоверной скоростью. Какие предварительные ласки, какая прелюдия, нас одолевала, просто звериная страсть. Не успела спина Лючии коснуться поверхности кровати, я быстро и жёстко овладел ею. Громкий вскрик, вырвался из уст Лючии, и острые ногти вонзились мне в спину. Ничего себе, удивился, Лючия то, девственницей оказалась! Удивлялся, всего мгновение, дальше человеческие инстинкты взяли верх. Схватка была короткой, причиной тому, долгое моё воздержание и неопытность Лючии в постели. Лиха беда, начало. Мне такой вид мести, очень понравился, надо отомстить, как следует, с чувством и не спеша. Последующее наше единение проходило под моим чутким руководством. Кое-что очень полезное, в области секса, в моей голове изXXIвека надёжно сохранилось. С очень маленькими перерывами, мы предавались любви, до самого рассвета.

Настало время возвращаться мне в роту. На прощание снова занялись любовью. У меня сложилось впечатление, что Лючия хотела насытиться моими ласками и моим телом, на несколько лет вперед, с такой неистовой страстью она отдавалась в этот раз.

Мы прощались у ворот. Лючия плакала и целовала меня.

— Я знаю, защитница всех женщин святая Дева Мария, помогла мне зачать в чреве своём новую жизнь, от человека, которого я полюбила, всего на одну единственную ночь, — всхлипывала Лючия. — Я буду до конца дней своих молиться за тебя Стефан, и благодарить Бога, за то, что он соединил вместе наши души и тела, хоть на очень короткое время. Помни, познав тебя, Стефан, я решила, больше ни один мужчина не окажется в моей постели, и не прикоснётся к моему телу.

— Ты ещё молода. Зачем себя лишать ласки и радости?

— Я буду жить только для нашей дочери.

— А если родится сын?

— Родится дочь, я это чувствую. Спасибо тебе милый. Если ты пробудешь в Милане ещё некоторое время, знай, дверь моего дома для тебя открыта. Я прекрасно понимаю, что мы никогда не сможем быть вместе, мой недостойный муж, никогда не даст мне развод, и церковь развод не одобрит. В брак с тобой вступить тоже не смогу, ты не католик. Но никто не посмеет отобрать у меня частичку тебя, мою дочь. Я назову её Стефания. И ещё Возьми этот кожаный саквояж, в нем пять тысяч монет полновесных венецианских золотых цехинов, достоинством сотню каждый. Тебе деньги на родине понадобятся.

— Лючия, прекрати, не надо, как-то неудобно, брать деньги у женщины.

— Не подумай милый, что я оплачиваю ночь с тобой, вручая деньги. У меня их слишком много, и я хочу, чтобы ты, у себя дома, хоть иногда вспоминал меня. Мой отец не только торговал, он ещё чеканил монеты, эти самые цехины. Скопилось их приличное количество. А ещё возьми этот золотой медальон с изумрудами, его сделал искусный ювелир из Генуи. Подаришь его своей жене. Точно такой, будет носить твоя дочь здесь в Италии. Вдруг встретишься с ней где-то, по медальону узнаешь. Все бери и уходи не терзай больше моё сердце.

Милан, мой батальон покидал после обеда.

Глава 7

Суворов, дав отдохнуть своей армии в Милане, ожидал сведений от разведки союзников. Австрийцы взяли на себя обязательства по отслеживанию движения и действий армий генералов Моро и Макдональда. Надо сказать, что разведка австрийцев работала из рук вон плохо. Суворову поступили донесения, что Макдональд ускоренным маршем идёт на сближение с войсками фельдмаршала. Был составлен план противодействия французскому войску, и направлен на утверждение австрийскому императору ФранцуII.

Видно усомнился старый фельдмаршал в представленной австрийцами информации, поэтому послал на разведку своих проверенных казаков.

В начале мая Суворову удалось добыть достоверную информацию. Войска Моро, сильно потрёпанные в предыдущих сражениях, зализывали раны в провинции Пьемонт. Макдональд вёл свои полки в северную Италию не спеша. В такой ситуации, наш полководец принял решение занять центральное положение между французскими армиями на обеих берегах реки По, чтобы в зависимости от реальной обстановки действовать или против Макдональда, или против Моро.

Пока войска маневрировали, союзная разведка сообщила о движении значительных сил французов из Швейцарии, спеша на помощь армии генерала Моро. Фельдмаршал вынужден был перевести все войска на левый берег реки По, и двинулся на Турин, являющийся столицей провинции Пьемонт и центром снабжения французской армии в северной Италии. Уже на подступах к Турину, сведения о подкреплениях французов из Швейцарии не подтвердились. В очередной раз разведка Австрии села в лужу. После пятидневного сражения Турин пал, остатки войск Моро отступили и укрепились в Генуе. Несмотря на полную очистку от французских войск северной Италии, существовала реальная опасность соединения двух армий Моро и Макдональда. Последний сконцентрировал свои силы у Флоренции. Если такое допустить, то общая численность войск французов, превысит численность войск, находящихся под командованием фельдмаршала, и позволит противнику атаковать союзные войска.

Естественно, верховное командование Австрии, препятствовало стремлению Суворова разгромить основные силы противника. Войскам предписывалось, осаждать отдельные крепости и группировки французов. Но Суворов решил порознь разбить французских генералов, поэтому формированным маршем двинул войска навстречу Макдональду.

Возникнет у читателя резонный вопрос. Откуда рядовой поручик русских войск получил такую общую стратегическую информацию? Я смело отвечу. Из своей собственной головы. Я дитеXXIвека, в школе учился и в артиллерийском училище кое-что почерпнул, не скажу, что много, но все же.

Сейчас моя рота не шла, она бежала, в прямом смысле слова. Нам предписывалось, менее чем за двое суток, преодолеть восемьдесят вёрст, и атаковать неприятеля на реке Треббии. Вот теперь мои солдаты поняли, почему я их заставлял бегать на тренировках. Если в ротах батальона, отставших было большинство, то у меня только двое свалились, и то по причине принятого на грудь вечером вина. Разберусь с ними, когда оклемаются. Солнце поднялось повыше, и солдаты начали изнемогать от жары, пришлось перейти на скорый шаг.

На дальних подступах к реке я услышал раскаты пушечной канонады. Начали попадаться небольшие, разрозненные отряды из авангарда австрийцев. По их словам, французы наголову разбили несколько передовых полков, войска не отступают, а попросту бегут. Буквально через час убедился в этом. Брошенные офицерами и полностью деморализованные австрийские солдаты бежали, куда глаза глядят. Остановить и вразумить стадо, было невозможно. Да, жаль не получится искупнуться в Треббии, и солдат отмыть от толстого слоя пыли. Устроят нам французы баню, кровавую баню.

Накаркал. Нам на встречу двигались свежие французские части, с музыкой и барабанным боем. Я прислушался, поют то не французы. «Ещё Польска не сгинела» явно не французская полковая песня. Похоже, нам попался легион Домбровского, сформированный из остатков польской армии, разгромленной русскими войсками. Не покорившись новой власти, командиры смогли увести часть польских войск к Бонапарту. Вот с нами, с русскими, поляки будут биться до последнего солдата, а как иначе, мы для них воплощение всех невзгод, захватчики их родины.

С марша начали разворачиваться в боевой порядок. Подтянулись пушкари, всего семь орудий, маловато. Собственно на таком расстоянии, пушкари смогут дать максимум один-два залпа. Потом на их позиции навалятся легионеры.

Наш батальон успел сделать всего один ружейный залп, а потом сошлись с противником в штыковом бою. Удар польских легионеров был очень сильным. Первые шеренги наших рот в центре, просто исчезли. Вторая и третья шеренги смяты и оттеснены. Как я заметил, удар основной колоны французов, пришёлся на мою и соседнюю роту батальона. Я с большим трудом успевал руководить подчинёнными, ободряя их личным примером, врубаясь саблей в ряды неприятеля. Заляпанный кровью врагов с головы до ног, я во все горло орал, именно орал, а не пел боевую песню запорожских казаков «Ой на горі тай женці..». От такой неожиданности, ближние легионеры, отпрянули в разные стороны, позволив мне нанести им смертельные раны.

Откуда выскочил этот долговязый офицер-поляк, я не заметил. После традиционного возгласа «пся крев», обрушил на меня град сабельных ударов. Искусный, однако, во владении саблей оказался поляк. А если учесть, что ему помогали двое легионеров, положение у меня было сложное. Одного поляк и его сослуживцы не знали, что помимо сабли, у меня для них приготовлены неплохие акцентированные боксёрские удары. Первый легионер, получив сокрушительный удар в висок, только ойкнуть успел. Второго достал Силантий, вогнав штык в грудь по самое дуло. Поляк-офицер не испугался, а казалось, удвоил скорость нанесения ударов. Отбив очередной его выпад, я исключительно на инстинкте, переложил саблю в левую руку, и поразил незащищённый бок противника. Для страховки, сблизился с поляком вплотную, ухватив за отворот мундира.

— Ты холопская курва, посмел поднять на меня оружие? — прозвучали последние слова, умирающего противника.

Собрав остатки двух рот воедино, я построил их в каре. Своим уцелевшим стрелкам приказал разместиться в центре, и, не отвлекаясь ни на что, вести отстрел французских офицеров. С сожалением отметил, что треть моей роты полегла, и Силантия не наблюдаю.

Нам на помощь пришёл относительно свежий гренадерский батальон. Остатки нашего батальона, вывел в тыл на отдых. А вот на отдыхе, я чуть не ужаснулся. Здоровых, могущих воевать, в строю осталось всего двести восемьдесят человек, при одном офицере. Этот офицер я. Правда, чтобы могли рассмотреть во мне человека, а потом офицера, тщательно отмываться надо.

Начали подносить раненых. Среди них обнаружил своего денщика, с пробитым на вылет пулей плечом. Рана зияла огромная, Силантий потерял много крови. Содрав с него остатки мундира, наложил давящую повязку, я помнил, как это делается. Потом привёл к денщику «лекаря». Он заштопал беспамятному Силантию плечо с двух сторон, кое-как сведя края ран. Шрамы останутся очень некрасивые.

— Ваше благородие, Степан Иванович, спасибо, — прослезился, пришедший в себя Силантий, — век не забуду. — Как же вы теперь один, без моего догляду будете?

— Все хорошо Силантий, ты поправляйся, — ободрил я солдата. — Побьём французов, найду тебя в лазарете, ты держись.

Следующий день тоже прошёл в кровавых схватках с легионом поляков. Где они, сколько воинов собрали!?

Я по велению Багратиона был назначен временным командиром батальона. Это в мирное время все стремились на эту должность, а на войне, безопасней было находиться при штабе, там пули не всегда летают.

В конце третьего дня боев, натиск легиона Домбровского на позиции русских войск был особенно сильным. Поредевшие ряды второго гренадерского полка, под ударом противника дрогнули, начали отступать, а потом отступление превратилось в беспорядочное бегство.

В этот момент, вновь переформированный свой батальон, я выводил на позиции. Ценой огромных усилий мне удалось остановить бегущих солдат, построить в шеренги, и развернуть лицом к противнику. Поляки глубоко вклинились в оборону наших войск. Эх, сейчас бы резерв небольшой, да врезать по легиону с флангов, хороший котёл образовать можно. Не я один так думал.

Слева, на белом коне, со шпагой наголо, впереди слитного строя гренадеров, численностью до батальона, скакал фельдмаршал Суворов, а справа во главе казаков генерал Багратион. Кольцо замкнулось. Легионеры дрались неистово, однако под ударами со всех сторон начали постепенно пятиться.

— Первая и вторая шеренги на колено! Всем залп! — скомандовал я своим солдатам. — Вперед в штыки!

Залп был произведён по неприятелю практически в упор. Затем солдаты ринулись на врага в штыковую атаку. Такого удара, поляки не выдержали, начали спешно отступать.

— Гони их казак, пусть бегут без оглядки, — крикнул мне подъехавший Суворов. — Не давай им передышки.

Ага, легко сказать — гони. Люди измотаны многодневными боями. Однако, произошло чудо. Присутствие фельдмаршала открыло у солдат, так называемое второе дыхание. Усталость была забыта, преследование врага развивалось успешно.

К исходу дня армия Макдональда была разбита и рассеяна. От усталости мои воины просто валились на землю на занятых позициях, и засыпали. Я тоже чувствовал, сильную усталость. Посмотрел на свою выщербленную саблю, и усмехнулся, она стала больше похожей на пилу. Ничего, у меня в запасе в обозе есть парочка неплохих, а ещё отцовский подарок не тронут.

Утром я был вызван в ставку фельдмаршала. Пока ожидал вызова, адъютант сообщил, что закончены подсчёты потерь с обеих сторон. По его словам, армия Макдональда потеряла около шести тысяч убитыми и двенадцать тысяч пленными, потери нашей союзной армии — более пяти тысяч убитыми и ранеными. Сейчас пленными французами занимаются австрийцы, у них оказывается, большой опыт имеется.

— Молодец, хвалю, — хлопая по плечу, молвил фельдмаршал. — Показал ты доблесть свою и мужество, изрубил французов, погнал. Я когда увидел твоё каре, думал, ты труса празднуешь. А присмотревшись, заметил, как ты войско собираешь, и безостановочно палишь из ружей. Твое каре было подобно скале среди бескрайнего моря, только этим морем, оказался неприятель. Когда ты ушёл вперед, я приказал сосчитать поверженных перед твоей позицией врагов. Убитых двести пять, раненых не сосчитали, расползлись. Как удалось?

— Попеременная стрельба трёх десятков хороших стрелков, и умелые действия остальных солдат штыками.

— Ты думаешь, что пулей удобней уничтожать врагов?

— И пулей, и ядрами. Я вам подавал, на сей счёт свои размышления.

— Почитал, и посчитал писанину прожектёрством А когда увидел, как ты управляешься, убедился, прав ты Головко, во многом прав. Ладно, о новой тактике будем говорить после похода, а сейчас надлежит тебе сформировать усиленную роту. Выбери в своём полку кого хочешь, но чтобы к исходу третьего дня двести человек у тебя в роте было. Мы выступаем скоро, надо взять крепость Мантуя. Твоя рота будет брать её приступом, не в одиночестве конечно. Моё распоряжение получишь у адъютанта. Я на тебя надеюсь.

Ну вот, а я хотел немного отдохнуть от ратных дел, а тут формируй штурмовую роту, по сути своей — смертников. Правду говорят, кто везёт — на то и едут. Так и у меня получилось.

Мантуя, город-крепость, у австрияков отбил больше года назад Бонапарт. А теперь русским войскам нужно этот город вернуть. Почти двадцать тысяч австрийцев под началом генерала Края, с апреля сего года осаждают Мантую, и не добились успеха. Значит, в очередной раз русский солдат должен пролить свою кровь, за чужие интересы. Приказ есть приказ, его исполнить надобно. И я его исполнил. Свою роту пополнил до указанной численности, крепкими и здоровыми гренадерами и егерями. Как косо на меня смотрели высокопоставленные командиры, я нежданно-негаданно, обласкан самим фельдмаршалом. Ну и пусть, я же для общей пользы стараюсь.

Главнокомандующий распорядился отправить на родину всех тяжелораненых солдат. Мой денщик Силантий, в числе других раненых отправлялся в Россию.

— Ты Силантий, как прибудешь на место, требуй, чтобы тебя сразу отправили на излечение в село Дубрава, к моим родителям, — напутствовал я денщика. — У них и кормёжка посытнее, и уход за раненым повнимательней. С тобой я передаю отцу саквояж, в нем письмо. Родитель разберётся, что и к чему. Ты главное поправляйся, и жди нас с победой. До моего возвращения, из Дубравы ни ногой, я нужные бумаги тебе выправил, деньгами снабдил.

— Ваше благородие, может, я тут поизлечусь, — пытался возражать Силантий. — Я сам могу уже ходить.

— У нас ещё много впереди битв и сражений, ты мне здоровый нужен будешь. А сейчас от тебя никакого толку. С нами дальше уйдут все лекари, за ранеными присмотр ухудшится. Не перечь своему командиру. Я все решил. С Богом.

К Мантуе войска союзников подошли в начале августа. Осада велась австрийцами с комфортом. В назначенное время производился обстрел крепости из малокалиберных орудий, без какой-либо пользы. Потом следовала имитация атаки. Австрийские солдаты добегали до определённого рубежа, давали залп, в сторону крепости, а потом бегом обратно. Очень редко, защищавшим крепость французам, удавалось кого-то подстрелить, и то не насмерть. Кому такая осада понравится? Правильно французам, но не Суворову. Фельдмаршал приказал окружить крепость двойным кольцом войск, чтобы исключить любой сообщение с другими населёнными пунктами.

По распоряжению нового командира батальона полковника Грессендорфа, я с двумя казаками отправился на осмотр и разведку местности, в полосе нашего наступления.

Подступы к крепости были слабо оборудованы в инженерном отношении. Никаких тебе высоких валов, редутов и других укреплений. Один неширокий ров, нельзя считать препятствием. В нем даже воды не было. А вот стены, это да, высокие и крепкие с виду. Такие не перепрыгнешь, и не каждое орудие их возьмёт Да собственно и орудий в войске Суворова не много, самый минимум. Всем известно, что фельдмаршал, больше уповает на штыковые атаки, нежели не стрельбу из ружей и пушек. Заблуждается уважаемый старый полководец. Огнестрельное оружие в скором времени будет господствовать на поле боя, а штыковые бои, как основной тактический приём, постепенно уйдут в прошлое.

На захваченном с собой листе бумаги, сделал необходимые пометки. Схематично нанёс все пушки, могущие вести огонь в нашем направлении. Одним словом, рекогносцировку местности я произвёл качественно с фиксацией данных в графическом виде.

Закончив осмотр, я заметил, что нам наперерез скачет группа всадников, явно не наших.

— Братцы, приготовьтесь, к нам гости пожаловали, — предупредил казаков. — Уйти без боя не получится. За мной вперед!

Пришпорил своего коня, казаки скакали рядом. Точно, пятёрка французских кирасиров, скачет нам навстречу. Видно кто-то из крепости распорядился взять нас в плен. На полном скаку, перекладываю саблю в левую руку, а правой рукой, выхватываю пистолет, молюсь, чтобы с полки порох не высыпался. Буквально с пяти метров стреляю в ближнего противника. Кирасира, просто выкидывает из седла. У одного из всадников замечаю офицерские эполеты.

— Офицера не бить! Живым надобен! — прокричал казакам.

Прогремели выстрелы казаков, и ещё двое кирасиров, упали на землю. Теперь соотношение сил в нашу пользу. Подскочил к офицеру, и без затей, обратной стороной сабли приложил его по голове. Кивер слетел с головы офицера, он начал заваливаться. Я не дал ему упасть. Перехватив за ремни амуниции, выдернул его из седла, и как мешок перекинул впереди себя.

Казаки вдвоём справились с последним кирасиром.

— Быстро уходим, — распорядился я. — Не ровен час, ещё погоню за нами вышлют.

В расположение своих войск мы попали без происшествий.

Полковник Грессендорф лично допрашивал пленного, я естественно присутствовал. Много интересного рассказал лейтенант кирасиров. Но больше всего меня заинтересовал пороховой склад в одной из воротных башен, на нашем участке стены. Лейтенант отметил, что комендант крепости распорядился, достать из подвалов крепости бочки с порохом и разместить их в непосредственной близости от орудий. Поскольку ожидался штурм крепости, порох должен быть под рукой, чтобы стрельба орудий не прекращалась. Поджечь бы этот порох, глядишь, в стене прореха появится, а через неё в крепость войти можно.

Начал я думать, как организовать неприятность французам. Забраться скрытно в крепость было невозможно. Французы очень бдительно несли службы, понимали, что любое пренебрежение в службе может привести к взятию крепости. Оставалось одно, использовать артиллерию. Для того, чтобы нанести урон противнику за стенами крепости, нужны мощные мортиры, а таковых в войске Суворова не было. Наличные оружия, не могли вести мортирную стрельбу, не хватало угла возвышения ствола. А вот если под направляющей лафета орудия выкопать углубление, то угол возвышения ствола станет относительно приемлемым, и можно попробовать, преподнести сюрприз неприятелю. С этими мыслями пошёл к командиру батальона.

— Вы все не можете успокоиться Головко? — выслушав меня, сказал Грессендорф, — хотите отличиться? — Вы и так на виду, вас не раз отметил фельдмаршал, трижды представил к награждению орденами. Я вам скажу по секрету, фельдмаршал планирует поздравить вас капитаном, после захвата Мантуи. А вы все пытаетесь применить разные придумки.

— Ваше высокоблагородие я хочу своими придумками, как вы выражаетесь, облегчить захват крепости, снизить потери.

— Радение за жизни солдат похвально. Однако, хочу сказать вам поручик, что солдат служит и воюет для того, чтобы умереть во славу своего государя.

— Все правильно ваше высокоблагородие, но я хочу, чтобы перед тем, как умереть, мой солдат, забрал пять-шесть жизней неприятеля. Тогда будет несомненная польза от его гибели.

— Что вы хотите?

— Отдайте мне в распоряжение батарею «единорогов» в двенадцать фунтов, с запасом ядер и бомб, Я попробую нанести разрушения внутри стен, чтобы французы не чувствовали себя в безопасности, укрывшись за ними.

— И больше вы ничего не попросите?

— Попрошу выдать каждому моему солдату по четыре гранаты, и увеличить количество штурмовых лестниц вдвое.

— Ну, это-то вам зачем?

— Все зависит от результатов стрельбы «единорогов». Если повезёт, подпалим, что-то внутри крепости, а может и взорвём А когда начнётся штурм, то будем кидать гранаты на стены, выбивать врага, чтобы никто не сбрасывал наши лестницы.

— Так никто не воюет, в учебнике «Осадное дело» подобный способ не описан. Я не совсем уверен, что будет от него польза. А впрочем, пробуйте.

Батарею я заполучил. Установил её вне пределов досягаемости крепостных орудий. Произвёл необходимые расчёты Что я зря учился в корпусе? В принципе должно получиться, только стрелять придётся полуторной порцией пороха на выстрел. Опасно, конечно, вдруг стволы наших орудий отлиты с браком, разорвать может на куски, побив расчёт О высокой точности я не мечтал, главное закинуть ядро за стену, посеять по возможности панику, в рядах обороняющихся.

Пушкари в точности выполнили все мои указания, и зарядили одно орудия цельнолитым ядром с полуторной порцией пороха. С позиции удалил всех, остался один. Перекрестился, и поднёс фитиль к затравочному отверстию, широко открыв рот. Пушка звонко бахнула. Я проследил за полётом ядра. Угодил в верхний край зубца стены. Углубили немного ямку под лафетом. Повторный выстрел. Ядро перелетело через стену, скорей всего, что-то повредило, потому что французы ответили нам артиллерийским огнём Их ядра падали с большим недолётом от наших позиций.

После тщательного осмотра орудия, и не найдя повреждений, пошёл докладывать командиру батальона о результатах.

— Согласно диспозиции, утверждённой фельдмаршалом, мой батальон штурмует крепость на вспомогательном участке, — проинформировал меня Грессендорф. — Основной удар, будет, нанесёт со стороны восточных ворот. Там собрана почти вся артиллерия. Вы поручик поступайте, как наметили. Начало штурма завтра на рассвете. Вы готовы?

— Так точно ваше высокоблагородие. Гранаты и лестницы запасены в достаточном количестве.

— Не смею вас больше задерживать. Ступайте, и займитесь подготовкой.

Собрал в своей палатке всех унтер-офицеров, рассказал о завтрашнем штурме. Приказал поверить качество подготовки. Подчинённые покидали палатку с суровой озабоченностью на лицах. Оно и понятно. Предстоит жестокий бой. Не каждому суждено выжить. Война.

Ещё затемно, моя рота заняла исходные позиции. Я находился на батарее. Ещё раз проверил готовность к ведению огня бомбами. Решил начать стрельбу этим боеприпасом. Разрыв бомбы нанесёт больший ущерб живой силе французов.

Взлетела в небо красная ракета, извещая войска о начале штурма.

— Огонь! — отдал команду пушкарям.

Разом грянули восемь пушек. Позиции батареи заволокло дымом. Командиру батареи, прапорщику Литвинову отдал последние распоряжения, и повёл свою роту на приступ.

До стен добежали быстро, ответный огонь со стороны французов был слабым и не точным.

— Гранаты на стены, живо, — прокричал я. — Шевелись братцы!

Не скажу, что все гранаты взорвались непосредственно на стене, многие её перелетели, но душераздирающие крики наверху, свидетельствовали об успешных попаданиях.

Литвинов с пушкарями не прекращал закидывать крепость бомбами. Жутковато было слышать гудение пролетающих над головой бомб. Сигналом для Литвинова, о прекращения обстрела, будет белое полотнище на стене, когда мы на неё взберёмся.

— Лестницы вперед, ставь и крепи, — раздавал я команды.

По первой лестнице, подобно кошке, я начал быстро подниматься. Перевалил через стену. Отлично, меня никто не встретил. На стене живых не было, только трупы. Помимо меня на стене было уже боле двух десятков моих солдат.

— Разойтись в стороны, открыть стрельбу по неприятелю, не мешать влезающим на стену, — сыпал я распоряжения.

Оглядевшись, заметил, что у подножья воротной башни разгорается неслабый пожар. Если верить словам пленного француза, там находится запас пороха. Ох, рвануть может. Надо уносить отсюда ноги.

— Всем быстро уйти от башни, — увлекал за собой солдат.

Вовремя ушли. Мощный взрыв, как мне показалось, сотряс всю крепость. Когда пороховой дым рассеялся, я заметил на месте башни огромную дыру. Куда подевались ворота, даже предположить не могу. В образовавшуюся брешь, устремились солдаты нашего батальона. А чуть погодя, на полном скаку в крепость ворвался казачий полк. Но французы не собирались сдаваться на милость победителя, оказывали упорное сопротивление. Это им не помогло. Чрез два часа, Мантуя была захвачена и очищена.

Взяли богатые трофеи. Более двухсот орудий, около пятисот пудов пороха, а пушечных ядер, такое количество, что даже сосчитать трудно. А вот с продовольствием не повезло. Великое множество продуктовых складов, местные жители основательно подчистили, пополнив личные закрома. Реквизировать у население провизию фельдмаршал запретил.

Осталось позади ещё одно сражение с моим участием.

В расположении моей роты было тихо. Солдаты приводили в порядок амуницию, чистили оружие, и переговаривались. Основная тема, вручение мне чина капитана лично фельдмаршалом, на развалинах крепости, и назначение на должность командира батальона, вместо выбывшего по ранению полковника Грессендорфа.

В основном, офицеры понимали, что я, со своими солдатами совершил геройский поступок, который обеспечил успех в захвате Мантуи и тем самым, мне удалось сохранить жизнь многим воинам. Но были и такие, которые считали, что выскочка из семьи запорожского казака, не достоин, получать в девятнадцать лет чин капитана. А стать командиром батальона, так это вообще, неслыханная наглость. Есть более достойные кандидаты на эту должность. Если посудить, то и дворянин он, то есть я, довольно таки сомнительный. Открыто никто мне этого не говорил, опасались, всем известно о моем искусном владении оружием. Как бы не пыхтели господа офицеры втихаря, но никто почему-то не рвался на мою должность.

Буквально через два дня после взятия Мантуи, заиграли боевые трубы, объявили тревогу.

Причина — наступление французов. Сменивший, ранее битого русскими войсками генерала Моро, молодой и энергичный генерал Бартелеми Жубер, решил дать сражение Суворову. Он привёл войска в порядок, и двинулся в сторону города Нови, в котором располагалась небольшая группа русских войск, возглавляемых генералом Багратионом.

Фельдмаршал, используя излюбленную тактику заманивания, расположил все войска на равнине вблизи города, приказав Багратиону, оставить Нови.

На следующий день пожаловали французы.

Мой батальон, вошедший в состав шестого егерского полка, развёрнутым строем, в числе первых, атаковал французов.

Дали слитный по противнику залп, и со штыками наперевес устремились на врага. Первую нашу атаку противник отбил, мы понесли внушительные потери. Австрийцы тоже не имели успеха, откатились на исходные позиции. В некоторых местах французы пытались контратаковать, но натолкнулись на стойкое сопротивление русских войск.

Повторную атаку, французы также отбили, ещё с большими для нас потерями.

Я отвёл свой батальон, и начал перегруппировку.

После третьей безуспешной атаки русских войск, я заметил перестроение в рядах французов.

А этот генерал Жубер, неплохо управляет войсками. Он направил во флаг нашего шестого егерского полка свой кирасирский полк. Французам достаточно было смять мой батальон, чтобы выйти в тыл наших войск.

Удар неприятеля по нам был страшен. Сделал для себя неприятное открытие, оказалось, французские солдаты тоже неплохо знают штыковой бой. Дрались они со знанием дела и остервенело.

Я находился в центре схватки. Моему батальону, нужно было, во чтобы не стало, задержать наступление противника, иначе случится непоправимое.

Никто из моих воинов не дрогнул, все дрались плечо к плечу, вдохновлённые моим примером. Я старался поспеть везде, и рубил, рубил и снова рубил врагов. Мои егеря умирали, не выпуская с рук оружия, но не сделали ни шага назад. К кирасирам, на нашу голову присоединилась легкая конница, чтобы окончательно нас изничтожить. Ряды моих воинов таяли, но нам удалось остановить неприятеля, а значит, дали время командованию, перегруппировать разбитые части.

С трудом выбравшись из-под навалившихся на меня трупов французов, огляделся. Очень страшное и печальное зрелище. Ещё десять минут назад здесь держал оборону мой батальон, а сейчас поле усеяно телами моих воинов и трупами французов. Мои егеря пали смертью храбрых, нанеся французам страшные и невосполнимые потери. Я очень надеялся, что смерть моих воинов не была напрасной, мы одолели врага. Кое-где, помогая друг другу, поднимались мои раненые воины.

Уже вечером в штабе я узнал, что благодаря подвигу, да-да подвигу моего батальона, Суворову удалось совершить обходной маневр, и атаковать французов с флангов. Французская армия была разбита, генерал Жубер, пал на поле брани, как и семь тысяч его солдат. Около десяти тысяч французов попали в плен. Остатки разбитых войск отступили к Генуе.

Глава 8

Битвой при Нови завершился Итальянский поход славного фельдмаршала Суворова. Французы покинули северную Италию. Все земли оказались в загребущих руках австрийцев.

За последний бой меня наградили Кавалерским крестом ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

Из прошлой жизни я знал, что после побед в Италии, Суворов намеревался, после короткого отдыха войск, выступить во Францию, основным направлением удара определив Париж. В то время, французский военный гений — Бонапарт, был занят в Египте, и войск, могущих оказать достойное сопротивление русским, во Франции не было. Вчерашние «милые» союзники очень опасались, возрастающего в Европе влияния России. Значит, надо предпринять меры по устранению русских из «европейской сцены». Англия и Австрия начинают убеждать Павла I в том, что в первую очередь необходимо очистить от французов Швейцарию, а затем думать о походе на Париж. Разработчиком плана похода в Швейцарию, выступила Австрия. Удивительно, но Павел I согласился на этот план, видимо он ещё плохо представлял, с какими нехорошими людьми имеет дело. Согласившись с предложенным планом в целом, Павел I потребовал, чтобы австрийцы очистили Швейцарию от французов, до прихода туда войск Суворова. Император заверения англичан и австрийцев получил, но в реальности, никто ничего не делал, для помощи русской армии. Нас ждали не просторы Франции, а горные тропы и бездонные пропасти Альп.

Я сидел и внимательно изучал будущий маршрут. Предстояло идти через горы на помощь русскому корпусу генерала Римского-Корсакова, который должен был совместно с австрийцами подходить к Муттенской долине.

Вновь сформированный мой батальон по обученности значительно уступал погибшему. Я, конечно, пытался что-то сделать, но катастрофическая нехватка времени, не позволила мне завершить начатую учёбу Помимо учёбы, занимался заготовкой продовольствия, амуниции, фуража. Австрийская сторона, не позаботилась о своевременном снабжении продовольствием союзной армии.

Не сам лично, конечно занимался, этим ведал молодой прапорщик Скалозубов. Обязал прапорщика купить или реквизировать у местного населения вьючных животных, для каждого воина батальона. Командир полка Санаев, сделал мне внушение, и запретил впредь заниматься подобным. Мои доводы, о том, что поход через горы будет очень тяжёлым и опасным, он не брал во внимание. Тогда и я решил не брать во внимание его внушение. Мне собственная жизнь и жизнь моих солдат дороже. Лагерь батальона со временем превратился в подобие «Ноевого ковчега». Везде ржали лошади и дико кричали ослы. Донесли фельдмаршалу о моих делах. Вызов в штаб не заставил себя ждать.

— Ты, что вытворяешь стервец? — спросил разъярённый Суворов.

— Выполняю ваше распоряжение, готовлюсь к походу, — стоя по стойке «смирно», отрапортовал фельдмаршалу.

— Лошади, мулы и ослы, тебе, зачем понадобились? — продолжал кричать полководец.

— Перевозить в горах вооружение, амуницию и продовольствие.

— Для этого есть интенданты, которые подготовят все необходимое. Да будет тебе известно, в предгорьях нас будут ожидать припасы, доставленные союзниками.

— Можете думать обо мне, что хотите, но я не верю австрийцам, нам они не станут помогать и снабжать.

— Мальчишка! Да, как ты смеешь? — негодовал Суворов. — ПавлуI обещана помощь самим австрийским императором Францем II в снабжении нашей армии. Мы союзники!

— Ваше высокопревосходительство, посудите сами. Вы одержали блистательные победы над французами на земле Италии, их армии разбиты и находятся в полнейшем расстройстве. Сейчас самое время, двинуть войска в сердце Франции. Однако вам велят идти в Швейцарию, и притом не простым путём, а через горы. План похода разработали австрийцы, не для победы над Францией, а чтобы угробить наши войска. Жизнями наших солдат, австрийцы вернули себе утраченные в Италии территории, мы им больше не нужны.

— Ты кем себя возомнил? В Александры Македонские метишь?

— До Македонского и до вас мне ещё служить и служить. А вот сберечь солдат, и выполнить ваш приказ я обязан. Подниматься в горы будет трудно, дороги слишком узки. Не везде можно протащить артиллерию. А разобрав орудие на составляющие, можно доставить их с помощью животных в нужное место.

— Это я и без тебя знаю. Превращать армию в балаган не позволю.

— Прошу меня простить заранее. А как смотреть в глаза голодному гренадеру или егерю, который должен рисковать жизнью?

— Да я тебя под арест! Голодный гренадер, где это видано?

— Можете арестовывать. Я старался, чтобы в горах мой батальон не голодал, а мог воевать с неприятелем, а не заниматься добыванием пропитания.

— Ух, упёртое казацкое отродие. Поди с глаз моих. Если бы не видел, как ты славно воюешь, упёк бы на гауптвахту, на хлеб и воду.

— Разрешите идти?

— Постой. А чего ты там ещё заготовил?

— Крупы разные, солонину, сухарей насушили. По моим расчётам продовольствия заготовлено на три недели кормления всего батальона.

— Хомяк, как есть хомяк! Ладно, иди, разрешаю оставить все как есть. И только потому, что мыслишь ты правильно, и не побоялся спорить со мной.

В направлении Швейцарии Суворов двинул войска в начале сентября. Я вёл свой батальон по таким узким тропам, что даже мужественные солдаты, зажмурив глаза, возносили молитвы Господу.

Я оказался прав. Австрийцы ничего не приготовили. Фельдмаршал отдал приказ, собирать продовольствие и фураж в окрестных деревнях, и грузить на казацких лошадей. Получилось, в самом начале похода, мы полностью лишались конницы. Собственно в горах негде применять конницу, а вот когда выйдем на равнинную местность, она будет очень кстати.

Моему батальону было значительно легче, по сравнению с другими подразделениями. Неприхотливые мулы и ослы уверенно несли на себе груз по горным тропам. Солдаты были сыты и довольны.

Через несколько дней зарядили дожди. И без того труднопроходимые тропы стали вообще не проходимыми. Солдаты, привыкшие воевать на равнине, не имели никакого понятия о горной войне, поэтому были не редки случаи срыва в пропасть.

Наиболее трудно было преодолевать горные реки. Наполненные дождём, они несли по течению большое количество веток, деревьев и крупных камней. Чуть зазевался, и все, спасать некого, поток унеси Мы все выше поднимались в горы, оставляя за спиной могилы умерших и погибших солдат.

На очередном перевале нас радостно встретили засевшие там французы. Прицельным и губительным ружейным огнём встретили.

Багратион приказал моему батальону связать боем противника, а сам с группой казаков отправился искать обходной путь.

Собрали и выкатили одно орудие. Сильный ветер, просто с ног валил, поначалу, о прицельной артиллерийской стрельбе можно только мечтать. Дважды пальнули, один раз попали очень успешно, град пуль в нашу сторону несколько уменьшился. Но этого очень мало. Не мог я поразить французов, укрывающихся за валунами. Пришлось вспоминать опыт стрельбы при взятии Мантуи. Кирками и ломами с большим трудом удалось подготовить позицию. Из камней перед орудием выложили небольшое укрытие, чтобы, не дай Бог, французские стрелки не поразили моих пушкарей. На пятом-шестом выстреле бомбами, противник понял, что его нагло расстреливают из пушки, и попытался нас атаковать. Несколько слитных залпов пары сотен ружей, уничтожили атакующих. После десятка выстрелов из орудия, я повёл батальон в атаку на перевал. А с тыла, на французов навалился Багратион, нашёл, значит, обходной путь. Произошла короткая, но очень ожесточённая и кровавая схватка. К основным силам французы не отступили, некому было отступать.

На следующий день у французов появился новый союзник — природа. Дождь с ветром, сменился на ветер с небольшим морозом. Все дороги и тропы моментально оледенели.

Подошли к перевалу Сен-Готард, и начали спускаться по склонам к ущелью реки Рейс. В самом узком, непроходимом и неприступном месте французы создали мощное укрепление. Переправиться через реку Рейс, можно было только в одном месте, перейдя по Чертовому мосту. Вот этот мост, противник успел разрушить.

Мой батальон попал первым под прицельный огонь французов. Пули, выпущенные врагом, рикошетили от камней и разили моих солдат. Вынуждено отвёл солдат.

Вновь собрали орудие, начали обстрел укреплений французов. Прискакал Багратион.

— Долго капитан возишься, попробуй прорваться, — горячился генерал.

— У противника выгодная позиция, они нас сверху бьют. Я стрельбой из пушки их пока прижал. Егеря собирают в округе деревья, будем ладить переправу. Вы пока отведите казаков в тыл, уж больно густо здесь французские пули летают.

— Давай родимый, давай, нельзя нам долго здесь задерживаться, армия уже на подходе. А за предупреждение, спасибо.

Солдаты сколачивали щиты из толстых брёвен, подтаскивали их поближе к мосту, и укрываясь за ним вели стрельбу из ружей по французам. Нужно было обеспечить относительную безопасность в обустройстве переправы через разрушенный мост. Единственная пушка тоже вела огонь.

Ценой огромных потерь удалось заделать прореху в мосту. По узким, бревенчатым переходам, воины устремились на другой берег реки Рейс, атаковав французов в штыки. Сколько сорвалось воинов вниз, в бурлящие воды реки, даже подумать страшно. После овладения позициями французов, я произвёл подсчёт потерь в батальоне, и мне стало поистине страшно. Две роты полегли в полном составе. Откровенно говоря, я чуть не плакал. Под Нови весь батальон погиб, и здесь две третьих потеряно. Во имя чего, или во имя, чьих интересов гибнут русские солдаты? Обидно мне было, очень обидно. Я человек из просвещённогоXXIвека, ничем не смог помочь людям. К моим словам не прислушался великий полководец. Пусть я не досконально знаю историю, но я в общих чертах нарисовал фельдмаршалу неприглядную картину, а он не внял моим словам. Бегать и кричать всем, что я пришелец из будущего, слушайте меня, я знаю, как нас обманут, не стал. Никто бы мне не поверил, в лучшем случае, подумали, что тронулся умом, из-за трудностей горной войны. Да, собственно, и почему Суворов должен меня слушать? Кто я для него такой? Простой армейский капитан, пусть и отличившийся в боях. Но самый обыкновенный. Таких капитанов в армии, пруд пруди. Высокому начальству виднее.

Для себя решил, что если выживу, то постараюсь толкнуть прогресс в модернизации вооружения русской армии. Конечно, с учётом своих финансовых и умственных возможностей.

С невероятными усилиями русская армия продвигалась вперед. Французы использовали любую мало-мальски позицию для обстрела наших войск. Мелкие стычки происходили по несколько раз в день. Дождевые тучи, проплывающие над горами, напитывали влагой одежду солдат, а пронизывающий ветер, способствовал образованию на ней ледяной корки. Как не старались уберечь от влаги порох, но иногда, в самый неподходящий момент, выяснялось, что стрелять невозможно, порох отсырел, и не желал воспламеняться. Подмытые дождями камни с грохотом срывались со скал, часто уносили с собой в пропасть за один раз по десятку солдат.

Уставшие, замерзшие и измотанные постоянными боями наши войска вышли к местечку Альтдорф, где нас по договорённости с австрийцами, должны ожидать запасы продовольствия и вооружения. Ничего не было, совершенно ничего. Даже дороги в долину не было. Дорогу уничтожил мощный обвал, и несколько снежных лавин. Австрийцы знали об этом, но не проинформировали фельдмаршала. Переправиться на другой берег Фирвальдштетского озера, тоже невозможно из-за отсутствия плавсредств. Союзники практически загнали русскую армию в ловушку.

Сутки дал на отдых фельдмаршал. Приводили в порядок, оружие и снаряжение, хоронили умерших от ран и болезней воинов. Мои хомячьи запасы продовольствия подходили к концу. Ну, не мог я спокойно смотреть на голодных, отдавал часть продовольствия в полковой котёл.

Командир полка Санаев вызвал меня к себе в конце дня.

— Степан Иванович, — обратился ко мне полковник, таким обращением сильно удивил. — Полководец принял решение двигаться через хребет Ронсток в Муотенскую долину. Маршрут очень трудный и опасный. Вы со своим батальоном будете в авангарде, как обычно. Надлежит вам выйти к городку Швиц. Там, неподалёку, должны быть силы генерала Римского-Корсакова и австрийцы, под командованием эрцгерцога Карла. Вступите с ними в контакт. Основным силам нашей армии надо время, чтобы привести себя в порядок, развернуться и изготовиться к бою. Прошу вас оставить на месте всю артиллерия, раненых и налегке следовать к намеченному пункту. И ещё Вы были правы, там в Италии. Без ваших запасов, полк голодал бы давно.

— Все понял ваше высокоблагородие. С вашего позволения, я захвачу все же с собой три орудия и припасы, всякое может случиться. А ещё попрошу усилить мой батальон одной ротой, вы же знаете, у меня большие потери.

— Да-да, капитан, людей вам выделят две роты. Готовьтесь.

Мой батальон вышел на полсуток раньше всей армия. Три дня, подобно горным козлам карабкались по горам. Благо я прихватил в Альтдорфе местного проводника, хорошо знающего местность. Но это не спасало от потерь. Воины гибли, срываясь со скал.

Спустившись в долину, я, ориентируясь по карте, повёл батальон скорым маршем в направлении городка Швиц. Не пройдя и десяти вёрст, повстречали группу русских казаков, под командой хорунжего Вахтерова. Оказалось, что казаки пытаются пробиться из Швейцарии, так как войска генерала Римского-Корсакова разбиты вблизи Цюриха. Полной информацией Вахтеров не владел, но слышал, что якобы австрийцы не пришли на помощь нашему генералу, и тому пришлось драться с превосходящими силами французом. Двухдневная битва закончилась полным разгромом корпуса Римского-Корсакова. Разрозненными группами русские войска бегут в сторону Германии. В городке Швиц, куда я должен прибыть, французы, при орудиях и коннице. Вахтеров предположил, что их там не менее полка.

Час от часу не легче! Выдвинется полк французов к выходу из гор, и все, армия Суворова будет блокирована. Сколько жизней солдат придётся положить, чтобы пробиться, и удастся ли это вообще. Подтянут французы резервы, тогда из гор не выйдет никто.

Я, конечно, не мог приказывать Вахтерову, но на мою просьбу он откликнулся, и согласился отправиться с докладом к Суворову. Написал я фельдмаршалу подробный рапорт, передал с казаками.

Ну, что Степан Иванович, будешь делать? Спросил я себя мысленно. Единственным выходом из данной ситуации, смертоубийственная атака городка наличными силами. Надеялся, что мудрый Суворов, получив сведения, сможет что-то придумать, а я тем временем попытаюсь сдержать французов.

В пяти вёрстах от Шпица занял позиции между двух невысоких взгорков, перекрыв дорогу, ведущую в сторону хребта Ронсток. На флангах построения, на возвышенностях разместил по сотне егерей со штуцерами. Артиллерию поставил в центре обороны. На всех позициях, по моей команде, из камней выложили укрытия, закрывающие солдата до пояса. Выкладывать выше, не было смысла, не видно будет куда стрелять. Ведь дульнозарядные ружья, лежа не зарядишь.

Наше появление французы заметили зразу. Я видел, как выстраиваются ротные колонны, гарцует конница, занимает позиции артиллерия. Обратился к егерям с речью.

— Братцы, перед нами враг, хорошо подготовленный, сытый и жестокий. За нашей спиной уставшая и голодная армия фельдмаршала Суворова. Мы обязаны дать им возможность выйти на равнину, и помочь нам. Полководец не оставит нас в беде. Не посрамим нашей чести воины! С нами Бог!

Рёв, вырвавшийся из сотен глоток, я оценил, как согласие с моими словами.

Потом отвлекаться на разговоры было некогда. Французы, обстреляв нас из пушек, пошли в атаку. Мы, подпустив их на расстояние прицельного залпа, основательно их приголубили. Штуцерники, выбили всех офицеров. Командовать стало некому. Ещё один залп, вынудил французов отступить. Это что-то новенькое. Почему не пошли на нас в штыковую атаку? Испугались? Хотя вряд ли, они прекрасно видели, что нас всего один батальон, и тот не полный.

Вторую атаку, во второй половине дня, отбили тоже. Оно, по-умному, сменить бы позицию, чтобы удивить наступающих врагов, при последующих атаках, но такой возможности не было совершенно. Начну я движение вперед к городку, моментально оголю фланги, с которых меня атакует конница. Тогда мы не продержимся и часа, вырубят всех до последнего егеря. Значит, стоим на месте, только пушки немного переставлю, вдруг французские пушкари уже пристреляли прежние позиции.

До темноты нас не беспокоили, а ночью французы не воюют. Отрядил на разведку к городку пятёрку егерей во главе с унтер-офицером, заменив ружья, на пистолеты и палаши. С тревогой ожидал возможную стрельбу на вражеских позициях. Часа через три разведка вернулась, с очень неутешительными сведениями. В городок прибыл свежий карабинерский полк, и десятка три орудий.

Итак, что я имею на текущий момент? День, и похоже ночь, мне удалось отыграть у французов. Постараюсь продержаться со своими солдатами до тех пор, пока хватит сил драться и жить. А потом. Вот в этом потом и вся загвоздка, может не быть потом.

Собрал своих офицеров, аж целых два. Мой ровесник, прапорщик Уткин, был очень подавлен. Красные его глаза, говорили о том, что парень недавно плакал. Подпоручик Сенников, наоборот, был весел, пытался шутить. Понимался я, что на опасность каждый реагирует по-разному, один плачет, другой смеётся Рассказал офицерам о результатах разведки. Приказал сытно накормить солдат, и выдать по двойной порции вина. У нас его в достатке, мёртвым оно ни к чему.

Вышедшее из-за наших спин солнце, ярко осветило море противника перед нашими позициями, переливаясь всеми цветами радуги на частоколах штыков. Ну, вот Степан-Сергей, сейчас будет твой последний и решающий бой, если вспомнить слова из песни. А жаль. Быстро моё попаданство заканчивается, толком ничего не успел. Все хватит себя жалеть, не раскисать, отдаю себе мысленную команду. На меня сотни глаз смотрят. Они доверили мне жизни, а я им свою. И если нам суждено их отдать, то отдадим вместе.

Через час, французы начали обстрел наших позиции, ровняя с землёй хлипкие укрепления. В ответ посылали им наши приветы из двух орудий, одно уже лежало разбитым, с погибшим расчётом вокруг.

Затем последовала атаки карабинеров, под звуки полкового оркестра. Ротные колонны шли в наступление, словно на параде. На падающих офицеров, выбиваемых, моими штуцерниками никто не обращал внимания, их просто перешагивали. О, похоже, мы удостоились чести быть атакованными отборными частями французской армии, под предводительством маршала Массены.

Остатки батальона во главе со мной дрались с французами на наших позициях. Все меньше и меньше солдат оставалось рядом. Я рубился с чувством обречённого, сабля постоянно попадала по врагу. Уйдя от очередного ружейного выпада французского солдата, я рубанул его по рукам. Кровь брызнула в разные стороны, часть её попала мне в лицо, нанеся, как бы дополнительную боевую кровавую раскраску. Мгновение, и я оказался совершенно один в окружении врагов. На требование: «сдавайся», ответил выпадом саблей, пронзив ближнего карабинераа. От удара по голове сзади, солнце погасло.

Я уже умер, или нет? Если умер, то почему болит у меня все? Ага, мыслю, значит, живой. А если живой, то почему ничего не вижу? Мне, что глаза выкололи? Прикоснулся к глазницам, боли не почувствовал. Обнаружил, что мои веки слились от застывшей крови. Чья она моя, или врагов? Да, собственно, какая разница. Потёр глаза, кое-как очистил, открыл. Результат тот же, темно. Но теперь темень понятная, я в каком-то тёмном помещении. Попытался приподняться. Меня начало тошнить, в основном желчью. Похоже, сотрясение мозга заработал. Вытерев лицо остатками мундира, огляделся. Сижу на лежанке в небольшом и тёмном помещении. Слабый свет луны пробивался через меленькое оконце под потолком. Подвал, однозначно подвал. Попытался встать. Лучше бы не делал этого. Меня согнул пополам, очередной приступ рвоты. Ну, что за манеры, бить человека по голове! Могли бы просто приколоть штыком, и все, так нет, нужно обязательно ударить. Странно, начал юморить. Сел на место, а потом занял горизонтальное положение, и снова отключился.

— Месье вставайте, вас желает видеть полковник Фуке, — тормошил меня французский карабинер, держа в руках горящий факел. — Выходите, и не делайте глупостей.

С трудом отогнав остатки сна, я поднялся. У открытой двери с саблей наголо стоял молодой лейтенант, нетерпеливо поглядывая в мою сторону. Подталкиваемый карабинером в спину, последовал за лейтенантом. Из подвала меня провели на второй этаж здания, в кабинет, неизвестного мне полковника. Чувствовал я себе не ахти, покачивало ещё сильно, и очень хотелось пить.

— Это и есть тот демон, которого не смогли сразу укротить? — спросил полковник, разглядывая меня.

А посмотреть было на кого, и на что. Я высокий и стройный, в изорванном в лоскуты мундире, весь в засохшей крови с головы до ног. Стою и качаюсь.

— Так точно он, — ответил лейтенант. — Он последний оставался на позиции, когда моя рота вошла туда. Перед ним лежало два десятка убитых наших солдат. Последним он убил булочника Ксанье.

— Вы говорите по-французски, — спросил Фуке.

— Говорю.

— Удивительно. Кто вас научил? Медведи? У вас медведи учат офицеров языкам? — спрашивал полковник, думая, что шутит.

— В кадетском корпусе обучался.

— О, ля-ля, у вас есть кадетские корпуса?

— У нас много чего есть, того, чего нет у вас.

— Хватит. Отвечайте, вы кто?

— Капитан Головко, командир батальона шестого егерского полка.

— Такой молодой командир батальона. У вас не хватает офицеров?

— На эту должность я поставлен фельдмаршалом Суворовым, за проявленную отвагу и мужество в сражениях.

— В Италии отличились?

— Да.

— И где сейчас ваш Суворов?

— Не могу знать.

— Почему?

— Мне было приказано выступить в городок Шпиц, я его выполнял. Где сейчас фельдмаршал с войсками я не знаю.

— Верю. С посещением Шпица, вы капитан опоздали. Австрийские войска его оставили ещё неделю назад, и ушли восвояси. Ваш князь Римский-Корсаков напрасно ждал эрцгерцога Карла, тот уже пил вино у себя дома. Наши доблестные войска расправились с вашим генералом, в скором времени, и Суворову нанесём поражение.

— Это вряд ли. Фельдмаршал не проиграл ни одного сражения. Его образ военной мысли, предугадать невозможно. Он всегда находит единственно правильный выход в сложной ситуации.

— Тогда почему он не помог вам.

— Он знал о вашем присутствии в Шпиц.

— Откуда?

— Я послал людей к нему с донесением.

— И что вам ответил Суворов?

— Ничего.

— Почему? Он бросил вас на произвол судьбы?

— Пожертвовав моим батальоном, Суворов сохранил армию.

— У вас странная фамилия, не типичная для России.

— А я и есть не типичная для России личность. Мой дед, отец и я из запорожских казаков.

— Вот откуда эта дикость в бою! Я слышал, казаки, большие мастера сабельного боя. Сразитесь с лучшей саблей моего полка?

— Почему бы и нет. Только, если вы заметили, я сейчас не в лучшей форме.

— Вам дадут возможность отдохнуть, помыться и накормят. А завтра устроим поединок. Смею вас заверить, бой будет честным, до смерти одного из вас. Победите, я дарую вам свободу.

— Не возражаю.

— Наглый вы капитан. Вы не смеете возражать, вы должны покоряться моей воле.

— Покоряюсь, и хотел бы воспользоваться вашим радушием.

— То-то же.

— Лейтенант, проведите капитана, пусть он помоется, и накормите его, — распорядился Фуке.

— Будет исполнено, — мотнул головой лейтенант.

Меня вывели во двор. Осмотрелся. Небольшой, похоже, средневековый замок. Стены высокие и серые, выглядят не очень эстетично. А эстетика мне, зачем сейчас? Одёрнул себя мысленно. Выжить надо, вот главная задача. Бежать бессмысленно, пристрелят моментально. Да и куда бежать? Я не знаю, где нахожусь по большому счету. Ладно, буду определяться завтра, когда одержу победу в поединке. Самоуверенно заявил я себе мысленно.

Мылся возле отхожего места, куда два карабинера принесли бочку тёплой воды. Мне естественно никто не помогал. Карабинеры стояли в стороне, направив на меня штыки ружей. Опасаются, значит, уважают.

Помылся, выстирал рубаху. Камзол стирать не стал, его проще выкинуть, он весь изорван. Но с выкидыванием не торопился. Осень, она и в Швейцарии осень. Потом меня кормили, из солдатского котла. Правда, поднесли кружку вина. Отказался, выпил две кружки чистой воды, несказанно удивив французов.

На обратном пути в своё узилище старался более детально рассмотреть место пребывания. Нарочно шёл медленно, наслаждался свежим воздухом и свободой. Никто меня не гнал. Когда за спиной захлопнулась дверь камеры, улёгся на лежанку, и завернувшись в остатки камзола, уснул.

Разбудили меня только утром, сообщив, что пора завтракать, и сражаться. Самочувствие, по сравнению со вчерашним днём, значительно лучше. Не просто будет поединщику лишить меня жизни. Покормили нормально, даже какой-то горячий напиток дали попить.

Приговорённый капитан, к поединку готов. Ведите на арену. Опять шучу, значит, все сложится нормально, посетила меня мысль.

По периметру квадратного двора, размером примерно, сорок на сорок шагов, выстроились рослые карабинеры, направив штыки вовнутрь двора. На галереях, обращённых во двор, разместились офицеры, даже несколько дам заметил. Ждут потехи.

Вчерашний лейтенант подал мне саблю. Ух ты, да это моя! Подобрали, значит, на поле боя. Осмотрел клинок. Кто-то заботливо его поправил и наточил, почти до бритвенной остроты. Что ж, неплохо, не надо будет привыкать к весу незнакомого оружия.

Снял остатки камзола, и аккуратно уложил на каменную тумбу. Остался, в когда-то белой рубахе. А где мой противник? Не торопится. Зачем торопиться? Никуда я сбежать не смогу.

Лейтенант вышел на середину двора, и громко отрекомендовал моего противника:

— Хорунжий Владислав Сапега.

Ну, вот, здрасьте! Опять поляк. Мало мне было легионеров Домбровского, выбивших мой батальон, так в противники судьба подкинула Сапегу.

Владислав вышел из-за спин карабинеров.

Ростом он пониже меня, и в плечах поуже. Ему лет двадцать пять от силы. Темно русые волосы подстрижены, чем-то напоминали причёску из моего времени, полубоксом называемую. Серые глаза с ненавистью смотрели на меня. Что я успел ему плохого сделать? На поле боя не сходились в схватке, я бы запомнил. Белоснежная рубашка была расстёгнута Сделав пару шагов, Владислав, остановился напротив меня.

— Готов к смерти, московский прихвостень? — неприятным голосом осведомился Сапега.

— И тебе французский прихвостень, доброе утро, — отвечаю, стараясь сохранять спокойствие.

— Я союзник победоносной армии Бонапарта, и борюсь за свободу и независимость своей родины.

— Борись-борись, до этой твоей независимости, больше ста лет осталось.

— Не за горами тот день, когда войска славного Бонапарта вступят в пределы ненавистной мне России, завоюют её, а нам, полякам, даруют свободу.

— Вступят, это ты правду сказал, но там в этой самой России и останутся навечно, вернуться смогут немногие.

— Не пугай, бесполезно. Я въеду на своём горячем скакуне в московский кремль!

— Ты ещё не пережил сегодняшний поединок, не торопись.

— Изрублю тебя на куски, и пойду готовиться к походу.

— Тогда хватит болтать, атакуй.

Сапега атаковал, обрушил на меня каскад ударов, что свидетельствовало о хорошей его подготовке. Я ушёл в глухую защиту, отражая сабельные удары, пытаясь выбрать удобную позицию для ответной атаки. Очередной страшный удар Сапеги. Применив приём из боевого наследия запорожских казаков, я над своей головой, заплёл саблю противника, она вырвалась из рук Владислава, и улетела в сторону.

— Что же ты пан хорунжий саблю в руках слабо держишь? — спросил я с ухмылкой. — Подбери, я сегодня добрый.

Владислав саблю поднял с земли. О, а теперь выражение его глаз, мне начинает нравиться. В них появился страх. Может Сапега предпочёл бы прекратить поединок, но известный польский гонор, погонит его в новую атаку.

Оказался я прав. Вновь зазвенели сабли. Владислав попытался измотать меня, нанося удары с разных сторон и на всех уровнях. В принципе, я был готов к такому развитию поединка, и уже увидел весь арсенал приёмов противника. Не знаю, может Сапега приберёг какой-то свой любимый приём, но пока не демонстрировал. Ладно, пора я мне потрепать ему нервы. Перешёл в контратаку. Удалось дважды зацепить, на рубахе противника появились красные разводы. А говорят у благородных кровь голубая! Враки. У всех она красная.

Сапега начал горячиться. Не ожидал от меня такого сопротивления, думал, будет избиение пленного русского офицера. Ага, сейчас. Зря, что ли мой отец на меня тратил, сколько времени, когда я мальчишкой был. Да, и я в корпусе упражнялся с саблей часами, а в сражениях навыки сабельного боя были доведены до совершенства.

Отбив очередную атаку Сапеги, с удовлетворением отметил на нем ещё парочку порезов. Скажите, что такое порез, и будете неправы. Если этих порезов много, то кровушка понемногу покидает тело, постепенно его обескровливая. Вместе с кровью, уйдут силы.

Хоть я оставался цел и невредим, но чувствовал, что сильно устал, значит, ещё не полностью оправился от удара по голове. Затягивание поединка мне не на пользу. Провожу свой излюбленный обманный удар с перекладыванием сабли в другую руку. Резкий поворот. Удар в область шеи, и резкий рывок сабли на себя. Разрываю дистанцию с противником. Вернее сказать с мёртвым противником.

Владислав, выронил саблю из рук, и пытается руками остановить кровь, бьющую фонтаном из раны. Напрасные усилия, Сапега уже не жилец.

В полной тишине, Владислав упал навзничь посреди двора.

— Русского в подвал, — громко распорядился полковник Фуке. — Хорунжего в церковь.

Саблю отобрали, и погнали в подвал чуть ли не пинками, еле успел захватить свой камзол. Неужели так нужно обходиться с победителем в честном поединке!? Полковник сам предложил, я не отказался. Кто виноват, что Сапега не отправил меня на небеса? Понятно кто. Я со своим мастерством. Интересно, меня пристрелят тихо в подвале, или выведут во двор и там прилюдно проведут экзекуцию? Что так, что эдак, перспектива, не радужная.

Посидел в камере, немного отдохнул. Пора бы принести, что-нибудь пожевать, поединок много калорий забрал. Но что-то не торопятся мои тюремщики с кормёжкой, да и не слышно их совершенно. Лёг, и почти мгновенно уснул, сказалось нервное напряжение.

Проснулся под вечер. Понял, что меня разбудило. На границе слышимости грохотала артиллерийская канонада. Схлестнулся фельдмаршал Суворов с французскими войсками. Настучит он им по мордам знатно, но и самому придётся уносить ноги из Швейцарии в высоком темпе, соотношение сил, явно не в пользу нашего полководца.

Мне на помощь естественно никто не придёт, Суворову нужно спасать армию. А кто такой капитан Головко? Как ни печально это осознавать, но я расходный материал войны. Да, воевал неплохо, неоднократно награждена Я выполнил приказ, став грудью на пути неприятеля. Погиб капитан и его батальон тоже, с пользой, не уронив чести. Вечная мне и моим егерям память.

От раздумий меня отвлёк шорох в дальнем углу камеры. Что там, или кто шуршит разглядеть невозможно, за окошком уже стемнело, а в камере и днём, не очень-то светло. Крысы, подумал. Наверное, решили ко мне в гости пожаловать. Таких соседей мне не надо, они переносчики всякой заразы. Не дай Бог, сапоги сожрут, они кожаные. В чем ходить прикажите?

Подобрался ближе. Вылезет это гадское творение в камеру, постараюсь прибить. Шорох перешёл в негромкое сопение. А потом, крыса начала расти в размерах, прямо на глазах. Только замковых приведений мне не хватало, для полного счастья, подумалось. Уже на полном автомате, левой рукой схватил неизвестное животное, а правую руку занёс для удара. А это, что такое? Удивился я, чувствую под левой рукой какую-то приятную упругость, напоминающую женскую грудь. Надо же о таком подумать! Совсем плох, стал Степан Иванович! Приведение и женская грудь, не бывает подобных совпадений. Следом последовал приглушённый, толи писк, толи вскрик, и тихий шёпот.

— Отпустите, я вам не враг, — на плохом французском, заговорило нечто женским голосом.

— Если вы не враг, то почему влезаете ко мне в камеру? — ответил я, тоже по-французски, невольно разжимая руку. — Может вы порождение преисподней, и хотите забрать мою душу!?

— Нет-нет. Я человек. Меня зовут Эльза, я бывшая хозяйка этого замка, можете меня потрогать.

Весь из себя очень удивлённый, и честно сказать немного испугавшийся, не стал расстраивать Эльзу, прошёлся по её телу руками. Определённо, живая и тёплая женщина. С души, словно камень свалился. Не помрачился мой рассудок, значит, ничто сверхъестественное не появилось, и со мной разбираться не будет.

— Как вы сюда попали Эльза? — подсев ближе, прошептал на ухо женщине.

— Говорю же вам, я хозяйка замка. С малых лет я знаю все тайные входы и выходы.

— То есть из этой камеры, можно незаметно исчезнуть?

— Да. Я собственно за этим сюда и пробралась.

— Не побоялись? И, что толкнуло вас спасать меня?

— Я видела ваш поединок, а потом подслушала французов. Вас не собираются отпускать. Хотят, чтобы вы на потеху публике дрались на саблях.

— Это я уже понял. Тогда, давайте Эльза покинем эту камеру, неуютно здесь. Не гостеприимными оказались французы. Ужин не принесли.

— Хорошо, только вы сами потом подвигаете дверь с камнями, она такая тяжёлая.

Эльза взяла меня за руку, и потащила в угол камеры. С трудом я со своими габаритами протиснулся в довольно узкий лаз. По указанию женщины, подвинул на место небольшую дверцу. Женщина высекла огонь и зажгла свечу.

— Огонь не выдаст нас? — поинтересовался у женщины.

— Его никто не увидит. А сейчас держитесь за меня, идите точно за мной, след в след. Здесь есть несколько ловушек, в том числе смертельных. Не знаю, из-за давности сработают они или нет, но лучше не проверять.

Долго плутали по разным рукотворным и природным ходам. Женщина, наверное, специально меня вела таким образом, чтобы я не запомнил дорогу. Могла не опасаться, я её и вправду не запомнил. После долгого блуждания упёрлись в дверь. Эльза что-то нажала, и мы вышли в просторное помещение, напоминающее спальню. Это я её так идентифицировал, по наличию огромного ложа.

— Располагайтесь, — предложила Эльза.

— Спасибо, — ответил, продолжая рассматривать внутренней убранство комнаты. — Я заметил, что вам тяжело говорить на французском языке, может, перейдём на родной вам, немецкий?

— Буду вам признательна, а то не всегда могу правильно выразить мысль, запаса слов не хватает. Разрешите представиться — баронесса Эльза Швайштайнгер. До недавнего времени, владелица этого скромного замка и земель в округе.

— Капитан русской армии Головко Степан Иванович, с недавних пор узник в вашем замке.

— А ещё, такой красавчик, — очень тихо сказала, и хихикнула Эльза.

— Что-что? Я не расслышал, о чем вы говорите?

— Говорю, вас надо хорошо отмыть и переодеть. Ваш мундир, да все остальное изорвано и грязное. Постирать надо ваш мундир и белье.

— И где прикажите мыться? Я не наблюдаю здесь ванной комнаты.

— К нашему с вами сожалению ванной комнаты действительно нет. Зато есть горный источник, в котором можно помыться. Вода, правда, холоднющая, прямо жуть. Но вы воин, не замёрзните.

— Эльза, извините за нескромный вопрос. Мы сейчас где?

— У меня в гостях. А если серьёзно, то в древнем укрытии моих предков. В трёхстах шагах от замка возвышается невысокая, неприступная скала. Вот внутри её мы и находимся. Как говорил мой дед, это природное укрытие нашёл и достроил его дед. Войти сюда можно через подземный ход, или подняться по отвесной скале. Но я не помню, чтобы кто-то сюда приходил, кроме владельцев замка. Когда появились французы, я перенесла сюда весь свой и мужа гардероб, драгоценности. Потом из кладовок весь провиант перетаскала. Не переживайте с голоду не помрём.

— Запасливая вы Эльза. Это сколько же времени и сил потратил ваш предок, сооружая это укрытие?

— Все сделала природа. Прапрадед немного подправил и дооборудовал. Может, что-то копал, но дед мне про это ничего не рассказывал. Ладно, сейчас вам приготовлю одежду и отведу к источнику. Пока будете мыться, накрою стол.

Мытье при свете горящего факела, да в ледяной воде, это я вам скажу, ещё то удовольствие. Я, откровенно говоря, ни разу не морж. Но, как бы там не было, вымылся качественно. Сменил свою пропотевшую одежду на чистую, и почувствовал себя человеком. Свои тряпки постирал.

Не успел закончить, за мной пришла Эльза.

— Все к трапезе готово, пожалуйте к столу господин капитан, — засмеялась Эльза.

— Ваш муж, как я посмотрю, крупный мужчина, — развёл я в стороны руки, показывая свободновисящую на мне одежду.

— Ага, был крупный, и глупый.

— Почему был?

— Когда австрийцы уходили, я Вильгельма просила уехать отсюда подальше. Были слухи, что вскорости здесь будут французы. Так он, упёрся, словно баран, и не захотел уезжать. Первых французов он встретил выстрелами из ружья. Те пальнули в ответ. Мужа я не оплакивала, его погребением занимался наш дворецкий, я к тому времени, уже пряталась здесь. Насмотрелась, как французские солдаты выстраивались в очередь к нашим служанкам и горничным, жестоко их насилуя. Страшно было выходить. Никто бы не обратил внимания на моё знатное происхождение, надругались и все. Осталась бы я живой неизвестно.

— Война, вещь жестокая.

— Но нельзя же превращаться в зверей. Вот сегодня, я наблюдала в подзорную трубу за вашим поединком. Радовалась, когда вы зарубили француза, и решила вам помочь. Пока пробиралась к камере, послушала разговоры, и поняла, что нужно спешить. На французские войска напали русские, и местный полковник решил вас не отпускать. «Посадить русского медведя на цепь», приказал он своему лейтенанту. Вам повезло, что у меня в замке нет кузнеца, его завтра приведут из городка. Ой, я вас совсем заболтала, давайте перекусим.

Твёрдый сыр, копчёный окорок и хлеб каменной твёрдости показались мне самыми отменными деликатесами. Из предложенного кубка с вином, сделал всего один глоток, так, для улучшения пищеварения. Хозяйка замка по скорости поглощения пищи ничем мне не уступала, видно тоже проголодалась.

— Подкрепились? — поинтересовалась Эльза.

— Очень хороший ужин, огромное вам спасибо.

— Тогда можно отходить ко сну. Предупреждаю, отдельных комнат и кроватей, за исключением той, что вы видели, не имеется. Поэтому, вам придётся смириться с моим присутствием.

— Возражений и протестов от меня не ждите.

Мы прошли в спальню. Эльза избавилась от своего мешковатого одеяния. Сняла платок с головы. Зажгла три свечи в подсвечнике.

— Выбирайте себе место, а я пойду, освежусь немного.

Пока Эльза отсутствовала, я зажёг ещё один подсвечник, честно сказать хотелось рассмотреть хозяйку замка получше.

С длинными до пояса, и распущенными русыми волосами Эльза появилась в спальне. В её голубых глазах отражался свет горящих свечей. Волнующая красота. Лицо приятное, чистое. Ночная рубашка одетая, по всей видимости, на влажное тело, облегала фигуру, как бы показывая мне, что все, что должно быть у женщины на месте.

Разглядывал я Эльзу всего мгновение, а потом подхватил на руки, и впился поцелуем в её губы. Не встретив никакого сопротивления, я избавил Эльзу от рубашки, а она помогла мне снять мою одежду. Все это делала, слегка подрагивая. Замёрзла? Ничего, сейчас согреемся. Начал осыпать свежевымытое тело женщины поцелуями, а руками изучал все изгибы, ласкал грудь и бедра. Доведя женщину предварительными ласками до нужного состояния, нежно взял её Наши тела переплелись необычайным образом, казалось, мы превратились в подобие колобка, который невозможно разделить. Мы катались по кровати, рычали, стонали, и вместе кричали, достигнув пика наслаждения. Потом мы менялись местами, я показывал Эльзе новые позы, учил её, она с благодарностью отдавалась мне, и училась. Наверное, удар прикладом по голове, или чем там меня француз приложил, способствует усилению потенции. А может, это я так думаю. Но, тем не менее, до утра, мы не сомкнули глаз ни на минуту.

— Степан, милый, что это со мной, было? — спросила Эльза. — Я на вершине блаженства нахожусь. Я уже в раю? Знаешь, а я хочу продлить это состояние.

— Давай продлим, — сказал, заключая Эльзу в объятия.

А потом, силы у нас закончились, и мы уснули.

— Просыпайся соня, пора покушать, тебе силы понадобятся, — целуя меня, разбудила Эльза. — Иди, умывайся. Там дальше за источником, есть отхожее место, если тебе надо, вода все смоет и унесёт.

— Хорошо, добрая фея.

— Иди уже. Я фея не добрая, заточу тебя в этой скале и заставлю любить и ублажать меня.

— Как видишь, я это и без заточенья добровольно делаю. Долго мы здесь пробыть не сможем, провизия кончится, оголодаем, будем костями греметь.

— Да ты вон, какой большой, пока отощаешь, годы пройдут.

Поздний обед, плавно перешедший в ранний ужин, прошёл в тёплой обстановке, как сказали бы политики.

Затем, незаметно для себя, мы переместились на ложе, где вновь и вновь предавались любви.

— Степан, давай передохнем немного, а то у меня там, ну ты понимаешь, уже немного побаливает, — взмолилась Эльза.

— Насытилась?

— Нет, просто давай передохнем. Знаешь, я девять лет была замужем, но ни разу не испытывала, такого наслаждения, как с тобой. Вильгельм, был неплохим мужем. Он считал, что женщина предназначена только для продолжения рода человеческого. Я тоже так думала все это время. А когда ты начал ласкать меня, то поняла, что мужчина может возвести женщину на вершину божественного блаженства, и подарить радость.

— А дети у тебя есть?

— В начале супружества, я рожала трижды. Все детки умерли в раннем младенчестве. Потом не получалось понести. Да и понесёшь тут, если муж к тебе интерес потерял, в спальню приходит раз в месяц.

— Что думаешь делать дальше?

— Хотела тебя просить, взять с собой до Мюнхена, там у меня родители живут. Ты же будешь стараться догнать свою армию?

— Конечно, буду. Если ты мне поможешь выбраться отсюда, то я приложу все силы, чтобы доставить тебя в Мюнхен.

Скрепили устный договор любовью.

Утром с помощью Эльзы и подзорной трубы изучал окрестности. Почти на самой вершине скалы имелась небольшая, невидимая для любопытных глаз, площадка.

В городке французы оставили небольшой гарнизон. В замке, как и прежде, находился, по всей вероятности штаб, постоянно туда приезжали и уезжали верховые. Рассмотреть крупные воинские соединения не удалось. Грохота орудий не слышно, значит, Суворову удалось оторваться от французов.

Из нашего укрытия, по словам Эльзы, мы сможет выйти в глубоком овраге, заметить нас никто не сможет. В пяти лье от скалы, на север, в лесу, расположена небольшая мыза, принадлежащая хозяйке замка. Она надеется, что французы не разграбили её, нет там нормальной наезженной дороги. На мызе есть лошади, в том числе, три верховые. Там же можно запастись на всю дорогу провизией. Если хорошо поискать, то и оружие найдётся.

Я попытался заняться швейным делом, привести в порядок свой истрёпанный мундир. Эльза отобрала у меня шитье, и сама все сделала. Не сказать, что все получилось идеально, но теперь я был похож на капитана русской армии в сильно потрёпанном, но заштопанном мундире. Короче, узнать во мне офицера, не составляло труда. Решили выждать ещё один день, потратив его на подготовку имущества и продуктов, а также на повторение пройденных уроков любви.

Выбрались в овраг глубокой ночью. Увесистый тюк с одеждой и провизией, выпало нести мне, не нагружать же женщину. У неё в руках был небольшой узелок с драгоценностями. Оружия практически не было, не считать же таковым, небольшой нож, который мы использовали для нарезки окорока.

Ориентируясь по известным ей приметам, Эльза вывела к лесной мызе. Хотела сразу пройти к воротам, но я её остановил. Нужно внимательно осмотреться. Вдруг, здесь уже хозяйничают французы. Начал обход построек по кругу. Удивило, отсутствие собак. Даже самая меленькая собачонка, могла поднять лай, сообщить хозяевам о присутствии посторонних. Не обнаружив французских солдат, позвал Эльзу.

Особым способом она постучала в дверь. Через некоторое время, дверь нам отворила женщина, закутанная в тёплый платок. Узнав хозяйку, обрадовалась, и начала негромко плакать.

Марта, так звали женщину, рассказала, что у них пока все спокойно, никто не беспокоил. Её муж Иоганн, ушёл на охоту, зима скоро, нужно заготовить мяса побольше. Война сильно распугала животных, приходится далеко уходить от дома, чтобы охота была удачной. Ещё, отметила Марта, по лесам бродит много людей в неизвестной ей форме, она указала на меня. В большинстве своём, они голодны, но не агрессивны, и говорят на непонятном языке. Иногда, она давала солдатам покушать. Ага, подумал я, значит, лесами выходят остатки разбитых частей князя Римского-Корсакова. Попробую сколотить небольшой отряд, попортить жизнь французам, а потом выйти к своим. С группой солдат выходить как-то престижней, нежели явиться одному.

Утром нагрузили две вьючные лошади провизией. Рассказал Эльзе о своём намерении, мотивировав тем, что под охраной русских солдат, добираться в Мюнхен безопасней. Зря распинался в доводах, никто не собирался мне перечить. Эльза сказала, что мне, мужчине виднее, и она примет любое моё решение.

Примерно, через час пути, уловил запах дыма. Похоже, кто-то греется, или готовит пищу. Спешился. Попросил Эльзу остаться с лошадьми, а сам пошёл на разведку.

В неглубоком овраге обнаружил два десятка русских солдат. Они стояли, обнажив и опустив головы, на земле лежало тело молодого подпоручика.

— Служивые, не надо хвататься за ружья, — обратился к солдатам, — я не француз. — Что у вас здесь произошло?

— Их благородие, подпоручик Мартов, преставились, — ответил унтер-офицер, опуская ружье. — Не выжил сердешный, его штыком в грудь ранили. А вы, ваше благородие кто будете?

— Капитан Головко, шестой егерский полк, фельдмаршала Суворова.

— И Суворова французы побили? — сокрушённо, спросил унтер-офицер.

— Не побили. Я со своим батальоном прикрывал выход его армии с гор. Фельдмаршал потом два дня с французами бился, а потом ушёл дальше.

- А мы по лесам давно скитаемся. Его благородие на руках выносили. Дохтура у нас не было, вот и помер подпоручик.

— Печально, конечно. Готовьте могилу. Схожу за лошадьми, у меня есть немного провизии, вы, поди, голодные все.

— Есть такое, ваше благородие. Может, подмогнуть надобно, то мы, завсегда.

— Не надо, сам управлюсь.

Быстро вернулся к Эльзе, рассказал о встрече с солдатами. Спустя десять минут, женщина накрывался импровизированный стол. Я распорядился выставить пару караулов, так на всякий случай, хотя французы в леса не особенно лезли, предпочитали двигаться по дорогам.

Подкрепившись, похоронили подпоручика. Его саблю и пистолеты достались мне.

Начал думать, как вести свой отряд на соединение с основными силами. И, как их прокормить в дороге. Моих запасов продовольствия, на всех хватит на три-четыре дня.

По словам Эльзы, недалеко находится довольно крупная деревня Опенбург, она расположена на перекрёстке дорог, там могут находиться французские солдаты. Молодец женщина. Где солдаты, там есть оружие, порох и естественно съестные припасы.

Не ошиблась Эльза, французы в деревне были, обозники. Воспользовался позаимствованной у женщины подзорной трубой, попытался пересчитать. Выходило около трёх десятков. Расклад по численности не в нашу пользу. Обратил внимание на огромный сарай, который охранял француз с ружьём В этом сарае могло быть, что угодно, и провизия, и порох, и наши пленные соотечественники.

Собрал всех солдат. Пытался найти среди них жителя лесов, могущего на пальцах объяснить, как нужно скрытно ходить по лесу. Такого не нашлось, а жаль. Я решил, под покровом ночи, наведаться в деревню. По возможности тихо, штыками переколоть караулы, и также тихо, уничтожить отдыхающих обозников. Если честно, авантюра полнейшая. Никто из солдат не имел понятия, о бесшумном снятии часовых, они научены, плечом к плечу сражаться в едином строю. Пришлось обучать по ускоренной программе, пусть слабая, но надежда на успех была. Внезапность налёта, нам в помощь. Разделил солдат на группы, каждой поставил конкретную задачу. На себя взял большой сарай.

После полуночи выдвинулись. Я неслышно подобрался к стене сарая, и, находясь за углом, в двух метрах от караулившего француза, тихо позвал его по-французски.

— Пьер, иди ко мне, у меня вино есть.

— Я Жан, — ответил солдат, — но от вина не откажусь.

Солдат вышел из-за угла. Одной рукой, я перехватил ружье, а второй нанёс мощный удар в висок. Беззвучно тело упало к моим ногам. Добил француза саблей. Пока везде было тихо, значит, моих ночных визитеров ещё не обнаружили.

Сняв примитивный запор с ворот сарая, проник вовнутрь. В нос шибанул запах немытых тел.

— Эй, кто здесь? — спросил я по-русски.

— Кто, кто? Люди православные здеся, пребывают в неволе, — услышал в ответ по-русски.

— Подойди к дверям не бойся.

Из темноты появился человек в изорванном мундире русского солдата.

— Сколько вас?

— Не знаю, счету не обучен, но от других слыхал, говорили больше полусотни.

— Иди, поднимай людей, надо выходить отсюда, и захватить обоз, пока французы спят.

Солдаты начали тихо покидать сарай. Раненых среди них не было. Когда все собрались, вкратце объяснил ситуацию, и, разбив людей на группы, повёл в деревню. Была, конечно, опасность, что темноте, мой передовой отряд не опознает соотечественников, поэтому предупредил, чтобы в общении употребляли матерные слова. Французы так изъясняться не могут.

Зря опасался. Живых французов в деревне не осталось. До самого рассвета, выросший мой отряд собирал оружие, провизию, запасался порохом. Припасы, навьючили на лошадей, и скрылись в лесу. А через час Опенбург сотряс мощный взрыв, то я озаботился, рассыпал порох и поджёг свечу. Вот она не погасла и догорела.

Неделю мы не давали покоя обозникам и фуражирам французов, убивая всех поголовно. Даже восемь орудий крупного калибра удалось уничтожить. Забили стволы, порохом полностью, затолкали по одному ядру, и разожгли костры под лафетами. Бабах был сильный и качественный, орудия только в переплавку. Отряд вырос до двухсот пятидесяти голов. Пятёрка донских казаков прибилась вчера. Использовал их в качестве передового разъезда. Из войск Суворова, не было ни одного солдата, надежды встретить сослуживцев не оправдались.

Мы теперь не прятались по лесам, а шли по дорогам. С каждым днём, встречали все меньше и меньше французов. Во второй половине октября, я с удивлением для себя узнал, что мы уже покинули земли Швейцарии. Это нам поведали местные жители Германии. Они же указали дорогу на Линдау, где по их словам, на берегу Боденского озера скопилось большое количество русских войск.

Пройдя вёрст сорок, мы повстречали конный казачий разъезд русских войск. Обрадовался. Армия фельдмаршала стояла на отдыхе у города Линдау, в ожидании подхода разбитых войск генерала Римского-Корсакова. Каждый день, поодиночке и небольшими группами выходили голодные, измотанные и оборванные солдаты и офицеры. Я привёл свой отряд в более-менее приличный внешний вид, и повёл в направлении лагеря русских войск. Это направление нам указали казаки.

В лагере нашёл свой полк, и пошёл с докладом к командиру.

— А мы вас батенька, похоронить успели, — с виноватой улыбкой сказал полковник Санаев, выслушав мой обстоятельный доклад. — Казаки видели последний бой вашего батальона. В тот момент уже все войска спустились в долину, и фельдмаршал приказал узнать, кто сражается в направлении Шпица. Когда узнали о гибели вашего батальона, Суворов приказал отслужить молебен, по героям.

— В народе говорят, что теперь долго жить буду, если по живому службу отправили.

— Конечно-конечно, обязательно будете. Ваше имущество все сохранилось. Я распорядился, по возращению в отечество, отправить его вашим родным. Хвала Господу вы живы, распоряжайтесь им сами.

— Ваше высокоблагородие, я, пребывая вне войск, не владею ситуацией на сегодня. Каково наше положение, что намерен предпринять фельдмаршал?

— Вы знаете капитан, я могу сообщить не очень радостные новости. Ваш батальон погибнув, дал возможность Суворову выйти на равнину. Но злоключения на сим не закончились. Нас в очередной раз предали союзники. Мы оказались в полном окружении среди гор, без провизии и с очень малым запасом пороха и пуль. Фельдмаршал провёл военный совет, и решил пробиваться к местечку Гларис. У него ещё была надежда соединиться с австрийскими войсками. Пробивались в Гларис с тяжелейшими боями. Войска маршала Массены, атаковали нас со всех сторон. Попав в городок, союзников не обнаружили, они уже бежали оттуда, выгребая продовольствие у местного населения подчистую. Фельдмаршал с целью спасения армии, решил отходить к городку Иланц через хребет Рингенкопф. Как переходили перевалы, я думаю, вам рассказывать не надо. Вы сами сколько раз хаживали, знаете. Отдохнули пару дней в Иланце, затем через район Кур вышли на земли Германии. Думаю, здесь будем зимовать. За все время, мы потеряли свыше шести тысяч русских воинов, вслушайтесь в цифру капитан, шесть тысяч.

— Неужели фельдмаршал не отправил императору депешу с описанием предательства союзников?

— Отправил, не сомневайтесь. А вот захотят ли читать эту депешу император и его придворные? Ладно, покончим с этим. Даю вам неделю для приведения себя в норму, и приступайте к формированию нового батальона, людей хватает. У вас есть ко мне просьбы?

— Я просил бы ваше высокоблагородие, дать сопровождение баронессе Швайштайнгер до Мюнхена. Она оказала нашей армии и моему отряду помощь в снабжении.

— Хорошо. Подберите у местных ей карету, оплатим из полковой кассы, и я выделю казаков в сопровождение.

Прощались с Эльзой всю ночь. Но жизнь не стоит на месте. В Мюнхене её ждали родители, а меня служба.

Жизнь в лагере постепенно налаживалась. Я сформировал батальон полного состава, даже офицеров было в достатке. Пошил себе новый мундир. Но больше всего я радовался, когда у каптенармуса забирал своё имущество, сохранности отцовской сабли.

Когда я привёл себя в божеский вид, меня вызвал к себе Багратион. Поздравил с возвращением. Затем мы отправились в штаб Суворова, где я в подробностях доложил о своих приключениях.

Фельдмаршал приказал подготовить на меня наградной лист, отметив, что я со своим батальоном совершил невозможное. Обеспечил беспрепятственный выход на равнину. В присутствии своего штаба, Суворов торжественно расцеловал меня.

Поступила радостная весть. Указом Павла I, Суворову пожалован самый высокий военный чин — генералиссимуса.

Спустя неделю поступило повеление императора о выводе армии Суворова в Россию, в связи с натянутыми отношениями с Англией и Австрией.

Объединенные войска Римского-Корсакова и Суворова, оставив живописные берега Боденского озера, уходили из Германии под звуки оркестров.

Длительную остановку на месяц сделали в Праге. Войска должны были отдохнуть. Суворова встречали с помпой. Не так часто посещают Прагу генералиссимусы. Когда Александр Васильевич прибыл в народную оперу Праги, весь зал встретил его овациями. Каким-то образом, Суворов прознал, что его к чествованию в Чехии, причастны дипломаты Англии и Австрии, они пытались загладить свою вину перед Россией. Генералиссимус пришёл в ярость. Потребовал немедленно подготовить войска к походу. Своими действиями, он ускорил разрыв отношений со странами предателями, и вызвал неудовольствие со стороны ПавлаI. Поговаривали, что генералиссимус в пути сильно простудился, нуждается в лечении. В середине апреля войска прибыли к Санкт-Петербургу.

Но триумфальной встречи, в честь победителя французов, никто не организовывал. Павлу I, опять вожжа под хвост угодила, отказался чествовать по достоинству героя Итальянского и Швейцарского похода. Видно такое отношения императора, возраст, тяжести походов и болезнь, забрали у генералиссимуса последние силы. 6 мая 1800 года Суворов скончался у себя дома. Павел I повелел провести похороны скромно. Однако к его требованиям народ остался глух. В день похорон великого полководца, на улицах Санкт-Петербурга было все население горда и окрестностей. Искренно скорбели люди о понесённой утрате.

Получив долгожданный отпуск, и денежное довольствие, я отправился навестить родителей.

Глава 9

Всеми правдами и неправдами меняя лошадей на станциях, добирался до Новороссийска. Там взял извозчика, и помчался в родную Дубраву. А что мешало выйти раньше? Отвечу. Поклажа и подарки. Оброс я носимым и возимым имуществом. Чай не выпускник кадетского корпуса, капитан — командир батальона.

Въехали на знакомый взгорок. Попросил извозчика остановиться. Вот не был я дома около двух лет, а как все изменилось. Площади возделанных полей значительно увеличились. Теперь они простирались до самого горизонта. Село разрослось вширь еще больше. Сейчас оно нарядилось в белые одежды цветущих садков возле домов. Везде растет трава, казалось изумрудного цвета, куда не посмотри. Небо чистое, ни облачка, и солнце высоко, пригревает уже по-летнему. Идиллия. Нашел отцовский дом. Он не изменился, тоже весь в цвету.

Все хватит любоваться, пора обнять родителей. Я от них писем не получал, новостей не знаю. Да и от друзей писем тоже не было. Мы все время в походах, почта прибывала только Суворову, и не регулярно. А для разных там, частных писем, гонцов засылать в Италию или в Швейцарию накладно, и не безопасно.

Извозчик остановился у ворот дома. Не успела осесть пыль, как меня тискали в объятиях отец и Силантий. Со слезами, к ним присоединилась мама. Встреча сына с родителями случилась.

Естественно закатил отец пир для близких родственников. Сестра Христя пришла с мужем Игнатом, и с младенцем на руках. Оказывается, у меня есть маленький племянник — Василько. Начал раздавать подарки. Отцу, как главе семьи вручил два нарезных армейских английских ружья. А что прикажите настоящему казаку дарить? Маме жемчужное ожерелье и большой отрез атласа. Христе досталось рубиновое колье с тремя отрезами шелка. Парой пистолетов одарил Игната. Силантию пожаловал отличный французский палаш и новый полный мундир егеря с сапогами. На некоторое время, все были поглощены изучением подарков. Я не против совершенно, пусть радуются.

А потом на меня насели с расспросами. Где воевал? Что видел? Какие получил награды?

До самого позднего вечера рассказывал. Мама часто утирала набежавшие слезы. Так это я умолчал о своем пленении, и детально не рассказывал о штыковых атаках.

Христя с Игнатом ушли, пора было заниматься хозяйством и Василька кормить.

— Смотри Одарка, какого мы на свет божий произвели воина, — рассматривал меня отец. — Мне кажется, что это я вчера впервые его взял на руки и показал степь. А сейчас перед нами защитник земли нашей. Умом и ростом отца обогнал. Как считаешь, не пора ли женить Остапа?

— Иван, ты снова за свое женить, да женить, — возмутилась мама, — ребенок сам решит когда. — Степан сам себе найдет невесту.

- Мама, папа не ссорьтесь, до женитьбы еще далеко, моя невеста еще не выросла, — пытался я успокоить родителей.

— Не понял сын, — потряс головой отец. — Как это не выросла?

— Вот так. Ей сейчас только десять лет. Я в присутствии бригадира Миклашевского и полковника Вырубова, дал ей слово, что возьму себе в жены, когда ей исполниться восемнадцать.

— Я думал у тебя в самом деле есть невеста, а ты нам с матерью сказки рассказываешь, — улыбнулся отец.

— Нет отец, это не сказки. Сам знаешь, слово, данное казаком, тверже стали. Княжной слово дал, изменить этой присяге не могу.

- Ты сошел с ума сын, решив породниться с князьями!? Они на самом верху, а мы для них кто?

— А что, я молодой капитан, могу стать генералом. Голова на плечах у меня есть. Все будет хорошо отец.

— Вот видишь Иван, Степан все решил сам, а ты хотел ему кого-то сватать, — не удержалась от шпильки мама.

— Сынок, а хоть хороша собой девушка? — поинтересовалась мама.

— Она мама, на ангела похожа. Блондинка с зелеными глазами, и очень нежная. Когда вырастит от нее глаз не отвести.

— Поедешь ее проведать?

— Не знаю. Тогда она гостила у мужа своей сестры, а где она сейчас тяжело сказать.

— Завтра садись на коня и поезжай к Миклашевскому, говорят он сейчас Александровскую городскую управу на ноги ставит, — предложил отец. — Если он тебя запомнил, то скажет где твоя княжна.

Отец прав. Поеду, поинтересуюсь. Если встречусь с Софией, подарю ей медальон с изумрудами, как раз под цвет ее глаз. Честно говоря, я немного трусил. В моем времени, за проявление внимания к малолетней девчонке, меня точно, посчитали бы педофилом, а в этом времени, в порядке вещей присматривать за будущей женой. Поскольку живу в этом времени, то и поступать буду соответственно.

Отец, провожая меня утром, требовал, чтобы я одел все награды. Я отказал ему в этом удовольствии, не хотелось пускать пыль в глаза. Миклашевский и так догадается, что я не праздновал труса, если в двадцать лет стал командиром батальона в егерском полку, да взглянув на мою саблю, поймет все.

Михаила Павловича нашел в городской управе Александровска, бывшей ранее штабом коменданта. Крепость постепенно превращалась в заштатный городок. Все военные из крепости ушли. Росло чиновничье сословие, а его учить уму разуму требовалось.

— О, Степан Иванович, рад вас видеть, да и в чине вы значительно выросли, — приветливо улыбнулся мне Миклашевский, и подал руку. — А возмужали то как! Расскажите, где служить довелось?

— Обязательно расскажу. Но я бы хотел…

— Гостит у нас, если вы о Софии, — перебил меня бригадир. — Она, почему то была уверена, что вы находитесь в армии генералиссимуса Суворова. Собирала газеты о боях в Италии и Швейцарии.

— Вы знаете, София Яковлевна не ошиблась. Я после нашей встречи, отбыл в Санкт-Петербург, а затем в Италию. Только в середине апреля сего года вернулся в Россию.

— Все молодой человек, ни слова больше. Сейчас же едем к нам в имение. Встретите свою Софию, а нам поведаете о славных походах Суворова с вашим участием.

Вначале я посетил городскую кондитерскую лавку. Накупил булок, пряников и конфет разных. Честно сказать я не знал, как себя вести по отношению в Софии. Она еще ребенок, вот и решил, побалую сладостями.

Всего час скачки и мы на месте. Не успел спешиться и отряхнуться, а на моей шее повисла София.

— Я знала, я чувствовала, что сегодня приедет мой Степан, — громогласно заявило зеленоглазое чудо.

За два года София подросла. Ее личико стало еще симпатичней.

Возникший переполох прекратил Михаил Павлович, пригласив всех за стол. После обеда, мне пришлось рассказывать о походе Суворова, в мельчайших подробностях. Семейство Миклашевского и София внимательно слушали очевидца и непосредственного участника этих событий.

— Степан, а вам было страшно? — спросила София.

— Конечно, как любому нормальному человеку, до первого столкновения с врагом, а потом не до страхов. Нужно управлять солдатами и выполнять приказы командиров.

— А сколько у вас орденов?

— Пять и Аннинское оружие.

— Заметьте София, — вмешался в разговор Миклашевский, — Аннинским оружием, награждают только особо отличившихся офицеров. Значит, наш капитан Головко, совершил какой-то геройский поступок.

— Ой, Степан, расскажите нам об этом поступке, — попросила София, — нам очень интересно.

Рассказал о бое под Швицем, и о гибели своего батальона.

— А как вам удалось уцелеть? — всхлипывая, поинтересовалась девчонка, — ведь все погибли.

— Меня среди трупов нашли французы и пленили, но я этого не помню, пребывал в беспамятстве. Потом удалось бежать. Собрал небольшой отряд из отступающих солдат, и нападал на тыловые части французов. Так добрался до Германии, где соединился с основными силами наших войск.

— Бедный, мой бедный Степан, вы так страдали, — окончательно расплакалась София.

Миклашевский, его жена Ксения и я, все вместе пытались успокоить ребенка. С большим трудом нам удалось это сделать. София окончательно успокоилась, забравшись мне на руки.

— Вы София, нашли самое безопасное место, — рассмеялся Миклашевский.

Затем Миклашевский показывал мне молодой парк в имении, рассказывал о породах деревьев и кустарников, произрастающих в нем. Я ничего толком не смыслил в разбитии парков. Да, красиво, да великолепно, радует глаз, и на этом все мои познания заканчивались.

Время приближалось к вечеру, я решил возвращаться в Дубраву.

— Степан Иванович, а вы оставайтесь у нас заночевать, — предложил Михаил Павлович, — у меня есть к вам несколько вопросов. — В вечерней тишине поговорим.

— Неловко, как-то. Я не планировал надолго у вас задерживаться и обременять своим присутствием.

— Ой, оставьте. У нас в достатке свободных комнат для гостей.

После ужина и чаепития, Миклашевский увел меня в дальнюю беседку, где по его словам, нам никто не помешает.

— Вы, Степан Иванович, много рассказали о походе генералиссимуса Суворова, — задумчиво произнес Михаил Павлович, — но мне кажется, вы не сказали очень многого. — Вы думаете, нам придется воевать с Бонапартом на просторах Отечества?

— Наполеон Бонапарт, молодой и амбициозный генерал. Я, конечно, могу судить только по тем скудным сведениям, полученным в походе, и которые доходят к нам в Россию. Давайте посмотрим на сегодняшнее состояние Европы. Все самодержцы, пытаются как-то остановить француза, нанести ему поражение. А он с легкостью разбивает их армии.

— Но ему не удалось, ни единого разу нанести поражение Суворову, — возразил Миклашевский.

— Это так. Но против нас воевали военачальники Бонапарта, а не он лично. И скажу откровенно, хорошо воевали. А наши союзники, я имею в виду Австрию, предавали нас на каждом шагу. Особенно явственно это было в Швейцарии, где мы остались без провианта и боеприпасов. Одним «ура» и штыком сейчас много не навоюешь. Нужен порох, пули и ядра. Было бы всего в достатке, не гибли бы воины русской армии. Очень многое решается на не поле боя, а в тиши властных кабинетов. Англия и Австрия уговорили нашего императора повернуть армию Суворова в Швейцарию, исключительно с целью ее уничтожения. Никому не нужны были сильные и победоносные русские войска в Европе. И только гений нашего полководца, спас армию от полной гибели, а нашу страну от унижения. Но поверьте моему слову, в скором времени, Бонапарт возглавит Францию. Не знаю, может, он уже захватил власть в Париже. Тогда по дорогам Европы промаршируют колоны французских войск под звуки «Марсельезы». Многие страны покорятся, потеряв армии и территории. То, что отвоевал у французов Суворов, в скором времени Бонапарт заберет обратно. Война придет и на наши земли.

— А как же коалиции, объединение стран против Франции?

— Страны Европы воспринимали и воспринимают Россию, варварской страной. Наших солдат им не жаль совершенно. Правители этих стран привыкли загребать жар чужими руками, например, нашими. Пройдет десять лет, и вся Европа окажется под властью французов.

— Мрачную перспективу, вы нарисовали Степан Иванович.

— Много я не знаю, рассуждаю так, на основе, своих личных наблюдений и участия в походах, газетные статьи почитывал.

— А выход из такого положения есть?

— Когда Наполеон вторгнется на наши территории, мы будем биться с ним один на один, помощи нам не будет. Все народы будут покорены и усмирены. Поэтому нам нужно будет всем миром, я имею в виду всему русскому народу, навалиться на неприятеля, и бить его днем и ночью.

— Что может крестьянин сделать обученному солдату? Абсолютно ничего.

— Не скажите Михаил Павлович. Когда я выбрался из плена, то собрал небольшой пеший отряд из солдат разбитых частей. Перепуганные, голодные солдаты, не способны были вести боевые действия. Мне удалось, за короткое время научить и убедить в стойкости и мужестве русского солдата. Это дало пользу. Я постарался внести разлад в снабжение французских войск. Пусть я действовал на небольшой территории, но смею вас заверить, что многие части маршала Массены недополучили провизию и порох. А представьте, если на путях снабжения вражеской армии будет действовать множество таких отрядов, не пеших, а конных. Тогда продвижение боевых частей остановится. Голодный и без боеприпасов солдат не сможет выполнить приказ своих командиров.

— В ваших доводах, Степан Иванович, имеется рациональное зерно. Подумайте, может, стоит все мысли изложить на бумаге и представить высшему командованию?

— Кто станет серьезно относиться к писанине, какого-то капитана, без рода и племени? К высшему командованию обращаться через голову своего начальства я не имею права, родовитости не хватает. Запустить бумаги по команде, так они сгинут где-то в штабах.

— Вы пока в отпуске, изложите все подробнейшим образом, и передайте мне. Я найду способ, направить ваши размышления, куда следует.

— Хорошо, я попытаюсь внятно все описать.

— Как я понял, вы не только над этим размышляли?

— Совершенно верно. Думал над вооружением наших войск. Вот пример взятие Мантуи. Мы не могли разрушить стены крепости, не было пушек крупного калибра и мортир. Мне пришлось рыть под станинами «единорогов» рвы, чтобы обеспечить навесную стрельбу, и заряжать их полуторной порцией пороха, для обеспечения дальности. Очень опасно было сие занятие, разорвать ствол могло. Но Бог миловал, сладилось все нормально. Из этого следует, что надо пушки совершенствовать, и заряды к ним тоже. Теперь возьмем ружья моих егерей. У большинства гладкоствольные ружья, прицельная стрельба из которых возможна со ста шагов. Пока мы подойдем на эту дистанцию, половину батальона, неприятель выбьет картечью. Кто потом пойдет в атаку? Правильно, жалкие остатки. Вот я и выпрашивал себе винтовальные штуцера. Пусть темп стрельбы у них немного ниже, однако, дальность выстрела и точность превосходит обычные ружья в шесть-семь раз. Мы, находясь в недосягаемости картечи, могли выбивать обслугу орудий и офицеров. А если в ружье и в боеприпас внести изменения, то дальность, точность и скорость перезарядки, возрастет значительно.

— Вы показывали кому-то свои прожекты?

— Пока нет. Все пока оформлено рисунками, без точных расчетов.

— Рекомендую вам, срочным порядком, озаботиться чертежами с пояснениями, и подать на рассмотрение комиссии по вооружению. Ваши светлые мысли не должны оставаться только в вашей голове. Ладно, давайте на сегодня оставим все разговоры, время позднее, пора отдыхать. Не забыли? У вас завтра утром, конная прогулка с Софией. Не смотрите, что она еще ребенок, мыслит и рассуждает, как взрослая. Очень часто говорит, то, что думает. Из таких особ, как София, вырастают очень деятельные личности и верные жены, поверьте моему опыту.

— Спорить не буду, я слабо разбираюсь в женщинах, все время в окружении солдат, отдаюсь службе.

Утро, как обычно я начал с пробежки и зарядки, уйдя подальше от имения, на берег Днепра. Особенно опасался оконфузиться, сверкая голым задом в процессе купания. Повезло. Никто на выбранное мной место не пожаловал.

Легкий завтрак, и мы с Софией отправляемся на прогулку. Лошадь девочке досталось смирная, белой масти. Всадница была одета в костюм для верховой езды. По тому, как София управляется лошадью, ее посадка в седле, свидетельствовали о том, что такого рода прогулки ей очень нравятся, и опыт имеется.

— Степан, а скажите, вы часто меня вспоминали в далекой Италии? — внезапно спросила София, прервав беседу о погоде.

— Признаюсь честно — не часто. Война, другие заботы. Но иногда на отдыхе, мне казалось, что я вижу ваши зеленые глазки, и чувствую ваш взгляд.

— Все так и должно быть, — задумчива произнесла София. — Я вас не виню ни в чем, такова жизнь воина. А о вас, я думала каждый день, и молилась, чтобы вас не поразила ни пуля, ни сабля. Бог услышал мои молитвы, вы целы и невредимы.

— Спасибо вам за ваши молитвы. А чтобы чаще меня вспоминали, примите от меня сей медальон.

Я одел на шею Софии золотой медальон с изумрудами, а потом посмотрел в её, в широко раскрытые от удивления глаза. Цвет драгоценности и глаз почти полностью совпали. Бывает же такое!

— Когда вернемся, получите от меня кулон, с моим портретом внутри, мне специально его изготовили для вас. Пусть вы будете далеко-далеко, но я всегда буду рядом с вашим сердцем. Ваш подарок тоже будет рядом с моим сердцем, все время его согревая.

Дав лошади шенкеля, София галопом понеслась в сторону имения, я последовал за ней.

После обеда, я уезжал в Дубраву, погостил, и довольно.

— Вы, Степан Иванович, слишком дорогие подарки делаете Софии, — сказал Миклашевский, прощаясь. — Медальон очень больших денег стоит, и работа отменная. Рано еще девочку баловать.

— Мой подарок от чистого сердца. Взамен я получил золотой кулон, как мне кажется, тоже не копеечной стоимости, и работа искусного мастера.

— Эх, молодость, молодость. Не забудьте, жду от вас записку через неделю. И еще хочу попросить, хоть иногда пишите Софии. Отправляйте письма мне, она у нас живет почти все время, обязательно передам.

Вернувшись в Дубраву, с головой ушел в сельский быт. Днем помогал отцу и матери, а по вечерам писал «Наставление по партизанской борьбе с противником».

Особо ничего не выдумывал, из прошлого я помнил многое о партизанах Великой Отечественной войны. Естественно адаптировал свои воспоминания к текущему времени. Получилась работа на тридцати листах, и это я только в общих чертах расписал устройство засад, уничтожение мостов и переправ, нападения на колонны войск в движении, на гарнизоны, на продовольственные и оружейные обозы и склады. Если описывать все детально и каждый случай по отдельности, мне и трех месяцев будет мало. Откровенно говоря, я спешил. До вторжения Наполеона осталось всего двенадцать лет. Глазом не успеем моргнуть, а враг уже на пороге нашего дома. Надеялся, что Миклашевский передаст мой «труд» в надежные руки.

Неделя пролетела, как один миг, мой отпуск закончился. Отец вызвался отвезти меня в Новороссийск. По пути сделали крюк, завернув в имение Миклашевского, познакомил с ним отца. Михаилу Павловичу передал «Наставление…» и простился с Софией. Эта пигалица, потребовала, чтобы я ее взял на руки, а то она не может еще дотянуться до моей щеки для поцелуя. Слова девочки у всех вызвали улыбку.

Ехал отец, не спеша, все рассказывал о хозяйстве, о достижениях, сколько планирует собрать зерновых, какой будет приплод в табуне. Я чувствовал, что отец пытается собраться с силами, что-то у меня спросить, но не решается.

— Отец говори, что ты там придумал, — попросил отца.

— Я как бы тебе сказать, понимаешь, я не знаю, что делать с теми деньгами, которые Силантий от тебя привез, — с трудом сформулировал ответ отец. — Кстати, а куда ты Силантия отправил?

— Силантий сейчас ожидает нас в Новороссийске, почтовую карету заказывает. С деньгами можешь делать все, что вздумается. Я знаю ты их на ветер не пустишь. Деньги у тебя дома сейчас большие, думай сам. Можешь, например, земли прикупить.

— А кто ее обрабатывать будет? У меня людей мало.

— Поезжай куда-нибудь, прикупи крепостных.

— Ну, ты, похоже полностью стал дворянином! Как я тогда купленным людям буду в глаза смотреть?

— Ты привезешь их на свои земли, разместишь, а потом выпишешь волную. Поговори с Миклашевским, он грамотный и умный человек, подскажет.

— Хорошо сынок, сделаю, как ты сказал. А сколько наших денег дают за одну ту золотую монету?

— Этого я не знаю, но думаю, что много. Нужно было взять одну с собой, в Новороссийске есть банк.

— Век живи и век учись. Вот так и мне. Голова уже седая, а нужно изучать чужие деньги.

— Не волнуйся, потратишь десять золотых, а прибыли получишь на сорок.

Силантия нашли на почтовой станции. Он там развернул бурную деятельность. Выбил нам два места в лучшей карете, и хорошими попутчиками. Ну, кто посмел бы отказать красавцу егерю?

Простились с отцом.

По возвращению в полк доложился полковнику Санаеву.

Командир приказал заняться боевой подготовкой батальона и укреплением дисциплины. С выходом войск в Россию, дисциплина сильно пошатнулась, имеются случаи пьянства среди солдат и невыполнение приказов.

Пришлось, засучив рукава заняться батальоном, хотя нарушений у меня не было.

Хорошая пора лето, не холодно, и учить солдат не тяжко. Выгнал всех в поле и начал преподавать им тактику со стратегией. Ходили в атаки, оборонялись и стреляли до звона в ушах. Начал приучать солдат к рытью траншей в обороне, не надеяться на пришлых саперов. О, сколько возмущений наслушался от своих офицеров. Зачем это надо? Нигде рытье окопов не предписано, и так далее по списку. Показал им пример. Разместил в траншее чучело и заставил господ офицеров, в отсутствие подчиненных, попасть в него из обычного ружья со ста шагов. Чучело осталось живым. Потом установил чучело на открытой местности, и приказал провести стрельбу. Попали все шестеро. Больше никто даже и не думал мне перечить. Затем обучал маскировке огневых позиций подручными материалами. Заменив, ружья на колья, разыгрывал мини сражения. Обходились без серьезных травм, но синяками обзаводились многие. Придерживался постулата — тяжело в учении, легко в бою.

Месяц беготни и стрельб показал, что батальон четко усвоил навыки ведения наступательного и оборонительного боя. Надо сказать, и я постарался. В соседнем гренадерском полку, за две бочки вина, обменял наши ружья на винтовальные штуцеры. Нарушение, конечно, но теперь у меня в батальоне триста пятьдесят штуцеров.

На очередном совещании, командир полка приказал подготовить батальоны к проверке готовности к боевым действиям. Обычно вся проверка сводилась к прохождению парадным строем и залповой пальбе одной выбранной ротой.

— Ваше высокоблагородие, разрешите внести предложение, — обратился я к Санаеву.

— Говорите Головко, — разрешил командир.

— Я предлагаю провести проверку готовности полка, приблизив ее к боевым условиям. Каждый батальон по отдельности делает переход верст на десять, там разворачивается в боевой порядок, и проводит стрельбы по мишеням. Потом возвращается обратно. Вы засекаете по хронометру время, потраченное на выполнение всех действий. Кого-то из офицеров надо отправить с солдатами для оборудования мишеней. Эти же офицеры определят количество попаданий. По результатам этих походов можно будет определить лучший батальон и наметить пути улучшения подготовки.

— Вы капитан, высказали интересное предложение, — с некоторой заминкой сказал Санаев, — быть посему. — Завтра с рассветом, первому батальону убыть к деревне Серафимовка, по его возвращению, туда отправляется второй. Ваш Головко, третий батальон, будет завершать проверку. На следующий день назначаю строевой смотр.

Таких злых взглядов от сослуживцев, командиров батальонов, ранее не участвовавших в походах Суворова, я еще ни разу не видел. Они точно знали, что проиграют соревнование с моими солдатами. А не надо было господа офицеры, хмельное пьянствовать и нарушать безобразия!

Мой батальон показал наилучшее время, не потерял по дороге ни одного солдата. В других батальонах, обессиленных, числом около ста человек, до ночи собирали на повозки, и свозили в лагерь. И на строевой смотр, мои молодцы вышли чистые, опрятные, в начищенном обмундировании и со сверкающим оружием. В итоге, пальма первенства досталась моему батальону. Зачем я это сделал? Хотел показать господам офицерам, что к службе надо относиться с усердием, и радеть за дело обороны Отечества. Доказать то я доказал, но и недругов нажил, и возможно неприятности.

Неприятность нарисовалась, в облике молодого графа — прапорщика Берга, недавнего выпускника кадетского корпуса.

Находясь в офицерском собрании, приняв бару бокалов вина, молодой граф, неоднократно бросал в мою сторону испепеляющие взгляды. В конце концов, набравшись смелости, направился ко мне.

— Господин капитан, я считаю, что вы некрасиво обошлись с офицерами нашего полка, — произнес молодой человек. — Подобных проверок никто не учиняет. В Артикуле ничего такого не описано. И мало того, я думаю, что должность командира батальона, вы занимаете не по праву.

— Ну, положим, думаете не вы, а ваши старшие товарищи, которые надоумили вас подойти с претензиями ко мне, — откладывая в сторону книгу, ответил прапорщику. — Учат они вас прапорщик не тому. Вам надо учиться воевать, а не приемам волочения за дамами. Вы только попали в войска, и совершенно не знаете людей. Потому и позволили себе бестактность, в отношении меня. А проверка показала, что к выполнению боевой задачи из всего полка, способен только мой батальон, у него есть перспектива выжить в сражении. Ваш батальон, вместе с вами обречен на погибель. И надо не обижаться на меня, а заняться обучением солдат, чтобы достичь подобной выучки. Тогда, и неприятеля бить легче будет. Вот протрезвеете к завтрему, вам прапорщик, будет стыдно за свои слова.

— Я говорю, то, что думаю, — начал горячиться Берг.

— Не тем местом думаете.

— Еще говорят, что вы содомит.

— Сообщаю вам граф, я сторонник традиционных отношений с женщинами. Если вы предлагаете мне свое общество, то обратились не по адресу. Целесообразно пообщаться с теми, кто об этом говорит, они, похоже, знают в этом толк.

— Да как вы смеете, обвинять меня в непотребстве? — покраснел от возмущения Берг.

— И не собирался обвинять, отплатил вам той же монетой, на ваши слова. Если вы пытаетесь меня задеть, то разочарую, я не склонен к совершению необдуманных поступков.

— Капитан, вы трус!

— Ваши наущеники, в отличие от вас, знают, что это далеко не так. Под пулями и штыками я не раз хаживал. А вот в вас, я несколько сомневаюсь. Не ровен час, после первого шереножного ружейного залпа противника, вам придется менять мундир. Вы граф, сейчас поете с чужого голоса, надеетесь на поддержку, а в одиночку, вы бы не осмелились даже рот раскрыть в моем присутствии. Еще раз рекомендую, пойти и проспаться, потому что, вместо вас, говорит вино.

— Ах, так. Тогда я вас вызываю на дуэль. Завтра пришлю секундантов, — выпучив глаза, произнес прапорщик.

— Хорошо, — ответил я лениво, — присылайте. — У вас есть время написать завещание, если вы рискнете биться на дуэли до смерти. Но я думаю, что претензии никчемны, хватит и первой крови.

— Честь имею, — щелкнув каблуками, Берг отошел к офицерам своего батальона.

А что господа, съели, не ожидали от меня такого спокойствия? Думали, взыграет во мне кровь казацкая, врежу прапорщику промеж глаз, чтобы лишнего не говорил? Вот тогда, и повозмущаться и позащищать офицерскую честь можно будет всем скопом. А теперь думать надо, как вывернуться из создавшейся ситуации. Хотели посмеяться, а получили дуэль. Всем известно, что с оружием я управляюсь на высоком уровне. Прежде чем, дуэлировать со мной, надо озаботиться местом на местном кладбище и договориться со священником. Но лишать жизни бестолкового прапорщика мне не хотелось, потому и дал ему спасательную соломинку, до первой крови. Надеюсь, его старшие товарищи подскажут именно этот путь разрешения, высосанного из пальца конфликта.

Дуэль состоялась на следующий день. Дрались на шпагах. Лицо Берга было бледным, и почти сливалось с цветом его белоснежной рубахи. Дал прапорщику возможность продемонстрировать свое умение, предоставив право атаковать первым. Что сказать, понятие шпажного боя имеется, но не более. Пофехтовав немного, перешел сам в атаку, осыпал графа градом несильных ударов. Берг отступал, еле успевал, отражать мои удары. Взвинтив темп, я одним из своих приемов, нанес Бергу царапину на левой руке, и сразу же разорвал дистанцию.

— Почему вы остановились капитан? — с недоумением, спросил прапорщик.

— Мой клинок уже обагрен вашей кровью граф.

— Где? Я не чувствую раны.

— Взгляните на левую руку.

Берг перевел взгляд в указанном направлении. Не прошло и пары секунд, граф уже лежал на земле без чувств. Впечатлительный, однако, попался мне противник, от вида крови сомлел.

Секунданты уладили положенные формальности. Конфликт был исчерпан.

На следующий день я стоял перед генералом Багратионом, вытянувшись в струнку.

— Спасибо тебе Степан Иванович, что надоумил этого безмозглого графа, на бой до первой крови, — сказал генерал с улыбкой. — Донесли мне о твоем благородном поступке. И об учиненной проверке полка поведали. Показал ты им, как действуют соратники славного Суворова. Молодец! Но дуэли в армии не поощряются, но и прямого запрета нет. Вот и приходится мне думать, как вас развести по разным местам службы. Берг поедет служить в линейный мушкетерский полк под Астрахань. Тебя, моими стараниями повышают в чине до майора, отправляют в Севастополь командиром учебного полка. Примешь дела у полковника Фатерберга. Задача, готовить солдат, для десантных операций эскадры вице-адмирала Сенявина. Не вешай нос майор, годик побудешь в Крыму, здесь все забудется и уляжется, призову тебя обратно.

— Есть, ваше высокопревосходительство, — только и смог ответить.

— Радуйся. Теплые края, фрукты и море. Ты молодой майор, у тебя все впереди, глядишь и меня обгонишь в чинах. Я в твоем возрасте подпоручиком бегал.

— Каждый майор, мечтает стать минимум генерал-майором.

— А ты шутник Степан Иванович, — сказал Багратион, отсмеявшись. — Бумаги о производстве тебя в майоры, направление к новому месту службы и подтверждение твоих полномочий получишь завтра. Также тебе вручат приказ для Фатерберга, передашь ему лично. Все ступай, готовься в дорогу, денег казначей выдаст достаточно.

Глава 10

В очередной раз мне улыбнулась госпожа удача. Пока эта дама благосклонна ко мне. Подумать только! Мне двадцать лет, а уже выбился в плеяду старших офицеров, высокоблагородием стал. Взлетел на такую высь всего-то за пару лет. Ох, не грохнуться бы с этих высот на грешную землю, да насмерть. Не очень хочется, как-то рановато ещё.

По пути в Севастополь, завернул в родную Дубраву. Правда, я не планировал это делать, Силантий уговорил. Он, немного смущаясь, поведал, что в ходе излечения, сошёлся с вдовой Степанидой. Сладилось там у них. Когда мы уезжали, Степанида в тягости была. Силантий думает, что она уже родила ребёнка, теперь хочет его признать, и венчаться с вдовой. Ну, что, совет, да любовь. Я тоже проведаю свою будущую жену.

В Дубраве задержались на три дня. Пока венчались, пока крестились, ну и так по мелочи, время бежало. Побывал в имении Миклашевского. Облом вышел. Княжна Бакуринская, укатили в Чернигов, её папенька расхворался.

Две недели неспешной езды, и мы в Севастополе. Как я был разочарован! Я, в своём времени, видел этот город в кино и на фотографиях, он впечатлял. А сейчас, моему взору представилась, казалось, какая-то провинциальная деревенька. А ещё и город переименован по указу ПавлаI. Имеет сейчас созвучное с татарским поселением название — Ахтиар. Домики небольшие, встречаются землянки. Это уже потом я узнал, что по распоряжению градостроителя — адмирала Маккензи, было разрешено использовать в качестве строительных материалов, камни древнего античного города Херсонес. Со временем переключились, правда, добывать камень в Инкермане. Пора тебе Степан Иванович, выкинуть из головы представления о городах из твоего времени, дал мысленную себе команду. Воспринимай действительность, какой она есть на самом деле.

Полковник Фатерберг, седой и тучный мужчина, примерно, пятидесяти с большим хвостиком лет, встретил меня нормально. Подивился моему возрасту и только. Углубился в чтение переданного ему приказа.

— Мне предписано сдать вам полк, — ровным голосом сказал полковник. — А что сдавать? Офицеров всего четверо со мной, четыре казармы на триста человек каждая. Арсенал, почти пустой, пуль и пороха на роту от силы хватит. Из нижних чинов, только каптенармус, он же начальник арсенала. Ружей и пушек нет, и не было, все пять лет, в течение которых, я здесь изволю служить. На флоте совсем другое дело. Там всего в достатке.

— А как обстоит дело со снабжением? — задал я вопрос.

— Мы, я имею в виду офицеры, получаем снабжение из флотских запасов. Каптенармус тоже с их котла кормится.

— А кого тогда мне учить предстоит?

— Пригонят скоро новобранцев, об этом я уведомлен ещё месяц тому назад. Также из губернских запасов должны завести провизию и вооружение. Кстати, завтра вас представлю вице-адмиралу Сенявину. Для вашего размещения могу предложить небольшой, но крепкий домик на территории нашего полка. А вот с денщиком, помочь не могу. Когда я покину Ахтиар, займёте мой дом, он сухой и тёплый. У нас здесь иногда бывают, знаете ли, плохие погоды, с сильными и влажными ветрами.

— У меня есть денщик, с собой привёз, он со мной ещё с Александровской крепости служит.

— А где ещё служить изволили? Извините, очень молоды вы для чина майора, и для такой должности.

— С генералиссимусом Суворовым воевал в Италии и Швейцарии.

— В таком случае, у меня нет никаких вопросов. Полагаю, должность вам предоставили по заслугам. Мы хоть и сидим в глуши, но наслышаны об этом походе.

Чуть позже Фатерберг представил меня, теперь уже моим офицерам. Все капитаны, дядьки возрастом за сорок. Один из них, Патрушев, имел на лице явные признаки страстного почитателя продукта товарища Бахуса, и свеженький перегар, подтвердил моё предположение. Я мимикой своего лица, показал Патрушеву, что мне неприятны запахи, от него исходящие. Надеюсь, он это понял, и сделает правильные выводы.

Силантий осваивал наше новое жилище. Домик, так себе. Три маленькие комнатки и кухня. Но все чистенько и ухожено. А что собственно солдату надо? На чем спать есть, где и в чем приготовить покушать имеется. Остальное приложится.

Нарядившись в парадный мундир в сопровождении Фатерберга, пошёл представляться вице-адмиралу Сенявину. Со слов Фатерберга я знал, что адмирал, более двадцати лет тому назад впервые посетил эти места. Даже зимовал здесь в составе двух экипажей русских корветов. Город и база Черноморского флота, строилась у Сенявина на глазах, он в этом принимал действенное участие. Сейчас этот, немолодой мужчина, сидел в высоком кресле передо мной. Годы скитаний по морям, не прошли даром, адмирал, рано постарел, и погрузнел. Обладал слегка хрипловатым голосом. А попробуй поорать несколько часов кряду во время сражения или в шторм, так, что ничего удивительного. Серые, почти выцветшие глаза внимательно изучали меня.

— Ну-с, молодой человек, надеюсь, вы понимаете, с какой миссией вас сюда направили? — поинтересовался адмирал, после моего доклада.

— Так точно ваше высокопревосходительство, понимаю, — отрапортовал адмиралу.

— Присаживайтесь, и попробуйте рассказать мне, как будете готовить солдат.

— Я предполагаю, что наш император в дальнейшем планирует вступить в очередную коалицию против Франции. Теперь, действовать государь намерен с моря. Поэтому вашу эскадру и готовят к выходу. Театром боевых действий, опять же по моим предположениям, будет Средиземное и примыкающие к нему моря. Нашему флоту предстоит очищать от французов захваченные острова, а также, с моря, атаковать города на материке. Вот для этой цели мне предстоит подготовить солдат.

— Толково сказано. Но, вы не отметили, что подготовить необходимо четыре тысячи человек.

— За один раз вы все четыре тысячи не заберёте, даже есть построите всех солдат на палубах, как селёдку в бочке. Места не хватит однозначно.

— О, так вы успели уже прикинуть, сколько десанта я смогу взять? Похвально майор, похвально. Буду принимать десант дважды. Первый раз уйдут со мной две тысячи на боевых кораблях, а потом специальные суда направлю.

— Каков интервал между этими рейсами будет?

— Не более трех-четырех месяцев. И учтите, мне нужны настоящие воины, чтобы могли шею французам свернуть.

— Постараюсь таких подготовить. Ещё преподам азы войны в горной и холмистой местности, ведь острова немного схожи по рельефу и ландшафту с Крымом.

— Здесь вы совершенно правы, похожи и очень сильно. Поступайте, как считаете нужным, но извольте выдать мне обученных солдат. Пока наладится снабжение вашего полка, дозволяю пользоваться складами флота, но умеренно. Просил бы вас майор обратить внимание, на стрельбу солдат из ружей. Не везде пушки моих судов достать смогут, иной раз без меткой ружейной стрельбы не обойтись.

— Будет исполнено, ваше высокопревосходительство.

Через неделю появилась первая колонна моего учебного полка. Впереди, на гнедом с белыми пятнами жеребце, восседал мой друг по корпусу — Остап Калач.

— Ваше высокоблагородие, колонна численностью тысяча сто солдат-новобранцев с оружием, прибыла в ваше распоряжение, — докладывал Калач, с круглыми от удивления глазами. — Отставших и больных не имеется. Доставлено пороха — триста пудов, пуль свинцовых — сто пудов, пушек — три, ядер, бомб по сто штук на орудие. Ручных гранат две тысячи. Провизии на неделю пропитания. Подпоручик Калач, доклад окончил.

— Ну, здравствуйте, господин подпоручик Калач, — промолвил я, пожимая руку друга. — Размещайте людей по казармам, и милости прошу ко мне в гости. Видите вон тот, большой дом, я там проживаю. У вас достаточно офицеров в ротах?

— Всего имеется пять рот, по двести двадцать человек каждая, под командованием прапорщиков. Унтер-офицеров в ротах, из старослужащих в достатке.

— Порох, пули и провизию сдадите каптенармусу, он у нас и арсеналом ведает. Кашеваров направьте под навес, что в дальнем углу лагеря, там десять плит выстроено с котлами, пусть начинают готовить пищу. С дороги людей надо помыть. К морю ведёт широкая тропа, отправляйте людей поротно, чтобы не создавали толпы. На этом пока все. Жду через три часа.

Лагерь моментально наполнился гомоном голосов. Он как бы ожил, встрепенулся от долгой спячки. Движущиеся солдаты, почему-то напомнили мне муравьёв, те тоже деловито выполняют работы в своём доме.

Зашёл в штаб. Господа капитаны были все в сборе. Патрушев, как обычно, в слабо вменяемом состоянии. С этим надо что-то решать.

— Капитан Патрушев, потрудитесь объяснить, по какому поводу выcсамого утра изволили приложиться к горячительным напиткам? — строго спросил Патрушева. — У нас прибыло пополнение, молодым офицерам вы плохой пример подаёте

— Майор, да, иди ты, — пьяно промямлил Патрушев.

Последнее слово капитана и мой кулак встретились. Капитан, взмахнув руками, перелетел через стол, и благополучно приземлился на спину, у входной двери.

— И на будущее, господа офицеры, предупреждаю, пить на службе вредно для здоровья, — пояснял притихшим офицерам. — Для справки, я одним ударом могу убить человека запросто. Имейте это в виду. Этого уложите на лавку, пусть проспится.

— Вы, Гнедаш, — ткнул я пальцем в худого и долговязого капитана, — объясните Патрушеву о необходимости подачи рапорта о переводе к другому месту службы. — А если он пожелает вызвать меня на дуэль, то я с радостью приму его вызов.

— А его никуда не переведут, — еле слышно сказал Гнедаш, — отовсюду гнали из-за пьянства. — Теперь гнать из армии надобно. У него есть небольшое имение под Киевом. Удивляюсь, как он его ещё не пропил!?

— Тогда поговорите с ним о подаче прошения об отставке. Думаю, на трезвую голову он поймёт, что это лучший выход, а не смерть на дуэли. По истечению трёх часов, прошу быть в гостях у меня, там обсудим некоторые возникшие вопросы.

Проходя мимо Патрушева, на всякий случай проверил пульс. Нормально все, глубокий нокаут, оклемается.

Силантий расстарался. Стол накрыл богатый. И рыбка, и картошечка со шкварками, и сальце с прорезью и с чесноком. Огурцы тоже были, но в качестве диковинного украшения. Категорически запретил Силантию выставлять вино, для трапезы, виноградный сок в самый раз. Разговор предстоит серьёзный и не простой.

Офицеры собрались в точно назначенное время. Откушали, чем Бог послал. Кружки с виноградным соком вызвали удивление, не больше.

— Значит, так, господа офицеры. — начал я свою речь. — Весь личный состав делим на три батальона, двух ротного состава. Первым командует капитан Гнедаш, вторым капитан Вернер, третьим подпоручик Калач. Остальных, двадцать человек, я буду сам обучать пушкарскому делу. Программу обучения я подготовил, прочтёте после совещания. Два дня будем заниматься в окрестностях базы, а потом совершим пеший марш к посёлку Алуста, где есть подходящие горы, особенно подходит для обучения перевал Кебит-богаз. Будем учиться взбираться на них, и воевать в сложных условиях. Посему, подготовьте палатки, много верёвок и все необходимое к походу, сроком на две недели. Недостающее продовольствие получить на складах моряков. С адмиралом есть договорённость Прошу задавайте вопросы.

Вопросов не последовало. По лицам капитанов я заметил, что не очень им понравилось моё приказание. Привыкли жить и не тужить в тишине, ничего полезного не делая. Это вам господа офицеры, не там, у меня не забалуешь, будете выкладываться на службе по-полной.

— Если вопросов нет, все свободны, — предложил я, — знакомьтесь с программой. — Подпоручика Калача, попрошу остаться.

Гнедаш и Вернер ушли.

— Ну, друг Калач, рассказывай, каким судьбами тебя в Крым спровадили? — поинтересовался у друга.

— Я теперь даже и не знаю, как с тобой Степа разговаривать, — развёл руками Остап. — В высокоблагородия выбился, моё начальство.

— Это там, на плацу я твой командир, изволь соответственно обращаться, а здесь, как был твоим другом, то им и остался.

— А что рассказывать. Командовал я ротой фузилеров в полку. В Коломне стояли. Нормально жилось, жалования хватало. Служба не в тягость. Но тут приключилось происшествие. Жена командира полка, родила сынка, на первом году моей службы. Хороший такой малыш, упитанный, розовощёкий. А вот волосики у него подкачали. Красные волосики у детёнка, а у папаши с мамашей они чернее ночи. Он ко мне с претензиями. Нет, чтобы поговорить, да спокойно все обсудить. Потребовал сатисфакции, и вызвал на дуэль. Глупый был подполковник. Приколол я его с третьего удара. С той поры Степа, я женатый человек. Деток двое, вторая девочка родилась, тоже, красноволосая. Я не отрицаю, имел грех, утешил, молодую и красивую жену бывшего командира. А как, прикажешь поступать, если она одна сердешная взаперти маялась. Жену, Натальей кличут, она из богатой семьи помещиков из-под Черкасс. Сейчас у моих родителей живёт Командование, как ты понимаешь, решило меня убрать подальше. Вот и угодил сюда.

— А ты представляешь хотя бы, куда ты дальше отправишься?

— Не-а. Да, хоть куда, лишь бы не видеть отвратительных рож бывших сослуживцев. Они, видишь ли, осуждали меня за связь с женой командира, и за дуэль тоже. А сами, между прочим, прыгают по чужим постелям, и не считают это зазорным. Ладно, хватит обо мне. Расскажи, как достиг таких высот, и так быстро? Ты начинал служить в Александровской крепости, не самое престижное место, скажу тебе.

— Я Остап в крепости послужил всего-то несколько месяцев. А потом воевал в Италии.

— С самим Суворовым!?

— Да.

— Тогда рассказывай все подробно. Хочу услышать всю правду об этом походе, а то много легенд ходит. Тяжело отличить выдумку от истины.

На пару часов моего красноречия хватило. О сердечных делах, я тактично умолчал, незачем Остапу знать.

— И сколько ты орденов нахапал? — поинтересовался друг.

— Аннинское оружие и пять орденов.

— Да, Остап, тебе до Степана тянуться и тянуться, — покачал головой Калач.

— Какие твои годы, друже. Вот отличишься в морском походе, заметят тебе, переведут в другое место. Мне по секрету говорили, что офицеры, отличившиеся в боях, на особом учёте у командования. А как там наш друг Костецкий поживает?

— Застрял на прежнем месте, правда, тоже в подпоручики вышел. Он больше по штабам отирается, не любит по полям скакать. Писал мне, что все хорошо. Есть дама, из высшего света, планировал с ней вступить в брак. Но уже месяцев семь о себе ни слова. Скажи, а какую ты программу подготовки придумал?

— Такую программу, которая, после её усвоения, поможет выжить в бою, и нанести неприятелю поражение. Готовься, будет очень и очень трудно. Но ты крепкий человек, переживёшь и освоишь.

— Спасибо, успокоил, называется, по-дружески.

Месяц батальоны «умирали» в тренировках. Были марш-броски, пешие переходы, с обязательными стрельбами. Возле лагеря выстроили примитивную полосу препятствий. Вот на ней развлекались ежедневно.

Научил рыть окопы и траншеи, продемонстрировал их преимущества и недостатки. В качестве укрытия от огня неприятеля траншеи понравились всем, а вот копать, пока не привыкли. Ничего жизнь, она штука серьёзная, когда припечёт, штыком зарываться в землю будут.

Лазание по горам и скалам со страховкой верёвками, один из элементов подготовки. Остап через две недели втянулся в заданный ритм тренировок, а вот возрастные капитаны, только к концу месяца начали показывать приемлемое мастерство. С офицерами, я занимался отдельно от солдат, показывал им каждый элемент подготовки, чтобы они могли донести это до своих подчинённых. Пушкарей удалось обучить нормально. Внесли некоторые изменения в устройства наводки орудий, появились приемлемые результаты стрельб.

Ход обучения заинтересовал адмирала Сенявина. Дважды приходил смотреть. Остался очень доволен.

В конце сентября адмирал забрал у меня весь десант до последнего человека. В написанном отношении на Калача, я указал, что целесообразно использовать на должности командира батальона. Я знал, что после обучения, солдаты не станут лёгкой добычей для врага, если высшие командиры не опростоволосятся. Куда ушли корабли эскадры, мне никто не докладывал.

Лагерь опустел. Капитаны Гнедаш и Вернер, за период обучения, как бы помолодели даже, или мне показалось. Но блеск в глазах появился точно, теперь они не просто сидели на службе, они почувствовали свою нужность Отечеству. Кстати, Патрушева, мне удалось выпереть в отставку, сам написал рапорт, когда оклемался. Сказал, что рука у меня тяжёлая, и он не хочет испытывать моё терпение. Пить бросить не обещал.

Да, я поступил против всех существующих правил, ударив офицера, пусть и пьяницу. Если бы Патрушев пожаловался, мне бы пришлось не сладко. Надо держать в узде свои эмоции, хотя это и не просто. Не ровен час отберут звание и должность из-за моей несдержанности.

В начале октября, я получил удар под дых. Мне в обучение прислали одновременно три с половиной тысячи солдат, во главе с командирами батальонов. Хочу заметить, что это не вчерашние новобранцы, а полноценные солдаты мушкетёрских полков, послужившие, около десяти лет.

Разместить офицеров смог без проблем, сам потеснился, кого на постой отправил. С солдатами было сложнее. Казарм хватило только на две тысячи, пришлось нары, до четырёх ярусов нарастить. Остальных разместили в палатках, строили внутри печи, утепляли. И в бешеном темпе строили огромную казарму, на всех, кто остался в палатках, благо рабочих рук хватало. Естественно о боевой подготовке речи не было, главное укрыть людей от непогоды. Болезни, а тем более смерти, мне не нужны.

Прибывшие два подполковника попытались меня переподчинить себе. Дескать, какой-то майор, будет здесь нами командовать. Пришлось доходчиво объяснить, кто здесь главный, наглядным примером, завязав в баранку, лошадиную подкову.

Только в середине ноября удалось приступить к обучению. А мои капитаны, почувствовали вкус командования обучаемыми, гоняли и в хвост и в гриву, несмотря на звания.

На этот раз на подготовку выделили значительно больше времени. Готовились качественно, и в разное время года. Особенно трудно было проводить горную подготовку зимой. Снега навалило выше пояса. Знакомые тропы скрылись под снегом, попробуй, найди. А прибавьте к снегу влажный и сильный ветер в холмистой местности, то вообще, мама не горюй, испытание получается. Но ничего, вытерпели, и перенесли все тяготы и лишения. Я мог гордиться. За время учёбы ни один солдат у меня не умер. Да, болели, да простужались, да подворачивали руки и ноги, но все поправились, и главное живы.

Середина апреля, я инспектирую горную подготовку последнего батальона, неподалёку от посёлка Алуста. Капитан Вернер демонстрирует выучку своих учеников. Очень даже на уровне, я бы сказал. Не профессиональные скалолазы, конечно, но любому солдату противника в горах по мордам дадут, внезапно спустившись с вершин. Почти на закате, батальон отстрелялся по мишеням, вполне успешно. Если откровенно говорить, то подготовка этой партии солдат значительно выше предыдущей. Во-первых — срок службы и опыт у солдат выше, во-вторых — времени на подготовку и закрепление полученных навыков отведено больше. В результате получился хорошо обученный десантный полк морской пехоты. В своих мыслях, я его так окрестил.

Я спал в своём шатре. Что-то холодное забралось ко мне под одеяло, и такое же холодное коснулось моих губ. Я мгновенно проснулся, непроизвольно дёрнулся и схватил, то, что касалось моих губ. Первая мысль, змея заползла, весна, как ни как. Ошибся. Я удерживал тонкую человеческую руку. Эта рука, явно не смахивала на мужскую. Откуда, тогда здесь появилась женщина? Как она смогла пробраться в лагерь, а затем ко мне в шатёр? Везде стоят усиленные караулы. Выходит, где-то есть мёртвая зона, которую посты не перекрывают.

— Ты кто? — спросил шёпотом

— Тихо багатур, я Айгуль, — также шёпотом, на сносном русском языке, ответила мне девушка, которую в темноте шатра я с трудом рассмотрел.

— Что тебе надо? Как смогла пробраться сюда?

— Меня к тебе прислал Махамет-бей. А к тебе приползла, одевшись в тёмные одежды мужчины. Да простит меня Аллах! Ночью меня не видно.

— Кто такой Махамет-бей?

— Мой муж. Он живёт в посёлке, я его самая младшая жена.

— Понятно. И что желает, уважаемый Махамет-бей?

— Махамет-бей давно наблюдает за тобой и твоими воинами, ещё с осени. Ты ему очень понравился, как предводитель. У моего мужа пять жён, они ему подарили много дочерей, а он хочет наследника — сына. Позвал он меня сюда два дня назад. Мы среди скал прятались. Указал он мне на тебя, и сказал, чтобы я выбрала тёмную ночь и пришла к тебе в шатёр Он уверен, что от такого русского багатура, как ты, я обязательно смогу зачать мальчика.

— Насколько мне известно, Аллаху неугодны отношения правоверных с людьми иной веры, с не мусульманами.

— Я тоже это Махамет-бею говорила. А он сказал, что ночью Аллах ничего не видит, потому к тебе я пришла в ночи. Не гони меня, пожалуйста, помоги мне. Если я не выполню волю Махамет-бея, он вправе изгнать меня, и даже убить. У меня бедная татарская семья, отец отдал меня в жены за долги. Не бойся я девушка чистая.

— Неожиданно как-то.

— Ты ложись. Я раздену тебя, сделаю массаж, и ты сам возжелаешь меня, — сказала Айгуль, начав меня раздевать и попутно, не совсем умело целовать.

Ну, блин, свезло, так свезло! Сексуальные услуги с доставкой в походный шатёр Это я так размышлял, пока помогал девушке избавлять меня от одежды. Что такое татарский массаж, передать невозможно, это что-то запредельное по удовольствию и воздействию. Права оказалась Айгуль, желание появилось, и очень сильное, а если добавить моё воздержание, то образно говоря, от меня искры в стороны летели.

Снова и снова я брал Айгуль, мой организм не знал усталости. Точно, девушка специально что-то там мне понажимала, чтобы выдавить из меня побольше драгоценного для неё семени. Если в самом начале нашего телесного контакта, Айгуль была похожа на очень красивый, соблазнительный, словно выточенный искусным мастером предмет мебели, проще говоря, лежала бревно бревном. То чуть позже вошла во вкус, в ней проснулась дремавшая до определённой поры страсть. Теперь Айгуль с готовностью повиновалась моим указаниям и желаниям. А я, откровенно говоря, старался доказать этой смазливой татарочке, что славянские мужчины в любви неутомимы.

После очередного захода, решил дать девчонке отдышаться. Она, чтобы не кричать в момент достижения пика блаженства, зажимала в зубах моё походное одеяло. Да и сам я тоже старался не производить громких звуков.

— Багатур, прошу, давай продолжим, мне так понравилось, и надо ребёночка обязательно делать, — взмолилась Айгуль.

Меня долго упрашивать не надо.

— Очень жаль багатур, что вам русским, нельзя иметь наложниц, я бы с радостью осталась с тобой, — прошептала девушка, откинувшись на ложе, отдыхая после очередного любовного единоборства. — Можно я приду к тебе в следующую ночь?

— Я завтра буду далеко отсюда, в Ахтиаре.

— Там раньше кочевал близкий нам род, только это было очень давно. После прихода на наши земли русских, многое изменилось. Мой, когда-то богатый род, обеднел совсем. Мужчин стали забирать на службу. Они уже не возвращаются домой. А ты хороший. Не убил меня.

— А почему, я должен тебя убивать?

— У нас говорят, что русские, после пользования татарской женщиной, обязательно её убивают.

— Неправду рассказывают. Мы никого не убиваем, если нам не грозит опасность. Вот ты тихо пробралась ко мне в шатёр, никто тебя не видел. Могла бы воткнуть мне нож в сердце, и также незаметно покинуть лагерь.

— Не могла я так поступить, ты мне понравился, ещё, когда за тобой наблюдала с Махамет-беем. Спасибо тебе за ласку. Мне уже пора. Прощай.

Девушка быстро оделась, поцеловала в губы, и растворилась в предрассветной мгле. Я прислушивался, надеялся, что кто-то из караульных увидит девчонку, окликнет. Но шума не было, значит, моя ночная гостья ушла незамеченной. Вот и надейся на караул.

По возвращению в лагерь полка в Севастополе-Ахтиаре выяснилось, что меня ожидает гость из Санкт-Петербурга, подполковник Епифанцев Василий Васильевич. Он вручил мне запечатанный пакет.

Вскрыв пакет, ознакомился с приказом. Мне надлежало сдать полк Епифанцеву, и срочным порядком следовать в столицу.

— Василий Васильевич, просветите, пожалуйста, почему такая спешка? — поинтересовался у подполковника.

— Милейший Степан Иванович, вы, живя вдали от столицы, не знаете, а у нас сменился император. ПавелI, царствие ему небесное, — подполковник перекрестился, — в марте сего 1801 года умер. — На трон взошёл АлександрI. Грядут большие перемены. Все, что было угнетено и уничтожено предыдущим правителем, будет возрождаться и восстанавливаться. Военное руководство стягивает в столицу боеспособные войска, возвращая на должности, отправленных ранее в опалу военачальников. Причину вашего отзыва я не знаю. В приватной беседе, князь, генерал-майор Багратион, мне сказал, чтобы я поторопился с отбытием, вы ему нужны в Санкт-Петербурге.

— Ясно, что ничего не ясно. Ну, ладно, давайте вернёмся к нашему с вами полку. Я тут напридумал всяких программ подготовки, построил учебные классы, стрельбище. Вы посмотрите и оцените их полезность. Вот офицеров, толковых пока двое, но уже опыт имеют, подскажут в случае надобности. Адмирал Сенявин, лично проверяет выучку солдат, очень придирчиво проверяет. На основании ваших известий, я предполагаю, что работы у вас прибавится. Воевать в скорости доведётся, на море и на суше.

— Бог с вами, Степан Иванович, мне воевать уже года не позволяют, а вот учить уму разуму войско ещё способен.

— Тогда завтра, осматриваем все моё, извините, теперь ваше хозяйство. Познакомлю с господами офицерами, и затем отбуду в столицу.

— Поторопитесь голубчик. В том, что у вас здесь порядок, я не сомневаюсь. Пока вы отсутствовали, было время убедиться.

На следующий день, закончив все формальности, отбыл. По пути никуда не заезжали, времени в обрез.

Глава 11

— Где тебя носит Степан Иванович? — деланно возмущался Багратион, протягивая мне для приветствия руку. — Сколько можно тебя ожидать? Погоды стоят отменные. Почему задержался?

— В России есть несколько бед, две из них — дураки и дороги. Я прибавлю ещё одну беду — дураков, указывающих на неправильные дороги. Хотел путь сократить, а получился крюк, в сто вёрст лишку.

— Шутишь, значит, все у тебя хорошо. А я на тебя немного зол. Почему «Наставление по партизанской борьбе с противником» мне не представил сразу по возвращению из похода?

— Так оно и не было написано.

— А когда сподобился?

— В отпуске прибывал, решил употребить время с пользой.

— Помню, помню, не успел вернуться из отпуска, дуэль. И поехал ты служить в Севастополь. Меня генерал-фельдмаршал Салтыков — президент Военной коллегии, к себе призвал, и предложил ознакомиться. Мне, понравились, изложенные в документе методы борьбы, хотя я сторонник яростных сражений на поле битвы. А как я удивился, когда узнал фамилию автора. Был бы ты рядом, учинил разнос. Да, а откуда у тебя знакомства с Миклашевским?

— Он был на должности гражданского малороссийского губернатора, когда я служил в Александровской крепости. Там и познакомился.

— Понятно. Земляк он тебе значит, или ты ему. Не важно. Встречался я с твоим Миклашевским, толковый бригадир и администратор. В скорости его восстановят в прежней должности, умеет он находить общий язык с людьми. Он говорил, что ты мыслишь об улучшении вооружения армии. Так ли это?

— Да. Некоторые придумки на бумаге изложил.

— По артиллерии есть что-то?

Пришлось, со всеми подробностями, рассказывать о миномете, о боеприпасах к нему, о технологии их изготовления.

— Так ты полагаешь, что твоя штука сможет забросить заряд на полторы-две версты? — недоверчиво поинтересовался генерал. — Лучшие орудия не могут такую дальность показать, а ты говоришь из трубы пальнуть можно. Сомневаюсь.

— Можно. Но, для начала надо изготовить хороший боеприпас, а потом строить к нему орудие.

— Тогда так. Хотел тебя себе в адъютанты взять, но для дела вижу полезней тебе быть с войсками. Назначат тебя командиром твоего шестого егерского полка. Но командовать там пока, не доведётся Займёшься новым оружием. В Сестрорецк тебя направлю, там есть знающие люди, неплохие ружья для войск делают. Из полка можешь брать людей сколько надо, не весь полк, конечно. Постарайся сделать хотя бы одно орудие к концу года. За деньгами дело не станет, через Военную коллегию проведём Сделаешь к сроку, с меня орден и звание.

— Не токмо за ордена и звания стараться будем. Француз не успокоится, пойдёт войной на нас, для укрепления обороны Отечества денег и времени жалеть не нужно.

— Значит, договорились. Жить будешь в Санкт-Петербурге, я распорядился, домишко тебе подобрали. В Сестрорецке сам определишься, что и к чему. Давай, двигая науку.

Легко сказать двигай науку. А как её двинуть, если познаний не так много? Что-то в общих чертах я знал, а вот глубоко в науку никогда не лез. Практик я больше. В прошлой жизни, я мало задумывался о происхождении тех или иных предметов, и вооружения в том числе.

Взять, например, производство снарядов или мин. Да, я знал размеры многих применяемых боеприпасов. А вот технологией их производства не интересовался, не нужно было это мне, служил командиром батареи. То в книгах о попаданцах, герои появлялись с ноутбуками, набитыми полезной информацией. Направо и налево выдавали навскидку сложные формулы химических соединений и рецепты изготовления легированных сталей. А ещё советовали, как улучшить и обустроить государство. Я естественно всего этого делать не мог, не хватало знаний. Буду пользоваться тем, что есть у меня в голове.

Из-за ограниченности знаний, выбрал в качестве пробного продукта, изготовление миномета. Конструктивно, это орудие примитивно. Состоит из трубы с наворачиваемым казёнником, опорной плиты и треноги с прицельными приспособлениями. Технологичность изготовления миномета тоже, очень высокая. В годы Великой Отечественной войны, их клепали в самых разных местах, практически на коленке, с минимальным набором станочного парка. Зато, эффективность минометов в борьбе с живой силой противника, была несомненной. В качестве донора, для своего творения, выбрал простой 82 — миллиметровый миномет, носящего в моем времени название «поднос».

Чертежи я сделал ещё в Севастополе, было время подумать и немного потворить. Если с изготовлением самого миномета я не видел особых сложностей, уровень технологий внушал некоторый оптимизм, а с миной загвоздка и очень серьёзная Не производили здесь ничего подобного. Да, были пустотелые ядра, бомбами называемыми, но они мне не подходили совершенно, как по конструкции, так и по принципу действия. Вот с изобретения мины, мне предстоит начать создание грозного оружия.

Завод в Сестрорецке не впечатлил. Объективно говоря, кустарное производство, хотя небольшой станочный парк имелся. Руководил заводом Карл Иванович Юхансон, из обрусевших шведов. Энтузиаст своего дела.

Долго пришлось объяснять уважаемому Карлу Ивановичу, технологию изготовления корпуса мины. На чертежах показывал, что хочу получить в итоге.

Я решил применить для этого центробежное литье, потому что иного, качественного способа её изготовления не знал. Надеялся, что пройдя череду проб и ошибок, получим вполне приемлемый результат. С трудом, по моим чертежам, вначале создали керамическую форму для отливки чугунного корпуса мины, а потом умельцы отковали стальную форму. Долго подбирали способ вращения формы в горизонтальной плоскости. Ведь от скорости вращения, зависело качество отливки и толщина стенок. Таким же способом изготавливалась трубка стабилизатора, в которой в дальнейшем будет помещаться вышибной заряд. А вот с опереньем решил не заморачиваться, к готовой трубе стабилизатора буду крепить заклёпками Я хотел, чтобы вес снаряженной мины не превышал трёх с половиной килограмм или шесть-восемь фунтов. Пытался приблизить своё творение к оригиналу, 82-миллиметровой осколочной мине О-832.

Оставив Юхансона налаживать производство корпусов и трубок стабилизатора, рванул в Санкт-Петербург в Академию наук. Мне нужны были ингредиенты для изобретения капсюлей, которых ещё не существовало в мире. Если мне удастся их сделать, то минимум на тридцать-сорок лет они появятся раньше, нежели в моем времени, а Россия сделает рывок в качестве вооружения. Может, мои труды помогут избежать позорных поражений. Для создания капсюлей, мне требовались гремучая ртуть и бертолетова соль.

С наскока расположить к себе учёных мужей не получилось. Мне даже аудиенции с руководством Академии добиться не удалось. Обратился к Багратиону. Он перенаправил меня к генерал-фельдмаршалу Салтыкову, тот имел влиятельных людей почти везде.

Салтыков принял меня у себя дома, частным порядком. Меня, кстати к нему привёз лично генерал Багратион.

— По какой такой надобности пожаловал ко мне майор? — поинтересовался Салтыков, выслушав моё представление, из уст Багратиона.

Рассказал, не вдаваясь в подробности, почтенному генералу, что занимаюсь разработкой эффективного и смертоносного оружия для борьбы с противником. Отметил, что для производства боеприпасов, мне очень нужны некоторые химические соединения, и помочь в этом может только Академия наук.

— Не все ты знаешь майор. В Военной коллегии, служат и творят не менее одарённые химики, нежели в Академии, — с улыбкой произнёс Салтыков. — Они не имеют громких званий и титулов, но работу для государства нашего выполняют полезную. Дам тебе рекомендательное письмо к полковнику Селину, он здесь неподалёку, в селе Ивановском химической лабораторией ведает. Очень грамотный офицер, предан своему делу. А ты случаем, не тот Головко, который написал «Наставление по партизанской борьбе с противником»?

— Так точно, — отрапортовал генерал-фельдмаршалу.

— Читал. Доходчиво изложено. У меня сложилось впечатление, что писал ты со знанием дела, как будто сам участвовал.

— Ваше высокопревосходительство, майор Головко, участвовал в походе генералиссимуса Суворова, — пришёл мне на помощь Багратион. — После гибели своего батальона, пробивался к основным силам, собирал по пути солдат, и учинял нападения на французов. Делаю вывод, он писал на основе личного опыта.

— Тогда все понятно. На себя кафтан партизана примерял? — рассмеялся Салтыков. — У тебя ещё просьбы есть майор?

— Мне ствол из хорошей стали изготовить надо, а вот где не ведаю, — развёл я руками.

— Отлить из бронзы и вся недолга, — предложил генерал-фельдмаршал.

— Литая бронзовая конструкция станет очень тяжёлой, снизится маневренность и быстрота нанесения удара по врагу. Надо делать из стали, чтобы лёгким было орудие.

— Помочь тебе в этом деле сможет князь Голицын, у него мастерские в столице есть. Говорят, его искусные кузнецы, любую сложную работу сделать могут. Так и быть, отпишу и ему. Ты майор, посматривай, чтобы выделенные тебе казённые деньги, не утекали кому-то в карман, рачительность проявляй.

— За этим слежу неусыпно, каждую копейку лично просчитываю.

— Считай и проверяй. Если вопросов нет, не смею более задерживать.

К полковнику Селину я попал на следующий день. Артемий Силыч, внимательно прочёл письмо Салтыкова, и вопросительно уставился на меня.

— Говорите, молодой человек, какая помощь от старика потребна? — немного картавя, спросил полковник. — В бумаге писано, что на словах вы все объясните. Обращайтесь ко мне по имени отчеству, мне так привычней.

— Меня интересует гремучая ртуть, которую впервые получил алхимик Йохан Кункель, а рецепт её приготовления описал англичанин Эдвард Говард. Также мне для работы нужна соль, полученная французом Бертолетти.

— Вы химик Степан Иванович?

— Нет, я командир егерского полка.

— Откуда познания химии в специфической области?

— Участвовал в заграничных походах. В захваченных городах читал книги. Там впервые узнал об названных мной химических соединениях. Обратил внимание на их склонность, к воспламенению. Решил испробовать на практике, и если получиться приемлемый результат, применить в военной области.

— Все вам применять на войне, — проворчал полковник, — людей убивать. — А для лечения народа, никто не сподобится, что-то изобрести. Все что вы об иностранцах поведали мне известно. В мире учёных принято делиться своими достижениями. В лаборатории, мы неоднократно повторили опыты Говарда и Бертолетти, и смогли получить более стойкие соединения. С гордостью заявляю вам, что мы совершенствовали способы получения чёрной ртути и соли, сейчас описываем этот процесс. К зиме известим наших зарубежных коллег о наших достижениях.

— Артемий Силыч, я бы очень вас просил, если это возможно, хотя бы на полгода, воздержаться от публикации вашей работы за границей России. Ведь, помимо демонстрации ваших достижений, вы вольно или невольно, даёте нашим недругам зачатки методов и способов получения, очень ценных для обороны страны веществ.

— Да что вы такое говорите Степан Иванович, практическая ценность чёрной ртути и соли мизерна!? Её нельзя где-либо применить!

— Категорически с вами не согласен.

— Да, что вы понимаете в химии?

— Вы правы, в химии я разбираюсь слабо. Но я точно знаю, как из этих, безобидных, по вашим словам веществ, произвести очень мощное взрывчатое вещество.

— И вы его сможете мне продемонстрировать?

— Если вы предоставите мне понемногу каждого, их названных веществ, присовокупив к ним порошок сурьмы, то в этой лаборатории, я смогу показать вам их совместное действие, и разрушительную силу.

Полковник позвал своих помощников, и отдал распоряжения. Затребованное лежало на лабораторном столе, через десять минут.

В соответствующих пропорциях я смешал ингредиенты, в общей сложности грамм десять получилось. Для демонстрации, и одного грамма достаточно. Прошли в небольшую кузнецу. Я уложил на наковальню маленький бумажный пакетик с веществом, и стукнул по нему молотком. Хлопок, яркая вспышка, молоток подпрыгнул в моих руках, чуть не вырвался. По выражению лиц и открытым ртам, полковника с помощниками, я понял, демонстрация удалась.

— Вы понимаете, Степан Иванович, что сейчас нам продемонстрировали? — спросил Селин, когда пришли в его кабинет. — Это открытие! До этого ещё никто не додумался, а вы нам провели демонстрацию, как будто каждый день этим занимались. Признайтесь, вы все же химик?

— Уже говорил вам, что я обычный офицер, в прошлом выпускник Артиллерийского инженерного шляхетного кадетского корпуса, но немного любознательный. Стараюсь следить за новинками в области химии и физики, когда не воюю.

— Вы самородок молодой человек! А что ещё вы придумали?

— Пока ограничился этим, и так времени много ушло.

— Тогда так, вы можете располагать мной и моими людьми полностью. Ничего мы пока публиковать за рубежом не будем, воздержимся. У меня просьба, все опыты с этим веществом проводить в моей лаборатории. Вижу в вашем изобретении несомненную пользу.

— Если согласитесь, Артемий Силыч, то я испрошу разрешение в Военной коллегии, открыть на базе вашей лаборатории капсюльное производство. Деньги выделят.

— Пусть ваши устремления Степан Иванович принесут пользу Отечеству, с радостью возьмусь за новую работу.

Четыре месяца я спал по три-четыре часа в сутки, разрывался между Сестрорецком и Санкт-Петербургом. Если бы не Силантий, то и кушать бы забывал. Денщик ворчал, говорил, что я исхудал, превратился в тощую оглоблю. Но мне все же удалось наладить производство корпусов мин, стабилизаторов, двуноги-лафетов, опорных плит и казёнников с ударниками в Сестрорецке, а стволов в мастерских князя Голицына. Капсюлей, донных частей и самих вышибных зарядов в лаборатории Селина. В каждом месте требовалось моё присутствие, подробное объяснение, разработка и изготовление оснастки.

А сколько времени и сил у меня забрал головной взрыватель мины! По конструкции он прост, по меркамXXIвека, а здесь повторить шариковый предохранитель, препятствующий случайному подрыву мины при выстреле, не позволяли технологии. Пришлось извращаться, но решение нашёл Приспособил в качестве предохранителя три тоненькие деревянные палочки, которые ломались при выстреле и выходе мины из ствола. Перемещению ударника ничего более не мешало, и при встрече с препятствием он качественно воздействовал на капсюль, воспламеняющий взрывчатое вещество взрывателя, которое в свою очередь инициировало подрыв взрывчатого вещества мины. У себя в доме проводил испытания взрывателя без мин, замечаний по работоспособности не было.

Весь сентябрь с Силантием провели за городом на ровном поле, проводили эксперименты с минометом. Денщик у меня был в качестве измерительного инструмента, бегал и искал упавшую мину, отсчитывая шаги. Мины специально окрасили в белый цвет, чтобы относительно легче стало их обнаруживать. Экспериментировал я без взрывчатого вещества, пока ещё рано грохотать.

В ходе опытов устранял выявленные недостатки. Все же пришлось озаботиться установкой амортизационных пружин, предназначенных для смягчения удара ствола на двуногу-лафет при выстреле, и возврата его в исходное положение после выстрела, опасался разрушения самого ствола.

В начале октября я доложил Багратиону, о готовности продемонстрировать новое оружие.

Загодя на поле, на разном удалении были установлены группы мишеней, имитирующие ротные колонны неприятельских войск. Для демонстрации подготовил один миномет и пятьдесят мин. Половина запаса на сегодняшний день.

К месту демонстрации Багратион прибыл вместе с Салтыковым и большой группой генералов. От блеска орденов в глазах рябить начало. Естественно каждого генерала сопровождала внушительная свита. Народу набралось много. Я вообще-то не робкий по натуре человек, но от такого внимания к моему детищу, немного волновался.

Кратко рассказал о назначении моего орудия, о его преимуществах. Указанная мной дальность в две версты, вызвала недоверчивые усмешки.

По команде Багратиона, я открыл огонь, выпустив десять мин на предельную дальность. Затем уменьшая заряды, и изменяя угол возвышения ствола, приближал линию огня к смотровой площадке. Последняя, десятиминная серия разрывов так впечатлила генералитет, что некоторые даже вытирали пот с лиц платками.

Затем, усевшись в кареты, господа генералы осмотрели результаты стрельб. Ни одной стоящей или неповреждённой мишени не обнаружили, все в хлам разбито. Это был, несомненно, полный успех. Не зря, значит, я провёл столько бессонных ночей и потратил массу нервных клеток.

— Поздравляю, Степан Иванович, результат твоих трудов отменный — тряс мне руку Багратион у себя в кабинете на следующий день. — Генерал-фельдмаршал готовит доклад во дворец. Сколько у тебя готовых орудий?

— Шесть готовых, и двенадцать в производстве.

— А припасов сколько?

— Пятьдесят штук на складе, в заготовках больше сотни.

— Мало. Хотелось бы показать новое орудие императору.

— Пока доклад напишут, пока его через канцелярию пропустят, пока император его соизволит прочесть, пройдёт не менее месяца, а то и два. Накрутим по двадцать-тридцать мин на ствол. Если перенести стрельбы на середину декабря, успеем к сроку.

— Может надо больше людей нагнать на работы?

— Людей в достатке, а инструмента и станков не хватает.

— Пиши каких, и кто их может нам продать. Пока дают деньгу, надо пользоваться. А можно ускорить изготовление зарядов?

— Литье корпусов можно, применив старый метод литья по формам, но тогда увеличиться объем токарных работ. Других элементов мин у нас в достатке. У меня к вам, ваше высокопревосходительство, просьба. Надо ограничить доступ людей в места выделки новых орудий, в том числе представителей наших союзников.

— Да ты что? Мы должны показать им всю мощь нашего оружия!

— Лучше мощь оружия обрушить на врагов, чтобы удивить и уничтожить их, и по возможности, скрыть особенности новых орудий. Союзники, какими бы они не казались надёжными, завтра могут стать нашими врагами, или просто предадут нас, как австрийцы в Швейцарии. А если мы с ними поделимся нашими секретами, то дадим им возможность в будущем, нашим же оружием, нас бить. Если вы заметили, то части орудий делают в разных местах, также обстоит дело с боеприпасами. Воедино все собирается, в малой мастерской, под усиленной охраной егерей моего полка.

— А ты брат, хитёр! Получается, что без твоего участия, никто не сможет сделать орудие, и стрельнуть.

— Да. Я хочу сохранить в тайне наше мощное и смертоносное оружие, которое может нанести очень серьёзные потери врагу.

— Что ты тогда хочешь?

— После демонстрации новых орудий императору, вы переговорите с Салтыковым, поведайте о нашем разговоре. Думаю, он согласится скрыть наличие у нас нового вида вооружения. Совместно с ним попробуйте убедить господ из Военной коллегии, что орудию требуется доработка и дополнительная проверка. Надо попытаться сделать так, чтобы о миномете на некоторое время все забыли. Обяжите меня, например, совершенствовать «единорог», выделив солидную сумму ассигнований. А тем временем, можно будет разместить заказы по литью стальных стволов и корпусов мин на казённых уральских заводах. Производство двуног-лафетов и казёнников в Туле. Капсюлями и взрывателями, как и раньше, будет заниматься лаборатория полковника Селина. Но её охрану нужно значительно усилить. Опорные плиты, будет выделывать Сестрорецкий завод. Сборку орудий и боеприпасов организовать в Сестрорецке, выстроив новый большой цех. Таким образом, мы значительно увеличим количество производимых орудий.

— Ну, ты и размахнулся! На это прорва денег нужна. Кто их даст?

— Денег в государстве много, только не всегда они употребляются с пользой. Как их направить на неотложные нужды, мне не ведомо. Надо искать связи среди царедворцев.

— Ты думаешь, я денно и нощно во дворцах царствующих особ бываю? Там и без меня желающих полно. Ладно, готовься к показу, а я буду думать, и людей нужных искать.

Показ АлександруIнового оружия был произведён в канун Рождества. Несмотря на мороз на открытое поле съехалась уйма народу. Концентрация высокопревосходительств и сиятельств, на одном квадратном метре, просто зашкаливала. Все хотели быть поближе к императору, показать своё участие в подготовке демонстрации. Время до показа, я тоже употребил с пользой. Подготовил и отдрессировал расчёты батареи. Именно батареи. В полной боевой готовности в моем полку было шесть минометов. Запас мин, по пятьдесят штук на ствол.

Показ походил, по отработанной ранее схеме. Доклад, краткий рассказ, и демонстрация возможностей. Все набрались положительных впечатлений. У некоторых сановников, не пожелавших пройтись на огневую позицию пешком, очень сильно впечатлились от стрельбы лошади. Около десятка санных возков и карет, понёсшие лошади, превратили в кучи дров, хорошо хоть не на мишенное поле, а то бы конину кушать пришлось бы.

Мне до этого не было никакого дела. Я стоял перед императором по стойке «смирно», и отвечал на его вопросы. Завистливые взгляды десятков пар генеральских глаз, жгли мне спину. От этого, можно, и южный загар отхватить зимой. Похвала в мой адрес из уст императора прозвучала, как торжественный марш. В свою очередь, я отметил, что без помощи Багратиона и Салтыкова, мне бы не удалось создать орудие. АлександрIзаверил, что поддержка развития вооружения, с его стороны будет. Затем пожав мне руку, сильно удивив меня этим поступком, император и сопровождающие его лица уехали.

— Ваше высокоблагородие, — позвал меня Силантий, оторвав от созерцания растворяющейся вдали императорской кавалькады, — какие будут приказания?

— Позови прапорщика Седых.

Молодой, раскрасневшийся, с довольным лицом, прапорщик явился тотчас.

— Значит так, Пётр Сергеевич, орудия привести в походное положение, загрузить на сани сопровождения, доставить в расположение полка, — отдал распоряжение командиру батареи. — Завтра с утра, заняться разборкой, чисткой и обслуживанием орудий. Сегодня за ужином, разрешаю всем батарейцам выдать по дополнительной чарке вина. Вы, молодцы, показали отличную стрельбу.

— Рады стараться, ваше высокоблагородие! — пробасил, довольный прапорщик.

Только у себя в доме, я почувствовал, что напряжение этого суматошного года спасло. Мне с использованием несовершенной техники и технологий, удалось создать миномет. Пусть он ещё сырой, его ещё совершенствовать и совершенствовать, но он уже есть, и он сможет оказать существенное влияние на поле боя. Ещё предстоит написать «Наставление по эксплуатации, техническому обслуживанию и ремонту миномета», плюс расписать элементарные «Правила стрельбы», создать прообраз «Боевого устава артиллерии». Короче бумаготворческий подвиг меня ждёт.

Мысленно себя похвалил, и также мысленно дал себе подзатыльник. Ты, Степан Иванович, своим прогрессорством, подтолкнул новый виток гонки вооружений в Европе. Прознают смертные друзья России о новом оружии, возможны варианты. Готовься уважаемый, начнутся танцы с бубном вокруг твоего творения, и попытки получить к нему доступ. Может кто-то даже тебе деньгу предложит, и при том немалую. Вывод ты сделал правильный. Усиление охраны всех производств, шаг тоже правильный предпринял, разместив там по одной роте. А ещё я мысленно сказал спасибо фортуне, которая помогла моему проекту. Это я о том, что тратил государственные деньги, а не собственные. Ну, что, в общем-то, очередной промежуточный итог моего пребывания в этом времени, можно считать положительным.

Через два дня в Генеральном штабе, это я по старинке его так называю, потому что ПавелI, переименовал его в трудно произносимое название, меня поздравили производством в подполковники, и согласно указу императора, наградили орденом СтаниславаІІ степени. Но, самой большой наградой я считал представление моей персоны Кутузову. Если честно, то на показе миномета, мне было не до разглядывания лиц, а в том, что Кутузов там присутствовал, я был уверен, как-никак, военный губернатор столицы.

— Поздравляю подполковник, — улыбался Михаил Илларионович, — знатное орудие ты нам показал. — По заслугам и награда. Твой протеже — генерал Багратион, очень лестно отзывается о твоих способностях. Поведал он, про твои геройства в заграничном походе. Впечатлён Где ж ты такой молодец уродился?

— Отец мой, куренной атаман Войска запорожского Низового, — спокойно доложил я Кутузову.

— Только у хорошего отца может уродиться, такой отличный офицер. Будешь в родных краях, передай родителю своему от меня благодарность, за твое взращение и воспитание. Так вот, по случаю праздника, я послезавтра даю у себя бал, и требую твоего обязательного присутствия. Явиться ты должен в парадном мундире, при всех наградах. Их у тебя много, я уже справился. Отказ не принимается, это, подполковник, боевой приказ.

— Так точно, будет исполнено, — ответил генералу.

— Теперь ступай к друзьям, отпразднуй повышение в чине и получение награды.

— Друзья мои далеко, один с адмиралом Сенявиным уплыл, второй на границе с финскими землями служит. Другими не обзавёлся, некогда было, воевал, а все свободное время посвящал созданию орудия. Да и в Санкт-Петербурге, я чуть более полугода.

— Наступит время, встретишь своих друзей. Ступай, не держу более.

Решил прогуляться пешком до своего дома. Сегодня стояла приятная погода. Светило солнце, не висели низкие тучи, лёгкий морозец пощипывал за щеки. Не совсем типичная для зимы погода в столице.

Шёл и прикидывал, как мне одеться на бал у губернатора. Нет, не подумайте, что я испытывал затруднения в деньгах, как раз с этим все было нормально. Жалования командира полка мне вполне достаточно. Я выбирал, в какой именно парадный мундир, их трёх имеющихся облачиться. Наверное, одену последний, егерский. Он пошит по последней военной моде из дорогой английской шерсти. Смотрится богато. Если навешу все ордена, буду сиять, подобно новогодней ёлке А что? Ордена я получил заслужено, стыдиться мне нечего.

— Степан Иванович, ну, остановитесь, пожалуйста, — услышал, слабо знакомый женский голос. — Я вас зову, а вы не обращаете внимания.

Я повернулся на голос, и увидел возле санного возка, Ольгу, в девичестве Маврогеди, похоже, со своим супругом. Я, конечно же, узнал, Анания Струкова.

— Господин офицер, негоже игнорировать внимание давних знакомых, — не унималась Ольга.

— Прошу простить меня Ольга Константиновна, немного задумался, — ответил женщине.

— Позвольте вам представить моего супруга, Струкова Анания Герасимовича, вы имели честь его видеть, при несколько иных обстоятельствах. Смею вас заверить, что все в прошлом, никто обиды на вас, Степан Иванович, не держит.

Я подал руку Ананию, он пожал её с готовностью.

— Извините меня, Степан Иванович, за несдержанность, я искренне сожалею о том поступке, — скороговоркой произнёс Ананий.

— Пустое, Ананий Герасимович, любовь свою всегда защищать требуется, я вас прекрасно понимаю, и никогда не осуждал. Вы меня тоже извините за прошлое.

— А куда, Степан Иванович, вы направляетесь? — спросила Ольга.

— К себе домой.

— Вы живете в столице?

— С некоторых пор. Но больше времени провожу в полку, в предместье столицы.

— Так, мы с Ананием Герасимовичем, приглашаем вас к нам в гости, прямо сейчас. В возке места всем хватит. В кои веки встретили друга нашей семьи, и просто так расстаться не можем. Я права Ананий Герасимович?

— Да-да дорогая, совершенно права, — сказал Ананий, как мне показалось с подобострастием, что ли.

Подъехали к трёхэтажному красивому дому, расположенному в престижном месте города. В моем времени эта улица будет носить название — Невский проспект. Не бедный, однако, помещик Струков.

Внутренне убранство дома тоже на уровне. Тут и лепнина, и отделка стен дорогими тканями, люстры с канделябрами из серебра. Вычурная мебель, разные диваны, стулья и пуфики, далеко не из дешёвых пород дерева. Одним словом роскошь бросается в глаза с первых шагов.

В большом банкетном зале накрыли на троих роскошный стол. Ольга щебетала, не умолкая. За каких-то полчаса, я узнал о моде столицы, о ценах на зерно и о прогнозе погоды на ближайший месяц. Также Ольга похвасталась, что подарила мужу двух сыновей, которыми сейчас занимаются няньки.

— Что я все о нас рассказываю. Какими судьбами Степан Иванович, вы оказались в столице? Я помню, вы служили в крепости, — тараторила Ольга.

— В столице я с лета прошлого года, а до этого служил за границей и в Крыму.

— За границей с генералиссимусом были? Если не расскажите об этом, я на вас обижусь, — дурашливо надула губки Ольга. — Мы с Ананием Герасимовичем, читали об этом в газетах, а сейчас бы хотели послушать участника. Правда, дорогой?

Ананий закивал головой в знак согласия.

Мне пришлось, в который уже раз рассказывать об Итальянском и Швейцарском походе, значительно сократив его, упустив много деталей.

— А сейчас, значит, вы служите рядом со столицей? — уточнила Ольга, выслушав мой рассказ.

— Да. Командую шестым егерским полком, он мне родным стал.

— Семьей обзавелись?

— Пока нет.

Не говорить же Ольге, о том, что состою в переписке с девчонкой малолетней.

— Ничего, в столице на вас много охотниц найдётся Берегитесь. Здесь иногда такие драмы происходят с участием господ офицеров!

— Спасибо, что предупредили, и за то, что пригласили в гости. Сейчас я вынужден откланяться. Служба, знаете ли.

Супруги провожали меня до дверей. Ольге на прощание поцеловал руку, а Ананию крепко руку пожал.

Похоже, Ольга надёжно взяла в оборот Анания, подкаблучник он полный и бесповоротный.

Десятилетие спустя Ольга Константиновна, носившая уже фамилию Брискорн, помогала в лечении раненных в боях русских солдат, жертвовала на лечебницы приличные суммы. Наши пути больше не пересекались.

На бал к Кутузову я приехал на извозчике, сойдя на соседней улице. Вот почему я не люблю бывать на балах!? А за что их мне любить. Приезжаешь, и встречаешь толпу незнакомых тебе людей. Ещё на подъезде кареты, доставляющие приглашённых гостей, выстраиваются в очередь, по званиям и рангам. Точно в такой последовательности гости входят в дом губернатора. А куда, или к кому пристроиться, никому неизвестному, подполковнику? О, какая удача, полковник Селин с супругой! Хоть одно знакомое лицо. Быстро подхожу к Артемию Силычу, приветствую, он знакомит меня с женой. Следуя за полковником, попадаю в дом. Первый рубеж преодолён.

Пока оставляли в гардеробе верхнюю одежду, обратил внимание на несильный шум. Улей, пчелиный улей, вот с чем ассоциировался у меня этот шум. Я даже усмехнулся своей догадке.

В большом зале, нет свободных мест, выразились бы классики песенного жанра моего времени. Так и здесь. Около двух сотен гостей стояли в несколько рядов вдоль стен, тихо переговариваясь. Бал, мне кажется, больше похож, на выставку и демонстрацию нарядов, драгоценностей и девушек на выданье, а не на то мероприятие, где люди наслаждаются музыкой и танцами. Ослушаться, пусть и шутливого приказа Кутузова, я не осмелился. Но радости от присутствия не испытывал. Надо будет каким-то образом попасть на глаза хозяину дома, а потом, тихо и незаметно исчезнуть. Такова моя программа на этот бал.

Заиграла музыка, и я пригласил жену полковника на танец. Знакомый до боли в зубах менуэт, оркестр исполнял самозабвенно, и надо сказать, очень чисто и профессионально. Когда шаговое мучение закончилось, я с радостью вручил полковнику, руку его жены.

Артемий Силыч тоже пару раз танцевал с женой. Ровная спина, отточенные годами танцевальные движения, поклоны и приседания. Полковник производил впечатление. Представил себя в его возрасте. Тут же мысленно себя одёрнул, я ещё не женился, и стареть пока не собираюсь, у меня ещё много задач впереди.

С проходившим мимо нас Кутузовым мы раскланялись, также с генералом Багратионом. Генерал-фельдмаршал Салтыков удостоил нас с Селиным краткой беседой о сегодняшней погоде. Ура! Намеченную программу я выполнил, теперь самое время ретироваться. Облом-с вышел. К нашей троице пожаловал капитан в мундире лейб-гвардейского Преображенского полка, со скучающим выражением лица. Ростом капитан немного ниже меня, но ширине плеч, позавидовал бы любой атлет. Лихо закрученные вверх усы, придавали красному лицу, какую-то комичность. Я бы сказал, усы смотрелись неестественно, и были совершенно лишними.

— Почему скучаем подполковник? Мама с папой не отпускают поговорить и выпить с настоящими офицерами? — поинтересовался капитан. — А где это вы орденов набрали подполковник? Не иначе папа поделился с вами своими, — продолжал приставать капитан.

У Селина, непроизвольно сжались кулаки. Ещё одна колкость, и полковник может сорваться. Я сразу понял, кто выбран объектом для атаки.

— Капитан, не кажется ли вам, что вы забываетесь, — попытался я урезонить преображенца. — Перед вами старшие офицеры, а вы ведёте себя несколько неподобающе.

— Кто это здесь пытается учить меня манерам?

— Вы подошли к нам первым, значит, вы знаете, кто мы, а сами даже не соизволили представиться.

— Капитан лейб-гвардии Белов, — как бы нехотя назвался мужчина. — Известная, знаете ли в свете фамилия.

— Ну, и что хотел капитан лейб-гвардии Белов?

— Хотел бы видеть вас подполковник, в обществе молодых офицеров. На балу найдётся, кому присмотреть за престарелым полковником.

— У вас слишком длинный язык капитан. Я люблю находиться в обществе тех людей, которые мне приятны. Извините, но вас причислить к таковым не имею возможности.

— Вы отказываетесь принять моё приглашение?

— Так это было приглашение? Мне кажется, оно делается в несколько иной форме. Если у вас больше нет к нам вопросов, прошу вас оставить нас.

— Слушай подполковник, или ты идёшь со мной, или я сочту, что ты меня оскорбил, и вызываю на дуэль.

— Поскольку мне ваше общество капитан неприятно, то я выбираю дуэль. Мой секундант полковник Селин.

— Хорошо. Дуэль завтра, до первой крови. Но ты пожалеешь подполковник, моё общество игнорировать нельзя.

— Честь имею капитан, не смею вас больше задерживать.

Капитан, чуть ли не брызгая слюной удалился.

— Степан Иванович, этот Белов, завсегдатай всех вечеринок и попоек, а ещё, говорят, он неплохой дуэлянт, — несколько растерянно, сказал мне Селин. — Сходили бы к молодым людям.

— А вы, Артемий Силыч, так и не поняли, почему приходил Белов? Ему моё общество не надо. Ему нужна ссора и дуэль со мной. Кому-то не понравилось, что я оказался на глазах у императора, и получил от него похвалу, и приложился к его руке.

— Вы думаете?

— Не думаю, а уверен. Завистники. Их будет ещё очень много. Надеюсь, вы не откажитесь быть моим секундантом?

— Нет-нет, я согласен.

Дуэль состоялась на следующий день после обеда в пригороде Санкт-Петербурга. Белова сопровождала целая делегация сослуживцев, но к месту дуэли прибыл капитан в сопровождении секунданта, поручика лейб-гвардии Смородина. Драться предстояло на шпагах. Несмотря на морозец, пришлось раздеваться до рубахи, чтобы первая кровь была хорошо видна.

По первым же ударам, я понял, что Белов, довольно сильный соперник, но не настолько, чтобы запросто нанести мне царапину. Я не стал затягивать поединок, холодновато, можно простудиться. Излюбленным своим приёмом с перекладыванием оружия в другую руку, оцарапал капитану верхнюю часть правого плеча, и моментально разорвал дистанцию.

— Первая кровь, — прокричал поручик, — дуэль окончена. — Шпаги в ножны.

Я отсалютовал сопернику шпагой, затем поместил её в ножны. Повернувшись, неспешно пошёл к саням. Надо одеться, ветерок чувствуется. Селин с поручиком завершали формальности дуэли.

Вдруг услышал за спиной рёв, — Убью!

— Белов стой, дуэль окончена, прекрати! — во все горло орал Смородин.

Поворачиваюсь, а на меня летит с обнажённой шпагой Белов. Нет, капитан, так поступать нельзя. Дуэль окончена, секунданты объявили об этом. Нападение со спины в нарушение всех правил, такой поступок не красит любого офицера. Это подлость, и осуждается во всех приличных, и даже не приличных компаниях. Когда Белов подбежал, я сделал шаг в сторону, уйдя с линии атаки, и после приближения лица капитана, нанёс ему акцентирующий удар снизу в челюсть.

Две скорости, скорость капитана и моего кулака, сложились вместе. Физика существует и в этом мире, её никто не отменял. Поэтому, капитан, нелепо взмахнув руками, совершил неконтролируемый полет в ближайший сугроб. Получился отличный высокоскоростной нокаут.

— Поручик, это как понимать? — возмутился я. — Нарушение дуэльного кодекса налицо. Прошу вас, и моего секунданта зафиксировать сей постыдный поступок Белова.

— Да-да, ваше высокоблагородие, претензий к вам не имеется, — заверил Смородин. — Вся ответственность за проступок, на совести капитана Белова.

Мы с полковником Селиным уехали, оставив поручика разбираться со своим сослуживцем.

Утром следующего дня, я был в расположении полка. Слушал доклады командиров батальонов о проведении учебных занятий в зимних условиях. Офицеры жаловались на сильный ветер и снег, которые не позволяли проводить ружейные стрельбы. Очень часто ветер сносил порох с полок ударно-спускового механизма ружей, стрельба становилась невозможной.

Отпустив офицеров, задумался. Был бы нормальный унитарный патрон с металлической гильзой, такой проблемы не было. Что Степан Иванович, нужно делать? Правильно, ломать голову, над изобретением патрона, и переделкой ружей, для заряжания с казённой части. Задумки у меня есть, даже эскизы набросал. Я в своё время, с группой курсантов нашего артиллерийского училища, посетил отличный музей стрелкового оружия в Туле. Обратил я тогда внимание на однозарядную винтовку с откидным затвором — винтовку Крнка. Меня поразила простота переделки дульнозарядных ружей, в более-менее нормальную винтовку, нам об этом экскурсовод рассказывал. И проводилась эта переделка ружей, во второй половинеXIXвека. Это я так думал в своём времени, где технологии отработаны и станков на любой вкус, завались. Сейчас же, я так не думаю, примеряюсь, прикидываю, что мне нужно делать в первую очередь, патрон, а потом затвор, или наоборот. Также предстоит придумать и изготовить необходимую оснастку для производства гильз и литья тел затворов. Металлообработку нужно свести к минимуму, поскольку парк токарных, сверлильных и фрезерных станков скуден. О серьёзных шлифовальных станках, можно только мечтать.

Мои размышления прервал адъютант генерала Багратиона. Шеф полка желал срочно меня видеть. Ну, вот, опять будет мне нагоняй за дуэль. Ничего не попишешь, начальство требует прибыть, значит, в седло, и аллюром в Санкт-Петербург.

В кабинете Багратиона восседал неизвестный мне генерал в мундире лейб-гвардейца Преображенского полка. Я доложил Багратиону о прибытии.

— Вот он во всей красе, подполковник Головко, командир шестого егерского полка, — представил меня генералу Багратион. — А это, — Багратион указал на генерала, — командир лейб-гвардейского Преображенского полка — генерал-лейтенант Татищев Николай Алексеевич. У него к тебе есть вопросы.

— Начну с главного, — заговорил Татищев, — укажите подполковник причину вашей ссоры с Беловым.

— Ссоры как таковой не было. Капитан Белов, всячески пытался задеть меня. Он усомнился в том, что боевые награды я получил заслужено. Можете у него самого спросить, да и полковник Селин подтвердит мои слова.

— Белов ничего не скажет, нет у него языка более.

— Ага, Бог шельму метит, — еле слышно сказал я.

— Что ты там шепчешь? — переспросил Багратион.

— Я в разговоре, сказал Белову, что у него слишком длинный язык. Но я не думал, что Господь наш, лишит его этого органа.

— Ха-ха-ха, — залился смехом генерал-лейтенант Татищев. — На Господа, поди тоже уповали Головко, когда кулачищем приложили Белова?

— Вознес я Господу молитву, чтобы отвёл обнажённую шпагу капитана, направленную мне в спину. Моё оружие покоилось в ножнах, дуэль мы завершили, об этом было объявлено. А почему Белов кинулся на меня со спины, я не имею ни малейшего представления.

— Я так думаю, — продолжил Татищев, — ваш удар пришёлся в момент, когда Белов держал рот открытым. В результате, непроизвольно откусил себе язык, почти под корень. Я вообще-то приехал обсудить не увечья, полученные Беловым. Задета честь офицеров преображенцев. Суд офицерской чести полка принял решение осудить капитана Белова, и представить высшему командованию бумаги, с целью изгнания его из армии. Вызывать Белова на дуэль никто не пожелал, не хотят мараться. Офицеры устроили капитану обструкцию. Собственно Белов сам виноват, охладел к службе, дебоширил и кутил. Своё жалкое имение продул в карты. Опустился, одним словом. Подполковник Головко, вы, как свидетель недостойного поступка капитана, будете подавать в суд офицерской чести нашего полка, соответствующее ходатайство?

— Ваше высокопревосходительство, я выскажу своё мнение по этому поводу. Да, Белов совершил бесчестный поступок, дав основания сомневаться в порядочности офицеров вашего полка. Господь уже наказал его, лишив возможности говорить. Мне кажется, нельзя наказывать человека за одно и то же, дважды. Выгонят капитана из армии, и чего мы добьёмся? На паперти Санкт-Петербурга появится грамотный, сильный, злой и хорошо обученный субъект. Ведь средств к существованию у него не имеется. А не дай Бог, сколотит банду. Тогда это будет очень профессиональная банда. Белов сможет занять в ней главенство, и обучить разбойничков. Вот тогда в столице и на дорогах станет очень неуютно. Как по мне, то лучше, отправить капитана дослуживать в какой-нибудь дальний гарнизон. Таким образом, мы убьём двух зайцев одновременно. Полк сохранит своё лицо, очистившись от нерадивого офицера, и не получим у себя под боком матерого разбойника. Официально заявляю, ходатайство подавать не буду. Считаю, мою ссору с Беловым удовлетворённой, посредством дуэли.

— Петр Иванович, где ты нашёл этого подполковника? — улыбался Татищев. Оратор не иначе.

— Ты Николай Алексеевич, не слышал, как этот молодец с самим Суворовым спорил, перед Швейцарским походом, — ответил Багратион, улыбаясь. — Он в свой батальон столько скотины вьючной натаскал, сколько во всей армии тогда не было. Генералиссимус его под суд хотел отдать. А Головко упёрся, и давай рассказывать о пользе животных в походе, и о запасах провизии в полку. И знаешь, Головко убедил покойного генералиссимуса. Без его запасов, полк голодал бы.

— Как я понял, Головко у тебя Петр Иванович на хорошем счету, — сказал генерал-лейтенант. — Тогда я соглашусь с его доводами, хотя очень зол на Белова. За сим, разрешите откланяться, офицеры полка ожидают моего прибытия.

Проводив Татищева, Багратион вернулся в свой кабинет.

— Головко, ну не мог ты приколоть этого капитана, меньше было бы разбирательств? — с улыбкой спросил генерал. — Лейб-гвардия вся всполошилась, думали, ты спровоцировал дуэль, а когда выяснилась истинная причина, то прислали нам корзину шампанского. Ах, да, ты у нас не любишь вино, тебе соки подавай. Как бы там ни было, спасибо тебе, не посрамил честь егерей. А как получилось укоротить язык Белову?

— Сам не знаю, само вышло, — ответил я, разведя руками. — Специально не готовился. Он атаковал, я ответил.

— Ладно, иди, отдыхай.

Этот, немного напряжённый день заканчивался. На город опускались сумерки, начал падать пушистый снег. Хорошо, что ветра нет, снег ровным слоем покрывал крыши домов, деревья, мостовые и переулки. До утра нападает много, подумал.

Дома меня встретил растерянный Силантий.

— Ваше высокоблагородие, в ваших покоях гость, — пряча глаза, сказал денщик.

— Силантий, я просил, никого в мой кабинет, в моё отсутствие не допускать. Разве тяжело это усвоить?

- Каюсь, оробел я немного, не знал, как себя вести с графиней.

— О! Так у нас в гостях женщина, да ещё и графиня?

— Госпожа так представилась. Она приехала в большой карете, поставленной на полозья. В сумерках я не рассмотрел, кому карета принадлежит. А потом было не до этого. Графиня ворвалась в наш дом подобно ветру. Вас требовала. Меня заставила сервировать стол в вашем кабинете, с собой две большие корзины продуктов принесла. Ну, я и расстарался, ну, и немного, это я, не смог отказать.

— Тогда так. На сегодняшнюю ночь, ты совершенно свободен. Найдёшь где переночевать?

— Конечно, чай не первый день в столице обретаюсь. А может мне тута вас обождать, помощь, какую оказать?

— Иди помощник, сам разберусь.

Силантию дважды повторять не надо. В считанные секунды облачился в шинель, и растворился в снежной пелене.

Дожился ты Степан Иванович, тебя уже на дому, графини посещать изволят! Интересно, кто пожаловал? Знакомств в высшем свете у меня нет. А чего гадать, открывай дверь кабинета, сам увидишь.

Возле моего рабочего стола, в кресле дремала молодая особа, возрастом, примерно, около двадцати пяти лет. Миловидное круглое личико, обрамляли светло-русые волосы, собранные в оригинальную причёску Рассмотреть глаза не мог, закрыты они. Руки опущены вдоль туловища, в одной из них был зажат веер. Длинное и пышное платье, с очень глубоким декольте, смотрелось на даме очень эффектно. На шее присутствовал кулон, в виде крестика, усыпанного камнями. От гостьи исходил приятный запах парфюма. Ничего, в целом, милая такая дама.

— Покорнейше прошу простить, — обратился к гостье, — за вторжение в свой кабинет, и за беспокойство, которое вам доставил. — Не могли бы вы просветить меня, тёмного, кто почтил меня своим вниманием?

Гостья почти подпрыгнула в кресле: — Кто здесь? Что вам надо? — испуганно спросила дама.

— Я у себя дома. А вы кто?

— Ох, извините, задремала, вас дожидаючи, — смущённо сказала гостья. — Графиня — Ванда Лесовская.

— Очень приятно графиня. Мне, насколько я понял, представляться не надо.

— Не надо. О вас весь Санкт-Петербург говорит, а видели только единицы. Мне повезло, я видела вас мельком на балу у губернатора. Правда, не удалось с вами поговорить, вы так быстро покинули общество. Я поинтересовалась у своих знакомых, и выяснила, что вы не бываете в свете, все больше в походах и на маневрах. Вы так меня заинтересовали, что я не удержалась, и решила прибыть к вам с визитом. Вам чуждо моё общество?

— Нет, что вы, общество женщин, мне очень даже нравится. А таких прекрасных, как вы, то вдвойне. Вот времени на общение не всегда хватает.

— Для женщин, время всегда нужно находить. Ну, что вы стоите подполковник, поухаживайте за дамой. Предложите мне вина.

Я быстро откупорил бутылку вина, и разлил по бокалам. Один передал Ванде, второй согревал в своей руке.

— Давайте Степан Иванович, выпьем с вами за знакомство, предложила Лесовская. — Я рада, что мне удалось первой из всего света, попасть к вам домой.

— Вы с кем-то заключили пари?

— Да, что вы такое говорите!? Какое пари. Мне стало жутко интересно побывать в гостях у героя суворовского похода. Молодой, сильный и красивый молодой человек, которого я заметила на балу, был замкнут, ни с кем не флиртовал, а потом неожиданно исчез. Вы не находите, своё поведение немного странным?

— В столице я недавно. На приёмах и балах не бываю, очень занят на службе.

— Конечно, это вас несносный Багратион, так службой обязал?

— Должность командира полка, обязывает проявлять заботу о солдатах.

— А обо мне вы позаботитесь?

— Готов посвятить вам весь сегодняшний вечер.

- А я очень надеюсь, что и ночь мне посвятите.

— Готов объединить вечер и ночь воедино! — сказал, уже заключив графиню в своих объятиях.

— Ах, вы такой решительный! Я не в силах оказать сопротивление таким пылким и настойчивым действиям.

Не тратя время на пустые разговоры, я впился поцелуем в губы графини. Мои руки, тоже не остались безучастны. Скользнув в декольте платья, нашёл небольшую упругую грудь, и начал легонько массировать и ласкать. Грудь и соски начали обретать твёрдость Дыхание Ванды участилось. Нет, милая графиня, торопиться я не буду, хотя сдерживаться мне было ой, как нелегко.

Взяв женщину на руки, отнёс на свою кровать, рассчитанную на одного человека, и не очень приспособленную для плотских утех. Но разве такая мелочь может остановить молодые организмы?

Платье и все остальное белье гостьи улетело в сторону, рядом горкой разместилась моя одежда. Ванда попыталась прикрыться хоть чем-нибудь из постельных принадлежностей. Ага, кто-то ей это позволил. Я усилил ласки. Целовал шею, грудь, живот, а руками исследовал внутреннюю поверхность бёдер, гладил по спине и попе. На лице графини появилась довольная улыбка, а глазки начали томно закатываться, из уст вырывались негромкие стоны. А сейчас графиня вы испытаете кое-что из сексуального арсеналаXXIвека, петтингом называемого, мысленно произнёс я. А дамочка, отменная зажигалочка, завелась, очень даже откровенно и не на шутку. Когда я заметил, что графиня подходит к рубежу наивысшего наслаждения, взял её жёстко и напористо. Не прекращая ласки, я все увеличивал темп. Графиня, обхватив меня ногами за талию, а руками за шею, пыталась полностью раствориться во мне, подаваясь всем телом навстречу. Через несколько секунд её радостный крик известил, о достижении пика блаженства. Ну, мы так не договаривались мадам, а как же я? А я продолжил, казалось с удвоенной скоростью. Ванда просто взвыла, толи от удовольствия, то ли от неожиданности, я не заморачивался, о своём удовольствии тоже надо заботиться.

За первым разом, сразу же последовал второй, истосковался я по женщине. Ванду перевернул лицом вниз, и продолжил в той же манере, жёстко и грубо её удовлетворять. Похоже, Ванде такой способ общения с мужчиной был незнаком, она попыталась изменить свою позу. Нет, милая это я тебе позволить не могу! Я совершенно не собирался этого делать. Пользуйся моей добротой и учись, может в будущем пригодиться.

Одновременно с графиней обрадовались наступлению удовлетворения. Ванда дышала, подобно загнанной лошади. Подал ей бокал с вином. Женщина осушила его залпом.

Потом. Потом была смена поз и ролей, расширенные и затуманенные от удовольствия глаза, растрёпанные волосы, и радостный крик графини, и мой ликующий рык.

Далеко за полночь, силы оставили Ванду, да и я, если честно устал неимоверно. Пока Лесовская мирно спала, я восполнял потраченные калории, поеданием вкусностей со стола. Мне ещё предстоит немного поработать с графиней, продолжить секс-марафон, и выяснить, кто её ко мне направил. В том, что это не её инициатива, я почему-то был уверен. Такие симпатичные дамы, по доброй воле в постель, к какому-то подполковнику не забираются.

Приступил к экзекуции спустя час. Ласками разбудил и пробудил в графине желание. Теперь я брал её нежно и не спеша. На лице Ванды блуждала блаженная улыбка, она, устроившись сверху, как бы покачивалась на волнах тёплого моря, роль которого сейчас выполняло моё тело.

- Графиня, вы бесподобны, ваша фигура совершенна, её должны изображать на полотнах знаменитые художники. — говорил я, продолжая ласкать грудь Ванды.

— Вы такой обаятельный мужчина, смогли доставить мне, ни чем несравнимое удовольствие. Граф Штентерберг, говорил, что вы меня на порог не пустите. Как он ошибся. Вы меня просто иссушили всю, своими любовными чарами. Я нахожусь вся в вашей власти, как послушная девчонка. И мне хочется ещё и ещё быть вашей. Любите меня подполковник, я вся изнемогаю и горю!

Графиню с её вторым дыханием, удалось погасить только перед рассветом. Она отключилась в момент, словно кто-то щёлкнул выключателем. Попытки привести её в чувство, успеха не имели. Ладно, пусть отдыхает, а я тем временем побываю в гостях у Багратиона, выясню, что можно о Ванде Лесовской.

Глава 12

Князь принял меня практически сразу. Я ему доложил об интересе к моей персоне, со стороны Ванды Лесовской. Багратион удивился, а ещё больше удивился фамилии графа Штентерберга, известного генералу в качестве представителя дипломатической миссии Австрии. Багратион пришёл к выводу, что надо посоветоваться со знающими людьми. Сославшись на слабую осведомлённость в хитросплетениях работы Тайной экспедиции или как её теперь называли — Вторая экспедиция министерства внутренних дел, князь написал письмо своему давнему знакомому Фролу Никодимову. По словам князя, Никодимов, очень неплохо владеет профессией, его ценит сам Лопухин Петр Васильевич, руководитель бывшей Тайной экспедиции, а сейчас действительный камергер и член Государственного совета.

С письмом в руках, я отбыл по указанному генералом адресу. Дом, как дом, ничего особенного, если смотреть снаружи. Вот внутри, совсем другое дело, неприступная крепость с толстыми стенами. Сразу у дверей встречает меня добродушный увалень, с пудовыми кулаками, и так почтительно интересуется причиной посещения. Я молча передаю запечатанный пакет для Никодимова. Дверной страж, несмотря на свои габариты, лёгкой походкой, напоминающей кошачью, исчезает, перепоручив меня другому человеку, вооружённому пистолетом и палашом. Все серьёзно здесь у них.

Спустя, примерно, полчаса, меня приглашают в кабинет, неизвестного мне Никодимова. Багратион, мне в общих чертах описал своего знакомого. Так, что увидев в кабинете, поднявшегося из-за стола навстречу мне человека, я убедился, что он именно тот, кого описал князь. Не молодой, лет под пятьдесят мужчина, с седеющими волосами, быстрым взглядом карих глаз, одет в обычное для горожанина платье. Такой пройдёт рядом с вами, и вы не обратите на него никакого внимания. Наверное, таким незаметным и должен быть тайный сотрудник.

— Что вас привело ко мне молодой человек? — услышал я приятный баритон собеседника. — В письме указано, что вы все расскажите на словах. Как поживает Петр Иванович?

Я передал Никодимову поклон от Багратиона, и подробно рассказал о встрече с Вандой. Отметил, что заинтересовал я Ванду, если верить её словам, после посещения бала у губернатора. Высказал мнение, что истинная причина её интереса, новое орудие, которое я начал разрабатывать и показывал императору. Также предположил, что ссора с капитаном Беловым, и последовавшая за этим дуэль, тоже была не случайной.

— Похвально, подполковник, похвально, — улыбался Никодимов. — Не каждый молодой и горячий офицер, занимается отслеживанием событий вокруг себя. А вы мало того, ещё провели анализ и обобщение всех событий, попытались найти причину. Надо вам переходить из егерей в наше ведомство. Орденов у вас достаточно. Может, хватит саблей размахивать?

— Я совершенно ничего не смыслю в тайном деле, артиллерия моё призвание. Не создан я для работы в кабинетах. Мне коня погорячее, саблю в руки, и показать где враг укрылся.

— Ну да, ну да. Потомку запорожских казаков, нужен широкий степной простор, а не узкие коридоры. Названые вами люди нам известны давно. То, ещё шпионское отродье. Вот узнав от вас фамилию посла, мы теперь точно знаем, из чьих рук шпионы кормятся. Белова австрийцы купили, он был очень стеснён в средствах. Какую цель преследовали наши союзнички, устраивая вашу ссору с Беловым, нам неизвестно. Но полагаю, ничего хорошего для вас. У Белова не спросишь, он благодаря вашим стараниям, теперь онемел. А стараниями генерала Татищева, отправлен служить в Уфу. Авось, через три-четыре месяца доберётся Там есть, кому за ним присмотреть, будьте покойны. Графиня Лесовская, я вам скажу, ещё та штучка. Хитрая, изворотливая, и что греха таить, хороша чертовка. Она польских корней. Её родственники и близкие, активно боролись с нашими войсками при занятии королевства Польского. Кстати, её родной брат Казимеж, сейчас на службе у Наполеона. Имеются сведения, что он выслужил чин капитана в легионе Домбровского, отличился в боях в Италии. Не встречали его там случайно?

— Лично нет, но с легионерами пришлось сражаться. Отменные и злые воины. Под удар их полка, попал мой потрёпанный сборный батальон, весь полёг до последнего человека.

— Так я продолжу. Ванда, в своё время получила хорошее образование. Говорит на трёх языках, не считая польского и русского. Три года проживала в Париже, где по нашим данным, тесно сошлась с организацией, подобной нашей экспедиции. Около двух лет тому назад, обосновалась Санкт-Петербурге, став дамой света. Пыталась пробиться во фрейлины августейших особ, но потерпела неудачу. Сейчас интересуется новым оружием, которое появляется в России. На вашем показе орудия императору, было много особ, тайно симпатизирующих Франции. Вот от них она узнала о вас. На балу у Кутузова, Ванда была, но приехала туда, когда вы уже покинули дом генерала.

— А мне говорила совсем иное.

— Соврет, не дорого возьмёт Искусством обольщения Лесовская владеет отменно. По крайней мере, из-за неё состоялась семь дуэлей, в которых погибли, молодые русские офицеры из знатных родов. Следует отметить, что графиня, не принадлежит к особам, которые без разбору прыгают в постель к мужчинам. Переборчива, не позволяет переходить рамки приличия.

— И как мне себя вести с Вандой?

— Правильный вопрос. Раз вы его задали, значит, я не ошибся в вас. Ведите себя естественно. Вы ничего не знаете о её прошлом. Ослеплены красотой Ванды, и готовы на все. Только прошу, все встречи проводите у себя дома, или в снятом вами доме. Не посещайте её апартаменты, а то случайно опоят вас зельем, и проснётесь, где-нибудь в предместьях Парижа. Если будет спрашивать об орудии, то расскажите о какой-нибудь из существующих мортир. Вы, как артиллерист, занимаетесь её совершенствованием. Ведь ваши придумки, толком никто не рассматривал.

— С этим понятно. Я планирую в скором времени, с одобрения князя Багратиона, выехать в Тулу, на оружейный завод, выяснить возможности по переделке наших ружей. Как тогда быть?

— Так это отлично, подполковник! Если Лесовская решила вами заняться всерьёз, то обязательно объявится в Туле. Я за вами направлю тройку своих людей, они помогут, если возникнут трудности. Думаю, вам пока хватит сведений для первого раза. Ещё раз прошу, внимательно и осторожно общайтесь с Вандой. Да, хотел спросить. А что вы с ней такое делали сегодня ночью? Мне доложили, что из вашего дома доносились женские крики. Вы случаем не прибили Лесовскую?

— Живее она, всех живых. А чем, по-вашему, могут заниматься мужчина и женщина наедине?

Никодимов удивлённо уставился на меня.

— Вот и я говорю, именно тем самым занимались по обоюдному согласию.

— Дело молодое, понятно, но не теряйте голову. Вернётесь из Тулы, милости прошу в гости. Сейчас, всего доброго, вас проводят.

Отобедав в ресторации на набережной Невы, отправился домой. Вот угораздило встрять в шпионскую историю, размышлял по пути. Ну, не являюсь я специалистом в этой области, хотя в своём времени прочёл много книг и детективов.

Встретил меня Силантий. Как я и ожидал, ночная гостья уже покинула мой дом. Просила передать, что сегодня вечером навестит обязательно. Ладно, я не гордый, подготовлюсь физически и материально. Отправил денщика в ближайший приличный ресторан, закупить побольше холодных закусок, и желательно из морепродуктов. Помогает, знаете ли, в восстановлении сил телесных. Вино у меня в запасе имелось в достатке. Приказав Силантию разбудить меня через три часа, завалился спать. Перед тем, как сон окончательно победил меня, наметил план сегодняшней постельной битвы, вспомнив многое из моего времени.

Не успели сумерки окончательно опуститься на город, графиня прибыла в гости, естественно не с пустыми руками. Я помог ей избавиться от верхней одежды, и пригласил за накрытый стол. Из корзины, Ванда достала приличный кусок окорока, твёрдый сыр и бутылку вина. Ну, вино пить я не собирался, а даму угощу лучшим вином Италии.

Сегодняшний наряд Ванды был не менее богатый, нежели вчера. Правда, причёску графиня изменила, и я бы сказал с ней, лицо Ванды смотрелось лучше, приятные черты, как бы стали ярче.

— Подполковник, я так ждала нашей встречи, — с жаром произнесла Ванда. — Весь день, только о вас и думала.

— Наши желания полностью совпадают. Давайте немного откушаем, потом, нам будет не до еды.

— А как вы провели сегодня день?

— Обычно. Служба, солдаты, проверка амуниции и лошадей. Зима, в поле батальоны не выведешь, холодно.

— Мне тоже холодно, даже в вашем теплом доме.

— Предлагаю согреваться вместе.

— Согласна! — прямо возопила графиня.

Преподанный вчера урок, пошёл графине на пользу. Сегодня она была более раскованной в получении плотских утех. А я подкинул ещё пару поз, удивил даму, и довёл до сумасшедшего оргазма. Чередовал, так сказать кнут и пряник, брал нежно, а потом жёстко Ванда не сдерживала эмоций совершенно, орала и выла. Будет, что написать в отчётах сотрудникам Никодимова, усмехнулся я мысленно.

— Кто вас обучил искусству любви? — поинтересовалась Лесовская в короткие минуты любовного затишья.

— В Милане, в библиотеке попался мне перевод древней книги из далёкой Индии, там все подробно описывалось. Но из-за недостатка времени, прочёл мало, — откровенно врал женщине.

— Представляю, если бы вы дошли до последней страницы! Чтобы со мной было? И так, о воспоминании о ночи, проведённой с вами, меня бросает в жар, и появляется томление внизу живота. Я словно обезумела, ни о чем думать не могу, только о вас, и о близости с вами.

— И я о вас думал целый день, — промолвил я, накрывая губы графини поцелуем, и заваливая её в постель.

До берега сладострастия, мы с Вандой добрались вместе.

— Мне так хорошо с вами, — тихо сказала графиня, — спокойно. — Вы такой сильный и неутомимый. Приятно мне бывать у вас в гостях.

— Вы не представляете графиня, как я рад нашему общению. Жаль, что оно скоро закончиться.

— Что случилось?

— Я вынужден буду оставить столицу на некоторое время. Предстоит ехать в Тулу.

— Это далеко?

— По меркам России, не очень.

— Печально, мне без вас будет очень грустно.

— Но пока мы вместе, давайте отгоним грусть приятным способом, чтобы в момент одиночества, было, что вспомнить.

Вновь и вновь мы предавались любви. Мне казалось, что эту женщину я знаю очень давно, и в тоже время, с каждой близостью я открывал в ней что-то новое, неизведанное ранее. Нет, я не любил Ванду в духовном плане, просто мне было приятно находиться в её обществе, а ещё больше, мне нравилось обладать прекрасным телом графини. Вероятней всего, Ванда испытывала ко мне аналогичные чувства. В моем времени сказали бы, что совместный, и хороший секс, ещё не повод для сближения душ. Наверное, я немного циник, взяв на вооружение данный постулат.

Наше страстное любовное сражение закончилось перед рассветом, Лесовская отключилась, как и прошлый раз. Надеюсь, удовлетворённая женщина, может поспать спокойно в моем доме. Я тоже решил устроить себе выходной, потому уснул рядом с Вандой.

После пробуждения и страстного прощания, я помог графине одеться, проводил к саням извозчика. Посмотрим, как будут развиваться события в дальнейшем, а сегодня, прощайте графиня, мы доставили друг другу удовольствия.

Путешествие в Тулу не особо запомнилось. Нормальная укатанная заснеженная зимняя дорога. Частая смена лошадей на станциях. Ночёвки на постоялых дворах. Силантий старался везде обеспечить мне максимальный комфорт. Надо отметить ему это удавалось. Питались мы в трактирах, по пути мало было нормальных ресторанов. Да и не хотел мой денщик кушать в ресторанах, чувствовал там себя скованно. Нет, так нет, в трактирах дешевле, правда, выбор блюд значительно беднее.

Встретил меня управляющий Тульским казённым заводом Акинфий Гаврилович Звонарёв Завод устроен аналогично Сестрорецкому. Такие же тесные и низкие цеха, минимальный станочный парк, и примитивные технологии. Побывать бы на подобных заводах, в Англии, например. Может, удалось бы что-то подсмотреть полезного для Отечества. Все это мечты, буду рассматривать то, что имеется в наличии.

Особо меня интересовало ствольное производство. Ствол придаёт направление полёту пули. Чем правильнее и тщательнее он изготовлен, тем выше точность, а значит, противник будет гарантированно уничтожен. Ведь изготовить хороший ствол — задача довольно трудная, при сегодняшнем уровне развития оружейного производства. Основой технологии изготовления ствольных заготовок была ковка. Кузнец, работая нелёгким молотом, не только придаёт заготовке ствола внешнюю форму, приближающуюся к готовому стволу, но и пытается обеспечить улучшение структуры стали, благодаря уменьшению её зернистости. Во как завернул, даже сам удивился. Удивительная вещь, человеческая память, о ковке металла, нам, воспитанникам детского дома рассказывали в кузнечно-штамповочном цехе. А я случайно это запомнил. Ну, и что помогло мне это? Ни капельки. Кроме этой умной мысли, я совершенно ничего не знал о металловедении, профан полный.

— Вот здесь обратите внимание господин офицер, — показывал мне свои владения Звонарёв, — у нас изготовление оружия из дамасской стали.

— На сколько, я осведомлен, из такой стали делаются отличные клинки, — удивился я. — А чтобы ружья и пистолеты из неё выделывали, слышу впервые и откровенно сказать удивлён

— Ещё в древности в Дамаске изготовляли очень хорошие мечи. Как только способ их получения был разгадан и стал понятен в Европе, его попытались применить и для получения стволов. Основа секрета состояла в том, что заготовки для клинкового оружия получали кузнечной сваркой полос из тонких элементов, состоящих из железа разного качества. Первоначально сваренную и прокованную полосу многократно складывали и проковывали. Множество откованных вместе полосок, становятся значительно крепче, нет в них раковин и непрокова, которые иногда бывают в заготовке из одного целого куска железа. Из готовой полосы навивается ствол на оправку. Таким способом мы изготавливаем в основном наградное оружие, дорого это и хлопотно. Сейчас помаленьку снижаем количество витых стволов, и осваиваем способ выделки ствола, канал которых получается глубоким сверлением.

— Пытаетесь совершенствовать ружья?

— Можно и так сказать. У нас появился новый токарный станок из Англии, вот мы на нем и пробуем сверлить. Получается неплохо. Только времени на ствол тратим много, резцы не выдерживают.

— Я видел резцы с подачей масла через канал внутри него. Так он меньше нагревается, изнашивается и стружка, вместе с маслом из канала выводится.

— Ну-ка, ну-ка, изобразите мне такой резец на бумаге.

В крохотном кабинете Звонарёва, на столе, заваленном разными бумагами, я попытался изобразить резец. Пусть и без точных размеров, но смог объяснить сам принцип создания такого инструмента.

— Степан Иванович, если у нас получится создать такой резец, то мы сможет многократно увеличить качество и количество выделки стволов, — чуть ли не плясал от радости Акинфий Гаврилович. — Внутреннюю шлифовку канала проводить станет гораздо легче. Да, ладно, что я вам забиваю голову своими делами. Вы же прибыли по иному вопросу.

— Совершенно верно. Меня интересует переделка существующих ружей, особенно винтовальных штуцеров, которые поставляются в армию, в казнозарядные.

— Мы начинаем делать новое ружье, оно с точным боем. Ударный механизм изменили. Штык применили трёхгранный, теперь он не мешает вести стрельбу. Ложа делаем из твёрдых пород, не гниёт от влаги. Из таких ружей получаются хорошие винтовальные штуцера. Вот с нарезкой стволов у нас есть трудности. Много отхода получается. Но делать казнозарядные ружья не пробовали, думаю, сложно это.

— Мои егеря, имеют на вооружении винтовальные штуцера меньше дюйма калибра с шестью нарезами. Ружье не плохое, но скорость перезарядки низкая. Невозможно перезарядиться лежа. Вот я и придумал кое-какую переделку.

Выложил на стол, чертежи с подробной деталировкой откидного затвора к винтовке. Крнка ещё и не придумал его. Умыкнул я у него идею, ну, что тут поделаешь, надо двигать прогресс.

— И вы надеетесь, что ваше творение будет работать? — пересмотрев чертежи, спросил Звонарёв — Одного казённого запора мало, нужно ружье снаряжать по— иному.

— Для стрельбы из переделанного ружья я придумал особый патрон. Но его будут делать в другом месте, вам предстоит изготовить штук двадцать ружей по моим чертежам. Доводить их до ума, я буду в своём полку.

— Будем пробовать, авось получится, — резюмировал Звонарёв.

До средины мая трудились. Делали и переделывали, спорили и соглашались. Одним словом шёл нормальный рабочий процесс.

Мне представили местного умельца литейщика, он, добавляя в расплавленное железо разные добавки, называемые «зелёным» и «красным» камнями, добивался высокой прочности стволов, изготавливаемых из его заготовок. Правда, сверление одного ствола длилось почти день. Но зато, каков результат! Испытание дульнозарядных ружей с таким стволом показали хорошие результаты по износу. Изготовленный инструментальщиками завода новый резец, по моему эскизу, показал хорошие результаты, повысив производительность ствольного участка. Звонарёв ходил именинником.

Итогом наших общих трудов, стал десяток отличных винтовальных ружей с откидным затвором. Не зря я просидел в Туле сколько времени.

Приказ Багратиона, срочно возвращаться в столицу, был для меня словно гром среди ясного неба.

Забрав готовые ружья, поспешил на зов начальства.

— Самые нерадостные вести сообщу тебе Степан Иванович, — сказал Багратион, после рукопожатий. — Военная коллегия, указом императора упразднена. Наш покровитель Салтыков переведён в свиту АлександраI. Денежный поток на производство новых зарядов, почти полностью оскудел, на новые ружья, вообще ни копейки больше не выделят. Сейчас ищу сторонников, так как понимаю, что новое оружие нам очень надо. Но это ещё не все. АлександрIсместил с должности губернатора Кутузова, тот взял, и подал в отставку, сославшись на слабое здоровье. Разного рода прихлебатели окружили молодого императора, нашёптывают ему разные гадости. Многие достойные офицеры, стараются найти службу подальше от столицы. Хотел я твой полк отправить в волынские земли, чтобы не раздражать всяких генералов, а потом передумал. Выводи своих орлов в летние лагеря, сроком, до поздней осени. Проводи маневры и переходы, да и сам все знаешь, но чтобы полк был готов в любой момент вступить в бой с неприятелем.

— Бонапарт уже начал наступать?

— Пока он думает захватить Англию, собирает войска. На море Наполеону удача не сопутствовала. Его флот англичане разбили и утопили. А на суше Бонапарт ведёт сражения грамотно и отважно. Кто его знает, вдруг двинет свои полки на Россию.

— До России ему через Европу идти придётся Тамошние самодержцы у нас помощи запросят, а мы, верные союзническому долгу, положим тысячи жизней наших солдат. А нас в очередной раз предадут.

— Но-но, что ты такое говоришь!?

— Правду. Извините за резкость, но я не доверяю нашим бывшим и будущим союзникам. Вступая в коалиции, они преследуют только интересы своих государств. Поверьте, пройдёт три-четыре года, и мы снова будем умываться кровью на чужой территории за чужие интересы. И бить нас будут очень сильно, испытаем горечь поражений и не раз. А потом будем сражаться на своей земле. За её родимую, будем драться и умирать.

— Так, на сегодня хватит, что-то нас одолевают мрачные мысли о грядущих днях. Отдохни несколько дней с дороги, и отправляйся в полк. Выполняй моё повеление.

Побывал у Никодимова, рассказал о поездке в Тулу. Из доклада его людей, он знал, что гостей у меня не было. Сейчас ломает голову. Думает, куда Лесовская запропастилась.

Неприятные новости на этом не закончились. Дома меня ожидали письма. Первое от моей будущей жены Софии. С прискорбием она сообщала о кончине своего папеньки, Якова Бакуринского — черниговского губернатора. Опекунство над Софией, несмотря на живую мать, взял родной брат матери граф Безбородько Илья Андреевич. В моем времени бы сказали: владелец заводов, газет, пароходов. Богатенький дядюшка у Софии. Я с ним лично не знаком, но наслышан.

Был ещё один Безбородько Александр Андреевич — князь, одно время занимал должность канцлера империи, обласкан государями. Вот кто действительно владел огромными материальными благами, так это старший Безбородько. Именно он, ещё маленькой Софии подарил крепкие заводики, приличный счёт в Государственном заёмном банке столицы и обширные земли с крепостными. Бездетный, не женатый мужчина, вёл очень бурную жизнь в свете столицы. Много ходило сплетен о его похождениях. Поговаривали, что Александр Андреевич, имел побочную дочь, которой дал хорошее образование и выделил богатое приданное.

Также моя девчонка подробно описала своё житие в имении Миклашевского, передала от него поклон. Это непоседа, побывала в гостях у моих родителей, которые принимали её по высшему разряду. Если верить словам Софии, мой отец и мать, ей очень понравились, своей добротой. Родители почему-то не написали мне об этом ни строчки.

Потом я читал письмо Ванды.

«Милый Степан! Я позволила себе вас так назвать, потому что вы действительно милый в моих воспоминаниях. В короткие мгновения наших отношений, вы были ласковым и грубым, но больше милым. Я благодарна вам за радость, которую вы мне доставили. Только находясь рядом с вами, я чувствовала себя настоящей женщиной, созданной для любви. Я устала от грязи, которая меня окружала последнее время, и потому приняла решение, навсегда покинуть Россию, да и Европу тоже. Уезжаю навсегда и далеко. Начну новую жизнь, средств для этого у меня достаточно. Также сообщаю, что от вас я непраздна. Спасибо. Не ищите меня, не надо. Будьте счастливы. Целую. Любившая вас Ванда.»

Вот и открылась причина, по которой Лесовская не объявилась в Туле. Её письмо датировалось началом апреля.

Если так дальше пойдёт, то подполковника Головко, скоро станут считать интернациональным отцом, усмехнулся я своим мыслям. Италия, Германия, Крым и неизвестная страна, возможные места обитания моих отпрысков. Не много ли Степан Иванович? Не забывай, княжна Бакуринская, тебя от клятвы не освобождала, да ты, похоже, и сам не намерен отказываться.

Потом все завертелось и закружилось. Я неделями пропадал в полевых лагерях полка, тренировал и проверял. Офицеры поначалу взвыли, расслабились за период моего отсутствия, а потом ничего втянулись. Солдаты со временем тоже радовали отменной выучкой. Багратион подверг мой полк тщательной проверке. Посетил расположение с большой группой генералов. Я не подвёл своего командира, показал своих егерей во всей красе. Получил отменные отзывы. Как следствие, вынужден был мотаться по другим полкам, передавать передовой опыт управления войсками. Иногда уставал так, что засыпал в кровати, не раздеваясь.

Багратион каким-то образом возобновил финансирование производство мин. Каждый день во временный арсенал, устроенный в двадцати вёрстах от Санкт-Петербурга, отгружали по десять-пятнадцать ящиков. Контроль за всем производством, я с согласия Багратиона, возложил на сослуживца по Итальянскому походу, поручика в отставке — Истомина Апполинария. Я случайно его встретил на улице столицы. В одном из сражений, ему картечь раздробила левую руку по локоть. Жизнь лекари ему спасли. А как жить калекой Истомин не научился, ударился в пьянство. Пристроил его к делу, выбил неплохое денежное содержание, и не пожалел. Дотошная личность, требователен и честен. За сохранность боеприпасов я не переживал, все делалось в соответствии с «Наставлением по хранению боеприпасов», написанным мной.

Время летело незаметно. Года я считал по празднованию дней рождения своей Софии, совпавших с днём ракетных войск и артиллерии из моего времени — 19 ноября. К этому дню, я отправлял какую-то драгоценность: серьги, цепочку или брошь. Каждое письмо Софии было приятно читать. Девочка постепенно взрослела. Появились в её повествованиях романтические нотки, видно начиталась уже любовных романов. Я, тоже пытался наполнить свои письма теплотой и уважением к девчонке, а вообще-то надо говорить — девушке. В ноябре сего года исполнится ей пятнадцать. Боже! Как давно я её видел! Надо будет обязательно отпроситься у Багратиона, и навестить Софию.

Не судьба. Случилась третья антинаполеоновская коалиция.

Опасаясь Наполеона, Англия инициировала создание третьей коалиции, был подписан Петербургский союзный договор. К нему присоединилась Австрия. Попытки привлечь на свою сторону Пруссию, не увенчались успехом, упёртые пруссаки намеревались отсидеться в стороне. По предварительным подсчётам войск коалиции должно собраться чуть более шестисот тысяч. Колоссально, таких армий ещё никто не собирал! Это так выглядело на бумаге, а в реальности картина была совсем иная. Пруссия, мелкие германские государства, датчане, шведы и неаполитанцы не присоединились к коалиции, и войск не прислали.

Топает мой родной шестой егерский полк, во главе со мной — полковником, к западной границе России в составе пятидесятитысячной армии, под предводительством вызванного из отставки Кутузова. Перед походом до хрипоты спорил с Багратионом, предметом спора стали запасы мин для минометов. А точнее количество повозок. Для двух дивизионов моих минометов, а это тридцать шесть орудий, я подготовил и экипировал сто крепких пароконных повозок. Мои аргументы, что в дальнейшем, по мере освобождения от мин, повозки можно использовать по иному назначению, во внимание, князь не хотел принимать.

— Ты опять хочешь превратить полк в цыганский табор, как в горах Швейцарии? — негодовал Багратион. — Мы идём по людным местам, и провизии у нас в достатке.

— У меня эти повозки загружены только минами, продовольствие везут в общем полковом обозе. Было бы неплохо взять зарядов вдвое больше, мы же будем оторваны от основных баз снабжения. А пока нам доставят мины из России, нас французы многократно изобьют. Без артиллерии нам успеха не добиться.

— Не будь ты отличным боевым офицером, снял бы с полка, и послал куда-нибудь в самую глушь, сусликов гонять! Ты понимаешь, что своими повозками, ты растянешь тылы полка и всего отряда на версты?

— Я проработал маршрут нашего выдвижения. Артиллерия полка будет следовать параллельно войскам, под охраной роты егерей и эскадрона казаков. Препятствий в продвижении всей армии мой полк не создаст.

— Не создаст. Больно грамотным стал ты полковник, мне перечишь.

— Когда станет на поле боя очень жарко, вы поймёте, что я был прав.

— Изыди с глаз моих долой, видеть не желаю тебя более. Смотри, начнут твои телеги мешать войску, прикажу бросить, а припасы сжечь.

Покинув кабинет своего командира, я в тайне от него, нагрузил ещё двадцать повозок. Если и получу взбучку, так за дело.

Как обычно группа войск под командованием Багратиона действовала в авангарде армии Кутузова. Не дошли мы ещё до столицы Австрии, командира вызвали в ставку. Оттуда он вернулся чернее тучи, и срочно созвал на совет командиров полков.

— Наши австрийские союзники, пользуясь тем, что большая часть армии Наполеона собрана на севере Франции, и готовится к вторжению в Англию, не дождавшись подхода наших армий, начали военные действия в северной Италии и Баварии. Бонапарт отложил свою высадку на Британские острова, двинул войска в Германию. За короткий срок он прибыл в Баварию. Барон Карл Макк фон Лейбрих, имея под своей рукой семидесятитысячную армию, дал генеральное сражение Наполеону под Ульмом. Провёл его бездарно и капитулировал. Убежавшего с поля сражения генерала Епачича с его корпусом, французы нагнали и разбили. Над нашей армией, благодаря союзникам, нависла серьёзная угроза. Я получил от Кутузова приказ, остановить французов у городка Мерабах. Всех прошу ознакомиться с диспозицией на этот бой. Остальная армия начнёт планомерный отход, мы будем вести арьергардные бои.

Интересно, получается, шли за руном, а выходит, можем вернуться стриженными. Опять австрийцы, и опять нам громадную свинью подсунули. Я внимательно изучил, так называемую карту, и предполагаемые позиции сил Багратиона. Не очень они для нас выгодные, да и сил у нас по сравнению с французами меньше. А если учесть любовь Наполеона к нестандартным решениям, несладко нам придётся.

Когда совет закончился, я остался в палатке князя.

— А тебе, что не надо отдавать распоряжения? — поинтересовался Багратион. — Все сведения я вам довёл и приказания отдал.

— У меня есть предложение.

— Предлагай, если по существу.

— Надо отправить конную разведку для обнаружения биваков войск французов. Меня особо интересуют места ночёвок артиллерии и кирасиров. Установив эти места, я скрытно, ночью перебрасываю один артиллерийский дивизион, и с предельной дистанции, наношу удар по скоплению пушек. И так действовать ежедневно, не давать французам покоя.

— Это против всех правил ведения войны, так никто не поступает. Надо дать возможность французам нас атаковать, и в сражении опрокинуть наступающие полки. Потом оторваться от преследования, занять новые позиции.

— Ага, а пушками нас французы с землёй перемешают, прежде чем мы сойдёмся с ними в штыковом бою. Выбьем артиллерию, лишим французов козыря. Пока им подвезут новые пушки, мы им крови пустим много.

— Ты себя слышишь? Что ты говоришь? Соотношение у нас вдвое меньше неприятеля.

— Вот я и хочу, расстроить французов, чтобы им эта война не казалась прогулкой.

— Да будет тебе известно, что Наполеон уже у стен Вены. В ближайшие дни он, не встретив достойного сопротивления, захватит столицу Австрии.

— И высвободит массу войск, чтобы навалиться на нас.

— Тут ты прав. Хоть и не одобряю я твоих намерений, но препятствовать не буду. Действуй.

К исходу следующего дня, дончакам удалось выявить места обустройства ночных стоянок вражеских войск. Больше всего меня обрадовала информация о пушках. Оказалось, что в пяти вёрстах от нас, возле небольшой германской деревушки, разместились артиллеристы. Казаки насчитали семьдесят пушек, и много-много повозок с припасом. Лагерь окружён, поставленными в круг повозками, а в центре размещены орудия и повозки с бочками. Я предположил, что в бочках находится порох. Никаких конных разъездов французов, казаки в округе не заметили.

Артиллерийский налёт на лагерь мы совершили во второй половине ночи. Дали противнику хорошо уснуть. Дивизион минометов я разместил на удалении версты от лагеря французов, чтобы надёжно накрыть его по фронту и на всю глубину. Прикрывали дивизион, рота моего полка и сотня казаков. Расчёты в дивизионе обучены отлично, офицеры подобраны грамотные. После первых выстрелов, внеся коррективы в наводку минометов, открыли беглый огонь по лагерю, из расчёта тридцать мин на ствол. По окончанию стрельбы, минометы погрузили на повозки, и быстро покинули, занимаемые позиции. Для наблюдения за противником я оставил пятёрку казаков. Они должны вернуться в лагерь утром, рассмотрев при свете дня результаты наших стараний.

Дивизион минометов и прикрытие растворились в ночной мгле. Я слышал громкие разрывы, доносящиеся со стороны французского лагеря, эта приятная музыка радовала слух. Дальние всполохи освещали небо, красота, да и только.

Утренний доклад казаков меня обрадовал. По их словам, на месте лагеря сплошное пепелище, правда, ненароком огонь зацепил часть деревни. Её половина тоже не существует. Ну, извините господа германцы, специально по вашим домам не стреляли, война штука опасная.

Отправился с рапортом к Багратиону.

— Что ты натворил!? — вместо приветствия услышал рёв Багратиона. — У меня побывали высокопоставленные офицеры французской армии. Они до крайности возмущены. Ты умудрился уничтожить весь генералитет штаба маршала Ожеро. Они на ночь остановились в лагере артиллеристов. Не можешь отличить генерала от солдата?

— Мина, прилетев к неприятелю, не спрашивает, кто генерал или простой пушкарь. Она косит всех без разбору. А результат наших усилий, на мой взгляд, весьма хороший. Без артиллерии нас атаковать будут слабее, или вообще не атакуют, дав нам время на организацию сражения. А что под наш огонь попали генералы, то пусть им земля будет католическим пухом.

— Степан Иванович, твоя наглость переходит все границы. Пять уважаемых французских генералов от твоих мин полегли, не вступив в сражение с нами. Над нами вся Европа потешаться будет!

— Ваше высокопревосходительство вы наш командир, и вам видней как поступать и как воевать. За городком Мерабах, последует ещё несколько боев, где нас будут дубасить и в хвост и в гриву. И заметьте, французы жалеть не будут, и мы к ним с просьбами обращаться не пойдем. Наступит день, когда наш император в согласии с австрийцем Францем, вынудит Кутузова дать Наполеону генеральное сражение. Вот тогда и начнётся катастрофа нашего похода. Разобьют нас французы. Подобного поражения Россия не получала за всю историю войн. Вы меня упрекаете тем, что я случайно прибил горстку генералов. А я сожалею, что их попалось слишком мало. Чем больше отменных французов в генеральских мундирах, положим здесь, тем легче нам будет обороняться в России. Не хочу быть пророком, но со временем вы убедитесь в правоте моих слов. Если нас сегодня не атакуют, то снова пошлю казаков в поиск. Найдут пушкарей или кавалерию, испрошу вашего разрешения на ночной налёт на их биваки.

— Да, пойми ты. Есть правила ведения войны, их пытаются все соблюдать.

— Ну, да. Александр Македонский придумав фалангу, у кого-то спрашивал разрешение на её использование? Военная наука не должна стоять на месте она должна развиваться. Пусть наши действия кому-то не нравятся, но они полезны нам. Перефразируя выражения древних мыслителей, скажу, что если у меня в руках ружье, я лучше выстрелю первым. От возмущений неприятеля мне ни холодно, ни жарко, а лежать холодным в могиле, не очень хочется, молод ещё, хочу послужить Отечеству.

— У меня складывается впечатление, что ты не артиллерийский корпус оканчивал, а учился с разными философами.

— Значит, вам ещё не донесли о моих рогатках и небольших редутах.

— А это зачем ты понастроил?

— Мой полк прикрыт рогатками с фронта и флангов. Первый ряд отнесён от наших позиций шагов на пятьсот. Если нас атакуют, то перед ними накопится достаточно противника, а мы их из ружей стрелять начнём и минами засыпать.

— Все уходи, не зли меня.

— Как я понял, вы мне дозволяете бить ночью французов.

— Бей сколько влезет. Отдуваться будем вместе.

Французы атаковали через три дня, но без артиллерии. За две ночи мне удалось только единожды успешно набросать мины в бивак кавалеристов. Лошадей побили много, а сколько французов, казаки не докладывали, им лошади важнее.

Армия Кутузова постепенно пятилась. Арьергард Багратиона позволил армии выбраться из западни, в которую загнали союзники. Едва войска перешли Дунай на севере Австрии, на милость Наполеона пала Вена. Француз сразу же бросил силы наперерез войскам Кутузова. Осаждаемая со всех сторон неприятелем русская армия могла оказаться в полном окружении. Тогда бы мог попасть в плен даже император АлександрI. Спасать русскую армию обязали Багратиона. Со временем я узнал, что Кутузов, провожая князя на бой, простился с ним, как с покойником. Не надеялся больше с ним встретиться на этом свете.

Сошлись мы с французами у небольшой деревушки Шенграбен. Соотношение сил было явно на стороне противника. Сколько не пытались, посланные мной казаки найти лазейку для ночного рейда, ничего не вышло. Вся округа была наводнена неприятельскими войсками. Наутро грянул бой. Весь световой день мы отбивали атаку за атакой. Моим миномётным дивизионам удавалось уничтожать артиллерийские позиции французов, но через короткое время, там же появлялись новые пушки. Как бы то ни было, но в эффективности минометов лично убедился Багратион, когда за несколько минут, нам удалось выбить половину атаковавшего нас полка.

Во второй половине дня, нам в тыл зашла дивизия маршала Клода Леграна, завершив окружение войск князя. Тяжко драться с многократно превосходящим по численности врагом, а драться в окружении ещё сложнее.

Получив под вечер сведения о безопасном положении всей армии, Багратион приказал мне минометами пробить коридор в дивизии Леграна, для вывода войск на соединение с основными силами.

Поставленную задачу мои артиллеристы и полк в целом выполнили. Пробились и прорубились сквозь ряды французов, попутно захватив знамёна двух уничтоженных нами полков и около пяти сотен пленных.

Мы ещё трижды становились в оборону, стараясь отбиться от наседающих французов, и дать возможность потрёпанным полкам уйти к основным силам.

За этот, не побоюсь сказать подвиг, Багратион произведён в чин генерал-лейтенанта, мой полк получил в награду серебряные трубы с Георгиевской лентой, а меня, в числе других командиров полков, представили к ордену ВладимираІІІстепени.

Почти две недели мы приводили себя в порядок, зализывали, так сказать раны. За нашими спинами был городок Аустерлиц.

Мой полк убитыми и ранеными потерял триста семьдесят человек. Освободившимися от мин повозками вывозили в глубокий тыл раненых. Проверил состояние минометов. Пришлось третью часть отправить в тыл из-за поломок, стрелять из них было невозможно. Исправить в полевых условиях, тоже не представлялось возможным.

Готовилось будущее Аустерлицкое сражение. Пополнялись запасы, производилась перегруппировка войск. Разработкой диспозиции будущего сражения занимался начальник штаба армии Кутузова, австрийский генерал-квартирмейстер Вейротер. Этот уважаемый генерал, работавший ещё с Суворовым в Италии, был сторонников классических способов ведения войны. Не брал во внимание неординарность мышления противника, Наполеона в частности. Разведка сил противника, для генерала была пустым звуком.

Я знал, чем обернётся для русской армии это сражение, но кардинально ничего предпринять не мог. Локально, то есть на участке своего полка, я побарахтаюсь, и французам дам прикурить, но не более. Средств огневой поддержки, в виде минометов на всех не хватит. Придумал использовать одну батарею в режиме кочующей. Буду перебрасывать её в самые опасные места, чтобы хоть немного ослабить атаки врага.

Вечером в палатку ко мне пожаловал сам Багратион, без свиты. Он с недавних пор предпочитает общаться со мной один на один.

— Что нос повесил полковник? — с улыбкой спросил Петр Иванович. — Завтра сражение, есть возможность вновь отличиться на поле брани. Хорошо ты французов разделал. Признаю, был не прав, не уверовал я тогда в твои трубы окончательно.

— Завтра моей будущей жене день рождения, а я не смог отправить ей подарок. Вот поэтому и опечален.

— А кто она? Ты мне не представлял мне свою даму сердца.

— Княжна София Бакуринская. Она больше времени проводит в провинции.

— Ну, тихоня ты Степан Иванович, приглядел себе неплохую пару. Вези её в Санкт-Петербург, к себе поближе. А сколько ей годков?

— Завтра пятнадцать исполнится.

— Юна она ещё у тебя, пусть под крылом родителей побудет. Рано ей по столицам ездить.

— Согласен, рано. У неё недавно отец умер, осиротела моя София, сейчас её дядя по материнской линии опекает, и мать приглядывает. Но вы, ваше высокопревосходительство пришли по иному поводу.

— Что думаешь о завтрашнем сражении? Одолеем Бонапарта?

— Я не стратег, и всей диспозиции не знаю. Вы нам довели приказ, я обязан его исполнить с честью.

- У тебя светлая голова, я знаю, ты что-то задумал.

— Если бы вдруг прислушались к моей задумке, то нужно срочно отвести все войска на более выгодные позиции. Отправить в тыл врага подвижные казачьи соединения, рвать пути снабжения неприятельской армии. Но императоры решили дать сражение, я не могу ослушаться вас и перечить воле августейших особ.

— Опять про партизан говорить будешь?

— Сейчас уже нет смысла. Войска расположены, как прописано в диспозиции. А знаем ли мы, вот вы, например, кто противостоит нам? Нет. Разведку никто не проводил. Примерное количество войск не выяснили, и места расположения не установлены. Ждём, когда придёт француз нас воевать, там и познакомимся. Так нельзя. Без разведки мы как слепые котята. Я на свой страх посылал разведку, и знаю, что перед нами, войска маршалов Бернадота, Мюрата и Ланна. Это говорит о том, что наше направление одно из главных, но Бонапарт ударит в центре, он любитель собирать войско в один мощный кулак.

— Так никто в штабе не говорил, что Наполеон собрал войско в центре. Ещё скажите, что Бонапарт письменно уведомил генерала Вейротера о расположении своих сил. Французы, в отличие от нас разведку провели, и по головам нас сосчитали.

— Так ты не веришь в нашу победу?

— Ваше высокопревосходительство, победы не будет, случится горькое поражение. Нам с вами опять придётся прикрывать разбитые войска. Смею вас заверить, я и мой полк до последнего егеря будет биться с врагом.

— А твои орудия уцелели?

— В боеспособном состоянии двадцать пять минометов, с боезапасом по восемьсот мин на каждый. Я оборудовал несколько огневых позиций для орудий, одна батарея будет резервной. Использовать планирую в самых горячих местах. За шестой егерский полк можете не переживать, свои позиции мы неприятелю не уступим, он их сможет занять, когда живых не останется. Вам могу порекомендовать, маневрирование силами, создавать численный перевес на отдельных участках, так легче будет отбивать атаки. Пушки не собирайте все в одном месте, а расставляйте по-батарейно, в каждом полку. При необходимости их можно свезти к месту прорыва и накрыть пехоту с кавалерией картечью.

— Не смотря на то, что ты не веришь в нашу победу, я тебя уважаю. Ты не юлишь, не заискиваешь перед начальством, говоришь правду, какой бы горькой она не была. Выживем завтра, добьюсь твоего производства в генерал-майоры, и назначу начальником моего штаба. Ты помимо разного вздора, дельные мысли иногда предлагаешь.

В соответствии с диспозицией князь Багратион построил пехоту по обе стороны Ольмюцкой дороги, а кавалерию Уварова на левом фланге пехоты, которая также заняла селения Круг и Голубиц.

Удар французов был очень сильным. По приказу Наполеона, маршал Ланн, усиленный дивизией генерала Кафарелли и кавалерией маршала Мюрата, безостановочно атаковал наши позиции. Кавалерия Уварова, пытавшаяся остановить движение французских кирасир, была опрокинута и частично рассеяна.

В селениях Круг и Голубиц, войска Ланна, схлестнулись с моим полком. Не ожидали эти любители лягушек, мощного сопротивления от русских варваров. Минометами я косил наступающих пехотинцев и кавалерию, не давая возможности разобрать установленные ночью рогатки. Против позиций полка начали появляться горы трупов людей и животных.

От Багратиона прискакал посыльный. Срочно требовалось сбить французскую батарею на высотах вблизи местечка Коваловиц. Эта батарея доставляла большие неприятности, обстреливая все расположение войск Багратиона. Надо сказать, что в битве при Аустерлице, Наполеон очень умело маневрировал артиллерийскими подразделениями.

Высоту возле Коваловица от неприятеля очистили. Разместили и окопали там минометы, подтянули две роты Староингремского мушкетёрского полка.

Несмотря на предпринятые меры, натиск французов не ослабевал, противник вводил в бой свежие полки.

Я приказал начать отвод в тыл всех обозов полка, за исключением повозок для раненых.

Для ослабления напора неприятеля, был выдвинут Архангелогорский мушкетёрский полк, который в течение часа отбивался от французской кавалерии и потерял значительное количество солдат.

Багратион приказал начать полный отвод войск. Мой шестой егерский, прикрывая войска, уходил последним. Командир дивизиона капитан Гаврилов доложил, что удалось эвакуировать все минометы, в том числе от Коваловца. Мин осталось не более трех-четырех сотен. Он распределил их между пятью минометами прикрытия. Это позволяло сдерживать французов. Потери среди моих пушкарей большие, в основном раненые.

Отступая шаг за шагом, мы держались последовательно на трёх позициях и с боями дошли до селения Раусница. Для восстановления связи с остальными войсками генерал Багратион приказал отойти к Аустерлицу. Но это я не видел, так как валялся раненый. Под Раусницей прилетел французский картечный подарок. Большую часть картечи приняла на себя моя лошадь, а мне обожгло левую сторону тела. Сознание померкло в миг.

Глава 13

В себя пришёл в какой-то комнате. Было тихо, не били пушки, не хлопали ружья. Осмотрелся. За столом сидел мой верный Силантий.

Позвал его, очень пить хотелось.

— Сейчас принесу ваше высокоблагородие, — обрадованно сказал денщик, и выбежал из комнаты.

Вода была холодной и очень вкусной, я бы сказал сладковатой немного.

— Силантий, куда меня зацепило?

— Весь левый бок вам порвало. Я вывез вас в наш тыл. Полком подполковник Пырьев опекается. Все хорошо, французы от нас отстали. Мы уходим от них далее.

— Сколько времени я валяюсь?

— Второй день. Вас вчерась побило. Дохтур-немец вас смотрел, говорит, вы не выживите, раны очень страшные. Одна картечина на спине застряла, он её доставать не стал, сделал повязки и ушёл

— Рано мне ещё помирать Силантий. А других лекарей в лагере нет?

— Народу поранетого страсть как много. Дохтуров не хватает. Я проходил мимо лазарета, видел там, рядом наваленную гору отрезанных увечных рук и ног.

— Тогда слушай внимательно. Найди нашего полкового коновала, если он уцелел. Пусть берет свой инструмент и снадобье, которым лошадей лечит, и быстро сюда. Найди бутылку хорошего вина, и насыпь туда половину кружки соли. Перемешай все, чтобы соль растаяла. Будем сами лечиться. А как наш Багратион?

— В добром здравии. О вас несколько раз справлялся. Немецкому дохтуру пообещал голову снести, если он вас на ноги не поставит. Ладно, вы полежите, а я побегу исполнять вашу волю.

Ну, что Степан Иванович, допрыгался? Рассуждал я мысленно. Сколько раз пули и картечь пролетала мимо, а сабли со шпагами, ты сам отбивал лихо. Выходит и на тебя у французов нашёлся не плохой артиллерист, положил заряд точно. Ранение это всегда плохо, а в этом веке плохо во много раз. Никаких тебе антибиотиков и антисептиков. В медицине я ничего не понимаю, ну, там перевязать я ещё смогу, а на что-то большее не способен, не научился. Попробую использовать народные средства лечения ранений. Читал, как лечили ранения белорусские партизаны, запомнил, спасибо хорошей памяти. Главное не занести инфекцию, а там, даст Бог, выкарабкаюсь. Организм у меня молодой и крепкий, справится. Вот подмогну ему немного, и порядок.

Силантий выполнил мои указания в точности, и коновала привели Этому, не молодому солдату, удалось уцелеть в этой мясорубке.

— Тебя как зовут? — спросил коновала.

— Иваном, ваше высокоблагородие, — хрипло ответил солдат.

— Лошадиное лекарство взял?

— Взял. Дак ить оно для лечения скотины, сбитые бабки лошадям помазать или рану на крупе, людям я его никогда не накладывал.

— Лекарство из дёгтя делал?

— Первостатейный берёзовый брал, сам бересту отбирал.

— Ну, человек от скотины не шибко отличается. Что хорошо лошади, то и человеку должно подойти. Я буду тебе говорить, а ты все выполняй в точности, тогда и полечишь меня правильно.

— Как прикажите, ваше высокоблагородие.

— Первое вымоешь хорошо руки. Потом оботрёшь их вином, тебе Силантий польёт немного. Снимешь с меня повязки.

Иван, глядя удивлённо на меня, отмывал руки и обтирал их вином. А потом вдвоём с Силантием, избавляли от повязки. Болезненно, однако, но ничего не поделаешь, если хочешь жить, терпи.

— Ну, что вы там видите? — поинтересовался у «докторов».

— Спереди две дырки, по боку идут две блинные и глубокие борозды, — заговорил Иван. — Со спины одна дырка, а наверху большая гуля.

— В этой гуле Иван, сидит картечь её надо вырезать.

— Да как можно, живого человека резать? Я не умею.

— У лошадей доставал пули?

— Бывало такое, но не часто.

— Вот и у меня достань.

— Нестерпимо будет ваше высокоблагородие, — промямлил коновал, — кричать зачнёте

— Постараюсь терпеть.

— Воля ваша.

Ох, уж этот лошадиный доктор! Предупреждать надо. Полоснул ножом по гуле резко и неожиданно. Боль заметалась по всему моему телу, я с трудом удержался от крика.

— Вот она гадина, — перекатывал на ладони окровавленный кусок металла Иван, — вышла чисто, кровь пошла.

— Теперь бери шомпол ружья, намотай на него чистую тряпицу, смочи вином, и промывай все мои сквозные раны, — с трудом произнося слова, приказал Ивану. — смотри, чтобы в ранах не остались куски от моего мундира или железа.

Вино с солью, да на открытые раны, это я вам скажу удовольствие для садомазохистов. Я себя к ним не причислял, но получил все удовольствия вместе взятые.

— Давай Иван маленько передохнем, — попросил коновала, — пускай кровь, протечёт по ранам.

— Силантий ты, в моих вещах пока поищи шёлковые нити, там есть толстые. Замочи их в вине, — наставлял денщика.

Примерно полчаса, сидел я, пытаясь привыкнуть к боли, она понемногу начала униматься. Очередное испытание, шитье ран по живому. Надо сидеть спокойно и не шевелиться, а то шов некрасивый получится. Ну, это я уже шутить изволю. Какая на фиг красота! Сейчас бы выжить.

Иван заштопал мне две длинные раны на боку, и им проделанную прореху на спине. Затем нанёс на все раны лошадиное снадобье, и наложил повязки.

Лечение отняло у меня все силы. Я выпил ещё немного воды, и завалился на постель, хотелось спать. Сон говорят лучший доктор.

Проспал я до следующего утра. Разбудил меня мочевой пузырь, своими настойчивыми требованиями. Не успел шевельнуться, а Силантий, тут как тут.

— Чего изволите, ваше высокоблагородие? — осведомился денщик.

— Помоги сходить до ветру. Не знаю, смогу ли один дойти.

— Да я ведро приготовил, на сей случай.

— Давай все же пройдёмся не спеша, надо разогнать кровь.

Поддерживаемый Силантием, я добрался до отхожего места. Когда возвращался, обратил внимание, что наше войско начинает покидать деревушку, двигаясь на восток.

— Силантий, мы, когда снимаемся?

— Полк наш выступает скоро. Его высокопревосходительство князь Багратион, очень обрадовался, когда узнал, что вы пришли в себя. Для вас карету на мягком ходу прислал. Приказал мне за вами глядеть неусыпно.

— Тогда собирай наши пожитки.

— Все уже собрано и уложено, я ждал вашего пробуждения. Поснедаем, и можем ехать.

И мы поехали. Чувствовал я себя относительно нормально. Раны болели, как и положено, но не «горели огнём», значит, снадобье Ивана действует. Я его к своему экипажу приставил, чтобы под рукой был. Делая, не более тридцати вёрст за переход, войско направлялось к границам России.

В один из вечеров меня посетил Багратион.

— Рад, тебя видеть живым Степан Иванович, — пожал мне руку генерал. — Твоего ранения я не видел, мне потом солдаты рассказали. Французы на твой арьергард обрушили огонь многих пушек. Когда возле тебя рвануло, то все подумали, конец полковнику Головко. От лошади осталась только часть крупа. Из кровавого месива тебя вытащил денщик. Представляешь, он рыдал над тобой, как ребёнок, а обнаружив в тебе жизнь, половину версты на руках нёс С трудом уговорили на телегу положить.

— Ваше высокопревосходительство, как наши войска?

— Идут и едут домой. Преследовать нас непосредственно после битвы при Аустерлице французы не стали. Как ты понимаешь, и без преследования союзная армия не помышляет о новом вступлении в бой. Потери наши ужасны. Только русских воинов погибло более двадцати тысяч, утеряно сто пятьдесят орудий, много знамён полков и ружей солдат. Союзников наших, погибло, в три раза меньше. Убыль французов оценивается в десять-двенадцать тысяч. Показал нам Наполеон, как надо воевать, разнёс наши полки в пыль. Заметь, гвардейская пехота, и гренадеры генерала Удино вовсе не были в огне, Бонапарт держал их в резерве. Не скоро мы оправимся от такого поражения. И ещё, спасибо тебе за подсказку с пушками, сильно помогла. Пырьев докладывал, что твои трубные пушки все сохранены, и под охраной отправлены в Сестрорецк для ремонта. Чины и награды, получишь в Санкт-Петербурге. Кутузов одобрил. Все, лечись.

В столицу я попал только после Рождества. Раны мои зажили, правда, иногда ещё саднили на смену погоды. Думаю, скоро и эти неприятные ощущения пройдут. Я уже мог проводить в седле довольно продолжительное время.

По возвращению Силантий устроил банный день. Жарко натопил баньку. Благодать. Попариться с дороги, погреть косточки, истинное удовольствие. Силантий знатно обработал меня веничком. Чувствовал себя зановорожденным. Сейчас стою перед зеркалом, рассматриваю шрамы. Багровые они после бани, и не очень уродливые, я думал, будут выглядеть куда хуже.

Послышался шум в гостиной. Кого ещё принесла нелёгкая? Устраивать приёмы у меня нет никакого желания.

— Барышня, не велено никого пускать, — долетели до моих ушей, возмущённые слова Силантия.

— Да какая я тебе барышня, — услышал девичий голос, — я невеста твоего командира.

Кто такая? Какая невеста? Откуда невеста? Пролетели за секунду в голове мысли.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела молодая особа в сопровождении Силантия.

— Степан Иванович, скажите ему, — отмахивалась от Силантия девушка, — что я ваша невеста.

О боже! Вот они, эти зелёные глаза, которые все время мне грезились. Это же моя София.

— Силантий, это действительно княжна София Яковлевна Бакуринская, оставь её в покое, — попросил денщика.

— Прошу простить меня София Яковлевна, за внешний вид, я после бани, — извинившись, стал надевать рубаху. — Разрешите, я помогу вам снять шубу, у нас жарко натоплено.

София стояла, хлопала прелестными глазками, и молчала. Я помог освободиться девушке от шубы, и, передав Силантию, распорядился сбегать в ресторан закупить все необходимое для ужина.

Сам же быстро облачился в мундир и нагло рассматривал свою невесту. Хороша, ой, как хороша. Стройная. Натуральная блондинка, здесь ещё не красили волосы. Очень красивое лицо, с маленьким носиком, чуточку курносым. Глаза, в зелени этих глаз я просто утонул, такими они мне показались чарующими и завораживающими. О фигуре ничего сказать не могу, платье сидело, как влитое, скрывая аппетитные части. Верхняя часть платья, имеется в виду декольте, не разрывалась от присутствия внушительного содержимого. Одним словом, вот он земной ангел, посетивший мой дом.

— Присаживайтесь София Яковлевна, очень рад вас видеть, — после некоторой паузы предложил девушке кресло. — Какими судьбами в столице?

— Вы ранены? — проигнорировала мои вопросы София. — Вы серьёзно ранены, и слова не написали мне об этом. Это бесчестно с вашей стороны. За весь поход от вас было только два письма, а я вам отправила дюжину.

— Милая София Яковлевна, — я взял её ладони в свои руки, и приложился к ним губами. — Весь наш поход, был чередой сплошных сражений. Когда выдалась свободная минута, я вам писал. О ранении не сообщал, чтобы вас не волновать.

— Вы, вы, — девушка вскочила с места, припала моей груди, и разрыдалась.

А была бы косметика, точно поплыла, почему-то пришла мне в голову мысль. Какая косметика? Вспомни Степан, какой на дворе век!

Поглаживая по голове Софию, говорил ей ласковые слова, успокаивал.

— Простите меня, я расплакалась не нарочно, мне стало вас жалко, — вытирала глазки София.

— После Итальянского похода, вы тоже разводили мокроту, — улыбнулся я Софии. — Все же хорошо закончилось. Не печальтесь. Лучше расскажите о себе, мы с вами не виделись давно. Вы подросли. А помню, тогда вы успокоились, забравшись мне на руки.

— Хоть я и не та, маленькая девчонка, с которой вы расстались в имении Михаила Павловича, но если вас не беспокоят раны, и не покажется вам моя просьба верхом бестактности, то хотела бы снова оказаться у вас на руках.

Ну, что прикажите делать, я предложил свои объятия.

Устроившись, София начала повествование о своём житие. Рассказ больше походил на отчёт о прожитых вдали от меня годах. Я узнал, какие книги прочла девушка, какие событие произошли в её жизни. Очень скорбела о кончине батюшки, и беспокоилась о здоровье матушки. Передала мне поклоны от моих родителей и от семьи Миклашевских. Она, видишь ли, как будущая жена офицера, брала у лекаря Функа, проживавшего некоторое время в имении Михаила Павловича, уроки врачевания. По её словам, теперь умеет ухаживать за ранеными и делать не сложные перевязки. Одним словом София подрастала и готовилась к взрослой жизни. А ещё она меня любила. Каждый день она молилась за меня.

— Мой дядя Илья Андреевич Безбородько, привёз меня в Санкт-Петербург. Здесь, по случаю возвращения императора из похода, через две недели, устраивается бал, — подвела итог рассказу София. — Я в числе приглашённых гостей. Это мой первый выход в свет. Надеюсь, вы меня будете сопровождать?

— Меня на бал ещё никто не приглашал. Если откровенно, то я не люблю там бывать.

— Вам приглашение ни у кого спрашивать не надо. Мой дядюшка уже все устроил. Он узнал о вашем возвращении и сказал, чтобы я вела на бал своего майора, своё приглашение он передаёт вам.

— Ну, дядюшка ваш немного погорячился. Я давно уже полковник, командир шестого егерского полка. Если все сложится благополучно, то я ожидаю в ближайшие дни производство меня в генерал-майоры.

— Как это превосходно, — запрыгала по комнате София, хлопая в ладоши. — Я буду на балу, в сопровождении самого молодого и самого красивого генерала! Вам непременно надо сшить новый генеральский мундир.

— Когда произведут, тогда и шить буду. Да, кстати, как вы нашли моё жилище? Дядюшка не побоялся вас одну отпустить?

— Это дядюшка ваш дом нашёл, и привёз сюда тоже он. Сказал, что вы меня сами потом отвезёте обратно.

— Хорошо, пусть так и будет. А сейчас давайте отужинаем, Силантий уже несколько раз заглядывал к нам.

После ужина, мы с Софией немного прогулялись по ночной столице, а потом на извозчике, я отвёз её в особняк дяди. Родственника Софии дома не оказалось, поэтому, я быстро попрощался и ретировался. Договорились встретиться в воскресенье, здесь же.

Через три дня, я был вызван в Генеральный штаб, где в присутствии брата императора Константина, множества сиятельств и высокопревосходительств, указом императора, был произведён в чин генерал-майора, и награждён орденами Святых АнныІІ степени, Георгия ІІІ степени, Станислава І степени. Пришлось закатывать грандиозную попойку господам офицерам в престижной ресторации. Пригласил Кутузова и Багратиона, они не чинясь, приглашение приняли.

Вино лилось рекой, закуски менялись на столах, тосты звучали громко. Особенно запомнился тост Багратиона. Он рассказал о моем боевом пути. Лестно отозвался об умении руководить и заботиться о людях. Сказал, что я достоин этого высокого чина. Пожелал и дальше расти в чине. Офицеры моего шестого егерского тоже искренне желали и желали, и я заметил, что эти пожелания были от всей души. Ещё бы!? В других полках осталось в строю не более десятка офицеров, а мой полк потерял ранеными и убитыми только треть офицеров. Не буду скромным, если скажу, что живы, они остались, благодаря моему умению правильно организовать бой.

Пошить генеральский мундир в столице довольно сложное дело. Все в преддверии грандиозного бала кинулись обновлять свой гардероб. Мне повезло, нашёл неплохого мастера. Сняв с меня мерки, он подивился моей богатырской фигуре, но клятвенно пообещал в ближайшие два дня изготовить парадный генеральский мундир, повседневный пошьёт спустя пару дней. Меня все устраивало. Пока похожу в гражданском платье, хотя, если сказать откровенно, чувствовал себя в нем неуютно, думал, что выгляжу очень нелепо. Мундир стал для меня второй кожей.

С Софией общались ежедневно. Я обычно заезжал за ней в дом Ильи Андреевича, а потом мы изучали Санкт-Петербург вместе. Даже покатались с горок на окраине столицы. Там предприимчивые купцы организовали несколько спусков на санях. Едешь вниз, крепко удерживая в объятиях свою будущую жену, ветерок в лицо, скорость, аж дух захватывает. Княжне наши походы очень нравились. Все больше и больше я проникался к ней уважением, и, как мне показалось, начал влюбляться в Софию. Ну, а как не влюбляться! Красивая, спокойная, уравновешенная и открытая личность, питает к вам самые, что ни на есть нежные чувства. Никоим образом нельзя обманывать ни её, ни себя.

Окончательно очаровала вас, Степан Иванович, сия молодая особа!

И вот наступил день бала. Поехали мы в карете дяди Софии, он настоял, сказал, что негоже княжне с блистательным генералом, ехать на бал на извозчике. Спорить не стал. София взяла с меня слово, что на все танцы я обязан её ангажировать, не хочет она с кем-то ещё танцевать, только со мной.

Когда в гардеробе я избавил Софию от верхней одежды, то на некоторое время опешил. Отлично подобранные цвета платья, драгоценности и причёска, ещё больше подчёркивали, красоту и свежесть моей спутницы. От неё нельзя было глаз оторвать. Если Бог создал женщину — Еву из ребра Адама, потрудившись не значительное время, то создавая мою Софию, Господь подошёл вдумчиво и явно не торопился. Это божье создание, завораживало и ослепляло одновременно.

— Степан Иванович, что вы на меня так удивлённо смотрите? — поинтересовалась София. — Мой наряд, как-то неправильно сидит?

— Что вы, все отлично. Просто я впервые вижу вас в этом наряде. Да если говорить откровенно, то в любом, вы выглядите очаровательно.

— Ну, наконец-то дождалась от вас первого комплимента, — улыбнулась девушка. — Думала, что мне не удастся произвести на вас впечатление.

— Произвели, ещё как произвели. Сейчас я вижу перед собой прекрасный бутон розы, который в будущем зацветёт, и станет ещё краше.

— Не вгоняйте меня в краску, лучше снимите свою шинель, в ней, знаете ли, не очень удобно танцевать.

Последовал просьбе Софии, отдал шинель в руки лакея. Таких огромных зелёных глаз Софии я ещё не видел. Она не отрываясь, смотрела на мой мундир.

— И вы скромничали, не носили все эти награды? — спросила девушка. — Меня прям распирает от гордости, что на бал меня привёл, молодой генерал, с таким количеством орденов. Расскажите мне о каждом, за какие подвиги их вам вручали.

— Милая София Яковлевна, я поведаю вам о себе все, но только не здесь. Если мы не будем танцевать, а тихо переговариваться в укромном месте, то окружение может неправильно истолковать наши действия.

— Ладно, сегодня бал, а завтра, я хочу все знать, — сказала девушка, одарив меня очаровательной улыбкой.

В общем зале народу было полно, не протолкнуться. Церемониймейстер, своим трубным голосом представил меня и княжну Бакуринскую. Мне показалось, что на мгновение, шум в зале затих, и сотни глаз уставились на нас. Ещё пару лет назад, я бы немного волновался, а сейчас мне это делать нельзя, рядом находится очаровательная девушка. Правда, я почувствовал, как рука Софии немного вздрогнула, ей впервые пришлось очутиться под обстрелом пытливых взглядов высокопоставленных особ.

Отойдя вглубь зала, мы устроились рядом с колонной. Из этого места нам хорошо был виден оркестр, и центральный вход, из которого в скором времени должны появиться августейшие особы.

София вертела головой, рассматривая убранство зала, присматривалась к женским нарядам. Могла бы этого и не делать. Сравниться с юной красотой моей спутницы, никто из присутствующих дам не мог, это моё личное мнение, и я считал его истинно правильным.

К нам подошёл Багратион. Я представил ему девушку.

— Вы княжна правильно сделали, что выбрали сегодня себе в спутники этого воина, — с улыбкой произнёс Багратион, — он на балах не бывает, хоть вы его приобщите к обществу. — Смелый и неустрашимый в бою, Головко, совершенно дичится, общение я людьми света.

— Знаете, Петр Иванович, я выбрала этого молодого человека себе в спутники давно, когда он ещё служил подпоручиком в заштатной крепости. И ни капельки об этом не жалею сейчас, и не пожалею в будущем.

— Полностью согласен с вашим мнением мадемуазель. За столь короткое время сделать карьеру, и стать генералом, может только одарённый человек. Держите его крепко, а то светские львицы, уже точат свои коготки, чтобы сцапать вашего кавалера.

— Поверьте, я умею бороться, обломаю им все. Я выросла в относительно диких местах, вдали от столицы, и за своё, приучена бороться.

— Я смотрю, и ты Степан Иванович, себе спутницу жизни выбираешь себе под стать, — поревел взгляд на меня генерал. — Сам всегда в самом пекле боя находишься, и София Яковлевна, такая же решительная. Хвалю и одобряю.

— Петр Иванович, генерал Головко, ничего мне не рассказывает о своих подвигах, отшучивается, — поведала Багратиону София.

— Ставлю вам на вид генерал, — шутливо сказал Багратион, — повелеваю, в ближайшее время доложить княжне о своих подвигах подробнейшим образом. — Об исполнении доложить.

Ничего не ответил я генералу, только кивнуть головой успел. В зал вошёл император с супругой. Бал начался.

Первая половина бала пролетела, как единое мгновение. Мне было очень приятно танцевать с Софией. Её глаза светились радостью. Видно было, девушка тщательно готовилась к первому выходу в свет, к первому балу, равной среди равных. Она с филигранной точностью исполняла все фигуры танцев, не допустив ни единой ошибки. Мне тоже пришлось вспоминать уроки танцев в корпусе.

— Ваше высокопревосходительство, разрешите обратиться, капитан Владимир Костецкий, — услышал я за спиной голос друга.

Быстро обернувшись, и лицезрел своего однокашника по корпусу, в сопровождении молодой дамы.

— Разрешите представить вам мою дражайшую супругу графиню Лидию Бельскую, фрейлину императрицы, — сказал Владимир, выставив перед собой даму.

— А вам господин капитан и вам графиня, разрешите представить княжну Софию Бакуринскую, мою будущую жену, — копируя тон друга, ответил я.

— Степан, ты и женщина, такого быть не может!? У тебя в корпусе была одна любовь, вернее две — шпага и сабля. И вдруг, рядом с тобой это чудо.

— Вы извините, мадемуазель за столь эмоциональный спич, — обратился Костецкий к Софии, — но видеть рядом со Степаном такую очаровательную девушку, не привычно. — Он больше времени наукам посвящал, а не прекрасному полу.

— Это тогда, не зная меня, он учился не покладая рук, а теперь мы вместе учиться будем, — ответила София. — И смею вас заверить, достижения будут не худшими.

— Да, он у нас был первым в корпусе всегда. И ещё сомневался, станет ли первым в армии. Вижу, стал. Вся грудь в орденах, а чин генерала, я уверен, получил заслужено. У меня есть предложение. После бала, мы с супругой приглашаем вас в гости. Не вздумайте отказаться. Просить вас пройтись со мной в танце я не посмею, одного взгляда Степана Ивановича достаточно, чтобы какое-либо желание отпало.

— Сегодня Степан Иванович, танцует только со мной, а я только с ним. Мы так давно не видели друг друга, что нам не хочется расставаться даже на мгновение.

— Понимаю вас София, — вклинилась в разговор Лидия, — я увидела вашего спутника впервые сегодня, а по рассказам мужа, знаю его давно. — Вы отличная пара, необузданная мощь и мужественная красота, соседствует с юностью и первозданной красотой Божьего творения. Это заметьте, я передала вам маленькую толику тех восхищений, которые звучали в ваш адрес, и не долетели до ваших ушей. Вы же ничего и никого вокруг не замечаете, поглощены общением друг с другом. У нас с Владимиром, произошло тоже все очень быстро. Встретились, полюбили друг друга. Вам мы желаем долго и счастливо прижить в любви и согласии.

— Спасибо Лидия, — ответила моя София, — мы ещё не помолвлены, и я, если честно уже подумываю, что поторопилась в определении возраста, вступления под венец со Степаном Ивановичем. — Два года ждать придётся

— Как я вас понимаю София, — покачала головой улыбающаяся Лидия. — После бала посидим, посплетничаем, если наши мужчины нам мешать не будут.

Бал закончился далеко за полночь.

В небольшом особняке графини Бельской, после перекуса, мне устроили настоящий допрос. Слуги сменили второй самовар, когда я закончил свой рассказ о ратных делах, о своих амурных похождениях, я, конечно же, благоразумно умолчал.

— И где, по-твоему, сейчас наш друг Калач? — осведомился Костецкий. — Этот паршивец не писал мне насколько лет.

— После выпуска из учебного полка, я о нем ничего не слышал. Дал ему отменную характеристику, рекомендуя использовать на должности командира батальона. Он отплыл с адмиралом Сенявиным. Куда и зачем? Мне не ведомо.

— Эта красноголовая бестия, ещё не женился?

— Женился, и обзавёлся двумя красноголовыми детишками, мальчиком и девочкой. В жены взял жену командира своего полка, которого победил в смертельной дуэли.

— Даже так! Ты прав оказался тогда в корпусе, сказав, что женщины его слабое место. Правда, иногда, наш друг думает не головой, а мужским достоинством.

— Ну, я не достиг особых высот, как ты, служу в Генеральном штабе, опекаюсь вопросами артиллерии. Тяжкий труд, хочу тебе сказать.

— Знаю. Сам недавно изобрёл новое орудие, очень эффективное. Сам император был на смотре, ему понравилось.

— Это то орудие, о котором все говорят, но никто толком его не видел?

— Возможно. Я хотел, чтобы до определённого времени, оно было своеобразным тузом в рукаве. В Австрии применял его в боях, супротив пехотных частей и полевой артиллерии, результаты самые отменные. Сейчас проводим их ремонт и устранение выявленных недостатков. Клепаем мины, и складируем в арсенале.

— Может пора показать его более широкому кругу, чтобы принять на вооружение?

— Пока мы ведём войны за рубежами Отечества, я опасаюсь его показывать. Сам знаешь, зависть вещь заразная. А когда Бонапарт, будет стоять у порога нашего дома, к тому моменту таких орудий должно быть много, и солдат подготовленных в достатке. Давай закончим говорить о делах военных, а то наши дамы заскучают.

— С моей Лидией заскучать невозможно, она не позволит.

Подойдя к дамам, я услышал рассказ Лидии о последнем писке французской моды по изготовлению платьев. Да, правду говорят, что в женских разговорах чаще всего встречаются темы тряпок, денег, а о мужчинах они вспоминают в последнюю очередь.

Во второй половине дня в карете графини Бельской, я доставил свою Софию в особняк дядюшки. Граф Безбородько пожелал лично пообщаться с нами.

— Как вам молодые люди бал, понравился?

— Да Илья Андреевич, мы со Степаном Ивановичем не пропустили ни одного танца.

— А можно мне поинтересоваться, где вы пропадали до сего времени?

— Были в гостях у графини Бельской и её мужа. Капитан Костецкий учился вместе со Степаном Ивановичем в кадетском корпусе, они давно дружат.

— Тогда ладно, а то я уже думать начал, что молодой генерал похитил мою племянницу.

— Дядюшка, ну, что вы такое говорите. Никто меня, без моего согласия похитить не может.

— Вот о согласии я и пекусь. Ты девушка решительная и разумная, а ещё упёртая, вся в свою мать.

— А вы молодой человек, почему молчите? — воззрился на меня граф Безбородько.

— Мне к сказанному добавить нечего, я стараюсь создать для Софии Яковлевны, отменные условия, пребывания в столице.

— Вскружите голову неопытной девице.

— Дядюшка, я вам говорила, что этому генералу, я вскружила голову сама, — вступила в разговор София, — и стану его женой.

— Дитя моё, да разве я против. Вдруг у генерала уже есть жена?

— Никого у него нет. Женой, длительное время у него была служба. Стать генералом в столь молодые годы, не каждый может. А мой, Степан Иванович, смог.

— Раз так, то я хотел бы знать о твоих планах София. Останешься в столице, уедешь в свою вотчину на Черниговщине, или в имение своей сестры?

— Я бы желала больше времени проводить с генералом Головко, но это не возможно, он будет много времени проводить на службе, не хочу его отвлекать своим присутствием. Потому, принимаю решение ехать на Черниговщину, буду вить наше будущее семейное гнездо. Но прежде, прошу вас, Илья Андреевич, организовать нам помолвку со Степаном Ивановичем. Хочу отсюда уехать настоящей невестой генерала. А свадьба будет, как мы с ним условились, в день моего восемнадцатилетния.

— Ну, говорю же, ты вся в мать, — воскликнул граф. — Та тоже, сказала, как отрезала, Бакуринский и никто иной. Хотя к твоей матери планировали свататься молодые люди из знатных родов.

— У нас будет новый и сильный род Головко, это я вам с уверенностью обещаю, — заявила София.

— Хорошо, я только за, — смиренно сказал граф. — Степан Иванович, не против?

— Степан Иванович согласен, вы посмотрите в его глаза, и вам все станет ясно, — сказала улыбающаяся София. — Он очарован вашей племянницей, поэтому, даже слова сказать не может.

Я закивал головой в знак согласия, удивлённый ходом событий.

Помолвку отметили в узком семейном кругу, пригласив близких друзей, также присутствовал Багратион и Костецкий с женой. София, просто светилась от счастья, чего греха таить, я был тоже очень рад. Честно говоря, я влюбился в Софию, как мальчишка старшеклассник. Влюбился и боялся за себя, когда она находилась рядом. Мне хотелось её обнять, расцеловать, но я держался. Для нас будет лучше, если она уедет, соблазнов меньше.

Через неделю София укатила к себе на родину, а я ушёл с головой в службу.

Глава 14

Второй час я убеждал генерала Багратиона в необходимости создания в каждом пехотном полку по одному дивизиону минометов.

— Ты лучше не о дивизионах мне говори, а дай армии те ружья, что мне показывал, — горячился Багратион. — Из них палить по неприятелю можно издалека и быстро. Как стреляют минометы, я видел и понимаю, для чего они надобны. Но за счёт чего мы дивизионы собирать будем? Штат расписан и утверждён свыше.

— Весь штат дивизиона вкладывается в триста человек, со всеми пушкарями, командирами батарей и ездовыми. Имея в каждом полку такие орудия, мы повысим его обороноспособность, а если надо пробивную способность в наступлении. Миномет может закинуть мину за шиворот противнику.

— Давай так. Ты готовишь один дивизион на весь мой отряд. Он будет главным артиллерийским резервом, будем использовать его в самых горячих местах.

— А если этих горячих мест будет много, нам по одному миномету раскидывать? Эффект от применения минометов наступает, когда разом ведут огонь не менее шести стволов. Наукой доказано.

— О науке ни слова. Даю согласие на два дивизиона и все, а количество возимых мин определяй сам.

— Хорошо, с дивизионами решили. Теперь разведка. Для планирования и выпуска нормальной диспозиции, мне нужны свежие сведения о противнике. Их смогут быстро собирать конные разведывательные разъезды. Две-три сотни казаков с этим справятся. Я обязуюсь рассказать и показать, что и как делать, научить одними словом.

— Ага, у тебя казак ещё и ползать должен!

— Если понадобится, то поползёт, и никуда не денется.

— Ну, знал же, что ты въедливый такой, и сам же тебя начальником своего штаба поставил! Ты меня уже замотал всего. То надо так, а это так. Другие ничего не меняют.

— Ваше высокопревосходительство, я хочу, чтобы мы наконец-то крепко дали Наполеону по лицу. Пусть почувствует силу русской армии. По старинке воевать, обречь себя на поражение. Вы и так отвергли моё предложение по созданию конных подвижных частей, которые бы наносили противнику урон из засад.

— Да отказал. В действии не видел, о пользе судить не могу. Пока воздержимся. Нам скоро выступать, а ты задумал что-то менять.

Нам и вправду выступать скоро. Россия опять намерена вступить в очередную антифранцузскую коалицию, вместе с Пруссией, Великобританией, Швецией и Саксонией.

Наполеон постепенно укреплял и совершенствовал свои войска. Разрабатывал новые схемы разворачивания пехотных подразделений, способы применения конных соединений. Изменения затронули и артиллерийские части. Бонапарт старался привнести в армию все тактические новинки. Французская армия готовилась к наступательной войне, и Наполеон намерен продолжить своё победоносное шествие на восток. Покорение России он считал главной задачей.

Что могла противопоставить Франции Россия? По большому счету ничего существенного, в армии только начали проводить соответствующие реформы, направленные на улучшение боеспособности. Грамотных, инициативных офицеров не хватало, если предлагалось что-то новое и необычное, то, как правило, предложение, изложенное на бумаге, погибало, в недрах военного министерства. Убелённые сединами генералы и фельдмаршалы, пустившись в воспоминания о былых временах, не понимая, что техническое оснащение армий и тактика применения войск претерпели значительные изменения, всячески пытались удержаться за старые приёмы ведения войны. В результате в войска спускались, откровенно вредные директивные документы. Я, как начальник штаба ознакомился с такими «произведениями», и решил их попросту игнорировать. Об этом заявил Багратиону. Генерал просил создавать видимость следования указаниям свыше, но сосредоточить усилия на повышении боеготовности частей.

В качестве эталонного образца организации боевой единицы был взят шестой егерский полк. Мне удалось усилить его одной ротой гренадеров, выполняющих роль тяжёлой пехоты. Выбить одну батарею шестифунтовых пушек, которые находились непосредственно в боевых порядках полка. Все солдаты полка были перевооружены штуцерами. Теперь в полосе обороны или наступления полка, противника ожидал ливень пуль и картечи. Добавьте к имеющемуся вооружению, три дивизиона минометов, которые планировалось использовать на опасных участках, или в местах, где намечался успех. По моим предположениям неприятель будет серьёзно бит, столкнувшись нашим отрядом. По образцу шестого егерского, переформировали весь отряд генерала Багратиона. Сколько нелестных слов пришлось выслушать от коллег-офицеров, не передать. Заверения в том, что так воевать будем успешней, никто не слушал. Только авторитет Багратиона, положил конец тихому саботажу. К моменту выступления все утрясли и несколько раз проверили. Правда, за третий миномётный дивизион выслушал от Багратиона не совсем лестные слова. Отряд князя Багратиона, к выполнению любой поставленной задачи, в целом был готов.

Все лето мы провели на границе России, проводя тренировки, отрабатывая слаженность войск отряда. Провели несколько тактических учений с марш-бросками и длительными переходами. Каждый воин отряда отстрел по паре сотен зарядов из своих ружей. Расчёты миномётных дивизионов довели свои навыки до автоматизма. Остальных артиллеристов я тоже «подтянул» до приемлемого уровня. Темп стрельбы из орудий удалось повысить достаточно. С командирами разных уровней проводили командно-штабные учения, учились грамотно управлять войсками. Не скажу, что было легко. Не все офицеры хорошо усвоили науку полностью, но хоть азам обучить удалось.

В середине сентября 1806 года, войну против Франции начала Пруссия. Повторился вариант с австрийцами. Самонадеянный король прусский Фридрих ВильгельмIII, выдвинул Наполеону ультиматум с требованиями вывода французских войск с территории Германии и роспуска Рейнского союза, образованного в оккупированных землях. Как и ожидалось, Бонапарт ультиматум отверг. Фридрих ВильгельмIIIдвинул две объединенные прусско-саксонские армии на французов, не уведомив союзников о начале боевых действий. В октябре случилось Йена-Ауэрштедтское сражение, в ходе которого Наполеон разгромил войска прусского короля, и через несколько недель занял почти всю Германию, вместе со столицей Берлином.

Продолжая наступление, французская армия двинулась к Висле, а передовые её части, заняли Варшаву. Появление французских войск в Польше, в непосредственной близости от границ России, прямо затрагивало её интересы. Поэтому император АлександрIповелел, в спешном порядке ввести в Польшу войска под общим командованием фельдмаршала Михаила Каменского, указав рубеж обороны по реке Нарев.

В декабре французские войска маршала Даву, нанесли мощный удар под селением Чарново, по русской пехотной дивизии генерала Остермана-Толстого. С большим трудом отбившись от французов, дивизия отошла на соединение с основными силами корпуса генерала Беннигсена, сосредоточенного у населённого пункта Пултуска. Отряд Багратиона был в составе корпуса.

Мы организовали оборону в соответствии с разработанной мной диспозицией, провели инженерную подготовку. Построили редуты и огневые позиции для артиллерии. Окопы для укрытия пехотных частей, отрывались своеобразно. Я придумал небольшой приступок, с которого солдат мог вести огонь по врагу через бруствер, стоя в полный рост. Для перезарядки, солдат опускался вглубь окопа, полностью укрывшись от противника. После выполнения двенадцати приёмов перезарядки, стрелок вновь, по команде занимал место на приступке, и вёл прицельный огонь. Таким образом, организовывался непрерывный обстрел вражеских войск, и потери среди наших солдат значительно сокращались.

Наполеон во главе французских войск двинулся к Пултуску. Намеревался захватить переправы через Нарев, чтобы отрезать русской армии пути отхода из Польши.

Атака следовала за атакой, отряд Багратиона уверенно удерживал позиции. Маневрируя тремя дивизионами минометов, удавалось отбиваться от французов, нанося им значительные потери. А вот у наших соседей с флангов, дела обстояли значительно хуже. В отдельных местах, французы прорвали оборону, и выходили нашему отряду в тыл. Пришлось перебрасывать несколько батальонов и по одному дивизиону минометов на фланги, чтобы обезопасить себе тылы. В доставленной от генерала Беннигсена, сменившего престарелого и больного фельдмаршала Каменского, депеше, нам предписывалось обеспечить прикрытие отходящих войск за реку Нарев. Как мне показалось, наши войска не отступали, а бежали, благо, что русская артиллерия крупного калибра была сосредоточена на другом берегу реки, смогла осуществлять прикрытие отхода.

Жалко было оставлять хорошо оборудованные и выгодные позиции, но в одиночку, отряд князя не совладал бы с таким количеством неприятельских войск. Слишком их много было из расчёта на одного нашего солдата.

Ведя арьергардные бои, за реку Нарев наш отряд ушёл последним. Наполеон не стал преследовать русскую армию, а увёл войска за Вислу на зимние квартиры, зима на дворе.

Заняв новые позиции, наш отряд занялся их обустройством. Мне пришлось рассказывать и показывать, как строятся полевые укрепления, а именно тёплые блиндажи. По всей линии траншей, наших полков возвели блиндажи на пятнадцать-двадцать человек, построили в них примитивные печи. Наши солдаты не мёрзли в палатках, и меньше болели. В тылу каждого полка, я приказал построить бани, чтобы солдаты могли поддерживать хоть какую-то чистоту тела. Ведь грязь телесная, и нестираное обмундирование, это прямой путь к болезням.

Казаков постоянно отправлял в разведку, требовал, чтобы с каждого поиска приводили «языка», нам нужны были сведения о противнике. Удалось установить, что корпуса маршала Нея и Бернадота, расположились отдельно от основных наполеоновских войск в Восточной Пруссии. Доложили высшему командованию. Штаб генерала Беннигсена разработал неплохую диспозицию по окружению и уничтожению неприятельских корпусов. Учли даже моё предложение по организации артиллерийской засады у посёлка Вишки.

В январе русские войска приступили к реализации намеченного плана. Если наш отряд войск занял намеченные позиции точно и в срок, то другие соединения к условленному времени не поспели, что не позволило, загнать французов в котёл Основная часть корпусов выскользнула из уготованной ловушки.

Генерал Беннигсен приказал организовать преследование противника в направлении реки Висла.

Оказалось Наполеон постоянно отслеживал обстановку в театре боевых действий. Он отреагировал молниеносно. Стянул все свои силы в район Плотска, и перешёл в наступление в северном направлении, пытаясь отрезать русской армии пути отхода. По возможности прижать войска генерала Беннигсена к Висле и уничтожить.

План был хорош и дерзкий по смыслу. Часть его содержания, стала известна генералу Беннигсену, благодаря разведке нашего отряда. Моим разведчикам-казакам, удалось захватить офицера с депешей к Бернадоту. Француз долго запираться не стал, рассказал все, что было ему известно.

Ни о каком дальнейшем наступлении русских войск уже никто не помышлял, мы уносили ноги в Восточную Пруссию от наступающих нам на пятки французов.

Заняли позиции возле городка Прейсиш-Эйлау.

— Степан Иванович, ты все проверил? — поинтересовался Багратион, разглядывая подготовленную мной карту наших позиций. — Сражение нам предстоит жестокое, говорят, сам Наполеон, привёл сюда полки. Его присутствием, так воодушевляются французы, что творят чудеса мужества. Идут в атаку, не обращая внимания на губительный огонь.

— На своём участке обороны, все атаки неприятеля мы сможем отбить, а как поведут себя соседи одному Господу известно.

— Я тебя за всех и не спрашиваю. Там есть, кому думать и принимать решения. Прошу, ещё раз проверь все, пусть нормально людей покормят, провизии, слава Богу, в достатке. Что доносят твои казаки?

— Противник находится на удалении дневного перехода. Грабят местное население, отбирают съестное и фураж. Сопротивляющихся крестьян убивают, не взирая, на пол и возраст.

— Ладно, меня вызывает генерал Беннигсен на совет, присмотри за порядком. Из ставки главнокомандующего часто отправляют почту. Не желаешь передать письмо невесте?

Я молча передал Багратиону три письма, писанные в разные дни. У нас с Софией, развивался роман в письмах. Мы клялись друг другу в любви, описывали текущие события. По себе скажу, тоскую я без этой замечательной и взбалмошной девчонки. Дорога она мне стала, на словах не описать. Как вспомню её очаровательные зелёные глазки, сердце начинает стучать учащённое Скорей бы эта война заканчивалась, так хочется увидеть Софию, припасть губами к её руке, а если позволит, то и к губам. На день рождения, отправил Софии брошь с изумрудами в серебряной оправе. Купил по случаю у пожилого польского еврея, уезжавшего в Россию. Но, увы, пока вокруг война, грязь, смерть. Такова офицерская доля служить Отечеству. Так, что будем служить, пока дышим.

Из штаба главнокомандующего Багратион вернулся не в духе, злой, словно черт.

— Войска к отражению противника, за исключением нашего отряда, не подготовлены, — возмущался князь. — Солдаты торчат на открытой местности в палатках, жгут костры, греются. Рядом с позициями разгуливают французские стрелки, обстреливая расположение войск. Никто их не отгоняет. Чёткой диспозиции и плана на сражение ещё нет. Все делается очень медленно. Ну, как ты догадываешься, первую скрипку в этом нестройном оркестре предстоит играть нам с тобой. По словам генерала Беннигсена, острие удара войск Бонапарта направленно на наш участок. Резервов пехоты он нам не предоставил, выделил нам батарею двенадцатифунтовых пушек с людьми и боезапасом. Ты дополнительно озаботься разведкой. Пусть казаки посмотрят в округе.

— Почти все казачьи разъезды вернулись, ожидаю ещё два. Если судить по донесениям, то направление главного удара французов придётся встык, между нашим отрядом и Павловским полком. Тут прикрыть у нас есть чем. А как поведёт себя соседний полк, я не знаю. Лезть в чужой монастырь со своими предложениями нам не позволят.

— Давай я напишу депешу командиру Павловцев, изложу твои предложения, может, успеют что-то предпринять.

В течении часа составили депешу соседям, подробно изложив предложения по укреплению обороны, сославшись на сведения, полученные от на якобы пленного французского офицера. Рисковали с Багратионом. Вдруг Беннигсен захочет пообщаться с пленным? Решили откровенно соврать для пользы дела. Убежал, по недосмотру, не обеспечили нормальную охрану.

26 января 1807 года, Наполеон атаковал русские войска. Главный удар пришёлся в известном нам месте. Павловцы большую часть наших рекомендаций проигнорировали, отгородились от неприятеля жидкой линией рогаток, да и те в первые минуты наступления, французы разбили артиллерией.

Хорошо обученные, экипированные и вооружённые французы с лёгкостью опрокинули передовые части соседей, образовав прорыв. В него устремились пехотинцы французов. Багратион приказал, отработать по прорвавшемуся противнику минометами.

Два дивизиона разом, каждый миномет выпустил по сотне мин, на всю глубину прорыва обработали местность. Такого французы не ожидали, начали пятиться, а потом побежали. Потрёпанные части соседей перешли в контрнаступление и вернули свои утраченные позиции.

Наш черед наступил через час. Обстрел из пушек наши солдаты переждали сидя в глубоких окопах. Попадания ядер точно в окоп, были редкими, потому и потери у нас были не значительными. В ответ Наполеону, наши двенадцатифунтовки, стреляя по моему приказу полуторной порцией пороха, чтобы увеличить дальность, сбили семь пушек.

Выступившую на поле пехоту, встретили ядрами шестифунтовки. Мы их укрыли до поры, в специально отрытых капонирах. Потом повеселились миномётчики, выкашивая пехотинцев десятками за раз. На дистанцию в четыреста метров, подошли единицы, их успешно выбили егеря, и шестифунтовки ударили картечью.

Распорядился всей артиллерии сменить позиции. Казалось в хаотичном движении лошадей и людей не разобраться. А разбираться никому и не надо. Каждый расчёт знал, где у него новая позиция, занимали их чётко и слажено.

У нас немного стихла канонада, а с правого фланга начала усиливаться.

— Степан Иванович, а может, пошлём батарею наших труб к соседям на помощь? — предложил Багратион, — слышишь, стрельба там разгорается.

— Если я правильно понял замысел Бонапарта, то сейчас он наносит отвлекающий удар, чтобы мы сманеврировали войсками и артиллерией, думая, что он там наносит главный удар. Сам же тем временем, ударит опять по нам, быстро переместить большую массу войск, за короткое время, он не смог. Это обманный маневр. В течение часа, он приведёт передовые части в порядок, подтянет резервы, и навалится на наши позиции. Впору нам будет просить помощи.

— Не дадут, и не надейся. С зарядами у нас как?

— К пушкам маловато, а к минометам в достатке. Я собрал два десятка самых метких стрелков, поставил им задачу выбивать офицеров и прислугу пушек. Вы, ваше высокопревосходительство, их не выдёргивайте с передних окопов раньше времени. Они отойдут сами, если будет прямая угроза гибели или пленения, там с ними прапорщик Завьялов.

— Ты этого пьяницу и игрока отправил в первый окоп? Он все дело испортит!

— Пусть игрок и пьяница, зато стрелок отменный. На семьсот шагов в летящий кивер попадает. Справится.

В прогнозе я ошибся. Французы начали немного раньше. Стандартно обработали артиллерией позиции пушек. Облом-с лягушатники, там наших пушек уже нет, они в другом месте, а где не скажем, сами, на своей шкуре испытаете. А с пехотой они явно перестарались. Такого количества ротных колонн на поле боя мне до сегодняшнего дня видеть не доводилось. Их было не много, а очень-очень много. Последовательность артогня была прежней, но поскольку пехоты было в разы больше, пришлось шестифунтовки перевести на стрельбу картечью с полуторным зарядом. Результат не заставил себя ждать, шестифунтовки и минометы, собирали обильные кровавые урожаи на поле боя. Рассмотрел это в подзорную трубу. Меткие стрелки тоже работали успешно. Многие подразделения остались без офицеров. До рогаток пехота не дошла, обратилась в бегство. Настоящее ликование прокатилось по нашим позициям. Ещё бы! Впервые победоносные французы бежали без оглядки, бросая оружие.

Очередная передышка, смена позиций артиллерии, пополнение боезапаса, обработка раненых, и вынос в тыл погибших. Действовали наши солдаты по-суворовски, каждый знал свой маневр, не мешали друг другу.

— Заметил Степан Иванович, Бонапарт не вводил в бой конницу? — спросил подошедший князь. — Немудрено, оттепель, земля раскисла, лошади увязнут, и вместо атаки получится большая мишень для пушкарей.

— Хоть в этом повезло нам. А что там штаб главнокомандующего, никаких директив не присылал?

— Был посыльный. Привёз приказ. Предписано ночью оставить позиции, соединиться с основными силами для отхода. Как думаешь, ещё атака будет?

— Думаю, постреляет артиллерия, может полк или два пошлют в атаку не больше. Посмотрите, все поле усеяно телами французов.

Когда французы открыли огонь из пушек, я был на позиции двенадцатифунтовок. Стал у пушки, начал лично наводить орудие, очень мне хотелось попасть в орудие врага. С третьего выстрела, на месте орудия противника образовался бело-черно-красный гриб, угодило ядро, куда надо. Приказав стрелять реже, но точнее, ушёл в передовую линию. На поле появились первые пехотные колонны французов.

Эту атаку отбили легко, выкосив минометами часть пехоты, а остальная, неорганизованной толпой убежала.

Теперь можно начинать подготовку к отходу, отдать необходимые распоряжения, так как надвигались сумерки.

Не одним французам напакостила оттепель. Нам тоже стало во сто крат тяжелее управляться с лошадьми, буксирующим орудия и перевозившим боезапас. До самого утра войска уходили подальше от французов. Недолгий отдых и снова марш, по непролазной грязи. Только на удалении двухдневного перехода от противника генерал Беннигсен приказал занять новые позиции.

До мая боевые действия русская армия не вела, не позволяли погодные условия. Распутица. Французы также не проявляли активности. Мы проводили в порядок людей и вооружение. Вели разведку. Раненых генерал Беннигсен приказал отправить в Россию.

— Вот знаешь, Степан Иванович, я уже начинаю думать, что нам с тобой уготована судьба, постоянно драться, в авангарде и арьергарде, — задумчиво произнёс Багратион, только, что вернувшись из штаба главнокомандующего. — В сражении под Прейсиш-Эйлау, мы отбивали частые атаки, будучи на острие войск, и отходили последними. И раньше также было, вспомни Аустерлиц. Как думаешь, на нас надеются, или просто им не жалко, когда погибнет весь наш отряд войск?

— Скорей всего надеяться на выучку наших солдат, ну, и завидуют успехам. Ведь по итогам боев в Австрии, мы обласканы Кутузовым, и получили награды из рук брата императора. Не каждый высший офицер отнесётся к такому равнодушно. Появится маленький, но противный, червячок зависти. Нам с вами, чтобы выжить, сохранить себя и наших воинов для будущих битв, ещё больше надо тренироваться и учиться.

— Спорить не буду. Видел тебя в сражении. Ты хоть шпагой и не махал, но руководил войсками правильно, с пользой ощутимой. А всего-то штабным генералом, ты чуть более года, а уже сторонников старых приёмов перещеголял. Хоть ты вредный, настырный и дотошный, но очень нужный армии и мне офицер. Поверишь, иногда думаю. А не будь рядом Головко, когда бы я сложил голову в бою? И становится иногда страшно. Сгинул бы ещё в Швейцарии. Это там, перед Чёртовым мостом, ты меня отправил в безопасном направлении, а сам повёл батальон на приступ по шатающимся брёвнам Ты стал мне как ангел-хранитель.

— Оберегом.

— Не понял, что ты сказал?

— Оберег, это такой предмет, который обеспечивает безопасность обладателя. Есть такое поверье среди запорожских казаков. Мне отец, перед моим уходом в Итальянский поход, передал наш родовой крестик. Он был оберегом у моего деда, потом у отца, а теперь мне достался.

— Так вот почему тебя пули и картечь обходят стороной!?

— Под Аустерлицем не совсем стороной, достало. Но, наверное, он все же помог, зацепило не насмерть.

За четыре с половиной месяца стояния в обороне в ожидании погоды, позиции отряда Багратиона превратились в настоящий укреплённый городок. Для его обустройства, я привлёк инженера-советника при главнокомандующем, полковника Ларсена. Моих познаний в современной полевой фортификации было мало, то, что я усвоил в училище я применял, а на большее знаний недостаточно. Этот датчанин неплохо смыслил в обустройстве полевых укреплений. Книжек, по которым он мог меня поучить, не имелось в наличии, пришлось осваивать, так сказать на практике. Все элементы, я тщательно зарисовывал и описывал в отдельной тетради, назвав её громко «Фортификация». Князь, как обычно, посчитал мои занятия блажью, а когда увидел первые результаты, одобрил. Да и солдатам нужна постоянная загруженность боевой работой.

Занятия с офицерами отряда я проводил раз в неделю. Мы на картах разыгрывали разные сценарии. Я объяснял, что, как и зачем делается, в той или иной ситуации. Не давал я пока пехотным офицерам азы работы с минометами. Это моё детище, и я ещё шлифую его конструктив, способы и тактику применения. Офицеры-артиллеристы пока справляются со своими обязанностями, я продолжаю их обучать отдельно от всех. Артиллерия не пехота. В моем времени говорили: умный служит в артиллерии, шустрый в кавалерии, отчаянный на флоте, а дурак в пехоте. Так вот я хотел в нашем отряде искоренить дураков, научив воевать правильно.

Под конец мая Беннигсен решил окружить и разгромить у городка Гутштадта, отдельно стоящий корпус маршала Нея. По разработанной диспозиции, к операции привлекались девять дивизий, отряд Багратиона оставался в резерве. Его планировалось ввести в бой, в случае благоприятного развития наступления. Однако из-за слабой подготовленности старших офицеров, выполнить своевременное сосредоточение для атаки, смогли только четыре дивизии. Сил для окружения корпуса Нея, было недостаточно. Французы избежали окружения, и после ожесточённого боя отступили. Русские войска возвратились на исходные позиции.

Через пять дней русская армия была атакована мощным авангардом французов под командованием маршала Сульта, вблизи города Гейльсберга. Теперь пришлось отбиваться нам в течение всего дня. Генерал Беннигсен в этом бою был ранен, но, несмотря на это продолжал управление войсками. Получив донесение о движении войск под командованием Наполеона в обход гейльсбергских позиций, Беннигсен отвёл войска к городу Фридланду.

Отряд Багратиона спешно готовил позиции для обороны. По диспозиции, утверждённой генералом Беннигсеном, наш отряд становился центром всей обороны армии. В нашем тылу расположился главнокомандующий со своим штабом. Всяких там штабных наблюдателей и рекомендателей, пытающихся оказать мне «помощь» в строительстве позиций, я откровенно отсылал с вопросами к Беннигсену. Они у него боялись интересоваться, и от меня отставали.

Оборону удалось насытить достаточным количеством артиллерии, выцыганил ещё одну батарею двенадцатифунтовок. Пытался передать свой опыт в другие полки, но ничего не получилось. Непонимание нового и сплошная боязнь взять на себя инициативу, не позволила мне достичь положительного результата.

— Ваше высокопревосходительство, может, вы убедите генерала Беннигсена, отдать распоряжение нашим соседям в обустройстве полевых укреплений, — обратился к Багратиону. — Нас атакует вся армия Наполеона, числом задавят, никакие пушки, минометы и ружья, не смогут в короткое время перемолоть такую силищу! Сидя в укреплениях, мы ещё сможем дать французам сражение, а в открытом поле, кавалерия вырубит солдат, как капусту на огороде. Если внимательно посмотреть на наши позиции, то станет понятно, что мы сами себя загнали в невыгодные условия. С обоих флангов, мы стеснены, за спиной у нас река. Наполеон будет стараться прижать нас к реке и уничтожить. Путь к отступлению один, через городок, по мостам. Уверен, именно к мостам будут рваться французы..

— Думаешь, Беннигсен послушает?

— Вы уважаемый военачальник, отважный воин-генерал. Князь к тому же. Это меня никто слушать не станет, а вас обязаны.

И через день ничего не изменилось, значит, Багратиона выслушали, но не захотели услышать. Значит, итог сражения предрешён, нас разобьют, и будем мы бежать и бежать.

2 июня Бонапарт атаковал, мощно и напористо. Удар пришёлся точно в центр войска Багратиона. Не обращая внимания на огромные потери ещё на подходе к нашим позициям, французы рвались вперед. С двухсот-трехсот шагов французские шеренги выкашивали наши стрелки и минометы, поставленные на максимальные углы возвышения, и казалось остановить эту человеческую лавину неспособно ничто. Но, наверное, есть все же предел человеческой отваге и безрассудству, буквально в пятидесяти шагах от позиций, масса французских войск заколебалась, а потом начала откатываться назад, оставляя за собой трупы солдат. Крики раненых и умирающих доносились с обеих сторон, но мне казалось, французов набили больше.

Не везде с успехом отбили атаку. На флангах, русские войска потеснили, они начали пятиться. Работал, как заведённый Перегруппировка батальонов и полков, смена позиций артиллерии, все слилось воедино. Мне везде надо было успеть, проконтролировать, отправить посыльных с приказаниями. Князь естественно тоже работал. Один бы я не управился. И заметьте, штабных офицеров у нас было в достатке, никого не потеряли, и каждый был загружен, по самое не хочу.

Очередная атака была менее насыщенная пехотой, но обстрелы из орудий усилились. Наполеон, значит, нашёл щель в обороне, и перебросил туда артиллерию, подумал я.

— Ваше высокопревосходительство, — обратился к Багратиону, — похоже, Бонапарт сейчас ударит где-то по соседям, натиск на нашем участке ослаб. — Надо предупредить Беннигсена, не ровен час, окажемся в окружении, если прорвут оборону.

— Отбивайся, я попробую!

Атака и в самом деле была вялой. Нашим метким стрелкам удалось проредить офицерский состав и пушкарей, но не критично. Перед нашими позициями противник отступил. Я прислушался. Канонада нарастала слева. Ага, вот где французский полководец наметил прорыв. Там ведь одни мушкетёрские полки, усиленные гренадерским батальоном, и открытая местность. Срочно пришлось, разворачивать в сторону соседей Архангелогорский мушкетёрский полк, а в тылу, которого располагать Санкт-Петербургский драгунский полк, усилив батареей минометов.

Оказалось, вовремя сделали перестроения. На наш левый фланг, выскочили кирасиры французов на разгорячённых конях. Выскочили, и начали укладываться на землю метким огнём наших воинов.

— За мной, — скомандовал Багратион, сидя на чёрном, как сажа коне, увлекая за собой в атаку, Мариупольский драгунский полк.

Ну, блин, куда этого горячего грузинского парня черти понесли? Не дай Бог, моё присутствие в этом времени, оказало серьёзное влияние на ход событий. Убьют моего покровителя ненароком. Вернётся, попробую поговорить. Надо убедить отказаться от подобных атак во главе кавалеристов.

Так я рассуждал буквально десять минут назад, а сейчас сам рубился с прорвавшимися в наш тыл гренадерами французов. Эти рослые представители французского народа, стремились нанести нам большие потери и захватить штаб. Слаженные действия резервной роты наших гренадеров, не позволили французам даже приблизиться к расположению штаба. В пылу схватки я заметил, как во фланг гренадеров заходили наши конники, а впереди скакал князь Багратион. Слава Богу, живой и здоровый. Совместными усилиями прорыв удалось ликвидировать и восстановить положение войск.

— Ты видел, как мы всыпали французам? — спросил разгорячённый боем Багратион. — Мы вырубили всех, до последнего солдата. Лейб-гвардейский Павловский и Измайловский полк сильно пострадали от артиллерии Бонапарта, в батальонах осталось мало людей, боеспособных офицеров, чуть более десятка на два полка. Командир Павловского полка генерал-майор Николай Николаевич Мазовский погиб. В последней атаке, его раненого по его же приказу, несли впереди наступающих рот. Картечь оборвала его жизнь. Я уйду к ним, там некому организовывать оборону, а ты здесь держись, бей неприятеля. По всем вопросам сносись за штабом главнокомандующего.

— С Богом ваше высокопревосходительство, берегите себя, буду стараться удержать позиции.

До позднего вечера, мы отбивали атаки войск Наполеона. Ближе к полуночи от генерала Беннигсена поступил приказ выводить войска за реку Неман. Начал формировать походные колонны, прикрывать отход подвижными арьергардами. Французы от нас не отставали, проводя постоянные атаки, правда, небольшими силами пехоты. Зато артиллерия французом била по нашим войскам постоянно, нанося нам большие потери. Многие подразделения русской армии, потеряв офицеров и лишившись управления, пытались самостоятельно переправиться через Неман с использованием лодок и плотов. Многие гибли, тонули и попадали в плен. На завершающей стадии, отход войск превратился в настоящее бегство, никем не управляемых людей.

Недалеко от мостов, я приказал развернуть две батареи минометов, и с помощью их огня помогал отступающим войскам перейти реку по мостам, обрабатывал позиции пушкарей Наполеона. Соотношение количества стволов, было явно на стороне французов. И господствующие высоты вокруг города, тоже были в их руках. Можно сказать, неприятель избивал нас почти безнаказанно. Беннигсен приказал мосты сжечь, чтобы не дать возможности французам, организовать преследование разбитых русских войск.

Ещё пять дней отряд Багратиона вёл бои с висевшими на наших плечах французами. Когда войска достигли города Тильзит, и заняли оборонительные позиции, Наполеон прекратил преследование и отвёл свои войска.

7 июля 1807 года был заключён Тильзитский мир, очередная коалиция прекратила своё существование.

Сидя в небольшой комнате дома, расположенного в пригороде Тильзита, я подсчитывал наши потери. Большой кровью обернулся этот поход для отряда Багратиона. Почти треть личного состава потеряли ранеными и убитыми, несколько сотен, по всей видимости, попали в плен. Все шестифунтовые пушки потеряны, часть разбита, а остальные брошены. Двенадцатифунтовки удалось эвакуировать, но боеприпасов к ним, всего по десятку выстрелов на ствол. Минометы вывезти удалось все, неповреждёнными остались всего двенадцать, остальные требовали серьёзного ремонта. Мины тоже вывезли, почти все. Двадцать ящиков пришлось поджечь в здании перед мостом. Взрыв был мощным, я надеялся, что удалось кого-то из французских вояк зацепить, и похоронить под развалинами дома.

Занёс последние данные в «Журнал боевых действий отряда». Я начал его писать в самом начале похода. Зачем? А, чтобы в мирное время можно было провести анализ действий подразделений, найти ошибки в организации обороны и наступления. Полученный опыт, использовать в дальнейшем.

Состояние всей армии я не знал, но думал, что картина выглядит удручающей. Русская армия понесла ужасающие потери в живой силе и пушках. В очередной раз «корсиканец» показал своё нестандартное мышление, и умение правильно руководить войсками.

За этим занятием меня застал князь.

— Считаешь? — поинтересовался князь. — Да и без точных цифр видно, побил нас Наполеон сильно. Чтобы отвлечь тебя от мрачных дум сообщаю, меня представили к ордену Святого ГеоргияІІстепени, а тебя к ордену Святого ВладимираІІ степени. Вернёмся в Санкт-Петербург, приведёшь войска в порядок, дам тебе отпуск. Навестишь свою невесту.

— Спасибо, ваше высокопревосходительство. Давно я не видел Софию.

— Тебе хоть есть к кому ехать. Тебя ждут. А меня, — Багратион резко махнул рукой, и отвернулся к окну.

— Вас, что никто не ждёт?

— Ну, да, ты же все время в войсках, — с грустью сказал генерал, — светские сплетни до тебя не доходят. — Никто не ждёт генерала Багратиона дома. Его дом опустел, когда мы с тобой бились ещё в прошлом походе. Это грустная история. Я её никому не рассказывал, но понимаешь, душа у меня болит, устал я в себе все это носить.

— Можете мне довериться. Сказанное вами в этих стенах, останется достоянием нас двоих.

— Если помнишь, возвращение из Итальянского похода для нас не было триумфальным. Покойный император ПавелI, сильно ненавидел генералиссимуса Суворова и его соратников. Скажу тебе, откровенно, меня, среди многих офицеров, Суворов выделял особенно, считал, что я умею грамотно руководить войсками и смогу сделать карьеру за короткое время. Считал меня Александр Васильевич, своим последователем и учеником. Это обстоятельство, не понравилась самодержцу российскому. Ему хотелось меня как-то унизить, или хотя бы вывести из себя. Поэтому он мне сосватал в жены, очаровательное создание — графиню Екатерину Павловну Скваровскую. Представляешь, мне, далеко не красавцу, милую, юную и обворожительную фею. Я не посмел ослушаться императора, ведь был прямой приказ жениться. Никакой любви и близости между нами не было. Жена не питала ко мне даже уважения. Она получила моё имя, и ей этого достаточно. Чем дальше, тем становилось хуже. Я постоянно находился на службе и в походах, а жёнушка, тем временем занялась греховными делами. Не стал я опускаться до дуэлей с любовниками жены, просто крепко с ней поругался, и предложил сделать выбор. Она его сделала. Два года назад, собрала вещички, и укатила в Европу. Были сведения, что она остановилась в Вене, закрутила роман с представителем императорской фамилии. Якобы даже родила от него дочь. Мне же на прощание оставила письмо, в котором сообщала, что считает себя свободной от уз брака. С большим трудом, мне удалось добиться у представителей церкви, признание нашего брака несостоятельным. Стал я одновременно вдовцом и неженатым. Представляешь, каким было моё душевное состояние? Отвратительным, я стал злым и немного жестоким.

Перед самым походом в Пруссию, я получил письмо от сестры императора — Великой княжны Екатерины Павловны. Эта юная особа, если верить её письму, влюбилась в меня, и желает связать наши судьбы вместе! Переписка держится в тайне, от её брата. Сам понимаешь, представитель августейшей фамилии не может вступить в брак с кем-либо без разрешения императора. Такое разрешение АлександрI, вряд ли даст. И вот теперь я в замешательстве. По слухам Екатерина Павловна самая решительная и деятельная девушка из всех сестёр императора. Она всегда добивается своего. АлександрIочень любит сестру и уважает её Не знаю, как мне поступить. Оттолкнуть сестру самодержца, и попробовать делать вид, что ничего не было, я не могу, совесть не позволит. И обнадёживать девушку, успешным разрешением наших отношений, тоже невозможно. Можно навлечь на нас обоюдный гнев императора.

— Давайте, ваше высокопревосходительство, не будем делать поспешных выводов, и предпринимать опрометчивые шаги. Вернёмся в Санкт-Петербург, постараемся прояснить ситуацию, может, все не так сложно, как вы себе представляете. Не войдя в воду, не узнаешь, как она холодна, говорят мудрецы.

— Не успокаивай меня. Я и так себе места не нахожу. Но, в принципе, твое предложение мне кажется разумным. Может, действительно, не стоит торопиться? Давай пока оставим дела сердечные на потом. Ты мне говорил, что подготовил, какие-то бумаги по совершенствованию организации войск.

— На основании Устава, Артикула и Экзерции от 1804 года, я разработал: «Боевой устав пехоты». «Боевой устав артиллерии», «Устав гарнизонной и караульной службы». Постарался в этих документах воплотить наиболее рациональные, с моей точки зрения, способы организации и боевого применения войск. Ведь, если рассуждать здраво, то выпущенные ранее документы, не что иное, как переписывание старых, без учёта опыта войн с французами, турками и другими нашими противниками. Вооружение и тактика войск, претерпели изменения, а мы пытаемся использовать приёмы управления давно минувших дней. Наполеон уже показал нам, где имеем слабые места. Надо срочно принимать меры, пока не поздно.

— Думаешь, от этих бумаг будет польза?

— Превеликая. Правильно научим солдата воевать, чётко обозначим его место на поле боя. Офицеры более тщательно будут готовить оборону или наступление. Меньше будет неразберихи.

— Почему про конницу ничего не написал?

— Сей вид войск знаю слабо, не могу объективно рассуждать о нем.

— Хорошо, я твои измышления покажу в Генеральном штабе. Ничего определённо обещать не могу. Сам знаешь, там заседают великие и опытные мужи. Когда они рассмотрят твое творение, я не знаю. Лучше готовь распоряжения. Мы через неделю, убываем, к местам постоянного расквартирования.

Оставив одну потрёпанную дивизию для прикрытия границы, армия генерала Беннигсена возвращалась к Санкт-Петербургу.

Глава 15

— Степан, я, увидев тебя и твоего денщика в гражданском платье, чуть дара речи не лишился, — откровенно смеялся Костецкий. — Два огромных гренадера, и вдруг в обывателей превратились. Смех, да и только! Садись, докладывай, с какой целью пожаловал. Если, скажешь, что соскучился по мне, не поверю. Не тот ты человек, чтобы бесцельно мотаться по городу.

— Совершенно ты прав, друг Владимир, цель у меня имеется. Но, прости, я с визитом не к тебе, а к твоей дражайшей супруге. Заранее прошу, не впадай в ярость и ревность. У меня к ней дело исключительной важности, которое никоим образом, не отразится на наших с тобой дружеских отношениях.

— Вот те раз! А я думал, ты хочешь рассказать о боях в Пруссии.

— О них я тоже поведаю, если есть интерес.

— Конечно, есть. Ты же, я так понимаю, в самой гуще событий пребывал. Видел и испытал многое. Кому, как ни тебе, рассказывать. Разных врунов и пустословов, я наслушался в Генеральном штабе. Ладно, сейчас приглашу супругу, посекретничайте с ней, а потом изволь уделить мне время.

Графиня Лидия Бельская, безукоризненно одетая в пышное платье, прошествовала в комнату, и уселась в кресло, напротив меня.

— Вся в вашем распоряжении Степан Иванович, — промолвила Лидия, после моего приветствия.

— Графиня, я буду вам очень признателен, если тема нашей беседы останется в тайне, поскольку в ней будут фигурировать уважаемые в государстве люди.

— Ой, генерал, если вы хотите поговорить о своём благодетеле — Багратионе, можете сказать мне все без утайки. Весь дворец, просто гудит, о его романе с Екатериной.

— В самом деле? — хлопал я глазами. — А я думал, что никто ни о чем не знает.

— Посудите сами. Женщины не воюют, в отличие от вас мужчин, они разговаривают. Темы бесед, самые разнообразные. О нежных чувствах Екатерины к Петру Ивановичу, знают все, в том числе АлександрI. Не понимаю, что она в нем нашла? Чёрный, как арап, страшный с огромным горбатым носом, быстрый и резкий. Правда, военачальник отменный, герой многих сражений. Извините, Степан Иванович, за откровенность. От меня чего вы хотите?

— Так прямо, сейчас уже и сказать не могу. Я хотел просить вас передать известному вам лицу, послание от генерала, если вас не затруднит.

— Нисколечко не затруднит, мне даже лестно, помочь хорошим людям наладить отношения. Насколько я осведомлена, Великая княжна Екатерина, уже имела беседу с братом, по поводу заключения морганатического брака с Багратионом. Разговаривали он долго, и наедине. Когда расходились по своим апартаментам, у обоих были довольные лица. Скорей всего, пришли к какому-то согласию. И что-то мне подсказывает, что Екатерина убедила брата, добилась своего. Поговаривают, император с ней частенько совещается по разным вопросам. Она хоть и молода годами, зато разум у Екатерины светлый и здравый. Вы знаете содержание послания Багратиона к Екатерине?

— Сказать, что не знаю, погрешу против истины. Я его написал, а князь переписал своей рукой. Там ничего плохого нет, одни любовные признания.

— С каких пор вы научились писать подобные письма? Вас в корпусе научили?

— Уважаемая Лидия, я пишу письма такого характера с момента взросления моей невесты. Те чувства, которые я испытываю к своей Софии, я попытался изложить на бумаге для генерала.

— Похвально. Тогда давайте, мне письмо. За ответом, я думаю, вы можете посетить нас через два дня, я постараюсь все устроить.

— Премного вам благодарен графиня, — сказал я, поцеловав ей руку на прощание.

Также величаво ступая, графиня Бельская, покинула гостиную. Меня даже посетила мысль, о непраздности графини, походка уж очень специфическая, да и лицо несколько изменилось.

На смену жене явился друг Костецкий. До самого позднего вечера затянулась наша с ним беседа. Одно слово генштабист. Его интересовало все, и желательно в мельчайших подробностях. Я не удержался, и рассказал ему о подготовленных мной «Уставах», которые должен в Генеральный штаб передать Багратион. Друг пообещал присмотреть за их продвижением, так как по его словам, у некоторых генералов на столах скапливается много бумаг, и потом они лежат там годами.

До середины октября, я крутился подобно белке в колесе. Служба, Генеральный штаб, где я защищал свои «Уставы», и работа почтальоном по доставке любовных посланий в обоих направлениях.

Настал день, когда Багратион приказал мне приодеться в парадный мундир со всеми наградами для следования в Гатчинский дворец. Нам предстояла беседа с императором, попросту говоря, мы ехали свататься. Я немного волновался, не каждый день доводится общаться с августейшими особами. Силантий мундир отгладил, ордена навесил, сапоги начистил. Посмотрел на себя в зеркало перед выходом, все в норме, замечаний не выявил.

АлександрIпринял нас в своём кабинете, без свидетелей.

— Я тебя внимательно слушаю, Петр Иванович, — сказал император.

— Ваше императорское величество, я с вашего позволения хотел бы, как бы, это, правильно посмотреть, — начал говорить, запинаясь, Багратион.

— Ваше императорское величество разрешите обратиться? — спросил я разрешения.

— Говори.

— Князь Багратион очень волнуется, прошу его простить. Он хотел сказать, что очень любит вашу сестру, Великую княжну Екатерину Павловну. Не представляет дальнейшей жизни без неё И просит у вашего императорского величества руку Екатерины Павловны, — практически дрожа всем телом, на едином дыхании выдал я речь.

— А почему ты говоришь Головко? У твоего командира голос пропал?

— Как вам известно, я родом из запорожских казаков, и у нас есть обычай, с родителями невесты сговариваются сваты. Вот я и посмел взять на себя эти обязанности. Князь Багратион, заверяет, что будет любить, лелеять и боготворить вашу сестру до конца дней своих, а также верно и отважно служить на благо Отечества.

— Смело сказано, смело. Да и вы оба, насколько я знаю отважные воины, во всех походах, сражались в первых рядах. Чины и награды тому свидетельство. Ваши слова, мной услышаны. Давайте, спросим у Екатерины Павловны.

АлександрIпозвонил в колокольчик и моментально в дверь вошёл лакей. Император приказал пригласить к нему в кабинет Великую княжну Екатерину.

Буквально через пару минут, появилась Екатерина Павловна, наверное, где-то неподалёку ждала приглашения. Довольно симпатичная на лицо девушка. Опрятная причёска Одета в платье, сшитое по последней моде, из дорогой ткани, я в этом начал понемногу разбираться. Жемчужный гарнитур: колье, серьги и браслет на руке, только дополняли наряд девушки, но не бросались в глаза. Екатерина, сделала присутствующим, неглубокий книксен.

— Вот полюбуйтесь Екатерина Павловна на этих красавцев-генералов, — указал рукой на нас император. — Князь Петр Иванович Багратион, просит вашей руки. Вы согласны связать свою судьбу с этим бесстрашным и геройским генералом, жить с ним в любви и согласии?

— Да, я согласна, — тихим голосом ответила девушка, немного склонив голову в сторону брата.

— Раз все пришли к согласию, то я благословляю тебя Петр Иванович и вас Екатерина Павловна, — торжественно произнёс император, перекрестив, неведомо как оказавшейся у него в руках иконой.

— В знак вашего согласия, Екатерина Павловна, вступить в законный брак с князем Багратионом, он преподносит вам скромный подарок, это кольцо с бриллиантами, — сказал я, подавая девушке, изящную коробочку.

— Ох, и пройдоха ты Головко, — усмехнулся император. — Командир твой молчит, словно в рот воды набрал, а ты соловьём здесь заливаешься.

— Прошу ещё раз меня простить великодушно, ваше императорское величество, таковы мои обязанности свата. Вот выполнил волю Петра Ивановича, и замолкаю.

— Хорошо. Дату свадьбы, пусть будущие супруги устанавливают сами. Я вас покидаю, дела, знаете ли, не ждут. Мне очень приятно Петр Иванович, видеть тебя в числе моих родственников.

Император ушёл, и я за ним следом. Нечего мешать будущим супругам, пусть поворкуют.

На следующий день, князь Багратион, чуть не удавил меня в благодарственных объятиях.

— Я знал тебя, как отличного офицера, а то, что ты такой краснобай, не подозревал, — веселился генерал. — Как разговаривал с императором! Я даже подумал, что нас погонят оттуда, аж во рту пересохло. Ну, ты оратор. Не оробел. Спасибо тебе Степан Иванович! Значит, так, свадьба через месяц. Ты обязан быть вместе со своей невестой. Даю тебе отпуск. Поезжай и привези её в столицу. Когда мы с Екатериной будем венчаться в храме, вы двое будете держать над нашими головами короны. Назвался сватом, терпи.

— Спасибо за приглашение. Мне дважды команду, для следования к любимой, подавать не надо. Ретируюсь, и начинаю собираться. К назначенному сроку обязуюсь прибыть.

— Моя конюшня с каретами и лошадьми в твоём распоряжении. Карету возьми обязательно. Будешь возвращаться, уже наступят холода, не дай Бог, простудишься и заболеешь. А если заболеет София, то я тебе этого не прощу! Кто тогда почётную обязанность выполнит? Никому её поручить, окромя вас не желаю. Езжай с Богом, обязательно возьми десяток казаков, генералу по статусу положено.

Потянулись утомительные дни путешествия, и ожидания встречи с невестой.

В родовое поместье Бакуринских, расположенное в селе Игнатовка, я добрался под вечер.

Не успел стихнуть стук колёс, на пороге дома появилась София. Мы бросились навстречу друг другу. Мгновение, и руки девушки обвили мою шею, а я держу её на руках, и мы, забыв о нормах приличия, никого не стесняясь, целуемся. Я заметил, что София совершенно не умеет целоваться, но как старается. Так и вошли в гостиную.

На меня смотрели очаровательные, неповторимые и любимые зелёные глазки Софии. Боже, она так прелестна! Если и вправду на небесах есть ангелы, то они однозначно уступают Софии в прелести и чистоте. Щёчки девушки, от поцелуев зацвели, словно прекрасные алые розы, а пунцовые губки, стали ещё ярче. Какие же они сладкие! Господи, спасибо тебе за то, что послал мне Софию!

— София Яковлевна, прошу меня простить за несдержанность, — восстанавливая дыхание, сказал я. — Так давно вас не видел, истосковался по вашим глазам, дал волю чувствам.

— Вам не надо извиняться, я ничуть не обижена на вас. Я даже рада, что вы показали свою искренность по отношению ко мне. Значит, я вам не безразлична. Ещё и как не безразлична! Вы смысл моей жизни. Я люблю вас София Яковлевна, всем сердцем.

— Ну, вот, слава Богу, я услышала от вас слова признания. А то думала, что мне не удалось в полной мере затронуть ваше сердце.

— Вы в моем сердце навсегда, милый образ всегда перед глазами, где бы я, не был. А сейчас этот образ, вживую сидит рядом, радует взор и наполняет мою душу чувством любви.

— Степан Иванович, вы меня в краску вогнали, я даже растерялась. Девушку из провинциальных земель, взяли, и огорошили искренним признанием.

— Помыслы мои чисты, а сказанные слова, правдивы. А девушку из провинциальных земель, я намерен в ближайшие дни увезти в столицу. Нам, София Яковлевна, выпала честь присутствовать на венчании в церкви Великой княжны Екатерины Павловны и моего командира князя Багратиона.

— О, Боже! Такая честь! А мне совершенно нечего одеть на это торжество, ну, совершенно нечего! Немного отстала от моды, сидя здесь.

— Не волнуйтесь, в Санкт-Петербурге, мы с вами обязательно найдём мастера, который сошьёт вам не одно платье. Смею вас заверить, вы в любом одеянии выглядите непередаваемо.

— Вы льстец, Степан Иванович.

— Стараюсь всегда говорить правду и только правду. Не могу отрицать очевидного, вы для меня ангел во плоти.

— Берегитесь, ещё скажите пару слов, и я брошусь к вам в объятия.

— Для вас они призывно распахнуты.

Мы самозабвенно целовались. Я слышал, как постепенно учащается дыхание девушки, как все её тело подрагивает. Мысленно приказывал себе остановиться, и не мог оторваться от уст Софии, это было выше моих сил. Стук открываемой двери, помог мне справиться с эмоциями.

— Ваше высокопревосходительство, куда прикажите багаж занести? — осведомился Силантий.

— На второй этаж, третья комната справа по коридору, — опередила меня София. — Там удобная и тёплая комната для гостей. Я видела с вами прибыли казаки, разместите их во флигеле, лошадей в конюшню, места хватит.

— Уже княгиня, все сделано, ваш управляющий помог.

— Силантий, всем подадут ужин через час, — сказала София.

Девушка убежала раздавать распоряжения, а я пошёл за своим денщиком в отведённую комнату. По пути рассматривал жилище невесты. Снаружи я его видел, большой двухэтажный дом, а вот внутри, не удосужился, больше на Софию глазел, а не по сторонам. Обратил внимание, что первый и второй этаж выполнен в разной цветовой гамме. Первый прям светился жёлтыми красками, а второй выполнен в светло-голубом цвете, выглядел приятным и нежным. Комната поразила размерами. Она была просто огромной. Предметы мебели: шкафы, диваны, пуфики и стулья, как бы уменьшались в размерах. Только большая с балдахином кровать, выглядела пропорционально. Не удержался, пощупал материал стен. Сплошная лепнина, искусно покрашена, а цветочный орнамент заботливой рукой расписан. Не знаю, сколько стоят такие работы, но выглядит все очень красиво и дорого. Чувствуется, что у владельцев этого дома отменный художественный вкус.

Распаковал большой кожаный саквояж, кстати, я его сам изготовил, помнил образцы лёгких мягких чемоданов из моего времени, удобная вещь, знаете ли. Сейчас больше путешествуют с сундуками, тяжёлыми, громоздкими и непрактичными изделиями. Попробуй случай чего, утащить на себе деревянный монумент, пупок развязаться может. Моё изделие лёгкое и практичное, забросил за спину, руки в наплечные ремни, и готово, иди, куда душе угодно.

Пока возился с вещами, в столовую подали ужин, о чем меня известила служанка. Всю большую господскую столовую, занимали только мы с Софией, остальные питались в людской.

— Угощайтесь Степан Иванович, мы специально не готовились к вашему приезду, но накормить сможем, — лукаво поглядывала София. — Вы с дороги устали и проголодались, вот и насыщайтесь, пожалуйста. А если хотите помыться, у нас банька протоплена, или предпочитаете в лохани омываться.

— Спасибо за угощение, непременно отведаю все блюда, очень они аппетитно выглядят. В отношении мытья скажу так. Я солдат, и моюсь, где придётся, иногда даже в лужах и болотах приходилось, в этом смысле я не привередлив.

— Тогда рекомендую посетить баню, её мой покойный папенька строил. Выписал из Москвы каких-то мастеров. Там даже небольшой бассейн имеется. Получился банный терем.

Идти в баню с полным желудком не рекомендуют, но я не отказал себе в удовольствии помыться. Правду говорила София, баня, в самом деле, отличная. В ней одновременно может вместиться человек двадцать, и ещё место останется. А пар, ух, хорошо! Силантий поработал вениками над моим телом от души. Почувствовал, как дорожная усталость ушла из организма.

В гостиной за чаепитием, беседовал с девушкой, рассказывал ей о последнем походе. София слушала меня, не перебивая. Иногда она так сильно сжимала платочек, что пальцы, начинали бледнеть. Похоже, она сильно переживала. Я и так старался обойти в повествовании особенно трагичные ситуации, а если бы рассказал все, то без слез не обошлось бы

— Степан Иванович, а вам не надоело воевать? — внезапно спросила София. — Неужели не хотите, пожить тихо, спокойно в удалении от суеты и войны, в кругу семьи?

— Очень хочу. Просыпаться, когда захочу, а не по сигналу тревоги. Хочу, чтобы при пробуждении рядом со мной были вы. Хочу, чтобы наш дом наполняли голоса наших с вами деток. Ещё много-много чего хочу. Увы, это пока только в мечтах. Наше Отечество ещё ждут сильные потрясения и испытания. Наполеон Бонапарт, через несколько лет полностью приберёт в свои руки все страны Европы, а потом двинет армию на Россию. Не избежать нам кровавой битвы с ним. Поверьте, весь народ нашего государства встанет на его защиту и победит. Казаки будут поить своих лошадей водой из Сены.

— Вы говорите, как пророк. Вам ведомо будущее?

— Почти десять лет я не выпускаю из рук шпагу, воюю. Сейчас я начальник штаба. Я обязан предугадывать действия противника, чтобы правильно построить оборону, или с упреждением атаковать врага, не дав ему времени опомниться. Во всех походах я изучал тактику французов, австрийцев и пруссаков, а также читал много книг. Накопив опыт, могу с уверенностью говорить о грядущем.

— Это же так страшно, в каждом сражении сходиться с врагом, не ведая, выживите или погибните!

— Я прикладываю много усилий, чтобы научить солдат воевать правильно, и побеждать врага. Не все получается, наши высокие военачальники ещё живут стариной. Молодых и ранних офицеров, навроди меня, боятся, как черт ладана. Понимают, что мы можем сковырнуть их с тёплых и хлебных местечек. Из-за их упёртости подчас гибнут люди. Сам лично, я сейчас меньше хожу в атаки, больше работаю головой, занимаюсь организацией боев, двигаю батальоны и полки.

— И все же я за вас очень волнуюсь.

— Ничего со мной не случиться. Я же дал вам слово повести вас под венец, и обязательно его сдержу. И не только слово побуждает меня венчаться с вами, моя любовь к вам безгранична.

— Ой, Степан Иванович, я от ваших слов, вновь начинаю краснеть.

— Ну, чтобы не краснеть, отправляйтесь спать прекрасная нимфа, время уже позднее, завтра с утра надо собираться в дорогу. Путь нам предстоит не близкий.

София подбежала ко мне, чмокнула в щёку, и исчезла в направлении своей комнаты. Я только с улыбкой посмотрел ей вслед. Быстрая, непосредственная, умная и открытая девушка, наверное, именно такая мне и нужна. Медлительная и вальяжная, мне бы точно была не по душе. Вообще-то хватит рассуждать генерал, извольте почивать, вы завтра тоже будете вещи невесты укладывать, не получиться увильнуть от этой работы.

Роскошная и мягкая постель источала аромат полевых трав. Уловил запах полыни. У-у-у, как я его обожаю. Сразу вспомнилось детство. Мы с Петькой за нашим хутором нарвали по огромной охапке белой полыни, мама просила, для каких-то хозяйственных или лечебных нужд, я уже и не помню. Пока рвали, на запах не обращали внимания, а когда я принёс её в дом, и она полежала пару часов, вот тогда появился настоящий запах. Мама чистую одежду и белье перекладывала веточками полыни, и пахнет приятно, и разную моль отпугивает.

Интересно все же получается в этом времени. Молодые девушки очень быстро созревают. Не редки случаи, когда замуж отдают четырнадцатилетних прелестниц. Я, если честно, никак не мог понять, почему. А сегодня, держа на руках свою Софию, собственными руками ощутил, и понял, что моя возлюбленная уже вошла в тот возраст, и в то психологическое состояние женщины, когда она готова вступить в отношения с мужчиной. Естественно на взросление девчонок накладывает отпечаток эпоха постоянных воен. Не успела побыть мужниной женой, глядь, уже стала молодой вдовой, снова ищешь себе достойную пару. Если сразу успели обзавестись детками, тогда есть, для кого жить и добро наживать. А бывают случаи, когда после потери любимого, женщины пускаются во все тяжкие грехи.

Может, и моя София ждёт от меня более решительных шагов, окромя страстных поцелуев. Взять, например, и ввалиться в её спальню сегодня ночью. Что-то мне подсказывает, девушка крик поднимать не будет. А вдруг она сейчас крадётся в мою комнату тёмными коридорам дома? Разминуться не хочется. Буду поджидать, на всякий случай. Так и уснул. Никто мой сон не побеспокоил, немного обиделся на себя.

Глава 16

После завтрака началась суета. Собрать в дорогу одну девушку, оказывается проблема из проблем. Куча служанок носятся по всему дому, переносят ту или иную вещь, что-то вытряхивают, проветривают, пересматривают и так далее. Не удержался, заглянул в апартаменты Софии. Огромных размеров сундук стоял посредине комнаты, а рядом гора «тряпок», это я так разные прибамбасы женские окрестил. Любимая, с серьёзным видом пересматривала каждую вещь, и сортировала, что в сундук, а что на кучку. Из кучки снова брала вещь, вертела на все лады, и после некоторого колебания, отправляла в сундук.

— Милая София Яковлевна, вы решили весь свой гардероб забрать в Санкт-Петербург? — поинтересовался у девушки. — Мне кажется, летние платья, осенью не очень смотрятся на заснеженных улицах столицы. Ограничьтесь одеждой по сезону, остальную оставьте дома, она вас дождётся Нам же с вами нужно будет заказать платье для похода в церковь, и на свадебное торжество.

— А бал, по случаю бракосочетания Великой княжны давать будут? — поинтересовалась София.

— На свадьбе отплясывать все будут.

— Чудесно. Значит, мы с вами танцуем вдвоём? Как прошлый раз?

— Если вам понравилось, и я не оттоптал вам ноги, тогда согласен.

— Ну, вот. А мне нужно будет дважды сменить платье, чтобы не выглядеть неряхой.

— Вы само очарование София, в любом платье вы выглядите замечательно, вам не о чем беспокоиться.

— Мне, вместе с генералом, мало выглядеть очаровательной, я хочу, чтобы мы выглядели неотразимо! Чтобы все эти сиятельные гусыни и павлины лопались от зависти, глядя на нас с вами!

— Вы хотите испортить праздник моему командиру? — строго спросил Софию.

— Нет, что вы? — испуганно ответила девушка. — Я это так, к слову.

Дальше сохранять серьёзное выражение лица я не смог, начал откровенно смеяться.

— У, так вы шутите? — надула губы София. — А я думала, вы на меня серьёзно обиделись, за высказывания.

Сделав два шага, сгрёб Софию в объятия, и чувством поцеловал. В начале, девушка забилась в моих руках, словно птичка, попавшая в силки охотника, а затем отмякла, и с готовностью ответила на мой поцелуй.

— Вы совершенно не даёте мне возможности собраться, — тяжело дыша, сказала София. — Из-за ваших приятных поцелуев, я уже забыла, какое платье лежит на дне сундука, мне придётся все выгрузить, и переложить вновь. Ещё раз поцелуете, опять буду перекладывать. Лучше уйдите Степан Иванович, не искушайте девушку.

Улыбаясь на все тридцать два зуба, я выскочил из комнаты Софии, в самом деле, мешаю. Пошёл проверить подготовку к отъезду казаков и Силантия. Этих можно было и не проверять, все в порядке. Провиант для людей и фураж для лошадей запасён Я старался планировать дневной перегон таким образом, чтобы ночёвку проводить на постоялом дворе. Люди и лошади должны полноценно отдыхать, не война чай на дворе, в этой местности.

Дорога выдалась нелёгкой, зарядили дожди. Передвигаться по раскисшим дорогам стало очень трудно. Нам-то нормально под крышей кареты, а вот казаки мокли. На постоялых дворах, разрешал им принять по лишней чарке вина, в целях профилактики простудных заболеваний, и отогреваться в бане.

Большую часть путешествия проводил в беседах с Софией. Выяснял, так сказать, уровень её интеллектуального развития. Несмотря на полученное домашнее образование, девушка неплохо разбиралась в географии, арифметике, свободно говорила и писала на французском, немецком и английском языке. Химия и физика, ей известны, как предметы, но вникать в их содержание, София посчитала лишним. А вот литературных произведений разных стран перечитала много. Предпочтение отдавалось романам. Одним словом, София не выглядела провинциальной глупышкой, вполне образованная девушка для этого времени.

В Санкт-Петербурге, я определил Софию к её дядюшке Илье Андреевичу. Мы так решили. Пусть живёт у него. Негоже невесте проживать до свадьбы вместе с женихом, в обществе могут не понять, начнутся пересуды, которые нам совершенно не нужны.

О своём прибытии в столицу доложил Багратиону. Генерал просто с ума сходил от подготовки к свадьбе. По его словам, он спит по три-четыре часа в сутки, а все остальное время посвящает подготовке.

Я тоже окунулся в подобную круговерть. Причина этому шитье платьев для Софии. Все мастера были нарасхват. Мыслимо ли дело, выходит замуж сестра императора, дамы света обязаны появиться на торжестве только в новых платьях. Куда не обращались, везде готовы нам помочь, но только после свадьбы Багратиона. Пришлось обращаться к жене друга — графине Бельской. Оказалось, у неё живёт личная швея, очень искусная в шитье нарядов на любой вкус, и с учётом сегодняшней моды.

Три часа подбора материалов для платьев, стали для меня пыткой. Если бы не Костецкий с разговорами, то я бы точно сбежал. Пистолет, шпагу выбирать, это по мне, а разные там рюшечки, завиточки, кружева и нитки, для меня тёмный лес, и настоящая головоломка. Хорошо хоть моё присутствие на обмере фигуры Софии не требовалось.

Лидия Бельская, по признанию друга, действительно, носила под сердцем дитя, поэтому и удалилась из дворца на некоторое время. Часто ей становилось дурно, понятное дело, беременность, каждая женщина переносит по-своему. На свадьбу Багратиона Костецкий с супругой не собираются, хотя приглашение имеется.

Владимир, почему-то был уверен, что у них родится девочка, такая же симпатичная, как его жена. Разубеждать друга в ожиданиях не стал. Хочет девочку, пусть родится девочка. Посовещавшись с Лидией и Владимиром, приняли решение поселить на время пошива нарядов у них Софию, чтобы не мотаться их одного конца столицы в другой. Илью Андреевича я поставил в известность. Слава Богу, мне ничего шить не надо, парадный генеральский мундир у меня новый, один раз одевал.

За неделю до венчания Багратиона, в доме графини Бельской, София устроила мне показ платьев. Очень хотела, чтобы я высказал своё мнение. Во всех нарядах любимая смотрелась очень хорошо, особенно, по моему мнению, ей шло нежно зелёное платье, в тон её глаз с орнаментом из мелких зёрен жемчуга в районе декольте и на рукавах. Жемчужная заколка в волосах, подчёркивала, и как бы дополняла праздничность и великолепие наряда. Определённо, на венчании София будет в этом платье. Я решил добавить ещё один элемент к платью. Прикупил в тайне от Софии, роскошные жемчужные бусы, они полностью гармонировали с оформлением платья в целом. Это мой подарок любимой, ей завтра семнадцать. Из-за этих приготовлений, она даже о своём дне рождения забыла.

Утром, посетив городскую оранжерею, обзавёлся огромным букетом белых цветов, название такое труднопроизносимое, что не стал запоминать, главное они живые и красивые, чем-то похожи на крупные ромашки.

В дом графини Бельской прибыл к завтраку. На виду у хозяев, поздравил Софию с днём рождения, преподнёс букет и футляр с украшением. Я был просто сметён с паркета моей любимой, затискан и зацелован. И это, с вашего позволения, так проявляет эмоции воспитанная княгиня, в присутствии друзей. Ох, у вас и темперамент София Яковлевна!

Костецкий с Лидией, только понимающе ухмылялись. Я развёл руками, и ещё крепче обнял девушку.

Вся площадь перед Андреевским собором Санкт-Петербурга, была запружена народом. Несмотря на обильный снегопад, народ прибывал, как говорится, яблоку негде было упасть. Предполагая такую ситуацию, мы с Софией прибыли в храм на час раньше положенного времени.

В соборе собралось очень много высокопоставленного народу. Император со всеми своими родственниками, сановники и военачальники разных уровней. Я среди приглашённых гостей, рассмотрел хорошо знакомые лица, в том числе Кутузова и Салтыкова.

Багратион в парадном мундире, при всех орденах, смотрелся эффектно, несмотря на то, что красавцем не являлся. Великая княжна Екатерина, была одета в белое подвенечное платье, расшитое какими-то блесками, в виде цветов. Длинная со шлейфом фата, тоже была украшена белым цветочным орнаментом. На шее невесты висело ожерелье, и я подозреваю, оно бриллиантовое. Выражения лиц Багратиона и Екатерины были серьёзными, похоже, они сильно волновались. В соответствии с церковными канонами, таинство венчания проводил лично председатель Священного Синода митрополит Иоанн.

Все это время мы с Софией находились за спинами венчаемых особ, удерживая над их головами короны. Если моё присутствие рядом с Багратионом ещё можно понять, ведь мы с ним служим вместе, то присутствие Софии, моего земного ангела, для придворных императора было неожиданностью. Я так полагаю, многие терялись в догадках. Кто она такая? Откуда появилась? Кто позволил приблизиться? Мне по большому счету было плевать на эти не произнесённые вопросы. Рядом со мной была моя любимая, и мне приятно находиться рядом с ней. Все остальное меня не интересовало, пусть от зависти хоть удавятся.

Церемония закончилась. Супруги вышли на порог собора к людям. Толпа, просто взорвалась ликующими возгласами. Что именно кричали люди, разобрать в многоголосии было невозможно. Думаю, поздравляли и желали долгих лет совместной жизни.

Молодые сели в карету и укатили. На площадь перед собором с большим трудом протиснулось с десяток огромных телег, с которых народу раздавали вкусности: конфеты, пряники и пироги. Все как обычно. Зрелище и хлеб, это наше все.

Торжественное застолье проходило в особняке князя Багратиона. Честно сказать, особняк больше походил на какой-то малый дворец царственных особ. Он был огромный, и отделан со вкусом. Ранее мне не приходилось здесь бывать, с командиром встречался в более скромном его жилище.

Гости размещались согласно званиям и рангам. На стульях висели бумажные листы с указанием фамилий гостей, неразберихи не было. Мы с любимой были удостоены чести находиться в непосредственной близости от императора и его близких родственников. С одной стороны это льстило, в общем-то, мы провинциалы, а сидим рядом с августейшими особами. С другой стороны напрягало, нужно было чётко соблюдать этикет, чтобы не попасть впросак. София мне на ухо шепнула, что близость к таким персонам, вызывает у неё дрожь в коленках.

Это моя милая София не знает, какую дрожь вызывает у меня перспектива произносить здравицу супругам от нас двоих, и преподносить подарки. Намаялись, пока выбрали, что подарить.

Генералу я решил подарить дорогую саблю. Её я заказал сразу после сватовства Багратиона. Ножны и эфес сабли, золочённые с самоцветными камнями, а клинок из отличной дамасской стали. Мастер-оружейник заверил меня, что с этой саблей не зазорно будет показаться на приёме у императора, и успешно применить в бою. Для сабли этот же мастер изготовил футляр из красного дерева. Я считал, что генералу-воину такой подарок должен понравиться.

Екатерине Павловне предназначался фарфоровый столовый сервиз на двенадцать персон из трёхсот двенадцати предметов, из неведомой Японии. София, увидев это великолепие у Голанских купцов, не могла отвести глаз от него. Все эти миски, тарелки, чашки и многое другое было очень красиво расписано цветами. Почти не торгуясь, купили. Пришлось заказать для сервиза оригинальный сундук, не в корзинах же нести его в дом Багратиона.

Мне предоставили слово во втором десятке тостующих.

— Уважаемые дамы и господа, — начал я свою речь. — Как вам всем известно, с генералом Багратионом я воюю плечом к плечу более восьми лет. Я думаю, что это достаточное время, чтобы узнать человека. Не буду останавливаться на смелости и отваге Петра Ивановича, ордена на его груди об этом свидетельствуют. Хочу рассказать притчу.

«Жил-был один праведник, и всегда рядом с ним шёл его ангел-хранитель. Праведник прожил долгую и счастливую жизнь, встретил свою половинку, прижил с ней детей. Вырастил их, дал образование. Затем пошли внуки, правнуки. Много воды с тех пор утекло. Устал Праведник, присел на горе задумался. — Чего пригорюнился? — спрашивает ангел-хранитель. — Да хотел бы посмотреть на свою жизнь как бы со стороны. Ангел-хранитель вознес Праведника высоко в небо и показал ему весь его земной путь. — Вот, скажи мне ангел-хранитель, почему в большинстве случаев я видел две дорожки следов, а иногда только одну? — Когда у тебя все было хорошо, — ответил ангел-хранитель, — мы шли рядом, и было две дорожки. — А когда тебе было очень трудно, то я нёс тебя на руках, оберегая от бед, и следовательно, ты видел мой след.»

— Так вот, мы с Софией Яковлевной поздравляем супругов со свадьбой, с прекрасным праздником создания новой и крепкой семьи. Два любящих сердца теперь бьются вместе. Желаем, чтобы дом наполняли радостные детские голоса, чтобы обходили его стороной невзгоды, а также, чтобы у новой семьи появился свой ангел-хранитель, который бы смог помочь в сложной ситуации. Желаем, чтобы нить, которая связала ваши судьбы вместе, всегда была крепкой и прочной.

Виват молодым, совет да любовь!

Мой возглас поддержали почти все присутствующие гости. Зазвенели бокалы и кубки. Благодарная улыбка не сходила с уст Багратиона.

Затем я взял футляр с саблей, пройдя через зал, вручил генералу. Петр Иванович, сразу же открыл его, и представил мой подарок на всеобщее обозрение. Глаза генерала светились радостью, похоже, угодили мы ему подарком. Пара гвардейцев занесла сундук с сервизом, и поставила за спинами молодых. Этот подарок они рассмотрят позже.

Около часа ещё продлились тосты и поздравления. Как по мне, так этот процесс уже затянулся, пора было утрамбовать съеденные угощения.

Наконец был объявлен бал.

Я помог Софии выйти из-за стола, и намеревался сопроводить в комнату для переодевания. Но был остановлен АлександромI.

— Представь Головко мне свою спутницу, — попросил император.

— Ваше императорское величество, разрешите представить вам мою невесту — княгиню Бакуринскую Софию Яковлевну.

София выполнила уместный в данном случае книксен.

— Бакуринская, Бакуринская. Это Якова Бакуринского, покойного Черниговского губернатора дочь?

— Совершенно верно. Самая младшая из дочерей.

— А ты, я смотрю, не только на поле брани геройствуешь, и в делах амурных преуспел. Какую красавицу-невесту заимел. Молодец, хвалю. Вот, скажи, где ты так ловко научился речи говорить? Багратиона сватал, как заправский сват. Сегодня речь произнёс, слушать приятно.

— От природы народа моего взял многое, ну, и книги разные читал. В каждом походе, находил библиотеки, изучал, то, что мне интересно, занимался самообразованием.

— Помню, ты нам своё орудие показывал. Забросил его?

— Не забросил. В последних двух походах проводил войсковые испытания. Сейчас проводим незначительные доработки, чтобы повысить надёжность

— Так это ты теми трубами ужас на французов наводил при Аустерлице?

— И при Аустерлице и при Фридланде минометы показали себя исключительно с положительной стороны. На наших позициях противнику всегда наносился большой ущерб в живой силе и пушках.

— Ты у Багратиона штабом руководишь?

— Так точно.

— А какое-то новое оружие придумал?

— Придумал казнозарядные нарезное ружье, из которого можно вести огонь в несколько раз чаще существующих ружей. Также в чертежах имеется казнозарядное полевое орудие, для стрельбы по противнику на три-четыре версты.

— Так почему не явил мне эти придумки?

— Они ещё не готовы к показу, способы выделки до конца не отработаны. Нужных станков не хватает.

— Повелеваю. Через неделю с ружьём и чертежами, прибыть ко мне в Гатчину с докладом. Поговорим. По трубным орудиям и припасам жду обстоятельной записки. Все о делах достаточно, идите, веселитесь.

Я любовался своей Софией, которая после переодевания, рассматривала себя в ростовом зеркале. Нежно голубое, почти воздушное платье, хорошо сидело на прелестной девичьей фигурке. Девушка расправляла на платье, только ей заметные складки.

— Пойдем, спляшем красавица, — услышал я пьяно-развязный голос, и в последний момент перехватил руку, пытающуюся коснуться Софии.

О-па, а эта личность мне знакома. Василий из рода князей Вяземских. Представьте себе шимпанзе в мундире лейб-гвардейца гусара, и больше говорить ничего не надо, можно просто начинать ржать до слез от увиденного.

— Никто не смеет прикасаться к моей невесте, — зло сказал я, продолжая крепко удерживать руку Василия, постепенно усиливая сжатие. — Вы, наверное, ошиблись, не рассмотрели, к кому обращаетесь. Ничего, бывает, не смею вас задерживать.

Отпуская руку, я слегка подтолкнул Василия дальше по коридору.

— Думаешь, я не знаю, кто ты? — зло ощерился Василий. — В генералы пролез, и считаешь, Бога за бороду взял? Ты как был никем, так никем и остался, хотя баба у тебя ничего.

— Рекомендую вам уйти, чтобы не было неприятности и ущерба вашему здоровью.

— Да ты как со мной разговариваешь? Пошёл вон отсюда, пока я добрый, — сопроводил свои слова лёгким толчком.

Василий попятился, несколько раз взмахнул руками, и присел, на удачно расположенный стул.

Я увёл свою любимую в зал. Мне не хотелось усугублять конфликт с пьяным Вяземским.

Уже пять танцев отплясали с Софией. Сейчас стояли, отдыхали в обществе молодых людей, вели с ними, в основном пустые разговоры.

Внезапно за нашими спинами раздались крики. Оборачиваюсь, и вижу Вяземского, несущегося в мою сторону и размахивающего, приличных размеров кинжалом. Все происходило на автомате. Гражданских лиц к себе за спину. Принимаю боксёрскую стойку. Пропускаю мимо взмах кинжала, и сразу же наношу, короткую серию мощных акцентированных ударов в челюсть Василия. Я чувствую, как под моими ударами, кости челюсти превращаются в месиво. А не надо было меня злить, размахивать кинжалом и угрожать моей невесте.

Вяземский несколько секунд постоял, а затем упал навзничь, не выпуская из руки кинжал.

Словно из-под земли появился Фрол Никодимов и трое его людей. Быстро оценив ситуацию, экспедиторы, уволокли Василия из зала, так быстро, что основная часть гостей, не успела ничего рассмотреть.

Как ни в чем не бывало, я повёл Софию на очередной танец. Но моя любимая чувствовала себя не лучшим образом. Сбивалась с такта, пропускала фигуры. Это мне, закалённому в боях, дать кому-то по лицу обычное дело, а воспитанной девушке видеть мордобитие, почти потрясение. Пришлось после танца, на короткое время, вывести невесту в крытую террасу, немного освежиться и прийти в себя. Там нас разыскал посыльный от Никодимова, и пригласил в кабинет.

— Мадемуазель, я прошу прощения, что мне пришлось вас и вашего спутника пригласить для беседы, — извиняющимся голосом произнёс Никодимов, после целования руки Софии, — но дело не терпит отлагательства. — Размахивание оружием в присутствии императора, это не рядовой случай. Вы, как юная особа, могли более точно запомнить все детали происшествия. Если вас не затруднит, то поведайте, что произошло.

— Я право не знаю, что вас интересует. Я смотрелась в зеркало, а этот страшный человек, хотел утащить меня. Степан Иванович, не дал ему этого сделать. Потом мы танцевали. Когда человек бросился с ножом, нас всех защитил мой жених. Вот все.

— Вы знаете того человека?

— Я в столице недавно, круг знакомств у меня небольшой.

— Спасибо.

— А вы Степан Иванович, точно знаете этого субъекта, — обратился ко мне Никодимов.

— Василий Вяземский. Учился с ним в одном корпусе. Выпущен он был на год раньше меня. Благодаря заслугам родителя его аттестовали прапорщиком. С тех пор, слава Богу, наши дорожки не пересекались. Пытался Вяземский, словом и действием оскорбить мою невесту и меня. Я всеми силами старался избежать обострения отношений. Отчего он бросился с кинжалом, мне неизвестно.

— Вы Степан Иванович, говорите чётко, кратко и по-военному, словно рапорт пишите.

— Я защищал дорогую мне невесту от опасности, потому и чувствовал себя, как в бою.

— Вы будете вызывать Вяземского на дуэль?

— Убить дурака-калеку на дуэли, я считаю, не достойно чести офицера, тем более генерала.

— А почему вы решили, что Вяземский калека?

— Пусть его лекарь осмотрит. Вы убедитесь, что нижняя часть лица превращена в суповой набор, там нет ни одной целой косточки. На сегодняшний день, я не знаю в столице, ни одного искусного лекаря, который бы смог сложить все воедино. Василий, на всю оставшуюся жизнь, обречён кушать молочко и жиденькие кашки. Если будет говорить, то очень мало и невнятно, зубов-то целых не осталось.

- Вы все заранее предусмотрели? Почему тогда не убили противника? Могли ведь?

— Мог бы одним ударом, ну может двумя. А зачем? Не все поняли бы меня, осуждали. А так, противник жив, а все оставшееся время будет мучиться.

— А если Вяземский оклемается и вызовет вас на дуэль? Тогда что будете делать?

— Если до смерти — убью, а если до первой крови, подколю надёжно, проживёт неделю и преставится. Исход будет единый.

— Страшный вы человек Головко. Говорите о человеческой жизни так просто.

— У меня перед глазами прошло очень много человеческих жизней. Не единожды в боях смерть пыталась меня достать, и меня уже не пугают люди, подобные Вяземскому. Смею вас заверить, за оскорбление, нанесённое мне или моим близким, обидчика всегда настигнет возмездие. Если его родственники решат меня вызвать, то пусть становятся в очередь. Потом я их буду вызывать по одному, пока не закончатся в роду мужчины. Они этого хотят?

— Я этого пока не знаю. Будем разбираться. Вдруг Василий Вяземский что-то умышлял против нашего императора, — задумчиво произнёс Никодимов.

— Тайной экспедиции виднее, ой извините, теперь у вас Комитет общей безопасности.

— Спасибо за помощь София Яковлевна и вам Степан Иванович, я вас покину.

Значительно позже я узнал, что Василия, повелением государя, отправили на жилье в очень дальнее имение Вяземских, где он, злоупотребляя спиртным, допился до полного нервного расстройства. И как следствие, свёл счёты с жизнью, повесившись в лесу.

Бал ещё продолжался, а нам расхотелось веселиться, не тот психологический настрой. Подошли к молодым супругам, распрощались. Багратион пригласил нас на пикник, который планирует провести завтра в пригороде столицы. Есть у него небольшой охотничий домик для этого. Приглашённых будет не много, человек пятьдесят, в основном наши общие знакомые и сослуживцы. Все обязаны прибыть с жёнами и невестами. Приглашение нами было принято.

К дому Ильи Андреевича ехали молча. София пребывала в задумчивости. Да, оно и понятно, перенесённое потрясение, повлияло на общее настроение моей невесты.

— Степан Иванович, — заговорила девушка, когда мы пили чай в гостиной, — я сегодня увидела вас в другом свете. — Решительный, быстрый, собранный и бесстрашный генерал, подставил свою грудь под кинжал. Я успела заметить, что выражение ваших глаз почти не изменилось, вы знали, что и как нужно делать. Не успела глазом моргнуть, а противник ваш уже валится на землю. Вам не было страшно?

— За себя нет. Я за вас переживал, не дай Бог, этот человек причинит вам вред, такого нельзя было допустить.

— Не слишком ли жестоко вы обошлись с Вяземским? Этот род очень обширный и сильный, располагает значительными финансами и землями.

— Давайте забудем о нем. У нас есть иные темы для беседы. Вам, кстати понравилась свадьба моего командира?

— В целом, да. Невеста была в очень красивом платье. Все так торжественно происходило, но долго. Эти длинные речи меня утомили. Вот вы говорили кратко и всем понятно. На нашей свадьбе, я надеюсь, говорунов будет меньше.

— Предлагаю пригласить на наше торжество близких родственников и хороших друзей, не будем затевать пир на всю столицу.

— Согласна с вами. А ещё бы провести свадьбу где-то вдали от городских стен, то вообще было бы отлично.

— У нас есть ещё время подумать. Милая София, пора уже идти отдыхать, завтра с утра отправляемся в охотничьи угодья Багратиона, надо выспаться, а то ещё с лошади свалитесь.

Гулянья на природе удались на славу. Мы решили поехать в крытом санном возке. Расхотелось мне морозить Софию в седле, ей ещё мне детей рожать, вдруг застудится.

Длинный стол ломился от разных холодных закусок, а на горячее подавали куски жареной лосятины, которую готовили здесь же на вертеле. Свежий воздух и лёгкий морозец, способствовали хорошему аппетиту. Затем женщины занялись излюбленным занятием, разговорами о моде, а мужчины решили поупражняться в стрельбе из пистолетов. Устроили настоящее соревнование. Предельным расстоянием выбрали тридцать шагов. Каждый стрелок мог сделать только один выстрел по мишени. Не зависимо от результата, огневой рубеж предоставлялся следующему участнику.

Я хотел проигнорировать соревнование, но Багратион, представил меня отменным стрелком, пришлось показывать мастерство. В общей сложности, из десяти выстрелов у меня десять попаданий. Четыре промаха имел корнет Пихтин, а остальная масса офицеров, сбивали снег на ветках сосен и елей. Победителю вручили корзину с десятью бутылками шампанского. Две я оставил себе, а остальные господа офицеры, от моих щедрот употребили по назначению.

Багратион поздравил меня с победой в соревновании.

— Молодец Степан Иванович, показал, как стрелять надобно, — молвил довольный генерал. — Я наблюдал за твоим способом стрельбы, впечатлился. Вскинул пистолет, чуть прикрыл глаз, прицелился и выстрел. Попадание точное. Остальные подолгу целились, и стреляли мимо. Почему так выходит?

— Долго целиться нельзя, рука устаёт, потому и выстрелы не точные.

— Видел, с тобой государь изволил иметь беседу. Поведаешь о чем?

— Об оружии. Велел прибыть к нему в Гатчину с докладом, и показать образец нового ружья и чертежи полевой пушки.

— Очень жаль, что он у меня тебя отберёт Где мне сыскать другого начальника штаба, да ещё с такой, как у тебя головой? Знаю, АлександруIсейчас нелегко, бывшие союзники нос воротят, войной грозят. С турками бьёмся уже порядком, а победы не видать. Хоть у нас и лучшая артиллерия в Европе, но применяем мы её бездарно. Вот ты в нашем отряде показал, что значит артиллерия на поле битвы, какая огромная от неё польза.

— Наполеон тоже показал. Он наши войска картечью выбивал полками и дивизиями, а мы гусиным шагом выполняли никому не нужные циркуляции. Спросит император о преобразованиях войск, расскажу о новых «Уставах» и форме для солдат расскажу.

— А чем тебе форма не угодила?

— Белый, красный и синий мундир, очень хорошо заметен на поле сражения, по нему легко целиться. А если одеть солдат в мундиры, окрашенные под цвет травы, то его не сразу обнаружить можно.

— Не переусердствуй в разговоре с самодержцем, а то не ровен час, накличешь на себя опалу.

— Опала не страшна. Главное, чтобы от беседы польза приключилась.

Во второй половине дня, мы покинули охотничьи угодья Багратиона. Софию я доставил к дядюшке, а сам вернулся домой, надо готовиться к встрече с императором.

Глава 17

Второй раз в жизни попал в императорский дворец. Если первый раз пребывания во дворце я провёл, так сказать «на кураже» в компании с Багратионом, то сейчас в одиночку волновался.

На этот раз меня охрана проверила основательно. Ружье и патроны отобрали, шпагу тоже пришлось сдать на хранение. Папку с бумагами не тронули, посчитали её не опасной.

В сопровождении подпоручика личной охраны АлександраI, я попал в приёмную Там было настоящее столпотворение. Генералы, чиновники, купцы разных гильдий, заполнили все пространство немаленького кабинета. Доложил личному секретарю императора о прибытии. Окинув меня взглядом, секретарь молча встал и исчез за высокой дверью, как я полагал, там находился кабинет самодержца. Прошлый раз, нас с Багратионом император принимал в другом месте.

— Генерал Головко Степан Иванович, прошу следовать за мной, — пригласил меня секретарь.

Под удивлёнными взглядами присутствующих, прошмыгнул за секретарём в приоткрытую дверь.

Не ошибся, это действительно кабинет АлександраI.

— Проходи генерал, — пригласил император, выслушав мой доклад. — То, что ты прибыл, я вижу, а с чем ты прибыл?

— Как вы и повелели ваше императорское величество с образцом ружья, чертежами и отчётом по изготовлению минометов и мин. Правда, ружье пришлось оставить у охраны.

— Сначала доложи по трубным орудиям, а уже потом посмотрим твое творение, — приказал император.

Развернув свою папку, я чётко доложил: сколько минометов изготовлено на данный момент, количество запасённых мин в полевом арсенале. Рассказал о перспективах увеличения количества минометов и боеприпасов.

Остановился на особенностях конструкции миномета, и на сложностях в изготовлении стволов. Подчеркнул нехватку обрабатывающего оборудования, и квалифицированных работников. Отметил, что все производство частей минометов и мин обеспечивают надёжные и проверенные люди, назвал полковника Селина, Истомина Апполинария и Карла Юхансона. Посетовал на то, что окончательная сборка и снаряжение мин производится в мастерских шестого егерского полка, в очень стеснённых условиях.

Затем изложил результаты применения минометов в боевой обстановке, с указанием конкретных дат боестолкновений и примерный урон, нанесённый противнику. Высказал своё мнение, что применение минометов, очень полезно в обороне и в наступлении наших войск.

— До меня дошли слухи о том, как ты своими минами нескольких французских генералов побил, думал, врут, — сказал император, глядя на меня. — Услышав твой доклад, склонен верить. Выходит, остальные наши пушки надо выкинуть, а пользовать твои минометы?

— Так поступать не разумно. Минометы, просто иной вид артиллерии, они увеличивают огневую поддержку нашей пехоты. Более маневренны. Их легко перемещать с места на место, малым числом людей.

— А можешь сделать пушку, которая бы превзошла Шуваловские «единороги» и другие пушки?

Развернул перед императором чертежи полевой 76 миллиметровой пушки, в качестве образца, я использовал Грабинскую ЗИС 3. Почему её? Просто я знал её отлично, да и современные технологии пока не позволят что-нибудь крупнокалиберное произвести. Пушка ЗИС 3 относительно проста в изготовлении. И с этим орудием намаюсь. Главное ствол из хорошей стали изготовить, и унитарный снаряд до ума довести. Задумки и опытные образцы уже есть. Экспериментировал я со снарядом на Сестрорецком заводе.

— На сколько шагов ядро забросить сможешь? — последовал вопрос АлександраI.

— Снаряд, ваше императорское величество, будет вытянутой формы. Вылетая из ствола, он будет вращаться по нарезам, что увеличит дальность и точность попаданий. Пока примерно, сможем забросить его на четыре версты. А по мере улучшения качества выделки стволов и пороха, думаю, что ещё версту прибавить получиться.

— Кому показывал? С кем советовался? Кто проверял твои расчёты?

— Никому. Выделку минометов и проект новой пушки держу в секрете. Князь Багратион посвящён в общих чертах, но особенности изготовления ему не ведомы.

— Почему таишься? Не доверяешь?

— Шпионов разных стран у нас много.

— Это дело Комитета общей безопасности, а не твое.

— Вот я и создаю разные сложности для шпионов, не допуская лишних людей к выделке нового оружия.

— А у тебя есть предложения по борьбе со шпионами?

АлександраIпозвонил в колокольчик, и в кабинет явился секретарь.

— Лопухина и Аракчеева ко мне срочно позвать, — приказал император.

— Когда можешь начать выделку новой пушки? — вернулся к прерванному обсуждению АлександраI. — Нам такие пушки очень нужны.

— Нужен завод, на котором имеется хорошее литейное производство стали и чугуна, и чтобы рядом был механический заводик.

— Такое, если меня не подводит память, есть в Нижнем Новгороде, правда объёмы там не слишком большие, но для начала тебе хватит. Людей бери, какие тебе надобны, я одобрю.

В кабинет вошли Лопухин Петр Васильевич, и Аракчеев Алексей Андреевич, правда я их никогда близко не видел и лично не знаком.

— Алексей Андреевич генерала Головко временно перевести в Генеральный штаб. Денежное довольствие ему выписать в половину выше от положенного. Должность ему придумаешь сам, пусть будет, что-то связанное с артиллерией. Приготовь приказ на его командирование в Нижний Новгород на казённый завод, подчини ему гарнизон города, для дела необходимо. Все расходы по его работам будут проходить через тебя, и утверждаться мной. Займись этим сейчас, артиллерия тебе знакома, время не ждёт

— Петр Васильевич, этот молодой генерал имеет кое-какие соображения по твоему ведомству. Забирай его к себе, даю время до обеда, поработайте, пусть поделится своими мыслями с тобой. После обеда, он мне нужен.

Лопухин умел задавать вопросы и слушать. Почти три часа я тараторил не умолкая, пересказывал содержание шпионских детективов, прочитанных в своём времени. Выделял только те моменты, которые были, по моему мнению, необходимы для начала создания нормальной закордонной разведки, и совершенствования методов работы по борьбе со шпионами внутри России.

— Вы молодой человек неплохо осведомлены о работе Комитета общей безопасности. Откуда сии познания? — осведомился Лопухин.

— Любознательность и умение читать помогают мне выискивать интересные темы. Например, взятие Трои греками. Троянцы уверовали в то, что греки отплыли в свои земли. Они явственно видели уходящие корабли. На коня троянского наткнулись случайно, и приволокли в свой город, неправильно истолковав причину его нахождения на берегу. Укрывшиеся в коне воины ночью вырезали немногочисленную охрану ворот и позволили войти в город вернувшимся грекам. У троянцев полностью отсутствовала разведка среди греков, а преступная беспечность вышла боком. У нас может все произойти аналогичным способом, мы наблюдаем видимые действия наших недругов, а то, что скрыто от глаз специалистов, нам неведомо.

— Бросайте вы свою артиллерию, и переходите в моё ведомство. Свежий разум всегда приносит неоспоримую пользу.

— Каждый должен заниматься своим делом. У меня очень поверхностное понимание задач, решаемых вашими подчинёнными Я привык делать свою работу качественно с пользой для Отечества. Об истинной работе Комитета общей безопасности не имею ни полного представления, так, что лучше я буду заниматься своими пушками, пользы больше. Изложенные мной сведения, результат посещений библиотек в разных странах и хорошая память.

— Воля ваша Степан Иванович. Сказанное вами я тезисно записал, есть в ваших словах дельные предложения для применения. Но если у вас возникнут какие-то мысли, касающиеся нашей работы, не откажусь ознакомиться.

Обедал в компании гвардейских офицеров, занятых на охране дворца. Сытно и вкусно кормят, однако, и порции солидные. Разнообразие блюд впечатляет. Не ресторация, конечно, но очень недурственно.

Вдали от основных зданий дворца, имелось неплохо оборудованное стрельбище, где упражнялись в стрельбе господа офицеры и солдаты охраны. Туда доставили по моей просьбе ружье и патроны. Императора пришлось ожидать около часа.

— Показывай, — повелел АлександрI.

По установленной в ста шагах мишени, я произвёл пять выстрелов, с предельной скоростью перезарядки. Император впечатлился скорострельностью ружья. Не поленился сходить к мишени, и посмотреть результаты попаданий.

Затем лично опробовал ружье, следуя моим рекомендациям. Представьте ребёнка, получившего в руки долгожданную игрушку, так выглядел сейчас император российский.

— Порадовал ты меня Головко, — улыбался довольный император. — С таким ружьём воевать можно. Где думаешь, нам нужно начать выделку таких ружей? Только не говори, что не знаешь, ты наверняка уже все разнюхал.

— Первые десять работоспособных образцов изготовлены на тульском оружейном заводе. Люди и станки там есть, можно наладить выделку. Патроны изготавливать в лаборатории полковника Селина, он уже наловчился в этом занятии, есть оборудование и помощники у него дельные.

— Напишешь на моё имя рапорт, укажешь, что надо и для чего делать. Больше ничего не придумал?

— В Генеральном штабе рассматривают мои новые «Уставы».

— Так мы недавно выпустили подобные. Чем не нравятся?

— В своих, я обобщил опыт боевых походов, столкновений с противником, и попытался выработать основные направления по совершенствованию управления войсками и формирования самих войск.

— Прикажу, чтобы направили мне для ознакомления. Если есть полезность, будем применять. Это все?

— Форма солдат.

— Что форма? Отличная и красивая.

— Вот именно, что красивая, но не практичная, она больше подходит для парадов. На поле боя наш пехотинец или всадник очень заметны, противнику легко вести стрельбу по ним. Если одеть солдат в форму защитных цветов, например цвета слегка пожухлой травы, то он станет почти незаметен. Может скрытно подобраться к противнику и внезапно атаковать.

— Ты хочешь одеть мои войска в форму неприглядного вида и фасона? Да вся Европа над нами смеяться будет!

— Смеется тот, кто в живых останется. Пусть не всех переодеть в полевую форму, а только егерские части, польза будет, заверяю. А для парадов, можно и эту форму оставить.

— А ты наглый, как я посмотрю. Дай тебе волю, так ты все норовишь переделать.

— Об Отечестве пекусь, хочу сдвинуть военную науку с мёртвой точки. Надоело уже от неприятеля получать очень болезненные поражения, пора бить его со знанием дела.

— Делай пушки, ружья, и бей в своё удовольствие. Сошьёшь образцы формы, направь ко мне во дворец, будем смотреть и думать. На ближайший год, о боевых походах с Багратионом забудь, у тебя не менее ответственное поручение от меня. Жду от тебя готовый образец действующей пушки к концу года. За деньгами дело не станет, все требования направляй Аракчееву, он передаст мне лично. Если вопросов больше нет, тогда поезжай с Богом.

Вечером состоялся очень не простой разговор с Софией. Моя любимая, наотрез отказалась, оставаться в столице без меня. Она для себя решила, куда еду я, туда и она поедет. Попытка сослаться на отсутствие нормального жилья и условий, успеха не имела. Девушка сказала, что готова находиться рядом со мной, даже в шалаше, и если понадобиться, будет ночевать в одной кровати. А это, я вам скажу смелое и провокационное заявление. Словесную баталию, я вчистую проиграл Софии, и вынужден был согласиться.

Снабжённый всеми необходимыми и грозными документами, я по отличному санному пути, с остановками на ночлег в постоялых дворах, добрался в Нижний Новгород.

Вручил губернатору грамоту, подтверждающую мои полномочия, познакомился с комендантом гарнизона города. Выяснил, так сказать, наличие сил и средств. Губернатор подсказал, где можно снять приличное жилье.

Двухэтажный, деревянный дом, на высоком каменном фундаменте, со всеми хозяйственными постройками и баней, обнесённый высоким забором, мне и Софии понравился. Мебели в нем, правда, почти не было. Озадачил этой проблемой Силантия, он мужик толковый разберётся Он же должен найти нам кухарку, пару девчонок в прислугу и истопника. Личная служанка моей любимой — Матрёна, приехала с нами.

Оставив Софию заниматься решением бытовых вопросов, взяв в сопровождающие начальника гарнизона — подполковника Феоктистова, отправился осматривать завод.

Зрелище не для слабонервных лиц. Завод, одно название. Старые и покосившиеся здания. Территория не огорожена, везде грязь и беспорядок. Управляющего пришлось дожидаться, он, видите ли, изволит ещё пребывать дома в кругу семьи.

Илларион Петрович Ракитин показывал завод, рассказывал о продукции, производимой на этих площадях. Жаловался на судьбу и нерадивость работников. Все, пытался выяснить у меня, с какой целью я прибыл. Постоянно отводил испуганный взгляд. Да, удружил мне император. Тут в пору все ломать и заново строить, а уже потом заниматься постройкой пушки. Правду сказать, неплохое литейное производство присутствовало, и парк станков имелся, я даже парочку токарных английских заметил.

В кабинете управляющего, потребовал все «бухгалтерские» книги. Неплохо я ориентируюсь в современной финансовой системе, спасибо Звонарёву, в Туле наловчился. Я теперь точно знал, что, где и как искать. Видели бы вы Ракитина после произнесённых мной слов. Затравленный и загнанный в угол зверёк Нет, я понимаю, что казнокрадство и простое воровство в России имело место быть. Но так откровенно обворовывать казённый завод, это слишком. А в том, что Илларион Петрович, использует государственный карман, как свой собственный, я не сомневался. Состояние завода об том красноречиво говорило.

Забрал книги с собой и два дня работал с ними у себя дома. На заводе не появлялся, пусть Ракитин помучается, изведётся весь, не зная результатов моей работы.

Когда я появился на заводе, так Илларион Петрович, чуть ни с хлебом и солью меня встречал. И он думал, это ему поможет? Ошибся.

— Как почивать изволили Илларион Петрович? — поинтересовался я, заняв кресло управляющего. — Плохие сны не одолевали?

— Да, что вы Степан Иванович, все ладно. Я здоров и семья тоже.

— Сколько времени вы управляете заводом?

— Десять годков уже, ещё повелением покойного императора ПавлаIк заводу приставлен.

— Тогда Илларион Петрович, вам и ответ держать за все. В убытке ваш заводик, по причине вашего непомерного аппетита, по разворовыванию казённого кошта. Суммы вам выделялись приличные, а вы их не использовали по назначению. Завод еле дышит, зато ваш каменный особняк в центре города, самый богатый. Губернатор живёт скромнее. Ревизионные записки в ваших книгах не соответствуют истинному положению дел, значит, вы давали проверяющим ревизорам взятки. Я тут подсчитал, какие капиталы вы украли, и намерен дать ход делу. Будьте уверены, пожизненная каторга вам обеспечена. Все ваше и ваших родственников имущество будет конфисковано и продано с торгов. Поедите в далёкую Сибирь отбывать свой срок со всеми чадами и домочадцами. Как вам такой поворот дела, нравится?

— Не губите, — упав на колени, и размазывая слезы по щекам, возопил Ракитин. — Бес попутал. Семья большая и дети малые, пропадут в Сибири.

— Тогда, садись за стол ворюга, и пиши покаятельную бумагу. — Кто надоумил воровать? С кем воровал? Сколько украл? Подробно описывай, времени тебе два часа. Затем, едешь в город и начинаешь собирать денежку для покрытия ущерба. Где брать будешь мне все едино. Цифирь твоего вреда у меня имеется. За три дня не уложишься, отправлю всю семью и тебя под охраной в столицу, пусть тобойКомитет общей безопасности опекается. А они ребята ушлые, заговоришь быстро, подручных своих сдашь и на семью беду накличешь. Выбирай.

— Всех капиталов за это время я не соберу, но постараюсь две третьих наскрести.

— Ты у тех, с кем делился, тоже позаимствуй. Уполномочил меня государь твёрдой рукой навести порядок. Не сомневайся, наведу. А сейчас пиши, я тебя в кабинете на ключ закрою, чтобы никто не беспокоил.

В искренность Ракитина я не верил, наверняка какую-то каверзу придумает. Пока он писал, я успел побывать в отделенииКомитета общей безопасности Нижнего Новгорода. Заручился поддержкой сотрудника Филимонова. Оказывается, он уже на протяжении двух лет собирает материал на Ракитина и на губернатора, у обоих «рыльце в пушку». Пообещал ознакомить Филимонова с письменными показаниями управляющего заводом.

Вернувшись на завод, выпустил затворника, забрал показания, и напомнил о сроке возврата украденного.

Дома, после обеда, с Софией и Силантием держал «военный совет».

— Милая, я здесь немного расшевелил осиное гнездо казнокрадов, — начал я разговор, — нам может от этого не поздоровиться. — Проще говоря, нас придут убивать или жечь. Принцип, нет человека — нет проблемы, не сегодня появился. Поэтому прошу, из дома не выходить, все нужное для приготовления пищи и топливо, пусть закупают кухарка с истопником. Посторожиться нам надо дня три, а потом, если ничего не произойдёт, я начну действовать.

— Я вас поняла Степан Иванович, за меня не беспокойтесь, я в точности выполню вашу волю. Матрёну можно на торг отпускать?

—Ей тоже не след показываться на улице, пусть посидит дома.

София поднялась в свою комнату на второй этаж. Пусть займёт себя чем-нибудь, например книгу почитает своей служанке. Главное чтобы под ногами не мешалась.

— Силантий, — обратился к денщику, — тебе надлежит проверить все наше оружие. — На чердаке дома оборудуй мне лёжку, и приготовь мне новое ружье, буду его пользовать. На тебе первый этаж дома. Думаю, сегодня ночью надо ждать гостей. Бить только по ногам, мне нужны говорящие, мертвецы ничего не скажут.

— Понял, ваше высокопревосходительство. А местных солдат из гарнизона звать не будем?

— Они почти все местные. Хоть комендант и не значится в записках управляющего, но чем черт не шутит, вдруг какие-либо родственные или дружеские связи имеются. Не будем рисковать.

Не провидец я конечно, но ход Ракитина предугадал. Ближе к утру нежданные гости пожаловали, числом с десяток, быстро перемахнули через высокий забор. Для меня, стрельба с двадцати метров по хорошо видимой в свете луны, да на фоне белого снега тёмной личности, плёвое дело. Силантий, со своей позиции, тоже не ловил ворон. Вой раненых и грохот выстрелов, наверное, разбудил всю округу. Когда наступающие от ворот разбойники кончились, я перешёл к тыловому чердачному окну. Вовремя перешёл Там двое крались, один с факелом. Этого я положил насмерть, а второго подранил. Затем с Силантием, похватав сабли, выскочили во двор, проводя контроль.

Оставил Силантия вязать раненых. Сам же, пригибаясь, перемахнув через забор, обежал наш дом с другой стороны. Я был уверен, что где-то рядом должен находиться предводитель и транспорт. Двое, придерживая лошадей, запряжённых в сани, пытались расслышать, что происходит в моем дворе. Недолго думая, рубанул их саблей по ногам. Как взвыли сердешные! В гости их никто не звал. Обошёл дом ещё раз, и убедился, больше никого нет.

Собрав всех татей на своём дворе, начал таскать по очереди в сарай для обстоятельной беседы. Доброе слово и острый нож, всегда способствовали развязыванию языка. И на сей раз сработал этот способ. Заказал меня Ракитин и губернатор, я собственно другого и не ожидал.

Отправил Силантия за Филимоновым, и за комендантом, с требованием привести к моему дому роту солдат. Решил под шумок, используя Комитет общей безопасности, навести в городе шороху, взяв под стражу заказчиков убийства человека Государя, то есть меня.

Феоктистов молодец, сориентировался правильно, перекрыл все выходы и входы в город, блокировал подходы к домам губернатора и Ракитина. Ну, а Филимонов, проводил дознание и обыск.

Весть о беде, приключившейся с губернатором, разнеслась по городу, подобно пожару. Ещё затемно начали появляться в рабочих кабинетах чиновники, пребывая в страхе и смятении. Что их ожидало, они не знали, но на всякий случай, показать рвение на службе не помешает.

До обеда шли обыски, аресты и выемка ценностей и денежек. Резиденция губернатора, была избрана в качестве штаб-квартиры всей операции. Всех арестованных загнали в подвалы резиденции, за исключением малолетних детей, которых разместили в комнате без окон.

Из конфискованных денежных средств, я выделил сумму, украденную Ракитиным за время управления заводом, разместив в сейфе отделения Государственного заёмного банка. О чем в документах Комитета общей безопасности были сделаны соответствующие записи. Остальные богатства перекочевали в отделение Филимонова. Представьте, сколько денежек украли и хранили эти дельцы, если только изъятых хватило на возмещение ущерба, нанесённого заводу за несколько лет! Дальше судьба казнокрадов меня не беспокоила, пусть ими занимаются специалисты.

На следующий день на заводе все работали с огоньком, прослышали, что я слов на ветер не бросаю. Новым управляющим я назначил Петрухина Василия Никифоровича, ранее занимавшего должность инженера. Поговорил с ним по душам. Василий Никифорович дал развёрнутую и полную характеристику всему производству. В принципе, есть от чего отталкиваться, и с чего начать, но специалистов по «ствольному орудийному делу» на заводе не имелось. Пришлось в спешном порядке отписывать в Москву, истребовать себе несколько специалистов по стволам и замкам.

В Москве ещё в XVII веке было разделение специалистов по изготовлению пушек на станочников, ствольников и замочников. Получалось, каждая артель занималась своим узлом, а потом все складывалось воедино. Производство пушек поставили на поток. Я точно помнил, что русский мастер Андрей Чохов, в начале XVII века изготовил нарезную скорострельную пищаль с клиновым затвором. Так, что я надеялся, что у меня все получится.

Читатель, конечно, усомнится в правдивости моих знаний по миномету и по ЗИС 3, ну, типа, откуда рядовой, в общем-то, старлей, знает их конструктивные особенности и размеры. Отвечу. Курсовой «папа», майор «Три Пе» — Петренко Петр Петрович, тому причиной. Любил он выпить, но, не смотря на это, обладал феноменальной памятью. Казалось, он знал об артиллерийском вооружении все, от марки стали обода колеса орудия и до химических компонентов ленточных видов порохов. Заставлял нас тренировать память. Иногда придёт в расположение роты в нетрезвом состоянии, и прикажет дневальному на тумбочке, завтра доложить ему устройство миномета, со всеми линейными размерами и марками материалов, использованных при изготовлении. И что интересно, все события и все распоряжения, отданные накануне, помнил в точности. Вот нам и приходилось наизусть учить и знать многое, даже с рулетками бегали в орудийный парк замеряли пушки и гаубицы. А по составам порохов, кучу литературы лопатить приходилось. Спасибо ему, многое пригодилось здесь и сейчас.

Чтобы не перегружать читателей разными техническими терминами и не описывать сложности в производстве орудия скажу так, трудности были во всем. Несовершенство технологии и скудность станочного парка, требовали больших временных затрат и ручного труда. Иногда детали доводились до нудных размеров применением напильника.

Особенно долго и нудно работали над дульным тормозом. Не получался он и все тут. Отлитый из стали, после нескольких несильных ударов молотом, давал трещины, «сыпался». С надцатого раза, получилось отковать, очень трудоёмкая вышла деталь. А без дульного тормоза, орудие я не решился делать. Мог потерять значительно в дальности, так как полным зарядом стрелять опасно, сильно возрастали нагрузки на все узлы противооткатного механизма. Кстати весь противооткатный механизм пришлось делать на пружинной основе, изготовить надёжный и работающий, пневмогидравлический накатник не получалось.

Пришлось также отказаться от полуавтоматического действия затворного механизма, сложно было пока его изготовить. Ничего не баре, ручками будем открывать затвор.

Но, несмотря на все трудности, удалось произвести и собрать три образца. Я сразу решил делать три пушки, чтобы опробовать, так сказать взводный принцип формирования артиллерийской батареи, и продемонстрировать императору эффективность применения.

Из Сестрорецка начали поступать готовые снаряды. К их производству приложил руку полковник Селин, усовершенствовав, капсюльный узел цельнотянутой латунной гильзы. Взрыватели для снарядов позаимствовали от мин, они зарекомендовали себя с положительной стороны, были надёжны и просты в производстве.

Я потратил много времени, пока создал более-менее приемлемые прицельные приспособления. Изготовить полный аналог прицела от ЗИС 3 не получилось, хотя наработки имеются. Для прямого выстрела приспособил подзорную трубу, что позволило значительно повысить точность наведения орудия на цель.

В июле начали проводить полигонные испытания за городом. Вначале стрелять «болванками», проверяли дальность и прочность всей конструкции пушки. Самый дальний выстрел получился на пять с хвостиком вёрст Больше пороха закладывать в гильзу я боялся, вдруг ствол не выдержит такого давления газов. Для начала и такая дальность приемлема, а по мере совершенствования технологии, сможем улучшить качество металла ствола, и естественно возрастёт дальность. Запас модернизации орудия имелся достаточный.

После двух десятков выстрелов на каждое орудие, был произведён осмотр, а затем полная разборка. Скрупулёзное изучение каждой детали показало, что они находятся в исправном состоянии и могут быть использованы в дальнейшем.

Был, конечно, существенный недостаток в пушке, это применение дымного пороха в снаряде. По этой причине, приходилось банить ствол после пятнадцати-двадцати выстрелов, чтобы не случилась трагедия, с разрывом снаряда в канале ствола.

Затем пошли испытания боевыми снарядами: фугасными и картечными. Эх, красота. Фугасный снаряд, около шести килограммов весу, да ещё с колпачком, прикрывающим взрыватель, уверенно разносил современные полевые укрытия пушек. А картечные снаряды, аналогичные по весовым характеристикам, не оставляли живых, все деревянные мишени, превращались в щепу.

Отстреляв по пятьдесят снарядов, вновь произвели полную разборку орудий, и слава Богу поломок не обнаружили.

Радовался я словно ребёнок Пушка родилась. По конструкции пушка получилась такой. Ствол орудия — моноблок, с казёнником и дульным тормозом, который по моим предположениям должен поглощать до 30 % энергии отката. Затвор вертикальный клиновой, открывается вручную. Спуск рычажный. Ресурс ствола у орудий по моему мнению с трудом дотянет до 1000 выстрелов, качество стали ещё очень далеко от совершенства.

Противооткатные устройства при выстреле откатываются со стволом, состоят из пружинного тормоза отката и пружинного накатника. Откат постоянный. Подъёмный механизм имеет два сектора. Поворотный механизм винтового типа. Рукоятки подъёмного и поворотного механизмов размещены слева от ствола, что существенно облегчало работу наводчика при стрельбе. Уравновешивающий механизм пружинный, состоит из двух колонок. Орудие имело подрессоривание, рессоры пружинные в колону. Колеса металлические. Повторить панорамный прицел ЗИС 3 не получилось, приспособили подзорные трубы.

Конечно, новая пушка очень сильно уступала своей прародительнице ЗИС 3, но это было рождение нового, и довольно точного нарезного орудия для своего времени. Мы сделали серьёзный скачек в развитии отечественной артиллерии, аналогов в мире не существовало.

К концу августа артиллерийский взвод, укомплектованный расчётами из солдат шестого егерского полка и передками орудий, для перевозки боеприпасов, под охраной полусотни казаков выдвинулся в столицу.

Управляющего заводом Василия Никифоровича я озадачил заложением в производство ещё пятнадцати орудий, денежек на закупку все материалов было в достатке, никто не крал.

Надо сказать, что за период моего пребывания, завод преобразился. Мне удалось переманить из Москвы тройку молодых инженеров, посулив им хорошие оклады. Помимо окладов, завод за казённые средства построил им просторные избы. Были построены два новых сборочных цеха, пусть деревянные, но просторные и тёплые Старые корпуса реконструировали и привели в надлежащий вид. По всей территории завода проложили дороги, и отсыпали щебнем. Завод обнесли высоким и прочным забором, выставили надёжную охрану из числа отставных солдат. Мне этих людей рекомендовал подполковник Феоктистов. Он же взял на себя обязательства, осуществлять общий контроль за порядком в окружении предприятия. Одним словом завод приобрёл бравый вид, и мог выполнять сложную задачу по производству пушек.

В одной из портняжных мастерских города, по моим примитивным эскизам, после долгих объяснений, что я хочу получить в итоге, изготовили несколько вариантов полевой формы для солдат. Непривычного покроя и фасона форму шили почти две недели. В принципе получилось нормально, если учесть что все делалось вручную. Затем заказал ещё тридцать таких комплектов обмундирования, имея целью переодеть своих артиллеристов перед показом АлександруI.

По прибытии в Санкт-Петербург доложился непосредственно Аракчееву, отметил, что готов к показу императору образцов нового орудия.

Мне было велено подать подробный рапорт о проделанной работе и ожидать вызова.

Орудия орудиями, но мне нужно готовиться к свадьбе, не за горами ноябрь. София отказалась временно поселиться у своего дядюшки, мотивируя тем, что за многие годы редко меня видела, а сейчас уже не желает жить вдали от меня. Делать нечего, пришлось искать другое жилье, чтобы соблюсти все существующие условности. Тут мне помог друг Костецкий. Вернее не он, а графиня Бельская. Она порекомендовала мне не очень большой особнячок на окраине города. Вполне такой вместительный и уютный домик, к тому же, неплохо меблированный. Кому он принадлежал раньше, я не интересовался, не до этого было.

Владимир и Лидия стали счастливыми родителями чудной девочки. Мечта друга сбылась. Дочь Мария, как две капли воды, похожа на свою мать, чему Костецкий был несказанно рад. Также Владимир сообщил мне хорошую новость, мои «Уставы» с незначительными доработками одобрены, и уже начинают воплощаться в жизнь. Самым первым прошёл «Устав гарнизонной и караульной службы», его посчитали наиболее важным, так как подобного не было в природе.

Написал родителям, и пригласил их, Христю с семьёй и ближайших родственников, погостить у меня, а также присутствовать на нашей с Софией свадьбе. Просил не опоздать. Также отправил приглашение Миклашевскому и отставному полковнику Вырубову, проживающему в поместье, неподалёку от Александровска. Они ведь свидетели моего обета Софии, их присутствие обязательно.

Показ орудий состоялся через две недели. Меня известили об этом заблаговременно, я успел, используя родных егерей шестого полка построить укрепления артиллерии на полигоне, и натыкать мишеней, изображающих пехоту.

Императору и генералитету вначале просто показал пушку, рассказал о конструкции в общих чертах. Слушали все, никто не перебивал, присутствие АлександраI, похоже, сказалось. А затем были показательные стрельбы. Хлёсткий выстрел первого орудия, заставил некоторых генералов даже присесть. Ну, а когда начали вести беглый огонь сразу три пушки, то многие прикрыли уши ладонями. Да, не совсем привычный для их ушей звук, ничего не попишешь, прогресс господа. Осмотром разгромленных позиций противника были удовлетворены все. Образно говоря, от позиций врага ничего не осталось.

— Ты молодец Головко, я не ошибся, доверив тебя такое ответственное дело, — сказал АлександрI, отведя меня в сторону от общей группы офицеров. — Обещал одну пушку, а показал три. Как сподобился? Где денег взял? Аракчеев ни разу не пришёл с твоим прошением.

— Я, ваше императорское величество, изыскал средства на самом заводике, плюс губернатор местный поделился.

— Да-да, припоминаю, о каких-то ворах мне докладывал Лопухин. Так это ты там отметился?

— Десять лет управляющий заводом, государственную казну обворовывал на пару с губернатором. Найденные средства я употребил с пользой.

— Радеешь за дело?

— Да радею. Нельзя накануне грозящей Отечеству опасности плохо работать.

— Думаешь, пойдёт Наполеон на Россию?

— Пойдёт, но не завтра.

— На сколько вёрст стреляет твоя пушка?

— Пока на пять максимум, но думаю остановиться на четырёх, чтобы пушки не быстро изнашивались. А чуть позже, можно увеличить дальность.

— Сколько штук и когда можешь изготовить?

— Я воин, а не заводчик. В Нижнем Новгороде на заводе заложено пятнадцать штук, где-то, через три-четыре месяца будут готовы. По мере обучения людей на заводе, сроки выделки пушек будут сокращаться. Надо увеличить количество изготовления снарядов к пушкам.

— Говоришь не заводчик, а смог сделать пушку раньше установленного мной срока.

— Так спешил, к ноябрю успеть надобно было.

— А что в ноябре?

— Женюсь.

— О, на той очаровательной княжне Бакуринской? Одобряю, одобряю. Женатый и солидный человек, и тем более генерал, не станет заниматься всякой ерундой. Свадебный подарок пришлю обязательно, но приглашение на свадьбу не приму, сам, наверное, понимаешь почему. Да, форма твоих пушкарей мне понравилась, необычно, но выглядят неплохо. Можешь подавать рапорт Аракчееву, будем пушкарей и егерей переодевать, убедил ты меня. Орден за пушку и солидную денежную премию получишь обязательно. В общем поздравляю.

АлександрIкрепко пожал мне руку и вернулся к своей свите.

Потом я только и успевал отвечать на поздравления генералов всех мастей и родов войск. А то, как же, император поздравил, а они, рыжие что ли. Жаль, что среди поздравляющих лиц не было Багратиона. Он в это время дрался со шведами. Петр Иванович чуть не пропустил рождение первенца Ираклия. Заскочил домой на пару дней, поздравил жену, и вновь ускакал на войну. Перспектива увидеть его на нашей свадьбе довольно туманна.

Орден Святого ВладимираІстепени в Генеральном штабе мне вручал брат императора — Великий князь Константин. У меня с ним сложились нормальные взаимоотношения ещё в Швейцарском походе, он тогда был капралом, и наравне со всеми солдатами таскал орудия по горным тропам. А в качестве премии и подарка на свадьбу государь презентовал мне особняк, который мы снимали с Софией. По настоящему, царский подарок. Если этот «орденопад» продолжится, то скоро мне некуда их вешать будет, грудь у меня не безразмерная. Шутка, конечно, награды получать всегда приятно.

Отец с мамой, Христя с Игнатом и тремя детьми, все мальчики, а также тётки с дядьками, числом больше десятка, которых я не помнил, и не видел в своей жизни, приехали за неделю до свадьбы. Особняк сразу же наполнился детскими голосами. Малыши носились по коридорам, не реагируя на замечания Христи. Что с них взять, они же дети, пока малые пусть веселятся. Старшее поколение наших родственников, расхаживало по комнатам особняка с раскрытыми ртами, все осматривали, щупали, некоторые украдкой даже на зуб материал штор пробовали.

Отправил Силантия с гостями на экскурсию по столице, для осмотра достопримечательностей, не каждый день они видят такие большие города. Если честно, мне гостями особо некогда было заниматься, утрясал множество вопросов накануне свадьбы.

Михаил Павлович Миклашевский нанёс нам визит вместе с женой. Детей с собой в столицу не привезли, оставили на попечении нянек, дорога дальняя и время осеннее, да и такую ораву, их у него пятеро, перевезти не просто. В разговоре Михаил Павлович отметил, что мой родитель, стал очень крупным землевладельцем в Екатеринославской губернии. Хозяйство отца сильно разрослось, является крепким и поставляет большое количество зерна на рынки. Слышать мне было приятно такие новости. А отец мне об этом ни слова не сказал, видно хотел сюрприз сделать.

Стою, весь в парадном мундире и при всех орденах, перед входом Андреевского собора, ожидаю прибытие моей невесты. Её должен доставить граф Безбородько, ведь он Софии сейчас заменяет отца. Народу в соборе собралось достаточно, в основном знакомые и сослуживцы, кто не воюет, и естественно наша родня. Багратион все же вырвался на несколько дней в столицу. По его словам, он не мог пропустить такое событие в жизни его друга. Откровенно говоря, я не знал, что Петр Иванович, считает меня своим другом. Польщён.

И вот княжна Бакуринская пожаловали. Я знал, что моя любимая, самая красивая и самая очаровательная девушка на земле, а сейчас, увидев её в подвенечном наряде, просто опешил. Пышное и воздушное платье из белоснежного шелка, длинная белая фата прихвачена красивой серебряной диадемой, превращали мою Софию в настоящего земного ангела.

Я подал руку Софии, и она с готовностью её приняла. Так, взявшись за руки, мы проследовали к алтарю. Много различных таинств в православии, но таинство венчания особенное. В святом месте, две, любящие друг друга души объединяются в единое целое. Ничто не в силах разрушить эту связь. Архимандрит Иов торжественно провёл обряд. Мне показалось, что эта торжественность передалась всем гостям. Наконец-то я поцеловал Софию, как свою законную жену.

Потом было застолье, и был бал. Произносились тосты и пожелания. Вино лилось рекой, закуски поглощались блюдами. Силантий, только и успевал уносить преподносимые нам подарки. С наших с Софией лиц не сходили довольные улыбки на протяжении всего вечера.

В перерыве между танцами к нам подошли супруги Миклашевские и Вырубовы.

— Ну, вот София Яковлевна, — начал говорить Миклашевский, — свидетельствую, что молодой человек по фамилии Головко, слово, данное вам очень давно в нашем присутствии, сдержал. — Мы ещё раз поздравляем вас с этим знаменательным событием. Желаем долгих лет жизни в любви, и много деток.

Михаил Павлович расцеловал нас троекратно. Его примеру последовала жена и Вырубовы.

Далеко за полночь, мы вернулись в свой особняк. Там нас встретили мои родители.

— Дорогие дети, — со слезами на глазах, начала говорить мама, — ви нашли друг друга. — Живите в мире и согласии, будьте счастливыми и здоровыми, рожайте нам внуков. Вы очень хорошая пара.

Трижды поклонились маме. Она нас расцеловала по славянскому обычаю, и перекрестила. А потом заговорил отец.

— Много ты достиг сын. Орденов у тебя на груди целая куча, в генералы вышел. Тебя уважают друзья и соратники. Но наивысшую награды сын, ты получил сегодня. Господь дал тебе в жены прекрасную девушку Софию, свет её лица, затмевает все твои награды, потому что светится её лицо от любви к тебе. Цени, люби и береги свою половину. София всегда будет тебе верной женой. О внуках не забывай!

Такой речи из уст отца не ожидал, проняло меня основательно, даже «мурашки» по спине пробежали.

В моих покоях, я помог Софии избавиться от свадебного платья. Девушка, похоже, очень стеснялась и вся дрожала. Понимаю я её Одно дело целоваться и обниматься, а совсем другое, разделить ложе с мужем. Не знаю, рассказывала ли Софии покойная мать об особенностях супружеской жизни, или посчитала лишним. Но пугать своим напором любимую не собираюсь. Буду нежным и ласковым.

Когда последний предмет женского туалета был снят, я, если честно, с трудом поднял с пола, отвалившуюся челюсть. Я ранее, обнимая Софию, смог убедиться в наличии очень неплохой фигуры, но то, что я увидел сейчас, повергло меня в шок. Перед моими глазами находилось само совершенство. Идеальная фигура жены, была под стать её красивому лицу. Ещё раз, спасибо тебе Господи, за такую жену.

София, увидев мой ошалелый взгляд, крутанулась пару раз в разные стороны, демонстрируя своё великолепное нагое тело, и с тихим смехом, юркнула под одеяло. Где-то минуту я стоял, хлопал глазами, и пытался понять, это было, прекрасное видение или моя жена.

— И долго генерал будешь стоять там? — вывел из ступора весёлый голос Софии, — жена одна мёрзнет, а он никак не осмелится к ней приблизиться. — Ты заметил, я вся дрожала от холода и страха?

Почти негнущимися пальцами рук, я не спеша избавился от мундира, аккуратно сложив его на кресле. Всю остальную одежду тоже разместил поверх мундира, все ещё пребывая под впечатлением.

— О, Степан Иванович, а у тебя оказывается фигура, как у древнегреческого атлета. Тогда, после ранения, ты не дал мне возможности себя рассмотреть, а сейчас я увидела.

— Милая моя, о твоей фигуре, я ничего говорить не буду, у меня просто нет слов для этого. Скажу так, ты неописуемо красива. Поверь, я восхищен тобой.

— Восхищен. А десять лет назад не хотел меня в жены брать.

— Тогда ты была маленькой, вредной девчонкой. Твои слова я воспринял, как детский каприз.

— А я, между прочим, тебя полюбила с первого взгляда, несмотря на свой малый возраст. Мне, как будто прозвучал голос с небес, требующий взять тебя себе в мужья. Не стала противиться. Думаю, не прогадала. И генерал, и красавец, и атлет вдобавок, всем хорош мой муж. Если верить твоим словам, то я тоже хороша. Значит, мы симпатичная пара, и детки у нас будут очаровательными. Хватит уже стоять столбом, полезай под одеяло, а то моя смелость уже заканчивается, начну опять дрожать.

— Как прикажите княгиня.

Забрался к любимой под одеяло.

— Ой, у тебя все тело просто ледяное, — прошептала София, — можно подумать, ты под струями холодной воды стоял.

— Зато у меня горячее и любящее тебя сердце.

— Степа, я девушка из провинции и неопытная, очень боюсь первой близости. Ты же мужчина, уже знающий толк в любовных отношениях с женщинами. Прошу тебя, научи меня, и будь со мной ласковым.

— Все будет хорошо, доверься мне.

Спасибо моей хорошей памяти, мне она очень даже кстати подсказала сценарий прелюдии с женой-девственницей. После каждого моего прикосновения, София вздрагивала, все её тело напрягалось, мне казалось, ещё секунда-две, жена с перепугу рванёт из постели нагишом, и забьётся в самый дальний угол спальни. Я терпеливо осыпал любимую поцелуями, поглаживал все части тела, не торопился, хотя напряжения в моих чреслах уже достигло критического состояния. Потерплю, главное Софию раскрепостить, убрать у неё страх перед близостью. Нет, жена не лежала подобно бревну, она охотно отвечала на поцелуи, но на большее её воли пока было недостаточно. От всего сердца я дарил ласки любимой, не останавливался ни на секунду. Казалось, под воздействием моих ласковых действий, тело жены превратилось в податливый пластилин, твёрдыми оставались только груди и соски. София уже металась по постели, тяжело дышала, слегка постанывала, и вся пылала. Вот и настал момент, когда можно соединить наши тела воедино. Прозвучал тихий, толи всхлип, толи стон, и коготки любимой с силой, глубоко вонзились в мою спину. Все, мы потеряли связь с реальностью, для нас ничего и никого не существовало. Были только мы и наша любовь. Как долго длилось это сладкое безумие, я сказать не могу, время не засекал, да и не до этого было. Мы любили друг друга страстно и неистово. Ближе к рассвету угомонились, решили поспать.

С «первыми петухами» я уже был на ногах, ничего не поделаешь, привычка вставать рано, никуда не делась. Я нежно поцеловал спящую жену, и тихонько покинул спальню.

Не успел спуститься на первый этаж, меня сразу же взял в оборот отец.

— Извини сын, что беспокою тебя, есть у меня к тебе вопрос, — улыбаясь, сказал отец. — Земли я прикупил порядочно, даже у Струковых село Ольговку с людьми взяв. А, что, хорошая там земля. Озера есть, рыба там не переводится. Так вот, людей не хватает. Начал я давать землю в аренду немцам-коллонистам. Знаешь, трудолюбивыми они оказались. За два года три хутора построили. Из своих земель сельхозинвентарь привезли, мы такого до этой поры и не видели. Сеют, жнут да ещё и скот породистый разводят. Самые лучшие коровы на моих землях, со всей округи едут покупатели. Мне, конечно, тоже перепадает кое-что. Я хочу сказать, что те деньги, которые ты разрешил мне брать на ведение хозяйства, я уже вернул с прибылью. Сеют, жнут, та ще и скотину разводят Большое тебе спасибо от нас с матерью. Хочу услышать, что ты дальше намерен делать? Оставишь службу и вернёшься к родному очагу?

— Нет отец, сейчас не время. Сильный враг приближается к границам нашего государства. Война скоро с французами будет, очень жестокая, рано мне отдыхать в тишине.

— А как же София, что будет с ней?

— Враг в столицу не войдёт, мы не пустим. Жена дома будет в безопасности.

— Может лучше мы её заберём в Дубраву? Мы ей не чужие, поможем всегда.

— На все отец воля Божья. Поговорю с женой, пусть она сама решает.

— Вот и хорошо. Я ещё хочу сказать, что привёз все деньги тебе в столицу, здесь есть банки. Понимаешь, мы стареем, и оставить тебя без средств, не приведи Господи не можем. Не удивляйся, в твоём саквояже на три тысячи золотых монет стало больше. Это вам с Софией наш свадебный подарок.

— Спасибо отец. Надеюсь, ты не все свои капиталы мне подарил?

— Нет сын, слава Богу, я крепко стою на земле, денег в достатке. Твоей сестре земли прикупили, помогли все бумаги оформить. Всего у нас в достатке, можем спокойно и за твоими детками посмотреть, если привезёте

— Отец, дети ещё не родились, а ты их уже у себя дома поджидаешь.

— Надеюсь из них вырастить таких же отважных казаков, как ты.

— Обещаю всех мальчиков, которые родятся у нас с Софией, привозить тебе в обучение.

После завтрака поговорил с женой. София не согласилась уезжать, сказала, что будет жить в нашем особняке, не хочет со мною разлучаться. В столице я буду бывать значительно чаще, нежели в Дубраве. В принципе она права, да, если честно, мы ещё не насладились взаимной любовью.

Родители и гости разъехались, а я с головой ушёл в подготовку офицеров артиллеристов и расчётов для новых орудий. Плюс к этому, контролировал подготовку миномётчиков, и производство самих минометов и мин. Одним словом работы было невпроворот.

Глава 18

1809 год начался для меня относительно спокойно. Я получил в марте с Нижнего Новгорода новые орудия. Отстрелял их на полигоне, проверил качество выделки. Надо сказать, управляющий заводом Василий Никифорович с поставленной задачей справился преотлично. Орудия были изготовлены со всей тщательностью. В ходе испытаний никаких нареканий они не вызвали. Чтобы ускорить выпуск достаточного количества новых снарядов, пришлось в пригороде Санкт-Петербурга строить новую пороховую лабораторию, оснастив её более безопасными мельницами для измельчения. Ведь любая искра могла привести к непредсказуемым последствиям.

В конце мая меня вызвал Аракчеев и вручил предписание. Я должен был отправиться под командование князя Прозоровского, бьющегося с турками на берегах Дуная. Мне передавалась в подчинение вся артиллерия войск. Я также решил взять с собой две батареи пушек и два дивизиона минометов с запасом боеприпасов. Высочайшее соизволение на это я получил.

Прощание я Софией было не лёгким Как ни как женщина в положении. Перемена настроения имеет место быть. Но моя любимая, держалась отлично. Немного всплакнула, приказала беречь себя. Перекрестила и поцеловала на прощание.

Прибыв на место, я узнал, что штурмы крепостей Журжи и Браилова, кончились неудачей для русских войск. Престарелый и больной Прозоровский не мог адекватно оценивать обстановку и проводить активные наступательные операции.

Представившись главнокомандующему, я начал активную работу, по приведению артиллерии в соответствие к требованиям «Боевого устава артиллерии», который постепенно внедрялся в войсках. Мои труды были встречены в штыки многими военачальниками, побежали жаловаться Прозоровскому. А он в свою очередь решил меня приструнить. Слишком уж я рьяно взялся за дело.

— Вы Степан Иванович, не все правильно делаете, — вытирая вспотевшее лицо платком, говорил Прозоровский, — вам ещё надо набраться опыта, а уже потом что-то делать. — Нельзя все ломать под себя, прислушайтесь к мнению других генералов, старше вас по возрасту.

— С превеликим удовольствием выслушаю любую дельную мысль коллег по совершенствованию артиллерии. Однако заявляю, предложения «так воевали наши отцы» на сегодняшний день уже неуместны. Наука войны не стоит на месте, нужно развиваться. Зря губить жизни солдат в бесполезных штурмах преступно. Меня сюда направил государь для совершенствования артиллерии, и обеспечения поддержки ваших сражений. А в отношении боевого опыта скажу так. Итальянский, Швейцарский, Аустерлицкий и Прусский походы, позволили мне накопить достаточно опыта и умения обращения с артиллерией. В вверенных вам войсках вряд ли найдется офицер, равный со мной по знаниям артиллерии и по опыту её применения. А ещё со мной прибыли новые виды орудий, которые необходимо испытать в боевых условиях. Вы же ознакомились с документами.

— Но сейчас совершенно невозможно атаковать крепости. Войска не готовы, понесли потери, и несколько расстроены.

— Отдайте мне под командование два мушкетерских полка, я их подготовлю по своим программам.

— А, делайте, что хотите, я отдам распоряжения, — махнул рукой князь. Похоже, ему очень хотелось избавиться от моего присутствия.

К началу августа у меня уже было два относительно неплохо подготовленных полка, на них можно было положиться, они не дрогнут и не побегут. Минометчики и артиллеристы, прибывшие со мной, тоже совершенствовали своё мастерство, и были готовы нанести серьёзный урон врагу. Имеющуюся в Дунайской армии артиллерию я тоже привёл в чувство. Научил Отчизну любить и защищать, а также научил правильному обращению с вверенным им оружием. После проделанной работы, скажу так. Явные враги не проявлялись, а тайных не искал.

Как я был несказанно рад, когда в помощь Прозоровскому прибыл Багратион. Мы обнялись, по-дружески.

— Ну, что Степан Иванович, мы снова вместе, я очень рад, — улыбался Петр Иванович. — Что здесь, болото?

— Везде и всюду. Разумной инициативы никто не проявляет, губят только человеческие жизни.

— А ты, небось, уже и наступательную диспозицию разработал?

— Я начальствую над всей артиллерией армии, а не являюсь начальником штаба. Для пушек и минометов я уже выбрал по нескольку удобных позиций. Крепость Журжи можно взять в ближайшие дни, пока турки в Сербии с основными силами толкутся. А потом помаленьку брать другие крепости. Я тут привёз новые орудия, можем с дальних дистанций выбивать туркам пушки.

— Готовься в ближайшие дни к выступлению. Я думаю, главнокомандующий против не будет, сильно болен князь.

Но к боевым действиям мы перешли немного позже, князь Прозоровский преставился. Все управление Дунайской армией перешло к Багратиону. Теперь следует ожидать быстрых и частых сражений, сторонником коих Петр Иванович был всегда.

В двух вёрстах от крепости Журжи, я разместил 76 миллиметровые пушки, названные мною для удобства С 1. Оборудовал полноценные артиллерийские дворики. Багратион, после моего рассказа о точности С 1, поставил задачу, за два дня выбить максимальное количество крепостных пушек у турок. Я не сильно волновался. Офицеры и расчёты обучены, снарядов в достатке. Центральные орудия батарей, я наводил лично, сам же произвёл первые выстрелы. Поле третьего выстрела было отмечено точное попадание в артиллерийскую амбразуру на верхнем ярусе крепостной стены. Попал удачно, буквально через мгновение после исчезновения пушки, прогрохотал мощный взрыв. Вдохновлённые пушкари постарались повторить мой успешный выстрел. И, знаете, многим это удавалось, не с третьего выстрела, но результат был. Перелётные снаряды, взрывались внутри крепости, вызывая пожары и разрушения. Ближе к обеду, восточная стена была очищена от артиллерии, а сама крепость пылала. Для пущей верности, я подтянул оба дивизиона минометом, и закинул в крепость около восьмисот мин. А вот это уже очень сильно не понравилось коменданту крепости, он прислал к Багратиону парламентёра, чтобы обсудить условия сдачи крепости. Конечно, стрельбу по крепости вели все пушки армии, но именно С 1 и минометы, внесли весомый вклад в победу. Крепость почти полностью выгорела, оборонять её не было смысла.

Багратион поставил жёсткие условия сдачи. Все пушки, порох, вооружение солдат, боеприпасы и продовольствие остаётся победителю. Офицеры могли забрать с собой только личное холодное оружие.

Туркам дали время на захоронение вне стен крепости погибших. Почти целый день возили трупы в большие могилы.

На следующий день османы покидали останки Журжи. Объективно говоря, крепостной гарнизон турок был разбит и деморализован. Из ворот выходили какие-то оборванцы, даже приблизительно не напоминающие воинов.

Тем временем войска Багратиона продолжили наступление. Мы вышли к городу Силистрия. Вначале потрепали войска Хюсрева-паши, а уже потом столкнулись с полками османского визиря.

Турки под стенами Силистрии собрали внушительное войско, вдобавок ко всему, у них были неплохие британские инструктора. Вот вам и бывшие союзнички в открытую проявились. По численности русские войска уступали туркам. Но у турок не было Багратиона. Он успевал, небольшими силами, одновременно проводить операции в нескольких местах, и зачастую достигать победы. А вот Силистрию, с ходу захватить не получилось, а становиться на длительную осаду, это не в характере нашего главнокомандующего.

— Платову, произвести глубокую разведку за городом, захватывать все обозы, неважно кому они принадлежат, — отдавал распоряжения Багратион на совете. — Османам в город не должны попадать никакие продукты, и вообще никакие грузы. При встрече с превосходящими силами противника, последнего обстрелять, и не вступая в схватки уходить на соединение с основными силами. Все остальные господа генералы, отдайте распоряжения по строительству полевых укреплений для своих полков, вдруг к визирю подкрепление направят. Все свободны, генерал Головко останьтесь.

Ворча себе под нос, генералитет покидал кабинет Багратиона, не всем по душе такой деятельный главнокомандующий.

— Так, Степан Иванович, конная разведка захватила очень интересного человека Кирим-ага. Он при визире был, навроди нашего интенданта. Его послали за деньгами, войско уже два месяца не получало денежное довольствие. Правда, не в этом главное. Кирим-ага подробно рассказал о расположении войск в крепости, и на плане все отметил. У визиря в крепости четыре основных складов пороха, и заметь, они не укрыты в глубоких подвалах, а размещены в больших домах. Дальше ты и сам все понял.

— Понял. Планом поделитесь?

— Уже перерисовали для тебя. Представь, разрушим склады пороха, возьмём город.

— А мирное население?

— Кирим-ага говорил, что ещё полгода назад отсюда насильно угоняли людей вглубь территорий, чтобы не было помощи русским войскам. Знаешь, я ему почему-то поверил. Делай, что хочешь, но пороховые склады уничтожь.

Легко сказать, уничтожь. Проведу вначале качественную рекогносцировку местности, а потом уже буду определяться, чем и как выполнять задачу.

Три дня потратил, пока у меня вырисовалась нормальная карта артиллерийского огня по всем четырём целям. Жаль, нельзя посадить в крепости корректировщика с радиостанцией, а то бы за пару часов решили проблему. Связи нет, и не скоро появится, при моей жизни точно.

— Предлагаю нанести удар по крепости ближайшей ночью, — докладывал я Багратиону наедине. — Дополнительная разведка целей произведена, направления стрельбы, и позиции батарей определены. Предлагаю совершить комбинированный обстрел. Одновременно открывают огонь «единороги» и двенадцатифунтовки бомбами, С 1 фугасными снарядами, а минометы подметают турок, которые попытаются гасить пожары. Остальная артиллерия бьёт по стенам, имитируя подготовку к ночному штурму. Огневой налёт внесёт сумятицу в управление войсками, и если все сложится благоприятно, склады взорвём

— Сколько войск тебе надо для прикрытия позиций?

— Скрытно переместить пару полков ночью сложно, но возможно. Их на все четыре позиции хватить. Кстати я два мушкетерских полка подготовил, уже отработал с ними взаимодействие.

— Решено. Я отдам распоряжения. А чего ты такой смурной?

— Да когда уезжал из столицы, моя София была в тягости. По срокам ей в августе рожать, а на дворе начало сентября. Волнуюсь.

— Ты же сам налаживал поставки мин и снарядов, вот с очередным обозом радостная весть и придёт Все будет хорошо, это я тебе говорю! Кого ждёте?

— Я мальчонку хочу, и София не против. А если родится девочка, да ещё похожая на маму, то я буду рад не менее. Главное, чтобы все прошло хорошо.

— Успокойся, женщины наши отважные и крепкие, народят нам здоровых детей. Мы с Екатериной Павловной к Рождеству тоже ожидаем прибавление в семье. Ладно, иди, занимайся делом.

В сумерках, все пришло в движение. Хорошо когда тебя понимают подчинённые и знают что и как делать, а ты радуешься, что смог их нормально обучить. В оговорённое время, артиллерия начала обстрел. Я находился на передовой батарее, наблюдал в подзорную трубу за результатами огня, благо в городе уже горело несколько зданий, подсветка целей была нормальной.

Первым взорвался «западный» склад. Красиво и мощно. Ударной волной, в округе многие дома разрушены и пылают. Потом один за другим взорвались «южный» и «северный». Последним оглушительно бабахнул «восточный» склад, видимо он был самым крупным, так как часть стены крепости снесло начисто.

Я приказал «единорогам» на всех направлениях усилить огонь бомбами, пусть турки погреются, ночи в сентябре прохладными становятся. Поймал себя на мысли. Что же ты Степан Иванович, не озаботился изобретением зажигательных снарядов и мин? Минус тебе. Вернёшься в столицу, займись этим вопросом непременно.

В темноте меня разыскал Багратион.

— Наблюдаешь, творение рук своих? — поинтересовался главнокомандующий.

— Руки к сему приложили многие, а придумал я, это правда.

— Может ещё мин накидать в крепость?

— Там и так все в огне, и город горит весело. «Единороги» пока стараются бомбами. С1 и минометы я уже снял с позиций. Возьмите трубу, поглядите. Там паника полнейшая. Завтра визирь пощады запросит, если будет, кому и за кого просить.

Группы турок, на разных направлениях, пытались покинуть крепость и город, перебираясь через стены, но хорошо видимые на фоне пожаров, попадали под меткие выстрелы русских воинов. Щадить врага никто не собирался.

Через полчаса, я приказал прекратить огонь всей артиллерии, и сняться с занимаемых позиций. Сейчас на оставленные позиции подойдут пехотные части, это их дело выбивать просочившихся турок.

Сутки Силистрия пылала, Багратион не предпринимал попыток её захвата, огонь делал все за нас. Только на вторые сутки наши войска вошли в город. К тому времени, все, что могло гореть, уже сгорело. Появились первые пленные. К нам подвели полковника в изорванном и измазанном сажей французском мундире.

— Это не война, это варварство, — брызгая слюной, орал по-французски полковник. — Я полковник Джекобс, заявляю вам свой протест. Вы нарушаете все правила ведения войны.

— Вы, бывший союзник России, смеете нас обвинять в варварстве? — не удержался я. — Вы вероломно нарушали и нарушаете все договорённости А мы воюем, как нам велит долг защитников Отечества, и не вам нас учить правилам.

— Будь у меня сейчас шпага, я бы вам доказал свою правоту.

— Полковник, вы хотите сразиться с моим генералом? — поинтересовался Багратион. — Позвольте осведомиться, о причине вызова на дуэль? Вы и ваши союзники потерпели поражение, диктовать нам свою волю глупо. Но если вы хотите умереть с оружием в руках, как подобает вои