КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Русскія народныя сказки (fb2)


Настройки текста:



РУССКІЯ НАРОДНЫЯ СКАЗКИ.

I. Чудесная пташка.

Въ нѣкоторомъ царствѣ, не въ нашемъ государствѣ, въ одной деревушкѣ жилъ бѣдный мужикъ со своей женой. Разъ случилось этому мужичку ѣхать въ лѣсъ за дровами. Нарубилъ онъ себѣ дровъ и только что хотѣлъ отправляться домой, да глянулъ невзначай на дерево, — видитъ, сидитъ на вѣткѣ пташка красоты необыкновенной, — ну, просто, никто никогда такихъ пташекъ и не видывалъ. «Дай, думаетъ мужикъ, — поймаю эту пташку». Подошелъ къ дереву тихонько, протянулъ осторожно руку, да и хвать птичку!

Пріѣхалъ мужикъ домой, показываетъ женѣ свою добычу. Та (сварливая у него была жена) на него накинулась, забранилась, для чего онъ въ лѣсу, вмѣсто того, чтобы дрова рубить, пташекъ ловитъ и, не извѣстно, зачѣмъ, домой возитъ: кому-де нужна эта пташка? И велѣла свезти эту пташку въ городъ, — все что-нибудь за нее дадутъ.

Дѣлать нечего, запрягъ мужикъ лошадь, свезъ птичку въ городъ и продалъ тамъ ее одному знакомому купцу за пять четвертей ржи. Получивъ такую плату за птичку, мужикъ остался очень доволенъ, что послушался жены, и только удивлялся, какъ это находятся люди, которые такъ дорого платятъ за маленькихъ, хотя и красивыхъ птицъ. Мужикъ-то не зналъ, какую онъ пташку въ простотѣ проворонилъ. Вѣдь у птички на груди была надпись: «Кто возьметъ мою голову, — царемъ будетъ, а кто сердце возьметъ, — будетъ находить каждый день къ утру подъ подушкой золото». Купецъ, покупая птичку, прочелъ эту надпись: вотъ почему онъ и далъ такъ много разинѣ-мужику за чудесную пташку.

Заполучивъ такое сокровище, купецъ сталъ беречь его пуще глазу: заперъ пташку въ золотую клѣтку, повѣсилъ эту клѣтку въ самой дальней горницѣ, замкнулъ ее, отдалъ ключъ женѣ и не велѣлъ ей никого пускать въ эту горницу. Убить птичку, взять ея голову и вынуть сердце купецъ все покуда не хотѣлъ, все откладывалъ да откладывалъ. Наконецъ, дѣло дошло до того, что пришлось ему ѣхать по торговымъ дѣламъ въ чужіе края. Сдѣлалъ строгій наказъ купецъ женѣ, чтобъ берегла птичку, и уѣхалъ. Уѣхалъ да и запропалъ. А у Купцовой жены былъ братъ — солдатъ; и этакій солдатъ былъ человѣкъ нехорошій: злой, завистливый и жадный. И сдѣлался онъ полнымъ хозяиномъ въ домѣ сестры, дѣлаетъ себѣ, что хочетъ, и сестра его, купцова жена, во всемъ его слушаетъ. Хозяйничаетъ солдатъ нашъ, и замѣчаетъ, что не пускаютъ его въ заднюю горницу. Забрало солдата за ретивое, захотѣлось ему пробраться туда, во что бы то ни стало; присталъ къ сестрѣ:

— Такая-сякая, дай ключъ!

Просилъ, просилъ солдатъ, — уговорилъ-таки неразумную бабу, дала она ему ключъ. Какъ только вошелъ солдатъ въ запрещенную горницу, сразу бросилась ему въ глаза золотая клѣтка, а въ ней птичка; подбѣжалъ солдатъ къ клѣткѣ, схватилъ птичку и, конечно, тотчасъ прочелъ надпись: «Кто возьметъ мою голову, — царемъ будетъ, а кто сердце возьметъ, — будетъ находить каждый день къ утру подъ подушкой золото». Захотѣлось солдату сразу стать и царемъ и богачомъ. Велѣлъ онъ повару зарѣзать птичку, отрѣзать ей голову, вынуть сердце, засушить ихъ и подать ему на подносѣ.

У купца было два сына. Какъ пропалъ купецъ и сталъ хозяйничать въ домѣ солдатъ, мальчикамъ стало плохое житье, были они въ большомъ загонѣ, и никто не обращалъ на нихъ вниманія; бѣдныя дѣти терпѣли и голодъ и холодъ и часто бѣгали въ кухню, гдѣ добрякъ поваръ тихонько ихъ прикармливалъ. Въ тотъ день, какъ приказано было повару зарѣзать чудесную пташку, мальчики, по обыкновенію, забѣжали на кухню, надѣясь чего-нибудь найти поѣсть; а поваръ на этотъ случай, какъ на грѣхъ, куда-то отвернулся. Вбѣжали мальчики, и видятъ: на столѣ подносъ, а на подносѣ лежатъ голова и сердце зарѣзанной птички, высушенныя и приготовленныя поваромъ, чтобъ нести солдату. Только что мальчики схватили, — одинъ голову, другой сердце, и хотѣли отправить ихъ себѣ въ ротъ, какъ въ кухню вошелъ поваренокъ. Такъ и не успѣли мальчики съѣсть голову и сердце, положили ихъ тихонько въ карманъ и ушли изъ кухни. Пришло время подавать солдату заказанное. Хотѣлъ было поваръ нести подносъ, — хвать! нѣтъ ничего на немъ. Испугался поваръ бѣды неминучей, однако нашелся: зарѣзалъ первую попавшуюся подъ руку птичку, отрѣзалъ голову, вырѣзалъ сердце, засушилъ ихъ и подалъ солдату. Тотъ припряталъ ихъ и завалился спать. Проспалъ до самаго утра солдатъ, и утромъ, проснувшись, первымъ дѣломъ руку подъ подушку, — анъ нѣтъ ничего. Смекнулъ онъ тутъ, что его обманули, и потребовалъ къ себѣ повара на расправу. Кричитъ, разсвирѣпѣвши, солдатъ на повара, бранится: — Ты знаешь ли, дуракъ, какая это была птица!.. и разсказываетъ всю правду. Старшій мальчикъ, и забывшій, что у него въ карманѣ лежитъ птичкина голова, слышалъ все, что говорилъ солдатъ повару; бросился онъ къ брату, разсказываетъ ему все и спрашиваетъ, цѣло ли у него птичкино сердце, — и что же! къ великой радости, младшій братъ тоже позабылъ про лежавшее у него въ карманѣ птичкино сердце! Обрадовались братья. Между тѣмъ солдатъ вывѣдывалъ у повара, куда дѣлись настоящія голова и сердце. Поваръ и брякни, что голову и сердце, должно быть, съѣли съ голодухи купцовы дѣти. Окончательно разсвирѣпѣлъ солдатъ и велѣлъ зарѣзать мальчиковъ, чтобы вынуть изъ нихъ какъ-нибудь чудесныя голову и сердце. Не посмѣлъ ослушаться поваръ солдата и сталъ точить большой ножъ, а самъ горько плачетъ. Забѣжали мальчики на кухню, видятъ, что поваръ плачетъ, и ну приставать къ нему: о чемъ, дескать, онъ плачетъ? Крѣпился, крѣпился поваръ, а потомъ взялъ да и разсказалъ все, какъ есть. Испугались мальчики, заплакали. Махнулъ поваръ рукой, зарѣзалъ двухъ щенковъ, подалъ ихъ солдату и убѣжалъ изъ купцова дома. Подумали мальчики, подумали, да и тоже убѣжали.

Бѣжали, бѣжали мальчики, пока не добѣжали до перекрестка; и порѣшили они между собою, что старшій пойдетъ направо, а младшій налѣво.

Долго ли, мало ли, а ужъ порядочно времени шелъ старшій мальчикъ, теперь, пожалуй, уже и юноша, путемъ-дорогою и вышелъ къ громадному, прекрасному городу. Надъ высокой зубчатой стѣною гордо высились великолѣпные дворцы, какъ жаръ горѣли вызолоченныя маковки высокихъ теремовъ и пестрѣли разноцвѣтныя крыши; изъ города доносились пушечная пальба, клики народа и звонъ колоколовъ. Навстрѣчу юношѣ двигалась громадная толпа, впереди которой виднѣлись первые вельможи. Они объявили ему, что недавно у нихъ умеръ царь, не оставивъ послѣ себя наслѣдниковъ, и, умирая, завѣщалъ имъ избрать въ цари перваго юношу, который войдетъ въ городъ. Такъ и сдѣлался старшій братъ царемъ.

Между тѣмъ младшій, разставшись съ братомъ, шелъ себѣ дорогою, весело посвистывая. Скоро сказка сказывается, да не скоро дѣло дѣлается. Шелъ младшій братъ до тѣхъ поръ, пока не наткнулся на двухъ лѣшихъ, которые, что есть силы, тузили другъ друга и рвали одинъ у другого какую-то вещь. Подошелъ къ нимъ младшій братъ и спрашиваетъ, изъ-за чего драка. Одинъ изъ лѣшихъ и говоритъ:

— Да вотъ, видишь, милый человѣкъ, нашли мы коверъ-самолетъ: какъ только сядешь на него, онъ и полетитъ выше лѣса стоячаго, чуть пониже облака ходячаго, куда только тебѣ угодно, — нашли да и не подѣлить! Не разсудишь ли ты насъ, милый человѣкъ?

Милый человѣкъ подумалъ немного и говоритъ лѣшимъ:

— Васъ легко разсудить, господа почтенные! Вотъ видите, — съ версту отсюда дерево: кто первый добѣжитъ до него, того и будетъ коверъ-самолетъ!

Послушались лѣшіе и пустились, что было силы, а нашъ молодецъ сѣлъ на коверъ-самолетъ да и былъ таковъ. Возвратились назадъ усталые лѣшіе, а парня и слѣда нѣтъ. Хвать, похвать, — ничего не подѣлаешь!

Летѣлъ, летѣлъ младшій братъ, — надоѣло. Взялъ онъ въ руки коверъ-самолетъ и пошелъ пѣшкомъ. Шелъ онъ до тѣхъ поръ, пока не наткнулся на двухъ лѣшихъ, которые, что есть силы, тузили другъ друга и рвали одинъ у другого какую-то вещь. Подошелъ къ нимъ младшій брагъ и спрашиваетъ, изъ-за чего драка. Одинъ изъ лѣшихъ и говоритъ:

— Да вотъ, видишь, милый человѣкъ, нашли мы скатерть-самобранку: кормитъ она и поитъ, чѣмъ только захочешь, — нашли, да и не подѣлить. Не разсудишь ли ты насъ, милый человѣкъ?

Милый человѣкъ подумалъ немного и говоритъ лѣшимъ:

— Васъ легко разсудить, господа почтенные! Вотъ видите, — съ версту отсюда дерево: кто первый добѣжитъ до него, того и будетъ скатерть-самобранка.

Послушались лѣшіе и пустились, что было силы, а нашъ молодецъ взялъ скатерть-самобранку, сѣлъ на коверъ-самолетъ да и улетѣлъ. Пролетѣвши на коврѣ много ли, мало ли, сошелъ на землю и пошелъ пѣшкомъ. Прошелъ, немного, — опять видитъ: дерутся косматые лѣшіе, только клочья летятъ. Подошелъ онъ къ нимъ, спрашиваетъ, изъ-за чего драка такая; растолковали ему лѣшіе, что нашли шапку-невидимку, да подѣлить не могутъ.

— Давайте я васъ подѣлю, говоритъ онъ имъ: — кто первый добѣжитъ вотъ до того дерева, того и будетъ шапка-невидимка.

Побѣжали лѣшіе, а нашъ молодецъ подобралъ шапку-невидимку, сѣлъ на коверъ-самолетъ да и полетѣлъ.

Летѣлъ онъ, летѣлъ, и захотѣлось ему повидаться съ братомъ. Прилетѣлъ онъ къ городу, гдѣ братъ царствовалъ, слѣзъ съ ковра и вошелъ въ городъ. Ходитъ по городу да и разузнаетъ исподволь, гдѣ братъ; разузнавалъ, разузнавалъ, и смекнулъ, наконецъ, что царь-то здѣшній и есть его братъ.

Въ это время случился въ городѣ большой голодъ, а казна царская опустѣла, и не на что было покупать въ другихъ странахъ хлѣба. Вотъ младшій братъ и говоритъ:

— Ведите меня къ царю: я дамъ ему денегъ, сколько надо!

Свели его, какъ онъ просилъ, къ царю (не узналъ его царь), и обѣщалъ онъ тамъ каждое утро выдавать денегъ столько, сколько нужно будетъ.

Вотъ беретъ нашъ молодецъ каждое утро изъ-подъ подушки золото и выдаетъ царю. Слава про него пошла повсюду.

А была у царя стряпуха-колдунья, злая и завистливая баба. Не даетъ ей спать по ночамъ удача нашего молодца. Колдовала, колдовала, и узнала- таки, откуда онъ беретъ деньги. Обрадовалась старуха, подобралась разъ ночью къ молодцу, да и украла у него сердечко чудесной птички. На утро пришли отъ царя за золотомъ; нашъ молодецъ подъ подушку, хвать, — нѣтъ ничего. Что такое? Туда, сюда, — нѣтъ, да и все! А старуха въ это время нашептываетъ царю, что, дескать, пріѣзжій молодецъ обманываетъ всѣхъ и ничего у него нѣту: было тамъ кое-что, немного, да все вышло. Разсердился царь и выслалъ своего брата вонъ изъ города. Что дѣлать нашему молодцу? Надѣлъ онъ шапку-невидимку и ходитъ себѣ по городу, разузнаетъ, кто укралъ у него сердечко пташки.

«Пойду, думаетъ онъ разъ, — на царскую кухню: не говорятъ ли тамъ чего!» Пришелъ на кухню, а стряпуха-колдунья какъ разъ въ это время моетъ посуду.

— Погоди, говоритъ она сама съ собою, — послѣдній разъ тутъ на кухнѣ вожусь, съ завтрашняго дня буду жить богачкою.

«Эге!» смекнулъ молодецъ, подобрался къ стряпухѣ, схватилъ ее, посадилъ на коверъ-самолетъ да и поднялся выше лѣса стоячаго, чуть пониже облака ходячаго. Обомлѣла колдунья, а нашъ молодецъ снялъ съ себя шапку-невидимку и говоритъ колдуньѣ:

— Вотъ я тебя, старую, сейчасъ спихну внизъ, если ты не отдашь мнѣ то, что украла!

Испугалась старуха, завизжала и отдала птичкино сердечко. Молодецъ полетѣлъ въ городъ, прямо къ царю, да и открылся, кто онъ такой. Обрадовался царь. Крѣпко цѣловались братья, встрѣтившись послѣ долгой разлуки, вспомнили старое время и рѣшили провѣдать родину.

Прилетѣвъ на коврѣ-самолетѣ въ родной городъ, они прежде всего разсчитались съ злодѣемъ солдатомъ, потомъ отыскали добраго повара и щедро наградили его.

Старшій братъ, царь, возвратился въ свое государство, а младшій остался на родинѣ.

II. Лгунъ Микула.

Пошелъ одинъ мужикъ, Микула по бѣлу-свѣту лгать. Идетъ онъ. Навстрѣчу ему попадается другой мужикъ.

— Куда идешь? спрашиваетъ Микулу.

— Лгать иду!

— Пойдемъ вмѣстѣ!

— Пойдемъ!

Пошли; долго ли, мало ли шли, — вдругъ Микула останавливается.

— Гляди, кричитъ, — лисица побѣжала!

Товарищъ его смотритъ по сторонамъ.

— Гдѣ, гдѣ?

— Ну, братъ, говоритъ Микула, — не пойду съ тобой: не годишься мнѣ въ полыгатые![1].

Пошелъ Микула дальше одинъ; немного пройдя, встрѣчаетъ другого мужика.

— Куда идешь? спрашиваетъ его мужикъ.

— А лгать, братъ, иду!

— Пойдемъ вмѣстѣ!

— Пойдемъ!

Пошли; долго ли, мало ли шли, — вдругъ Микула останавливается.

— Гляди, кричитъ, — лисица побѣжала!

А товарищъ его посмотрѣлъ въ другую сторону, да и говоритъ:

— А вотъ тамъ, гляди, такъ двѣ лисицы!

Обрадовался Микула.

— Ну, братъ, вотъ ты годишься мнѣ въ полыгатые! Пойдемъ.

Пошли; шли, шли, пока темно стало, и попросились въ деревнѣ ночевать, Микула въ одну избу, а его товарищъ — въ другую.

Вошелъ Микула въ избу, сѣлъ на лавку. А на полу капуста разложена была. Посмотрѣлъ Микула на эту капусту да и говоритъ хозяевамъ:

— Что это, братцы, у васъ такое?

— Какъ что! развѣ не видишь, — капуста!

— Капуста! какая жъ это, братцы, капуста; развѣ такая она бываетъ?

— Ну, а какая жъ?

Подбоченился Микула и говоритъ:

— Вотъ у насъ капуста — четыре человѣка на одномъ листѣ черезъ рѣку переплываютъ!

Ахнули хозяева.

— Что ты говоришь такое, нетто можетъ быть такая капуста?!

— Хотите, — вѣрьте, хотите, — нѣтъ, а я правду говорю.

— Не можетъ быть! кричатъ хозяева: — спорить будемъ, что нѣтъ такой капусты!

— Ну, давайте, заложимся[2], коли такъ, говоритъ Макула, — на сто рублей. Хотите?

— Давай, заложимся, говорятъ, — а только какъ же мы узнаемъ, правду ты говоришь, аль нѣтъ? Кто насъ разсудитъ?

— Э, пустое! махнулъ Микула рукой, — вотъ тамъ въ сосѣдней избѣ мой землякъ ночуетъ: подите, спросите его!

Заложились; хозяева положили на столъ сто рублей, и Микула положилъ. Пошли спрашивать земляка:

— Скажи, братецъ, пожалуйста, — правда, у васъ такая капуста, что четыре человѣка на одномъ листѣ черезъ рѣку переплываютъ?

А Микулинъ товарищъ отвѣчаетъ:

— Нѣтъ, чтобъ четыре человѣка на листѣ рѣку переплывали, — этого, признаться, не видалъ, лгать не стану, а вотъ что баню въ листѣ перевозили, — это видѣлъ!

Развели хозяева руками и отдали Микулѣ сто рублей.

На утро Микула со своимъ товарищемъ пошли дальше. Шли, шли, пока темно стало, и опять попросились въ деревнѣ ночевать, Микула въ одну избу, а его товарищъ — въ другую.

Вотъ вошелъ Микула въ избу, поздоровался съ хозяевами, раздѣлся и сѣлъ на лавку. По полу въ избѣ курица съ цыплятами ходитъ. Посмотрѣлъ этакъ на курицу Микула, да и спрашиваетъ:

— А это что, добрые люди, у васъ такое?

— Какъ что, милый человѣкъ? Курица! Что ты, курицы не узналъ? Аль не видывалъ куръ никогда?

— Гмъ, курица! Нешто это курица! усмѣхнулся Микула. — Нешто такія куры бываютъ?

— А какія жъ, милый человѣкъ? Чего тебѣ? Курица, какъ курица!

— Нѣтъ, это не курица; вотъ у насъ куры, — такъ съ неба звѣзды хватаютъ!

Ахнули хозяева.

— Не можетъ быть! говорятъ.

— Давайте, заложимся, коли не вѣрите! говоритъ Микула.

— Давай; какъ хочешь, спорить будемъ, что не могутъ быть такія куры! Давай, заложимся, а только кто насъ разсудитъ, кто узнаетъ, — правду ты говоришь, аль нѣтъ?

— Пустяки! отвѣтилъ Микула имъ, — вотъ тутъ рядомъ въ избѣ мой землякъ ночуетъ: подите, спросите у него!

Заложились на сто рублей и пошли къ земляку спрашивать:

— Скажи, добрый человѣкъ, пожалуйста, — правда, что у васъ такія куры, что съ неба звѣзды хватаютъ?

А Никулинъ товарищъ говоритъ:

— Нѣтъ, правду вамъ сказать, не видѣлъ я, чтобы куры съ неба звѣзды хватали, а вотъ что мѣсяцъ клевали на крышѣ на гумнѣ, — такъ это видѣлъ!

Развели хозяева руками и отдали Микулѣ сто рублей.

На утро пошли дальше Микула со своимъ товарищемъ. Шли, шли, пока стало темно. Попросились ночевать, Микула опять въ одну избу, а его товарищъ — въ другую.

Вошелъ Микула въ избу, не здороваясь съ хозяевами, не раздѣваясь, посмотрѣлъ этакъ по угламъ да и говоритъ:

— А что это у васъ, братцы, неужто изба?

— Изба, изба, батюшка, а что? Чѣмъ тебѣ наша изба не понравилась? спрашиваютъ хозяева.

— Какая жъ это, братцы, изба? говоритъ Микула, — такихъ избъ не бываетъ!

— Что ты! Изба, какъ изба! Какую жъ тебѣ еще надо?

— Бросьте! отвѣчаетъ Микула, — это не изба; вотъ у насъ изба: въ одномъ углу — покойникъ, въ другомъ углу — свадьба, въ третьемъ — веселье, пѣсни поютъ, пляшутъ, въ четвертомъ — горе большое, плачутъ! И все это въ одной избѣ! Вотъ это изба!

Ахнули хозяева.

— Что ты, что ты! Быть не можетъ! На что хочешь спорить будемъ, что такихъ избъ нѣтъ!

— Давайте, заложимся, говоритъ Минула, — на сто рублей. Идетъ?

— Идетъ, отвѣчаютъ хозяева, — а только кто жъ насъ разсудитъ?

— А вотъ, махнулъ рукою Микула, — тутъ рядомъ въ избѣ землякъ мой ночуетъ: спросите у него, правду-ль я говорю!

Заложились и пошли къ земляку, спрашиваютъ его. Микулинъ товарищъ и говоритъ:

— Нѣтъ, не видывалъ, признаться сказать, чтобъ въ одномъ углу покойникъ былъ, въ другомъ — свадьба, въ третьемъ — веселье, а въ четвертомъ — горе; а вотъ видѣлъ, какъ лѣсъ везли на избу: такъ макушка мимо деревни около Рождества прошла, а комель еще только въ Великомъ посту показался!

Развели хозяева руками, заплатили Микулѣ сто рублей.

На утро Микула съ товарищемъ отправились дальше. Долго они ходили по бѣлу свѣту, лгали да собирали деньги, пока не нарвались на умныхъ людей, которые навсегда отбили у нихъ охоту лгать.

Съ кривдой весь свѣтъ пройдешь, да назадъ не воротишься.

III. Ивашка-дурашка.

Жилъ-былъ на свѣтѣ мужикъ со своею женою. Было у нихъ три сына; два-то еще туда-сюда, не глупые, а третій совсѣмъ дуракъ, и звали-то его Ивашка-дурашка. Жили себѣ, да поживали, да добра наживали. Наконецъ, умерла у мужика жена; потужилъ онъ, потужилъ, и женился на другой, на молодой да красивой. Вотъ разъ вышла она погулять въ садъ, какъ вдругъ, откуда ни возьмись, налетѣлъ Вихорь, схватилъ ее и умчалъ съ собою. Хватился мужикъ, — нѣтъ жены; туда-сюда, — нѣтъ да и только. Испугался онъ и сталъ просить сыновей, чтобы отправились искать мачеху. Послушались сыновья отца, собрались и отправились въ путь-дорогу и Ивашку-дурашку съ собой взяли.

Шли они, шли, — скоро сказка сказывается, да не скоро дѣло дѣлается, — и, наконецъ, подошли къ высокой горѣ. Крутая гора что стѣна стоитъ, и влѣзть на нее никакъ нельзя; а подъ горой большущій камень лежитъ, и на немъ надпись: «Кто повернетъ меня, тотъ взойдетъ на гору». Попробовалъ старшій братъ, — нѣтъ, не подается камень; попробовалъ второй, — тоже. Закручинились братья, не знаютъ, что имъ дѣлать. Подошелъ къ камню Ивашка-дурашка, принаперъ на него, — какъ яичко покатился камень. Глядь, — съ горы спускается золотая лѣстница. Тряхнулъ Ивашка-дурашка головой, попрощался съ братьями и полѣзъ на гору.

Вотъ лѣзетъ нашъ Ивашка день, лѣзетъ другой. На третій день влѣзъ онъ на гору. Пошелъ. Глядитъ, — стоитъ домъ, весь изъ мѣди, такъ и сіяетъ, такъ и горитъ на солнцѣ. Подивился, подивился Ивашка-дурашка и вошелъ въ домъ. Сидитъ тамъ за прялкой красная дѣвица. Какъ увидѣла она его, вскочила, заахала, заохала:

— Какъ ты попалъ сюда, добрый молодецъ? Уходи скорѣй, коли жизнь тебѣ дорога: сейчасъ прилетитъ злой Вихорь и сожретъ тебя! Уходи!

— А скажи мнѣ, говоритъ Ивашка, — не знаешь ли ты, гдѣ мачеха моя?

— Не знаю, не знаю! Уходи скорѣй, говорятъ тебѣ! Уходи!

Только что хотѣлъ было Ивашка бѣжать, какъ зашумѣло что-то, завыло.

— Поздно, поздно! закричала дѣвица — летитъ Вихорь, онъ увидитъ тебя! Иди сюда скорѣй!

Взяла да и спрятала Ивашку за большое зеркало. Сидитъ Ивашка, слушаетъ да подглядываетъ.

Влетѣлъ въ горницу Вихорь, ударился о́земь и превратился въ молодца. Запрятался дальше Ивашка и слышитъ, говоритъ Вихорь:

— Наташка, что это у насъ русскимъ духомъ пахнетъ! Нѣтъ ли здѣсь кого?

— Что ты! отвѣчаетъ дѣвица, — никого нѣтъ! Это ты леталъ вездѣ, нанюхался, вотъ тебѣ и кажется.

Поговорилъ еще Вихорь съ дѣвицей и улетѣлъ.

Вылѣзъ Ивашка изъ-за зеркала, сказалъ спасибо дѣвицѣ, что спрятала его, и пошелъ дальше. Шелъ, шелъ, — скоро сказка сказывается, да не скоро дѣло дѣлается, — видитъ, стоитъ серебряный домъ, такъ и блеститъ, такъ и сіяетъ на солнцѣ. Вошелъ Ивашка въ него. Сидитъ за прялкой дѣвица еще лучше, еще краше той, что въ мѣдномъ домѣ была. Какъ увидѣла она его, вскочила, заохала, заахала:

— Какъ ты попалъ сюда, добрый молодецъ? Уходи скорѣй, коли жизнь дорога тебѣ: вѣдь сейчасъ прилетитъ злой Вихорь, онъ сожретъ тебя! Уходи!

— А скажи мнѣ, говоритъ Ивашка, — знаешь ты, гдѣ моя мачеха?

— Знаю, знаю, послѣ окажу! Приходи послѣ, а теперь иди скорѣй!

Только что Ивашка хотѣлъ было бѣжать, какъ зашумѣло что-то, завыло.

— Поздно, поздно! закричала дѣвица: — летитъ Вихорь, онъ увидитъ тебя! иди сюда скорѣй!

Взяла да и спрятала Ивашку за зеркало. Сидитъ Ивашка, слушаетъ да подглядываетъ.

Влетѣлъ въ горницу Вихорь, ударился о́земь и превратился въ молодца. Слышитъ Ивашка, говоритъ Вихорь:

— Аленка, что это у насъ будто русскимъ духомъ пахнетъ! Нѣтъ ли здѣсь кого?

— Что ты! отвѣчаетъ дѣвица, — никого нѣтъ! Это ты леталъ вездѣ, нанюхался, вотъ тебѣ и кажется.

Поговорилъ еще Вихорь съ дѣвицей и улетѣлъ. Вылѣзъ Ивашка изъ-за зеркала, говоритъ дѣвицѣ:

— Ну, скажи теперь мнѣ, гдѣ моя мачеха?

Отвѣчаетъ ему красная дѣвица:

— Слушай хорошенько, что я скажу тебѣ: иди ты противъ солнца, все иди, пока не увидишь золотой домъ, а подъ окномъ сидитъ твоя мачеха. Только вотъ что, — въ домъ не входи: Вихорь сожретъ тебя! Прилетитъ онъ и начнетъ тащить тебя въ домъ, — ты ударь его, но только разъ: если ударишь другой, то опять оживетъ.

Поблагодарилъ Ивашка дѣвицу и пошелъ дальше. Шелъ, шелъ, — скоро сказка сказывается, да не скоро дѣло дѣлается, — видитъ, стоить золотой домъ, такъ и горитъ, такъ и сіяетъ на солнцѣ, а подъ окномъ сидитъ его мачеха, подпершись бѣлой ручкой. Только что подошелъ Ивашка къ дому, какъ вдругъ что-то зашумѣло, завыло; глядь, — прилетѣлъ Вихорь, ударился о́земь и превратился въ молодца. Не успѣлъ онъ превратиться въ молодца, бросился на него Ивашка и ударила, что было силы, кулакомъ между глазъ.

Повалился Вихорь, лежитъ и не двигается. Вспомнилъ Ивашка наказъ дѣвицы и остерегся ударить второй раза… А мачеха видитъ все изъ окна. Какъ повалился Вихорь, вышла она изъ дома и протянула Ивашкѣ свои бѣлыя руки.

Пошелъ Ивашка съ мачехой обратно. Прошли они серебряный домъ, подходятъ къ мѣдному. Выходитъ къ нимъ навстрѣчу дѣвица. Сняла она платокъ съ головы и махнула имъ, — глядь, золотой домъ, и серебряный и мѣдный, — всѣ очутились въ платочкѣ. Завернула дѣвица ихъ и отдала Ивашкѣ. Спустились Ивашка съ мачехой по той же золотой лѣстницѣ съ горы, — видятъ, братья стоятъ, дожидаются. Обрадовались братья, что вернулся Ивашка и съ мачехой. Поздоровались, и пошли всѣ вмѣстѣ домой.

ІV. Лихо.

Жилъ былъ на свѣтѣ кузнецъ. Славный былъ кузнецъ, и жилось ему хорошо: за что ни возьмется, — дѣло такъ и кипитъ въ рукахъ; и всюду удача была этому кузнецу. Жилъ, жилъ этакъ кузнецъ, и надоѣло ему.

— Что это, говоритъ, — не было мнѣ никогда худо въ жизни, не знаю я, что такое лихо. Пойду по бѣлу свѣту искать это лихо.

Рѣшилъ кузнецъ итти по бѣлу свѣту, собрался и пошелъ.

Шелъ онъ одинъ день, шелъ другой, — нѣтъ, все благополучно, не видитъ никакого лиха. Идетъ кузнецъ третій день, идетъ дремучимъ лѣсомъ; глядь, — стоитъ направо маленькая ветхая избушка, совсѣмъ почти развалилась, на бокъ подалась.

Дай-ка, думаетъ кузнецъ, — зайду въ эту избушку, посмотрю, что тамъ такое.

Вошелъ кузнецъ въ избушку, видитъ, — никого нѣтъ, легъ на лавку да, утомясь отъ дороги, и заснулъ богатырскимъ сномъ.

Ужъ сколько тамъ времени спалъ кузнецъ, — не знаю, только просыпается, глядитъ онъ, — стоитъ передъ нимъ одноглазая Баба-Яга. Посмотрѣлъ этакъ кузнецъ на нее и спрашиваетъ:

— А что тебѣ, бабушка, нужно?

— А вотъ съѣсть тебя хочу! говоритъ Яга.

Кузнецу не понравились эти слова.

— Что хочешь возьми, бабушка, только не трогай меня!

— Ну, ладно, прошамкала Яга, — выпущу тебя на бѣлый свѣтъ, коли ты мнѣ другой глазъ сдѣлаешь.

— Это можно! говоритъ кузнецъ, — только нуженъ мнѣ гвоздь для этого, да еще ты, бабушка, печку растопи.

Заходила Баба-Яга (захотѣлось ей, вѣрно, другого глаза): и большой гвоздь желѣзный достала и печку растопила.

— Ты дѣлай пока, говоритъ кузнецу, — что тебѣ тутъ нужно, а я пойду овецъ въ избу загоню.

Вотъ ушла Яга на дворъ, а нашъ кузнецъ положилъ гвоздь въ огонь и раскалилъ его до́бѣла. Загнала Яга овецъ и спрашиваетъ:

— Ну, что, готовъ глазъ?

— Готовъ, готовъ, бабушка! Садись вотъ сюда на скамейку, да сиди смирно, — я тебѣ его сейчасъ вставлю.

Посадилъ кузнецъ Бабу-Ягу на скамейку, вынулъ щипцами изъ огня раскаленный гвоздь и всадилъ его Бабѣ-Ягѣ въ здоровый глазъ! Охнула Яга! Скокъ со скамейки, — да и сѣла на порогъ!

— А проклятый! прохрипѣла она, — не уйдешь все-таки отъ меня!

«Дѣло плохо, думаетъ кузнецъ, — и вправду не выйдешь теперь изъ избы! Что тутъ дѣлать?»

Думалъ, думалъ кузнецъ, всю ночь до самаго утра думалъ. На утро глядитъ, — овцы изъ избы одна за другой уходятъ, а сама Баба-Яга ощупываетъ ихъ, что, дескать, овца ли вышла, не кузнецъ ли.

— «Эге»! смекнулъ кузнецъ, вывернулъ овчинный полушубокъ, одѣлъ да на четверенькахъ и пошелъ изъ избы за овцами. Пощупала старуха, чувствуетъ — шерсть. «Ну, думаетъ, — овца!» Такъ и вышелъ кузнецъ изъ избы.

— Ну, теперь прощай, бабушка! крикнулъ онъ Ягѣ и пошелъ себѣ.

— Стой! кричитъ ему Баба-Яга вслѣдъ, — не уйдешь далеко, тутъ же будешь!

Кузнецъ только усмѣхнулся.

Идетъ онъ, глядь, — лежитъ на землѣ топоръ съ золотымъ топорищемъ. «Вотъ такъ славная вещь! думаетъ кузнецъ, — надо взять!»

Нагнулся, хвать за топорище: анъ топора не поднять, и рука къ топорищу пристала! А Баба-Яга ужъ бѣжитъ, зубами щелкаетъ.

— А! хрипитъ, — попался, наконецъ, проклятый! Теперь-то я тебя съѣмъ!

А зубы такъ и щелкаютъ. Вотъ тутъ испугался кузнецъ! Что дѣлать? Выхватилъ онъ изъ кармана ножъ, — чикъ! и отрѣзалъ себѣ руку по самое запястье! Бросился бѣжать, а самъ говоритъ:

— Зачѣмъ польстился я на золотое топорище, — вотъ когда я узналъ, что такое лихо!

Такъ и вернулся кузнецъ домой.

V. Мужикъ и Морозъ.

Жилъ былъ мужикъ со своею женой, презлой и сварливой бабой; что ни сдѣлаетъ мужикъ, — все нехорошо; цѣлый день съ утра до вечера бранитъ она его.

Вотъ посѣялъ мужикъ пшеницу. Славная пшеница взошла. Только пришелъ разъ мужикъ посмотрѣть ее, глядь, — Морозъ всю съѣлъ. Приходитъ домой, разсказываетъ женѣ: такъ и такъ, молъ, съѣлъ Морозъ пшеницу. Накинулась баба на мужика, бранила, бранила его, не извѣстно, за что, потомъ и говоритъ:

— Иди, дурень, сыщи Мороза и прибей его хорошенько!

Нечего дѣлать съ бабой: надѣлъ мужикъ шапку, взялъ въ руки дубинку да и пошелъ въ лѣсъ Мороза искать. Шелъ, шелъ, и зашелъ въ самую, что ни на есть, чащу; видитъ, — сидитъ на пнѣ сѣдой старичокъ, борода до самой земли, бѣлая, какъ снѣгъ, такъ и искрится на солнцѣ. Обрадовался мужикъ, что нашелъ Мороза. Бросился къ нему и давай бить его палкой. Взмолился Морозъ:

— Не бей, добрый человѣкъ! Не бей! Я тебѣ чудеснаго коня дамъ: одной ногой топнетъ, — мѣдь изъ-подъ ноги посыплется, другой, — серебро!

Пересталъ мужикъ бить.

— Ладно! говоритъ, — давай!

Хлопнулъ Морозъ въ ладоши, — бѣжитъ конь, только земля дрожитъ, а по слѣду мѣдь и серебро такъ и звенятъ, такъ и разсыпаются. Поблагодарилъ мужикъ Мороза и пошелъ домой. А до дому-то не близко.

Шелъ мужикъ, пока темно не стало, и попросился въ деревнѣ ночевать. Пустили его. Сѣли ужинать. Мужикъ въ простотѣ и разскажи все, какъ дѣло было и какого коня далъ ему Морозъ. Какъ легли всѣ спать, хозяева взяли да и подмѣнили коня. На утро мужикъ отправился дальше. Приходитъ домой и разсказываетъ женѣ, какого коня далъ ему Морозъ. Вышла жена посмотрѣть. Топнулъ конь одной ногой, — ничего пѣтъ, топнулъ другой, — тоже. Что такое? Топалъ, топалъ конь, — нѣтъ! хоть бы копеечка! Набросилась баба на мужа, ругала, ругала, цѣлый день и всю ночь до утра ругала. На утро посылаетъ его опять къ Морозу.

Дѣлать нечего, одѣлъ мужикъ шапку, взялъ дубинку и пошелъ въ лѣсъ. Пришелъ къ Морозу и давай опять его бить.

— А! кричитъ, — ты обманулъ меня, Морозище! Вотъ я тебѣ задамъ!

Взмолился Морозъ:

— Не бей, ради Бога! Я дамъ тебѣ скатерть-самобранку! Только крикнешь: «Развернись!» — она и развернется, а въ ней всякія питія и яства, что только захочется тебѣ!

— Ладно! говоритъ мужикъ, — давай!

Подалъ ему Морозъ скатерть-самобранку, сказалъ мужикъ спасибо и пошелъ домой.

Опять пришлось ему заночевать у тѣхъ же хозяевъ. Сѣли ужинать, а скатерть-самобранка лежитъ на лавкѣ. Спрашиваютъ хозяева:

— Что это, добрый человѣкъ, у тебя такое?

Глупый мужикъ возьми да опять и разскажи все, какъ было и что за штуку далъ ему Морозъ. Легли всѣ спать, а хозяева и подмѣнили скатерть-самобранку.

На утро отправился мужикъ домой. Приходитъ и разсказываетъ все женѣ, показываетъ ей скатерть; Крикнула баба: «Развернись!» а скатерть лежитъ себѣ, какъ ни въ чемъ не бывало. Кричала, кричала баба, — нѣтъ, ничего не выходитъ! Накинулась она на мужа, два дня и двѣ ночи ругала, а мужикъ думаетъ: «Ахъ, я дуракъ, дуракъ! опять обманулъ проклятый Морозъ!»

Ругала, ругала мужика баба и послала опять къ Морозу. Пошелъ мужикъ. Дошелъ до Мороза и опять сталъ бить его. Взмолился Морозъ:

— Не трогай меня! Я тебѣ чудесную торбу дамъ.

— Давай! говоритъ мужикъ.

Далъ ему Морозъ торбу и наказываетъ:

— Слушай хорошенько: когда ты придешь ночевать, то повѣсь эту торбу на гвоздь на стѣну; хозяева начнутъ спрашивать, что это такое, а ты только крикни: «Отворись!» — увидишь, что будетъ.

Поблагодарилъ мужикъ и пошелъ. Заночевалъ опять у тѣхъ же хозяевъ. Повѣсилъ, какъ училъ Морозъ, торбу на стѣпу и сѣлъ ужинать. Посмотрѣли хозяева на торбу, спрашиваютъ, что это такое. А мужикъ и крикнулъ:

— Отворись!

Батюшки свѣты! Выскочило изъ торбы двѣнадцать молодцовъ да и давай бить хозяевъ плетками! такъ и хлещутъ, такъ и хлещутъ! Заметались хозяева, завизжали, кричатъ:

— Все отдадимъ, — и коня, и скатерть! Отпусти только душу на покаяніе!

«Эге! думаетъ мужикъ — такъ вотъ оно что, вотъ гдѣ мои конь и скатерть!» Видитъ онъ, что довольно ужъ попало хозяевамъ, крикнулъ: «Затворись!» и молодцы убрались. Получилъ мужикъ отъ хозяевъ коня и скатерть-самобранку, переночевалъ и отправился домой.

Приходитъ и показываетъ женѣ коня и скатерть. Обрадовалась баба, цѣлый день была ласкова съ мужемъ. А на другой день показалось ей этого мало, и посылаетъ мужа опять къ Морозу. Не идетъ мужикъ. Давай она его ругать, а онъ слушалъ, слушалъ да и крикнулъ: «Отворись!» Выскочило изъ торбы двѣнадцать молодцовъ да и давай плетками учить сварливую жену.

VI. Добрый мальчикъ.

Не въ нашемъ царствѣ, не въ нашемъ государствѣ жила была бѣдная старушка. У нея былъ сынъ мальчикъ. Старушка эта ходила да побиралась.

Вотъ разъ принесла она кусочковъ хлѣба да копейку; кусочки она съѣла, а копейку отдала сыну. Взялъ мальчикъ эту копейку и пошелъ въ городъ (городъ-то былъ столичный), купилъ тамъ себѣ крендель и идетъ назадъ, — глядь, уличные мальчишки кошку бьютъ.

Жалко стало мальчику кошки, отдалъ мальчишкамъ крендель, а кошку съ собой взялъ и принесъ домой. Побранила его мать, что даромъ извелъ онъ свою копейку.

Другой разъ принесла мать кусочковъ хлѣба и двѣ копейки.

Отдала она эти двѣ копейки сыну. Тотъ опять отправился въ городъ. Только что входитъ онъ въ городъ, видитъ, — мальчишки бьютъ собачку. Жалко стало ему собачку. Отдалъ онъ мальчишкамъ двѣ копейки, взялъ съ собой собачку и принесъ домой. Опять попало ему отъ матери.

Въ третій разъ дала мать мальчику три копейки. Пошелъ онъ съ ними въ городъ. Не доходя еще до города, глядитъ, — мальчишки мучатъ змѣю. Пожалѣлъ онъ змѣю, далъ за нее мальчишкамъ три копейки и принесъ змѣю домой.

Такъ и жили у этого мальчика кошка, собачка и змѣя.

Прошло немного времени, заболѣла у мальчика мать; ѣсть имъ стало нечего, избенка развалилась, голодно и холодно. Бѣдный мальчикъ не знаетъ, что ему дѣлать. Вотъ разъ сидѣлъ онъ на лавкѣ, пригорюнившись; подползаетъ къ нему змѣя и говоритъ человѣчьимъ голосомъ:

— Пусти меня на розстани[3], — я тебѣ принесу чудесное колечко: если передѣнешь его съ руки на руку, явится много народу и сдѣлаетъ все, что ты захочешь.

Обрадовался мальчикъ, пустилъ змѣю.

Черезъ часъ тамъ или побольше является змѣя и приноситъ колечко. Сейчасъ мальчикъ надѣлъ его на правую руку, потомъ передѣлъ на лѣвую: глядь, — видимо-невидимо народу на дворѣ стоитъ. Велѣлъ имъ мальчикъ построить огромный домъ, достать ему хлѣба, золота и скота. Закипѣла работа: тащутъ камни и бревна, рубятъ, пилятъ, стучатъ, гремятъ; на дорогѣ возы показались съ хлѣбомъ, съ другой стороны скотъ гонятъ, тамъ въ мѣшкахъ тащутъ золото!

Разбогатѣли мать съ сыномъ, стали жить такъ, что хоть бы и царю впору. Жили они да поживали. Выросъ мальчикъ и сталъ свататься къ царской дочери. Очень хотѣлось царю отдать дочку за нашего молодца, а царевнѣ не хочется за него итти. Думала она, какъ бы устроить такъ, чтобы и отцу не перечить и замужъ не итти.

Наконецъ придумала, говоритъ молодцу:

— Выстрой мнѣ въ одну ночь дворецъ: тогда пойду за тебя.

— Ладно, говоритъ нашъ молодецъ, — это можно!

Какъ наступила ночь и легли всѣ спать, передѣлъ онъ колечко съ одной руки на другую да и приказалъ прибѣжавшему народу построить въ одну ночь дворецъ. На другой день онъ всталъ рано утромъ, видитъ, — дворецъ готовъ; взялъ молоточекъ и влѣзъ на крышу; сидитъ, — дожидается, когда поѣдетъ царевна.

Спустя порядочно времени, катитъ къ дворцу царевна, а нашъ молодецъ и давай стучать молоткомъ по крышѣ. Удивилась царевна, кричитъ:

— Готово?

— Готово! отвѣчаетъ онъ, — послѣдній гвоздь вколачиваю!

Видитъ царевна, — дѣло плохо, надо итти замужъ.

Сыграли свадьбу; стали молодые жить да поживать. Мучится царевна, любопытство ее разбираетъ, какъ это мужъ выстроилъ въ одну ночь дворецъ, и начала она приставать къ мужу: скажи да скажи. Тотъ возьми да и проговорись какъ-то, что вотъ, дескать, кольцо у меня такое есть: какъ передѣнешь его съ руки на руку, явится много народу и сдѣлаетъ все, что захочетъ. Вывѣдавъ отъ мужа всю правду, царевна взяла да и украла у него кольцо. Какъ украла кольцо, на другой же день пошла къ царю-отцу, наговорила ему на своего мужа да и уѣхала съ кольцомъ за море; а нашъ молодецъ попалъ въ тюрьму.

Сидитъ онъ въ тюрьмѣ годъ, сидитъ другой; всѣ про него забыли; старуха мать умерла, а друзья и знать его не хотятъ. Помнили объ немъ только кошка съ собачкой. И рѣшили онѣ плыть за море и достать во что бы то ни стало чудесное кольцо. Собрались и отправились.

Переплыли онѣ море, да прямо къ царевнѣ. А царевна въ это время цѣдила квасъ и колечко во рту держала, чтобъ не обронить какъ-нибудь съ руки, наливая квасъ. Кошка и выгнала мышь прямо на царевну; мышь побѣжала мимо нея да и задѣла хвостомъ по губамъ; вскрикнула царевна и выронила кольцо. Собачка подхватила его да и была такова.

Пришли собачка съ кошкой къ морю и заспорили, кому держать въ зубахъ кольцо, когда поплывутъ. Спорили, спорили, переспорила кошка собачку и взяла въ зубы кольцо. Поплыли. Ужъ немного оставалось до берега, — зафыркала кошка и уронила кольцо на дно! Разсердилась собачка и, только что онѣ вышли на берегъ, разорвала кошку; сѣла на берегу и пригорюнилась, не знаетъ, что теперь дѣлать: и кошки жалко стало и кольца не достать. Глядь, — лягушка изъ воды показывается, спрашиваетъ:

— О чемъ ты горюешь, собачка?

Разсказываетъ собачка все дѣло и проситъ лягушку достать кольцо.

— Ладно, говоритъ лягушка, — я достану, такъ и быть; за добро добромъ платятъ: твой хозяинъ спасъ мою тетку — змѣю!

Нырнула лягушка и достала кольцо. Обрадовалась собачка, поблагодарила лягушку и хотѣла было уже итти, смотритъ, — сидитъ на камнѣ воронъ. «Дай, думаетъ, — съѣмъ этого ворона!». Бросилась она на него, и, только что хотѣла перекусить горло, взмолился воронъ:

— Не трогай меня! Я тебѣ живой воды достану!

— Ладно, достань! говоритъ собачка.

Полетѣлъ воронъ и принесъ живой воды. Оживила собачка кошку, и пошли онѣ вмѣстѣ.

Пришли онѣ къ тюрьмѣ, гдѣ сидѣлъ нашъ молодецъ, подрыли ее и подали ему кольцо. Надѣлъ молодецъ кольцо сначала на правую руку, потомъ передѣлъ на лѣвую, — собрались молодцы; онъ и велѣлъ разметать тюрьму. Вышелъ онъ вонъ изъ тюрьмы, поселился въ выстроенномъ въ одну ночь дворцѣ и зажилъ себѣ припѣваючи. А царевна такъ и осталась за моремъ.

Собралъ и пересказалъ П. Шульгинъ.


Примечания

1

Полыгатый — человѣкъ, подтверждающій ложь.

(обратно)

2

Побьемся о закладъ.

(обратно)

3

Мѣсто, гдѣ расходятся дороги.

(обратно)

Оглавление

  • I. Чудесная пташка.
  • II. Лгунъ Микула.
  • III. Ивашка-дурашка.
  • ІV. Лихо.
  • V. Мужикъ и Морозъ.
  • VI. Добрый мальчикъ.
  • *** Примечания ***



  • MyBook - читай и слушай по одной подписке