Англо-американская фантастика ХХ века. Выпуск 1 (fb2)


Настройки текста:



Эрик Фрэнк Рассел, Роберт Хайнлайн
Англо-американская фантастика ХХ века. Выпуск 1


Эрик Фрэнк Рассел
И НЕ ОСТАЛОСЬ НИКОГО

Диаметр космического крейсера был восемьсот футов, длина – немногим больше мили. Растянулся он через все поле, прихватив половину соседнего. Земля осела под его тяжестью футов на двадцать.

Две тысячи людей на борту четко делились на три группы. Высокие, подтянутые, с прищуренными глазами – экипаж. Коротко стриженные, с тяжелыми челюстями – десантники. И наконец, лысеющие, близорукие, с невыразительными лицами – штатские чиновники.

Экипаж разглядывал этот мир с профессиональным, но безразличным интересом людей, привыкших окидывать планету цепким взглядом, прежде чем устремиться к другой. Солдаты взирали на него со смесью грубоватого презрения и скуки. Чиновники – с холодным властным выражением.

Эти люди привыкли к новым мирам, посетили десятки их и ничего необычного не испытывали. Освоение новой планеты, как и предыдущих, было всего лишь повторением хорошо отработанной, четко выполняемой программы. Но на этот раз они здорово влипли, хотя еще не знали об этом.

С корабля высаживались в строго установленном порядке. Первым – имперский посол. За ним – капитан крейсера, командир десантного подразделения, старший гражданский чиновник

Ну и потом, разумеется, сошка помельче, но в том же порядке: личный секретарь его превосходительства, старший помощник капитана, заместитель командира десантников и канцелярские крысы соответствующего ранга.

И так ступень за ступенью, включая самых низших: парикмахера его превосхолительства, чистильщика сапог и слуги, рядовых и нескольких канцелярских служек, взятых временно и мечтающих о постоянном месте. Это сборище несчастных оставалось на борту для уборки корабля под приказом воздерживаться от курения.

Будь планета неизвестной и враждебной, высадка проходила бы в обратном порядке, выполняя библейские предсказания о том, что последние будут первыми, а первые будут последними. Но неизвестной эта планета была только формально, потому что давно уже числилась в пыльных гроссбухах и папках в двухстах с лишним световых лет отсюда как поспевший для сбора плод Задержка объяснялась только сверхобилием других переспевших плодов.

Согласно архивным данным, планета лежала на самой дальней границе гигантского скопища миров, заселенных во время Великого Взрыва – переселенческой лихорадки, охватившей Терру, когда двигатель Блидера практически преподнес ей космос на блюдечке.

В те времена каждая семья, клан или племя, решившие поискать счастья, выходили на звездные тропы. Мятущиеся, честолюбивые, недовольные, эксцентричные, антиобщественные, непоседливые и просто любопытные срывались с места десятками, сотнями, тысячами.

Около двухсот тысяч бывших жителей Терры обосновались лет триста тому назад на этой планете. Как обычно и случается, процентов на девяносто поселенцы были знакомыми, родичами или друзьями пионеров, людьми, решившими последовать примеру дяди Эдди или доброго старого Джо.

Если с тех пор они раз в шесть или семь размножились, то к настоящему времени их здесь было несколько миллионов. А то, что они размножились, стало ясным еще при подходе к планете: больших городов не наблюдалось, но обнаружилось изрядное количество мелких городков и деревень.

Его превосходительство одобрительно глянул на дери под ногами, наклонился и ворча выдернул травинку.

– Трава-то как у нас на Терре, капитан? Это что, совпадение или они завезли с собой семена?

– Совпадение, наверное, – высказал свое мнение капитан Грейдер. – Я уже бывал на четырех травоносных планетах. Есть, наверное, и другие, где трава растет.

– Да, вероятно. – Его превосходительство осмотрелся вокруг с хозяйственной гордостью. – Похоже, там кто-то пашет землю. Маленький двигатель, два широких колеса. Неужели они такие отсталые? – Он потер пару подбородков. – Приведите его сюда. Побеседуем, выясним, с чего лучше начинать.

– Есть. – Капитан Грейдер повернулся к полковнику Шелтону, командиру десанта: – Его превосходительство желает говорить с фермером. – Он показал на далекую фигурку.

– Вот тот фермер, – сказал Шелтон майору Хейму. – Его превосходительство требует фермера немедленно.

– Доставить фермера сюда, – приказал Хейм лейтенанту Дикону. – Быстро.

– Взять этого фермера, – сказал Дикон старшему сержанту Бидворси. – Да поживее. Его превосходительство ждет.

Старший сержант, огромный краснолицый человек, поискал взглядом кого-нибудь рангом пониже, но вспомнил, что все низшие чины убирают сейчас корабль под запретом курииь. Миссия, видимо, выпала ему.

Пробухав башмаками по полю и подбежав на расстояние окрика к указанному объекту, он продемонстрировал образцовую строевую подготовку, испустил казарменным басом вопль: «Эй ты, здорово!» – и призывно замахал руками.

Фермер остановился, вытер пот со лба, оглянулся. По его поведению было похоже, что громада крейсера для него не более чем мираж. Бидворси опять замахал, делая весьма повелительные жесты. Фермер спокойно помахал в ответ и продолжал пахать.

Бидворси выругался и подошел поближе. Теперь ему было хорошо видно обветренное лицо фермера и его густые брови.

– Здорово!

Снова остановив плуг, фермер оперся на него, ковыряя в зубах.

Осененный мыслью, что за последние три века старый земной язык мог уступить место какому-нибудь местному наречию, сержант спросил:

– Ты меня понимаешь?

– А может один человек понять другого? – осведомился фермер на чистейшем земном языке и повернулся, чтобы продолжать работу.

Бидворси несколько растерялся, но придя в себя, торопливо сообщил:

– Его превосходительство имперский посол желает говорить с тобой.

– Ну! – Фермер окинул его задумчивым взглядом. – А чем это он превосходен?

– Он особа значительной важности, – заявил Бидворси, который никак не мог решить, издевается ли этот тип над ним или был тем, что принято называть «характером».

– Значительной важности, – повторил фермер, переводя взор на горизонт. Он, видимо, пытался понять смысл, вкладываемый чужаком в эти слова. Подумав немного, он спросил – Что случится с твоим родным миром, когда эта особа умрет?

– Ничего, – признал Бидворси.

– Все будет идти как прежде?

– Конечно.

– В таком случае, – заявил фермер решительно, – нечего его считать важной особой. – С этими его словами моторчик загудел, колеса закрутились, и плуг начал пахать.

Вонзая ногти в ладони, Бидворси с полминуты вбирал в себя кислород, прежде чем сумел выдавить хрипло:

– Я не могу вернуться к его превосходительству без ответа.

– Да ну! – Голос фермера звучал недоверчиво. – Что же тебя держит? – Потом, заметив опасное увеличение интенсивности окраски лица Бидворси, добавил сочувственно: – Ну, ладно, передай ему, что я сказал. – Он запнулся и добавил: – Благослови тебя боже и прощай!

Старший сержант Бидворси, мощный человек весом в двести двадцать фунтов, носился по космосу уже два десятка лет и ничего не боялся. В жизни на его голове и волосок не дрогнул, но сейчас, когда он вернулся к кораблю, его била дрожь.

Его превосходительство уставился на Бидворси холодным взором и требовательно спросил:

– Итак?

– Не идет. – У Бидворси на лбу жилы выступили. – Его бы в мою роту, сэр, на пару месяцев. Я б его так обтесал, что он скакал бы галопом.

– Я в этом не сомневаюсь, старший сержант, – утешил его превосходительство. И шепнул полковнику Шелтону: – Он хороший парень, но не дипломат. Слишком резок и голосом груб. Идите лучше вы сами и приведите этого фермера. Не сидеть же нам вечно и ждать, пока найдем, с чего начать.

– Есть, ваше превосходительство. – Полковник Шелтон двинулся через поле и поравнялся с плугом. Любезно улыбаясь, он сказал: – Доброе утро, дорогой мой.

Остановив плуг, фермер вздохнул, как бы покоряясь судьбе, которая иногда приносит и неприятные моменты, повернулся к пришельцу, глаза его были темно-карими, почти черными.

– А чем это я вам дорог? – поинтересовался он.

– Это просто выражение такое, – объяснил Шелтон Теперь он понял в чем дело. Повезло Бидворси – наткнулся на раздражительного типа. Вот и сцепились. Шелтон продолжал: – Я просто старался быть вежливым.

– Что ж, – рассудительно заметил фермер. – Я думаю, что ради такого дела стоит постараться.

Несколько порозовев, Шелтон решительно продолжал:

– Мне приказано просить вас почтить своим присутствием наш корабль.

– Думаете, на корабле будут почтены моим присутствием?

– Я уверен в этом, – ответил Шелтон.

– Врете, – сказал фермер.

Побагровев, полковник Шелтон отрезал:

– Я никому не позволяю называть меня лжецом.

– Только что позволили, – отметил его собеседник.

Пропустив это мимо ушей, Шелтон продолжал настаивать:

– Пойдете вы на корабль или нет?

– Нет.

– Почему?

– Зассд, – сказал фермер.

– Что?!

– Зассд, – повторил фермер.

От этого словечка попахивало чем-то оскорбительным.

Полковник Шелтон отправился обратно.

– Строит кого-то из себя, – сказал он послу. – Все, чего я добился в конце концов было «зассд», что бы оно ни значило.

– Местный жаргон, – вмешался капитан Грейдер, – за три-четыре столетия развивается со страшной силой. Видывал я парочку планет, где жаргон так распространился, что практически приходилось учить новый язык.

– Вашу речь он понимал? – спросил посол, глядя на полковника.

– Так точно, ваше превосходительство. И сам говорил чисто. Но никак не соглашался прекратить пахать. – Подумав немного, он добавил: – Если бы решение вопроса предоставили на мое усмотрение, я бы его доставил сюда силой под вооруженным конвоем.

– Чем, конечно, поощрил бы его дать ценную информацию, – прокомментировал посол с нескрываемым сарказмом. Он погладил себя по животу, расправил пиджак, взглянул на свои начищенные туфли – Ничего не остается, кроме как пойти самому с ним побеседовать.

Полковник Шелтон был шокирован:

– Ваше превосходительство, но вам не следует этого делать!

– Почему не следует?

– Идти самому не подобает вашему званию!

– Я отдаю себе в этом отчет, – сухо ответил посол. – Вы можете предложить что-либо другое?

– Мы можем выслать поисковую группу и найти кого-нибудь посговорчивее.

– И потолковее, – высказался капитан Грейдер. – От этого деревенского лапотника мы все равно многого не узнаем. Я сомневаюсь, известна ли ему хоть толика сведений, которые нам нужны.

– Хорошо. – Его превосходительство оставил мысль об экспедиции собственными силами. – Организуйте группу, и давайте, наконец, добьемся каких-нибудь результатов.

– Поисковая группа, – сказал полковник Шелтон майору Хейму. – Выделить немедленно.

– Назначить поисковую группу, – приказал Хейм лейтенанту Дикону. – Сейчас же.

– Поисковую группу вперед, старший сержант, – распорядился Дикон.

Бидворси подошел к кораблю, вскарабкался по трапу, сунул голову в люк и прорычал:

– Отделение сержанта Глида, на выход, да поживей! – Голос его набрал еще несколько децибел: – Кто курил? Клянусь Черным Мешком, если поймаю…

С поля доносился звук работающего двигателя и шуршание толстых шик. Рявкнула команда – две шеренги по восемь человек развернулись и зашагали по направлению к носу корабля. Солдаты ступали в ногу, бренча амуницией, и сверкало на пряжках оранжевое солнце.

Сержанту Глиду не пришлось вести своих людей далеко. Промаршировав ярдов сто, он заметил справа от себя идущего через поле человека. Не обращая абсолютно никакого внимания на корабль, тот шел к фермеру, продолжавшему пахать.

– Отделение, напра-во! – завопил Глид. Дав своим людям обойти путника, он скомандовал им: – Кругом! – сопровождая команду выразительным жестом.

Ускорив шаг, отделение разомкнуло строй, образуя две шеренги, марширующие по обеим сторонам одинокого пешехода. Игнорируя этот неожиданный эскорт, пешеход продолжал идти своей дорогой, убежденный, видимо, в том, что все происходящее не более чем мираж.

– Нале-во! – заорал Глид, пытаясь направить всю эту компанию в сторону посла.

Молниеносно выполнив команду, двойная шеренга развернулась налево, демонстрируя образцовый воинский маневр. Одно лишь нарушило его безупречность: человек посредине продолжал идти своим путем и непринужденно проскользнул между четвертым и пятым номерами правой шеренги.

Глида это расстроило, тем паче что за отсутствием другого приказа отделение продолжало маршировать по направлению к послу. На глазах его превосходительства происходила недостойная армии сцена: конвой тупо чеканил шаг в одну сторону, а пленник беззаботно шел себе в другую. У полковника Шелтона найдется много чего сказать по этому поводу, а если он что и упустит, то Бидворси припомнит уж наверняка.

– Отделение! – завопил Глид, негодующе тыча пальцем в сторону беглеца, причем все уставные команды мгновенно выскочили из его головы. – Взять этого хмыря!

Разомкнув строй, солдаты окружили путника так плотно, что он не мог двигаться дальше. Поэтому он застыл на месте.

Глид подошел к нему и сказал, несколько запыхавшись:

– Слушай, с тобой всего-навсего хочет поговорить наш посол.

Абориген ничего не ответил, лишь уставился на него мягкими голубыми глазами. Тип он был весьма забавный, давно небритый, рыжие баки, окаймлявшие лицо, торчали во все стороны. И вообще он был похож на подсолнух.

– Пойдешь ты к его превосходительству? – стоял на своем Глид.

– Не-а, – туземец кивнул в сторону фермера. – Я иду поговорить с Заком.

– Сначала с послом, – твердо ответил Глид. – Он – фигура.

– Я в этом не сомневаюсь, – заметил «подсолнух».

– Ты у нас большой умник, да? – сказал Глид, состроив отвратительную физиономию и приблизив ее к липу собеседника. – А ну, ребята, тащи его. Мы ему покажем.

«Большой умник» сел на землю. Сделал он это очень основательно, приняв вид статуи, прикованной к этому месту на веки вечные. Рыжие баки, правда, особого благородства ситуации не придавали. Но сержанту Глиду иметь дело с такими сидунамн было не впервой. С той только разницей, что этот был абсолютно трезв.

– Поднять его и нести, – приказал Глид. Солдаты подняли его и понесли, ногами вперед, баками назад.

Не сопротивляясь и расслабившись, абориген повис в их руках мертвым грузом. В такой неблаговидной позе он и предстал перед послом.

Как только его поставили на ноги, он сразу же устремился в сторону Зака.

– Задержать его, чтоб вас… – заорал Глид.

Солдаты скрутили туземца. Его превосходительство оглядел аборигена с хорошо воспитанным умением скрывать неудовольствие, деликатно кашлянул и заговорил:

– Я искренне сожалею, что вам пришлось прибыть ьо мне подобным образом.

– В таком случае. – предложил пленник, – вы могли бы избежать душевной муки, просто не позволив этому произойти.

– Другого выхода не было. Нам надо как-то установить контакт.

– Не понимаю, – ответили «рыжие баки», – почему именно сейчас?

– Сейчас? – Его превосходительство нахмурился от растерянности. – При чем здесь это?

– Так я об этом и спрашиваю.

– Вы понимаете, о чем он говорит? – обернулся посол к полковнику Шелтону.

– Позвольте высказать предположение, ваше превосходительство. Я думаю, что он имеет в виду следующее: если мы оставили их без контактов с нами более чем на триста лет, то нет особой спешки в том, чтобы устанавливать контакт именно сегодня. – Он обернулся к «подсолнуху» за подтверждением.

Эта достойная личность подтвердила правильность его логики следующим образом:

– Для недоумка вы соображаете не так уж плохо.

Не говоря уже о Шелтоне, это было слишком для багровеющего поблизости Бидворси. Грудь его раздувалась, глаза извергали огонь, с командным металлом в голосе он рявкнул:

– Не сметь проявлять непочтительность, обращаясь к старшим офицерам!

Мягкие голубые глаза пленника обратились на него в детском изумлении, медленно изучая с головы до ног. Потом они вернулись к послу.

– Что это за нелепая личность?

Нетерпеливо отмахнувшись от вопроса, посол сказал:

– Послушайте, в наши намерения не входит беспокоить вас из чистого своенравия, как вы, кажется, склонны думать. Никто не намерен задерживать вас более чем необходимо. Все мы…

Подергивая себя за бородку, что придавало его поведению особое нахальство, туземец перебил посла:

– А решать, что необходимо, будете, разумеется, вы?

– Напротив, решение будет предоставлено вам, – ответил посол, демонстрируя достойное восхищения самообладание. – Все, что от вас требуется, это сказать…

– В таком случае я уже решил, – опять перебил его пленник и попытался сбросить с себя руки конвоиров. – Дайте мне наконец пойти поговорить с Заком.

– Все, что от вас требуется, – стоял на своем посол, – это сказать нам, где мы можем найти представителя местной администрации, который нас свяжет с центральным правительством. – Слова эти сопровождались строгим начальственным взглядом. – Ну, например, укажите, где находится ближайший полицейский участок.

– Зассд, – ответил туземец.

– Сам зассд, – ответил посол, терпение которого начало иссякать.

– Именно этого я и добиваюсь, – загадочно заверил его пленник. – Только вы мне все время мешаете.

– Если можно внести предложение, ваше превосходительство, – вмешался полковник Шелтон, – позвольте мне…

– Никаких предложений мне не требуется, и я вам не позволю, – неожиданно грубо ответил посол. – Хватит с меня этого шутовства. Мы, наверное, приземлились в зоне для умалишенных, нужно это понять и без задержки покинуть ее.

– Вот теперь вы говорите дело, – одобрили «рыжие баки». – И чем дальше уберетесь, тем лучше.

– Я отнюдь не намерен покидать планету, если именно такая мысль пришла в вашу неразумную голову, – с глубоким сарказмом заверил его посол. Он по-хозяйски топнул ногой. – Эта планета – часть нашей Империи. И как таковая она будет зарегистрирована, изучена и реорганизована. Корабль лишь переместится в другой район, где люди лучше соображают. – Он сделал жест конвоирам. – Отпустите его. Он, без сомнения, спешит одолжить у кого-нибудь бритву.

Туземец, не сказав ни слова, сразу же направился к фермеру, как будто был намагниченной стрелкой компаса, непреодолимо притягиваемой к Заку. На лицах наблюдавших за ним Глида и Бидворси вырисовались отвращение и разочарование.

– Немедленно готовить корабль к перелету, – приказал посол капитану Грейдеру. – Сядем у какого-нибудь приличного городка, а не в глуши, где эта деревенщина принимает пришельцев из космоса за цыганский табор.

С важным видом он поднялся по трапу. За ним капитан Грейдер, за ним полковник Шелтон, за ним в должном порядке все остальные чины. Последними поднялись люди сержанта Глида.

Убрали трап. Задраили люк. Несмотря на огромную массу, корабль взлетел без оглушительного шума и языков пламени.

Тишину нарушали лишь звук работающего плуга и голоса двух человек, разговаривающих подле него. Ни один из них не удосужился даже повернуться, чтобы проводить корабль взглядом.

– Семь фунтов первосортного табака – это очень много за ящик бренди, – протестовали «рыжие баки».

– За мой бренди это еще мало, – отвечал Зак.

На этот раз корабль приземлился на широкой равнине в миле севернее городка, населенного на первый взгляд двенадцатью-пятнадцатью тысячами жителей. Капитан Грейдер предпочел бы перед посадкой произвести обстоятельную разведку с низких высот, но тяжелым космическим крейсером не сманеврируешь, как атмосферной посудиной. На таком расстоянии от поверхности корабль может пойти или на взлет, или на посадку, и ничего более.

Так что Грейдер прицелил свое судно в лучшее место для посадки, которое он мог выбрать в считанные секунды. Спустили трап и в прежнем порядке повторили церемонию высадки.

Его превосходительство бросил на городок оценивающий взгляд, дал окружающим отметить свое разочарование и сообщил:

– Что-то здесь не то. Вот город. Мы на виду у всех, и корабль торчит как стальная гора. Не менее тысячи людей видели, как мы идем на посадку, даже если остальные в это время занимались спиритизмом за спущенными шторами или дулись в карты в подвалах. И что же, взволнованы они?

– Похоже, нет, – признал полковник Шелтон.

– Я не спрашивал вас. Я указывал вам. Они не взволнованы. Они не удивлены. Им просто-напросто даже неинтересно. Да что же с ними такое?

– Должно быть, им не хватает любопытства, – предположил Шелтон.

– Может быть. А может, они просто боятся. Или все они чокнутые. Не одна планета была колонизирована всякими чудаками, которые искали свободы для своих чудачеств. Ежели психов триста лет никто не одергивал, то их отклонения превращаются в норму. Это да соответствующее воспитание из поколения в поколение могут создать весьма странных типов. Но мы их вылечим!

– Разумеется, ваше превосходительство, конечно.

Посол указал на юго-восток:

– Я вижу там дорогу. Она кажется широкой и хорошо мощенной. Поспать туда поисковую группу. Если они не приведут никого, кто желал бы побеседовать, мы немного подождем и пошлем в город батальон.

– Группу, – повторил полковник Шелтон майору Хейму.

– Вызвать поисковую группу, – приказал Хейм лейтенанту Дикону.

– Выслать их опять, старший сержант, – сказал Дикон.

Бидворси выкликнул Глида и его людей, показал направление, обложил их парой выражений и приказал отправляться.

Глид маршировал во главе колонны. До дороги было не больше полумили, она углом выгибалась к городу. Левая шеренга, которой хорошо были видны городские окраины, жадно их рассматривала.

Объект появился, как только они дошли до шоссе. Он довольно быстро передвигался со стороны города на конструкции, отдаленно напоминающей мотоцикл. Два больших резиновых колеса приводились в действие чем-то вроде вентилятора в клетке. Глид расставил своих людей поперек шоссе.

Приближавшаяся машина вдруг испустила резкий, пронзительный звук, смутно напоминавший голос Бидворси при виде нечищеных сапог.

– Стоять по местам! – скомандовал Глид. – Кто сойдет с места – шкуру спущу.

Опять резкий сигнал. Никто не шелохнулся. Машина замедлила ход, подползла ближе и остановилась. Вентилятор продолжал вращаться на малых оборотах, можно было различить издающие тихое шипение лопасти.

– В чем дело? – осведомился водитель. Он был худ, лет за тридцать, носил в носу золотое кольцо, а волосы его были заплетены к косичку.

При виде его Глид заморгал от изумления, но все же собрался с силами, ткнул пальцем в сторону стальной горы и сказал:

– Корабль из космоса!

– Ну и что я, по-вашему, должен теперь делать?

– Сотрудничать, – ответил Глид, все еще ошарашенный косой. Ничего похожего ему раньше встречать не приходилось. И ее хозяин отнюдь не выглядел женоподобно. Скорее наоборот, коса придавала его лицу свирепое выражение.

– Сотрудничать, стало быть, – размышлял вслух туземец. – Что ж красивое слово. И вам, разумеется, известно, что оно означает?

– Я не остолоп.

– Точная степень вашего идиотизма не является предметом обсуждения в настоящий момент, – ответил туземец. Кольцо в его носу чуть покачивалось, когда он говорил. – Сейчас предметом обсуждения является «сотрудничество». Сдается мне, вы сами всегда готовы сотрудничать?

– А то как же, – заверил его Глид. – И все другие тоже, если не хотят неприятностей.

– Давайте не будем уклоняться от темы, ладно? – Туземец прибавил вентилятору оборотов, потом снова замедлил его вращение. – Вам отдают приказы, и вы их выполняете?

– Конечно. Мне так всыплют, если…

– Это и есть то, что вы именуете «сотрудничеством»? – перебил Глида собеседник. Он пожал плечами и отрешенно вздохнул. – Ну что ж, всегда приятно проверить историков. Книги ведь могли и ошибаться. – Вентилятор завертелся вовсю, и машина двинулась вперед. – Извините, пожалуйста.

Переднее резиновое колесо врезалось в двух солдат, отбросив их в стороны без какого-либо ущерба для их здоровья. Машина с воем рванулась вперед по дороге.

– Кретины чертовы! – вопил Глид, пока его солдаты поднимались и отряхивались. – Я вам приказал стоять по местам, как вы посмели его выпустить?

– А что было делать, сержант? – ответил один из них, бросив на Глида угрюмый взгляд.

– Заткнись! Надо было держать орудие наизготовку и пристрелить ему шину. Никуда бы он тогда не делся.

– А вы нам не приказывали держать оружие наизготовку.

– Да и вообще, ваше-то где? – добавил кто-то из солдат.

Глид круто развернулся и прорычал:

– Кто это сказал? – Его разгневанные глаза обшарили длинный ряд безразличных, пустых лиц. Найти виновного было невозможно. – Ну ничего, всыплю я вам нарядов вне очереди, – пообещал Глид. – Я сам…

– Старший сержант идет, – предупредил один из солдат.

Подошел Бидворси, окинул отделение холодным, презрительным взглядом.

– Что здесь происходит?

Изложив вкратце обстановку, Глид закончил угрюмо:

– Он был похож на Чикасова, который владеет нефтяным колодцем.

– Что такое «Чикасова»? – потребовал объяснения Бидворси.

– Я про них читал где-то еще пацаном, – пояснил Глид, радуясь возможности блеснуть познаниями. – Они носили длинные прически, одеяла и разъезжали в автомобилях, отделанных золотом.

– Шиза какая-то, – сказал Бидворси. – Я плюнул на всю эту муру про волшебные ковры, когда мне было семь. К двенадцати я знал назубок баллистику, а к четырнадцати – тыловое обеспечение. – Он громко фыркнул, окидывая собеседника ехидным взглядом. – Некоторые страдают, правда, замедленным развитием.

– Они действительно существовали, – стоял на своем Глид. – Они…

– И феи тоже, – отрезал Бидворси. – Мне о них мамочка рассказывала. А мамочка была хорошей женщиной и не врала. По крайней мере, часто. – Он сплюнул на дорогу. – Не будь младенцем! – И затем он окрысился на солдат: – Ну-ка, держать оружие как следует, если вы знаете, что это такое. Следующим, кто попадется, я лично займусь.

Он присел на большой камень у дороги и вперил в город нетерпеливый взгляд. Глид примостился рядом, несколько задетый. Полчаса прошло без каких-либо событий.

Один из солдат спросил:

– Закурить можно, старший сержант?

– Нет.

Все смотрели на город, сохраняя мрачное молчание, облизывая губы и думая. Им было о чем подумать. Город, любой город, где живут люди, обладает многими привлекательными чертами, которых лишен космос: огнями компаний, свободой, смехом, всеми проявлениями жизни, по которым они наголодались.

Наконец из пригорода выехал большой экипаж и направился в их сторону. Длинная машина, битком набитая людьми, катилась на двадцати колесах (по десять с каждой стороны) и издавала такой же вой, как ее маленькая предшественница, но вентиляторов не было видно.

Когда она подошла ярдов на двести к заграждению на шоссе, из рупора, установленного под крышей, раздалось:

– С дороги, с дороги!

– Ага, – с удовлетворением пробурчал Бидворси, – целая орава катит к нам в руки. Или один из них заговорит, или я подам в отставку. – Он встал со своего камня и приготовился действовать.

– С дороги, с дороги!

– Стрелять по шинам; если они попытаются прорваться, – приказал Бидворси солдатам.

Делать этого не пришлось. Экипаж замедлил ход и остановился в ярде от цепи, водитель высунулся из кабины, а пассажиры, наоборот, отвернулись от окон.

Бидворси, решивший начать по-хорошему, подошел к водителю и сказал:

– Доброе утро.

– Чувство времени у вас ни к черту, – заметил водитель. Нос у него был перебит, уши похожи на цветную капусту, а на лице прямо-таки светилась любовь к темпераментным шоссейным гонкам. – Что бы вам обзавестись часами?

– Как?

– Сейчас не утро. Сейчас поздний полдень.

– Ну да, ну да, – согласился Бидворси, выдавливая кривую улыбку. – Добрый день.

– Я-то в этом не уверен, – хмыкнул водитель, ковыряя в зубах. – Еще одним днем ближе к могиле.

– Может оно и так, – согласился Бидворси, ничуть не задетый этим пессимизмом. – Но у меня других забот хватает, и я…

– Да не стоит беспокоиться ни о прошедшем, ни о настоящем, – посоветовал водитель. – Впереди еще большие заботы.

– Да наверное, – ответил Бидворси, чувствуя, что сейчас не время и не место для обсуждения теневых сторон бытия. – Но я предпочитаю решать свои проблемы в угодное мне время и угодным мне образом.

– Ни про одного человека нельзя сказать, что его проблемы – это только проблемы. И время и методы тоже, – заявил этот боксерского вида оракул. – Разве не так?

– Я не знаю, да и наплевать мне, – ответил Бидворси, выдержка которого убывала по мере того как поднималось давление. Он помнил, что за ним наблюдают Глид и солдаты. Наблюдают, слушают и, вполне возможно, посмеиваются над ним про себя. Да и пассажиры тоже.

– Я думаю, ты тянешь резину специально, чтобы меня задержать. Не выйдет. Посол ждет…

– И мы тоже, – подчеркнуто ответил водитель.

– Посол желает говорить с вами, – продолжал Бидворси, – и он будет говорить с вами!

– Я был бы последним человеком, если не дал бы ему говорить. У нас здесь свобода слова. Пусть выйдет и скажет, что хочет, чтобы мы могли наконец ехать по своим делам.

– Ты, – сообщил Бидворси, – пойдешь к нему. И вся твоя компания, – он показал на пассажиров, – тоже.

– Только не я, – сказал высунувшийся из бокового окна толстяк в очках с толстыми стеклами, за которыми его глаза были похожи на яйца всмятку. Более того, голову его украшала высокая шляпа в красную и белую полоску.

– И не я, – поддержал его водитель.

– Хорошо, – в голосе Бидворси прозвучала угроза. – Только попробуй сдвинуть с места свою птичью клетку, мы тебе сразу шины в клочья разделаем. Вылезай из машины!

– Вот еще! Мне и здесь уютно. А вы попробуйте меня вытащить.

Бидворси сделал знак шести солдатам, стоящие возле него.

– Слышали, что он сказал? А ну тащи его наружу!

Распахнув дверь кабины, они вцепились в водителя.

Он и не пытался сопротивляться. Схватив его, они дернули все разом и наполовину вытащили податливое тело из кабины. Дальше вытянуть они не могли.

– Давай, давай! – понукал нетерпеливо Бидворси. – Покажем ему, что к чему. Не прирос же он там.

Один из солдат перелез через тело, разглядел кабину и сказал:

– Почти что.

– То есть как?

– Он прикован к рулевой колонке.

– Что? А ну дай посмотреть.

Нога водителя была прикована к рулевой колонке цепочкой и маленьким, но замысловатым замком.

– Где ключ?

– А ты меня обыщи, – заржал водитель.

Но обыск оказался тщетным. Ключа не было.

– У кого ключ?

– Зассд.

– Сунь его обратно в кабину. – приказал, свирепея, Бидворси. – Возьмем пассажиров. Что один болван, что другой, какая разница! – Он подошел к дверям и рывком распахнул их. – Вылезать, и живо!

Никто даже не пошевельнулся. Все молча изучали его, и выражения их лиц отнюдь не были ободряющими. Толстяк в полосатой шляпе уставился на него сардонически. Бидворси решил, что толстяк совсем не в его вкусе и что курс строгой армейской муштры мог бы помочь ему сохранить фигуру.

– Либо выйдете, – предложил Бидворси пассажирам, – либо поползете. Как вам больше нравится. Решайте сами.

– Если ты не можешь шевелить мозгами, то, по крайней мере, шевели глазами, – посоветовал толстяк. Он изменил позу, и это движение сопровождалось звяканьем металла.

Бидворси просунул голову в дверь. Потом залез в машину, прошел по салону и оглядел каждого пассажира. Когда он вышел обратно и заговорил с сержантом Глидом, багровая окраска его лица сменилась темно-серой.

– Они все прикованы. Все до одного. – Он посмотрел на водителя. – Что это за гениальная мысль – всех приковать?

– Зассд, – беззаботно ответил водитель.

– У кого ключи?

– Зассд.

Глубоко вздохнув, Бидворси сказал, ни к кому не обращаясь:

– Пока этот болван сидит на водительском месте, мы не сможем подогнать машину к кораблю. Нужно найти ключи или достать инструменты и расковать их.

– Или сделать им ручкой и пойти принять таблетку, – предложил водитель.

– Молчать! Даже если я застряну здесь на следующий миллион лет, я тебе…

– Полковник идет, – буркнул Глид, дергая Бидворси за рукав.

Подошедший полковник Шелтон медленно и церемонно прошествовал вокруг экипажа, изучая его конструкцию и пассажиров. Вид полосатой шляпы заставил его вздрогнуть. Потом он подошел к своим разъяренным подчиненным.

– В чем дело на этот раз, старший сержант?

– Опять психи, сэр. Порют чушь, говорят «зассд» и знать не хотят его превосходительство. Выходить отказываются, а вытащить мы их не можем, потому что каждый прикован к креслу.

– Прикован? – брови Шелтона поползли вверх. – За что?

– Не могу знать, сэр. Прикованы, как каторжники при транспортировке в тюрьму, и…

Шелтон отошел, не дослушав до конца. Осмотрев все сам, он вернулся обратно.

– Может быть, вы и правы, старший сержант. Но я не думаю, что это преступники.

– Нет, сэр.

– Нет. – Шелтон многозначительно посмотрел на красочный головной убор толстяка. – Они больше похожи на группу чокнутых, которых везут в дурдом. Спрошу-ка я водителя.

Подойдя к кабине, он сказал:

– Не будете ли вы против объяснить мне, куда вы едете?

– Да, – сухо ответил водитель.

– Итак, куда же?

– Слушайте, – сказал водитель, – мы с вами на одном языке говорим?

– Что?

– Вы спросили, не буду ли я против, и я сказал «да». Я очень даже против.

– Вы отказываетесь говорить?

– Ты делаешь успехи, сынок.

– Сынок! – вмешался Бидворси, дрожа от возмущения. – Да ты понимаешь, что говоришь с полковником?

– Предоставьте это мне, – успокоил старшего сержанта Шелтон. Взгляд его был холоден, когда он вновь посмотрел на водителя. – Следуйте дальше. Я сожалею, что мы задержали вас.

– Пусть это вас не беспокоит, – ответил водитель преувеличенно вежливо. – Когда-нибудь и я вам тем же отплачу.

С этим загадочным ответом он тронул машину с места. Солдаты расступились. Вой двигателей достиг верхней ноты, машина рванулась и исчезла вдали.

– Клянусь Черным Мешком, – выругался Бидворси, уставившись ей вслед, – на этой планете больше разгильдяев, отвыкших от дисциплины, чем на…

– Успокойтесь, старший сержант, – посоветовал Шелтон. – Я чувствую то же, что и вы, но забочусь о своих артериях. Даже если они раздуются, как морские водоросли, это вряд ли облегчит решение наших проблем.

– Должно быть, так, сэр, но…

– Мы столкнулись здесь с чем-то очень странным, – продолжал Шелтон. – И мы должны выяснить, с чем именно и что будет лучшим способом действий. Видимо, нужна новая тактика. Пока что мы ничего не добились, высылая поисковую группу. Только время зря теряем. Придется изыскать другой, более эффективный метод установления контакта с власть предержащими. Прикажите своим людям возвращаться на корабль, старший сержант.

– Есть, сэр. – Бидворси отдал честь, круто повернулся, щелкнул каблуками и открыл свою пещеропо-добную пасть: – Отделение, напра-во!


* * *

Совещание затянулось на всю ночь до следующего утра. За эти наполненные спорами часы по шоссе проследовало много различных экипажей, в основном колесных, но ни один водитель не остановится, чтобы посмотреть на гигантский корабль, никто не подошел к нему, чтобы перекинуться с командой парочкой приветственных слов. Странные обитатели этого мира страдали, казалось, какой-то особой формой умственной слепоты: ничего не видели, пока вещь не совали им прямо под нос, но и тогда рассматривали ее искоса.

Пассажирами одного из грузовиков, промчавшихся мимо корабля ранним утром, были девушки в цветастых косынках. Девушки пели что-то проде «Поцелуй меня на прощанье, дорогой». С полдюжины солдат завопили, замахали и засвистели. Все зря. Пение не прервалось ни на секунду, и ни одна даже не подумала помахать в ответ.

Зато Бидворси, к еще большему унынию любвеобильных рядовых, показался из люка и рявкнул:

– Если вам, козлы вы этакие, энергию девать некуда, я для вас работенку сыщу. Да погрязнее.

И окинул всех по очереди уничтожающим взглядом, прежде чем убраться.

За подковообразным столом в навигаторской командный состав продолжал обсуждение обстановки. По большей части присутствующие подчеркнуто настоятельно повторяли, что уже говорили не раз, так как ничего нового сказать не могли.

– Вы уверены, – спросил посол капитана Грейдера, – что никто не посещал эту планету с тех пор, как триста лет назад на нее высадились поселенцы?

– Абсолютно уверен, ваше превосходительство. Любой такой рейс был бы зафиксирован.

– Если это был рейс земного корабля. Но ведь могли быть и другие. Меня не оставляет впечатление, что в истории этой планеты было что-то неприятное, связанное с пришельцами из космоса. Ее жители страдают аллергией к космическим кораблям. То ли их пытались оккупировать, то ли им пришлось отбиваться от налета космических пиратов. А может быть, они стали жертвой шайки мошенников торговцев.

– Абсолютно исключено, ваше превосходительство, – заявил Грейдер. – Эмиграция распространилась па такое огромное количество миров, что и по сей день каждый из них недонаселен, только одну сотую из них можно считать развитыми, и ни на одном не научились еще строить космические корабли, даже самые элементарные. На некоторых планетах хотя и помнят, как их строят, но не обладают технической базой для строительства.

– Ну да, и я так всегда считал.

– Частных кораблей подобного радиуса действия просто не существует, – заверил Грейдер. – И космических пиратов тоже. По нынешним ценам кандидат в пираты должен быть миллиардером, чтобы обзавестись кораблем с двигателем Блидера.

– Тогда, – сказал посол веско, – нам придется вернуться к моей первоначальной теории, что из-за каких-то особых условий этой планеты и из-за специфических форм воспитания все ее население свихнулось.

– Многое подтверждает это, – вставил полковник Шелтон. – Видели бы вы пассажиров в экипаже, который мы остановили на дороге. Один – типичный гробовщик, да еще в разных туфлях: коричневый и желтый. Другой – этакий пижон с лунообразной физиономией, в шляпе прямо как с вывески парикмахерской, да еще и полосатой к тому же. Ему только соломинки для мыльных пузырей не хватало, да и ту, наверное, дадут, когда доставят на место.

– А куда именно?

– Не могу знать, ваше превосходительство. Все они отказывались отвечать.

Окинув полковника ироническим взглядом, посол заметил:

– Это, безусловно, ценный вклад в информацию, которой мы располагаем. Мы обогащены сообщением, что неизвестный индивидуум, возможно, получит в подарок бесполезный предмет неизвестно для чего, когда этот индивидуум будет доставлен неизвестно куда.

Шелтон сник, искренне сожалея о том, что вообще повстречался с тем импозантным толстяком.

– Есть же у них где-то столица, центр, резиденция правительства, – утвердительно заявил посол. – Чтобы принять управление планетой на себя и реорганизовать ее на нужный лад, мы должны этот центр найти. Столица должна быть большой. Маленькое заштатное поселение никогда не сделают столицей. У столицы всегда есть какие-то внешние признаки, придающие ей значимость. С воздуха ее будет легко заметить. Следует приступить к ее поискам, именно с этого вообще и следовало начинать. На других планетах найти столицу никогда не было проблемой. В чем же дело сейчас?

– Извольте взглянуть сами, ваше превосходительство. – Капитан Грейдер разложил на столе фотографии. – Это снимки обоих полушарий, сделанные при подходе к планете. Ни на одном не видно ничего похожего на большой город. Не видно даже ни одного городка, хотя бы чем-то отличающегося от других или чуть большего, чем другие.

– Не очень то я верю снимкам, особенно сделанным с большого расстояния. Невооруженным глазом увидишь больше. У нас на борту четыре шлюпки, с которых можно прочесать всю планету от полюса до полюса. Почему бы не воспользоваться ими?

– Потому, ваше превосходительство, что они не предназначены для подобных целей.

– Какое это имеет значение?

Грейдер терпеливо ответил:

– Наши ракетные шлюпки старого образца, предназначены для запуска с борта корабля в космосе и развивают скорость до сорока тысяч миль в час. Произвести толковый обзор планеты можно только со скоростью не выше четырехсот миль в час. Попытка маневрировать шлюпками с такой малой скоростью приведет к неэкономному расходу горючего, порче дюз и неминуемой катастрофе.

– В таком случае на блидеровских кораблях давно пора иметь блидеровские шлюпки.

– Полностью с вами согласен, ваше превосходительство, но самая маленькая модель двигателя Блидера превышает триста тонн, для шлюпки это слишком много. – Грейдер собрал фотографии и положил их обратно в ящик. – Что нам действительно нужно, так это древний аэроплан с пропеллером. Он обладал преимуществом, которого мы лишены: мог медленно летать.

– Вы бы еще по велосипеду затосковали, – фыркнул посол за неимением лучшего аргумента.

– Велосипед как раз у нас есть, – доложил Грейдер. – У десятого инженера Гаррисона.

– И он привез его с собой?

– Он его повсюду с собой таскает. Поговаривают, что он даже спит с ним.

– Космонавт на велосипеде? – посол громко высморкался. – Я полагаю, он получает наслаждение от чувства огромной скорости, развиваемой этим видом транспорта, приходит в экстаз от гонки через космос.

– Не могу знать, ваше превосходительство.

– Вызвать сюда этого Гаррисона. Пошлем психа ловить психов.

Грейдер моргнул, подошел к микрофону и объявил:

– Десятому инженеру Гаррисону немедленно прибыть в навигаторскую.

Гаррисон прибыл через десять минут. Ему пришлось прошагать почти три четверти мили от двигателя. Это был худой человечек с темными обезьяньими глазками и с такими ушами, что при попутном ветре ему можно было не жать на педали. Посол изучал его с любопытством зоолога, увидевшего розового жирафа.

– Мне стало известно, что вы обладаете велосипедом.

Гаррисон ответил осторожно:

– Сэр, в инструкциях не сказано ничего, что…

– К чертям инструкции, – сделал нетерпеливый жест посол. – Мы оказались в идиотской ситуации, и выпутываться из нее придется по-идиотски.

– Так точно, сэр.

– Поэтому я хочу дать вам поручение. Поезжайте в город на своем велосипеде, найдите мэра, шерифа, самую большую шишку, или верховное ничтожество, или кто там у них есть. И передайте ему мое официальное приглашение на ужин. Ему и всем официальным лицам, которых он сочтет нужным с собой привести. С женами, разумеется.

– Слушаюсь, сэр.

– Партикулярное платье, – добавил посол.

Гаррисон выставил вперед одно ухо, опустил другое и сказал:

– Прошу прощения, сэр?

– Могут одеваться как хотят.

– Понятно, сэр. Мне можно отправляться прямо сейчас, сэр?

– Немедленно. Возвращайтесь как можно скорее и доставьте мне ответ.

Неуклюже откозыряв, Гаррисон вышел. Его превосходительство удобно раскинулся в кресле, игнорируя взгляды присутствующих.

– Только и всего. – Посол вытянул из ящика длинную сигару и тщательно откусил кончик. – Если мы не можем подобрать ключ к их головам, то подберем к желудкам. – Он хитро сощурился. – Капитан, проследите, чтобы выпивки было вдоволь. И покрепче. Венерианский коньяк или что-нибудь в этом роде. Час за обильным столом, и языки развяжутся. Мы их потом всю ночь остановить не сможем. – Посол закурил сигару и с удовольствием затянулся. – Старый испытанный дипломатический прием: незаметное обольщение путем набивания желудка. Всегда срабатывает безотказно, сами увидите.


* * *

Энергично давя на педали, десятый инженер Гаррисон въехал на улицу, по обеим сторонам которой стояли Маленькие дома, окруженные аккуратными садиками. Пухленькая, миловидная женщина подстригала в одном из них газон. Он подкатил к ней, вежливо прикоснувшись пальцами к пилотке.

– Прошу прощения, мэм. Кто у вас в городе самый большой человек?

Она обернулась, скользнула по нему взглядом и указала ножницами на юг.

– Джефф Бэйнс. Первый поворот направо, второй налево. У него кулинарная лавка.

– Спасибо.

Он двинулся дальше. Первый поворот направо. Он объехал грузовик на резиновых колесах, стоящий у угла. Второй налево. Трое ребятишек тыкали в него пальцами, хрипло вопя, что заднее колесо его велосипеда вихляет. Он нашел лавку, прислонил велосипед педалью к обочине и похлопал его ободряюще, прежде чем войти и взглянуть на Джеффа.

А посмотреть было на что. У Джеффа было четыре подбородка, шея объемом в двадцать два дюйма и выпирающее на пол-ярда брюхо. Простой смертный запросто мог нырнуть в одну штанину его брюк, не снимая при этом акваланга. Без сомнения он действительно был самым большим человеком в городе.

– Хочешь чего-нибудь? – извлек Джефф вопрос откуда-то из глубины своей утробы.

– Да не совсем. – Десятый инженер Гаррисон окинул взглядом обильные запасы еды, и ему пришло в голову, что если ее всю к вечеру не раскупят, то вряд ли выкинут кошкам. – Я ищу определенного человека.

– Вот как. Я-то сам держусь обычно от таких подальше, но у каждого свой вкус. – Джефф подергал толстую губу, собираясь с мыслями, а потом предложил: – Почему бы тебе не обратиться к Сиду Вилкону на Дэйд-авеню? Он самый определенный из всех людей, которых я знаю.

– Я не совсем это имел в виду. Я хотел сказать, что ищу человека особенного.

– Так какого же рожна ты не скажешь прямо? – Поразмыслив над новой проблемой, Джефф Бэйнс предложил: – По этой части годится Тод Грин. Ты его найдешь в обувной мастерской на углу. Он-то уж точно особенный. И еще какой!

– Вы меня не понимаете, – объяснил Гаррисон. – Я охочусь за большой шишкой, чтобы пригласить его откушать.

Усевшись на высокий табурет, со всех сторон которого его тело свисало не меньше чем на фут, Джефф Бэйнс окинул Гаррисона любопытным взглядом и сказал:

– Что-то здесь не то. Во-первых, тебе придется не один год искать человека с шишкой, особенно если тебе обязательно нужна именно большая шишка. И какой смысл тратиться на него только из-за этого?

– Тратить что?

– По-моему, это само собой разумеется. Об нужно устраивать так, чтобы им гасить старый об. Разве нет?

– Разве? – Гаррисон даже закрыл рот. Мозг его пытался разобраться в странном вопросе: как устраивать об?

– Ты стало быть, не знаешь? – Джефф Бэйнс зевнул. – Слушай, это на тебе что, униформа, что ли?

– Да.

– Самая что ни на есть настоящая униформа?

– Конечно.

– А, – сказал Джефф. – На этом-то я и купился: пришел ты один, сам по себе. Если бы вы приперлись целой оравой, да еще одинаково одетые, я бы сразу понял, что это униформа. Ведь в этом и есть смысл униформы, чтобы все были одинаковые. Так, что ли?

– Должно быть, так, – согласился Гаррисон, никогда раньше над этим не задумывавшийся.

– Значит, ты с того корабля. Я мог бы и сразу догадаться, да что-то туго соображаю сегодня. Но никак уж не ожидал увидеть кого-нибудь из вас, шатающегося в одиночку на этой штуке с педалями. Это о чем-то говорит, разве нет?

– Да, – сказал Гаррисон, поглядывая в сторону велосипеда, проверяя, не увел ли его кто, пока хозяину заговаривают зубы. Машина была на месте. – Это о чем-то говорит.

– Ну ладно, выкладывай, зачем пришел.

– Да я же все время пытаюсь объяснить. Меня послали, чтобы…

– Послали? – Глаза Джеффа полезли на лоб. – Ты хочешь сказать, что ты действительно позволил кому-то послать тебя?

Гаррисон уставился на него:

– Конечно. А почему нет?

– Кажется, я наконец понял, – сказал Джефф, и его обескураженное лицо мгновенно прояснилось. – Ты меня просто сбил с толку своей странной манерой выражаться. Ты хочешь сказать, что имеешь об?

В отчаянии Гаррисон спросил:

– Да что это такое – об?

– Он не знает, – прокомментировал Джефф Бэйнс, вперив в потолок молитвенный взгляд. – Он даже этого не знает! – И отрешенно вздохнул. – Ты случаем не голоден?

– Скоро буду.

– Лады. Я, конечно, мог бы тебе сказать, что такое об, но сделаю лучше. Я тебе покажу, что это такое. – Джефф сполз с табурета и переместился к задней двери. – Не знаю даже, с чего это я должен стараться и учить уму-разуму человека в униформе. Так разве что, от скуки. Иди за мной.

Гаррисон покорно последовал за ним во двор. Джефф Бэйнс показал ему груду ящиков:

– Консервы. – Потом показал на склад рядом. – Вскрой ящики и сложи консервы в складе. Тару сложи во дворе. Хочешь – делай, хочешь – нет. На то и свобода, не так ли?

Он потопал обратно в лавку.

Предоставленный самому себе, Гаррисон почесал уши и задумался. Дело пахло каким-то розыгрышем. Кандидата Гаррисона искушали сдать экзамен на диплом сопляка. Но, с другой стороны, стоило посмотреть, в чем дело, и перенять трюк. И вообще, риск – благородное дело. Поэтому он и сделал все, как было сказано. Через двадцать минут энергичного труда он вернулся в лавку.

– Так вот, – объяснил Бэйнс, – ты сделал что-то для меня. Это значит, что ты на меня имеешь об. За то, что ты для меня сделал, я тебя благодарить не буду. Это ни к чему. Все, что я должен сделать, это погасить об.

– Об?

– Обязательство. Я тебе обязан. Но зачем тратиться на длинное слово, когда и короткого хватает? Обязательство – это об. Я с ним обхожусь таким путем: здесь через дом живет Сет Ворбертон. Он мне должен с полдюжины обов. Так что я погашу об тебе и дам возможность один об погасить Сету следующим образом: пошлю тебя к нему, чтобы он тебя покормил. – Джефф нацарапал что-то на клочке бумаги. – Отдашь это Ворбертону.

Гаррисон уставился на записку. Очень небрежным почерком там было написано: «Накорми этого обормота».

Несколько ошарашенный, он выбрался за порог, остановился у велосипеда и перечитал записку. «Обормот», – гласила она. А на корабле подобное выражение многих бы привело в ярость. Но внимание Гаррисона привлекла витрина через дом от лавки Джеффа. Она ломилась от яств, а над ней висела вывеска из двух слов: «Харчевня Сета». Приняв (не без подстрекательства со стороны желудка) твердое решение, инженер вошел в харчевню, все еще сжимая записку в руке, как смертный приговор. С порога его встретил запах кушаний и звон посуды. Он подошел к мраморному столику, за которым сидела сероглазая брюнетка.

– Вы не против? – вежливо осведомился он, опускаясь в кресло.

– Против чего? – Ее взгляд обследовал уши Гаррисона, как будто они были чем-то особенным. – Детей, собак, старости или прогулок под дождем?

– Вы не против того, чтобы я здесь сидел?

– Посмотрим, как мне это понравится. На то и свобода, не так ли?

– Ну да, – сказал Гаррисон. – конечно.

Пока он думал, чтобы еще сказать, появился худенький человечек в белой куртке и поставил перед ним тарелку с жаренным цыпленком и гарниром из трех сортов неизвестных Гаррисону овощей. Содержимое тарелки привело его в изумление. Он и не помнил, когда в последний раз видел жаренного цыпленка или когда ел овощи, кроме как в порошке.

– В чем дело? – спросил официант, не понявший, почему клиент уставился на тарелку пораженным взглядом. – Не нравится?

– Нравится. – Гаррисон отдал ему записку. – И еще как.

Взглянув на нее, официант крикнул кому-то, почти невидимому в струях пара за стойкой.

– Ты погасил Джеффу еще один.

И разорвал бумажку в мелкие клочки.

– Быстро это ты, – прокомментировала брюнетка, кивая на полную тарелку. – У кого-то об тебя накормить, и ты его сразу отоварил, так что все квиты. А мне придется за мой обед мыть посуду или погасить какой-нибудь об за Сета.

– Я перетаскал груду ящиков с консервами. – Гаррисон взял нож и вилку, чувствуя, как у него слюнки потекли. На корабле ножей и вилок не было: когда питаешься пилюлями и порошками, столовые приборы просто ни к чему. – А здесь особого выбора нет? Ешь, что дают?

– Есть, если имеешь об на Сета. Тогда он должен в лепешку для тебя разбиться. Так что, вместо того чтобы полагаться на судьбу, а потом жаловаться, сделал бы лучше что-нибудь для него.

– Я не жалуюсь.

– А это твое право. На то и свобода, не так ли? – Девушка поразмыслила немножко, потом добавила: – Не так уж часто бывает, чтобы Сет мне был обязан. Но когда такое случается, я требую ананасного мороженого, и он летит на всех парах. А когда я ему обязана, бегать приходится мне.

Ее серые глаза вдруг сузились от неожиданной догадки.

– Ты слушаешь, как будто это все тебе в диковинку. Ты нездешний?

Он кивнул, поскольку рот его был набит цыпленком. Прожевав, добавил:

– Я с того корабля.

– Ничего себе! – На лице девушки сразу же появилось ледяное выражение. – Антиганд! Кто бы мог подумать, ты же выглядишь почти по-человечески.

– Всегда гордился этим сходством. – Вместе с ощущением сытости к Гаррисону возвращалось чувство юмора.

Снова подошел официант.

– Что есть из питья? – спросил Гаррисон.

– Дис, двойной дис, шемак и кофе.

– Кофе. Черный и большую чашку.

– Шемак вкуснее, – посоветовала брюнетка, когда официант отошел. – Но с чего, собственно, я тебе буду подсказывать?

Кофейная кружка была объемом в пинту. Поставив ее на стол, официант сказал:

– Поскольку Сет погашает свой об, то выбирай сам, что тебе на десерт? Яблочный пирог, импик, тертые тарфельсуферы или канимелон в сиропе?

– Ананасное мороженое.

Официант моргнул, укоризненно посмотрел на брюнетку и пошел за мороженым.

– Угощайтесь, – подвинул Гаррисон тарелочку через стол.

– Это твое.

– Не могу даже пробовать.

Он откусил еще кусок цыпленка, помешал ложечкой кофе и почувствовал себя в ладах со всем миром.

– В меня больше не влезет. Давай угощайся, и черт с ней, с талией.

– Нет. – Девушка решительно отодвинула лакомство обратно. – Если я его приму, то буду тебе обязана.

– Ну и что с того?

– Я не позволяю чужакам делать меня им обязанной.

– Ну и правильно. Очень с твоей стороны разумно, – одобрил Гаррисон. – Чужаки часто бывают со странностями.

Мороженое опять передвинулось на ее сторону стола.

– Если ты полагаешь, что я на тебя буду иметь за это об, то ты можешь погасить его вполне пристойным образом. Все, что мне нужно, – это некоторые сведения. Где мне найти самую важную птицу в городе?

– Иди к Алеку Питерсу, он живет на десятой улице. – С этими словами брюнетка запустила ложечку в тарелку.

– Спасибо. А то я уже начал думать, что здесь все придурковатые.

Гаррисон допил кофе и лениво откинулся на спинку кресла. Непривычная сытость обострила его мыслительный процесс, ибо через минуту лицо его затуманилось подозрением, и он спросил:

– А у этого Питера что, птицеферма?

– Конечно, – переводя от удовольствия дух, она отодвинула пустую тарелку.

Тихо простонав, Гаррисон сообщил ей:

– Я ищу мэра.

– Это еще что такое?

– Человек номер один. Большой босс, шейх, пахан-ли кто у вас здесь есть.

– Я так ничего и не поняла, – сказала девушка в непритворном изумлении.

– Человек, который руководит городом. Ведущий гражданин.

– Объясни, пожалуйста, – сна честно пыталась ему помочь. – Кого или что этот гражданин должен вести?

– Тебя, Сета и всех остальных. – Гаррисон описал рукой круг для вещей убедительности.

Нахмурившись, брюнетка спросила:

– Куда он должен вести?

– Куда бы вы ни шли.

Девушка обратилась за помощью к официанту:

– Мэтт, мы куда-нибудь идем?

– Откуда мне знать?

– Тогда спроси Сета.

Официант исчез и тотчас вернулся.

– Сет сказал, что он идет домой в шесть часов, а тебе что до этого?

– Его кто-нибудь ведет?

– Рехнулась что ли? – спросил Мэтт. – Дорогу домой он знает, да и трезвый к тому же.

Гаррисон вмешался в разговор:

– Слушайте, я не понимаю, почему это все так сложно. Вы только скажите мне, где я могу найти какое-нибудь официальное лицо, любого чиновника, начальника полиции, городского казначея, или на худой конец, хоть мирового судью?

– Что такое «официальное лицо»? – спросил в изумлении Мэтт.

– Что такое «мировой судья»? – добавила брюнетка.

Голова у Гаррисона пошла кругом, и он решил зайти с другой стороны.

– Предположим, – сказал он Мэтту, – что ваше заведение загорится. Что вы все тогда будете делать?

– Раздувать пожар, – ответил Мэтт, не считая нужным скрывать, что эта беседа ему осточертела. Он вернулся к стойке с видом человека слишком занятого, что тратить время на всяких недоумков.

– Он будет его гасить, – сообщила брюнетка. – Что же еще, по-твоему, ему делать?

– А если он один не справится?

– Тогда позовет других на помощь.

– А они помогут?

– Конечно, – заверила она, глядя на инженера с жалостью, – кто же упустит такой случай заработать об?

– Похоже, что так. – Гаррисон чувствовал себя прижатым к стенке, но сделал последнюю попытку. – Но все-таки, что случится, если пожар не удастся погасить?

– Тогда Сет вызовет пожарную команду.

– Ага, значит, есть все-таки пожарная команда. Это я имел ввиду, когда спрашивал об официальных организациях. Это-то мне и нужно. Ну-ка скажи мне, как найти пожарное депо?

– Конец Двенадцатой улицы. Ты его не сможешь не заметить.

– Спасибо, – Гаррисон вскочил и помчался вперед. Пожарное депо было большим зданием, в котором содержались четыре раздвижные лестницы, водомет и два мощных насоса – все моторизованное, на шасси с толстыми резиновыми колесами. Внутри Гаррисон столкнулся нос к носу с маленьким человечком, одетым в чересчур просторный комбинезон.

– Ищешь кого? – осведомился человечек.

– Брандмейстера.

– Это еще кто?

Уже наученный опытом, Гаррисон разговаривал так, как будто его собеседник был ребенком.

– Слушайте, мистер, это ведь пожарная команда. Кто-то ею командует. Кто-то же руководит всем балаганом, заполняет бумаги, нажимает на кнопки, повышает в чине, увольняет, приписывает себе все заслуги, валит вину на других и вообще хозяйничает. Он во всей ораве самый важный, и все это знают. – Палец Гаррисона уперся человеку в грудь. – И он тот человек, с которым я намерен поговорить, чего бы мне это ни стоило.

– Ни один человек не может быть важнее другого. Такого просто не бывает, а ты, по-моему, спятил.

– Думай, что хочешь, но я тебе говорю, что…

Хриплый звон колокола прервал фразу. Двадцать человек, выросшие как будто из-под земли, в мгновение ока заняли свои места на машинах с лестницей и насосом, и машины выкатились на улицу. Единственной общей деталью в их туалетах были плоские, похожие на тазики каски. Во всем же остальном они демонстрировали глубины падения портновского искусства. Человечек в комбинезоне, одним бравым прыжком догнавший насос, скрылся из поля зрения за спинами толстого пожарного, перетянутого кушаком всех цветов радуги, и тощего, щеголяющего юбкой желто-канареечной окраски. Их опоздавший коллега, украшенный сережками а форме маленьких колокольчиков, отчаянно преследовал машину, пытался ухватиться за задний борт, промахнулся и грустно посмотрел вслед удаляющейся бригаде. Потом побрел обратно, раскачивая каску на руке.

– Везет как утопленнику, – сообщил он обескураженному Гаррисону. – Лучшая тревога года. Горит винзавод. Чем быстрее ребята туда доберутся, тем больше об. – При этой мысли он облизнулся, садясь на бухту брезентового шланга. – Но, может, оно и лучше для здоровья, что я опоздал.

– Объясни мне, – стоял на своем Гаррисон, – как ты себе обеспечиваешь жизнь?

– Что за вопрос? Ты, по-моему, и сам видишь. Работаю в пожарной команде.

– Это я знаю. Но кто тебе платит?

– Платит?

– Ну, деньги дает за работу?

– Странно ты выражаешься: что такое деньги?

Гаррисон почесал череп, чтобы усилить приток крови к мозгу. Что такое деньги? Ничего себе. Он решил попробовать другой подход.

– Предположим, твоей жене нужно новое пальто. Где она его возьмет?

– Пойдет в лавку, которая обязана пожарным. Взяв пальто, она погасит пару-другую обов.

– А что, если в лавках, торгующих одеждой, пожаров не было?

– Братец, да откуда ты такой темный взялся? Почти каждая лавка имеет обы пожарным. Если они не дураки, то каждый месяц выделяют определенное количество обов. Для страховки. Предусмотрительные они, понял? В какой-то мере они и наши обы имеют, так что, когда мы несемся их спасать, нам приходится гасить обы им, прежде чем получим на них новые. Это не позволяет нам злоупотреблять. Вроде бы сокращает задолженность лавочников. Толково, правда?

– Может, и да, но…

– Я понял наконец, – перебил абориген, сузив глаза. – Ты с того корабля. Ты – антиганд.

– Я с Терры, которая когда-то называлась Землей, – с подобающим достоинством сказал Гаррисон. – Более того, первые поселенцы на этой планете тоже были землянами.

– Будешь меня истории учить? – Пожарный ехидно рассмеялся. – Ошибаешься, пять процентов из них были марсианами.

– Марсиане тоже произошли от земных поселенцев, – парировал Гаррисон.

– Ну и что? Это было черт знает как давно. Все меняется, если ты раньше этого не знал. На этой планете нет уже ни марсиан, ни землян. Мы все ганды. А вы, которые суете свой нос, куда вас не просят, антиганды.

– Мы вовсе не анти что-то, насколько мне известно. С чего ты все это взял?

– Зассд, – ответил его собеседник, неожиданно решивший прекратить дискуссию. Он перебросил каску в другую руку и плюнул на пол.

– Что!?

– Что слышал. Катись на своем драндулете.

Так отчаявшийся Гаррисон и сделал. Расстроенный, он покатил обратно на корабль.


* * *

Его превосходительство вперил в Гаррисона повелительный взгляд.

– Итак, вы вернулись наконец. Сколько человек придет и когда?

– Никто не придет, сэр, – сказал Гаррисон, начиная чувствовать дрожь в коленках.

– Никто? – Посол грозно нахмурил брови. – Вы хотите сказать, что никто не принял мое приглашение?

– Никак нет, сэр.

Посол подождал секунду, потом сказал:

– Выкладывайте в чем дело. И перестаньте таращиться. Вы сказали: что мое приглашение никто не отвергал, но никто тем по менее не придет. Как я должен все это понимать?

– Я никого не пригласил.

– А, так вы никого не пригласили! – Обернувшись к Грейдеру, Шелтону и другим офицерам, посол сказал: – Не пригласил, видите ли. – Потом он повернулся к Гаррисону. – Я полагаю, вы просто-напросто забыли это сделать? Опьяненный свободой и властью человека над техникой, вы носились по городу, наплевав на все их правила движения, создавая угрозу для жизни пешеходов, не утруждая себя даже дать гудок или…

– На моем велосипеде нет гудка, сэр, – опроверг его слова Гаррисон, внутренне протестуя против этого списка преступлений. – У меня есть свисток, который приводится в действие вращением заднего колеса.

– Ну вот, – сказал посол с видом человека, потерявшего всякую надежду. Он рухнул в кресло, хватаясь за голову: – Одному только соломинки для мыльных пузырей не хватало… – Он трагически выставил указательный палец. – А у другого – свисток!

– Я его сам изобрел, сэр, – сообщил ценную информацию Гаррисон.

– Я в этом и не сомневаюсь. Вполне могу себе представить… Я ничего другого от вас и не ожидал. – Посол взял себя в руки. – Скажите мне под строжайшим секретом, абсолютно между нами, – он наклонился вперед и спросил шепотом, повторенным семикратным эхом: – Почему вы никого не пригласили?

– Не нашел никого, сэр. Я старался изо всех сил, но они, кажется, не понимали, о чем я говорю. Или притворялись, что не понимают.

– Так. – Его превосходительство посмотрел в иллюминатор, потом на часы. – Уже смеркается. Скоро наступит ночь. Сейчас уже поздно приступать к дальнейшим действиям. – Последовало раздраженное хмыканье. – Еще один лень впустую. Мы здесь уже два дня, а все тыкаемся без толку. – Кислый взгляд посла остановился на Гаррисоне. – Ну хорошо, сударь. Поскольку мы все равно теряем время зря, мы могли бы выслушать ваш рассказ и полностью. Расскажите все подробности. Может быть, мы сумеем таким путем найти в нем хоть какой-нибудь смысл.

Гаррисон завершил свой рассказ следующими словами:

– Мне показалось, сэр, что болтать с ними можно хоть до второго пришествия, даже по-дружески и с удовольствием, но все равно каждый будет нести свое, не понимая себеседника.

– Похоже, что так оно и есть, – заметил посол сухо. Он обернулся к капитану Грейдеру. – Вы изрядно попутешествовали, много чего повидали на своем веку. Что вы думаете обо всей этой болтовне?

– Думаю, дело в семантике, – ответил капитан, которого обстоятельства заставили некогда изучать этот предмет. – Подобная проблема возникает почти на каждой планете, но обычно все рано или поздно разъясняется. – Он помолчал, припоминая что-то. – Первый абориген, которого мы встретили на Базилевсе, сказал очень сердечно: «Сымай башмаки сей минут!».

– И что же это означало?

– «Заходите, пожалуйста, обуйте мягкие тапочки и будьте как дома». Другими словами – «Добро пожаловать». Не так уж трудно разобраться, ваше превосходительство, когда знаешь, чего ожидать. – Грейдер бросил задумчивый взгляд на Гаррисона и продолжал: – Здесь, вероятно, процесс дошел до крайности. Сохраняется беглость языка, сохраняется и внешнее сходство, маскирующее, однако, глубокие изменения в значениях слов, отброшенные концепции, заменившие их новые реалии и мыслительные ассоциации, не говоря уже о неизбежном влиянии развивающегося местного слэнга.

– Как, например, зассд, – ответил его превосходительство. – Вот ведь странное словцо! И никаких видимых связей с земными корнями!

– Разрешите, сэр? – вмешался Гаррисон робко. Он замялся, видя, что привлек к себе общее внимание, но потом смело продолжил: – На обратном пути я встретил даму, указавшую мне дорогу к дому Бэйнса. Она спросила, нашел ли я его. Я ответил: «Да, спасибо». Мы немного поболтали. Я спросил ее, что такое зассд. Она сказала, что это сокращение. – Здесь Гаррисон запнулся.

– Продолжайте, – приказал посол. – После тех соленых выражений, которые доносились до меня из машинного отделения через вентиляционную трубу, меня уже ничто не смутит. Что же означает это сокращение?

– З-а-с-с-д, – сообщил, моргая, Гаррисон. – «Занимайся своим делом».

– Вот как! – Его превосходительство порозовел. – То есть не суйся, куда не просят? Вот, значит, что они мне все время говорили?

– Боюсь, что так, сэр.

– Им, совершенно очевидно, придется многому поучиться. – В неожиданном припадке отнюдь не дипломатической ярости шея посла вздулась, а кулак громко вошел в соприкосновение с крышкой стола. – И они научатся!

– Да, сэр, – не стал возражать Гаррисон, все больше чувствуя себя не в своей тарелке и желая поскорее смыться. – Могу ли я идти и заняться своим велосипедом?

– Убирайся с глаз долой! – заорал посол. Сделав пару бессмысленных жестов, он повернулся багровой физиономией к капитану Грейдеру: – Велосипедом! А пращи ни у кого на этом корабле нет?

– Сомневаюсь, ваше превосходительство, но могу узнать, если прикажете.

– Не будьте идиотом, – приказал посол. – Свою порцию идиотизма на сегодня мы уже получили.

Следующее совещание, отложенное до рассвета, было относительно коротким. Его превосходительство занял председательское кресло, принял удобную позу и обвел присутствующих взглядом.

– Давайте рассмотрим ситуацию с другой стороны. Мы знаем, что населяющие эту планету лошаки именуют себя гандами, не придают никакого значения своему происхождению и настаивают на том, что мы – антиганды. Это свидетельствует о системе воспитания, результатом которой и явилось неприязненное отношение к нам. С детства здешних жителей приучили к мысли, что мы, появившись на их планете, будем противниками всего их образа жизни.

– Однако мы не имеем ни малейшего понятия о том, в чем именно заключается их образ жизни, – вставил полковник Шелтон.

Ничего нового он этим не мог сказать, но зато напомнил лишний раз о своем присутствии и продемонстрировал внимание к обсуждаемому вопросу.

– Я осознаю наше прискорбное неведение, – поддержал его посол. – Они держат в тайне принципы своего общественного устройства. Мы должны до них как-то докопаться. – Прочистив горло, он продолжал: – Они создали странную безденежную экономику, которая, по-моему, способна функционировать только благодаря материальным избыткам. Она и дня не продержится, когда перенаселенность принесет свои обычные проблемы. Похоже, что их экономическая система держится на кооперации, частном предпринимательстве и какой-то детсадовской честности. По сравнению с ней идиотская экономика четырех внешних планет Эпсилона выглядит образцом разумной организации.

– Однако, – заметил Грейдер подчеркнуто, – она функционирует.

– Это как смотреть. Велосипед нашего лопоухого инженера тоже функционирует. Но с мотором ему не пришлось бы так потеть. – Удовлетворенный своей аналогией, посол немного посмаковал ее. – Эта система экономики, если ее вообще можно назвать системой, почти наверняка возникла в результате беспорядочного и бесконтрольного развития какого-то эксцентричного отклонения, завезенного первыми поселенцами; она давным-давно нуждается в модернизации. Аборигены знают это, но отказываются признавать, потому что в умственном развитии отстали на триста лет. Как и все отсталые народы, они с опаской относятся к переменам, прогрессу, улучшениям. Более того, некоторые из них определенно заинтересованы в сохранении существующего порядка вещей. – Он презрительно фыркнул. – Антагонизм по отношению к нам объясняется их нежеланием позволять беспокоить себя.

Посол оглядел лица присутствующих, ища желающих предложить другую версию, но все были слишком хорошо вышколены, чтобы угодить в подобную ловушку. Поскольку никакой реакции не последовало, посол продолжал:

– В должное время, после того как мы окончательно разберемся, что к чему, нам придется заняться длительной и нудной работой. Придется перестроить всю их педагогическую систему и воспитывать людей на уровне современных требований. Мы уже имеем опыт аналогичной деятельности на нескольких планетах, хотя ни разу еще перед нами не вставала задача такого масштаба, как здесь.

– Справимся! – заверил кто-то.

Не обращая па реплику внимания, посол закончил:

– Тем не менее все это вопросы завтрашнего дня. Сегодня же нам предстоит решить другую проблему. А именно: где бразды правления к кто их держит? Это необходимо установить, чтобы успешно двигаться дальше. Как нам быть? – Он откинулся в кресле и добавил: – Пошевелите-ка мозгами и подскажите мне что-нибудь толковое.

Поднялся капитан Грейдер, держа в руках большую книгу в кожаном переплете.

– Ваше превосходительство, я не думаю, что нам придется напряженно искать новые пути контакта и сбора информации. Похоже, что следующий ход просто будет нам навязан.

– Что вы имеете в виду?

– Среди членов моего экипажа много старослужащих. Они прямо-таки собаку съели на космическом праве. – Капитан похлопал по книге. – И все уставы космослужбы знают не хуже меня. Я даже думаю, что они знают слишком много.

– То есть?

Грейдер раскрыл книгу.

– Параграф 127 гласит, что при посадке на враждебную планету экипаж выполняет свои обязанности согласно инструкциям о несении службы в боевой обстановке вплоть до отлета в космос. На невраждебной планете экипаж выполняет свои обязанности согласно инструкциям о несении службы в небоевой обстановке.

– Ну и что с того?

– Параграф 131а гласит, что в небоевой обстановке весь экипаж, за исключением дежурной вахты, имеют право на увольнение на берег сразу же после разгрузки корабля или в течение 72 часов после посадки на планету. – Грейдер поднял взгляд от книги. – К полудню все настроятся на увольнение и будут гореть нетерпением. Если увольнения они не получат, может возникнуть недовольство.

– Недовольство? – переспросил, криво улыбаясь, посол. – А если я объявляю эту планету враждебной? Это сразу пресечет недовольство, не так ли?

Невозмутимо сверившись с книгой, Грейдер дал ответ:

– Параграф 148 гласит, что враждебной может считаться планета, систематически оказывающая землянам противодействие силой. – Он перевернул страницу. – В настоящем уставе противодействие силой определяется как любое действие, направленное на причинение физических повреждений, независимо от того, имело ли данное действие успех или нет.

– Я не согласен. – Посол принял выражение глубокого недовольства. – Неизвестный мир может быть враждебен психологически, даже если он не прибегает к противодействию силой. Пример у вас перед глазами. Это отнюдь не дружественная планета.

– Устав космослужбы не предусматривает классификации планет как «дружественных» или «недружественных», – сообщил Грейдер. – Все планеты классифицируются только как «враждебные» или «невраждебные». – Он опять похлопал по переплету. – В этой книге все указано.

– Мы получим первый приз на конкурсе дураков, если позволим руководить собой какой-то книжонке или команде. Вышвырните свой талмуд в иллюминатор. Или суньте в мусоросборник. Избавьтесь от него любым угодным вам путем и забудьте о нем.

– Прошу, ваше превосходительство, простить меня, но я не имею на это права. – Грейдер открыл книгу на первой странице. – Основные параграфы 1а, 16 гласят: «Как в космосе, так и на берегу весь личный состав корабля подчиняется только капитану или назначенному им лицу, которые действуют исключительно на основании устава космослужбы и несут ответственность только перед Главным штабом космического флота, расположенным на Терре. То же касается десантных войск, официальных гражданских лиц и пассажиров, находящихся на борту космических кораблей (как в полете, так и на берегу). Вне зависимости от их ранга и полномочий они подчинены капитану или назначенному им лицу. Этим лицом является один из офицеров корабля, исполняющий обязанности своего непосредственного начальника в случае отсутствия или его выхода из строя».

– И все это означает, что хозяин в замке вы, – сказал не очень этим обрадованный посол. – А кому такой порядок не нравится, может сойти и дальше не ехать.

– Со всем должным к вам уважением я вынужден признать, что дела обстоят именно так. Я ничего не могу изменить: устав есть устав. И личному составу он хорошо известен. – Грейдер с шумом захлопнул книгу и отложил ее в сторону. – Могу поставить десять против одного, что все сейчас гладят брюки, причесываются и наводят лоск. Я знаю, что они обратятся ко мне, как положено по уставу, и я не имею права им отказать. Согласно правилам они попросят старпома представить мне на утверждение список увольняемых. – Он глубоко вздохнул. – Единственное, что я смогу сделать, это вычеркнуть несколько фамилий или изменить очередность увольнений, но отменить их совсем я не могу.

– Может быть, это даже будет полезным – пустить ребят погулять в город, – предложил полковник Шелтон, который и сам был бы не прочь гульнуть. – Прибытие флота всегда хорошая встряска для захолустного порта. Контакты будут устанавливаться десятками, а мы именно этого и добиваемся.

– Мы добиваемся контактов с руководством этой планеты, – отметил посол. – Мне как-то трудно себе представить руководящее лицо, примеряющее свою лучшую шляпку, пудрящее нос и выскакивающее на улицу, чтобы подцепить изголодавшегося забулдыгу матроса. – Его пухлое лицо передернулось. – Мы должны искать иголку в стогу сена. Это работа не для матросни.

– Я не могу не согласиться с вами, ваше превосходительство, нам придется рискнуть, – сказал Грейдер. – Личный состав ожидает увольнения, а обстановка лишает меня власти препятствовать ему. Подобную власть мне может дать только одно.

– Что именно?

– Факты, которые позволят мне классифицировать планету как враждебную в том смысле, как определено уставом.

– Можно ли как-нибудь это устроить? – И, не дожидаясь ответа, посол продолжил: – В каждом экипаже всегда есть неисправимый бузотер. Найдите его, поднесите двойную чарку венерианского коньяка, обещайте немедленное увольнение на берег, но выскажите сомнение в том, что оно придется ему по душе: мол, эти ганды на нас смотрят как на отбросы. Потом выпихните его из корабля. Когда он вернется с подбитым глазом и будет хвастать, как он отделал того парня, объявите планету враждебной. – Посол сделал выразительный жест. – Что еще? Физическое насилие. Все согласно уставу.

– Параграф 148а особо подчеркивает, что устав имеет в виду систематическое противодействие силой. Индивидуальные же стычки не рассматриваются уставом как факты, доказывающие враждебность планеты.

Посол разгневанно обернулся к старшему гражданскому чиновнику:

– Когда вернетесь на Терру, если вы вообще доберетесь обратно, можете сообщить руководству соответствующего ведомства, что космическая служба дезорганизована, парализована и не способна к выполнению своих функций благодаря составляющим уставы бюрократам

Прежде чем чиновник смог придумать ответ, достаточно благоприятный для себя, но и не противоречащий словам посла, раздался стук в дверь. Вошедший старший помощник Морган молодцевато откозырнул и протянул капитану Грейдеру лист бумаги.

– Список первой группы увольняемых, сэр. Прошу утвердить.


* * *

Четыреста двадцать матросов ринулись на город ранним утром. Как все моряки, истосковавшиеся по берегу, они горели надеждами и нетерпением.

Глид примкнул к Гаррисону. Среди отпускников он был единственным сержантом, а Гаррисон – единственным десятым инженером. К тому же только они двое были в штатском. Без мундира Глид чувствовал себя не в своей тарелке, а Гаррисону не хватало велосипеда. Этих мелочей было достаточно, чтобы свести их вместе хотя бы на один день.

– Лафа, ей-богу, – с энтузиазмом заявил Глид. – Немало было на моем веку приятных увольнений, но это просто лафа. На всех остальных планетах всегда возникала проблема, что брать с собой вместо денег. Ребята выкатывались из корабля, как батальон дедов-морозов, нагруженные всякой всячиной для меновой торговли. На девять десятых это барахло никому не было нужно, и приходилось потом переть все обратно.

– На Персефоне, – сказал Гаррисон, – один длинноногий милик предлагал мне двадцатикаратовый бриллиант чистой воды в обмен на мой велосипед.

– И ты оказался?

– Конечно. Мне бы пришлось возвращаться за шестнадцать световых лет, чтобы достать другой велосипед.

– Мог бы некоторое время и без велосипеда обойтись.

– Я могу обойтись и без бриллианта.

– Ну и балда же ты. За такой камень мог бы огрести тысяч двести, а то и двести пятьдесят кредитов. – Глид даже облизнулся, вообразив такую уйму денег. – Кредиты, и побольше! Это я уважаю! Потому и говорю, что здесь лафа! Обычно перед увольнением Грейдер нас накачивает насчет хорошего поведения, чтобы мы производили благоприятное впечатление и все такое прочее. А на этот раз он говорил о кредитах.

– Это его посол настропалил.

– Неважно кто, мне это все равно пришлось по душе, – сказал Глид. – Десять кредитов и внеочередное увольнение каждому, кто сумеет привести на корабль взрослого ганда, мужчину или женщину, согласных дать информацию.

– Не так-то просто будет их заработать.

– Сто кредитов тому, кто установит имя и адрес руководителя городской администрации. Тысячу кредитов за название и координаты столицы! – Сержант присвистнул и продолжал: – Кто-то огребет всю эту кучу денег!

Он замолчал, заглядевшись на проходившую мимо высокую гибкую блондинку. Гаррисон дернул его за рукав.

– Вот лавка Бэйнса, про которую я тебе говорил. Зайдем?

– Давай. – Глид не очень охотно последовал за ним, не отрывая глаз от улицы.

– Добрый день, – бодро сказал Гаррисон.

– Вот уж нет, – возразил Джефф Бэйнс. – Торговля плохо идет. Сегодня полуфинальные игры, и добрая половина города смоталась туда. А о брюхе вспомнят, когда я уже закрою лавку. Значит, набегут завтра и навалят мне работенки.

– Как может торговля идти плохо, если ты не берешь денег даже тогда, когда она идет хорошо? – поинтересовался Глид, выводя разумный вопрос из полученной ранее от Гаррисона информации.

Джефф медленно обшарил его взглядом, потом повернулся к Гаррисону.

– Еще один обормот с твоего корабля? О чем это он говорит?

– Деньги, – сказал Гаррисон, – это то, что мы используем для упрощения торговли. Их печатают. Что-то вроде документированных обов различного достоинства в письменном виде.

– Понятно. Отсюда можно сделать вывод, что людям, которые письменно документируют каждый об, доверять нельзя, потому что они сами себе не доверяют. – Добравшись до своего высокого табурета, Джефф плюхнулся на него. Дышал он хрипло и тяжело. – Это подтверждает все, чему нас учили в школе: антиганд надует и собственную мать.

– В ваших школах учили неправильно, – заверил его Гаррисон.

– Может, и неправильно, – Джефф не считал нужным спорить на эту тему, – Но мы будем осторожными, пока не убедимся в обратном. – Он еще раз окинул их взглядом. – Ну ладно, вам-то двоим чего надо?

– Совета, – быстренько вклинился в разговор Глид. – Где можно лучше всего поесть и повеселиться?

– А времени у вас много?

– До завтрашнего вечера.

– Ничего не выйдет. – Джефф печально покачал головой. – За это время вы только и успеете заработать достаточное количество обов на то, что вас интересует. К тому же немного найдется желающих дать антигандам иметь на себя об.

– Слушай, – сказал Гаррисон, – но можем мы заработать хоть на приличный обед?

– Не знаю. – Джефф подумал над вопросом, потирая свои подбородки. – Может, вы и пристроитесь, но я вам на этот раз помочь не сумею. Мне от вас сейчас ничего не надо, так что ни один из обов, которые я имею на других, я вам передать не могу.

– Посоветуй нам, как быть.

– Если бы вы были местные – дело другое. Вы бы могли получить все, что вам нужно, прямо сейчас за долгосрочные обы, которые вы бы погасили в будущем при первой же возможности. Но кто же даст кредит ан-тиганду, который сегодня здесь, а завтра весь вышел?

– Полегче насчет «весь вышел», – посоветовал Глид. – Если сюда прибыл имперский посол, то это значит, что мы пришли на веки вечные.

– Кто это сказал?

– Империя. Ваша планета – часть Империи.

– Нет, – сказал Джефф. – Не были мы ничьей частью и не будем. Более того, мы и не дадим никому сделать нас своей частью.

Глид облокотился на прилавок и рассеянно уставился на большую банку свинины.

– Поскольку я не в мундире и вне строя, я тебе сочувствую, хотя и не должен этого говорить. Мне и самому бы не понравилось, если бы мною стали править чужеземные чинуши. Но вам, ребята, от нас не отделаться Такие вот дела.

– Ты так говоришь, потому что не знаешь, чем мы располагаем. – Джефф казался уверенным в себе.

– Да чем вы можете располагать? – фыркнул сержант Глид тоном скорее дружески-критическим, чем открыто презрительным. Он обернулся к Гаррисону. – Как ты думаешь?

– Кажется, ничем.

– Не судите поверхностно, – посоветовал Джефф. – До того, что у нас есть, вам никогда не додуматься.

– Например?

– Для начала могу тебе сказать, что мы обладаем самым могущественным оружием, изобретенным когда-либо. Мы – ганды, понял? Поэтому мы не нуждаемся в кораблях, пушках и прочих игрушках. Наше оружие эффективнее. От него нет никакой защиты.

– Хотел бы я его увидеть, – бросил перчатку Глид. За сведения о новом сверхмощном оружии можно получить намного больше, чем за адрес мэра Грейдер за такое дело отвалит тысяч пять, не меньше. Не без сарказма он добавил: – Но, конечно, ты не можешь выдать военную тайну.

– Никакой тайны здесь нет, – спокойно ответил Джефф. – Можешь получить наше оружие за так, когда пожелаешь. Попроси только, тебе его любой ганд отдаст. Хочешь знать почему?

– Еще бы.

– Потому что это оружие одностороннего действия. Против вас мы его использовать можем. А вы против нас – нет.

– Такого не бывает. Невозможно изобрести оружие, которым человек не сможет воспользоваться, если заполучит его в руки и будет знать, как с ним обращаться.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно, – без всякого сомнения сказал сержант. – Я уже двадцать лет в десантных войсках, а в них какое только оружие не освоишь! От луков до водородных бомб. Тебе меня не провести. Оружия одностороннего действия просто не может быть в природе.

– Не спорь с ним, – сказал Гаррисон Бэйнсу. – Он никогда ничему не верит, пока не убедится собственными глазами.

– Оно и видно. – Лицо Джеффа расползлось в медленной ухмылке. – Я ведь тебе сказал, что ты можешь получить наше чудо-оружие, если попросишь. Что же ты не просишь его?

– Хорошо, я прошу, – сказал Глид без особого энтузиазма. Оружие, которое демонстрировалось по первому требованию и за которое не приходилось отрабатывать даже самый пустяковый об, вряд ли уж было таким могучим. Воображаемые пять тысяч кредитов съежились до пяти, а потом до нуля. – Дай мне испытать его.

Тяжело повернувшись вместе с табуретом, Джефф протянул руку, снял со стены маленькую сверкающую плашку и протянул ее через прилавок.

– Можешь взять себе. Надеюсь, пойдет на пользу.

Глид повертел плашку в пальцах. Всего-навсего продолговатый кусочек вещества, напоминающего слоновую кость. С одной стороны гладко полированный. На другой стороне выбиты три буквы: «С – Н. Т.».

Глид спросил обескураженно:

– И это ты называешь оружием?

– Конечно.

– Ничего не понимаю. – Сержант передал плашку Гаррисону. – А ты?

– Я тоже. – Гаррисон внимательно осмотрел плашку и спросил Бэйнса: – Что означает «С – Н. Т.»?

– Всеобщий лозунг. Вы его повсюду увидите, если не замечали еще.

– Я его встречал несколько раз, но не придавал ему значения. Теперь припоминаю: эти буквы были написаны на стене в ресторанчике Сета и у входа в пожарное депо.

– И на бортах автобуса, из которого мы не смогли вытряхнуть пассажиров, – добавил Глид. – Только мы не поняли, что это значит.

– Это очень много значит, – ответил Джефф. – Это значит: «Свобода – Нет, и Точка».

– Я убит, – заявил ему Глид. – Убит наповал.

Он посмотрел на Гаррисона, который с задумчивым видом засовывал плашку в карман.

– Абракадабра какая-то. Тоже мне, оружие!

– Блажен неведающий, – заметил уверенный в себе Бэйнс. – Особенно когда и не подозревает, что играет с детонатором бомбы неизвестного устройства.

– Ладно, – поймал его на слове Глид. – Объясни нам, как она устроена.

– Нет, и точка. – Лицо Бэйнса снова расплылось в ухмылке. Он явно был чем-то доволен.

– Хорошая помощь. – Глид чувствовал себя обманутым, особенно из-за – минутного упоения воображаемыми пятью тысячами. – Нахвастал каким-то оружием одностороннего действия, сунул кусок какого-то барахла с тремя буквами и замолк. Наболтать каждый может. А доказательства где?

– Не будет доказательств, и точка, – сказал Бэйнс, ухмыляясь еще шире. Его жирная бровь многозначительно мигнула следящему за разговором Гаррисону.

Гаррисона вдруг осенило. Раскрыв в изумлении рот, он вынул плашку из кармана и уставился на нее, как будто до этого вообще не видел.

– Отдай мне ее обратно, – потребовал Бэйнс, наблюдая за ним.

Засунув плашку обратно в карман, Гаррисон твердо ответил:

– Нет, и точка.

Бэйнс прищелкнул языком:

– Одни соображают быстрее, чем другие.

Глиду это замечание явно не понравилось. Он протянул руку к Гаррисону.

– Дай-ка мне еще раз взглянуть.

– Нет, и точка, – ответил Гаррисон, глядя ему прямо в глаза.

– Слушай, так не… – Внезапно негодующие нотки исчезли из его голоса. Он замер на месте, по слегка остекленевшим глазам было видно, что голова у него идет кругом. Потом он прошептал: – Черт возьми.

– Вот именно, – ободрительно буркнул Бэйнс. – Долго ты раскачивался.

Ошеломленный потоком обрушившихся на него вольнодумных мыслей, Глид хрипло сказал Гаррисону:

– Уйдем отсюда. Мне надо подумать. Давай найдем какое-нибудь спокойное местечко.

Неподалеку они нашли скверик со скамейками, газончиками и цветами, в котором у фонтана играли ребятишки. Сев напротив лужайки с непривычно яркими для земного глаза цветами, оба погрузились в раздумья.

Через некоторое время Глид сказал:

– Если один человек будет так вести себя, ему обеспечен мученический венец, но если всем миром… – Голос его дрогнул, но он продолжал говорить: – Когда я думаю, к чему это может привести, у меня сердце екает.

Гаррисон хранил молчание.

– Вот тебе пример, – продолжал Глид. – Предположим, я возвращаюсь на корабль, и этот рыкающий носорог Бидворси отдает мне приказ. А я ему отвечаю, не моргнув глазом: «Нет, и точка». Тут либо его кондрашка хватит, либо он меня бросит в карцер.

– То-то тебе будет здорово!

– Да подожди, я же не кончил еще. Так вот, я сижу в карцере, но работа-то остается несделанной. Значит, Бидворси приказывает кому-то другому. А другой, будучи со мной заодно, смотрит на него ледяным взглядом и отвечает: «Нет, и точка». Его тоже бросают в карцер, и у меня появляется компания. Бидворси отдает приказ следующему. Повторяется та же история. В карцер влезает только двадцать человек. Значит, им придется теперь сажать арестованных в инженерскую столовую.

– При чем здесь наша столовая? – запротестовал Гаррисон.

– Именно в столовую, – стоял на своем Глид, преисполненный решимости покарать инженеров. – Скоро и она будет битком набита отказчиками. А Бидворси продолжает их сажать одного за другим, если только у него к этому времени сосуды не полопаются. Следующую партию придется запирать в инженерский кубрик.

– Да чего ты привязался к инженерам?

– Их там придется штабелями укладывать до самого потолка, – сказал не без садистского удовольствия Глид. – А кончится все это тем, что придется Бидворси самому взять ведро и швабру и драить медяшки, пока Грейдер, Шелтон и вся остальная братия будут караулить карцеры. А его пузатое превосходительство и его блюдолизы попрутся на камбуз стряпать арестантам обед. – Глид перевел дух и добавил: – Вот это да!

К ногам его подкатился цветастый мяч. Глид наклонился и подобрал его. Тут же подбежал мальчишка лет семи.

– Отдайте, пожалуйста, мой мяч.

– Нет, и точка, – ответил Глид.

Никакого протеста, ни гнева, ни слез. Мальчик просто разочарованно отвернулся и пошел прочь.

– Эй, сынок, держи. – Глид бросил ему мяч.

– Спасибо, – схватив мяч, мальчишка убежал.

Гаррисон сказал:

– Что произойдет, если каждый гражданин империи на всей ее территории от Прометея до Кальдора, на всех ее 1800 световых годах космического пространства разорвет полученное им извещение об уплате подоходного налога и скажет; «Нет, и точка!» Что случится тогда?

– Тогда правительству потребуется еще одна вселенная для карцера и другая для караульных.

– Начнется хаос, – продолжал Гаррисон. Он кивнул на фонтан и на играющих около него детей. – Но непохоже, чтобы здесь у них был хаос. Я, во всяком случае, этого не замечаю. Отсюда можно сделать вывод, что они не перебарщивают с этим бескомпромиссным отказом. Они применяют его рассудительно, на основании какого-то общепринятого соглашения. Но что это за соглашение – не пойму, хоть убей.

– И я тоже.

Пожилой человек остановился у их скамейки, посмотрел на них, колеблясь, потом решил обратиться к проходившему мимо юноше:

– Не скажете, где остановка роллера на Мартин-стаун?

– В конце Восьмой улицы. Отходит каждый час. Перед отъездом вам прикуют конечности.

– Конечности? – Старик поднял недоуменно бровь. – Это еще зачем?

– Этот маршрут проходит мимо корабля антигандов. Они могут попытаться вытащить вас из машины.

– Да-да, конечно, – проходя мимо Глида и Гаррисона, он окинул их взглядом и сказал: – Эти антиганды такие зануды!

– Это уж точно, – поддержал его Глид. – Им говорят: «Убирайтесь», а они отвечают: «Нет, и точка».

Пожилой джентльмен сбился с ноги, странно посмотрел на него и скрылся за углом.

– Они все-таки замечают наш акцент, – сказал Гаррисон. – Хотя, когда я обедал в тот раз у Сета, никто на это внимания не обратил.

– Где удалось поесть один раз, – неожиданно оживился Глид, – можно попробовать и другой. Что мы теряем?

– Ничего, кроме терпения, – ответил Гаррисон и поднялся со скамейки. – Попытаем счастья у Сета. Не получится, пойдем куда-нибудь еще. А если нигде не получится, то успеем похудеть, прежде чем помрем голодной смертью.

– Похоже, что именно до этого они нас и хотят довести, – ответил Глид. Потом проворчал: – Но они добьются своего только через мой труп.

– Именно так, – согласился Гаррисон, – только через твой труп.


* * *

С салфеткой через руку подошел Мэтт.

– Антигандов я не обслуживаю.

– Но в прошлый раз ты меня обслужил, – сказал Гаррисон.

– Тогда я не знал, что ты с того корабля. Зато теперь знаю! – Он смахнул салфеткой крошки со стола. – Антигандов я не обслуживаю.

– А нет другого места, где мы бы могли пообедать?

– Если вам удастся обязать кого-нибудь. Никто, конечно, этого не сделает, если поймет, кто вы, разве что ошибется, как я ошибся в прошлый раз. Но я два раза подряд ошибок не делаю.

– Как раз сейчас и делаешь, – сказал жестким командным голосом Глид. Он толкнул Гаррисона локтем. – Смотри. – И выходил из кармана маленький бластер. Напротив его Мэтту в живот, он продолжал: – В нормальной обстановке меня отдали бы за это под суд, но сейчас начальство вряд ли расположено поднимать шум из-за этих двуногих ослов. – Он значительно повел оружием. – Ну живо тащи нам две порции.

– Нет, и точка, – выпятив челюсть и не обращая внимания на бластер, ответил Мэтт.

Глид щелкнул предохранителем.

– Учти, он сейчас от кашля сработать может. Шевелись!

– Нет, и точка, – ответил Мэтт.

Глид с отвращением сунул бластер в карман.

– Я просто тебя пугал. Он не заряжен.

– Заряжен или незаряжен, значения не имеет. Антигандов я не обслуживаю, и точка.

– А если бы я психанул и всадил в тебя полный заряд?

– А как бы я тогда мог тебя обслужить? Что с мертвеца возьмешь? Пора бы вам, антигандам, поучиться логике.

Выпустив эту последнюю стрелу, он ушел.

– Что-то в этом есть, – сказал Гаррисон уныло. – Что ты сделаешь с мертвецом? Над ним ты не властен.

– Не скажи. Вид нескольких трупов может привести остальных в чувство. Сразу забегают.

– Ты рассуждаешь по-земному, – сказал Гаррисон. – Это неправильно. Как ни крути, они давно уже не земляне. Они – ганды, хоть и не понимаю, что они под этим имеют в виду. – Он задумался, потом добавил: – Создание Империи привело к образу мышления, согласно которому Терра неизменно поава, в то время как остальные шестнадцать тысяч сорок две планеты неизменно не правы.

– От твоих разговорчиков мятежом попахивает.

Гаррисон не ответил. Глид, заметив, что внимание собеседника отвлечено чем-то другим, оглядел комнату и увидел только что вошедшую брюнетку.

– Хороша, – одобрил сержант. – Не слишком юна, не слишком стара. Не слишком толста, не слишком худа. В самый раз.

– Я с ней уже знаком.

Гаррисон помахал ей в знак приветствия. Она подошла легкой походкой и села за их стол. Гаррисон представил:

– Мой друг сержант Глид.

– Артур, – поправил его Глид, пожирая брюнетку взглядом.

– Меня зовут Илисса. А что такое «сержант»?

– Вроде шишки на ровном месте. Я только передаю парням приказы, кому что делать.

Ее глаза широко раскрылись.

– Неужели люди действительно позволяют другим людям указывать себе, что им делать и как?

– Разумеется. Как же иначе?

– Мне это кажется диким. – Девушка перевела взгляд на Гаррисона. – А твоего имени я так и не узнаю?

– Джим.

– Мэтт подходил к вам?

– Да. И отказался нас обслуживать.

Она передернула полными плечиками.

– Это его право. Каждый человек имеет право отказаться. На то и свобода.

– У нас такая свобода называется бунтом.

– Не будь ребенком, – упрекнула девушка инженера и поднялась со стула. – Подождите здесь. Я пойду поговорю с Сетом.

– Ничего не понимаю, – сказал Глид, когда Илисса отошла. – Судя по тому, что говорил толстяк в лавке, нас все должны игнорировать, пока мы не дадим деру с тоски. Но эта дамочка ведет себя дружелюбно Она не ганд.

– Ошибаешься, – возразил Гаррисон. – Она просто пользуется своим правом сказать: «Нет, и точка».

– Верно! Я об этом и не подумал. Они могут его применить, как им нравится.

– Конечно, – инженер снизил голос. – Тихо, она идет обратно.

Сев снова за столик, девушка поправила прическу и сказала:

– Сет лично вас обслужит.

– Еще один предатель, – усмехнулся Глид.

– Но с условием, – продолжала она, – что вы оба поговорите с ним перед уходом.

– Цена подходящая, – решил Гаррисон. – Но это значит, что тебе придется погашать обед за нас троих своими обами?

– Нет, только за себя.

– Как так?

– У Сета свои соображения. Он такого же мнения об антигандах, как и все остальные, но обладает склонностью к миссионерству. Он не согласен с тем, что всех антигандов нужно игнорировать. По его мнению, так можно относиться только к слишком глупым и упрямым, кого не перевоспитаешь. Сет уверен, что каждый разумный антиганд является потенциальным гандом.

– Да что это такое «ганд»? – вопросил Гаррисон.

– Обитатель нашего мира.

– Но от чего происходит это слово?

– От имени Ганди.

Гаррисон наморщил лоб.

– Это еще кто?

– Человек, который изобрел Оружие.

– Никогда о нем и не слышал.

– Меня это не удивляет, – заметила Илисса.

– Не удивляет? – Гаррисон почувствовал раздражение. – Позволь тебе заметить, что в наше время на Терре все получают такое образование…

– Успокойся, Джим. Я просто хотела сказать, что это имя наверняка вычеркнуто из ваших учебников истории. Оно могло вызвать у вас нежелательные настроения. Поэтому меня и не удивляет, что ты о нем не слышал. Не можешь же ты знать того, чему тебя никогда не учили.

– Если ты подразумеваешь, что на Терре история подвергается цензуре, то я в это не верю.

– Это твое право, верить или нет. На то и свобода.

– До известной степени. У человека есть обязанности, отказываться от которых он не имеет права.

– Да? А кто определяет ему эти обязанности – он сам или другие?

– По большей части люди, стоящие выше его.

– Ни один человек не может стоять выше другого. Ни один человек не имеет права указывать другому, в чем состоят его обязанности. Если на Терре кто-то обладает подобной идиотской властью, то только потому, что идиоты это ему позволяют. Они боятся свободы. Они предпочитают поручить указания. Они любят выполнять приказы. Ну и люди!

– Мне бы не следовало тебя слушать, – вмешался в разговор Глид. Его дубленое лицо горело. – Ты настолько вредная, насколько хорошенькая.

– Боишься своих собственных мыслей, – уколола она, подчеркнуто игнорируя комплимент.

Глид покраснел еще больше.

– Никогда в жизни. Но я…

Он не договорил, потому что появился Сет и поставил на стол три полные тарелки.

– После обеда поговорим, – напомнил Сет. – Мне вам надо кое-что сказать.

Сет подсел к их столику, как только они кончили есть.

– Что вы уже знаете?

– Они уже знают достаточно, чтобы поспорить, – вставила Илисса – Они беспокоятся об обязанностях, о том, кто их определяет и кто выполняет.

– И не без оснований, – парировал Гаррисон. – Вы ведь тоже не можете этого избежать.

– То есть? – спросил Сет.

– Ваш мир держится на какой-то странной системе обмена обязательствами. Но что заставит человека гасить об, если он не будет это считать своим долгом?

– Долг здесь ни при чем, – ответил Сет. – А если и возникает вопрос о долге, то каждый определяет его для себя сам. Было бы в высшей степени возмутительной наглостью со стороны одного человека напоминать об этом другому, а одному приказывать другому – просто неслыханно.

– Так можно очень хорошо устроиться, – перебил его Глид. – Как вы справитесь с гражданином, у которого совсем нет совести?

– Проще пареной репы.

– Расскажи им сказочку о Ленивом Джеке, – предложила Илисса.

– Это детская сказочка, – пояснил Сет. – ее все детишки наизусть знают. Классика вроде как… как… – Он сморщил лоб: – Совсем забыл сказки, которые привезли пионеры.

– Красная Шапочка, – подсказал Гаррисон.

– Вот-вот, – благодарно кивнул Сет.

Он провел языком по губам и начал рассказ:

– Этого Ленивого Джека привезли сюда с Терры ребенком, он вырос в нашем новом мире, изучил нашу экономическую систему и решил, что он всех перехитрит. Он решил стать хапугой. Мы так называем тех, кто хватает обы и пальцем не шевелит, чтобы их погасить или дать другим иметь об на себя. Человек, который брать берет, а давать не хочет. Ну так вот, до шестнадцати лет это ему сходило с рук. Он ведь был ребенком. А у детей всегда есть к этому склонность. Мы это понимаем и делаем определенные скидки. Но после шестнадцати он влип.

– Каким образом? – спросил Гаррисон, которого сказочка заинтересовала больше, чем он хотел показать.

– Он хапал все, что попадалось под руку. Еду, одежду. А городки у нас небольшие, в них все друг друга знают. Месяца через три Джек стал известен как самый настоящий хапуга. И куда бы он ни пришел, везде получал отказ. Ни еды, ни крова, ни друзей. Проголодавшись, он вломился ночью в чью-то кладовую и в первый раз за неделю поел по-человечески.

– И как его наказали за это?

– А никак. Ничего ему не сделали.

– Но безнаказанность наверняка только поощрила его.

– Да нет, – усмехнулся Сет. – Люди просто стали все запирать. В конце концов ему пришлось перебраться в другой город.

– Чтобы там начать все с начала, – сказал Гаррисон.

– На некоторое время… А потом пришлось перебраться в третий город, в четвертый, в двадцатый. Он был слишком упрям, чтобы делать выводы.

– Но ведь он устроился, – сказал Гаррисон. – Брал все, что надо, и передвигался с места на место.

– Не совсем. Городки у нас, как я говорил, маленькие. Люди часто ездят друг к другу в гости. Все всё знают. – Сет перегнулся через стол и сказал выразительно: – До двадцати лет Джек кое-как протянул, а затем…

– Затем?

– Он пытался прожить некоторое время в лесу на подножном корму. А потом его нашли висящим на дереве. Одиночество и презрение к самому себе погубили его. Вот что случилось с Ленивым Джеком, хапугой.

– У нас на Терре людей за лень не вешают, – сказал Глид.

– У нас тоже. Им предоставляют свободу сделать это самим. – Сет обвел собеседников проницательным взглядом и продолжал: – Но пусть вас это не беспокоит. За всю мою жизнь я не припомню, чтобы случалось что-либо подобное. Люди уважают свои обязательства в силу экономической необходимости, а не из чувства долга. Никто никому не приказывает, никто не заставляет, но сам по себе образ жизни на нашей планете содержит в себе определенное принуждение. Либо будешь играть по правилам, либо пострадаешь. А страдать никому не хочется, даже дуракам.

– Похоже, что ты прав, – вставил Гаррисон, ум которого в эту минуту напряженно упражнял свои способности.

– Не похоже, а наверняка, – заверил его Сет. – Но я хотел с вами поговорить о более важном. Скажите, чего вы хотите больше всего в жизни?

Не задумываясь Глид ответил:

– Путешествовать по космосу, оставаясь целым и невредимым.

– И я тоже, – сказал Гаррисон.

– Так я и думал. Но вы не можете остаться во флоте на веки вечные. Все рано или поздно приходит к концу. Что потом?

Гаррисон заерзал обеспокоенно.

– Я не люблю об этом думать.

– Но ведь рано или поздно придется, – сказал Сет. – Сколько тебе осталось летать?

– Четыре с половиной года.

Сет перевел взгляд на Глида.

– А мне три.

– Немного, – заметил Сет. – Значит, когда вы доберетесь обратно до Терры, для вас это будет концом пути?

– Для меня – да, – признался Глид, которому эта мысль никакой радости не доставляла.

– Чем старше становишься, тем быстрее бежит время. Однако ты будешь еще относительно молод, когда уйдешь в отставку. Ты, наверное, приобретешь собственный корабль и будешь продолжать путешествовать по космосу?

– Откуда? Даже самые богатые не могут себе позволить больше, чем лунный катер. Но болтаться между Землей и спутником скучно для того, кто привык к глубокому космосу. А двигатель Блидера по карману только правительству.

– И что же ты будешь делать после увольнения?

– Я не такой, как Большие Уши, – ткнул пальцем в Гаррисона Глид, – я солдат, а не специалист. У меня выбор ограничен. Но я родился и вырос на ферме. Я еще помню фермерскую работу. Хорошо бы осесть и обзавестись маленьким хозяйством.

– Это возможно? – спросил Сет, внимательно глядя на него.

– На какой-нибудь из развивающихся планет, но не на Терре. Для Терры мне и половины суммы не наскрести.

– Вот, значит, как Терра вознаграждает за годы верной службы! Либо забудь о своей сокровенной мечте, либо выметайся?

– Заткнись.

– Не заткнусь, и точка. Как ты думаешь, почему ганды эмигрировали на эту планету, духоборы на Хай-гею, а квакеры на Центавр Б? Потому что Терра так награждала своих верноподданных – либо гни шею, либо выметайся. Вот мы и вымелись.

– Оно и к лучшему, – вставила Илисса. – Избавили Терру от перенаселения.

– Это к делу не относится, – ответил Сет и вернулся к Глиду. – Ты хочешь ферму. Хочешь ее на Терре, но получить ее там не можешь. Терра говорит тебе: «Выметайся». Значит, тебе нужно искать ферму где-то в другом месте. А здесь ты можешь получить ферму просто за так. – Он выразительно щелкнул пальцами.

– Меня не обманешь, – ответил Глид, хотя по лицу его было видно, что ему очень хочется быть обманутым. – За так не бывает.

– На нашей планете земля принадлежит тем, кто ее обрабатывает. Пока человек продолжает на ней работать, никто не оспаривает его права на этот участок. Все, что тебе нужно, – найти свободный участок, а их здесь сколько хочешь, и начать работать на нем. С этой минуты он твой. Как только ты перестанешь на нем работать и покинешь его, он принадлежит кому угодно.

– Святые метеоры. – Глид уставился на него неверящим взглядом.

– Более того, если тебе повезет, можешь наткнуться на брошенную ферму, которую оставили из-за болезни, смерти или желания перебраться куда-нибудь, где подвернулось что-то поинтереснее. В таком случае тебе достанется готовая ферма с сараями, коровниками и всем хозяйством.

– А что я буду должен предыдущему владельцу?

– Ничего. Ни единого оба. С какой стати? Если он ушел оттуда, то он рассчитывает на что-то лучшее. Не может же он пользоваться выгодами и от одного и от другого.

– Бессмыслица какая-то. Где-то здесь ловушка. Кому-то мне придется выкладывать на бочку либо деньги, либо кучу обов.

– Несомненно. Ты заводишь ферму. Соседи помогают тебе построить дом. Это накладывает на тебя солидные обы. Будешь, к примеру, два года снабжать плотника и его семью продуктами с фермы и погасишь об. А потом будешь поставлять ему продукты еще два года и тем самым будешь иметь об на него. И так со всеми остальными.

– Но не всем же нужны сельскохозяйственные продукты.

– Ну и что? Вот, к примеру, жестянщик сделал для тебя маслобойную. Продукты ему не нужны. Его жена и трое дочерей на диете, и одна только мысль о еде приводит их в ужас. Но у него есть портной или сапожник, которые имеют на него обы. Он переводит эти обы на тебя. Поставляя продукты портному или сапожнику, ты погасишь об жестянщику. И все довольны.

Насупившись, Глид разжевывал услышанное.

– Ты меня подстрекаешь. Не следовало бы делать этого. Попытка подстрекательства к дезертирству является на Терре уголовным преступлением и сурово наказывается.

– Так то на Терре, – сказал Сет презрительно.

– Все, что вам надо сделать, – мило и убедительно вставила Илисса, – это объяснить себе, что пора возвращаться на корабль, что это ваш долг, что ни на корабле, ни на Терре без вас не обойдутся. – Она поправила кудряшку. – А потом стать свободной личностью и сказать: «Нет, и точка!».

– С меня за это с живого шкуру спустят. Под личным руководством Бидворси.

– Вряд ли, – усомнился Сет. – Этот Бидворси, который мне кажется человеком отнюдь не жизнерадостным, находится в таком же положении, как и ты, и все остальные: на распутье. Рано или поздно он либо во всю прыть уберется отсюда, либо будет в своем грузовичке доставлять тебе на ферму молоко, потому что в глубине души ему всегда хотелось заниматься именно этим.

– Ты его не знаешь, – хмуро буркнул Глид. – У него вместо сердца кусок ржавого железа

– Занятно, – взглянул на него Гаррисон, – я всегда думал то же самое о тебе, вплоть до сегодняшнего дня.

– Я сейчас не на службе, – ответил Глид, как будто такой ответ все объяснял.

Он встал и сжал челюсти.

– Но я возвращаюсь на корабль. Прямо сейчас.

– У тебя увольнение до завтрашнего вечера, – запротестовал Гаррисон.

– Возможно. Но я вернусь сейчас.

Илисса открыла рот, но тут же закрыла, потому что Сет толкнул ее. Они сидели молча и смотрели, как Глид выходил за дверь решительной походкой.

– Это хороший знак, – сказал Сет со странной уверенностью в голосе. – Задели его за живое. – Потом повернутся к Гаррисону. – А у тебя какое главное желание в жизни?

– Спасибо за еду. – Гаррисон, явно обеспокоенный, поднялся со стула. – Постараюсь догнать его. Если он пошел на корабль, мне, пожалуй, тоже лучше вернуться.

Опять Сет остановил Илиссу. Оба хранили молчание, пока Гаррисон выходил на улицу, аккуратно затворяя за собой дверь.

– Бараны, – сказала непонятно чем опечаленная Илисса – Один за другим, ну прямо стадо баранов.

– Нет, – возразил Сет, – это люди, движимые теми же мыслями и чувствами, что и наши предки, которые баранами отнюдь не были. – Повернувшись в кресле, он крикнул Мэтту: – Принеси нам два шемака! – Потом сказал Илиссе: – Сдается мне, что этому кораблю не поздоровится, если он здесь задержится.


* * *

Динамик внутренней сигнализации рявкнул:

– Гаррисон, Глид, Грегори… – и так далее в алфавитном порядке.

В коридорах и на палубах разговаривали между собой вернувшиеся из увольнения.

– Ни единого слова ни от кого не добьешься, кроме «зассд». Просто осточертело!

– Надо было разделиться, как мы. Там, в цирке, на окраине никто про нас и знать не знал. Я просто вошел и сел.

– Слышал про Майка? Он починил крышу, взял в уплату бутылку двойною диса и нажрался. Был в полной отключке, когда его нашли. Пришлось тащить его обратно на себе.

– Везет же некоторым. А нас отовсюду гнали.

– Так я ж и говорю, что надо было разделиться.

– Половина увольнения, наверное, все еще валяется по канавам.

– Грейдер психанет, когда узнает, что столько народа опоздало.

Каждую минуту старпом Морган выходил в коридор и выкрикивал одну из фамилий, только что объявленных по радио. По большей части никто не отзывался.

– Гаррисон! – завопил он.

Гаррисон вошел в навигаторскую с недоуменным выражением на лице.

Его превосходительство расхаживал взад и вперед, бормоча в свои подбородки: «Всего пять дней, а разложение уже началось». Резко повернувшись к вошедшему Гаррисону, он выпалил:

– А, это вы, сударь! Давно вернулись из увольнения?

– Позапрошлым вечером, сэр.

– Досрочно, не так ли? Это интересно. Прокололи шину?

– Никак нет, сэр. Я велосипед не брал.

– Тоже неплохо. Если бы вы его взяли, вы были бы уже за тысячу миль отсюда.

– Почему, сэр?

– Почему? Он меня спрашивает, почему? Да я именно это и хочу знать – почему? Вы в городе были один или с кем-нибудь?

– С сержантом Глидом, сэр.

– Вызвать его, – приказал посол.

Морган послушно открыл дверь и позвал:

– Глид! Глид!

Ответа не последовало. Он попробовал еще раз, но безрезультатно. Потом опять вызвал Глида по радио. Сержант Глид исчез.

– Он отметился, когда возвращался?

Капитан Грейдер сверился с лежащим перед ним списком.

– Вернулся на двадцать четыре часа раньше срока. Это двойное преступление.

Морган вернулся в навигаторскую.

– Ваше превосходительство, один из десантников видел сержанта Глида в городе совсем недавно.

– Вызвать этого солдата. – Его превосходительство повернулся к Гаррисону. – А вы стойте, где стоите, и постарайтесь не хлопать своими чертовыми ушами. Я с вами еще не кончил.

Вошел испуганный таким обилием начальства солдат и вытянулся по стойке «смирно».

– Что вам известно о сержанте Глиде? – потребовал посол.

Солдат облизал губы, явно сожалея, что вообще ляпнул о встрече с Глидом.

– В общем, ваше благородие, я…

– Называйте меня «сэр».

– Есть, сэр. Я пошел в увольнение со второй группой рано утром, но через пару часов решил вернуться, потому что брюхо схватило. На обратном пути я встретил сержанта Глида и с ним разговаривал.

– Где? Когда?

– В городе, сэр. Он сидел в одной из этих ихних междугородных колымаг. Мне это сразу показалось странным.

– Он вам что-нибудь говорил?

– Немного, сэр. Он был в возбужденном состоянии. Кто-то ему что-то сказал о молодой вдове, которой трудно управиться с участком в двести акров. Он решил поехать посмотреть.

– Ваш человек, – сказал посол полковнику Шелтону. – Вроде бы дисциплинированный, с выслугой лет, тремя нашивками, с пенсией на носу. – Он снова повернулся к солдату. – Глид сказал, куда именно он едет?

– Никак нет, сэр. Я спрашивал, но он только усмехнулся и сказал: «Зассд».

– Хорошо, можете идти. – Его превосходительство возобновил разговор с Гаррисоном: – Вы были в первой группе?

– Так точно, сэр.

– Позвольте вам сообщить кое-что, сударь. Из четырехсот двадцати человек вернулись только двести. Сорок из них в различных стадиях алкогольного опьянения. Десять сидят в карцере и вопят: «Нет, и точка!» Без сомнения, они будут орать, пока не протрезвеют!

Он уставился на Гаррисона так, как будто эта достойная личность была виновата в происходящем, затем продолжал:

– В этом есть что-то парадоксальное. Пьяных я могу понять. Всегда найдутся несколько человек, которые, сойдя с корабля, первым делом налижутся в стельку. Но из двух сотен, соизволивших вернуться, почти половина вернулась раньше времени, как и вы. И все давали примерно одинаковые объяснения: местные относились к ним недружелюбно, игнорировали их.

Гаррисон ничего не сказал.

– Итак, налицо две крайности. Одни с отвращением возвращаются на корабль, а другие находят туземный городок настолько гостеприимным, что набираются до бровей какой-то дрянью, именуемой двойным дисом, или дезертируют совершенно трезвыми. Есть же какое-то объяснение всему этому? Вот вы были в городе два раза. Что вы можете сказать?

Гаррисон осторожно ответил:

– Все зависит от того, признают они нас или нет. А также от гого, на какого ганда вы наткнетесь: есть такие, которые попытаются обратить вас в свою веру вместо того, чтобы игнорировать. Многих наших выдает униформа.

– У них что, аллергия к униформам?

– Более или менее, сэр.

– А почему?

– Не могу сказать точно, сэр. Я о них не так уж много знаю. Думаю, потому, что униформа у них ассоциируется с тем режимом на Терре, от которого бежали их предки.

– А у них никто униформы не носит?

– Не замечал. Им, по-моему доставляет удовольствие выражать свое «я», одеваясь и украшаясь на любой лад – от косичек до розовых сапог. Странности во внешнем виде у гандов – норма. А униформа им кажется ненормальной, они ее считают проявлением угнетения.

– Вы их все время именуете гандами. Откуда взялось это слово?

Гаррисон объяснил, возвращаясь при этом мыслями к Илиссе и ресторанчику Сета с накрытыми столами, с баром за стойкой, с вкусными запахами из кухни. Сейчас, вспоминая это место, он понимал, что там было что-то неуловимое, но очень важное, чего никогда не было на корабле.

– И этот человек, – закончил он, – изобрел то, что они называют «оружием».

– И они утверждают, что он был землянином? А как он выглядит? Вы видели его портреты или памятники ему?

– Они не воздвигают памятников, сэр. Они говорят, что ни один человек не может быть выше другого.

– Чушь собачья, – отрубил посол. – Вам не пришло в голову осведомиться, в какой период истории проводились испытания этого чудо-оружия?

– Никак нет, сэр, – сознался Гаррисон. – Я не придал этому значения.

– Конечно, куда вам. Я не ставлю под сомнение ваши качества космонавта, но как разведчик вы ни к черту не годитесь.

– Прошу извинить, сэр, – ответил Гаррисон.

«Извинить? Ты ничтожество, – прошептал голос в его душе. – За что ты просишь прощения? И у кого? Это всего лишь помпезный толстяк, которому в жизни не погасить ни одного оба, как бы он ни старался. Чем он тебя лучше? Тем, что у него бочкообразное брюхо? И перед этой бочкой ты вытягиваешься и лепечешь: «Простите, сэр, извините, сэр!» Да попробуй он прокатиться на твоем велосипеде, он свалится, не проехав и десяти ярдов. Плюнь ему в рожу и скажи: «Нет, и точка!» Что же ты струсил?»

– Нет, – громко выпалил Гаррисон.

Капитан Грейдер оторвал глаза от своих бумаг.

– Если вы решили сначала отвечать, а потом выслушивать вопросы, то нам лучше зайти к врачу. Или у нас на борту появился телепат?

– Я думал… – пояснил Гаррисон.

– Это я одобряю, – сказал посол. – Думайте, и побольше. Может быть, это постепенно войдет в привычку. Когда-нибудь вы даже добьетесь того, что этот процесс будет проходить безболезненно.

Он снял с полки толстую книгу.

– Вот он, на этой странице. Жил четыреста семьдесят лет тому назад. Ганди, именуемый Отцом. Основатель системы гражданского неповиновения. Последователи этого учения покинули Терру во время Великого Взрыва.

– Гражданское неповиновение, – повторил посол, закатывая глаза. – Но нельзя же использовать его как социальный базис! Такая система просто не сработает!

– Сработала, да еще как, – утверждающе сказал Гаррисон, забыв добавить «сэр».

– Вы возражаете мне?

– Просто констатирую факт.

Посол свирепо впился в него глазами.

– Вы отнюдь не специалист по социально-экономическим проблемам. И зарубите это себе на носу. Любого такого, как вы, ничего не стоит обвести вокруг пальца.

– Система работает, – стоял на своем Гаррисон, удивляясь собственному упрямству.

– Как и ваш идиотский велосипед. У вас образ мышления на уровне велосипеда.

Что-то щелкнуло, и голос, очень похожий на голос Гаррисона, сказал: «Чушь».

– Что?

– Чушь, – повторил Гаррисон.

Посол потерял дар речи. Встав из-за стола, капитан Грейдер применил свои полномочия:

– Вам запрещается покидать корабль. Убирайтесь отсюда и ждите дальнейших распоряжений.

Гаррисон вышел. Мысли его были в смятении, но в душе он испытывал странное удовлетворение.

Прошло еще четыре долгих, томительных дня. Всего девять со времени посадки на этой планете.

На борту назревали неприятности. Увольнения третьей и четвертой групп постоянно откладывались, что вызывало нарастающее недовольство и раздражение.


* * *

– Морган опять представил третий список, но капитан снова отложил увольнение, хотя и признал, что этот мир нельзя классифицировать как враждебный и что нам положено увольнение.

– Так какого же черта нас не выпускают?

– Предлог все тот же. Он не отменяет увольнение, он только откладывает его. Здорово придумал, а? Говорит, что даст увольнение немедленно, как только вернутся все, кто не пришел из первых двух групп. А они никогда не вернутся.

Претензии были законными и обоснованными. Недели, месяцы, годы заключения в непрерывно дрожащей бутылке неважно какого размера требуют полного расслабления хотя бы на короткое время. Люди нуждаются в свежем воздухе, в твердой земле под ногами, в широких горизонтах, в обильной еде, в женщинах, в новых лицах.

– Только мы сообразили, как здесь надо себя вести, а он уже хочет навострить лыжи. Одевайся в штатское и веди себя как ганд, и все дела. Даже ребята из первого увольнения не прочь попробовать еще раз.

– Грейдер побоится рисковать. Он уже и так многих потерял. Если не вернется еще хотя бы половина следующей группы, у него не хватит людей довести корабль обратно. Застрянем тогда здесь. Что ты на это скажешь?

– А я бы не возражал.

– Пусть обучит чиновников. Хоть раз в жизни займутся честным трудом.

Подошел Гаррисон с маленьким конвертом в руках.

– Смотри, это он уел его превосходительство и остался без берега, прямо как мы.

– Мне так больше нравится, – заметил Гаррисон. – Лучше быть наказанным за что-то, чем ни за что!

– Это ненадолго, вот увидишь. Мы терпеть не намерены. Скоро мы им покажем.

– Как именно?

– Подумать надо, – уклонился его собеседник, не желая раскрывать раньше времени свои карты. Он заметил конверт. – Это что, дневная почта?

– Вот именно.

– Как знаешь, я вовсе не хотел совать нос в чужие дела. Думал, просто что-нибудь еще случилось. Вам, инженерам, все письменные распоряжения обычно поступают в первую очередь.

– Да нет, это действительно почта, – сказал Гаррисон.

– Откуда же это ты получаешь письма?

– Воррал принес из города час назад. Мой приятель угостил его обедом и передал письмо для меня, чтобы он погасил об за обед.

– А как Ворралу удалось уйти с корабля? Что он, привилегированный?

– Вроде. У него жена и трое детей.

– Так что с того?

– Посол считает, что одним можно доверять больше, чем другим. Когда у человека есть, что терять, он вряд ли уйдет. Поэтому он кое-кого отобрал и послал их в город собрать информацию о дезертирах.

– Они что-нибудь выяснили?

– Не очень много. Воррал говорит, что это пустая трата времени. Он нашел там нескольких наших, пытался уговорить их вернуться, но они на все отвечают: «Нет, и точка». А от местных, кроме «зассд», ничего не услышишь.

– Что-то в этом есть, – заметил один из присутствующих. – Хотел бы я сам на это взглянуть.

– Вот этого-то Грейдер и боится.

– Ему скоро многого придется бояться, если он не образумится. Наше терпение иссякает.

– Мятежные речи, – упрекнул его Гаррисон. – Вы меня шокируете.

Он прошел в свою каюту и вскрыл конверт. Почерк мог бы быть и женским, во всяком случае, он надеялся на это. Но письмо было от Глида: «Где я и чем занимаюсь – значения не имеет: письмо может попасть в чужие руки. Скажу тебе одно – все вырисовывается по первому классу, надо только выждать, нужно время для укрепления знакомства. Остальное в этом письме касается тебя. Я тут наткнулся на одного толстячка. Он представитель фабрики, выпускающей эти двухколески с вентилятором. Им нужен постоянный торговый агент фабрики и мастер станции обслуживания. Толстячку уже подали четыре заявления, но ни у одного из желающих нет требуемых технических данных. По условиям тог, кто получит место, имеет на город функциональный об, чтобы это значило. Так или этак – место это для тебя. Не будь дураком. Прыгай – вода хорошая».

– Святые метеоры! – сказал себе Гаррисон и увидел приписку.

«Адрес получишь у Сета. Этот городишко – родина твоей брюнетки. Она собирается обратно сюда, чтобы жить поближе к своей сестре, и я тоже. Упомянутая сестра – просто душечка».

Гаррисон прочитал письмо еще раз, встал и начал расхаживать по каюте. Потом вышел и, не привлекая к себе внимания, прошел в склад инженеров, где целый час смазывал и чистил свой велосипед. Вернувшись в каюту, он вынул из кармана тонкую плашку и повесил ее на стенку. Потом лег на койку и уставился в нее.

«С – Н.Т.».

Динамик системы оповещения кашлянул и сообщил! «Всему личному составу корабля быть готовым к общему инструктажу завтра в восемь ноль-ноль».

– Нет, и точка, – ответил Гаррисон.


* * *

Грейдер, Шелтон, Хейм и, разумеется, его превосходительство собрались в рубке.

– Никогда не думал, – мрачно заметил последний, – что настанет день, когда мне придется признать себя побежденным.

– Со всем должным уважением позволю себе не согласиться, ваше превосходительство, – ответил Грейдер. – Потерпеть поражение можно от руки врага, но ведь эти люди не враги. Именно на этом мы и попались. Их нельзя классифицировать как врагов.

– И тем не менее это поражение. Как еще назвать?

Грейдер пожал плечами.

– Нас перехитрили родственнички. Не драться же дяде с племянниками только потому, что они не желают с ним разговаривать.

– Вы рассуждаете со своей точки зрения. Для вас данная ситуация исчерпывается тем, что вы вернетесь на базу и представите отчет. У меня же положение иное – мое поражение дипломатическое.

– Я не могу брать на себя смелость и рекомендовать наилучший образ действий. На борту моего корабля находятся войска и вооружение для проведения любых полицейских и превентивных операций, которые представятся необходимыми. Но я не могу их применять против гандов, поскольку у меня нет никаких оснований для этого. Более того, одному кораблю не справиться с двенадцатимиллионным населением планеты, для этого потребуется целая эскадра.

– Я это все уже переживал, пока меня не затошнило.

– Ваше превосходительство, прошу вас сообщить свое решение по возможности скорее. Морган дал мне понять, что если к десяти часам я не дам третьей группе увольнения, экипаж уйдет в самоволку.

– Это ведь грозит им суровым наказанием?

– Не таким уж суровым. Они заявят в Дисциплинарной комиссии, что я умышленно игнорировал устав. Поскольку формально увольнений я не запрещал, а только лишь откладывал, им это может сойти с рук, если члены комиссии будут в соответствующем настроении.

– Эту комиссию не мешало бы послать пару раз в длительный полет. Они бы узнали кое-что такое, о чем и не слыхивали за своими канцелярскими столами.

Грейдер подошел к иллюминатору.

– У меня не хватает четырехсот человек. Некоторые из них, возможно, вернутся, но ждать их мы не можем. Задержка приведет к тому, что у меня не хватит людей, чтобы вести корабль. Выход один – отдать приказ о подготовке к взлету. С этого момента корабль будет подчиняться полетному уставу.

– Полагаю, что так, – сказал посол.

Грейдер взял микрофон.

– Личному составу приготовиться к взлету немедленно! Старший сержант Бидворси! Кто это там стоит у люка? Немедленно прикажите им подняться на борт.

Носовой и кормовой трапы были давно уже убраны. Кто-то из офицеров позаботился быстренько убрать и центральный трап, отрезая путь вниз и тем, кто хотел бы в последний момент уйти. Бидворси, желая выполнить приказ, высунулся из люка. Пятеро, стоящие внизу, были дезертиры из первой группы увольнения. Шестой был Гаррисон со своими начищенным до блеска велосипедом.

– Немедленно на борт! – зарычал Бидворси.

– Ты это слышал? – сказал один из стоявших внизу, подталкивая другого. – Дуй обратно на борт. Если не можешь прыгнуть на тридцать футов вверх, то взмахни крылышками и лети.

– У меня приказ! – продолжал вопить Бидворси.

– Надо же, в таком возрасте, а еще позволяет кому-то собой командовать, – заметил бывший солдат его роты.

– Да, удивительно, – ответил другой, сокрушенно качая головой.

Бидворси царапал рукой гладкую стенку, пытаясь найти что-нибудь, чем можно было бы швырнуть в стоявших внизу люден.

– Не кипятись, Бидли! – крикнул его бывший солдат. – Я теперь ганд.

С этими словами он повернулся и пошел по дороге. Остальные четверо последовали за ним. Гаррисон поставил ногу на педаль велосипеда. Задняя шина осела с протяжным звуком. Побагровевший Бидворси наблюдал, как Гаррисон затягивал клапан и качал воздух ручным насосом. Завыла сирена. Бидворси отпрянул назад, и герметическая дверь люка закрылась. Гаррисон опять поставил ногу на педаль, но не двигался с места, а стоял и наблюдал за кораблем. Металлическое чудовище задрожало, величественно взмыло вверх, превратилось в еле видимую точку и исчезло.

На секунду Гаррисон почувствовал сожаление. Но оно очень быстро прошло. Он посмотрел на дорогу.

Пять самозванных гандов голосовали на шоссе. Первый же экипаж остановился, чтобы их подобрать, что было очевидным результатом отлета корабля. Быстро они соображают.

«Твоя брюнетка», – написал ему Глид. И с чего он взял?

Может быть, она сказала что-нибудь такое, из чего можно было это предположить?

Он еще раз оглянулся на вмятину, оставленную кораблем. Здесь были две тысячи землян.

Потом тысяча восемьсот.

Потом тысяча шестьсот.

Потом еще на пять меньше.

«Остался один я», – подумал Гаррисон.

Пожав плечами, он заработал педалями и поехал по направлению к городу.

И не осталось никого.


Роберт Хайнлайн
ПАСЫНКИ ВСЕЛЕННОЙ

«Экспедиция к Проксиме Центавра, организованная Фондом Джордана в 2119 году, была первой в истории попыткой достичь ближайших звезд нашей Галактики. О судьбе, постигшей экспедицию, можно только догадываться…»

Френк Бак. Романтики современной астрографии, изд-во «Люкс Лимитед»

Часть I. ВСЕЛЕННАЯ

– Осторожно! Мьют!

Кусок железа врезался в переборку прямо над головой Хью с такой силой, что, не промахнись пращник, пробил бы ее наверняка. Хью Хойланд резко пригнулся, оттолкнулся ногами от пола и, пролетев несколько метров по коридору, выхватил нож. Перевернувшись в воздухе у поворота, он встал на ноги. За поворотом коридор был пуст. Оба товарища догнали его.

– Ушел? – спросил Алан Махони.

– Ушел, – ответил Хойланд. – Я видел, как он нырнул в люк. Кажется, у него было четыре ноги.

– Четыре или две, нам все равно теперь не поймать мьюта, – сказал Морт Тайлер.

– Вот еще, ловить его! – воскликнул Махони. – На кой Хафф он нам сдался!

– А я был бы не прочь поймать его, чтобы потолковать кое о чем, – ответил Хойланд. – Клянусь Джорданом, возьми он на два дюйма ниже, быть бы мне в Конвертере.

– Перестаньте через каждые два слова богохульничать, – укоризненно сказал Тайлер. – Слышал бы вас Капитан! – И он благоговейно приложил ладонь ко лбу, как и подобает при упоминании Капитана.

– Джордана ради, – резко ответил Хойланд, – не умничай Морт. Тебя еще не произвели в ученые, а я вряд ли менее благочестив, чем ты, но не вижу греха в том, чтобы иногда дать выход чувствам. Даже ученые там выражаются в сердцах, я сам слышал.

Тайлер открыл было рот, но промолчал.

– Слушай, Хью, – Махони дернул Хойланда за руку. – Давай уйдем отсюда. Мы так высоко еще не забирались. Я хочу вернуться туда, где нормальная тяжесть.

Хойланд, сжимая рукоять ножа, жадно смотрел на люк, в котором скрылся противник.

– Ладно, малыш, – согласился он. – Впереди дорога долгая, пора возвращаться.

Он повернулся и пошел к люку, через который они выбрались на этот ярус. Вверх приходилось подниматься по крутым лестницам, но сейчас Хью просто оттолкнулся от крышки люка и начал плавно спускаться на палубу, пятнадцатью футами ниже. Тайлер и Махони последовали за ним. Так они продвигались вниз – через десятки люков и зловещих, слабо освещенных палуб. С каждым разом прыжок чуть-чуть ускорялся, и приземлялись они чуть-чуть тяжелее. В конце концов Махони не выдержал:

– Хью, хватит прыгать. Я ногу зашиб. Давай пойдем лестницами.

– Ладно, но так будет дольше. Кстати, далеко нам еще?

– Отсюда до фермы палуб семьдесят, – ответил Тайлер.

– А ты почем знаешь? – подозрительно спросил Махони.

– Знаю, потому что считал, балда ты этакая.

– Ну да! Считать умеют только Ученые. Ты думаешь, если тебя учат читать и писать, так ты уже все знаешь?

Хойланд вмешался, прежде чем спор перерос в ссору:

– Заткнись, Алан. Может, он действительно умеет считать Морт на такие дела мастак. Да и, судя по тяжести, он прав.

– А лезвия в моем ноже он посчитать не хочет? – не унимался Алан.

– Заткнись, тебе говорят. Ты что, Закона не знаешь? За пределами деревни дуэли запрещены.

Они продолжали свой путь в тишине, легко бежали по лестницам, пока возросшая сила тяжести не заставила перейти на шаг. Вскоре показался ярко освещенный ярус, где расстояние между палубами было раза в два больше, чем наверху. Воздух здесь был влажный и теплый.

– Наконец-то… – сказал Хью. – Однако я не вижу вашей фермы. Мы, наверное, вышли с другой стороны.

– А вон и какой-то фермер, – сказал Тайлер. Сунув мизинцы в рот, он свистнул, а потом крикнул: – Эй, приятель! Куда это мы попали?

Крестьянин не спеша оглядел всех троих, потом объяснил, как найти Главную дорогу, ведущую к их деревне. Они прошли с полторы мили энергичным шагом по широкому, довольно оживленному тоннелю. Навстречу им попадались по большей части крестьяне, толкавшие перед собой груженые тележки. Потом они увидели, как в носилках, которые держали четверо здоровенных слуг, с достоинством покачивался Ученый. Его оруженосец шествовал впереди, разгоняя с дороги простолюдинов… А вскоре вся тройка пришла в общинную своей деревни – просторное помещение в три палубы высотой. Здесь они разошлись. Хью направился в казармы кадетов – молодых холостяков, живущих отдельно от родителей. Он умылся, потом отправился к дяде, Эдуарду Хойланду, у которого работал за еду. Когда Хью вошел, тетя взглянула на него, но ничего не сказала: женщине подобало хранить молчание.

– Привет, Хью, – сказал дядя. – Опять бродил по окрестностям?

– Доброй еды, дядя… Конечно, бродил…

Эдуард Хойланд, солидный здравомыслящий человек, снисходительно усмехнулся:

– Где был и что видел?

Тетя бесшумно выскользнула за дверь и вернулась с ужином для Хью, поставила перед ним тарелку, но ему даже и в голову не пришло поблагодарить за заботу. Он проглотил кусок прежде, чем ответить.

– Был наверху. Добрались почти до невесомости. А потом мьют чуть не разнес мне череп.

Дядя хмыкнул:

– Свернешь себе шею в этих трущобах, парень. Ты бы лучше занимался хозяйством и ждал дня, когда я умру и оставлю его тебе.

На лице Хью появилось упрямое выражение.

– А вам разве не любопытно, дядя?

– Мне? Ну, когда я был молодым, тоже много шатался. Прошел всю Главную дорогу, потом вернулся обратно в деревню. И в Темном Секторе бывал, меня там мьюты разве что за пятки не хватали. Видишь шрам?

Хью видел этот шрам не в первый раз, а дядин рассказ уже наскучил ему до тошноты. Подумаешь, прошел однажды Главную дорогу! Сам-то Хью хотел побывать везде, все увидеть и все узнать. Взять хотя бы верхние ярусы. Если человеку не дано так высоко забираться, то с чего Джордану было их создавать?

Но мысли эти он держал при себе и продолжал есть. Эдуард Хойланд сменил тему:

– Мне надо повидать Свидетеля. Джон Блэк заявил, что я ему должен трех свиней. Хочешь пойти со мной?

– Да нет, пожалуй. Хотя да, пойду.

– Поспешай тогда.

По дороге они зашли в казарму, и Хью отпросился идти с дядей по делу.

Свидетель жил в маленьком вонючем помещении на краю общинной, где был легкодоступен всем, нуждающимся в его услугах. Он сидел на пороге, ковыряя ногтем в зубах. Его ученик, прыщавый, близорукий подросток, сидел на корточках за его спиной.

– Доброй еды, – сказал дядя.

– И тебе доброй еды, Эдуард Хойланд. Ты пришел по делу или просто составить старику компанию?

– И то и другое, – дипломатично ответил дядя, а затем изложил суть своего визита.

– Так в чем проблема? – сказал Свидетель. – В контракте ведь ясно сказано:

Джон Блэк дал Эдуарду овес,
Чтоб Эдуард свиней ему принес.
Как поросята подрастут,
Из них двух Джону отдадут.

Подросли поросята, Эдуард Хойланд?

– Подросли, – ответил дядя. – Но Блэк требует трех, а не двух.

– Порекомендуй ему холодную примочку на голову. Свидетель свое слово сказал. – И старик жиденько рассмеялся.

Они немного посплетничали. Эдуард Хойланд как мог удовлетворял ненасытную жажду старика ко всякого рода подробностям. Хью хранил благопристойное молчание во время беседы старших. Но когда дядя наконец поднялся, он сказал:

– Я задержусь ненадолго.

– Как хочешь. Доброй еды, Свидетель.

– Доброй еды, Эдуард Хойланд.

Когда дядя отошел достаточно далеко, Хью сказал:

– Я принес вам подарок, Свидетель.

– Покажи.

Хью вынул кисет с табаком, который захватил, когда заходил в казарму. Свидетель принял его, не сказав ни слова, и бросил ученику, чтобы тот спрятал.

– Заходи, – сказал Свидетель и повернулся к ученику: – А ты принеси-ка кадету стул.

Хью начал рассказ, и старик тщательно выпытывал все касающееся его последних вылазок, ругая при этом Хью за неумение запоминать события до мельчайших подробностей.

– Ничего вы, молодые, не умеете. Даже этот паршивец, – Свидетель ткнул пальцем в ученика. – Даже он ничего не умеет, хоть и способней тебя раз в десять. Поверишь ли, и тысячи строк в день запомнить не может, а ведь должен занять мое место, когда умру. Да, когда я был учеником, мне тысячи строк едва хватало, чтобы заговорить себя и поскорее уснуть. Свистки вы все без горошины.

Хью не возражал, он ждал, пока старик выговорится.

– Ты хотел что-то спросить у меня, паренек?

– Вообще-то, да, Свидетель.

– Ну так выкладывай. Язык, что ли, проглотил?

– Вы когда-нибудь поднимались в невесомость?

– Кто, я? Конечно, нет. Я же учился на Свидетеля. Мне нужно было запомнить все, что написали Свидетели до меня, а на мальчишеские забавы у меня времени не было.

– Я думал, может, вы мне скажете, что там есть.

– А, ну это совсем другое дело. Нет, сам я туда никогда не забирался, но слышал рассказы многих людей, которые там побывали. Очень многих, тебе столько людей не /видеть и за всю жизнь. Я ведь старый. Я помню отца твоего отца и его отца тоже. Что же именно ты хочешь знать?

– Что именно? – Как задать вопрос? Как выразить словами смутную боль в груди? И все-таки: – Какое в этом во всем предназначение, Свидетель? Зачем все эти ярусы над нами?

– Что? Джордан с тобой, сынок, я же Свидетель, а не ученый.

– Я думал, что вы, может быть, знаете… Извините…

– Но я действительно знаю Строки из Книги Начала – вот что тебе нужно.

– Их я уже не раз слышал.

– Так послушай еще раз. Ответы на все вопросы есть в этих строках, если только у человека хватает мудрости увидеть их. Внемли мне. Хотя нет, дадим возможность моему ученику показать себя. Эй ты! Прочти нам из «Начала», да с выражением.

Ученик облизал губы и начал:

Вначале был Джордан в раздумье глубоком,
Вначале был Джордан во тьме одинокой.
Из тьмы и безлюдства родилось желанье
Желанье затем перешло в ожиданье,
Из ожиданья родился План –
Джордан решил, и час настал:
Из тьмы и мрака Он Корабль создал!
Миля за милей уютных жилищ
И для плодов золотых хранилищ.
Палубы, люки, свет и воздух –
Все для людей, еще не созданных.
Вот человека сотворил Он
И учредил для него Закон:
Создателя должен чтить человек.
Плану великому: посвятить свой век.
Каждому Законом отведено место,
Каждому строго определен удел.
Человеку не дано знать цели,
Главное – чтобы он Создателю
Повиноваться умел.
Одним – говорить, другим – слушать.
Среди людей воцарился порядок.
Он создал Экипаж для черной работы
И ученых для соблюдения Плана.
Помазанник Джордана – Капитан –
Человеческим родом стал править сам.
Непорочен лишь Джордан, а люди грешны.
Зависть, жадность и гордость загрязнили умы.
Первым Хафф согрешил, будь он проклят навек!
От него эту скверну вкусил человек.
Разразился мятеж, и погиб Капитан.
Кровью мучеников…

Мальчик запнулся, и старик наотмашь ударил его по лицу.

– Начинай снова!

– С самого начала?

– Нет, с той строки, с которой сбился.

Мальчик продолжал монотонно декламировать строфу за строфой, пространно рассказывая древнюю историю греха, мятежа и смутного времени. Как мудрость в конце концов взяла верх и как тела вождей мятежа скормили Конвертеру. Как некоторым мятежникам удалось избежать Полета и положить начало племени мью-тов. Как после молитв и жертвоприношений был избран новый Капитан.

Хью беспокойно заерзал, шаркая ногами по полу. Без сомнения, в Священных Строках были ответы на все его вопросы, на то они и священные, но у него, видно, ума не хватало найти их. Но почему? В чем же вообще смысл жизни? Неужели жить – значит всего лишь есть, спать и в конце концов отправиться в Дальний Полет? Разве Джордан не желал, чтобы его поняли? Откуда же боль в груди? Этот голод, который нельзя утолить даже доброй едой?


* * *

Утром к дверям дядиного жилища подошел посыльный.

– Ученый хочет видеть Хью Хойланда, – отчеканил он.

Хью понял, что его вызывает Лейтенант Нельсон – ученый, отвечающий за духовное и физическое состояние сектора Корабля, в котором располагалась родная деревня Хью. Он быстро собрался и заторопился вслед за посыльным.

– Кадет Хойланд прибыл, – доложил он. Ученый оторвался от завтрака и сказал:

– А, да. Входи, мой мальчик. Садись. Ты ел?

Хью утвердительно кивнул головой, не отрывая глаз от диковинных фруктов, лежащих на тарелке. Нельсон проследил его взгляд.

– Попробуй эти финики. Новая мутация. Я приказал доставить их с дальней стороны. Ешь, пожалуйста. В твоем возрасте всегда можно съесть еще немножко.

Хью с гордостью принял приглашение. Делить трапезу с Ученым ему еще не приходилось. Лейтенант откинулся в кресле, вытер пальцы о рубашку, оправил бороду и приступил к делу:

– Последнее время я совсем не видел тебя, сын мой. Расскажи мне, чем ты занимаешься?

Не успел Хью ответить, как Ученый заговорил снова:

– Хочешь, я сам тебе скажу. Ты изучаешь верхние ярусы, мало беспокоясь о том, что это запретная зона. Так или нет?

Хью пытался что-то промямлить, но ученый снова перебил:

– Ну, ничего, ничего. Я вовсе не сержусь. Но просто все это заставило меня подумать, что тебе пора выбирать свое место в жизни. Есть ли у тебя какие-либо планы на будущее?

– Сказать по правде, определенных планов нет, сэр.

– А что у тебя с этой девушкой. Идрис Бакстер? Собираешься жениться?

– Не знаю, сэр. Я бы не прочь, да и отец ее тоже, насколько мне известно. Вот только…

– Что «только»?

– Он хочет, чтобы я пошел к нему на ферму в ученики. Предложение, конечно, неплохое. Его ферма да дядин надел – это хорошее хозяйство.

– Но ты не уверен, что тебе именно этим хочется заниматься…

– Сказать по правде, не знаю.

– Правильно. Ты не для этого создан. У меня относительно тебя другие планы. Скажи, ты никогда не задумывался, почему я тебя научил читать и писать? Ага, задумывался? Но держал свои мысли при себе? Вот и молодец. А теперь слушай меня внимательно. Я наблюдал за тобой со дня твоего рождения. Воображение твое развито намного лучше, чем у других простолюдинов. В тебе больше, чем в них, любопытства, больше энергии. Ты прирожденный лидер и уже ребенком выделялся среди других детей. Когда ты родился, твоя слишком большая голова сразу вызвала пересуды. Некоторые даже предлагали закончить дело Конвертером. Но я не согласился. Мне было очень интересно, что из тебя получится. Жизнь крестьянина не для тебя. Твой удел быть Ученым.

Лейтенант смолк и внимательно посмотрел на растерянного, потерявшего дар речи Хью. Потом заговорил снова:

– Именно так дела и обстоят. Человека твоего склада следует сделать либо одним из правителей, либо отправить в Конвертер.

– Если я правильно вас понял, сэр, то у меня и выбора нет?

– Откровенно – да. Оставлять мыслящих людей в рядах Экипажа – значит сеять ересь. Это недопустимо. Однажды так случилось, и род человеческий чуть было не погиб. Ты выделился из общей массы своими дарованиями. Теперь твое мышление следует направить на путь истинный, открыть секреты чудес, дабы ты стал охранителем устоев, а не источником смуты и беспокойства.

Вошел посыльный, нагруженный узлами, и сложил их в углу.

– Да это же мои пожитки! – воскликнул Хью.

– Совершенно верно, – подтвердил Нельсон. – Я за ними послал. Теперь ты будешь жить здесь, заниматься под моим наблюдением, если, конечно, у тебя на уме нет чего-либо другого.

– О нет, сэр, что вы! Должен сознаться, я просто немного растерян. Скажите, я теперь… Ну, то есть вы против моей женитьбы?

– А, вот ты о чем… – безразлично ответил Нельсон. – Если хочешь, возьми девку себе. Отец теперь возражать не посмеет. Но позволь предупредить, тебе будет не до нее.


* * *

Хью пожирал одну за другой древние книги, которые давал ему наставник, забыл даже о Идрис Бакстер и своих дальних экспедициях. Часто ему казалось, что он напал на след какой-то тайны, но каждый раз оказывался в тупике и чувствовал себя еще больше запутавшимся, чем раньше. Постичь премудрости науки и тайч ны ученых было более трудным делом, чем он предполагал.

Однажды, когда он ломал голову в размышлениях о непостижимо странных и непонятных характерах предков и пытался разобраться в их запутанной риторике и непривычной терминологии, в его комнатушку вошел Нельсон и отцовским жестом положил руку на плечо.

– Как идет учеба, мальчик?

– Да, пожалуй, нормально, сэр, – ответил Хью, отложив книгу в сторону. – Но кое-что я не совсем понимаю. А сказать по правде, не понимаю совсем.

– Чего и следует ожидать, – невозмутимо ответил Нельсон. – Я умышленно оставил тебя наедине с мудростью, чтобы ты увидел ловушки, расставленные для природного ума, не вооруженного знанием. Многое из того, что ты прочел, не понять без разъяснений и толкований. Чем ты сейчас занят? – Он взял книгу и посмотрел на обложку: «Основы современной физики». – Это одно из самых ценных древних писаний, но непосвященному не разобраться в нем без помощи. Прежде всего ты должен понять, мой мальчик, что наши предки при всем их духовном совершенстве придерживались иных взглядов на мир, чем мы. В отличие от нас, рационалистов до мозга костей, они были неисправимыми романтиками, и те незыблемые истины, которые оставлены нам в наследство, часто излагались у них аллергическим языком. Возьми, например, Закон Всемирного Тяготения. Дошел ты уже до него?

– Да, я читал о нем.

– Понял ли ты его? Мне кажется, что нет.

– Я не увидел в нем никакого смысла, – робко сказал Хью. – Прошу прощения, сэр, но все это показалось мне какой-то белибердой.

– Вот блестящий пример того, о чем я тебе говорил. Ты воспринял этот Закон буквально. «Два тела притягивают друг друга пропорционально квадрату расстояния между ними». Казалось бы, эта формула звучит, как правило, констатирующее элементарное состояние физических тел. Но нет! Ничего подобного! Перед нами не что иное, как древнее поэтическое изложение закона близости, лежащего в основе чувства любви. Тела, о которых идет речь, – это человеческие тела. Масса – это их способность к любви. У молодых потенциал любви намного выше, чем у стариков; если их свести вместе, они влюбятся друг в друга, но, если разлучить, чувство любви быстро проходит. Все очень просто. А ты пытался найти какой-то скрытый смысл там, где его нет.

Хью усмехнулся:

– Такая трактовка мне и в голову не приходила…

– Если тебе что-либо неясно, спрашивай.

– У меня много вопросов, так сразу я даже с ними и не соберусь. Но вот что я хотел бы знать, отец мой. Можно ли считать мьютов людьми?

– Так… Вижу, ты наслушался праздной болтовни… И да, и нет. Верно то, что мьюты когда-то произошли от людей, но они ведь давно уже не относятся к Экипажу, ведь они согрешили и нарушили Закон Джордана. О, это очень сложный вопрос, – продолжал учитель, увлекшись. – Здесь можно спорить и спорить. Дискутируется даже этимология слова «мьют». Некоторые ученые считают, что было бы более правильным называть эти существа «мяты», поскольку – и это, безусловно, верно – начало их роду было положено избежавшими Конвертера мятежниками. Но верно также и то, что в их жилах течет кровь многочисленных мутантов, расплодившихся в Темные века. Отсюда и «мьют» – «мутант». В те давнишние времена, как ты сам понимаешь, не существовало еще нашего мудрого обычая – осматривать каждого новорожденного и отправлять в Конвертер тех, кто отмечен печатью греха, а значит, родился мутантом.

Хью обдумывал услышанное, потом спросил:

– А почему же среди нас, людей, все еще появляются мутанты?

– Это как раз легко понять. Семя греха все еще живет в нас и временами воплощается в людей. Уничтожая этих паршивых овец, мы оберегаем стадо и тем самым приближаемся к осуществлению великого Плана Джордана – завершению Полета в нашем доме небесном. Далеком Центавре.

Хойланд напряженно свел брови:

– Это мне тоже не совсем ясно. Многие из древних писаний говорят о Полете как о действительном процессе движения куда-то. Как если бы сам Корабль был бы какой-то тележкой, которая может двигаться из одной деревни в другую. Как это понять?

Нельсон хмыкнул:

– Как понять? Вот уж действительно вопрос. Как может двигаться то, внутри чего движется все остальное? Ответ ясен. Ты опять спутал древнюю аллегорию с реальностью. Само собой разумеется, что Корабль неподвижен. Корабль – это Вселенная. Но, конечно, она движется в духовном смысле слова. С каждым нашим праведным поступком мы продвигаемся все ближе и ближе к божественному предначертанию Плана Джордана.

– Я, кажется, понимаю, – кивнул Хью.

– Видишь ли, Джордан мог создать Вселенную и не в виде Корабля. Он мог придать ей любую форму. На заре человечества, когда наши предки были более поэтичными, чем мы, святые соперничали друг с другом, строя гипотезы о возможных мирах, которые мог бы создать Джордан, будь на то его воля. Существовала даже школа, разработавшая целую мифологию о перевернутом вверх дном мире, состоящем из бесчисленного множества пустых пространств, в которых только кое-где мерцали огоньки и жили бестелые мифологические чудовища. Они называли этот вымышленный мир «небом», или «небесным миром», видимо, по контрасту с реальной действительностью Корабля. Я думаю, что все это делалось к вящей славе Джордана. И кому дано судить, по нраву Ему были эти мечты или нет? Но в наш просвещенный век на нас возложена более серьезная работа, чем на наших предков.

Астрономия Хью не интересовала. Даже его нетренированному уму было ясно, насколько она нереальна и не от мира сего. Он же был занят вопросами более практическими.

– Если мьюты – плод греха, то почему же мы не предпримем попыток уничтожить их? Разве такое деяние не ускорит выполнение Плана?

После короткой паузы ученый ответил:

– Ты задал прямой вопрос и заслуживаешь прямого ответа. Подумай сам: ведь в Корабле достаточно места только для определенного числа членов Экипажа. Если мы начнем размножаться безо всяких ограничений, то наступит время, когда доброй еды на всех не хватит. Так не будет ли лучше, если некоторые погибнут в стычках с мьютами, чем допустить ситуацию, при которой нас станет так много, что мы будем вынуждены убивать друг друга из-за еды? Видишь, в Плане Джордана даже мьютам отведено место.

Аргументация казалась убедительной, но все же не до конца. Во всяком случае для Хью.

Но когда его как младшего Ученого допустили к практической деятельности по управлению жизнью Корабля, он обнаружил, что существуют и другие теории. Согласно установленному обычаю, он некоторое время обслуживал Конвертер. Работа была необременительная. В основном приходилось принимать отходы, доставляемые носильщиками изо всех деревень, да вести учет поступлениям. Но, работая там, он познакомился с Биллом Эртцем. Заместителем Главного Инженера, который был совсем ненамного его старше.

Хью обсуждал с ним теории, усвоенные из бесед с Нельсоном, но реакция Эртца просто потрясла его.

– Заруби себе па носу, малыш, – сказал ему Эртц, – что наша работа – это практическое дело для практически мыслящих людей. Забудь всю эту романтическую чепуховину. План Джордана, тоже мне! Все эти россказни только и годятся для того, чтобы держать крестьян в повиновении, но ты-то на это не клюй. Никакого Плана и в помине нет, кроме, конечно, наших собственных планов. Кораблю нужны свет, тепло и энергия, которыми ведаем мы, Ученые. Экипажу без них не прожить, что касается этой мягкотелой терпимости по отношению к мьютам, то, помяни мое слово, скоро кое-что изменится. Держи язык за зубами, а сам будь поближе к нам.

Из этого разговора Хью понял, что ему следует примкнуть к группировке молодых Ученых. Молодые создали свою собственную, крепко спаянную организацию, состоящую из практически мыслящих, работающих людей, которые были намерены улучшить условия жизни во всем Корабле. Они были крепко спаяны потому, что каждый молодой кандидат в Ученые, не оказавшийся способным воспринять их взгляды, либо вскоре оказывался снова среди крестьян, либо, что случалось еще чаще, был обвинен в серьезном служебном проступке и оказывался в Конвертере.

И Хойланд начал понимать, что молодые ученые были правы.

Они были реалистами. Корабль есть Корабль. Факт, не требующий толкования. А что касается Джордана, то кто Его видел? Кто с ним хоть раз беседовал? И в чем заключается Его малопонятный План? Смысл жизни в том, чтобы жить. Человек рождается, живет и уходит в Конвертер… Все очень просто, безо всяких мистерий, божественных полетов и Центавров. Все эти мифы и сказки не что иное, как пережитки детства рода человеческого, тех времен, когда человек еще не умел разбираться в реальности бытия и не обладал достаточной смелостью, чтобы смотреть правде в глаза и объективно ее воспринимать.

Хью перестал забивать себе голову астрономией, мистической физикой и прочей мифологией, которую ранее привык почитать. Священные строки из Книги Начала и все эти старые сказки о Земле – это еще что за Хаффовщина, «Земля» какая-то? – теперь только забавляли его. Он знал, что верить в них могут лишь дети да тупицы.

Да и работы у него теперь было по горло. Молодые вынашивали свои проекты, среди которых первое место занимало планомерное истребление мутантов. Они и сами толком не представляли себе, чем займутся после этого, но рассчитывали полностью использовать все ресурсы Корабля, включая и верхние ярусы. Молодежи удавалось проводить свои планы в жизнь, не вступая в открытое противоборство со старшими, потому что старшее поколение Ученых мало интересовалось вопросами повседневной жизни Корабля. Нынешний Капитан разжирел так, что редко покидал свою резиденцию, а всеми делами от имени Капитана вершил его Старпом, член группы молодых. Главного Инженера Хью за все это время видел всего один раз, да и то на религиозной церемонии сдачи вахты у Конвертера.

Проект истребления мьютов требовал систематических рекогносцировок верхних ярусов. В одной из таких вылазок Хью и попал в засаду.

Этот мьют стрелял из пращи лучше, чем первый. Спутники Хойланда сочли его мертвым и оставили на поле боя, отступив под давлением превосходящих сил противника.


* * *

Джо-Джим Грегори играл сам с собой в шашки. Раньше он играл сам с собой в карты, но Джо – правая голова – заподозрил, что Джим – левая голова – передергивает. Они поссорились, но потом помирились, поскольку давно уже поняли, что двум головам на одной паре плеч просто необходимо уметь находить компромиссы.

Шашки были куда как лучше. Обе головы видели доску, и почвы для конфликта не возникало.

Игру прервал громкий стук в дверь. Джо-Джим обнажил метательный нож и согнул руку для броска.

– Входи! – рявкнул Джим.

Дверь открылась, и стучавший вошел спиной – все знали, что к Джо-Джиму входить можно было только так, чтобы сразу не угостили ножом.

Вошедший был приземист – не выше четырех футов – и коренаст. В нем чувствовалась гигантская физическая сила. На широких его плечах лежало обмякшее человеческое тело.

Джо-Джим убрал нож.

– Положи его на пол, Бобо, – приказал Джим.

– И закрой за собой дверь, – добавил Джо.

– Съедим, а? – На полуоткрытых губах Бобо выступила слюна.

– Может быть, и съедим, – неуверенно ответил Джим. – Это ты его подбил?

Бобо кивнул маленькой головой.

– Хорошо, Бобо, – одобрительно сказал Джо. – Куда попал?

– Бобо попал ему сюда, – карлик ткнул толстым пальцем чуть ниже грудной клетки пленника.

– Метко, – одобрил Джим. – Мы, пожалуй, и ножом бы лучше не попали.

– Бобо меткий, – охотно согласился карлик. – Показать? – И он достал пращу.

– Уймись, – беззлобно сказал Джо. – Нам показывать не надо. А вот его хорошо бы заставить говорить.

– Бобо сделает, – согласился коротышка и по простоте душевной попытался ткнуть лежащего без сознания человека ножом под ребра.

Джо-Джим отогнал его пинком и сам занялся телом, применяя методы хотя и болезненные, но значительно менее радикальные, чем методы Бобо. Юноша открыл глаза.

– Съедим, а? – стоял на своем Бобо.

– Нет, – ответил Джим.

– Ты когда ел последний раз? – осведомился Джим.

Бобо потер живот и печально затряс головой, всем своим видом показывая, что это было, увы, давно. Джо-Джим открыл шкаф и вынул оттуда кусок мяса. Джим понюхал его, Джо брезгливо отвернулся. Джо-Джим бросил кусок Бобо, который, радостно подпрыгнув, поймал его на лету.

– А теперь убирайся, – приказал Джим.

Бобо засеменил к выходу и закрыл за собой дверь. Джо-Джим повернулся к пленнику и пнул его ногой.

– Говори, – сказал Джим, – кто ты, Хафф тебя дерн?

Юноша вздрогнул, медленно провел рукой по голове, потом, увидев вдруг Джо-Джима, попытался рывком вскочить, но непривычно малая сила тяжести нарушала координацию движений. Поднявшись, однако, ка ноги, он потянулся к ножнам. Ножа на поясе не было. Зато Джо-Джим обнажил свой.

– Веди себя хорошо, и тебя не обидят. Твое имя? – спросил Джо.

Юноша облизал запекшиеся губы и обвел глазами комнату.

– А что с ним возиться? – сказал Джим. – На мясо только и годится. Давай лучше позовем Бобо.

– С этим всегда успеется, – ответил Джо. – Я хочу с ним потолковать. Как тебя зовут?

Пленник снова посмотрел на нож и пробормотал:

– Хью Хойланд.

– Это нам ничего не говорит, – заметил Джим. – Чем ты занимаешься? Из какой деревни? И что делал в стране мьютов?

На эти вопросы Хойланд не отвечал, даже когда его кольнули ножом под ребро.

– Хафф с ним, – буркнул Джо. – Он, видно, всего лишь глупый крестьянин. Плюнь на него.

– Так что, прикончим?

– Не сейчас. Пока просто запрем.

Джо-Джим открыл дверь маленькой каморки, впихнул в нее Хью и, заперев, вернулся к игре.

Хью растянулся на полу и погрузился в невеселые и бесплодные раздумья, благо времени у него оказалось более чем достаточно Сколько он пробыл взаперти, Хью уже не мог понять. Он много раз засыпал и просыпался, терзаемый голодом и жаждой.

Когда Джо-Джим снова почувствовал интерес к пленнику и открыл дверь, Хью валялся в углу в полуобмороке. Джо-Джим выволок его наружу.

Встряска немного оживила Хью. Он сел и огляделся по сторонам.

– Будешь говорить? – поинтересовался Джим.

Хойланд открыл рот, но не смог вымолвить ни звука.

– Он так обезвожен, что v него язык к гортани прилип, – сказал Джо своему близнецу. Потом он повернулся к Хью: – Если мы тебе дадим воды, будешь говорить?

Хойланд обалдело посмотрел на него и изо всех оставшихся сил закивал головой.

Джо-Джим протянул ему кружку с водой. Хью жадно припал к ней.

– Хватит с тебя, – вырвал наконец кружку из его рук Джо-Джим. – Говори!

Хью начал и выложил все до мельчайших подробностей.

Он ожидал, что его образование и ранг Ученого произведут впечатление на Джо-Джима. Но ожидания эти не оправдались. Близнецы были прирожденными скептиками и спорщиками. Особенно Джим. Они быстро выкачали из Хью все, что могли, и махнули на него рукой. Хойланд чувствовал себя уязвленным. Разве он не Ученый, в конце концов? Разве он не умеет читать и писать?

– Заткнись, ты! – сказал ему Джим. – Чтение – дело плевое. Я умел читать, когда твой отец еще не родился. Думаешь, ты у нас первый ученый пленник? Вот еще невидаль – Ученые! Шайка невежд!

Пытаясь завоевать уважение к своему интеллектуальному «я», Хью начал излагать теории молодых Ученых, отметающие все религиозные интерпретации и воспринимающие Корабль, как он есть. Он ожидал, что Джо-Джиму такой подход будет по душе, но близнецы лишь еще больше стали издеваться над ним.

– Вот уж действительно, – фыркнул Джим, закашлявшись от смеха, – вы, молодые идиоты, еще хуже старых.

– Но ты же сам говорил, – обиженно ответил Хью, – что все наши религиозные догмы просто чепуха. Мои друзья именно из этого и исходят. Они хотят положить конец всей этой устаревшей ерунде.

Джо начал было отвечать, но Джим перебил его:

– Что ты с ним возишься, Джо? Он же безнадежен.

– Нет, он вовсе не безнадежен. Мне нравится с ним спорить. Впервые нам попался человек хоть с какими-то проблесками ума. Просто интересно посмотреть, голова у него на плечах или держалка для ушей.

– Ладно, спорь с ним, – согласился Джим. – Может, он и поймет, что к чему. Но только, пожалуйста, потише. Я пока сосну.

Левая голова закрыла глаза и захрапела. Джо и Хью продолжали вполголоса беседовать.

– Все вы дурни, и старые и молодые, – говорил Джо, – но каждый на свой лад. То, что молодые не могут понять, они просто отрицают. Не существует, мол, этого, и все дела. А старцы – те наоборот. Они не отрицают непонятное, они просто подгоняют его под свои догмы, а потом уверяют и себя и вас, что все правильно поняли и что именно так дела и обстоят. Но никто из вас никогда и не пытался просто поверить прочитанному и воспринять все как есть в действительности. Как же, вы ведь слишком умны, чтобы упрощать! Если вы чего не поняли, значит, следует искать совсем противоположный смысл!

– Что ты имеешь в виду? – спросил Хью подозрительно.

– Что я имею в виду? Возьми хотя бы этот пресловутый Полет. Как ты его себе представляешь?

– Никак. Полет, по-моему, вообще ничего не означает. Так, басня для крестьян.

– Хорошо, пусть будет басня. Но в чем она заключается?

– Полет – это место, куда человек попадает, когда умрет, или даже то, что он делает после смерти. Человек умирает и отправляется в Полет на Центавр.

– А что такое Центавр?

– Центавр – это… Но учти, что я тебе просто излагаю ортодоксальные доктрины. Сам-то я в них давно не верю. Так, значит, Центавр – это то место, куда человек попадает в конце Полета после смерти, место, где все всегда счастливы и где много доброй еды.

Джо фыркнул. Джим перестал храпеть, открыл один глаз, потом закрыл его и опять заснул.

– Именно это я и имел в виду, – продолжал шепотом Джо. – Не хочешь ты шевелить мозгами. Неужели тебе никогда не приходило в голову, что Полет и есть именно полет, а не что-либо другое? И что старые книги следует понимать буквально: как в них и написано. Корабль вместе со своим Экипажем просто летит куда-то, передвигается в пространстве.

Хойланд обдумал слова Джо.

– Ты просто смеешься надо мной. То, что ты говоришь, никак невозможно физически. Как же Корабль может передвигаться в пространстве, когда он сам и есть пространство? Мы можем передвигаться внутри Корабля, но, говоря о Полете, мы, конечно же, вкладываем в это слово чисто духовное содержание.

Джо призвал на помощь имя Джордана.

– Послушай, – сказал он, – вбей наконец в свою тупую башку такую мысль. Представь себе пространство, намного большее, чем наш Корабль. И что Корабль движется в нем.

Хью честно попытался вообразить себе такую картину. Потом покачал головой.

– Бессмыслица, – сказал он. – Как же может существовать нечто большее Корабля? Корабль – это и есть Вселенная.

– Хафф тебя побери! Вне Корабля, поймешь ты наконец или нет? Вообрази себе пространство вне Корабля. Иди мысленно вниз до самого последнего яруса, а потом представь, что ты прошел сквозь него.

– Но ведь дальше нижнего яруса некуда идти. Поэтому он и есть нижний.

– Представь себе, что ты взял нож и начал сверлить дыру в полу нижнего яруса. Что получится?

– Что? Сломаю нож, вот и все. Пол же очень твердый.

– Вообрази, что пол мягкий. Вообрази, что ты проковырял дыру. Что ты обнаружишь? Подумай.

Хью закрыл глаза и попытался представить, как он сверлит дыру в полу нижнего яруса. Смутно, очень смутно в сознании его забрезжила картина, переворачивающая всю душу, привычные представления. Он вышел в сделанную им дыру, и падает, падает, падает в нее, в бесконечную пустоту.

– Нет, нет, я не верю. – выдохнул он. – Это ужасно!

Джо-Джим встал.

– Я тебя заставлю поверить, – хмуро сказал он. – Заставлю, если даже придется свернуть тебе для этого шею. – Он подошел к двери и крикнул: – Бобо, эй, Бобо!

Джим дернулся и открыл глаза.

– Что происходит? Что случилось?

– Мы сейчас отведем Хью в невесомость.

– Это еще зачем?

– Вбить в его глупую голову немного ума.

– В следующий раз.

– Нет, сейчас.

– Хафф с тобой, ладно. Да не трясись ты, я уже все равно проснулся.

Умственные способности Джо-Джима были также уникальны, как и его физический облик. Он был бы выдающейся личностью при других обстоятельствах и неудивительно, что держал себя хозяином и заставлял мутантов служить себе. Испытывай он жажду власти, ему ничего не стоило бы сплотить мутантов и покорить Экипаж Корабля. Но властолюбием Джо-Джим не страдал. Он был прирожденным интеллектуалом, наблюдателем, стоящим в стороне. Его стремление к действию ограничивалось созданием уютной и удобной обстановки, способствующей размышлениям.

Родись он двумя обычными близнецами среди Экипажа, их наверняка ожидал бы сан Ученых. Сейчас же Джо-Джим мучился отсутствием достойного партнера для интеллектуальных упражнений и утешался, как мог, чтением книг, наворованных его служками, три поколения которых он уже пережил.

Прочитанное всегда живо обсуждалось обеими половинами его двойной личности. В итоге Джо и Джим выработали весьма разумную и связную концепцию физической природы мира и его исторического развития. Понятие художественной литературы было, пожалуй, единственным, чего они не смогли усвоить, романы, которыми когда-то была снабжена библиотека экспедиции Фонда Джордана, они воспринимали за такую же достоверную информацию, как справочную и научную литературу. На этой почве они серьезно расходились во взглядах. Джим считал величайшим в истории человеком Алана Квотермейна. Джо придерживался того же мнения о Джоне Генри.

Оба страстно любили поэзию, Киплинга они читали на память целыми страницами. Почти наравне с Киплингом оба чтили Райлинга, «слепого певца космических дорог».

Вошел Бобо. Джо-Джим показал на Хью.

– Он сейчас выйдет отсюда, – сказал Джо.

Бобо радостно захлопал себя по животу.

– Вот ведь обжора, – Джо двинул его кулаком в бок. – Нет, ты его не трогай. Ты и он – кровные братья. Понял?

– Нельзя есть?

– Нельзя. Ты будешь драться за него, он за тебя.

– Хорошо. – Карлик пожал плечами, покоряясь неизбежному. – Кровные братья. Бобо знает.

– Тогда пошли. Туда, где все летает. Ты иди вперед.

Они лезли вверх гуськом, один за другим. Карлик шел первым и внимательно осматривал дорогу. За ним следовал Хойланд. Джо-Джим замыкал шествие. Джо смотрел вперед. Джим через плечо назад.

С каждой пройденной палубой вес все уменьшался. И вот они достигли яруса, выше которого дороги не было – потолок был глухой, без люка. Силы тяжести здесь почти не чувствовалось. Хью особой радости от экспедиции не испытывал – с непривычки его начало мутить. Зато Бобо заметно наслаждался парением в невесомости. Он передвигался в воздухе подобно больной неуклюжей рыбе, хватаясь за вделанные в стены поручни.

Так же хватаясь за поручни, расположенные в определенном порядке, Джо-Джим продвигался вперед, как паук по паутине. Хью пытался подражать им. Постепенно он приноровился отталкиваться, пролетать значительное расстояние, отталкиваться снова. Остановились они, когда путь им преградила стена Джо-Джим двинулся по стене вправо, ощупывая ее рукой. Наконец он нашел, что искал, – дверь высотой в человеческий рост, запертую так плотно, что и обнаружить ее можно было только по сложному геометрическому узору на поверхности. Джо-Джим посмотрел на дверь и почесал свою правую голову. Потом правая и левая головы тихонько о чем-то пошептались. Джо-Джим нерешительно поднял руку.

– Нет, нет, – сказал Джим.

Джо-Джим снова посмотрел на дверь.

– Как так? – спросил Джо.

Они снова начала шептаться. Наконец Джо кивнул, и Джо-Джим опять поднял руку. Он обводил пальцами контуры рисунка на двери, не прикасаясь, однако, к нему. Потом уперся ладонью в стену, оттолкнулся от двери и замер в ожидании. Через секунду раздался еле слышный свист проходящего через щель воздуха. Дверь вздрогнула, приоткрылась дюймов на шесть и остановилась. Джо-Джим был заметно обескуражен. Он осторожно всунул пальцы в образовавшуюся щель и потянул дверь за край. Дверь не двигалась с места.

– Бобо, открой ее! – крикнул Джо.

Сморщив лоб. Бобо оглядел щель. Потом уперся ногами в стену, вцепился в дверь руками, поднатужился и потянул. По лицу его катился пот, спина напряглась, на шее выступили жилы. Хью услышал, как у карлика затрещали суставы. Было похоже, что он сейчас лопнет от натуги, потому что отказаться от этой невозможной затеи у него не хватит ума.

Но дверь неожиданно скрипнула и поддалась, вырвавшись из крепко сжатых пальцев Бобо. Ноги, карлика, упертые в стену, пружиной швырнули его в сторону, и он растопырил руки, пытаясь схватиться за поручень в полете. Через секунду Бобо вернулся обратно, потирая сведенную от напряжения икру.

Джо-Джим первым вошел в проход. Хью за ним.

– Где мы находимся? – потребовал объяснений Хью, любопытство которого разгорелось настолько, что даже заставило забыть о подобающих слуге манерах.

– В Главной рубке, – ответил Джо.

Главная рубка! Священнейшее и запретнейшее помещение Корабля, само расположение которого забылось и стало тайной! Для старых Ученых она была либо слепым догматом веры, либо предметом мистических толкований, а молодые Ученые вообще перестали верить в ее существование.

Хотя Хью считал себя человеком просвещенным, одни эти слова привели его в благоговейный трепет. Главная рубка! Да ведь здесь же, говорят, обитает дух самого Джордана!

– Что стоишь столбом? Пошли! – оглянулась голова Джо.

– Но ведь дух Джордана…

– Вот те на! – воскликнул Джо раздраженно. – Ты же говорил, что вы молодые, в Джордана больше не верите.

– Конечно, но ведь…

– Прекрати. Иди вперед, а не то прикажу Бобо тащить тебя.

Хью неохотно последовал за Джо-Джимом.

Они прошли коридор, достаточно широкий, чтобы в нем могли разминуться два человека, и очутились в арке, ведущей непосредственно в Главную рубку. Любопытство перебороло страх, и Хью выглянул из-за плеч Джо-Джима. Глазам его открылось просторное, футов двести длиной, хорошо освещенное помещение сферической формы – внутреннее пространство огромного шара. Поверхность этого шара светилась тусклым матовым серебром. В геометрическом центре сферы Хью обнаружил скопление приборов футов пятнадцать в поперечнике. Увиденное ничего не говорило его неопытному глазу, он бы и описать его не смог. Просто приборы висели неподвижно без какой бы то ни было опоры.

От арки, в которой они стояли, шел только один путь – тоннель из металлической решетки.

Джо-Джим приказал Бобо оставаться на месте, а сам полез в тоннель. Он лез по решеткам, как по лестнице. Хью последовал за ним внутрь непонятного сооружения. Постепенно из общей массы оборудования пульта управления стали видны отдельные детали, но Хью они ничего не говорили. Он отвернулся и принялся рассматривать поверхность шара, окружавшего их.

Это было ошибкой. Белая матовая поверхность не давала чувства перспективы. Может быть, она отстояла от него всего на сотню футов, а может быть на всю сотню миль. Хью никогда не видел ни высоты, больше, чем расстояние между двумя палубами, ни открытого пространства, большего, чем общинная его деревни. Его охватил ужас, усугублявшийся тем, что причин этого чувства он не мог понять. Дух давно забытых лесных предков пробудился в нем, и первобытный страх свел судорогой живот. Хью вцепился в Джо-Джима.

Джо-Джим резко ударил его по лицу.

– Ты что это?! – рявкнул Джим.

– Я не знаю, что со мной, – выдавил наконец Хью. – Не знаю, но мне здесь не по себе. Давайте уйдем отсюда.

Джим посмотрел на Джо и сказал брезгливо:

– Можем и уйти. Попусту только время тратим на эту мокрицу, все равно он ничего не поймет.

– Прекрасно поймет, – ответил Джо. – Лезь в кресло, Хью, вот сюда.

Пока братья спорили, Хью внимательно осмотрел тоннель, которым они достигли пульта управления, проследив взглядом весь путь, проделанный ими от арки. Сфера неожиданно сфокусировалась в его глазах, и страх исчез. Все еще дрожа, он повиновался приказу Джо.

Кресла пульта были установлены так, чтобы все приборы и панели находились в пределах досягаемости космонавтов, но Хью, разумеется, не имел об этом ни малейшего представления. Он откинулся в кресле, радуясь, что устроился наконец прочно и надежно.

На панели перед креслом Джо-Джима происходило что-то таинственное. Внезапно зажглись красные буквы: «Второй навигатор пост принял».

Что такой «второй навигатор»?

Вдруг Хью увидел па панели перед его креслом те же слова и понял, что это человек, который должен сидеть здесь. Но что же означает «второй навигатор»?

Буквы на приборной доске перед Джо-Джимом погасли. В левом углу светилась лишь большая красная точка.

– Приготовься, – сказал Джо. – Сейчас погаснет свет.

– Нет, не надо, не выключай, – запротестовал Хью.

– А я и не собираюсь. Ты сам выключишь. Посмотри слева от себя. Видишь маленькие белые огоньки?

Хью повернулся и увидел на левом подлокотнике восемь маленьких огоньков, расположенных двумя группами по четыре одна над другой.

– Каждый контролирует освещение одного квадрата, – объяснил Джо. – Прикрой их рукой, и свет погаснет.

Неохотно, но, уже не в силах подавить растущее любопытство, Хью повиновался. Матовые стены потемнели, а потом их свечение угасло совсем. В кромешной тьме мерцали лишь огоньки приборной доски.

Хью била нервная дрожь. Он убрал руку, восемь маленьких огоньков горели теперь голубым светом.

– Сейчас я покажу тебе звезды, – сказал Джо.

В темноте рука Джо-Джима легла на другой узор из восьми огоньков.

Мироздание.

Со стен стеллариума на Хью смотрели отражения звезд, со скрупулезной достоверностью воспроизведенные зеркалами телескопов, звезд, испускающих ровный безмятежный свет. Бриллианты, с небрежной щедростью рассыпанные по искусственному небу – бесчисленные светила лежали перед ним, нац ним, окружали его со всех сторон. Один посреди звездной вселенной!

– О-о-о! – невольно выдохнул Хью и вцепился в ручку кресла, чуть не обломав ногти, но даже не заметив боли. Страха он больше не испытывал. Только одно чувство владело им. Грубые будни Корабля не убили в нем стремления к прекрасному, и сейчас он впервые в жизни переживал невыносимо сладостную муку встречи с ним. Прекрасное ошеломило его и вызвало боль.

Только окончательно придя в себя, Хью заметил сардоническую усмешку Джима и услышал едкое покашливание Джо.

– Хватит или еще? – осведомился Джо. Не дожидаясь ответа, Джо-Джим включил освещение дублирующим устройством, расположенным в левом подлокотнике его кресла.

Хью вздохнул. У него болела грудь и бешено билось сердце. Он вдруг понял, что за все это время он не перевел дыхания.

– Ну, умник, – сказал Джим, – убедился?

Хью снова вздохнул, сам не зная почему. Когда зажегся свет, ему опять стало хорошо и уютно, но он никак не мог избавиться от ощущения невосполнимой потери. Сердцем он чувствовал, что, увидев однажды Звезды, он никогда уже не будет счастлив, как прежде. Тупая боль в груди, смутная, неосознанная тоска по утраченному никогда уже не оставят его, хотя в невежестве своем Хью еще не мог осознать этого.

– Что это было? – тихо спросил он.

– Оно самое. – ответил Джо. – Мир. Вселенная. Именно то, о чем я тебе говорил.

Хью отчаянно пытался понять, что имел в виду Джо.

– Это и есть мир вне Корабля – красивые маленькие огоньки?

– Совершенно верно, только они не маленькие. Они просто очень далеко от нас, за десятки тысяч миль, а может быть, и больше.

– Что?!

– То, что ты слышал, – усмехнулся Джо. – Космос огромен. А некоторые из этих звезд размером с Корабль, если не больше.

– Больше Корабля? – выдохнул Хью.

– Без толку все это, – нетерпеливо сказал Джим. – Только время зря на него, остолопа, теряем.

– Полегче, братец, полегче, – возразил Джо. – Не надо заставлять малыша бегать, прежде чем он научится ползать. Мы ведь тоже не сразу все поняли. Настолько я помню, ты долго не хотел верить своим глазам.

– Ложь, – сердито буркнул Джим. – Это тебя пришлось долго убеждать.

– Ну ладно, дело прошлое, – согласился Джо. – Все же нам с тобой тоже понадобилось время разобраться, что к чему.

Хойланд слушал близнецов краем уха, Их споры были делом обычным. Хью же сейчас думал только о том, что произошло с ним.

– Джо, – спросил он, – что случилось с Кораблем, когда мы увидели звезды? Он стал прозрачным?

– Не совсем так, – ответил Джо. – Ты видел не сами звезды, а их изображение. Есть такие устройства с зеркалами. Я тебе дам потом прочесть книгу о них.

– Но можно посмотреть и на настоящие звезды, – вклинился в разговор Джим, уже остывший от минутной размолвки. – Здесь есть одно место…

– Точно, – подтвердил Джо. – Я совсем забыл о Капитанской рубке. Она сделана из стекла, и оттуда все хорошо видно.

– Капитанской?

– Разумеется, не нынешнего Капитана. Этот сюда ногой не ступал. Просто там на двери написано «Капитанская рубка».

– Мы пойдем туда?

Джо было согласился, но Джим запротестовал:

– В следующий раз. Сейчас пора возвращаться. Я есть хочу.

Они спустились по тоннелю в арку, разбудили Бобо и отправились в долгий путь вниз.

Не скоро удалось Хью уговорить Джо-Джима на новую экспедицию, но он не расстраивался – время не пропало даром. Джо-Джим пустил его в свою библиотеку. Такого количества книг Хью за всю свою жизнь но видел. А немногие из них, которые он читал раньше, теперь наполнились живым смыслом и воспринимались совсем по-другому.

Хью не мог оторваться от библиотеки, он жадно впитывал новые мысли, переваривал их, пытался усвоить. Хью забывал про еду, от него бежал сон, и только раскалывающаяся от боли голова и резь в пустом желудке напоминали ему, что надо заботиться и о теле. Утолив голод, он снова брался за книги и читал, пока буквы не начинали расплываться перед глазами.

Служить Джо-Джиму было не так тяжело. Хотя Хью и полагалось находиться при хозяине все время, тот позволял ему читать сколько угодно, лишь бы пленник оказывался всегда под рукой. Хью вменялось в основную обязанность играть в шашки с одной из голов, когда другой голове игра надоела. Но и это время никак нельзя было считать всецело потерянным, потому что, играя, Хью почти неизменно переводил разговор на обсуждение истории Корабля, его устройства и оборудования.

Беседовали они и о людях, построивших его и отправившихся на нем в путь, об их прошлом, о Земле – этом странном и непонятном для них мире, где жили снаружи, а не внутри.

Хью пытался понять, как люди удерживались на Земле. Он спросил об этом Джо и наконец получил представление о гравитации.

Душой он в нее так и не поверил – слишком уж она казалась невероятной, но впоследствии, когда перед ним забрезжили первые смутные проблески искусства космической навигации и управления Кораблем, принял ее рассудком.

Наконец он уговорил Джо-Джима сводить его еще раз в Главную рубку. Джо рассказал Хью то немногое, что знал сам, о приборах управления.

Давно забытым инженерам-проектировщикам фонда Джордана было дано задание построить корабль, который будет функционировать, даже если полет затянется на срок больший, чем предполагаемые шестьдесят лет. Ученые с блеском выполнили эту задачу. При создании главного двигателя, систем управления и механизмов, предназначенных для обеспечения нормальных жизненных условий, был разработан принцип, в корне отличающийся от всех существовавших когда-либо. Корабль – это творение человеческого гения – был построен навечно. Даже если бы погиб весь экипаж, он продолжал бы полет по-прежнему освещенный, по-прежнему со свежим, хорошо очищенным воздухом, с двигателями, готовыми к пуску. И теперь, когда лифты, конвейеры и другие вспомогательные устройства были давно забыты и заброшены, вся основная оснастка Корабля обслуживала свой невежественный человеческий груз и ждала пробуждения ума достаточно острого, чтобы найти к ней ключ.

Вот почему, когда неопытная, но ищущая рука Хью легла на квадратик огоньков под надписью «Ускорение», ответ пришел немедленно. Вспыхнул красный свет над креслом Главного пилота, и на табло зажглась надпись: «Главный двигатель – вахта не на посту».

– Что это значит? – спросил Хью.

– Трудно сказать, – ответил Джо. – Мы однажды проделали то же самое в двигательном отсеке, и там зажглась надпись: «Главная рубка – вахта не на посту».

Хью задумался, потом спросил:

– Интересно, а что получится, если ты пойдешь я двигательный отсек, а я в это время буду в Главной рубке?

– Трудно сказать, – повторил Джо.

Хойланд молчал. В его мозгу зрело решение. Он тщательно обдумывал его.


* * *

Хью долго ждал подходящего момента – надо было застать близнецов в благодушном настроении. Однажды, когда они сидели в Капитанской рубке, он решил наконец рискнуть. Джо-Джим только что хорошо поел, удобно развалился в кресле и рассматривал в иллюминатор безмятежные звезды. Хью парил рядом.

– Послушай, Джо-Джим, – начал Хью.

– Что тебе, юнец? – ответил Джо.

– Красиво, правда?

– Что красиво?

– Звезды… – Хью махнул рукой в сторону иллюминатора и тут же схватился за спинку кресла, чтобы не отлететь в сторону.

– Конечно, красиво. На душе от них хорошо становится.

Как ни странно, это сказал Джим. Хью понял, что момент, которого он ждал, наступил. Собравшись с дулом, он выпалил:

– Почему бы нам не довести дело до конца?

– Какое дело? – спросил Джо.

– Полет. Почему бы нам не запустить Главный двигатель и не взять на себя управление? Ведь где-то там, – Хью говорил быстро, чтобы его не успели перебить, – где-то там есть похожие на Землю планеты, во всяком случае, так считали наши предки. Мы должны найти их.

Джим расхохотался. Джо затряс головой.

– Мальчик, – сказал он, – ты в своем уме? Такого даже от Бобо не услышишь. Забудь об этом и думать.

– Но почему?

– Потому что нам это не по плечу. Для такого дела необходим грамотный экипаж, обученный управлению Кораблем.

– А много ли нам нужно людей? На Корабле ведь не больше десяти постов управления. Я думаю, что десять-двенадцать человек вполне могут управлять им. Если, конечно, они будут такими же знающими, как вы оба, – добавил он лукаво.

– Что, Джо, поймал он тебя? А ведь парень прав, – усмехнулся Джим.

Джо пропустил шпильку мимо ушей.

– Ты переоцениваешь наши знания и возможности, Хью, – сказал он. – Я допускаю, что можно научиться управлять Кораблем, но что потом? Нам неизвестно даже, где мы находимся. Корабль дрейфовал – один Джордан знает сколько веков. Мы не имеем ни малейшего представления о его курсе и скорости.

– Но ты сам показывал мне навигационные приборы, – стоял на своем Хью. – Я уверен, что вам обоим, ничего не стоило бы в них разобраться, Джо, если бы вы только захотели.

– Это уж точно, – согласился Джим.

– Не хвастай, братец, – одернул его Джо.

– А я и не хвастаюсь, – отрубил Джим. – Я в любом приборе разберусь, если он действует.

Джо только хмыкнул.

Первая маленькая победа. Они уже спорят друг о другом, а Хью только этого и надо. И хорошо, что наич менее сговорчивый из них уже на его стороне. Теперь следует закрепить успех…

– Я знаю, где взять людей, если вы согласитесь их обучить.

– Где же? – недоверчиво спросил Джим.

– Помните, я рассказывал вам о молодых Ученых?

– А, эти кретины…

– Но они не знают того, что знаете вы. И по-своему они люди здравомыслящие. Если бы я мог вернуться к ним и рассказать, о чем узнал, то я набрал бы вполне подходящую команду для обучения.

– Посмотри-ка на нас внимательно, Хью, – перебил его Джо. – И скажи, кого ты перед собой видишь?

– Джо-Джима, кого же еще?

– Ты видишь мутанта, – поправил его Джо голосом, полным сарказма. – Ты видишь мьюта, ясно тебе? Ученые не станут с нами сотрудничать.

– Неправда, – запротестовал Хью. – Я же не предлагаю обращаться к крестьянам. Они, конечно, ничего не поймут, но Ученые, о которых я говорю, – наиболее разумные изо всех там, внизу. Они поймут. От вас всего лишь потребуется обеспечить безопасный проход через страну мьютов. Ведь для вас это совсем не проблема, – добавил он, инстинктивно перенося суть спора на более твердую почву.

– Это для нас раз плюнуть, – согласился Джим.

– Прекрати, – сказал Джо.

– Конечно, конечно, – заспешил Хью, почувствовав, что его настойчивость всерьез рассердила Джо. – Но вообще было бы интересно попробовать…

С этими словами он отодвинулся подальше от братьев. Ему было слышно, как они оживленно шепчутся, но он сделал вид, что их разговор его не интересует. Двойственность всегда была главной проблемой Джо-Джима. Будучи скорее группой, чем индивидуумом, он с трудом переходил от слов к делу, так как каждый его поступок требовал принятия совместного решения.

Немного погодя Хью услышал, как Джо повысил голос:

– Ладно, пусть будет по-твоему! Хью, плыви-ка сюда!

Хью оттолкнулся от стены и одним прыжком очутился близ Джо-Джима, вцепившись обеими руками в спинку капитанского кресла, чтобы затормозить.

– Мы решили отпустить тебя вниз и дать тебе шанс попробовать, – сказал Джо. – Но все равно ты идиот, – добавил он хмуро.


* * *

Бобо проводил Хью через опасные ярусы страны мьютов и оставил его в необитаемой пограничной зоне.

– Спасибо, Бобо, – сказал ему Хью на прощанье. – Доброй тебе еды.

Карлик усмехнулся, кивнул и устремился вверх по лестнице, по которой они только что спустились. Хью рассчитывал найти Билла Эртца, Заместителя Главного инженера, вождя группы молодых Ученых. До беседы с ним Хью хотел по возможности избежать каких бы то ни было объяснений с другими.

Скоро Хойланд оказался в знакомом коридоре. Поворот налево, еще ярдов сто, и он очутился у двери, охраняемой часовым. Хью рванулся было вперед, но часовой преградил ему дорогу.

– Стой, ты куда?

– Мне нужен Билл Эртц.

– Главный инженер? Нет его здесь.

– Билл Эртц – Главный инженер? А что случилось с прежним? – Хью сразу смекнул, что выдал себя, но часовой был глуп и ленив.

– С прежним? Да он давно ушел в Полет, – зевнул страж. – А Главный инженер Эртц у себя в резиденции.

– Спасибо. Доброй еды.

– Доброй еды.

Хью пришлось подождать в приемной, прежде чем, его впустили к Главному инженеру. Увидев Хью, Эртц привстал из-за стола.

– Вернулся, значит, – сказал он. – Вот так сюрприз. А мы-то думали, ты давно мертв, и списали как ушедшего в Полет.

– Это естественно.

– Садись, рассказывай. У меня сейчас есть немного времени. Здорово ты изменился, я бы тебя не узнал. Совсем седой стал. Видно, нелегко пришлось?

Седой? Хью и не подозревал этого. Но ведь и Эртц сильно изменился. Морщины, брюшко. Джордан, сколько же он был в плену?

Эртц побарабанил пальцами по столу, скорчил гримасу.

– Возникает проблема, – сказал он. – Боюсь, что на старый пост я назначить тебя не могу, его занимает Морт Тайлер. Но мы подыщем тебе место, подобающее твоему рангу.

У Хью не сохранилось никаких приятных воспоминаний о Морте Тайлере. Лицемер. Только и заботится о том, чтобы соблюсти все приличия и угодить начальству. Так-так, значит Тайлер выбился все-таки в Ученые и занял прежнюю должность Хью. Но сейчас все это не имеет значения.

– Послушай, Билл, – начал он. – Я хотел бы с тобой переговорить о…

– Конечно, возникает и проблема старшинства, – продолжал свое Главный инженер. – Пожалуй, следует передать дело на рассмотрение Совета как вопрос, не имеющий прецедента. Мьюты и раньше, случалось, захватывали наших Ученых, но, насколько мне известно, ты первый, кому удалось вернуться от них живым.

– Есть более важная тема для разговора, – опять перебил его Хью. – Я увидел много удивительного, Билл. Удивительного и жизненно важного. Ты обязательно должен все это знать. Поэтому я прямо к тебе и пришел. Слушай, мне…

Эртц внезапно стал сосредоточенным:

– Конечно же! И как я сразу не сообразил? У тебя ведь была небывалая возможность досконально изучить страну мьютов. Выкладывай все, что знаешь!

– Я совсем не о том, – ответил Хью. – Все гораздо сложнее, чем просто информация о мьютах, хотя дело касается и их тоже. Я думаю, нам придется изменить теперь всю политику по отношению к ним.

– Говори, говори, я слушаю.

Хью начал рассказывать о великом открытии, об истинной природе Корабля, выбирая слова как можно тщательнее и стараясь говорить убедительно. Он лишь мельком коснулся трудностей, связанных с реорганизацией жизни Корабля, но зато не пожалел красок, расписывая почет и уважение, которые достанутся тому, кто этот процесс возглавит.

Говоря, Хью наблюдал за лицом Эртца. Когда он выложил главное – что Корабль всего лишь движущееся тело в безбрежном пространстве, – лицо Эртца выразило крайнюю растерянность. Однако потом на нем застыла маска бесстрастного спокойствия, по которой ничего нельзя было понять. Только в глазах вспыхивали искорки, когда Хью говорил, что Эртц как раз и есть тот человек, который мог бы возглавить новое движение, опираясь на свой авторитет заслуженного руководителя и признанного вождя прогрессивно мыслящих Ученых.

Кончив говорить, Хью напряженно ждал ответа. Эртц молчал, продолжая назойливо барабанить пальцами по крышке стола. Наконец он сказал:

– Это очень важные вопросы, чтобы судить о них второпях, Хойланд. Мне необходимо тщательно обдумать услышанное.

– Разумеется, – согласился Хью. – Только я хочу добавить, что о безопасном проходе наверх уже есть договоренность. Я могу отвести тебя туда, чтобы ты все увидел собственными глазами.

– Да, это было бы лучше всего, – ответил Эртц. – Ты голоден.

– Нет.

– Тогда нам обоим нужно отдохнуть. Давай поспим немного, а потом будем думать на свежую голову. Можешь расположиться здесь, в комнате за моим кабинетом. Но говорить ты ни с кем не должен, пока я не обдумаю все сам. Если твои новости разгласить без должной подготовки, может начаться смута.

– Ты прав, – снова согласился Хью.

Эртц провел Хью в комнату за своим рабочим кабинетом, в которой, по всей видимости, отдыхал иногда, и сказал:

– Выспись, а там поговорим.

– Спасибо, – ответил Хью. – Доброй еды.

– Доброй еды.

Только оставшись один, Хью почувствовал, как он устал. Нервное возбуждение в беседе с Эртцем сменилось депрессией. Он растянулся на кровати и сразу уснул.

Проснувшись Хью обнаружил, что дверь комнаты заперта снаружи. Более того, исчез его нож.

Прошло очень много времени, прежде чем он услышал шаги у двери. Вошли два угрюмых стражника.

– Вставай, пойдешь с нами, – сказал один из них.

Хью смерил их взглядом и отметил, что оба безоружны. Так, значит, шанса сорвать нож с пояса одного из них нет. Но если у безоружных конвоиров нельзя добыть оружие, то можно попробовать вырваться и уйти от преследования. Однако в следующей комнате стояли еще двое, такие же массивные и угрюмые. Эти были вооружены. Один изготовил нож к броску, другой был готов в любой момент всадить свой под ребра Хью с близкого расстояния.

Теперь Хойланд понял, что деваться некуда. Все предусмотрено. Давно уже привыкнув не противиться неизбежному, он спокойно пошел вперед. Увидев Эртца и убедившись, что именно тот командует арестовавшими его людьми, Хью сказал:

– Привет, Билл. С чего вдруг такие предосторожности? Что случилось?

Эртц чуть-чуть замешкался с ответом:

– Ты сейчас предстанешь перед Капитаном.

– Хорошо, Билл, спасибо. – ответил Хью, – но разумно ли обращаться с таким делом к нему, не подготовив предварительно кое-кого?

Эртц даже не стал скрывать раздражения, вызванного столь очевидной тупостью:

– Если ты этого еще не понял, позволь объяснить, что ты предстанешь перед Капитаном для суда за ересь!

Хью реагировал так, как будто ничего подобного ему раньше и в голову не приходило.

– Тогда меня не по адресу ведут, Билл, – спокойно заметил он. – Обвинение в ереси и суд, может быть, и правильный подход к сложившейся ситуации, но я ведь не крестьянин какой-нибудь, чтобы волочить меня под конвоем к Капитану. Меня должен судить Совет, я Ученый.

– Ты в этом уверен? – усмехнулся Эртц. – Я уже консультировался по этому вопросу. Хью Хойланд давно исключен из списков. Кто ты и что ты, будет теперь решать Капитан-Помазанник.

Хью сохранял спокойствие. Ситуация складывалась не в его пользу, и не было смысла раздражать Эртца. Главный инженер подал знак, безоружные конвоиры схватили Хью за руки, и он, не сопротивляясь, пошел за ними.

Хью с интересом разглядывал Капитана. Старик мало изменился, разве еще больше растолстел.

Капитан удобно устроился в кресле и взял со стола рапорт.

– В чем дело? – спросил он брюзгливо. – Я ничего не понимаю.

Обвинителем против Хойланда выступал Морт Тайлер. Такого поворота событий Хью отнюдь не предвидел, и этот факт не мог не усугубить его опасений. Он даже покопался в памяти, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, способную пробудить сочувствие к нему со стороны Тейлера, но так ничего и не нашел. Морт прочистил горло и начал:

– Речь идет о некоем Хью Хойланде, Капитан, который был одним из ваших младших Ученых.

– Ученый? Почему же его делом не занимается Совет?

– Потому что он больше не Ученый, Капитан. Он перебежал к мьютам, а сейчас вернулся, чтобы сеять ересь и смуту и подрывать вашу власть.

Капитан окинул Хью откровенно враждебным взглядом человека, не терпевшего покушения на свои прерогативы.

– Это правда? – прорычал он. – Что ты сам скажешь, Хойланд?

– Это ложь, Капитан, – ответил Хью. – Все, что я говорил, лишь подтверждает истинность наших древних верований, по которым мы живем. Я никогда не пытался отрицать наше Учение, напротив, я сумел найти доказательства его правоты, еще более глубокие…

– Ничего не могу понять, – перебил его Капитан. – Его обвиняют в ереси, а он утверждает, что верит в Учение. Если ты не виновен, то как же здесь очутился?

– Я могу объяснить, – сказал Эртц.

– Надеюсь, что хоть ты это сможешь, – буркнул Капитан. – Давай выкладывай.

Эртц доложил о возвращении Хойланда и о его странных рассказах. Придерживаясь фактов, Главный инженер сумел все же придать им определенную окраску.

Хью немедленно заговорил:

– Суть моих утверждений, Капитан, состоит в том, что в верхних ярусах есть места, где воочию можно убедиться в основной истине нашей веры: в том, что Корабль действительно движется; где можно увидеть План Джордана в действии. Это не опровержение, это подтверждение веры. Я не прошу верить мне на слово, сам Джордан подтвердит мою правоту.

Почувствовал нерешительность Капитана, в разговор вклинился Морт Тайлер:

– Капитан, я считаю своим долгом проанализировать и изложить все возможные версии этого невероятного дела. Есть два наиболее разумных объяснения смехотворной истории, рассказанной Хойландом. Либо это просто-напросто закоренелый еретик, либо тайный мьют и участник заговора, имеющего целью заманить нас в ловушку и предать в руки мьютов. Но есть и третье объяснение, более милосердное по отношению к обвиняемому, и в глубине души мне кажется, что справедливо именно оно. В досье Хойланда указано, что при его рождении Инспектор был серьезно обеспокоен размером головы ребенка и ставил вопрос об отправке его в Конвертер. Но поскольку отклонение от нормы было незначительным, Инспектор все-таки пропустил Хойланда. Мне кажется, что ужасные мучения, которые Хойланд претерпел в плену у мьютов, окончательно повредили его и так неустойчивый от природы разум. Бедняга просто не ведает, что творит.

Хью посмотрел на Тайлера не без уважения. Очень тонко – и репутацию ему очистил полностью, и обвинение в ереси снял, и Полет на сто процентов обеспечил!

Капитан махнул рукой:

– Хватит отнимать у меня время. – Он обернулся к Эртцу: – Рекомендации по этому делу есть?

– Так точно, Капитан. Конвертер.

– Ну и хорошо. Но я не понимаю, Эртц, почему, меня обязательно нужно беспокоить по всяким мелочам? Ты сам должен уметь поддерживать дисциплину в своем ведомстве.

– Слушаюсь, Капитан.

Капитан отвернулся от стола, готовясь встать.

– Рекомендация принята и утверждена. Все свободны.

Хью охватила ярость от такой глупой несправедливости. Они даже не захотели познакомиться с реальными доказательствами его правоты и невиновности. Он услышал, как кто-то крикнул: «Подождите!» – и понял, что кричал он сам. Капитан поглядел на него.

– Подождите, – продолжал Хью. Слова сыпались сами собой: – Подождите! Дела это не меняет, вы ведь так уверены в своей мудрости, что даже глаз не раскроете, когда вам всего лишь предлагают посмотреть! Но все-таки, все-таки он движется!


* * *

Времени на размышление у Хью было предостаточно. Он опять сидел под арестом и ждал, пока Конвертеру потребуется очередная порция массы для производства энергии, и частью этой порции должен быть как раз он сам. Хью снова и снова анализировал свои ошибки. То, что он сразу, без подготовки, выложил все Биллу Эртцу, оказалось самым главным просчетом. Не стоило полагаться на старую дружбу, которая, скажем прямо, никогда не была особенно близкой. Следовало прощупать его сначала, а не лезть сломя голову. Второй просчет – Морт Тайлер. Услышав имя Тайлера, Хью опять же следовало выяснить, насколько Эртц прислушивается к его мнению и каким влиянием пользуется Морт. Он же Тайлера знал давно и должен был помнить, что его следует опасаться.

Вот Хью и сидит теперь здесь, заклейменный то ли как мутант, то ли как еретик. Ярлык, впрочем, дела не меняет – все едино, за что казнить. Хью подумал, что мог бы попробовать объяснить судьям, откуда взялись мутанты. Сам он узнал об этом, читая старые записи в тщательно наворованной библиотеке Джо-Джима. Нет, эту идею придется отвергнуть… Рождение мутантов было вызвано космической радиацией, но как рассказать людям о радиации извне, если сии вообще не могут понять, что такое «извне»? Нет, он сам все испортил до того, как его поволокли к Капитану.

Скрип двери прервал мысленное самобичевание. Кормили Хью не часто, и для очередной еды было еще рано. Неужели за ним уже пришли? Хью твердо решил, что в Конвертер отправится не один. Хоть кого-нибудь из них прихватит с собой.

Но он ошибся. Раздался голос, преисполненный мягкого достоинства:

– Сынок, сынок, как же это ты?

Его первый учитель Лейтенант Нельсон, изможденный и постаревший, склонился над ним.

Встреча очень расстроила обоих. Старик, у которого собственных детей не было, возлагал большие надежды, лелея даже мечту, что когда-нибудь Хью достигнет места Капитана. Самому Хью он об этом никогда не говорил, не хотел портить юношу зазнайством. Старик страшно горевал, когда его мальчик исчез. И вот вернулся мужчиной, но опозорен и приговорен к смерти.

Хью был огорчен не меньше старика. Он очень любил своего учителя, нуждался в его одобрении и хотел бы доставить ему радость, но, рассказывая свою историю, он с горечью убедился, что Нельсон просто не способен расценивать ее иначе как сумасшествие, и скорее предпочтет, чтобы Хью принял быструю смерть в Конвертере, чем жил и высмеивал древнюю веру.

Встреча была такой мучительной для них обоих, что вскоре старик поднялся, чтобы уходить:

– Могу я чем-нибудь помочь, сынок? Кормят тебя хорошо?

– Вполне, – солгал Хью.

– Прислать что-нибудь?

– Нет, спасибо. Впрочем, не могли бы вы прислать мне немного табаку? Я уже давно не жевал.

– Хорошо. Хотел бы ты повидать кого-нибудь из близких?

– Разве можно? Я думал, здесь свидания запрещены.

– Вообще-то запрещены, но я могу добиться исключения. Только дай мне слово, что никому не расскажешь о своей ереси.

Хью схватился за новый шанс. Дядя? Нет, не годится. Они всегда ладили, но никогда друг друга не понимали. Друзья? Он плохо сходился с людьми и друзей заводил с трудом. Да и Эртца он ведь считал другом! Неожиданно Хью вспомнил приятеля своего деревенского детства, с которым частенько играл, – Алана Махони. Он, правда, почти не виделся с Аланом с тех пор, как переселился к Нельсону, но все-таки… – Алан Махони все еще живет в нашей деревне?

– Да.

– Если он согласится прийти, я был бы рад с ним повидаться.

Придя к Хью, Алан нервничал, чувствовал себя не в своей тарелке, но откровенно был рад видеть старого товарища и очень расстроился, узнав о приговоре. Хойланд хлопнул его по спине.

– Молодец! Я не сомневался, что ты придешь.

– Как только узнал. В деревне ведь никому ничего о тебе не известно, даже Свидетелю.

– Расскажи, как ты жил все это время. Женился?

– Да нет. Давай не будем тратить время на разговоры обо мне. Расскажи лучше, в чем тебя обвиняют.

– Не могу, Алан. Я дал слово Лейтенанту Нельсону.

– Чего стоят слова, когда надо выбираться из беды! Влип ты ведь крепко.

– А то я сам не знаю.

– Кто-нибудь имеет на тебя зуб, Хью?

– Видишь ли… Во всяком случае, скажем так: наш старый дружок Морт Тайлер и пальцем не пошевелил, чтобы мне помочь.

Алан присвистнул и кивнул.

– Это проясняет дело.

– То есть? Тебе что-то известно?

– Как тебе сказать… Он женился на Идрис Бакстер, после того, как ты исчез.

– Да. Действительно проясняет. – Хью помолчал.

– Слушай, Хью, – сказал Алан. – Не сидеть же сложа руки и ждать, когда тебя поволокут в Конвертер. Тем более, что здесь замешан Морт Тайлер. Надо вытащить тебя отсюда.

– Как?

– Не знаю еще. Налет устроить, что ли. Есть несколько хороших ребят, которые не прочь помахать ножами.

– Боюсь, что тогда вместе со мной в Конвертере окажешься и ты, и твои хорошие ребята. Нет, это не войдет.

– Так что же, дать им бросить тебя в Конвертер?

Хью посмотрел на Алана. Имеет ли он право обращаться к нему с подобной просьбой? И он решился:

– Слушай, готов ли ты на все, чтобы выручить меня?

– Ты же знаешь, – обиженно ответил тот.

– Тогда ты пойдешь наверх и найдешь карлика по имени Бобо…


* * *

Алан лез все выше и выше. Так далеко он не забирался даже в юношеские годы, когда Хью водил его в отчаянные, полные безрассудного риска экспедиции. Сейчас он был старше, менее подвижен и не испытывал никакого желания находиться здесь. К вполне естественному страху перед реальными опасностями примешивался и испуг, вызванный предрассудками и невежеством. Но все же он продолжал идти вперед.

Карлик увидел его первым. Снаряд пращи угодил Алану прямо в живот, он только успел крикнуть: «Бобо! Бобо!» – и потерял сознание.

Бобо спиной вошел в жилище Джо-Джима и сбросил ношу к ногам хозяина.

– Свежее мясо! – гордо объявил он.

– Ну и возьми его себе, – безразлично ответил Джим.

Карлик поковырял скрюченным пальцем в ухе.

– Смешно, – сказал он. – Знает Бобо.

– Подожди-ка, – оторвался от книги Джо.

Хью подготовил Алана к встрече с двухголовым мутантом, поэтому тот, придя в себя, рассказал ему обо всем, что случилось. Джо-Джим слушал молча и бесстрастно. Бобо тоже слушал внимательно, но ничего не понимал.

Когда Алан кончил, Джим заметил:

– Твоя была правда, Джо. Ничего у него не вышло. – Повернувшись к Алану, он добавил: – Останешься вместо Хью. В шашки играть умеешь?

Алан переводил взгляд с одной головы на другую.

– Вы даже не попробуете помочь ему? – спросил он.

– А с какой стати? – удивился Джо.

– Но он же рассчитывает на вас. Ему больше неоткуда ждать помощи. Я поэтому и пришел, разве вы не понимаете?

– Даже если бы мы согласились, – рявкнул Джим, – что бы мы могли сделать, дурья твоя голова? Отвечай!

– Да нападем на них просто-напросто и отобьем Хью!

– А чего ради мы должны рисковать шкурой, спасая твоего друга?

– Что, драться будем? – навострил уши Бобо.

– Нет, Бобо, нет. Просто разговоры, – ответил Джо.

– А-а… – разочарованно протянул Бобо и снова смолк.

Алан посмотрел на него.

– Ну хоть Бобо отпустите со мной!

– Нет, – отрезал Джо. – Об этом и речи быть не может.

Алан сидел в углу, обхватив в слепом отчаянии колени. Как вырваться отсюда? Внизу он мог бы еще найти помощь. Карлик, казалось, спал, хотя наверняка этого сказать не мог никто. Хоть бы Джо-Джим уснул.

Но близнецы и не думали спать. Джо пытался сосредоточиться на книге, но Джим все время отрывал его от чтения. О чем они говорили, Алан не слышал.

Вдруг Джо громко сказал:

– Хорошенькое у тебя представление насчет «позабавиться»!

– Все одно веселей, чем шашки, – ответил Джим.

– Веселее, да? А если ты ножом в глаз получишь, что будет со мной?

– Стареешь ты, Джо. Кровь у тебя жидкая стала.

– Не старее тебя.

– У меня зато мысли молодые.

– Знаешь что, меня от тебя с души воротит. Ладно, будь по-твоему, но меня потом не вини. Бобо!

Карлик вскочил:

– Слушаю, хозяин!

– Приведи Кабана, Длиннорукого и Коротышку!

Джо-Джим подошел к шкафу доставать ножи.


* * *

Под самой дверью тюрьмы возникла какая-то сумятица. Хью встрепенулся. Уже пришли за ним, чтобы отвести в Конвертер? Вряд ли конвой будет так шуметь. А может быть, этот шум в коридоре вообще не имеет к нему отношения? А может быть…

Точно! Влетевший в распахнувшуюся дверь Алан сунул Хью в руку пояс с ножами, одновременно выталкивая пленника наружу…

Стоящий в коридоре Джо-Джим даже не заметил Хью сразу, потому что был сильно занят – методично и спокойно метал ножи, как будто упражнялся с мишенью у себя в комнате. Ухмылка Бобо казалась шире обычной из-за ножевой раны у самого рта, что, однако, никак не повлияло на меткость его пращи.

Хью узнал еще троих головорезов из обычного окружения Джо-Джима.

– Сматываемся, живо! – крикнул Алан. – Их сейчас набежит целая орава! – и устремился в коридор. Джо-Джим последовал за ним. Хью наудачу, не целясь, метнул нож в стражника, показавшегося из левого коридора, не успев даже посмотреть, попал или нет. Бобо, прикрывавший отступление с тыла и раздосадованный слишком быстрым завершением потехи, бежал вслед.

Алан снова повернул направо.

– Здесь лестница! – крикнул он.

Но ярдах в десяти от лестницы прямо перед ним захлопнулась герметическая дверь, о существовании которой Алан совсем забыл: этой лестницей почти никогда не пользовались. Бобо вцепился в дверь, но только обломал себе ногти.

– Попались, – мягко сказал Джо. – Надеюсь, Джим, что хоть это развлечение придется тебе наконец по вкусу.

Из-за поворота сзади высунулась голова одного из преследователей. Хью метнул нож, но расстояние было слишком велико: нож ударился о сталь стены. Голова исчезла. Длиннорукий, держа пращу наготове, не спускал с коридора глаз.

– Видишь светящуюся трубку на потолке? – Хью схватил Бобо за плечо.

Бобо кивнул. Хью показывал ему на трубку освещения, проходящую над разветвлением коридоров, которые они только что проскочили.

– Можешь попасть в место, где эта трубка соединяется с другой?

Бобо прикинул расстояние на глаз. Далековато. Он ничего не ответил. Хью услышал лишь свист пращи и свист. В коридоре стало темно.

– За мной! – крикнул Хью и побежал назад по коридору. Приблизившись к перекрестку, он закричал: – Не дышать! Осторожно! Газ!

Из разбитой трубы лениво вываливались зеленоватые клубы радиоактивного испарения.

Хью мог только благодарить судьбу за то, что когда-то работал инженером осветительных систем и хорошо знал их устройство. Направление он выбрал правильное – линия освещения этого коридора шла как раз от соединения, разбитого Бобо, и поэтому сейчас здесь было темно. Вокруг только слышался топот бегущих людей – друзей ли, врагов ли, он не знал.

Наконец они выскочили на освещенный участок, где не было никого, кроме насмерть перепуганного крестьянина, тут же пустившегося наутек. Все были на месте. Бобо шатался и тяжело дышал.

Джо посмотрел на него.

– Газа нанюхался, – сказал он. – Кабан, стукни его по спине.

Кабан охотно повиновался.

– Отойдем, – сказал Джо.

Эта маленькая заминка позволила одному из преследователей догнать их. Он вылетел из темноты коридора прямо на Кабана, то ли не сообразив, что один оказался против целого отряда, то ли не придав этому значения.

Кабан поднял было пращу, но Алан, узнавший Морта Тайлера, схватил Кабана за руку:

– Не тронь его! Он мой!

– Один на один? – предложил Алан Тайлеру, прижав пальцем лезвие ножа.

Тайлер двинулся вперед. Алан был тяжелее и явно сильнее. Однако Тайлер был гибче и подвижнее. Он пытался ударить Алана коленом в живот, но Алан увернулся и сбил Тайлера с ног, упав вместе с ним. Мгновение спустя Алан встал и вытер нож о бедро.

– Пошли, – сказал он.

Они поднимались вверх. Кабан и Длиннорукий выходили на каждую новую палубу первыми: осматривались по сторонам и охраняли лестницу с флангов, пока не поднимутся все остальные. Коротышка прикрывал отход с тыла.

Хью уже думал, что они совсем оторвались от погони, но неожиданные крики и свист ножа, пролетевшего прямо над головой, когда он вылезал из люка на очередную палубу, убедили его в обратном. Тем более, что этот нож хоть и не сильно, но задел его щеку.

Нож торчал из правого плеча Длиннорукого, но это его не беспокоило – он раскручивал пращу. У Кабана свои ножи кончились, он поднимал с пола клинки, брошенные в него, и метал их обратно. Следы его работы были налицо: три трупа в коридоре да футах в двадцать от них раненный в ногу человек опирался рукой о стену, тщетно шаря другой в пустой перевязи. Хью узнал Билла Эртца.

На свое несчастье, Эртц прошел по другой лестнице, чтобы перерезать путь беглецам и устроить засаду. Бобо поднял пращу, но Хью остановил его:

– Этот нам нужен. Подстрели его в живот, но чтоб жив остался, – приказал он.

Бобо удивился, но сделал, как было велено. Эртц перегнулся пополам и рухнул на пол.

– Метко, – сказал Джим.

– Бобо, тащи его с нами, – скомандовал Хью и окинул взглядом весь отряд. – Внимание! Все наверх и живо! По сторонам смотреть в оба!

Группа двинулась дальше, сохраняя прежний порядок. Джо выглядел раздраженным. Происходило что-то странное – Хью вдруг начал командовать его собственными людьми да и им самим тоже. «Впрочем, сейчас не до споров», – подумал он.

Джиму же, казалось, все это было безразлично. Он развлекался.

Они прошли еще десять палуб, не встречая сопротивления. Хью приказал без нужды не трогать крестьян. Три головореза повиновались безропотно, а Бобо был слишком занят Эртцем, чтобы нарушить дисциплину. Только палуб через тридцать, когда они оказались в нейтральной зоне, Хью позволил остановиться и заняться ранами.

Серьезно пострадали только Длиннорукий и Бобо. Джо-Джим перевязал их заранее запасенными бинтами. Хью, раненный в щеку, от перевязки отказался.

– Кровь уже остановилась, – сказал он, – нечего тратить время на царапины. У меня дел по горло.

– Каких еще дел? Мы идем домой, и хватит ерундить, – сказал Джо.

– Ты как хочешь, – сказал Хью, – но Алан, я и Бобо идем на самый верх, в Капитанскую рубку.

– Это еще зачем? – спросил Джо.

– Иди с нами, тогда увидишь сам. Ребята, привал окончен. Вперед!

Джо хотел что-то сказать, но Джим безмолвствовал, поэтому промолчал и Джо. Близнецы последовали за Хью.

Они вплыли в дверь рубки.

– Вот, – сказал Хью Алану, показывая в иллюминатор, – вот то, о чем я тебе рассказывал.

Алан увидел звезды.

– Великий Джордан! – простонал он. – Мы же выпадем! – И закрыл глаза.

Хью встряхнул его.

– Не бойся, посмотри, как красиво.

Джо-Джим взял Хью за руку.

– Что ты задумал и зачем приволок сюда этого? – он показал на Эртца.

– Когда он очнется и увидит звезды, мы докажем ему, что Корабль движется в пространстве.

– Зачем?

– Когда он убедится сам, я пошлю его убеждать остальных.

– И с ним случится тоже, что и с тобой?

– Тогда, – пожал плечами Хью, – тогда мы просто начнем все сначала. И так до тех пор, пока не убедим всех. Видишь ли, у нас просто нет другого выхода.

Часть II. ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ

Джо, правая голова Джо-Джима, посмотрел на Хью Хойланда.

– Ну ладно, умник. Главного инженера ты убедил. – Двухголовый ткнул в сторону Билла Эртца ножом и вновь принялся ковырять им в зубах левой головы. – Ну и что? Какой тебе с того прок?

– Я уже тысячу раз объяснял, – раздраженно ответил Хью. – Будем продолжать, пока все Ученые, от самого зеленого стажера до Капитана, не убедятся в том, что Корабль движется и что его движением можно управлять. Тогда мы завершим Полет и исполним волю Джордана. Сколько у тебя наберется бойцов?

– Тебе, никак, взбрело в голову, что мы согласимся участвовать в твоих идиотских затеях?

– Естественно. Без вас ведь ничего не выйдет.

– В таком случае, можешь поставить на своих планах крест. Бобо, доставай шашки!

– Сейчас, хозяин. – Микроцефал поплелся за шашками.

– Погоди, Бобо, – сказал Джим, левая голова.

Карлик застыл на месте, сморщив узкий лоб. Неспособность дать ему согласованный и непротиворечивый приказ, временами проявляемая его двухголовым хозяином, вносила единственную нотку неуверенности в безмятежное существование Бобо.

– Дай Хью сказать, – продолжал Джим, – похоже, есть шанс поразвлечься.

– Развлечься! Ничего себе развлеченьице – получить ножом под ребро! Позволь тебе заметить, Джим, что это и мои ребра тоже. Нет, я никак не согласен.

– Я еще не предлагал тебе соглашаться. Всего лишь просил выслушать. И, знаешь, не говоря уже о развлечениях, это, может быть, и есть наш единственный шанс избежать ножа под ребро.

– То есть?

– Ты же слышал, что сказал Эртц. Офицеры Корабля намерены очистить верхние ярусы. Интересно, как тебе понравится Конвертер, Джо? Боюсь только, что нам не сыграть уже в шашки, когда нас разложат на атомы.

– Не паникуй! Экипажу мьюты не по плечу. Сколько раз они пробовали с нами справиться!

– А ты что скажешь? – обернулся Джим к Эртцу.

Эртц отвечал осторожно, ни на секунду не забывая, что теперь он военнопленный, а не старший офицер Корабля. К тому же он был выбит из колеи – слишком много всего случилось и слишком быстро. Налет, схватка, плен и звезды. Звезды!

В его практичной трезвомыслящей голове не только понятия о них – места такому понятию никогда не было! Более того, Эртц отлично понимал, что жизнь его висит на волоске. Стоит только Джо-Джиму сделать знак этому карлику…

– Я думаю, что на этот раз Экипаж своего добьется. – Эртц тщательно подбирал слова. – Мы… хорошо подготовились. Если только вас не больше и если вы не организованы лучше, чем предполагалось, Экипаж победит. Видите ли… В общем, всю подготовку вел я.

– Ты?

– Да. Большинство в Совете выступило против политики, позволяющей мьютам жить вне нашего контроля. Она, может, и соответствует нашим религиозным доктринам, но мы время от времени теряем людей и животных.

– А чем, по-твоему, мьюты должны кормиться? – грозно рявкнул Джим. – Воздухом?

– Должен отметить, что новый политический курс вовсе не предусматривает поголовного уничтожения мьютов. Сдавшихся в плен предполагалось приобщить к цивилизации и раздать членам Экипажа в качестве рабов. Речь идет, конечно, о тех мьютах, кто… – Эртц, запнулся, растерявшись, и опустил глаза.

– Ты хотел сказать: «о тех, кто не деформирован физическими мутациями», как я, например, – сказал Джо голосом, от которого мороз прошел по коже. – Так, что ли? Для таких, как я, одна дорога – в Конвертер. – Лезвием ножа Джо-Джим плашмя ударил себя по ладони.

Эртц инстинктивно дернулся вбок, его рука легла на пояс. Но ножа на поясе не было. Без оружия Эртц почувствовал себя беспомощным.

– Я всего лишь честно ответил на твой вопрос и объяснил истинное положение дел, – сказал он.

– Оставь его, Джо. Он правду говорит. И поэтому у нас нет выбора. Если мы не присоединимся к Хью, нас загонят в угол. Даже не думай его убивать, он нам еще здорово пригодится.

Говоря, Джим пытался вложить нож в ножны. Между братьями вспыхнула быстрая и молчаливая схватка за контроль над нервными центрами правой руки – схватка воли, незаметная для глаза. Джо сдался.

– Ладно, – хмуро сказал он, – но, когда меня потащат в Конвертер, я прихвачу его с собой.

– Уймись, – ответил Джим. – Я-то уж в любом случае тебе составлю компанию.

– С какой стати ты вообще ему веришь?

– Ему незачем врать. Он ничего этим не выиграет. Порасспроси Алана.

Алан Махони, закадычный дружок детских лет Хью Хойланда, слушал этот разговор, вытаращив глаза. Встреча со звездами потрясла его не меньше Эртца, но темный крестьянский ум не обладал гибкостью мышления Главного инженера. Эртц не мог не понять почти мгновенно, что само существование мира вне Корабля опровергает все, во что он когда-либо верил, и в корне меняет его жизнь и все планы. Алан же просто испытывал благоговейный восторг.

– Алан, что тебе известно о походе на мьютов?

– Что мне может быть известно? Я же не Ученый. Хотя постойте-ка. В нашу деревню прибыл новый офицер, чтобы помочь Лейтенанту Нельсону… – он запнулся и обескураженно обвел всех взглядом.

– Продолжай.

– Ну да, он начал проводить занятия с кадетами и женатыми молодыми крестьянами. Заставлял нас упражняться с ножами и пращами. Но зачем, не говорил.

– Убедились наконец? – всплеснул руками Эртц.

– Убедились, – хмуро кивнул Джо.

Хью Хойланд спросил его с надеждой:

– Теперь ты согласен быть со мной заодно?

– Придется, – ответил Джо.

– Согласен, – сказал Джим. – А ты, Билл?

– Разве у меня есть выбор?

– Есть. Я всем сердцем хочу, чтобы ты был с нами. План у меня такой – Экипаж в счет не идет. Нам надо убедить офицеров. Те, у кого хватит ума поверить в очевидное, увидев звезды и Главную рубку, останутся с нами. Остальных, – он провел по горлу большим пальцем, – в Конвертер.

Бобо радостно усмехнулся и повторил его жест.

Эртц кивнул.

– А дальше?

– Под руководством нового Капитана мьюты и Экипаж вместе поведут Корабль к Далекому Центавру. Да свершится воля Джордана!

Эртц смотрел на Хью. То, что тот предлагал, было настолько грандиозно, что не сразу укладывалось в голове. Но мысли Хью приходились по душе Эртцу. Опершись о стол руками, он наклонился вперед.

– Я с тобой, Хью Хойланд.

Один из ножей Джо-Джима лег на стол между его ладонями. Джо встрепенулся, хотел что-то сказать брату, но передумал. Эртц взглядом поблагодарил близнецов.

Близнецы пошептались между собой, потом Джо громко сказал:

– Если идем, так до конца.

Зажав лезвие ножа между большим и указательным пальцами так, что наружу торчало лишь острие, Джо-Джим вонзил его в предплечье левой руки.

Глаза Эртца зажглись. Схватив только что обретенное оружие, он надрезал себе левую руку в том же месте. Хлынула кровь.

– Спиной к спине! – Отпихнув стол, Эртц прижался раной к ране Джо-Джима.

Выхватив нож, Алан, Хью и Бобо совершили обряд кровной клятвы. Они стояли, прижавшись плечами друг к другу, и кровь их стекала на пол одной струей.

– Нож за нож!

– Спиной к спине!

– Кровь за кровь!

– Кровные братья до конца Полета!

Ученый-вероотступник, ученый-пленник, темный крестьянин, двухголовый монстр и безмозглый карлик – пять ножей, считая Джо-Джима за один, и пять голов, считая Джо-Джима за две и не считая Бобо – пять голов и пять ножей против всего «цивилизованного мира».


* * *

– Не хочу я туда возвращаться, Хью, – понуро сказал Алан. – Почему мне нельзя остаться с тобой? Я хороший боец.

– Боец ты отличный, дружище, но сейчас от тебя будет больше пользы как от лазутчика.

– Для этого есть Билл Эртц.

– Без тебя ему не обойтись. Билл на виду: если он все время будет мотаться вверх-вниз, могут пойти пересуды. Вот тут-то ты и нужен: будешь у него связным.

– А как я, Хафф побери, объясню в деревне, где столько времени пропадал?

– Говори как можно меньше. Главное, держись подальше от Свидетеля. – Хью вдруг представил себе, как Алан пытается выкрутиться, а Свидетель, обуреваемый вечной жаждой подробностей, загоняет его в угол умелыми вопросами. – Держись от старика подальше, – повторил Хью. – Он тебя сразу расколет.

– Старик-то? Да ведь он давно уже помер. А новый Свидетель еще зелен и глуп.

– Вот и хорошо. Будь осторожен и ничего не бойся, – Хью повысил голос: – Билл! Ты готов?

– Готов. – Эртц поднялся и неохотно отложил книгу, которую читал, – иллюстрированное издание «Трех мушкетеров».

– Книга просто чудесная, – сказал он. – Слушай, Хью, неужели на Земле действительно все так и есть?

– Конечно. Книги Джо-Джима не врут.

Задумавшись, Эртц закусил губу:

– Как по-твоему, что такое «площадь»?

– «Площадь»? Насколько я понял, огромная общинная, где может сразу собраться много людей.

– Сначала, читая, я тоже так думал, но… как же можно тогда ездить но ней верхом?

– Что-что?

– Да вот в книге они только и делают, что залезают на площадь и скачут куда-нибудь.

– Дай-ка мне книгу, – приказал Джо. Быстро перелистав ее, он рассмеялся. – Ну и идиот же ты. Ездят на лошадях, а не на площадях. Можно сесть на лошадь и проехаться по площади, но не наоборот, понял ты, дурень?

– А что такое лошадь?

– Животное, величиной с корову. Ты усаживаешься ему на спину и едешь, куда хочешь.

Эртц обдумал новую информацию:

– Непрактично как-то. Когда едешь в носилках, просто говоришь Главному носильщику, куда идти, и все. А как объяснить дорогу лошади?

– Легче легкого. Твой носильщик ее поведет в нужном направлении.

Эртц поразмыслил и над этим:

– Все равно непрактично. Можно ведь упасть. Нет, уж лучше пешком.

– Дело наживное, – объяснил Джо. – Требует привычки.

– А ты умеешь ездить на лошади?

Джим фыркнул.

– Где ты видел лошадей в Корабле? – разозлился Джо.

– Ладно, не будем про лошадей. Но я хотел еще кое-что спросить. Эти парни, Атос, Портос и Арамис дрались необычайно длинными…

– Об этом поговорим в следующий раз, – перебил его Хью. – Бобо уже вернулся, пора идти,

– Подожди, Хью. То, что я говорю, очень важно. Они дрались необычайно длинными ножами.

– Ну и что с того?

– Но ведь их ножи гораздо лучше наших. Длиной с руку, а то и больше. Подумай только, какое преимущество дадут нам такие ножи, если придется драться с Экипажем.

Хью обнажил свой нож и задумчиво посмотрел на него:

– Может, ты и прав. Но зато длинный нож не метнешь.

– А кто мешает сохранить наши метательные ножи?

– Да никто, пожалуй.

Близнецы молчали, прислушиваясь к их разговору. Наконец Джо сказал:

– Билл прав. Подумай о ножах, Хью, а нам с Джимом надо кое-что почитать.

Обе головы лихорадочно вспоминали все прочитанные книги, подробно со знанием дела перечисляющие разнообразные методы, используемые людьми для сокращения жизни своих недругов.

Джо-Джим и не заметил, как учредил Факультет исторических изысканий военного колледжа, тем более, что такое цветистое название ему и в голову бы никогда не пришло.

– Читай, конечно, – согласился Хью. – Но поговори сначала со своими людьми.

– Пошли.

Они вышли в коридор, где Бобо собрал десятка два головорезов, составляющих опору Джо-Джима в стране мутантов. Для всей этой шайки, кроме Длиннорукого, Кабана и Коротышки, Хью, Билл и Алан были чужаками, а чужакам встречаться с ними было опасно для жизни.

Джо-Джим приказал мьютам хорошенько запомнить троих людей с нижних палуб. Запомнить и знать, что их следовало пропускать везде и всюду беспрепятственно, оказывая помощь и содействие. Более того, в отсутствие Джо-Джима мьютам надлежит повиноваться им, как ему самому.

Среди мьютов начался гул. До сих пор они привыкли повиноваться только Джо-Джиму и никому, кроме него.

Один из них, с огромным носом, поднялся и заговорил:

– Я – Джек Носатый. Мой нож остр и мой глаз меток. Джо-Джим-двухголовый мудр за десятерых, он мой хозяин, и я за него сражаюсь. Но хозяин он, а не эти трое с нижних палуб. Что вы скажете, молодцы?

Он выжидающе замолк. Мьюты нервно переминались с ноги на ногу, поглядывали на Джо-Джима. Джо уголком рта пробормотал что-то Бобо. Джек Носатый открыл было рот, чтобы продолжить, но раздался лишь треск разбитых зубов и переломанной шеи – снаряд пращи Бобо заткнул ему глотку.

Бобо снова изготовил пращу. Джо-Джим оглядел притихших мьютов:

– Длиннорукий! Ты, Сороковой и Топор пойдете вниз с Бобо, Аланом и Биллом. Остальным разойтись.

Трое мьютов отделились от отряда и последовали за Бобо. Перед тем как прыгнуть в люк, Эртц обернулся.

– Да хранит вас Джордан, братья, – сказал он.

Джо-Джим помахал ему рукой.

– И тебя, – ответил Джо.

– Доброй еды, – добавил Джим.

Бобо вел их вниз. Через сорок с лишним палуб они оказались на ничьей земле между мьютами и Экипажем. Бобо обернулся к своим рубакам:

– Мудрые Головы приказали вам стоять здесь по очереди на посту. Ты первый, – показал он на Длиннорукого.

– Алан и я идем вниз, – добавил Билл. – А вы трое по очереди будете караулить здесь и передавать мои послания Джо-Джиму. Ясно?

– Ясно, – ответил Длиннорукий.

– Приказ Джо-Джима! – отметил Сороковой, пожимая плечами, как бы говоря: «Что ж тут рассуждать!».

Топор просто хмыкнул в знак согласия.

Бобо от души похлопал Билла и Алана по спинам.

– Доброй еды, – напутствовал он их.

Обшаривая столы исчезнувшего Главного инженера, Старший помощник Капитана-Помазанника Финеас Нарби обнаружил к своему изумлению, что Билл Эртц тайком хранил парочку Ненужных книг. Были у него в столе, конечно, и обычные Священные книги, такие, как бесценные «Профилактика вспомогательного Конвертера» и «Справочник систем освещения и кондиционирования звездолета «Авангард», – самые священные из всех Священных книг: на них стояла печать самого Джордана, и они по праву могли принадлежать только Главному инженеру.

Нарби считал себя скептиком и рационалистом. Вера в Джордана – дело праведное и благое… для Экипажа. И все же слова «Фонд Джордана», оттиснутые штемпелем на титульном листе, будили в душе трепет, которого он не помнил с тех пор, как был удостоен сана Ученого.

Нарби восхищался прекрасным четким шрифтом старинных книг. Вот ведь были писцы у древних! Не то, что современные неряхи, которым и двух букв одинаково ровно не написать.

Он решил обязательно изучить подробно эти ценнейшие справочники инженерного ведомства, прежде чем передать их преемнику Эртца. Было бы очень полезно, решил Нарби, избавиться от необходимости слепо полагаться на слова Главного инженера, не зависеть от него, когда он, Нарби, сам станет Капитаном. Нарби не очень почитал Инженеров в основном потому, что сам инженерными способностями не блистал. Когда он стал Ученым, одним из тех, кто охранял духовное и материальное благополучие Корабля, когда дал клятву служить верой и правдой делу Джордана, то быстро понял, что более склонен к руководству кадрами и разработке политической линии, чем к обслуживанию Конвертера. Он занимал посты клерка, администратора деревни, секретаря Совета, кадровика и, наконец, поднялся до должности Старшего помощника самого Капитана-Помазанника. Это место он получил сразу же после таинственного происшествия, значительно сократившего жизнь его предшественника.

Решение заняться инженерными делами до избрания нового Главного инженера напомнило ему о необходимости подобрать подходящую кандидатуру. В обычной ситуации на пост Главного инженера, ушедшего в Полет, назначался старший Вахтенный офицер, но Вахтенный Морт Тайлер сам ушел в Полет – его хладный труп нашли в коридоре, по которому отступали мьюты, освободившие еретика Хью Хойланда. Вопрос о кандидатуре оставался открытым, и Нарби еще не решил, кого рекомендовать Капитану.

Одно было ясно – новый Главный инженер не должен обладать таким чрезмерно развитым чувством инициативы как Эртц. Нарби отдавал последнему должное и признавал его заслуги в отличной организации подготовки Экипажа к намеченному истреблению мьютов, но именно эти его качества хорошего организатора и руководителя беспокоили Нарби – они могли сделать Эртца слишком сильным кандидатом на пост Капитана в случае… Наедине с самим собой Нарби мог признаться, что жизнь нынешнего Капитана так неоправданно затянулась только потому, что он, Нарби, не был на все сто процентов уверен, кого Совет изберет следующим Капитаном – Эртца или его. А сейчас старому Капитану было бы в самый раз отправиться к Джордану. Старый толстый дурак давно уже отжил свое, и толку от него… Нарби просто устал улещать старика, чтобы тот отдавал нужные распоряжения. Да, если перед Советом встанет необходимость выбора нового Капитана именно в настоящий момент, то подходящая кандидатура будет только одна…

Нарби захлопнул книгу. Решение было принято. Замыслив убрать Капитана, Нарби отнюдь не испытывал ни стыда, ни угрызений совести, ни мыслей о грехе и предательстве. Капитана он презирал, но никаких злых чувств к нему никогда не испытывал, так что в его намерениях убить Капитана не было и следа личной ненависти или неприязни. Нарби строил свои планы, исходя из самых благородных побуждений государственного деятеля. Он искренне верил, что действует на благо всего Экипажа, что его цель – здравомыслящая администрация, порядок, дисциплина и добрая еда для каждого. Необходимость отправить кое-кого в Полет ради достижения великих целей и всеобщего блага не вызывала у него ни малейшего сожаления, и зла никакого к этим людям он не питал.

– Какого Хаффа ты роешься в моем столе?

Нарби обернулся и увидел покойного Билла Эртца, с недовольным видом склонившегося над ним. Сначала Нарби уставился на Билла, потом медленно закрыл рот. Нарби настолько был уверен в смерти Главного инженера после его исчезновения во время налета, что видеть Эртца сейчас перед собой живым и сердитым было для него тяжелым ударом. Но он быстро взял себя в руки.

– Билл! Джордан с нами! Мы же думали, что ты ушел в Полет! Садись, садись, да расскажи поскорее, что с тобой приключилось.

– Сяду, конечно, если ты уберешься из моего кресла, – ядовито ответил Эртц.

– Извини. – Нарби быстро вылез из-за стола и пересел в кресло напротив.

– А теперь, – продолжал Эртц, занимая свое место, – будь любезен объяснить, почему ты копаешься в моих бумагах.

Нарби ухитрился изобразить обиду.

– Но разве это не ясно? Мы же считали тебя погибшим. Кто-то должен же руководить твоим ведомством до назначения нового Главного инженера. Я выполнял приказ Капитана.

Эртц смотрел ему прямо в глаза.

– Не заливай, Нарби. Мы-то с тобой знаем, кто думает за Капитана, сами частенько это делали. Даже если ты действительно считал меня мертвым, мог бы и подождать еще немножко, прежде чем лезть в мой стол.

– Но в самом деле, старина, ты уж слишком. Если человек исчезает после налета мьютов, то вполне логично предположить, что он ушел в Полет.

– Ладно, оставим это. Почему мое место не занял Морт Тайлер, как и должно быть во время моего отсутствия?

– Морт в Конвертере.

– Что, убит? Но кто приказал отправить его в Конвертер? Такая масса даст слишком сильную нагрузку.

– Приказал я. Масса его тела почти совпадала с массой тела Хойланда, а Хойланд в Конвертер так и не попал.

– «Почти» и «совсем» – не одно и то же, особенно когда имеешь дело с Конвертером. Придется мне проверить. – И Эртц поднялся с места.

– Не беспокойся, – сказал Нарби, – я ведь все-таки тоже не крестьянин и в инженерном деле немного соображаю. Я приказал подогнать массу Тайлера под график переработки, который ты составил для тела Хойланда.

– Хорошо. Потом проверю. Лишний вес терять впустую нам тоже нельзя.

– Кстати, насчет рационального использования веса, – невинно сказал Нарби, – я у тебя в столе нашел пару Ненужных книг.

– Ну и что с того?

– Тебе ведь известно, что они определены как масса, подлежащая конвертерной переработке для производства энергии.

– Известно. А тебе известно, кто отвечает за производство энергии?

– Ты. Но зачем эти книги находятся в твоем столе?

– Позволь заметить, дорогой Любимчик Капитана, что только мне одному дано право судить, где хранить вещи, предназначенные для Конвертера.

– Конечно, конечно, ты прав. Послушай, если они не нужны для Конвертера прямо сейчас, можно я возьму их почитать?

– Бери, пожалуйста, но будь благоразумен. Я выдам их под расписку, а ты не распространяйся об этом.

– Спасибо. Живое было воображение у древних. Полный бред, конечно, но приятно на досуге позабавиться.

Эртц рассеяно приготовил расписку на две книги и протянул ее Нарби прочитать. Мысли Эртца были заняты совсем другим – как и когда начать обработку Нарби. Он хорошо понимал, что в деле, которое замыслили он и его кровные братья, без Финеаса не обойтись. Его позиция может иметь решающее значение. Перетянуть бы его на свою сторону…

– Фин, – сказал он наконец, когда Нарби положил на стол подписанную расписку, – я начал сомневаться в разумности нашего поведения в деле Хойланда.

Нарби удивленно взглянул на него.

– Да нет, я отнюдь не верю всем этим бредням, которые он наплел, – добавил Эртц торопливо. – Но сдается мне, что мы упустили шанс. Надо было поиграть с Хойландом и выйти через него на мьютов. Мы хотим присоединить их территорию, но все наши планы строятся на предположениях, а не на достоверной информации. Сколько их, каковы их силы, как они организованы – толком мы ничего не знаем. Более того, нам придется драться на чужой территории. Но верхние палубы для нас вообще «белое пятно». Надо было притвориться, что мы верим Хойланду, и выкачать из него как можно больше сведений.

– На которые вряд ли можно было бы полагаться, – отметил Нарби.

– Полагаться только на его слова не было нужды, Он ведь предлагал нам безопасный проход через страну мьютов, можно было бы самим посмотреть, что к чему.

– Ты это всерьез? Любой член Экипажа, доверившийся мьюту, отправится не в Невесомость, а в Полет! – Нарби был ошеломлен.

– Не знаю, не знаю, – возразил Эртц. – У меня сложилось впечатление, что Хойланд сам верил в то, что говорил. Помимо того…

– Что «помимо того»? Весь этот бред о движении Корабля? Незыблемого Корабля? – Нарби ударил кулаком по стенке. – Да кто поверит в подобную чушь?

– Хойланд поверил. Ну, хорошо, он религиозный фанатик, я согласен. Но ведь его фанатизм на чем-то основан? Он увидел там, наверху, что-то невероятное и воспринял его по-своему, в виде той истории, которую нам рассказал. Мы должны были использовать его предложение пойти наверх и познакомиться с его открытием хотя бы для того, чтобы разведать по дороге страну мьютов.

– Полнейшее безрассудство!

– Вот и нет. Судя по всему, он пользуется огромным влиянием среди мьютов, а то чего бы им заваривать эту кашу и спасать его? Если он говорит, что гарантирует безопасный проход через их страну, значит, знает, что говорит.

– С чего это ты изменил свое мнение?

– Мое мнение изменил налет. Я бы в жизни не поверил, что шайка мьютов рискнет шкурами, чтобы спасти одного человека. Но коль скоро это произошло, я вынужден пересмотреть свои взгляды. Абстрагируясь от рассказа Хью, могу сказать только одно: мьюты готовы драться за него и, по всей видимости, готовы подчиняться ему. А если это так, на его религиозный фанатизм следовало смотреть сквозь пальцы и использовать Хью для установления контроля над мьютами, не прибегая к войне.

Нарби пожал плечами:

– Твои рассуждения не лишены логики. Но стоит ли тратить время на рассуждения о том, что могло бы произойти. Если шанс и был, то он уже упущен.

– Как знать. Хойланд ведь бежал к мьютам. Если бы я мог как-нибудь связаться с ним, может, и удалось бы еще начать все сначала.

– И как же ты предполагаешь, сделать это?

– Сам пока не знаю. Можно, например, взять охрану, полезть наверх, поймать какого-нибудь мьюта и отправить его к Хойланду.

– Рискованная затея.

– Но я не прочь попробовать.

Нарби задумался. Весь план казался ему донельзя глупым и неоправданно рискованным. Но если Эртц не прочь рискнуть… Шансов, конечно, мало, но чем Хафф не шутит? Если Эртцу удастся осуществить свой план, то у него, у Нарби, будут развязаны руки для выполнения самых заветных планов. Уж кто-то, а Нарби понимал, что покорение мьютов силой будет делом долгим и кровавым. А если у Эртца ничего не выйдет, то опять же Нарби ничего не теряет, кроме самого Эртца. А на нынешнем этапе игры о жизни Главного инженера вообще вряд ли стоит сокрушаться. Та-ак…

– Возьмись за это дело, Билл, – сказал он. – Человек ты смелый, а дело стоящее.

– Хорошо, – согласился Эртц. – Доброй еды.

Нарби понял намек.

– Доброй еды, – ответил он и, забрав книги, ушел. Только вернувшись к себе, он сообразил, что Эртц так и не дал никакого объяснения своему исчезновению и долгому отсутствию.

Эртц тоже понимал, что и Нарби не был с ним полностью откровенен. Но, зная Нарби, принимал это как должное. Основа для будущих действий была заложена.

Главный инженер провел текущую проверку Конвертера и назначил исполняющего обязанности Вахтенного. Убедившись, к своему удовлетворению, что его подчиненные справятся с работой и во время его дальнейших отлучек, он приказал вызвать к себе Алана Махони. Он хотел было выехать навстречу Алану на носилках, но решил не привлекать внимания к встрече.

…Алан бурно приветствовал его. Для все еще неженатого, работающего на более удачливых людей кадета, все сверстники которого давно уже обзавелись семьями и собственностью, кровное братство с одним из главных Ученых Корабля стало самым выдающимся событием в жизни. Оно затмевало даже все недавние приключения, полный смысл которых его невежественный ум все равно не мог постичь.

Эртц прервал его и быстро закрыл дверь.

– Стены имеют уши, – тихо сказал он, – а у клерков, помимо ушей, еще и языки. Ты что, хочешь, чтобы нас с тобой сунули в Конвертер?

– Прости, Билл, я не сообразил.

– Ладно, оставь. Встретимся на лестнице, по которой мы спускались от Джо-Джима, десятью палубами выше этой. Считать умеешь?

– Даже в два раза больше, чем до десяти. Один да один – два, еще один – получится три, еще один – четыре…

– Молодец, хватит. Но я больше полагаюсь на твою верность и умение обращаться с ножом, чем на твои математические способности. Встретимся как можно быстрее, и постарайся, чтобы тебя никто не видел.


* * *

В месте встречи на посту стоял Сороковой. Эртц окликнул его по имени издалека, держась вне пределов досягаемости ножа и пращи, – совсем не лишняя предосторожность, когда имеешь дело с существом, дожившим до своих лет только благодаря умению обращаться с оружием.

Приказав мутанту найти и привести Хойланда, Эртц вместе с Аланом присел отдохнуть.

В жилище Джо-Джима не было ни хозяина, ни Хью. Сороковой застал там Бобо, но что с него толку? Бобо сказал, что Хью пошел на самый верх, туда, где все летают. Но на самый верх Сороковой забирался лишь раз в жизни и верхних палуб толком не знал. Где там найти Хью? Сороковой растерялся. Нарушать приказы Джо-Джима было небезопасно, а Сороковой раз и навсегда вбил в свою буйную голову, что приказ Эртца то же самое, что приказ Джо-Джима. Он снова растолкал Бобо.

– Где Мудрые Головы?

– У Оружейницы. – Бобо закрыл глаза и захрапел.

Это уже лучше. Где живет Оружейница, знал каждый мьют. Все имели с ней дела. Оружейница была незаменимой мастерицей, торговкой и посредницей. Нет нужды говорить, что личность ее была неприкосновенной, а мастерская – нейтральной территорией, где все схватки были запрещены. Туда и направился Сороковой.

Дверь с табличкой «Термодинамическая лаборатория. Вход строго воспрещен» была распахнута настежь. Читать Сороковой не умел, а если бы и умел, все равно бы ничего не понял. Услышав голоса Оружейницы и одного из близнецов, он вошел внутрь.

– Хозяин, – начал было он.

– Закройся, – ответил Джо. Джим даже не обернулся, занятый беседой с Матерью Клинков.

– Сделаешь, как тебе говорят, – прорычал он, – и хватит попусту болтать.

Оружейница уставилась на него, уперев все четыре мозолистые руки в широкие бедра. Глаза у него были красные – ей все время приходилось следить за плавильной печью, – по морщинистому лицу на седые редкие усы стекал пот и капал на обнаженную грудь.

– Я делаю ножи, да! – отрезала она. – Честные ножи, а не дрючки для свиней, которые ты от меня требуешь. Придумают тоже – нож длиной с руку, тьфу! – и она плюнула в раскаленную докрасна печь.

– Слушай ты, падаль, – ровным голосом ответил Джим, – или сделаешь, что говорят, или я тебе пятки поджарю в твоей же печке. Ясно?

У Сорокового отвисла челюсть. Да, могущественнее его хозяина не было! Никто и никогда, кроме него, не посмел бы так разговаривать с Матерью Клинков!

Оружейница сразу сдалась.

– Но ведь так делать ножи не положено, – жалобно всхлипнула она. – Их же не метнешь. Да я вам сейчас покажу. – Она схватила со стола пояс с ножами и метнула ножи через всю комнату в крестообразную мишень – все четыре сразу. Лезвия вонзились в четыре конца крестовины. – Видел? А твой дрючок разве так метнешь?

– Хозяин, – снова начал Сороковой, но Джо-Джим, не оборачиваясь, заткнул ему рот кулаком.

– Ты права, – ответил Джим Оружейнице, – но мы вовсе не собираемся метать длинные ножи. Мы ими собираемся колоть и резать на близком расстоянии. Принимайся за работу: пока не сделаешь для меня первый нож, есть не сядешь.

Старуха закусила губу.

– Плата обычная? – резко спросила она.

– Обычная. Десятину с каждого убитого твоим ножом, пока не будет выплачена их стоимость, и хорошая кормежка на все время работы.

Старуха пожала кривыми плечами.

– Ладно. – Она вытянула из-под стола длинный кусок стали и сунула его в печь.

Джо-Джим обернулся к Сороковому.

– В чем дело? – спросил Джо.

– Хозяин, Эртц велел мне найти Хью.

– Так что же ты ею не ищешь?

– Бобо сказал, что Хью ушел в невесомость.

– Ну и иди за ним туда. Хотя нет, заблудишься. Придется мне самому его найти. А ты возвращайся к Эртцу и скажи, чтобы ждал.

Сороковой заспешил вниз. Хозяин был у него что надо, но мешкать в его присутствии не стоило.


* * *

…Обнаружив Кабана и Коротышку, спавших у двери ведущей в Главную рубку, Джо-Джим понял, что Хью там – он сам назначил их личными телохранителями Хью. Но и так было ясно, что если Хойланд пошел наверх, то наверняка в Главную рубку. Она волшебной силой притягивала его к себе. С того момента, как Джо-Джим в буквальном смысле слова втащил Хью за шиворот в рубку и ткнул носом в действительность, в то, что Корабль – отнюдь не весь мир, а всего лишь песчинка, затерянная в гигантской Вселенной, судно, движением которого можно управлять, одна лишь мысль владела Хью Хойландом, тогда еще пленником, рабом Джо-Джима, одно лишь желание обуревало им – сесть за пульт управления и вести Корабль! Мечты Хью в сравнение не шли с мечтами земных астронавтов. Стремление в космос, жажда полетов на космических кораблях, подражание романтическим героям-астронавтам были естественными для всех земных мальчишек еще с тех пор, как взлетела первая ракета. Но Хью-то мечтал вести в Полет не просто космический корабль, а весь свой мир! Замысли земляне оснастить свою планету двигателями и ринуться сквозь Галактику, и то их мечта уступала бы в дерзновенности намерениям Хью. Новый Архимед обрел рычаг. Теперь он искал точку опоры.


* * *

Джо-Джим остановился на пороге гигантского стеллариума Главной рубки и заглянул внутрь. Хью он не видел, но был уверен, что тот расположился в кресле Главного навигатора – огни были включены. На стенах ярко мерцало изображение звездного неба, воспроизведенного телескопами с пунктуальной точностью.

Хью, сидя в кресле, гасил сектор за сектором, оставляя лишь один на противоположной себе стороне, отличавшейся от других изображением большого сверкающего шара, затмевающего своей яркостью соседние звезды. Джо-Джим полез к креслу Хью.

– А, это ты, – обернулся тот.

– Вылезай, тебя ждет Эртц.

– Хорошо, но сначала посмотри.

– Да пошли ты его… – сказал брату Джо, но Джим ответил:

– Будет тебе, право, давай посмотрим. Дело ведь недолгое.

Джо-Джим вскарабкался на соседнее с Хью кресло.

– Что еще там? – буркнул Джо.

– Посмотри на эту звезду, – показал Хью на яркий шар. – Она намного больше, чем была в прошлый раз.

– Да она давно уже растет, – ответил Джим. – Когда мы сюда пришли в первый раз, ее почти совсем не было заметно.

– Значит, мы приближаемся к ней.

– Разумеется, – согласился Джо. – Факт давно известный. Еще одно доказательство, что Корабль движется.

– А почему ты мне раньше не говорил?

– О чем?

– О звезде. О том, что она растет.

– Что нам проку с того, что она растет?

– «Что нам проку!» Да в этом же все дело! Это же конец Полета, место, указанное Джорданом!

Слова Хью привели обе головы Джо-Джима в замешательство. Мысли близнецов не шли дальше обеспечения собственной безопасности и привычных удобств, им трудно было понять, что Хью, да и Билл Эртц руководствовались совсем другими соображениями – желанием возродить утраченные достижения далеких предков и довести до конца их дело – давно забытый, превратившийся в мистику Полет на Далекий Центавр.

Первым пришел в себя Джим:

– Почему ты думаешь, что именно эта звезда и есть Далекий Центавр?

– Плевать мне, Центавр она или не Центавр. Но мы к ней ближе, чем к остальным, и продолжаем приближаться. Одна звезда ничем не хуже другой, когда все равно не знаешь, где которая из них. Слушай, Джо-Джим, а ведь древние умели различать звезды.

– Умели, – ответил Джо. – Но нам-то что с этого? Выбрал ты себе звезду, ну и добро пожаловать. А я пошел вниз.

– Хорошо, я тоже спускаюсь, – неохотно поднялся с кресла Хью.


* * *

Эртц изложил Джо-Джиму и Хью содержание своей беседы с Нарби.

– Вот что я предлагаю, – продолжал он. – Я пошлю Алана обратно к Нарби и велю ему передать, что мне удалось вступить с тобой в контакт, Хью, и что я прошу его подняться сюда на ничейную палубу, где покажу ему кое-что очень важное.

– Почему бы тебе самому за ним не пойти и не привести его сюда? – спросил Хью.

– Потому, что так пытался сделать ты, когда пришел ко мне и хотел все объяснить. – Эртц смутился. – Ты вернулся от мьютов с невероятными рассказами, и я тебе не поверил, отдав под суд по обвинению в ереси. Если бы не Джо-Джим, быть бы тебе сейчас в Конвертере. И если бы ты не взял меня в плен и не затащил бы в рубку, где я все увидел собственными глазами, я бы так тебе и не поверил. Пойми, что Нарби орешек не менее твердый, чем был я. Мы должны заманить его сюда, а потом показать ему звезды и заставить его их увидеть. Добром, если получится, силой, если потребуется.

– Не понимаю, – сказал Джим, – чего с ним цацкаться. Куда проще перерезать ему глотку.

– Перерезать ему глотку было бы славно, но вряд ли более практично. Ты даже не представляешь, Джим, насколько Нарби может быть нам полезен. В Совета нет офицера авторитетнее Нарби. Более того, он давно уже вершит делами от имени Капитана. Перетянув его на свою сторону, мы вообще сможем избежать войны, в исходе которой я, честно сказать, не совсем уверен.

– Сомневаюсь, что Нарби придет. У него нюх на ловушки, – сказал Хью.

– Тем более должен идти Алан, а не я. Меня Нарби сразу начнет «копать», а с Алана взятки гладки. Он ничего не скажет Нарби, кроме того, о чем мы договоримся.

– Точно. Знать ничего не знаю, видеть ничего на видел, – сказал Алан и добавил честно и откровенно: – Я вообще никогда особенно много не знал.

– Джо-Джима ты не видел, о звездах слыхом не слышал. Ты просто мой телохранитель и ординарец. – Эртц подробно объяснил Алану, как и что следует говорить. Удостоверившись в том, что тот все понял, он пожелал ему доброй еды.

– Доброй еды, – ответил Алан, стиснув рукоять ножа, и отправился в путь.


* * *

Послание Эртца Алан изложил Нарби шепотом, чтобы не подслушал слуга, стоявший за дверью.

– Эртц хочет, чтобы я шел с тобой в страну мьютов? – Ошеломленно уставился на него Нарби.

– Не совсем туда, сэр. На ничейную палубу, где можно будет встретиться с Хью Хойландом.

– Что за абсурд! Да я просто пошлю стражу арестовать его и доставить сюда! – взорвался Нарби.

Алан понял, что наступил решающий момент. Он нарочно повысил голос, чтобы слуга за дверью, а может быть, и клерки, услышали его:

– Эртц велел передать, что если вы испугаетесь идти, то можете оставить эту затею. Он сам подымет вопрос на заседании Совета.

Своим дальнейшим существованием Алан был обязан только тому, что Нарби был человеком интеллекта, а не грубой силы. Посматривая на нож на поясе Нарби, Алан с тоской вспоминал свое оружие, которое сдал начальнику охраны, входя в покои Старпома.

Нарби сдержал гнев. Он был слишком умен, чтобы отнести оскорбление на счет стоящего перед ним придурка, хотя и пообещал себе уделить этой деревенщине немного особого внимания в более подходящее время. Сейчас же на принятом им решении сказались в равной мере и задетое самолюбие, и любопытство, и потенциальная угроза потери лица.

– Ты отведешь меня к Эртцу, – сказал он сурово, – и я проверю, правильно ли ты передал его слова.

Нарби хотел было взять с собой конвой, но передумал. Не стоило обнародовать дело, не разобравшись во всех его политических аспектах, да и взять охрану в данном случае все равно, что не пойти совсем. Но он нервно спросил Алана, когда тот получал обратно нож:

– Ты хорошо владеешь ножом?

– Даже очень, – бодро ответил Алан.

Нарби от души понадеялся, что Алан не хвастун. Последнее время он часто жалел, что раньше пренебрегал военной подготовкой. Следуя за Аланом, он постепенно успокоился. Во-первых, ничего особенного не случилось, во-вторых, Алан производил впечатление опытного и надежного разведчика. Двигался он бесшумно, никогда не забывая тщательно обшарить палубу взглядом, прежде чем вылезти на нее из люка. Нарби вряд ли бы сохранил свое с трудом обретенное спокойствие, услышь он то, что слышал из тускло освещенных проходов Алан, – шорохи, из которых было ясно, что за их продвижением следят с флангов. Алана эти шорохи настораживали, хотя он их и ожидал, понимая, что Хью и Джо-Джим слишком опытны, чтобы оставить проходы без прикрытия Но, будучи настороже, он все же не испытывал беспокойства – это пришлось бы дела гь, не сумей он прикрытия обнаружить. Дойдя до условленного места, Алан остановился и свистнул.

Раздался ответный свист.

– Это я, Алан, – крикнул он.

– Выйди на открытое место и покажись!

Алан вышел вперед, не теряя, однако, бдительности. Убедившись, что его встречают друзья – Эртц, Хью, Джо-Джим и Бобо, он сделал Нарби знак следовать за ним.

При виде Джо-Джима и Бобо восстановившееся было самообладание Нарби лопнуло. Он понял, что попал в ловушку. Выхватив нож, Старпом метнулся назад, однако Бобо крутнул свою пращу еще быстрее. На мгновение все застыли, но Джо-Джим резко выбил из его рук оружие. Нарби удирал что было сил. Хью и Эртц тщетно звали его назад.

– Бобо, возьми его! Живьем, – скомандовал Джим.

Бобо рванулся вперед.

Вскоре он вернулся и, уложив Нарби на пол, заметил:

– Быстро бегает.

Нарби лежал, почти не двигаясь, стараясь восстановить дыхание. Бобо вытащил из-за своего пояса отнятый у Старпома нож и попробовал его на жестких волосах своей левой руки.

– Хороший клинок, – одобрительно хмыкнул он.

– Верни ему нож, – приказал Джо. Бобо удивился, но выполнил приказ, забрав у Джо-Джима свою пращу.

Нарби был удивлен не меньше Бобо тем, что получил свое оружие обратно. Но чувства свои он умел скрывать намного лучше карлика. Он даже сумел изобразить достоинство, принимая нож обратно.

– Послушай, – обеспокоенным голосом начал Эртц, – мне очень жаль, что так вышло. Но другого пути удержать тебя не было.

Усилием воли Нарби восстановил холодное самообладание, с которым обычно воспринимал жизнь со всеми ее поворотами. «Проклятье, – подумал он, – ситуация просто идиотская. Ну ладно».

– Забудем об этом, – сказал он вслух. – Просто я шел на встречу с тобой, а увидел вооруженных мьютов. В странные ты игры играешь, Эртц.

– Приношу свои извинения. Следовало, конечно, предупредить тебя, – Эртц позволил себе маленькую дипломатическую ложь. – Но позволь представить тебе Джо-Джима. Он у мьютов все равно что у Экипажа офицер. А с Бобо ты уже познакомился.

– Доброй еды, – вежливо сказал Джо.

– Доброй еды, – машинально ответил Нарби.

Наступило неловкое молчание. Нарби первым нарушил его.

– Я полагаю, Эртц, что у тебя были серьезные причины послать за мной.

– Серьезные, – согласился Эртц. – Настолько, что даже не знаю, с чего начать. Слушай, Нарби, ты мне не поверишь, но я видел собственными глазами: все, что нам сообщил Хью, было абсолютной правдой. Я был в Главной рубке. Я видел звезды.

Нарби уставился на него.

– Эртц, – сказал он размеренно, – ты сошел о ума.

– Ты говоришь так, потому что не видел, – взволнованно выпалил Хью, – но Корабль движется, Корабль…

– Погоди, Хью, дай я сам, – остановил его Эртц. – Слушай меня внимательно, Нарби, сам решай, что к чему, сам делай выводы, но сейчас я хочу рассказать тебе то, что видел и понял я. Меня отвели в Капитанскую рубку – помещение со стеклянной стеной. И за стеной – необъятное пустое черное пространство, такое большое, что ничего больше быть не может, больше Корабля! И в нем горят звезды! Звезды, о которых мы читали в древних мифах!

– Ты ведь считаешься Ученым. – На лице Нарби изумление смешивалось с отвращением. – Где же твоя логика? «Больше Корабля!» Абсурд! Одно понятие противоречит другому: Корабль есть Корабль. Весь остальной мир – лишь его часть. Ты увидел или убедил себя, что увидел что-то из ряда вон выходящее, но чем бы ни было явление, увиденное тобой, оно не может быть больше того объема, в котором содержится. Таковы элементарные законы физической природы мира.

– Словами этого не объяснишь… – снова начал Эртц.

– Конечно, не объяснишь, и я про то же.

Близнецы перешептывались друг с другом с видом полнейшего омерзения. Наконец Джо громко сказал:

– Хватит болтать! Пошли!

– Верно, – охотно согласился Эртц, – давай отложим спор до тех пор, пока ты не удостоверишься собственными глазами. Фин, пора в путь, идти нам далеко.

– Идти? Куда еще идти?

– Наверх, в Главную рубку.

– Не смеши меня. Я иду вниз.

– Нет, Нарби. Вниз ты сейчас не пойдешь. Я и вызвал тебя сюда для того, чтобы отвести в рубку.

– Не валяй дурака. Мне туда идти незачем, у меня и так хватает здравого смысла во всем разобраться. Тем не менее ты заслуживаешь поощрения за установление дружественных контактов с мьютами. Полагаю, что мы можем выработать определенные принципы сотрудничества с ними…

Джо-Джим шагнул вперед.

– Попусту тратишь время, – ровным голосом сказал Джим. – Мы идем наверх, и ты идешь с нами.

– Об этом не может быть и речи, – покачал головой Нарби. – Но не исключено, что я соглашусь позже, когда мы выработаем принципы сотрудничества…

С противоположной стороны к нему придвинулся Хью Хойланд.

– Если ты не понял, что. к чему, то позволь тебе объяснить: ты идешь с нами наверх. Сейчас.

Нарби взглянул на Эртца. Эртц кивнул:

– Именно так дела и обстоят, Нарби.

Нарби злобно выругался про себя. Великий Джордан! Ну и влип. Где только была его голова, когда он согласился идти на встречу с Эртцем? Идиотская ситуация, просто идиотская. А этот двухголовый только и ждет, чтобы он, Нарби, полез в драку. Он опять выругался про себя и сдался, сохраняя, насколько было возможно, хорошую мину при плохой игре.

– Хорошо, я пойду, чтобы не затевать бессмысленных споров. Показывайте дорогу.

– Держись за мной, – ответил Эртц.

Джо-Джим подал условный сигнал пронзительным свистом, и к отряду мгновенно присоединились с полдюжины мутантов, то ли выросшие из-под палубы, то ли горохом скатившиеся с потолка. Нарби даже стало плохо от страха, внезапно охватившего его с новой силой: он только сейчас понял до конца, как далеко завела его неосторожность.

Шли они долго – Нарби с непривычки еле тащился за остальными. По мере подъема равномерное ослабление силы тяжести помогало ему, но оно же и вызывало приступы тошноты. Конечно, как и все, рожденные на борту Корабля, он в какой-то мере адаптировался к ослабленной силе тяжести, но на верхние палубы не забирался со времен бесшабашной юности, и сейчас ему приходилось нелегко. Незадолго до конца пути он совсем выбился из сил. Джо-Джим отослал охрану вниз и приказал было Бобо нести его, но Нарби отмахнулся. Согласно плану Хью, они пошли прямо в Капитанскую рубку. В какой-то мере Нарби уже был подготовлен к тому, что его ожидает как сбивчивыми объяснениями Эртца, так и оживленными рассказами Хью, который держался подле него большую часть пути. Хью даже проникся симпатией к Марби – наконец-то нашелся свежий слушатель!

Хью вплыл в дверь первым, сделал аккуратное сальто в воздухе и уцепился рукой за кресло. Другой рукой он широким жестом обвел гигантское окно.

– Смотри, вот они! Разве это не прекрасно?

Лицо Нарби сохраняло прежнюю невозмутимость, но он долго и пристально смотрел на звезды.

– Занятно, весьма занятно, – заметил он наконец. – Никогда не доводилось мне видеть ничего подобного.

– «Занятно»! – воскликнул Хью. – Это не то слово. Чудесно, великолепно!

– Пусть будет чудесно, – согласился Нарби. – Эти маленькие огоньки и есть те самые звезды, о которых говорится в мифах?,

– Да, – ответил Хью, испытывая какое-то смутное беспокойство, – но они вовсе не маленькие. Они огромны, как Корабль. Они кажутся маленькими из-за гигантского расстояния. Видишь ту, которая поярче? Она больше, чем другие, потому что ближе. Я думаю, это и есть Проксима Центавра, хотя точно не уверен, – сознался он в приливе откровенности.

Нарби быстро взглянул на него, потом снова на большую звезду.

– Как далеко до нее?

– Не знаю. Но буду знать. В Главной рубке есть измерительные приборы для измерения расстояния, только я пока еще в них не разобрался. Дело не в этом. Главное – мы прилетим туда, Нарби!

– Вот как?

– Вот именно! И завершим Полет!

Нарби хранил непроницаемое молчание. Старпом обладал хорошо дисциплинированным умом и в высшей степени логичным мышлением. Способный администратор, он умел при необходимости принимать мгновенные решения, но по характеру был склонен по мере возможности воздерживаться от выводов и суждений, пока как следует не переварит и не усвоит полученную информацию. Сейчас в Капитанской рубке Нарби был еще более неразговорчив, чем обычно. Он внимательно смотрел и слушал, но почти ни о чем не спрашивал. Хью не обращал внимания на это. Рубка была его гордостью, его любимой игрушкой. Он был счастлив одним тем, что мог показать ее новому зрителю и без умолку рассказывать о ней.

На обратном пути по предложению Эртца все остановились у Джо-Джима. Кровным братьям было просто необходимо вовлечь в свое дело Нарби, в противном случае вся операция теряла смысл. Старпом против задержки возражать не стал, придя к выводу, что его безопасности во время этой беспрецендентной вылазки в страну мутантов действительно ничто не угрожает.

Он выслушал Эртца, изложившего их намерения. Но хранил молчание до тех пор, пока у того не лопнуло терпение.

– Мы ждем ответа!

– Ждете моего ответа?

– Разумеется. От тебя многое зависит.

Это Нарби знал. Знал он и то, какой ответ от него ожидается, но по привычке тянул время.

– Что же, – Нарби важно выпятил губу и сплел пальцы. – Мне кажется, что проблему следует разделить на два пункта. Если я правильно понял, Хью Хойланд не может выполнить задуманное и исполнить древний План Джордана, пока весь Корабль не будет объединен под единой властью, пока на всем пространстве от страны Экипажа до Главной рубки не воцарятся единый порядок и дисциплина. Так?

– Именно. Мы должны подобрать вахту для Главного двигателя и…

– Извини, я не кончил. Да и, говоря откровенно, пробелы образования не позволяют мне понять техническую сторону вашего плана. Поэтому здесь я целиком полагаюсь на мнение Главного инженера. Техническое исполнение Плана Джордана – это как раз второй пункт общей проблемы. Естественно предположить, что ради его осуществления ты неизбежно заинтересован в первом.

– Безусловно.

– В таком случае давай ограничимся сейчас первым этапом. Здесь перед нами стоят вопросы чисто политического и административного характера, в которых я разбираюсь лучше, нежели в инженерных. Итак, Джо-Джим ищет возможности добиться мира между мьютами и Экипажем. Мира и доброй еды для всех, не так ли?

– Верно, – согласился Джим.

– Отлично. Я и ряд других офицеров давно уже стремимся к тому же. Но должен признать, что мне и в голову никогда не приходили иные пути достижения этой цели, кроме применения силы. Мы готовились к долгой, тяжелой и кровавой войне. Ведь в самых древних наших летописях, которые Свидетели передают друг другу по наследству еще с незапамятных времен Мятежа, не найти и упоминания ни о каких других отношениях между нами и мьютами, кроме войны. Но я рад от всей души, что открываются возможности более разумных отношений.

– Так, значит, ты с нами! – воскликнул Эртц.

– Спокойно, спокойно, не все сразу. Здесь многое необходимо обдумать. И ты, Эртц, и я, и Хойланд отлично понимаем, что отнюдь не все офицеры Корабля пойдут за нами. Как быть с ними?

– Проще простого, – вставил Хью. – Будем их приводить по одному в рубку, показывать звезды и объяснять, что к чему.

– У тебя носилки несут носильщиков, – отрицательно покачал головой Нарби. – Я ведь сказал уже, что во всем этом деле вижу два этапа. Нет нужды убеждать человека в том, во что он никак не поверит, когда тебе требуется прежде всего его согласие на более практичные, вполне доступные его пониманию действия. Вот когда мы действительно объединим Корабль под одним руководством, тогда – и только тогда – мы сумеем без затруднений открыть офицерам тайну Капитанской рубки и звезд.

– Но…

– Он прав, – остановил Хойланда Эртц. – Не стоит ввязываться в бесконечные религиозные дебаты, когда на первом плане стоит проблема чисто практическая. Очень многие офицеры станут на нашу сторону, если мы выдвинем программу умиротворения и объединения Корабля, но они же, безусловно, выступят против нас, если мы начнем с посягательств на основные каноны религии и заявим, что Корабль движется.

– Но…

– Никаких «но». Нарби прав. Его точка зрения продиктована здравым смыслом. Теперь я изложу Нарби наши соображения по поводу тех офицеров, которых мы не сумеем убедить. Ну, во-первых, конечно, наш с тобой долг провести разъяснительную работу среди них, завербовать как можно больше сторонников. Что до остальных, то Конвертер нуждается в сырье постоянно.

Нарби кивнул. Мысль об убийствах и расправах как о методах проведения политического курса нисколько не смущала его.

– Это, конечно, подход самый надежный и деловой, но будут трудности в его осуществлении.

– Вот тут-то и пригодится Джо-Джим. За ним будут стоять лучшие бойцы Корабля.

– Ясно. Стало быть, Джо-Джим властен над всеми мьютами?

– С чего ты это взял? – прорычал Джо, неизвестно почему задетый за живое.

– У меня сложилось такое впечатление.

Нарби замолчал. Ему ведь действительно никто не говорил, что Джо-Джим – владыка всех верхних палуб, просто он так уверенно держался… Нарби стало не по себе. Неужели все эти переговоры были напрасны? На кой Хафф ему сдался пакт с двухголовым монстром, если он не представлял всех мьютов?

– Я должен был объяснить сразу, – торопливо вставил Эртц. – Сейчас Джо-Джим самый сильный вождь среди мьютов. Он поможет нам захватить власть, а там при нашей поддержке станет владыкой всех верхних палуб.

Нарой быстро проанализировал ситуацию, исходя из новых данных. Мьюты против мьютов при незначительном участии бойцов Экипажа – это, пожалуй, наилучший способ ведения войны. К тому же такой вариант более приемлем, чем немедленное перемирие, хотя бы потому, что к концу войны мьютов в любом случае станет меньше, чем сейчас. И их будет легче взять под контроль, что значительно сократит опасность любых потенциальных мятежей.

– Ваша идея мне ясна, – заявил он. – А как вы себе представляете последующее развитие событий?

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Хойланд.

Эртц отлично понимал, куда гнет Нарби, Хойланд же только начал смутно догадываться.

– Кто будет новым Капитаном? – Нарби смотрел Эртцу прямо в глаза.

Заранее Эртц этого вопроса не обдумал и лишь сейчас понял его важность. Только решив вопрос о Капитанстве, можно предотвратить кровавую борьбу за власть после переворота. Эртц и сам питал иногда надежды на пост Капитана, но он хорошо знал, что Нарби метил на него давно. Теперь же Эртц так же глубоко, как и Хойланд, был захвачен романтикой плана возобновления управляемого полета Корабля. Осознав, что былое честолюбие может помешать осуществлению новой мечты, он отказался от него почти без малейшего сожаления.

– Капитаном будешь ты, Фин. Ты согласен?

Финеас Нарби принял предложение с великодушием.

– Пожалуй, да, коль скоро таковы ваши мнения. Ты и сам был бы отличным Капитаном, Эртц.

Эртц покачал головой, отлично понимая, что с этого мгновения Нарби с ними целиком и полностью.

– Я останусь на посту Главного инженера: хочу заняться двигателями во время Полета.

– Экие вы быстрые, – перебил их диалог Джо. – Я, между прочим, не согласен. С какой этой стати Капитаном будет Нарби?

Финеас смерил его взглядом:

– Ты претендуешь на этот пост?

Он произнес свои слова осторожно, избегая малейшего намека на сарказм. Подумать только, мьют лезет в Капитаны!

– Нет, Хафф побери! Но при чем здесь ты? Почему не Эртц или не Хью?

– Я не могу, – заявил Хью. – Мне придется заниматься навигацией, а на административные вопросы у меня времени не останется.

– Пойми, Джо-Джим, Нарби единственный из нас, кто способен склонить на нашу сторону других офицеров, – сказал Эртц.

– Не перейдут к нам, так перережем им глотку и дело с концом.

– Если Нарби будет Капитаном, обойдемся без кровопролития.

– Не нравится мне это, и все тут, – прорычал Джо, но его брат возразил:

– С чего гы заводишься? Видит Джордан, нам-то такая ответственность не нужна.

– Я вполне понимаю ваши опасения, – вкрадчиво начал Нарби, – но думаю, что они беспочвенны. Без вашей помощи мьютами я управлять все равно не смогу. Я оставлю за собой управление нижними палубами– это для меня дело привычное, а вы, если согласитесь, будете Вице-Капитаном страны мьютов. Глупо с моей стороны браться за управление страной, которую я не знаю, и народом, обычаи которого мне неизвестны. Нет, я не приму пост Капитана, если вы не согласитесь помочь мне. Итак, ваше решение?

– Нет, – отрезал Джо.

– Очень жаль. В таком случае я вынужден отказаться от Капитанства. Без вашей помощи оно мне не по плечу.

– Перестань, Джо. – стоял на своем Джим, – давай согласимся, хотя бы временно. Не можем же мы бросить все на полпути.

– Ладно, пусть будет так, – сдался Джо, – но не нравится мне все это.

Нет нужды пересказывать утомительные подробности дальнейших переговоров. Было решено, что Эртц, Алан и Нарби вернутся вниз к своим обычным обязанностям и займутся тайной подготовкой переворота.

Хью выделил им охрану до нижних палуб.

– Значит, пошлешь к нам Алана, когда все будет готово? – спросил он Нарби.

– Да, но не жди его скоро. Нам с Эртцем потребуется время, чтобы навербовать сторонников. Да и убедить старого Капитана созвать общее собрание всех офицеров Корабля будет непросто.

– Что ж, это твое дело. Доброй еды.

– Доброй еды.

В тех редких случаях, когда объявлялся общий сбор всех Ученых-жрецов и офицеров Корабля, заседание проводилось в большом зале, расположенном на самой верхней палубе цивилизованного мира. В стародавние забытые времена, еще задолго до Мятежа, возглавленного младшим Механиком Роем Хаффом, здесь размещался гимнастический зал, место развлечения и спорта, о чем нынешние его хозяева и понятия не имели.

Нарби, прячущий тревогу за бесстрастным выражением лица, наблюдал за дежурным клерком, регистрирующим прибывающих. Как только придут несколько опоздавших, он вынужден будет доложить Капитану, что все в сборе, и не сможет больше оттягивать начало собрания, а сигнала от Хью и Джо-Джима все нет и нет. Неужели этот дурень Алан дал себя убить, когда шел наверх с посланием? Упал ли он с трапа и свернул свою никчемную шею? Или нож мьюта проткнул ему живот?

Вошел Эртц. Прежде чем занять свое место среди высших чинов, он подошел к Нарби, сидящему перед креслом Капитана.

– Ну как? – тихо спросил он.

– Все готово, – ответил Нарби, – но ответа пока нет.

Эртц и Нарби оглядели зал, подсчитывая своих сторонников. Не большинство, конечно, но все же… Однако в данном случае дело решится не голосованием, так что…

Дежурный клерк тронул Нарби за рукав:

– Все на месте, сэр. Нет только больных и офицера дежурной вахты Конвертера.

Нарби приказал об этом уведомить Капитана; самого его охватило предчувствие беды – что-то пошло не так.

Капитан, как обычно, не считаясь ни с кем, не торопился на собрание. Нарби был рад отсрочке, но переживал ее мучительно. Наконец старик вплыл в зал, развалясь в окруженных стражей носилках. Как всегда, с первой минуты совещания он нетерпеливо ждал конца, поэтому, знаком приказав всем сесть, сразу же обратился к Нарби:

– Изложите повестку дня. Нарби. Надеюсь, вы ее подготовили?

– Так точно, Капитан.

– Так огласите же ее, огласите! Чего вы ждете?

– Есть, сэр. – Нарби обернулся к клерку-чтецу и вручил ему пачку исписанных листков. Клерк просмотрел их, на лице его промелькнуло удивление, но, не получив от Нарби никаких других указаний, он приступил к чтению.

– Петиция Совету и Капитану. Лейтенант Браун, администратор деревни сектора № 9, просит уволить его в отставку по причине преклонного возраста и плохого состояния здоровья.

Клерк подробно перечитал рекомендации соответствующих офицеров и ведомств.

Капитан раздраженно ерзал в кресле и наконец, не вытерпев, перебил чтеца.

– В чем дело, Нарби? Вы что, не можете разобраться с текущими делами сами?

– У меня сложилось впечатление, что Капитан был недоволен решением, принятым мною в прошлый раз по аналогичному вопросу. Я не имею намерения посягать на прерогативы Капитана.

– Что за бред! Вы еще, может быть, Уставу учить меня вздумаете? По этому вопросу должен принять решение Совет и представить его на мое утверждение.

– Так точно, сэр.

Нарби забрал у клерка листки и дал ему другие, содержащие не менее пустячное дело. Деревня сектора № 3, ссылаясь на неожиданную болезнь, поразившую растения их гидропонных ферм, просила оказания помощи и временной отмены налога. Капитан взорвался при первых же словах клерка. И если бы в этот момент Нарби не получил известия, которого так ждал, ему пришлось бы туго. Человек из его охраны пересек зал и вложил ему в руку клочок бумаги с одним только словом: «Начинай». Нарби мельком глянул на нее, сделал знак Эртцу и обратился к Капитану.

– Сэр, поскольку вы не намерены выслушивать петиции своего Экипажа, я сразу же перейду к основному вопросу повестки дня. – Еле прикрытая наглость этих слов заставила Капитана впиться взглядом в его лицо, но Нарби продолжал как ни в чем не бывало: – Уже давно, в течение жизни многих поколений, Экипаж страдает из-за враждебности мьютов. Наш скот, наши дети, наконец, мы находимся в постоянной опасности. На верхних палубах не чтут Устава Джордана. Даже сам Капитан-Помазанник не имеет туда свободного доступа. Из поколения в поколение мы слышим, что такова была воля Джордана, – дети должны расплачиваться за грехи отцов. Однако я никогда не мог принять постулат веры, согласно которому Экипаж должен жить в вечных муках.

Нарби сделал паузу.

Старый Капитан ушам своим не верил. Подняв руку и с трудом обретя голос, он выкрикнул:

– Ты оспариваешь Учение?

– Нисколько. Я лишь считаю, что действие Устава должно быть распространено и на мьютов.

– Вы, вы… Вы освобождены от своих обязанностей сэр!

– Ну нет, – ответил Нарби, на этот раз и не думая скрывать издевку. – Нет. Сначала я выскажусь до конца.

– Взять его!

Но охранники Капитана не сдвинулись с места, хотя и чувствовали себя неловко. Охрану Капитана Нарби всегда подбирал сам. Повернувшись к ошеломленному Совету и поймав взгляд Эртца, Нарби сказал:

– Приступайте.

Эртц ринулся к двери. Нарби продолжал.

– Многие из присутствующих здесь разделяют мои взгляды, но мы всегда исходили из того, что за их утверждение придется воевать. По воле Джордана мне удалось наладить контакты с мьютами и заключить мир. Их вожди прибыли для переговоров с нами. Прошу. – И он указал на дверь.

Эртц вернулся в зал, за ним шли Хью Хойланд, Джо-Джим и Бобо. Хойланд свернул направо. Следовавшие за ним гуськом отборные головорезы Джо-Джима взяли зал в полукольцо. По левой стороне зала такая же цепочка выстроилась вслед за Джо-Джимом и Бобо. Зал был окружен.

Джо-Джим, Хью и полдюжины бойцов в обеих колоннах были одеты в грубо сработанные железные доспехи, спускающиеся ниже пояса. Головы их прикрывали неуклюжие шлемы, сделанные из стальных решеток, чтобы не затруднять обзора. Одетые в доспехи бойцы, как и многие другие, были вооружены невиданными ножами в руку длиной.

Офицеры без труда остановили бы вторжение в узких дверях зала, но, застигнутые врасплох, обескураженные и растерянные, они были беспомощны, тем более что нежданных гостей привели их собственные наиболее авторитетные вожди. Беспокойно шевелясь в креслах, хватаясь за ножи, офицеры искали во взглядах друг друга совета. Но ни у кого не хватило решимости сделать шаг, который послужил бы сигналом к началу битвы.

– Так что же, согласны вы принять мирную делегацию мьютов? – повернулся к Капитану Нарби.

Казалось бы, что возраст и привычка к безбедной жизни удержат Капитана от ответа, вообще удержат его от каких бы то ни было ответов на будущее, но он прохрипел:

– Убрать их! Убрать! А ты, ты отправишься за это в Полет!

Обернувшись к Джо-Джиму, Нарби поднял вверх большой палец. Джо-Джим шепнул что-то Бобо и нож по самую рукоять вошел в жирное брюхо Капитана. Тот даже не вскрикнул, только жалобно всхлипнул, и лицо его приняло выражение крайнего удивления и растерянности. Неловко нащупав рукоять ножа, как бы желая убедиться, что в животе у него действительно сидит клинок, Капитан прохрипел: «Мятеж, мя…» – и тяжело рухнул лицом на стол.

Нарби ногой спихнул труп на пол и приказал двум охранникам убрать его. Те беспрекословно повиновались обрадованные, что нашелся наконец хозяин, который будет ими командовать. Нарби обратился к застывшему в молчании залу:

– Кто еще возражает против мира с мьютами?

Престарелый офицер, в спокойствии и уюте проживший жизнь в отдаленной деревне, встал и выпятил костлявый палец в сторону Нарби. Седая борода его тряслась от возмущения.

– Джордан накажет тебя за это! Грех и мятеж! Ты продал душу Хаффу!

Нарби сделал знак, и слова старика застряли в горле. Острие ножа, пронзив шею, вышло у уха. Бобо был доволен собой.

– Хватит, поговорили, – объявил Нарби. – Лучше обойтись малой кровью потом. Те, кто согласен со мной встаньте и выйдите вперед.

Эртц показал пример, шагнув первым и увлекая за собой самых верных своих сторонников. Он поднял нож острием вверх.

– Салют Финеасу Нарби, Капитану-Помазаннику!

Его сторонникам ничего не оставалось, кроме как провозгласить здравицу новому Капитану.

Нарби хором салютовали и молодчики из его клики – костяк блока рационалистов Ученых-жрецов. Увидев, куда склоняется чаша весов, к ним начали присоединяться и остальные. Лишь незначительная кучка офицеров, в основном стариков и религиозных фанатиков, осталась на местах.

Увидев, что Нарби приказал собрать их всех вместе и сделал знак головорезам Джо-Джима, Эртц взял его за руку.

– Их мало, и опасности они не представляют, – сказал он. – Давай просто разоружим их и уволим в отставку.

Нарби неприязненно посмотрел на него.

– Оставить их в живых – значит посеять семена раздора и мятежа. Я вполне способен принимать решения самостоятельно, Эртц.

– Хорошо, Капитан, – закусил губу Эртц.

– Так-то оно лучше. – Нарби подал знак Джо-Джиму.

Длинные ножи работали быстро.

Хью держался подальше от места расправы. Его старый учитель Лейтенант Нельсон, администратор их деревни, заметивший когда-то способности Хью и отобравший его для учебы, был в числе убитых. Такого поворота событий Хью не предвидел.


* * *

За покорением мира следует его объединение. Верой или мечом. Бойцы Джо-Джима, усиленные людьми Капитана Нарби, прочесывали средние и верхние палубы. Мьютам, закоренелым индивидуалистам, по самому образу жизни не способным подчиняться никому, кроме вождя собственной маленькой шайки, было бы не по плечу противостоять планомерному наступлению Джо-Джима, да и оружие их не шло ни в какое сравнение с длинными ножами, разящими насмерть, когда обороняющийся только готовился еще парировать удар.

По стране мьютов поползла молва, что лучше всего без боя покориться армии Двух Мудрых Голов – сдавшимся будет обеспечена добрая еда. Иначе – верная смерть.

Но дело шло медленно – столько было палуб, столько миль мрачных коридоров, бесчисленных жилищ, в которых могли укрыться непокоренные мьюты. Операция замедлялась и по мере продвижения вперед, поскольку Джо-Джим ввел патрулирование и внутреннюю охрану в каждом завоеванном секторе, на каждой палубе и у каждого люка.

К глубокому огорчению Нарби, Двухголовый из этих боев выходил живым и невредимым. Джо-Джим уяснил из своих книг, что генералу нет нужды принимать непосредственное участие в схватках.

Хью не покидал рубки. И не только потому, что был поглощен головоломными приборами, в которых пытался разобраться. Смерть Лейтенанта Нельсона вызвала у него отвращение к кровавой чистке. К насилию он привык давно, оно и на нижних палубах было в порядке вещей, но сейчас что-то смутно мучило его, хотя осознанно он себя в гибели старика не винил. Просто он бы предпочел, чтобы обошлось без этого.

Но приборы, приборы! Да, вот чему стоило отдать свое сердце! Он ведь взялся за дело, перед которым спасовал бы любой грамотный землянин, заведомо зная, что управление звездолетом требует глубокой подготовки и богатого опыта полетов на более простых кораблях.

Но Хью Хойланд этого не знал. Поэтому он смело взялся за дело и добился своего.

На каждом шагу ему помогал гений создателей этого корабля. Управление большинством механизмов всегда основано на простейших движениях вперед-назад, направо-налево, вверх-вниз и бесчисленном множестве их комбинаций. Настоящие трудности в работе с механизмами и машинами лежат в их эксплуатации, ремонте, профилактике и обслуживании.

Однако приборы и двигатели звездолета «Авангард» не нуждались в ремонте или замене сносившихся частей. Их изощренность превышала обычный уровень, движущиеся детали в них вообще не использовались, и трение не играло роли; они не нуждались в настройке. Хью никогда бы не смог разобраться в этом оборудовании, никогда не научился бы ремонтировать его. Но этого и не требовалось.

«Авангард» в ремонтах не нуждался. За исключением разве что вспомогательного оборудования – подъемников, конвейеров, линий доставки еды, автомассажеров и так далее. Все это оборудование, в котором применение движущихся частей было неизбежным, сносилось и пришло в негодность еще задолго до появления первого Свидетеля. Детали и целые механизмы, потерявшие значение и смысл, либо были отправлены в Конвертер как бесполезный хлам, либо были приспособлены для практических нужд. Хью и знать не знал, что это когда-то существовало; остатки каких-то разобранных приспособлений в различных помещениях Корабля были в его глазах естественным природным явлением.

Проектировщики «Авангарда» исходили из того, что он достигнет цели не ранее чем через два поколения. Они ставили своей задачей по мере возможности облегчить судьбы будущих, еще не рожденных пилотов, которые доведут «Авангард» до Проксимы Центавра. Хотя такого упадка технической культуры, какой имел место в действительности, проектировщики не предвидели, они все же старались, как умели, максимально упростить управление Кораблем, сделать его наглядным, легкодоступным.

Земной подросток, в меру смышленый, выросший в развитой стране и с детства знакомый с самой идеей космических полетов, разобрался бы в пульте управления «Авангарда» за несколько часов. Хью, выросший в невежестве, в вере, что Корабль – это и есть весь мир, долгие годы не умевший выйти в своем воображении за пределы палуб и коридоров, был вынужден потратить на это много времени. Основным камнем преткновения были две абсолютно чуждые его восприятию концепции – глубокое пространство и метрическое время. Он научился обращаться с дистанциометром – прибором, специально разработанным для «Авангарда», – и снял с него данные о расстоянии до нескольких ближайших звезд, но это все равно ничего не говорило ему. Они измерялись в парсеках и в его глазах были бессмысленны. Попытавшись с помощью Священных книг перевести их в линейные единицы, он получил цифры, которые ему казались смехотворными и заведомо неверными. Проверка за проверкой чередовались долгими раздумьями, прежде чем перед ним забрезжило хоть какое-то туманное представление об астрономических величинах.

Эти величины ошеломили и напугали его. Им овладели чувства отчаяния и безнадежности. Он покинул рубку и занялся выбором жен. Впервые с тех давних пор, как он попал в плен к Джо-Джиму, он почувствовал интерес к женщинам и получил возможность его удовлетворить. Выбор был большой. Подросло новое поколение деревенских девушек, да и к тому же военные операции Джо-Джима сделали многих женщин вдовами. Хью воспользовался своим высоким положением в новой иерархии Корабля и выбрал себе двух жен: молодую вдову, сильную и умелую самку, привыкшую создавать домашний уют мужчине. Он поселил ее в своем новом жилище, предоставил свободу действий в доме и позволил ей сохранить свое прежнее имя – Хлоя. Вторая была девушкой необузданной и дикой, как мьют. Хью и сам не знал, почему он выбрал именно ее. Уметь она ничего не умела, но чем-то привлекала его. Имени ей он так и не придумал.

Метрическое время заставило его поломать голову не меньше, чем астрономические величины, но эмоциональных потрясений не вызвало. В мире корабля и понятия такого не было. Экипаж имел представление об обиходных основных понятиях: «сейчас», «прежде», «было», будет», даже такие, как «медленно» и «быстро», но идея измеряемого времени была утрачена. На Земле даже первобытные племена имели понятия измеряемого времени, хотя бы только дней и времен года, но ведь все земные концепции измеряемого времени строятся на астрономических явлениях, а Экипаж был от них изолирован давным-давно.

На пульте управления Хью нашел единственные сохранившиеся в Корабле часы, но ему долго пришлось ломать голову, прежде чем он понял их назначение и связь с другими приборами. Пока он не разобрался в этом, управление Кораблем было ему недоступно. Скорость и ее производное – ускорение – основываются на понятии измеряемого времени. Но, как следует разжевав и усвоив две новые концепции и перечитав заново в их свете древние книги, он стал, хотя и в очень ограниченном смысле слова, астронавтом.

Хью искал Джо-Джима, чтобы спросить совета. Головы Джо-Джима всегда поразительно быстро соображали, особенно если ему была охота их напрячь. Но поскольку это случалось с ним не часто, он так и оставался во всем дилетантом.

У Джо-Джима Хью застал Нарби, уже собравшегося уходить. Для успешного проведения кампании по умиротворению мьютов Нарби и Джо-Джиму часто приходилось совещаться. К их взаимному удивлению, они хорошо ладили. Нарби был умелым администратором. Доверяя кому-то определенную ответственность, он не стоял над душой и не требовал отчета по каждой мелочи. Джо-Джим в свою очередь удивлял и радовал Нарби, что был намного способнее всех его офицеров. Симпатий они друг к другу отнюдь не испытывали, но чувствовали взаимное уважение к уму партнера и понимали, что их личные интересы совпадают.

– Доброй еды, Капитан, – по-уставному приветствовал Хью Нарби.

– А, привет, Хью, – ответил Нарби и снова повернулся к Джо-Джиму. – Так я буду ждать доклада.

– Да, мы его подготовим, – ответил Джо. – Вряд ли их там осталось больше дюжины. Мы их или выбьем оттуда, либо заморим голодом.

– Я не мешаю? – спросил Хью.

– Нет, я уже ухожу. Как идут твои грандиозные дела, дружище? – Он улыбнулся, и эта улыбка разозлила Хью.

– Дела идут хорошо, но медленно. Представить доклад?

– Не к спеху. Да, кстати, я наложил табу на обе рубки и на двигатель, в общем, на весь ярус невесомости. И для Экипажа и для мьютов.

– Пожалуй, это правильно. Никому, кроме офицеров, не следует там пока шататься.

– Ты меня не понял. Я имею в виду всех, и офицеров тоже. Исключая нас, разумеется.

– Нет, так не пойдет. Единственная реальная возможность убедить офицеров в нашей правоте – это показать им звезды!

– Именно поэтому я и наложил табу. Сейчас, когда я занят консолидацией власти, я не могу позволить смущать умы моих офицеров столь радикальными идеями. Разгорятся религиозные страсти, а это подорвет дисциплину.

Хью был настолько ошеломлен, что даже не сразу нашелся с ответом.

– Но ведь это наша цель, – сказал он наконец. – Именно для этого тебя и сделали Капитаном.

– И как Капитану мне придется принимать окончательные решения по политическим вопросам. Данные вопрос исчерпай. Тебе не разрешается водить людей в невесомость до тех пор, пока я не сочту это возможным. Придется потерпеть.

– Он прав, Хью, – заметил Джим. – Не стоит создавать почву для разногласий, пока мы не закончим войну.

– Дай-ка мне разобраться до конца, – стоял на своем Хью. – Эти меры носят временный характер?

– Можешь считать так.

– Что же, ладно. Но постой-ка, ведь Эртцу и мне необходимо немедленно начать обучение помощников.

– Хорошо, представь мне список кандидатов на утверждение. Кого именно ты имеешь в виду?

Хью задумался. Ему-то помощник не особенно был нужен. Хотя в рубке шесть кресел, один человек в кресле навигатора вполне мог управиться с пилотированием Корабля. То же касалось и Эртца…

– Эртцу потребуются носильщики, чтобы доставлять массу к Главному двигателю.

– Пусть составит список. Я подпишу. Проследи за тем, чтобы все носильщики были подобраны из мьютов, уже бывавших в запретной зоне раньше.

Нарби повернулся и вышел с видом правителя, завершившего аудиенцию.

Хью посмотрел ему вслед.

– Не нравится мне это все, – сказал он Джо-Джиму. – Ну да ладно. Я ведь пришел поговорить совсем о другом.

– Что у тебя на уме, приятель?

– Слушай, как мы… Ну, понимаешь, завершим мы Полет. Мы сведем Корабль с планетой, как… – соединим сжатые кулаки.

– Верно, продолжай.

– Так вот, когда мы сделаем это, что будет потом? Как мы выйдем из Корабля?

Этот вопрос застал близнецов врасплох и вызвал спор между ними. Наконец Джо перебил брата.

– Погоди-ка, Джим. Давай рассуждать логично. Если Корабль был построен для Полета, то ведь должна быть дверь, не так ли?

– Верно.

– Но на верхних палубах дверей нет. Следовательно, они должны быть внизу.

– Но там их тоже нет, – возразил Хью, – мы там все исследовали. Двери где-нибудь у вас, в стране мьютов.

– В таком случае, – продолжал Джо, – их следует искать либо в передней, либо в задней части Корабля. Но за помещением Главного двигателя нет ничего, кроме переборок. Следовательно, искать надо в передней части.

– Глупо, – заметил Джим, – Там Главная и Капитанская рубки, и больше ничего…

– Ничего? А о запретных жилищах ты забыл?

– Там-то уж точно дверей наружу нет.

– Непосредственно наружу нет, но, может быть, через эти жилища к ним можно выйти, балда ты.

– От балды и слышу. Даже если ты прав, как ты, их откроешь, умник?

– Что такое «запретные жилища»? – спросил Хью.

– Ты не знаешь? В переборке, за которой расположена дверь, ведущая к Главному двигателю, есть еще семь дверей. Открыть их нам так и не удалось.

– Пойдем посмотрим. Может быть, это и есть то, что мы ищем.

– Время только терять, – буркнул Джим.

Но они пошли, прихватив с собой Бобо. Его сила могла пригодиться. Но даже вздувшиеся мышцы Бобо не справились с рычагами, которые, по-видимому, приводили двери в движение.

– Убедился? – иронически сказал брату Джим.

Джо пожал плечами:

– Ты был прав. Пошли отсюда.

– Подождите немножко, – взмолился Хью. – Кажется, на второй двери ручка чуть-чуть повернулась. Давай попробуем еще раз.

– Без толку все это, – ответил Джим.

– Раз уж пришли, давай попробуем еще, – возразил Джо.

Бобо приналег, вжавшись плечом под рычаг и упершись в пол ногами. Неожиданно рычаг подался, но дверь не открылась.

– Сломал, – сказал Джо.

– Похоже, что так, – согласился Хью и оперся на дверь рукой. Дверь распахнулась.

К счастью для всех троих, она не вела в Космос. В их жизненном опыте неоткуда было взяться представлению об открытом вакууме и его опасностях.

Короткий узкий коридор привел к еще одной, на этот раз полуоткрытой двери. Силач Бобо распахнул ее без труда.

Еще шесть футов коридора, и они уперлись в очередную дверь.

– Не понимаю, – пожаловался Джим, пока Бобо занимался ею, – к чему эти бесконечные двери?

– Подожди, может, поймешь, – посоветовал ему брат.

За третьей дверью открылось помещение, состоящее из нескольких странных, маленьких, непривычной конфигурации жилищ.

Бобо двинулся вперед на разведку с ножом в зубах. Хью и Джо-Джим шли медленно, это странное место заворожило их.

Бобо вернулся, погасил скорость полета, опершись о переборку, вынул нож изо рта и доложил:

– Нет двери. Больше нет. Бобо смотрел.

– Должна быть, – настаивал Хью, раздраженный тем, что карлик разбил его надежды.

– Бобо хорошо смотрел, – пожал плечами мутант.

– Проверим сами.

Хью и Джо-Джим разошлись в противоположные стороны, внимательно осматривая и изучая помещение.

То, что Хью нашел вместо двери, заинтересовало его больше. Находка просто была невозможной. Он хотел было позвать Джо-Джима, но Джим как раз в этот момент крикнул:

– Хью, иди сюда!

Хойланд неохотно оторвался от своей находки и пошел к близнецам.

– Слушайте, я там такое нашел…

– Плюнь на то, что ты нашел, – перебил его Джо. – Смотри сюда.

Хью посмотрел. Перед ним был конвертер. Маленький, но, несомненно, конвертер.

– Бессмыслица какая-то, – сказал Джим. – Зачем нужен конвертер в таком маленьком жилище? Ведь эта штуковина может обеспечить энергией и светом добрых полкорабля. Что ты об этом думаешь, Хью?

– Не знаю даже, что и думать, но если ваша находка кажется вам странной, то взглянем на мою.

– А ты что нашел?

– Пойдем покажу.

Хойланд привел Джо-Джима в маленькую комнату, одна стена которой была сделана из стекла. Стекло было темным, как будто извне что-то загораживало вид. Напротив стены стояли два кресла, в подлокотниках которых и на приборных досках перед ними светились такие же квадратики маленьких огоньков, как в Главкой рубке.

Джо-Джим попытался найти прибор, который воспроизвел бы панораму звездного неба на стеклянной стене перед ними. Попытки не увенчались успехом. Не мог же он знать, что это стекло не экран, а иллюминатор, заслоненный корпусом самого Корабля. Манипулируя наугад пальцами, Джо-Джим включил приборы, над которыми зажглась надпись «Пуск». Слово это ничего не говорило ему, и он не обратил на него внимания. Тем более что ничего существенного не произошло, разве что замигал красный огонек и вспыхнула еще одна надпись: «Открыт герметический шлюз».

Джо-Джиму, Хью и Бобо очень повезло, что шлюз был открыт. Затвори они за собой двери и оставь их далекие предки в Конвертере хоть несколько граммов массы, пригодной для превращения в энергию, все трое весьма неожиданно для себя очутились бы в корабельной шлюпке, запущенной в космос без какой бы то ни было подготовки к полету: в маленьком космическом суденышке, систему управления которым они лишь смутно начали постигать по аналогии со схемой приборов Главной рубки.

Им вряд ли удалось бы ввести шлюпку обратно в док, вероятнее всего они разбились бы о Корабль.

И никто из них не подозревал, что найденное ими «жилище» само по себе было маленькой космической ракетой. Им и в голову никогда не приходило, что Корабль может быть оснащен шлюпками.

– Выключи свет, – попросил Хью.

Джо-Джим выполнил его просьбу.

– Итак?… – продолжал Хью. – Что вы думаете по поводу этой находки?

– Дело ясное, – ответил Джим. – Это вторая рубка. Раньше мы не знали о ней, потому что не могли открыть дверь.

– Нелогично, – возразил Джо. – Зачем Кораблю две рубки?

– А зачем человеку две головы? – ответил вопросом на вопрос его брат. – С моей точки зрения, твоя – явное излишество.

– Не сравнивай, мы с тобой такими родились. Но Корабль-то строили по проекту.

– Ну и что? Мы же носим два ножа, разве нет? Мы что, так и родились с ними? Запас карман не тянет.

– Но как отсюда управлять Кораблем? – запротестовал Джо. – Ничего же не видно. Уж если дублировать управление, то в Капитанской рубке, откуда видны звезды.

– А это что? – спросил Джим, показывая на стеклянную стену.

– Пошевели мозгами, – ответствовал Джо. – Эта стена выходит внутрь Корабля, а не наружу. Здесь нег приборов для воспроизведения звездного неба.

– Может, мы их просто не нашли.

– Хорошо, но тогда зачем здесь Конвертер? Уверяю тебя, его установили не случайно.

– Ну и что?

– Наверняка он как-то связан со всеми этими приборами.

– Почему ты так думаешь?

– А потому! С чего бы устанавливать в одном отсеке и приборы и Конвертер, если они друг к другу никакого отношения не имеют?

Хью все время обескуражено молчащий, поднял голову. В аргументах братьев даже противоречия казались обоснованными и логичными. Запутанная ситуация. Но Конвертер, Конвертер…

– Послушайте! – вдруг выпалил Хью.

– Чего ты там еще надумал?

– А что, если… а что, если эта часть Корабля движется?

– Естественно. Весь Корабль движется.

– Да нет же, – сказал Хью нетерпеливо. – Я совсем о другом. Что, если эта часть Корабля может двигаться самостоятельно? Пульт управления и Конвертер! Вот в чем секрет – эта секция может отделиться от Корабля и лететь сама по себе.

– Сомнительно.

– Возможно. Но если я все же прав, то мы нашли искомое. Это и есть выход наружу.

– Как так? – спросил Джо. – Что за чушь! Здесь же нет двери.

– Но если эту штуку отвести от Корабля, то наружу можно выйти через дверь, в которую мы вошли!

Две головы одновременно повернулись к нему, потом посмотрели друг на друга. Джо-Джим повторил свой эксперимент с приборной доской.

– Видишь? – сказал Джим. – «Пуск». Пуск это значит – привести корабль в движение.

– Почему же ничего не происходит?

– «Открыт герметический шлюз». Имеется в виду дверь, все двери, через которые мы прошли.

– Попробуем закрыть?

– Надо сначала включить Конвертер.

– Давай.

– Не спеши, не спеши. Кто знает, что получится? Вылетим еще, чего доброго, а обратно вернуться не сможем. Помрем тогда с голода.

– Х-мм-м, верно. Надо осмотреться, продумать все хорошенько.

Прислушиваясь к спору близнецов, Хью внимательно исследовал приборную доску, пытаясь разобраться, что к чему. Увидев ящичек на панели перед креслом, он сунул в него руку.

– Смотрите, что я нашел!

– Книга? – сказал Джо. – Да их у Конвертера целая куча.

– Покажи, – сказал Джим.

Хью открыл найденную книгу.

– «Бортовой журнал звездолета «Авангард», – прочитал он. – «2 июня 2172 года. Полет продолжается при прежней крейсерской скорости».

– Что?! – завопил Джо. – Дай посмотреть!

– «3 июня. Полет продолжается при прежней крейсерской скорости».

«4 июня. Полет продолжается при прежней крейсерской скорости. В 13.00 Капитан объявил список поощрений и дисциплинарных взысканий. См. Административный журнал».

«5 июня. Полет продолжается с прежней крейсерской скоростью».

– Дай сюда!

– Подожди, – ответил Хью. – «6 июня. В 04.31 вспыхнул мятеж. Младший механик Хафф захватил несколько ярусов и, объявив себя Капитаном, предложил вахте сдаться. Вахтенный офицер объявил его арестованным и вызвал каюту Капитана. Ответа не было».

«04.35. Связь прервана. Вахтенный офицер отправил трех рассыльных известить Капитана, а также найти коменданта гауптвахты и содействовать аресту Хаффа».

«04.41. Конвертер отключен, перешли в свободный полет».

«05.02. Рассыльный Лэси, один из троих, посланных ранее вниз, вернулся в рубку. Доложил на словах, что остальные двое – Малькольм Янг и Артур Сирс – убиты, а его отпустили только для того, чтобы предложить вахте сдаться. Мятежники дают нам срок на размышления до 05.15».

Следующая запись в бортжурнале была сделана другим почерком:

«05.45. Я сделал все возможное, чтобы связаться с другими постами и офицерами Корабля, но мои попытки не увенчались успехом. Исходя из сложившихся обстоятельств, считаю своим долгом покинуть рубку управления, не дожидаясь смены, и попытаться восстановить порядок в нижних ярусах. Поскольку мы не вооружены, мое решение может быть ошибкой, но ничего другого мне не остается. Джин Болдуин, пилот третьего класса, вахтенный офицер».

– Это все? – спросил Джо.

– Нет, – ответил Хью.

«1 октября (приблизительно) 2172 года. Я, Теодор Маусон, бывший рядовой интендантской службы, был сегодня избран Капитаном «Авангарда». Со времени занесения в этот журнал последней записи многое изменилось. Мятеж был подавлен или, вернее, угас сам собой, но последствия его трагичны. Погиб весь командный состав, перебиты все пилоты и инженеры. Поэтому меня и выбрали Капитаном – не нашлось никого более подходящего.

Мы потеряли около 90 процентов экипажа. Со дня мятежа не производились новые посевы, гидропонные фермы запущены, запасы продовольствия приближаются к концу. Среди не сдавшихся еще мятежников уже были отмечены случаи людоедства.

Моя первостепенная задача – установить хоть какое-то подобие порядка и дисциплины среди экипажа. Следует возобновить посевы и установить постоянную вахту у Вспомогательною конвертера, который теперь стал нашим единственным источником света, тепла и энергии».

Дата следующей записи не была указана.

«Последнее время мне было не до аккуратного ведения журнала. Сказать по правде, я даже приблизительно не представляю, какое сегодня число. Корабельные часы давно остановились. То ли из-за неполадок во Вспомогательном конвертере, то ли из-за внешней радиации. Поскольку Главный конвертер не функционирует, мы утратили поле радиационной защиты вокруг Корабля. Мой Главный инженер уверяет, что Главный конвертер можно пустить, но у нас нет навигаторов. Я пытался обучиться навигации по сохранившимся книгам, но математика слишком сложна для меня.

Из-за радиации примерно каждый двадцатый ребенок рождается уродом. Я ввел спартанский кодекс – эти дети не должны жить. Суровая необходимость.

Я становлюсь стар и дряхл, пора подыскивать себе преемника. Я – последний на борту, кто родился на Земле, но и я мало что о ней помню – мне было пять лет, когда мои родители отправились в полет. Я не знаю, сколько мне лет сейчас, но ясно понимаю одно – до Конвертера мне осталось совсем немного.

В психологии моих людей происходит любопытный сдвиг. Они никогда не жили на планете, поэтому с течением времени им все труднее становится воспринимать какие-либо концепции, не связанные непосредственно с Кораблем, или представлять себе природные явления, не связанные с жизнью в нем. Я оставил всякие попытки пробудить их воображение и мысль – они вряд ли пойдут на пользу, если у меня все равно нет надежды хоть когда-нибудь вывести мой экипаж из мрака. Жизнь у моих людей тяжелая, они выращивают урожай только для того, чтобы потом драться за него, отбивая налеты отщепенцев, все еще прячущихся в верхних палубах. Так зачем же растравлять их души рассказами о лучшем бытии?

Я принял решение не передавать этот бортжурнал моему преемнику. Лучше я спрячу его в единственной сохранившейся после бегства мятежников шлюпке. Там он будет в безопасности, если только какой-нибудь идиот, не задумываясь, не пустит его на топливо для Конвертера. Недавно я застал вахтенного в тот момент, когда он закладывал в Конвертер последний экземпляр бесценной «Всеземной энциклопедии». Проклятый дурень неграмотен, не умеет ни читать, ни писать. Надо издать закон об охране книг».

«Это моя последняя запись. Я долго откладывал приход сюда, чтобы спрятать журнал в безопасном месте, – подниматься на верхние палубы очень опасно. Но жизнь моя значения больше не имеет, а я хочу умереть уверенным в том, что сохранится правдивая летопись событий.

Теодор Маусон, Капитан».

Когда Хью кончил читать, близнецы против обыкновения долго молчали. Наконец Джо глубоко вздохнул и сказал:

– Вот, значит, как оно все было.

– Жаль его, беднягу, – тихо вымолвил Хью.

– Кого? Капитана Маусона? Почему?

– Нет, не его. Я имел в виду пилота Болдуина. Представляешь, каково ему было выходить за дверь, где его поджидал Хафф, – Хью передернуло. Человек он был просвещенный, но при всей широте своих взглядов подсознательно представлял себе Хаффа – «первым Хафф согрешил, будь он проклят вовек! – существом ростом с двух Джо-Джимов, силой с двух Бобо и с клыками вместо зубов.

Хью заимствовал у Эртца несколько носильщиков, которые стаскивали трупы жертв военных действий к Главному конвертеру на топливо, и приказал им доставить в шлюпку запасы воды, продовольствия и массу для Конвертера. Нарби он об этом не сообщил и вообще утаил от него найденную шлюпку. Почему – сам не знал, просто Нарби раздражал его.

Между тем звезда на экране Главной рубки росла и росла, пока не превратилась в яркий сверкающий диск. Такой яркий, что на него больно было смотреть. Изменилось и ее положение – она переместилась почти в центр. Если Корабль продолжит свой неуправляемый дрейф, то опишет вокруг звезды гиперболу и снова исчезнет в глубинах космоса.

Хью долго, очень долго вычислял траекторию полета. Сохранись на Корабле земное исчисление времени, он увидел бы, что у него ушло на это несколько недель. Еще дольше Эртц и Джо-Джим проверяли его расчеты и с трудом заставили себя поверить в правильность полученных ими цифр – до того они казались нелепыми. И еще больше времени ушло на то, чтобы убедить Эртца, что для сближения двух тел в пространстве необходимо прилагать силу, направленную в сторону, противоположную желаемой, то есть упереться пятками, изо всех сил затормозить и погасить силу инерции. Пришлось провести целый ряд экспериментов в свободном полете в невесомости, прежде чем Эртц поверил в это. Сам-то он просто собирался разогнать Корабль и на полном ходу направить его на звезду.

Хью и Джо-Джим рассчитали силу торможения, необходимую для погашения скорости «Авангарда» и вывода его на орбиту вокруг звезды, чтобы затем начать поиск планет. Эртц с трудом усвоил разницу между звездой и планетой. Алан вообще ничего не понял.

– Если мои расчеты верны, – сказал Эртцу Хью, – пора разгонять Корабль.

– Главный двигатель готов, – ответил Эртц. – У нас уже достаточно массы.

– Нужно идти к Нарби за разрешением.

– Это еще зачем?

– Он же Капитан, – пожал плечами Хью.

– Хорошо. Зови Джо-Джима и пойдем.

В помещении Джо-Джима они нашли Алана.

– Коротышка сказал, что Двухголовый ушел к Капитану, – сообщил им Алан.

– Прекрасно. Мы как раз хотели позвать его туда. Алан, старик, мы начинаем!

– Уже? Вот здорово! – выпучил глаза Алан.

– Идем с нами к Капитану.

– Подождите, я только предупрежу свою бабу. – И он побежал в свое жилище, находившееся рядом.

– Балует он ее, – заметил Эртц.

– Иногда это от нас не зависит, – ответил Хью с отсутствующим взглядом.

Алан быстро вернулся, успев, однако, переодеться.

– Пошли! – крикнул он возбужденно.


* * *

Алан гордо вышагивал к кабинету Капитана. Он теперь стал значительным лицом – идет себе рядом с влиятельными друзьями, а охрана, знай, честь отдает. Давно прошли времена, когда его держали на побегушках.

Но часовой у двери не отступил, как обычно, в сторону, хотя и отдал честь.

– Дорогу! – резко сказал Эртц.

– Слушаюсь, сэр, – ответил часовой, не двигаясь с места. – Ваше оружие, пожалуйста.

– Ты что, идиот, не узнаешь Главного инженера?

– Так точно, сэр, узнаю. Прошу сдать оружие. Таков приказ.

Эртц пихнул его в плечо. Часовой уперся ногами в пол.

– Прошу извинить, сэр. Капитан строго-настрого приказал всем входящим к нему оставлять оружие у входа. Всем без исключения.

– Проклятье!

– Он хорошо помнит, что случилось с прежним Капитаном, – тихо вставил Хью. – Умный он парень, наш Нарби. – С этими словами он отстегнул нож и отдал его часовому. Эртц пожал плечами и сделал то же самое. Обескураженный Алан последовал их примеру, смерив стража испепеляющим взглядом.

Когда они вошли в кабинет, Нарби беседовал с Джо-Джимом. На лицах близнецов застыло угрюмое выражение. Бобо казался голым без привычных пращи и ножей.

– Вопрос закрыт, Джо-Джим, – продолжал Нарби. – Таково мое решение. Я оказал вам любезность, изложив причины, побудившие меня к нему, но ваше согласие или несогласие не имеет значения.

– В чем дело? – поинтересовался Хью.

Нарби поднял взгляд.

– Он, – прорычал Джим, тыча пальцем в Нарби, – думает разоружить всех мьютов.

– Но ведь война окончена, не так ли?

– Не было такого уговора. Мьюты должны были влиться в Экипаж. Разоружи сейчас мьютов, и Экипаж их всех перережет. У него-то ножи останутся.

– Придет время, у всех отберем, – заверил Нарби, – но я сделаю это тогда, когда сочту нужным. Что у тебя. Эртц?

– Спроси Хью.

Нарби обернулся к Хойланду.

– Я пришел уведомить вас, Капитан, – по-уставному отчеканил Хью, – что мы намерены запустить Главный двигатель и перейти к управляемому Полету.

Если слова Хью и удивили Нарби, то никак уж не привели в растерянность.

– Боюсь, что вам придется обождать. Я все еще не считаю возможным допускать офицеров в невесомость.

– В этом нет необходимости, – сказал Хью. – Поначалу Эртц и я вполне справимся сами. Ждать больше нельзя. Если мы не начнем сейчас, то при жизни нашего поколения Полет завершен не будет.

– Не будет так не будет.

– Что?! – выкрикнул Хью. – Нарби, ты что, не хочешь завершить Полет?

– Я не намерен проявлять поспешность.

– Что за ерунда, Фин? – спросил Эртц. – Что это на тебя нашло? Нам действительно пора начинать.

Нарби молча барабанил пальцами по столу. Потом сказал:

– Поскольку здесь высказываются некоторые сомнения относительно того, кому принадлежит власть, придется мне вам разъяснить, что к чему. Хойланд, в той мере, в какой твои забавы не мешали мне управлять жизнью Корабля, я был готов смотреть на них сквозь пальцы и позволять тебе развлекаться, ибо по-своему ты был весьма полезен. Но поскольку твои бредовые идеи становятся источником разложения Экипажа, угрозой моральному здоровью, спокойствию и безопасности народа Корабля, я вынужден положить им конец.

От изумления Хью лишился дара речи. Наконец он выдавил:

– Бредовые? Ты сказал, «бредовые»?

– Вот именно. Только псих или невежественный религиозный фанатик может уверовать, будто Корабль движется. Но поскольку и ты, и Эртц имели честь удостоиться научного образования и невеждами вас считать нельзя, вы оба, безусловно, свихнулись.

– Во имя Джордана! – воскликнул Хью. – Ты сам, собственными глазами видел бессмертные звезды, и ты же называешь нас безумцами!

– Что все это значит, Нарби? – холодно спросил Эртц. – Ты что финтишь? И не вкручивай нам мозги, мы-то знаем, что ты был наверху и удостоверился в том, что Корабль движется.

– Я с интересом наблюдал за тобой, Эртц, – сказал Нарби. – Но никак не мог понять: то ли ты решил использовать психоз Хойланда в своих интересах, то ли сам сошел с ума, как и он. Только теперь мне стало ясно, что ты тоже свихнулся.

Эртц сдержал гнев.

– Будь любезен объясниться. Ты же был в Рубке, и как ты можешь утверждать, что Корабль не движется?

– Я был о тебе лучшего мнения как об инженере, – усмехнулся Нарби. – Рубка не что иное, как ловкая мистификация. Фокус! Ты сам видел, что огни в ней включаются и выключаются – очень остроумное приспособление с инженерной точки зрения, надо сказать. Судя по всему, оно служило для культовых обрядов, чтобы возбуждать в верующих благоговение перед древними мифами. Но нам оно ни к чему. Вера Экипажа Я так крепка. Сейчас «Рубка» может лишь возбудить нездоровые страсти, поэтому я ее уничтожу, а двери, ведущие в нее, опечатаю.

Не удержи его Эртц, Хью вцепился бы в Нарби.

– Спокойно, Хью, – сказал Эртц и продолжал: – Допустим даже, что Главный двигатель просто муляж, но что ты скажешь о Капитанской рубке? Ты ведь видел там настоящие звезды, а не их изображение.

– Эртц, да ты еще глупее, чем я думал! – Нарби расхохотался. – Должен сознаться, однако, что сначала Капитанская рубка и меня заинтриговала, хотя во все эти звезды я никогда не верил! Но Главная рубка помогла мне во всем разобраться. Капитанская рубка такой же фокус, как и она. Очень остроумное инженерное решение, безусловно. За ее иллюминатором находится еще одно помещение примерно такого же размера, но неосвещенное. На фоне этой тьмы маленькие огоньки действительно создают эффект бездонного пространства. Принцип тот же, что и в Главной рубке. Я просто поражен тем, что вы сами этого не поняли. Если очевидные факты противоречат логике и здравому смыслу, это означает, что вы неправильно истолковали их, и они лишь кажутся вам очевидными. Единственный, по-настоящему очевидный, основной факт природы – реальность Корабля, прочного, незыблемого, неподвижного мира. Все, что противоречит этой объективной реальности, не более чем иллюзия, самообман. Вооруженный этим Учением, я начал искать секрет показанного мне фокуса и нашел его!

– Ты хочешь сказать, – спросил Эртц, – что действительно нашел путь по ту сторону стеклянной стены и собственными глазами видел механизмы, создающий иллюзию звезд?

– Нет, – ответил Нарби, – в этом нет необходимости. Не обязательно надо порезаться, чтобы убедиться в остроте ножа.

– Та-а-к, – протянул Эртц. И сказал после короткой паузы: – Предлагаю тебе компромисс. Если Хью и я действительно сошли с ума, то вреда от нас все равно не будет, поскольку мы держим язык за зубами. Но мы попробуем запустить двигатели и доказать, что Корабль движется. Если ничего не выйдет, ты был прав, а мы ошибались.

– Капитан не торгуется, – заявил Нарби. – Однако я обдумаю твое предложение. Вы свободны.

Эртц повернулся уходить, сдержав негодование, но взгляд его упал на каменные лица Джо-Джима.

– А как же с мьютами? – спросил Главный инженер. – Почему ты позволяешь себе так обращаться с Джо-Джимом? Не забывай, что ты стал Капитаном благодаря его ребятам.

На мгновение Нарби утратил выдержку, и маска собственного превосходства исчезла с его лица.

– Не вмешивайся не в свое дело, Эртц. Я не позволю держать здесь банды вооруженных дикарей. Таково мое окончательное решение.

– С пленными можешь поступать, как хочешь, – сказал Джим, – но наш отряд оружие не сдаст. Таково мое окончательное решение. Им всем была обещана добрая еда до конца жизни, если они будут драться за тебя. Разоружаться мы не будем.

Нарби смерил его взглядом.

– Джо-Джим, – сказал он. – Я всегда считал, что хороший мьют – это мертвый мьют. Ты делаешь сейчас все, чтобы укрепить меня в этом мнении. Думаю, тебе небезынтересно будет знать, что к настоящему времени твою банду уже разоружили и перерезали.

Ворвалась ли стража по сигналу или по заранее отданному приказу, понять было трудно. В спины захваченных врасплох безоружных кровных братьев уперлись клинки ножей.

– Арестовать их, – приказал Нарби.

Бобо взвизгнул и взглядом спросил Джо-Джима, что делать.

– Давай, Бобо! – крикнул Джо.

Лягнув держащего его стражника, карлик прыгнул на человека, приставившего нож к спине Джо-Джима. Растерявшись, тот потерял драгоценные полсекунды. Сбив его на пол ударом в живот, Джо-Джим вырвал у него из рук нож.

Хью катался по полу в обнимку со своим противником, сжав его кисть, державшую оружие. Джо-Джим нанес стражнику удар, и Хью вскочил на ноги с ножом в руках. Двухголовый огляделся и увидел кучу из четырех человек – Эртца, Алана и еще двоих. Удары он наносил осторожно, чтобы не перепутать, какой голове принадлежит чье тело.

– Возьми их ножи, – приказал он своим друзьям, поднявшимся на ноги. Его слова потонули в диком вопле. Бобо…;гак и не успевший отобрать оружие у врага, прибегнул к своему природному оружию. Раскромсанное его зубами лицо охранника залилось кровью.

– Где его нож? – спросил Джо.

– Не могу дотянуться, – виновато ответил Бобо.

Причина была очевидна – нож торчал из-под правой лопатки карлика. Джо-Джим легонько потянул за рукоять. Лезвие было всажено глубоко и не выходило.

– Идти сможешь?

– Конечно, – прохрипел Бобо.

– Пусть пока останется в ране. Алан! За мной. Хью и Билл – прикрывайте с тыла. Бобо – центр.

– Где Нарби? – спросил Эртц, прижав рукой рассеченную щеку.

Но Нарби исчез – выскользнул в дверь позади своего стола. И эта дверь была заперта снаружи.

Клерки бросились врассыпную, когда кровные братья вырвались в приемную. Джо-Джим всадил нож в часового у двери, прежде чем тот успел поднять тревогу. Быстро разобрав свое оружие, они устремились на верхние ярусы.

Двумя палубами выше нежилых территорий Бобо зашатался и упал. Джо-Джим поднял его.

– Выдержишь?

Карлик молча кивнул, на губах его выступила кровь.

Еще палуб через двадцать стало ясно, что Бобо дальше идти не сможет, хотя его и поддерживали по очереди. Сила тяжести уже заметно уменьшилась. Алан поднатужился и поднял силача как ребенка. Они продолжали лезть вверх.

Алана сменил Джо-Джим. Они продолжали лезть вверх. Джо-Джима сменил Эртц. Затем Эртца сменил Хью.

Наконец они дошли до яруса, на который переселились после переворота. Хью, положив Бобо на пол, направился было в сторону жилищ, но Джо-Джим остановил его.

– Ты куда?

– Домой, куда же еще?

– Ну и дурак. Именно туда за нами и придут.

– Куда же идти?

– В Корабле нам больше нет места. Пора отсюда сматываться. Идем в шлюпку.

– Верно, – согласился Эртц. – Теперь на нас ополчится весь Корабль.

– Шанс на спасение сомнительный, но другого все равно нет, – сдался Хью. И опять повернул к жилищам.

– Нам же в другую сторону! – крикнул Джим.

– Надо забрать наших женщин.

– К Хаффу женщин! Тебя схватят. Нельзя терять ни мгновения.

Но Эртц и Алан побежали за Хью.

– Ладно, – фыркнул им вслед Джо, – идите за вашими бабами. Но поторапливайтесь.

Джо-Джим сел, положив голову карлика на колени, и тщательно осмотрел его. Лицо Бобо посерело, на правой лопатке огромным красным пятном расплывалась кровь. Он вздохнул и потерся головой о бедро Джо-Джима.

– Бобо устал, хозяин.

Джо-Джим гладил его по голове.

– Терпи, – сказал Джо, – сейчас будет больно.

Приподняв раненого, Джо-Джим выдернул нож. Струей хлынула кровь.

Джо-Джим посмотрел на смертельно длинное лезвие и прикинул глубину раны.

– Ему не выжить, – шепнул Джо. Джим поймал его взгляд.

– Значит?

– Да, – кивнул Джо.

Джо-Джим ткнул извлеченным из раны ножом в свое бедро, но остался недоволен и выбрал один из собственных, острых как бритва ножей. Левой рукой он поднял подбородок Бобо и приказал:

– Смотри на меня, Бобо.

Бобо поднял на него глаза, пытаясь что-то сказать. Джо не сводил с него взгляда.

– Бобо молодец. Бобо сильный.

Карлик слабо ухмыльнулся. Нож вонзился в яремную вену, не задев горла.

– Бобо молодец, – повторил Джо.

Бобо снова раздвинул губы в усмешке.

Когда глаза карлика остекленели и он перестал дышать, Джо-Джим поднялся и пошел в ту сторону, откуда должны были вернуться остальные. На ходу он проверил все свое оружие, подгоняя его так, чтобы было сподручнее.

Хью выбежал ему навстречу, запыхавшись.

– Заминка вышла, – переведя дыхание, пояснил он. – Коротышка мертв. И никого из твоих бойцов нет. Видно, Нарби не соврал, их и вправду перерезали. Держи. – И он протянул Джо-Джиму длинный нож и специально изготовленные доспехи с большим решетчатым шлемом, способным прикрыть обе головы сразу.

И Эртц, и Алан, и Хью тоже надели доспехи. Джо-Джим заметил свежий кровоподтек на губе младшей жены Хью. Держалась она смирно, а в глазах ее бушевала буря. Старшая жена, Хлоя, воспринимала все спокойно. Жена Эртца тихонько всхлипнула, жена Алана была так же обескуражена, как и ее хозяин.

– Как Бобо? – спросил Хью, помогая Джо-Джиму застегнуть доспехи.

– Бобо больше нет.

– Ясно. Ну что ж, пойдем.

Идти им было трудно, женщины не привыкли к невесомости. У переборки, отделяющей шлюз шлюпки от Корабля, засады не было, хотя Джо и показалось, что он увидел человека, нырнувшего в люк. Но никому, кроме брата, он об этом не сказал.

Дверь опять заело, а Бобо теперь с ними не было. Мужчины налегли на нее. Наконец она поддалась.

– Заталкивай женщин внутрь. – скомандовал Джим.

– Да поживей, – добавил Джо. – Гости пожаловали.

Он был на страже, пока его брат занимался дверью. Крики из глубины коридора подтвердили его слова.

Джо-Джим прикрывал тыл, пока остальные вталкивали в шлюпку женщин. Младшая жена Алана, как всегда, в самый подходящий момент, забилась в истерике и попыталась рвануться назад, но в невесомости это трудно было сделать. Хью от всего сердца пнул ее ногой и загнал в шлюпку.

Джо-Джим метнул нож, чтобы сдержать наступающих врагов. С полдюжины атакующих отпрянули назад. Потом, видно по команде, шесть ножей одновременно прорезали воздух.

Джим почувствовал удар, но боли не было. Он решил, что нож угодил в броню.

– Кажется, пронесло, Джо! – крикнул он, но ответа не услышал. Джим повернул голову к брату. В нескольких дюймах от его глаз из прутьев решетки шлема торчал нож. Его лезвие ушло глубоко в лицо Джо. Джо был мертв.

Хью высунулся в дверь.

– Скорее, Джо-Джим!

– Закрой дверь! – рявкнул Джим.

– Но…

– Закрой дверь, тебе говорят! – С этими словами Джим отпихнул его и закрыл дверь. Хью лишь мельком увидел нож, воткнутый в лицо. Потом он услышал, как повернулся рычаг.

Джим встретил атакующих лицом к лицу. Оттолкнувшись от переборки непривычно отяжелевшими ногами, он ринулся на врагов, сжав обеими руками свой страшный, в руку длиной клинок. Ножи противника сыпались на него, отскакивая от стальных доспехов. Он крутанул клинком и рассек одного стражника почти надвое.

– За Джо!

Удар отбросил его в сторону. Он перевернулся в воздухе, выпрямился и размахнулся снова.

– За Бобо!

Враги нависли над ним со всех сторон. Окруженный, он бил наугад, лишь бы попасть.

– А этот, на закуску, за меня!

Нож вонзился ему в бедро, но он даже не заметил этого.

– Один за всех!

Кто-то прыгнул ему на спину. Неважно, вот перед ним еще один, сталь возьмет его не хуже любого другого.

– Все за од… – он не договорил.

Хью пытался открыть дверь, запертую снаружи, но у него ничего не получалось. Если здесь и был управляющий дверью механизм, то где его искать? Он приложил ухо к стальной плите, но герметичная дверь звуков не пропускала.

Эртц дернул его за руку.

– Где Джо-Джим?

– Остался там.

– Что?! Открывай дверь, живо, втащим его сюда.

– Не могу, она не поддается. Он хотел там остаться, он сам захлопнул дверь.

– Но мы должны спасти его, мы же кровные братья!

Внезапно Хью осенило.

– Вот поэтому он и остался, – тихо сказал Хью и рассказал Эртцу то, что успел увидеть. – Для него Полет закончился. Займись Конвертером, Билл. Нам нужна энергия.

Они вышли из шлюза и задраили за собой последнюю дверь.

– Алан, – крикнул Хью, – загони баб в угол, чтоб под ногами не путались!

Усевшись в кресло пилота, он выключил огни. Зажглась надпись: «Двигатель готов». Эртц делал свое дело.

– Пошел! – сказал сам себе Хью и включил пуск.

Толчок, прилив тошноты – и он с ужасом почувствовал, что все начало вращаться. Откуда ему было знать, что это разворачивалась пусковая шахта?

Иллюминатор перед ними наполнялся звездами. Они летели! Но часть экрана закрывала огромная бесформенная масса, которую Хью никогда не видел, разглядывая звезды в иллюминатор Капитанской рубки. Сначала он не мог понять, что это такое, но, когда наконец сообразил, преисполнился благоговейным восторгом – это был Корабль, и он смотрел на него снаружи! Хотя разум его давно уже воспринял истинную природу Корабля, мысль о том, что он увидит Корабль извне, никогда не приходила ему в голову. Звезды – да, поверхность планеты – да, к этому он был уже готов, но наружная поверхность Корабля…

Хью с трудом оправился от шока.

– Что это? – спросил Алан.

Хойланд пытался объяснить. Алан лишь покачал головой.

– Не понять мне этого.

– Ничего. Позови Эртца. И женщин тоже, покажем им.

– Ладно. Но только, – в Алане вдруг заговорил здравый смысл, – бабам показывать не стоит. Напугаются, дуры, они ведь никогда не видели звезд.

Удача, инженерный гений предков и крохи знания. Повезло, что Корабль оказался у звезды с планетной системой, повезло, что они смогли спустить шлюпку, повезло, что Хью сумел разобраться в пульте управления прежде, чем они затерялись в глубоком космосе и умерли от голода.

Гений предков снабдил их суденышко огромным запасом энергии и большой скоростью. Его создатели предвидели, что звездоплавателям все это понадобится для исследовательских экспедиций в солнечной системе, к которой направлялся «Авангард». Они строили шлюпку с максимальным запасом прочности, и Хью использовал его до предела.

Повезло им и в том, что они очутились в сфере планетарного притяжения, и в том, что орбита, по которой Хью направил шлюпку, совпадала с орбитами планет. Описывая эллипс, он вышел к гигантской планете. Хью долго маневрировал, забыв о сне и еде, чтобы выйти на орбиту вокруг нее, но вышел в конце концов так близко, что увидел ее спутники.

Удача сопутствовала ему до конца. Он намеревался было в своем невежестве совершить посадку на гигантскую планету. Удайся ему это, им всем осталось бы жить ровно столько, сколько требуется времени, чтобы открыть люк. Но отчаянное маневрирование, выход на орбиту вокруг планеты съели почти все топливо Конвертера.

Обложившись древними книгами, Хью без отдыха решал и решал уравнения, составленные предками для определения законов движения тел, считал и пересчитывал, выведя из терпения даже всегда спокойную Хлою. Вторая жена, безымянная, держалась от него подальше.

Но все полученные им ответы гласили, что ему придется пустить на топливо часть его бесценных книг, чтобы выйти к большой планете, даже если они сунут в Конвертер всю свою одежду и оружие.

Он скорее сунул бы в Конвертер своих жен.

В конце концов Хью решил совершить посадку на один из спутников планеты.

И опять везение. Совпадение настолько невероятное, что трудно в него поверить. Спутник гигантской планеты был пригоден для жизни. Но подумайте сами – ведь для возникновения планеты такого типа, как наша Земля, тоже требуется комбинация обстоятельств, столь же невероятных. Наш собственный мир под нашими ногами тоже относится к разряду «Такого не бывает!». Вероятность его существования просто смехотворно мала.

Так вот, именно такое везение и сопутствовало Хью Хойланду – везение невероятное.

Гений земных предков завершил дело. Хотя Хойланд и освоил маневрирование в космосе, при посадке он наверняка разбил бы любой корабль, построенный до «Авангарда». Однако проектировщики «Авангарда» знали, что шлюпками корабля будут управлять в лучшем случае пилоты второго поколения, и строили их, исходя из этого.

Хью ввел шлюпку в атмосферу и с видом победителя лег на курс, который доставил бы их всех прямиком в могилу, не возьми управление на себя включившийся автопилот.

Хью метался в кресле и ругался так, что даже заставил Алана оторваться от иллюминатора и перенести свое удивленное восхищение с планеты на друга. Но вернуть управление шлюпкой он был бессилен. Что бы он ни пытался делать, шлюпка шла сама по себе и на высоте тысячи футов легла на параллельный поверхности курс.

– Хью, звезды исчезли.

– Сам вижу.

– Джордан, что же это? Куда они делись, Хью?

Хью рявкнул на Алана:

– Не знаю и знать не хочу! Катись на корму к бабам и не приставай с идиотскими вопросами.

Алан неохотно ушел, посматривая в иллюминатор на ясное небо и на поверхность планеты. Ему было интересно, но не более, он давно уже потерял способность восторгаться.

Только через некоторое время Хью сообразил, что группа приборов, которыми он раньше и не пытался манипулировать, не понимая их назначения, как раз и отдает автопилоту приказ о посадке. Поскольку выяснилось, что методом проб и ошибок, место для посадки Хью выбрал почти наугад. Но немигающие стереоглаза автопилота беспрерывно подавали информацию в селекторное устройство, которое исследовало ее и приняло решение. Корабль мягко приземлился в прерии неподалеку от опушки леса.

Эртц кинулся к Хойланду.

– Что произошло, Хью?

Хью устало махнул рукой в сторону иллюминатора.

– Приехали.

Он был слишком измотан и духовно, и физически, чтобы обставить посадку какой-нибудь торжественной церемонией. Годы борьбы, суть которой он сам понимал более чем смутно, голода и жажды, годы пожирающих его душу стремлений почти не оставили ему способности испытывать радость, когда наконец он добился своего и достиг цели. Но они приземлились, они завершили Полет, начатый Джорданом! Он чувствовал себя не то чтобы счастливым, но умиротворенным и усталым бесконечно.

– Выйдем? – спросил Эртц.

– Давай.

Алан подошел, когда они отдраивали люк, за его спиной толпились женщины.

– Прилетели, Капитан?

– Заткнись, – ответил Хью.

Женщины глядели в иллюминатор. Алан гордо и неправильно объяснял им, что к чему. Эртц открыл наружную дверь. Они вдохнули свежий воздух.

– Холодно, – заметил Эртц.

На самом деле температура была в лучшем случае градусов на пять ниже никогда не меняющейся температуры на борту «Авангарда». Но откуда было знать Эртцу, что такое погода?

– Чепуха, – буркнул Хью, неосознанно раздосадованный малейшей критикой в адрес «его» планеты. – Это тебе кажется.

– Возможно, – не стал спорить Эртц. Наступила неловкая пауза. – Пойдем, – сказал он наконец.

– Пойдем.

Превозмогая нерешительность, Хью оттолкнул его и спрыгнул вниз. До земли было всего футов пять.

– Прыгайте, здесь здорово!

Эртц присоединился к нему. Оба невольно жались к Кораблю.

– Мир огромен, – прошептал Эртц.

– Мы же знали, что он именно такой и есть, – отрезал Хью, обеспокоенный охватившим его чувством потерянности.

– Эй! – Алан осторожно выглянул наружу. – Можно спускаться?

– Прыгай!

Алан одним прыжком присоединился к ним.

– Вот это да! – присвистнул он.

Их первая вылазка закончилась футах в пятидесяти от Корабля. Они шли, держась кучкой, смотря под ноги, чтобы не споткнуться и не упасть на этой странной неровной палубе. Все было нормально, но Алан поднял голову и вдруг впервые в жизни не увидел потолка над собой. Головокружение и острый приступ агорафобии. Он застонал, закрыл глаза и упал.

– Что случилось? – спросил Эртц и тоже посмотрел вверх. Приступ свалил и его.

Хью боролся с головокружением. Страх и боль бросили его на колени, но, упершись рукой в землю, он пытался подняться. Ему было легче – он так долго смотрел на бескрайние просторы планеты в иллюминатор.

– Алан! – завизжала его жена, высунувшись из люка. – Алан! Вернись!

Алан открыл один глаз, посмотрел на Корабль и пополз к нему на брюхе.

– Алан! – скомандовал Хью. – Прекрати! Сядь!

Алан повиновался с видом человека, от которого требуют слишком многого.

– Открой глаза!

Алан осторожно открыл глаза, но поспешно зажмурился снова.

– Сиди спокойно – и придешь в себя, – добавил Хью. – Я уже в порядке.

Чтобы доказать это, он выпрямился в полный рост. Голова у него еще кружилась, но он стоял. Эртц, лежащий до этого ничком, приподнялся и сел.

Солнце перевалило зенит. Прошло достаточно времени, чтобы сытый проголодался, а они отнюдь сытыми не были. Крайне простым способом уговорили выйти наружу женщин – вытолкав их пинками. Отходить от Корабля те боялись и сгрудились в кучу. Но мужчины уже освоились и расхаживали даже в одиночку. На виду у женщин Алану было нипочем отойти от Корабля на целых пятьдесят ярдов.

Во время одной из этих демонстраций он заметил маленького зверька, позволившего своему любопытству взять верх над осторожностью. Нож Алана сбил его, и зверек закувыркался в траве. Схватив жирную тушку за лапы, Алан гордо подбежал к Кораблю.

– Смотри, Хью, смотри! Добрая еда!

Хью одобрительно взглянул на него. Первый испуг давно прошел, и сейчас его охватило теплое чувство, как будто он наконец вернулся в свой далекий дом.

– Верно, – согласился он. – Добрая еда. Теперь, Алан, у нас всегда будет много доброй еды.



Оглавление

  • Эрик Фрэнк Рассел И НЕ ОСТАЛОСЬ НИКОГО
  • Роберт Хайнлайн ПАСЫНКИ ВСЕЛЕННОЙ
  •   Часть I. ВСЕЛЕННАЯ
  •   Часть II. ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ