Дай оглянуться… Письма 1908 — 1930 (fb2)


Настройки текста:



Илья Эренбург Дай оглянуться… Письма 1908 — 1930

Илья Эренбург Письма 1908–1967

Брюсову,

Бухарину,

Волошину,

Замятину,

Зенкевичу,

Лидину,

Липшицу,

Лунцу,

Маяковскому,

Мейерхольду,

Нарбуту,

Пастернаку,

Пикассо,

Полонской,

Савинкову,

Слонимскому,

Табидзе,

Таирову,

Тихонову,

Тувиму,

Цветаевой,

Шкапской,

Штеренбергу,

Эйзенштейну,

Эфрон

и другим…


Книга жизни и времени

Дай оглянуться, там мои могилы,
Разведка боем, молодость моя…
Илья Эренбург

Слова «в прошлом веке» не юные читатели за долгие годы привыкли относить к XIX веку, а поколения, устремленные всецело вперед, теперь относят уже исключительно к веку ХХ-му, для них XIX век — позапрошлый (Оскар Уайльд, Чехов и Владимир Соловьев представляются, надо думать, почти древностями). Люди, изрядно пожившие в XX веке, привыкшие считать его своим и гордиться им как «самым-самым», недоуменно ощущают себя в отставке.

Завершившийся на наших глазах XX век поступил в распоряжение историков. Подведение его итогов, как и осмысление его уроков, — их забота. Между тем в XX веке по-прежнему остается немало белых пятен. И надо спешить их закрывать, потому что потом, когда выветрится дух отошедшей эпохи и песком времени занесет пока еще общеизвестные подробности быта и бытия, сделать это будет куда труднее…

Сегодняшнее падение читательского интереса к беллетристике и, наоборот, рост интереса к мемуарам, письмам и документам — ситуация, которая время от времени случается в мировой литературе и в большей степени объясняется обстоятельствами внелитературными; ситуация эта — попутный ветер и в паруса историков литературы.

1. Писатель и письма

Если собрать письма одного автора разным людям за довольно протяженный интервал времени, то в них проглянет живая картина былого. И если автор был внимателен к времени, то и картина эта станет емкой и выразительной.

Бывают писатели, для которых сочинение писем — естественное продолжение литературной работы. Листая тома собраний их сочинений, читатель, дойдя до томов писем, всего лишь переходит к новому жанру, оставаясь в том же художественном мире. Таковы в русском XX веке Пастернак и Цветаева. В письмах их авторство может быть установлено так же легко, как в стихах и прозе, — по нескольким строчкам. Иное дело, скажем, письма Мандельштама, написанные по делу и в силу конкретной необходимости, — они представляют, скорее, историко-биографический интерес (что совсем немало, когда речь идет о гениальном поэте).

Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967) — поэт, прозаик, мемуарист, публицист, эссеист, переводчик, путешественник, драматург, общественный деятель. Будучи очень плодовитым писателем, он не относился к писанию писем как к работе в эпистолярном жанре литературы. Сказать, что он любил их писать, будет ошибкой, хотя принимать всерьез его признания, что он-де сочинять письма не умеет, — тоже наивно. Плодовитому Эренбургу сочинение писем не служило сменой занятий, как, скажем, путешествия, посещения художественных выставок или чтение стихов. Письма почти не бывали без дела (разве что во время плавания на пароходе), хотя и деловые послания нередко оказывались формой общения с приятными душе собеседниками (это всегда чувствуется в их тоне, интонации).

Не любя эпистолярный жанр, Эренбург за свою долгую жизнь написал не одну тысячу писем. Если говорить о довоенной поре (т. е. до 1941 года), обилие переписки объясняется просто: Эренбург жил за границей, а печататься желал в России, и в то не вполне телефонное время почтовые контакты с советскими издателями и редакторами были обычно мало эффективны — только обращение к живущим в России друзьям и их настойчивость что-то могли дать. (Потом, в Отечественную войну и в оттепель, когда Эренбург жил в России, непомерный объем переписки диктовался читательской и депутатской почтой — человек традиций XIX века, Эренбург считал необходимым отвечать всем обратившимся к нему.)

Эта книга относится к первой трети XX века, когда между домом Эренбурга и домом получателя его писем, как правило, пролегали государственные границы, но это еще никого не пугало.

Послереволюционные письма Эренбурга написаны писателем, вечно занятым очередной книгой, озабоченным массой редакционно-издательских и финансовых проблем не только своих, но и друзей (например, выпуск их книг в переводах на иностранные языки). Вместе с тем это письма писателя зоркого, обладающего даром лапидарного стиля; человека вопреки вечной занятости ироничного и несуетливого, внимательного к адресату и к нюансам взаимоотношений с ним.

Собранные воедино, письма Эренбурга дают выразительную панораму времени и, конечно, проясняют многое в нетривиальной жизни их автора — в жизни, которая неизменно находилась и остается под перекрестным огнем самых разнообразных литературных и политических его противников.

Думаю, что эту книгу можно назвать книгой жизни. В ней представлены существенные грани жизни автора — литературная, общественная, политическая, частная и личная, — и представлены подробно (статистики столь объемную и плотную во времени выборку признали бы репрезентативной). А жизнь Эренбурга, с этим не спорят даже его антагонисты, — увлекательный роман, один из самых интересных в XX веке (и даже в более широком интервале времени — ведь с кем только его не сопоставляли, начиная от Иосифа Флавия).

В самом деле, волею обстоятельств Эренбург оказывался на гребне событий, определивших лицо века (революционное движение и политэмиграция, фронты Первой мировой войны, события русской революции и пекло войны гражданской, не говоря уже о войне испанской, падении Парижа и эпопее войны Отечественной), и как легко приходят в голову знаковые для XX века имена людей политики, с которыми Эренбург был знаком лично: Бухарин и Савинков, Ленин и Троцкий, Эррио и Де Голль, Неру и Черчилль, Хрущев и Жуков. Еще более грандиозен и, понятно, не одиозен перечень его друзей и добрых знакомых в мире искусства и литературы: Пикассо и Цветаева, Маяковский и Ривера, Модильяни и Прокофьев, Пастернак и Шостакович, Аполлинер и Мандельштам, Матисс и Тувим, Хемингуэй и Бабель, Джойс и Зощенко, Есенин и Шагал…

Эренбург — писатель, можно сказать, международный (он жил в России, Франции, Германии, Бельгии, знал всю Европу, побывал во многих странах Азии и Америки — и всюду переводился). Некоторые его книги не пережили советской эпохи. Важно, что есть другие — они живы и останутся жить дальше. Не буду перечислять их, начиная от «Хулио Хуренито» и кончая мемуарами «Люди, годы, жизнь» (в 1960-е годы они оказались просвещающими университетами для поколений, выросших за железным занавесом в условиях полной изоляции от мира). Эренбург, конечно, оставался человеком своего кровавого и пестрого времени, его иллюзий, заблуждений, сомнений, лжи и надежд. Но, в отличие от многих внутренне зашоренных сочинений советских «классиков», ранние книги Эренбурга и его поздние мемуары сохраняли несомненную поучительность и информативность даже в недавнюю эпоху полной свободы информации.

Вспоминая прожитое, Эренбург видел его без выжженных пустынь, поэтому книга писем, написанных в молодости, и книга воспоминаний, написанных в старости, по существу не противостоят друг другу — это книги одной жизни.

Чтение книги писем, правда, в отличие от чтения книги воспоминаний, требует четкой канвы жизни их автора. Поэтому приведем здесь эту канву.

2. Канва жизни — необходимый фон для книги писем

Илья Григорьевич Эренбург родился 14 (26) января 1891 года в Киеве. Осенью 1895 года семья Эренбургов (родители, трое старших дочерей и сын) переезжает в Москву, где в 1901 году Илья поступает в Первую московскую мужскую гимназию. События 1905 года, протекавшие и переживавшиеся в Москве не менее драматично, нежели в Петербурге, меняют жизнь юноши. Вступив в контакт со старшими гимназистами — участниками Социал-демократического Союза учащихся и большевистского подполья (среди них Н.Бухарин и Г.Сокольников), он и сам вскоре становится активным деятелем этого движения (в сущности забросив учебу). В начале 1908 года следует разгром Союза учащихся и арест его лидеров, включая юного Эренбурга.

Именно письмами, написанными в заключении, затем в ссылке и в политэмиграции (до суда Эренбурга отпустили под залог за границу), начинается эта книга.

В Париже юный Эренбург сразу же вошел в группу содействия большевикам, познакомился с Лениным, Каменевым, Зиновьевым, Луначарским. Затем, живя без привычно опасного дела, увлекся стихами, поначалу совмещая их сочинение с социал-демократическими диспутами и поездкой в Вену к Троцкому (осень 1909 г.). В обстоятельствах безопасной жизни восприятие старших товарищей приняло у него откровенно иронический, даже сатирический характер — и это вылилось на страницы журналов «Тихое семейство» и «Бедные люди», которые Эренбург с друзьями (прежде всего с участницей группы студенткой Сорбонны Лизой Мовшенсон, впоследствии Полонской) начал выпускать в Париже. Негодование Ленина, увидевшего эти журналы, привело к изгнанию Эренбурга из большевистской группы (рубеж 1909/10 гг.) и его отходу от партийной жизни вообще. Сатира облегчила расставание юноши с приютившей его социал-демократической колонией; поддержали его поэзия и любовь. Первая книга стихов Эренбурга вышла в Париже в 1910 году. Первую парижскую любовь (Лизу Мовшенсон) сменила вторая (также студентка-медичка Катя Шмидт, впоследствии Сорокина, ставшая в 1911 г. матерью его единственной дочери).

Так, помимо родителей и сестер, в списке адресатов его писем появляются (и надолго) новые имена — Елизавета Полонская (сохранившая свой архив и письма Эренбурга в нем) и Екатерина Сорокина (все бумаги которой сгорели в 1941-м в Москве от немецкой бомбы). Затем список пополнялся именами русских поэтов, в том числе известных — Брюсова и Волошина. К тому времени книги стихов Эренбурга выходят в Париже ежегодно (одна в России); участвует он и в выпуске русских журналов «Гелиос» и «Вечера». Но путь на родину по-прежнему закрыт угрозой каторги — амнистии для Эренбурга нет.

Война 1914 года существенно усложняет жизнь всех парижан, эмигрантов — в особенности. Эренбурга она всерьез делает взрослым — в большей степени, чем рождение дочери или уход жены (1913 г.). Перемены касаются и быта (перестают поступать денежные переводы из России), и сочинений (расшатанность формы и несдержанность содержания стихов). Война толкает к прозаизации стиха и к социально-военной, точнее — антивоенной, публицистике (фронтовые очерки для московской и петроградской газет).

Стихи и публицистика Эренбурга 1915–1917 годов — это плач по бессмысленно убитым во всех воюющих странах; отражение кошмара, абсурда бытия. Эренбург все более задумывается над механизмом всемирной бойни, понимает его кухню и вместе с тем продолжает мечтать о высокой, жертвенной роли России в мире, залитом кровью.

Февраль 1917 года приветствовали парижские политэмигранты, отлученные, как Эренбург, от родины; но его приветствовала и вся Россия (в защиту монархии всерьез не выступил никто).

В июле 1917 года Илье Эренбургу удалось вернуться на родину. Неожиданно для себя он застал там страшную смуту и раздрай, поднявшие неграмотные низы к активному участию в событиях. В июле-октябре 1917 года Эренбург пересек страну с севера на юг и обратно — картина была столь ужасающей, что захотелось сохранить в сердце иной, прежний образ родины и показалось, что это достижимо единственным способом: немедленным бегством. Однако друг эмигрантских лет Борис Савинков, ставший летом 1917 года военным министром, убедил Эренбурга: не все погибло, демократию нужно и можно спасти. Решался вопрос об отправлении писателя на фронт комиссаром Временного правительства, но грянул октябрьский переворот, это правительство отменивший. Против большевистской акции Эренбург выступил недвусмысленно, публично и яростно. Вплоть до закрытия летом 1918 года последних небольшевистских изданий, не заботясь о дипломатии, он публикует свои острые филиппики, адресованные узурпаторам (временным, как многим тогда казалось) и их прихлебателям.

Осенью 1918 года большевики арестовывают Эренбурга, но ему удается бежать. Так он оказывается в Киеве, где за год сменилось четыре режима, и при каждом казалось, что предыдущий был лучше. Это и немцы, которых автор антивоенных статей в столичных газетах имел основания опасаться, и опереточный Петлюра, и красные, чей режим терпеть Эренбургу становилось все труднее, и, наконец, белые. Приход белых показался восстановлением того желанного демократического (не монархического и не большевистского) пути, с которого Россию столкнули осенью 1917 года. Именно отстаиванием такого пути отмечена публицистика Эренбурга в газете «Киевская мысль». Однако путь этот оказался сугубо иллюзорным (в итоге даже монархист Шульгин, с которым Эренбург не вполне убедительно полемизировал, осознал закат белого движения, заменив лозунг «Взвейтесь, соколы, орлами!» новым: «Взвейтесь, соколы, ворами!»).

Расставаться с выстраданной надеждой, обернувшейся иллюзией, было нестерпимо: ведь даже белые погромы пытался принять Эренбург как необходимую жертву еврейского народа на алтарь России будущего. Но смириться пришлось. Он бежал из Киева к Волошину и в голодные коктебельские месяцы 1920 года осознал, что происшедшее в стране — не случайно и это надо признать. У врангелевцев оставался один путь — из России. Эренбург для себя этого пути не желал. В отличие от большинства не видящих себя в большевистской России, он хорошо знал, что такое хлеб политэмиграции и что ждет необеспеченных русских, которые хлынут в Европу. Никакой литературной жизни там для себя Эренбург не видел — да и для чего, для кого? Чем больше он думал о своем будущем, тем яростнее ненавидел белых — загубивших волшебную идею… Это чувство осталось с ним навсегда и не распространялось лишь на тех эмигрантов, кто ощущал ту же горечь…

Осенью 1920 года трудным путем (морем до независимой тогда Грузии, затем поездом в Россию) Эренбург с признанием победившего режима прибыл в Москву. Вскоре он был арестован, но следом освобожден под поручительство Н.И.Бухарина и весной 1921 года им же отпущен в Париж (цель «командировки» — писать сатирический роман).

Март 1921 — июль 1940 — зарубежный период жизни обладателя советского паспорта Ильи Эренбурга. Первая (наиболее свободная) половина этого периода представлена в этой книге.

Первоначальные этапы западного пути: высылка из Парижа (май 1921), несколько месяцев в Бельгии (главное здесь — написанный в Да Панне роман «Необычайные похождения Хулио Хуренито» — давно задуманный и быстро осуществленный, лучший роман Эренбурга). Затем до середины 1924 года — Берлин: работа, книги (их вышло 19!), успех, утверждение в образе прозаика, популярного и за рубежом, и в России.

Мечтой Эренбурга, покинувшего Москву, было, используя свой опыт жизни на Западе и свои связи с деятелями западного авангарда, служить своего рода культурным мостом между Западом (включая неоголтелую часть русской эмиграции) и нэповской Советской Россией (в надежде на умеренное развитие событий). На первых порах это почти удавалось: Эренбург сумел наладить (вместе с художником Эль Лисицким) издание международного журнала «Вещь»; к тому же он придал новое направление уже выходившему в Берлине журналу «Русская книга», который с 1922 года под названием «Новая русская книга» стал тоже своего рода «мостом» (антисоветская публика аттестовывала его уже как просоветский). Он наладил и связи с массой русских издательств в Берлине и с теми иноязычными издательствами Европы, которые готовы были выпускать переводы современной русской литературы. Так Эренбург стал своего рода экспертом (среди авторов, рекомендованных им издателям, были Пастернак, Цветаева, Замятин, Серапионы, Соболь). Все так хорошо начиналось, но как быстро дивный план начал расстраиваться: уже третий номер «Вещи» в Россию не допустила цензура, и выпуск его потерял смысл, а через год финансовые проблемы остановили издание «Новой русской книги», тогда же разорились практически все русские издательства в Берлине.

Зимой-весной 1924 года Эренбург путешествовал по Советской России, пытаясь понять, что там происходит, — тревоги он не почувствовал и, нагруженный планами и авансами, вернулся в Берлин, уже зная, что там не останется: осенью ему наконец удалось снова обосноваться в Париже.

Последний период, охватываемый этой книгой (1925–1930) — нелегкая жизнь с островками случайного кратковременного благополучия. Ухудшение наблюдалось от года к году. Существовать приходилось все на меньшие гроши, вырученные за иностранные переводы своих книг (забавно, что в Советской России жизнь Эренбурга воспринималась как вполне благополучная и Замятин в письме Сталину ссылался на пример Эренбурга, прося для себя таких же условий). Между тем идеологический занавес в СССР беспросветно опускался, становясь железным. Печататься Эренбургу было все труднее: одни книги не пропускались вовсе, другие выходили изуродованными. До 1927 года в любой сложной ситуации Эренбург знал, что может позволить себе «героические усилия» (обратится, скажем, к Каменеву или к Бухарину) и разрешение на издание будет получено. Но в 1927 г. Каменев потерял всякую власть; а обращение в 1928 г. к Бухарину по поводу романа «Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца» не сработало (впрочем, через год и Бухарин потерял власть — она всецело сконцентрировалась в руках лично незнакомого Эренбургу Сталина). Положение основательно и безысходно изменилось.

Уехав на Запад в 1921 году с советским паспортом, Эренбург неизменно сохранял лояльность по отношению к советскому режиму — он не сотрудничал в откровенно враждебных ему белоэмигрантских или иностранных изданиях и не общался с подчеркнуто антисоветской публикой. Фактически так же держали себя впоследствии Ремизов, Замятин, Осоргин… — те, кто с советским паспортом расставаться не намеревался, но Эренбург желал большего: он желал еще издаваться в СССР. Он был писатель быстрого пера и о том, что писал, с некоторых пор говорил так: «Это про сегодня для сегодня» (он, конечно, лукавил, и лучшее из написанного им тогда свое «сегодня» пережило). Но потерять возможность издаваться в СССР означало для Эренбурга потерять главного читателя, а стало быть, и смысл литературной работы. Поэтому-то к концу 1920-х годов положение свое он ощущал как все более безысходное: и морально и материально. Эренбург оставил беллетристику, ища новые жанры, которые позволили бы ему печататься в СССР. Это требовало немалых трудов, изобретательности и мастерства. Однако и с этим, новым для себя, да и для литературы, жанром (книги цикла «Хроника наших дней») Эренбург немало намучился — советские издания оказывались неизменно обкорнанными…

Дойдя до писем Эренбурга 1930 года, мы оставляем писателя в Париже в мрачную пору мирового экономического кризиса, окончательного оформления сталинской диктатуры личной власти и предстоящей победы на выборах нацистской партии Гитлера.

Может показаться, что у Ильи Григорьевича еще был год для принятия окончательного решения (он сам считал, что присягнул Советскому Союзу в 1931-м), но, по существу, иного выбора у Эренбурга не было уже в 1930-м. Потому что времена стояли изуверские — через семьдесят лет это можно сказать точно.

3. О письмах Эренбурга

Первые архивные документы И.Г.Эренбурга, не считая свидетельства о его рождении и гимназических бумаг, — жандармские, 1907–1908 годов. Первые письма Эренбурга сохранены «заботливыми» руками жандармов — в копиях (перлюстрация почты) и в подлинниках (тюремные заявления в их адрес). Разысканные в архивах Москвы и Киева, они здесь впервые приводятся полностью.

Годы 1909–1917 представлены письмами Брюсову, Волошину, Савинкову. Переписка с Волошиным и Савинковым 1915–1917 годов — содержательнейший документ для понимания всего комплекса переживаний Эренбурга эпохи канунов. Отношение к мировой войне, к тому, как реагирует на нее русская литература и русская общественность и как воспринимаются события войны в зараженной шовинизмом Франции, — все это есть в его письмах.

В сообщениях Волошину из Москвы и Полтавы (1917 и 1918 гг.) немало живых свидетельств об октябрьском перевороте и о первом годе большевистского режима. А письма 1919 года из Киева к В.Меркурьевой — важный документ того взвихренного года.

Многочисленные письма 1922–1923 годов не противоречат берлинской зарисовке Романа Гуля: «Не выходя на улицу, в „Прагер Диле“ писал Илья Эренбург. Он может жить без кофе, но не может — без кафе. Поэтому, когда кафе было еще не выветрено и стулья стояли рядами на столах, он уже сидел в „Прагер Диле“ и, докуривая тринадцатую трубку, клал на каждую по главе романа» (Р.Гуль. Жизнь на фукса. М.-Л., 1927. С. 216–217).

Эти письма Эренбурга содержат живые детали насыщенной жизни тогдашней литературной столицы русской эмиграции — Берлина и суждения о ней. В них не раз встречаются имена Белого и Ремизова, Шкловского и Ходасевича, Пастернака и Цветаевой, Маяковского и Айхенвальда.

Понятно, что именно литература — центральная тема писем писателя. Уже в письме Брюсову 1916 года Эренбург, в отличие от первых подчеркнуто ученических писем, изложил свой взгляд на поэзию и откровенно заметил недавнему учителю и мэтру: «Между нами стена».

Всю жизнь Эренбург жил стихами. За границей он болезненно ощущал изолированность от русской литературной жизни, поэтому фраза «Что пишете? пришлите новые стихи» — настойчивым рефреном звучит во всей его переписке с поэтами разных калибров (Волошиным и Пастернаком, Цветаевой и Полонской, Маяковским и Тихоновым). В 1920-е годы столь же силен и его интерес к прозе, особенно заметный в письмах Замятину. Поражает одно редкое для литературной среды свойство Эренбурга: он начисто лишен какой-либо зависти, ревности к успеху коллег и абсолютно искренне радуется их успехам. Эренбург никогда не переносил на литературу личных отношений с авторами: всегда любил написанное Цветаевой независимо от сиюминутных взаимоотношений с ней или, скажем, уже в старости с восторгом читал «Святой колодец», хотя никогда не уважал Катаева. Вместе с тем Эренбург не в силах был похвалить то, что ему не понравилось, как бы ни был симпатичен автор.

Его письма передают самые разные оттенки отношения к коллегам: восторг (Пастернак, Цветаева, Маяковский, Бабель, Зощенко), ссоры (Волошин, Пильняк, А.Толстой, Ходасевич), шероховатости (Белый, Шкловский, Ремизов), верной дружбы (Полонская, Лидин), симпатии (Бухарин, Тынянов, Замятин, Лунц, Слонимский, Тихонов), сугубой деловитости (Зозуля, Буданцев, Коган), а также все грани эволюции литературного вкуса (Брюсов, Волошин, Маяковский, Сейфуллина). И каково бы ни было подлинное отношение Эренбурга к адресату, его письма неизменно вежливы, что, разумеется, не мешало ему быть ироничным и даже гневным, обсуждая ситуацию с друзьями.

Сложившиеся заочно отношения неизменно проверялись при личном общении. В этом смысле поразительно, скажем, как изменился тон писем к Лидину после совместного путешествия по Бретани в 1927-м (стал откровенно веселым и внутренне открытым) и, наоборот, — после встречи в Париже со Слонимским, когда явственно выявилась несовместимость вкусов, письма приобрели сугубо деловой характер. Именно из писем устанавливается абсолютная доверительность отношений с Е.Г.Полонской, некоторая ироничность в отношениях с М.М.Шкапской (по контрасту с язвительно ироничным письмом к Я.Б.Лившицу), почтительность отношений с Брюсовым и Замятиным; из писем видно, как высокое положение Н.И.Бухарина, несмотря на юношескую дружбу, заставляет, обращаясь к нему, тщательно продумывать тексты писем.

Заботы, связанные с изданием журнала «Вещь», устройство книг московских и питерских авторов в Берлине (из письма Е.А.Ляцкому узнаем, что именно Эренбург вывез из Москвы «Лебединый стан» Цветаевой и две книги Пастернака, чтобы опубликовать их за рубежом), прямое касательство к судьбе романа Замятина «Мы» — следы всего этого уцелели благодаря письмам Эренбурга.

Кому-то может показаться, что в книге слишком много писем деловых, заполненных едва ли не бытовыми сюжетами, проблемами книгоиздания и публикаций в периодике, обсуждением мучительных финансовых невзгод. Но без этого не бывает жизни писателя, так что кажущееся одним недостатком другие, внимательные к подробностям писательской жизни, справедливо оценят как достоинство.

Письма Эренбурга позволяют судить о том, какой трудной, подчас несносной была жизнь подлинных литераторов, печатавшихся в Советской России, как зверела цензура, не допуская в печать описания реальной жизни, как задушили налогами частные издательства (исчезнувшие вместе с нэпом), как ловко сталинское государство все прибирало к рукам. Эти напоминания о происходившем 70–75 лет назад не потеряли актуальности и в нынешнюю эпоху крепнущего аппарата власти и засилия массовой культуры…

Говоря об Эренбурге, еще в двадцатые годы прилепили к нему ярлычки «циник» и «нигилист». Эренбург очень хлестко отвечал своим обвинителям. О «нигилизме» со временем упоминать перестали, а вот на предмет эренбурговского «цинизма» любят порассуждать и нынешние «интеллектуалы». Нельзя сказать, чтобы Эренбург никаких оснований для подобных обвинений не давал, но в пору до 1930 года сама его жизнь на Западе и редкие наезды в Советскую Россию за свежими впечатлениями вызывали, независимо от содержания его тогдашних книг, впечатление ловкой устроенности. В 1930-е годы именно содержание его прозы на фоне парижской жизни автора воспринималось как вполне циничное (и в эмигрантской среди, и в ортодоксально советской). Но, говоря об эпохе до окончательной победы сталинской диктатуры, заметим, что «подозрительные на цинизм» высказывания или поступки Эренбурга всегда допускают точное объяснение иного рода, к вульгарному цинизму в духе Катаева, Никулина или Н.Чуковского не имеющее отношения. Так, утверждения в письмах Н.И.Бухарину, Н.Л.Мещерякову или П.С.Когану («я работаю для Советской России») и, с другой стороны, в письмах писателям (например, Лидину, где, говоря о режиме, он запросто употребляет выражение «красноцековщина», а в письме Полонской умоляет её не отдавать еретичества) — кажутся принципиально несовместимыми. Однако Эренбург искренен в обоих случаях (просто «Советская Россия» понимается, как нечто возвышенное, а реальная советская власть — как нечто, ну скажем, земное и малопривлекательное, и эти два представления для Эренбурга не совпадают).

Другим фундаментом обвинения Эренбурга в «цинизме» начиная с 1930-х годов было обвинение в политической гибкости его текстов. Решительно сопротивляясь тому, чтобы редакции и издательства корежили его произведения, сам Эренбург, бывало, подчиняясь обстоятельствам времени, ограничивал себя полуправдой. Да, писание «в стол» было абсолютно не для него. Он сам понимал, что ставит под удар будущую судьбу своих книг, но писать мог только для современников. В пору работы над мемуарами «Люди, годы, жизнь» Эренбург прочел первую книгу воспоминаний Н.Я.Мандельштам и сказал ей: «Ты пишешь всю правду, но прочтет это несколько сот человек, которые и так все понимают. Я пишу половину правды, но прочтут это миллионы, которые этой правды не знают». Когда воспоминания Надежды Яковлевны стали доступны российскому читателю, могло показаться, что именно ее стратегия победила. Заметим, однако: для того чтобы наступила перестройка, открывшая стране прежде запрещенные книги, необходимо было, чтобы очень самоотверженно поработали миллионы былых читателей мемуаров «Люди, годы, жизнь», — именно из этой книги они многое о нашей истории узнали и поняли, что так жить больше нельзя…

И последнее. Ограничиваясь при издании писем Эренбурга лишь литературно-политическими сюжетами, мы бы существенно сузили представление о жизни автора. Поэтому так нужны здесь веселые, шутливые (иногда коллективные), ироничные письма друзьям. Делает образ писателя более объемным и другая грань эпистолярного наследия, чуть-чуть представленная в этом томе, — донжуанская. Эренбург написал немало пылких, нежных, страстных писем тем, кого любил. К сожалению, не сохранились письма к главным женщинам его судьбы: Е.О.Шмидт (Сорокиной), Ш.Кенневиль, Л.М.Козинцевой-Эренбург (уцелели лишь письма начала Отечественной войны), Д.Монробер (Лекаш); мы располагаем лишь несколькими письмами к Л.Мэр (после войны переписку потеснило телефонно-телеграфное общение). То, что здесь напечатано, — лишь частный пример, но и он дает представление о стиле Эренбурга в этом жанре (имею в виду пылкие письма к Л.Э.Ротман, а также некие полувоспоминания-полунамеки в письмах к Е.Г.Полонской, Г.С.Издебской и Р.С.Соболь).

4. О составе книги и ее оснащении

В книгу вошло шестьсот писем, написанных Ильей Эренбургом в 1908–1930 годах, т. е. в несоветский период его жизни. Годы до 1930-го — это относительно свободная литературная пора (еще вегетарианская, как любила говорить Ахматова), что, разумеется, сказалось на содержании и стиле писем.

Издание переписки Эренбурга за то время, увы, невозможно — весь свой эпистолярный архив он сам уничтожил в Париже в 1940 году, перед вступлением немцев и перед своим возвращением в СССР, на которое решился (оба эти события одинаково не располагали к сохранению архива). Судьба писем самого Эренбурга, хранившихся у адресатов, оказалась счастливее: немало их уцелело, несмотря на гражданскую войну, мясорубку сталинских репрессий и войну Отечественную (существенным оказалось то, что сталинские тайные планы ликвидировать Эренбурга не были реализованы, так что хранить письма писателя было не слишком опасно). Перечислю основные потери эпистолярного наследия: письма родителям и почти все письма сестрам (наиболее интенсивная переписка велась с сестрой Изабеллой, которая до революции представляла литературные интересы брата в России); в тридцатые годы погибли по обстоятельствам личного порядка письма к Я.И.Соммер; погибли письма, хранившиеся в составе уничтоженных НКВД архивов репрессированных писателей (И.Э.Бабеля и других, хотя были сохранены, скажем, письма расстрелянному М.Е.Кольцову) и некоторых политических деятелей (например, Л.Б.Каменева, хотя были сохранены письма Н.И.Бухарину). Среди не сохраненных самими адресатами писем Эренбурга упомяну немалый корпус писем Б.Л.Пастернаку (два небольших письма уцелели случайно: Б.Л. поручил сыну их выбросить, а тот сохранил). В огне Отечественной войны погибли письма, хранившиеся у Е.О. и Т.И. Сорокиных, Б.А.Букиник и других. О судьбе некоторых писем не известно до сих пор, иные так или иначе недоступны (в частности, это относится к зарубежным собраниям).

Несколько писем Эренбурга военной поры опубликованы еще при жизни автора; публикация избранных писем за все годы его жизни началась в 1973 году журналом «Вопросы литературы», однако систематической она стала лишь в годы перестройки — с тех лет в различных изданиях, журналах и альманахах напечатано немало подборок писем Эренбурга. Настоящее издание является первым и по существу полным сводом известных нам писем 1908–1930 годов, и не только вбирает в себя все разбросанное по периодике, но и содержит немало писем, публикующихся впервые.

Из двух канонических вариантов публикации писем в пределах книги (по адресатам и строго хронологически) здесь выбран второй. Это тем более оправдано, что большинство прежних публикаций составителя в сопровождении соответствующих вступительных статей осуществлено по адресатам в порядке изучения сюжетов попарных взаимоотношений (письма к Брюсову, Полонской, Шкапской, Бухарину, Тихонову, Издебской, Замятину, Пикассо и другим); ссылки на них приводятся в комментариях, и все интересующиеся этими материалами могут с ними ознакомиться. Отмечу, что несколько иной была публикация компактных по времени писем к Савинкову — она осуществлена в контексте фрагментов взаимных переписок и воспоминаний лиц одного круга (Эренбург, Волошин, Савинков, Маревна, Цетлины). Этот прием применительно к полному своду писем требует неосуществимо большого объема.

Из числа самых крупных корпусов писем Эренбурга только 160 писем писателю В.Г.Лидину (он фактически был ходатаем Ильи Григорьевича в Москве по редакционно-издательским делам) приходят к читателю без предварительной публикации.

Универсально хронологизированный способ печатания писем, реализуемый лишь в отдельном издании, отдает предпочтение не сюжетам попарных взаимоотношений, а жизни самого автора. При этом письма, написанные разным адресатам в одно время, осуществляют своего рода взаимный автокомментарий, зачастую расшифровывая и поясняя друг друга.

Так возникает книга жизни.

И действительно, именно письма (дневников Эренбург практически не вел) позволили узнать многое об истории возникновения его замыслов (реализованных или нет), о неизданных книгах, об эволюции его взаимоотношений с разными людьми. Даже публиковавшиеся прежде, будучи собранными воедино, письма позволяют уточнить многое в летописи жизни и творчества Эренбурга (в частности, уже опубликованной нами с покойным В.Поповым).


Каждое письмо снабжено необходимыми комментариями. Сведения о лицах приводятся при первом появлении их имен в письмах и, если книга читается не подряд, могут быть легко найдены с помощью именного указателя. Если об упоминаемых лицах или событиях сведения в комментарии отсутствуют, значит, они либо общеизвестны, либо не известны комментатору.

Поиск и расшифровка писем Эренбурга велись составителем начиная с 1967 г.; в разное время в этом помогали многие люди, как уже ушедшие из жизни, так и здравствующие поныне; имена их привожу здесь с чувством душевной признательности: Л.М.Эренбург, И.И.Эренбург, А.Я.Савич, В.Г.Козинцева, М.Л.Полонский, Е.В.Лидина, И.И.Слонимская, В.Н.Тихонова, Я.И.Соммер, Б.А.Букиник, Е.И.Ландау, Л.А.Зонина, Н.И.Столярова, Е.Б. и Е.В.Пастернак, В.В.Попов, М.А.Балцвиник, А.А.Фурсенко, И.В.Кудрова, М.Г.Рольникайте, М.Ю.Евсевьев, А.Д.Гдалин, В.В.Манукян, Д.И.Зубарев, Дж. Рубинштейн, Дж. Шерон. Добрым словом должен отметить неизменную помощь работников архивов в Москве, Петербурге и Киеве: РГАЛИ, ГАРФ, ОР ИРЛИ, ОР ИМЛИ, ОР ГЛМ, ОР РНБ, ОР РГБ, РГАСПИ, РГАНИ, ЦГИАМ, ЦГАЛИ СПб., РГИА, ЦГИАУ, ОР МЛИУ, ЦГАВОВУ, КГГА.

При подготовке настоящего издания составитель пользовался любезной помощью К.М.Азадовского, Т.В.Балашовой, И.С.Белят, Е.Берар, А.В.Блюма, Н.А.Богомолова, Я. Л.Бутовского, А.Ю.Галушкина, А. Л.Дмитриенко, Б.С.Кагановича, В.П.Купченко, Л.И.Лазарева, Е.В.Лидиной, Е.И.Лубянниковой, Н.С.Пляцковской, Л.М.Розенблюм, Дж. Рубинштейна, К.Флореса, Д.Шенк, М.А.Шерешевской, Дж. Шерона, М.Д.Яснова.

При публикации написанных от руки писем приходилось быть особенно тщательным, имея в виду чрезвычайно трудный почерк автора, который он и сам не всегда мог разобрать; в этом смысле отмечу, что удалось прочесть многие (но, увы, не все) прежде не читавшиеся или прочитанные неверно места.

В целях экономии места опущены приводимые в письмах стихи, которые полностью включены мной в том Эренбурга в «Новой Библиотеке поэта» (СПб., 2000), соответствующие отсылки даются в комментариях.

Даты и место написания писем в угловых скобках принадлежат составителю и установлены как по содержанию, так и по почтовым штемпелям. Даты после 1908 года приводятся по новому стилю.

Борис Фрезииский
В комментариях приняты следующие сокращения:

БиК — Переписка с И.Г.Эренбургом (1910–1916) / Вступительная статья, публикация 12 писем Эренбурга и 1 письма Брюсова и комментарии Б.Я.Фрезинского // Валерий Брюсов и его корреспонденты. Литературное наследство. Т.98. Кн.2. М., 1994.

ВЛ — Вопросы литературы.

ГАРФ — Государственный архив Российской Федерации (Москва).

ГЛМ — Государственный литературный музей (Москва).

Диаспора IV — Письма Ильи Эренбурга Марии Шкапской / Публикация, вступительная статья и комментарии Б.Я.Фрезинского //Диаспора. Вып. IV. Париж-СПб., 2002.

ЗиФ — Издательство «Земля и Фабрика» (Москва).

ИМЛИ — Институт мировой литературы (Москва).

ИРЛИ — Институт русской литературы (Пушкинский Дом; СПб.).

ИЭ — Илья Григорьевич Эренбург.

ЛГЖ — И. Эренбург. Люди, годы, жизнь; ссылки, как правило, даются на последнее издание в составе Собрания сочинений. — М., 1996–2000 (в скобках указываются номер тома и страница).

Минувшее, 22 — Б. Фрезинский. Илья Эренбург в Киеве (1918–1919) // Минувшее. № 22. СПб., 1997.

НЛО — Новое литературное обозрение.

НЛО, № 19 — Б.Я.Фрезинский. Эренбург и Замятин // НЛО, № 19,1996.

ОР — Отдел рукописей.

РБ — Л.Флейшман, Р.Хьюз, О.Раевская-Хьюз. Русский Берлин 1921–1923. Paris, 1983.

РГАЛИ — Российский архив литературы и искусства (Москва).

РГАСПИ — Российский государственный архив социально-политической истории.

РГБ — Российская государственная библиотека (Москва).

РНБ — Российская национальная библиотека (СПб.).

Собр. соч. — И.Эренбург. Собрание сочинений в 8 томах. Комментарии Б.Я.Фрезинского. М., 1991–2000; при ссылках в скобках приводятся номер тома и страницы.

Страницы — 3.Давыдов, В.Купченко. Письма Ильи Эренбурга к Максимилиану Волошину // Страницы, № 1. Иерусалим, осень 1992.

ФВ — ИРЛИ. Ф.562 (М.А.Волошина). Оп. З. Ед.хр.1338.

ФЛ — РГАЛИ. Ф.2712 (Н.Д.Лобанова). Оп.1. Ед.хр.163.

ФШ — РГАЛИ. Ф.2182 (М.М.Шкапской). Оп.1. Ед.хр.543.

X1 — В.Попов, Б.Фрезинский. Илья Эренбург. Хроника жизни и творчества. Т.1. 1891–1923. СПб., 1993.

Х2 — В.Попов, Б.Фрезинский. Илья Эренбург. Хроника жизни и творчества. Т.2. 1924–1931. СПб., 2000.

ЦГИАМ — Центральный государственный исторический архив Москвы.

ЦГИАУ — Центральный государственный исторический архив Украины (Киев).

Russian Studies — Письма Ильи Эренбурга Галине Издебской / Публикация 20 писем, вступительная статья и комментарии Б.Я.Фрезинского // Russian Studies. Ежеквартальник русской филологии и культуры. СПб., 2000. Том III, № 3.

1908

1. В Московское Губернское Жандармское Управление Жандармскому подполковнику Васильеву

<Москва, 30 мая 1908>

Содержащегося в Сущевском полицейском доме

Ильи Гиршевича Эренбурга

Прошение

ввиду того, что мной на посланное 4-го мая прошение не было получено от Жандармского Управления никакого ответа — обращаюсь вторично с просьбой освободить меня под залог или на поруки родителям. К таковой просьбе вынуждает меня все ухудшающееся состояние здоровья. 4-месячное содержание под арестом, разрушив вообще организм, в частности вызвало ряд острых болезненных явлений: сердечные припадки, неправильное кровообращение, тик, сильные невралгические боли, галлюцинации; все это было установлено при осмотре меня врачом Мясницкой части, по предписанью Жандармского управления, болезнь моя приняла более острый характер. Следует обратить внимание на мой возраст: мне исполнилось 17 лет, лишь за 2 недели до ареста — который благоприятствует развитию новой болезни. Таковое состояние моего здоровья может быть подтверждено осмотром меня врачом по указанию Жандармского Управления. Те врачи, которые осматривали меня, указывали на необходимость немедленной поездки на юг, оговариваясь, что в случае дальнейшего заключения — нельзя ручаться за исход болезни. О разрешении такой поездки я и прошу Жандармское Управление. С другой стороны, меня побуждает просить об освобождении горячее желание сдать в этом же году экзамен на аттестат зрелости. Готовясь в начале заключения к экзаменам, последний месяц я должен был прервать занятия вследствие болезни, которая сильно отразилась на умственной деятельности. После освобождения я имел бы возможность возобновить занятья и осенью держать экзамен при Учебном Округе. Дальнейшее содержание под арестом не дало бы мне возможности продолжить свое образование, закрыв навсегда передо мной двери высших учебных заведений и лишив способности материального существования. Все вышесказанное достаточно говорит за необходимость немедленного освобождения. Полагаю, моя просьба будет уважена без промедления, т. к. здесь важен каждый день.

Илья Гиршевич Эренбург
30 мая 1908.

Впервые — X1, 42. Подлинник — ЦГИАМ. Ф.131. Оп.74. Д.458. Л.192.

ИЭ был арестован в Москве в ночь на 30 января 1908 г. по делу социал-демократической организации учащихся.

2. В Московское Губернское Жандармское Управление

<Москва, 1 июня 1908>

Содержащегося в Московской Пересыльной тюрьме Ильи Гиршевича Эренбурга

Прошение

Мною неоднократно были отправляемы в Жандармское Управление прошения, в которых я, указывая на состояние моего здоровья, просил об немедленном освобождении меня под залог. Со стороны Жандармского Управления никакого ответа на эти заявления не последовало. 30-го мая с.г. я, несмотря на крайне тяжелое болезненное состояние, по распоряжению господина Тюремного Инспектора был переведен в Пересыльную Тюрьму, в строгое одиночное заключение. Жандармское Управление осведомлено из официального медицинского освидетельствования о моей болезни и ему должно быть ясно, что содержание меня при таких условиях неминуемо приведет к сумасшествию или к смерти. Полагая, что моя вина не настолько велика, чтобы я заслужил смертной казни, покорнейше прошу Жандармское Управление немедленно освободить меня из-под стражи. Если же меня хотят заморить или свести с ума до суда, то пусть мне заявят об этом.

Илья Гиршевич Эренбург
1-го июня 1908 г.

Впервые — X1, 43. Подлинник — ЦГИАМ. Ф.131. Оп.74. Д.458. Л.193.

11 июня 1908 г. жандармский подполковник Васильев вынес решение об изменении меры пресечения ИЭ, заменив содержание под стражей высылкой под особый надзор полиции (там же, л.194).

3. Из.Г.Эренбург

<Из Киева в Москву, 11 сентября 1908>

Меня высылают из Киева 12 сентября. Вечером еду в Полтаву, но вряд ли я понравлюсь тамошнему губернатору Князеву — он довольно известная личность, и тогда придется ехать в Харьков. Да и вообще в Полтаве трудно устроиться: там скверная администрация. Посылаю тебе для курьёза мое проходное свидетельство[1].


Впервые. Жандармская копия — ГАРФ. Ф.102, 1908 г. Оп.238. Ед.хр.5 ч.21. Л.34.

Изабелла Григорьевна Эренбург (1886–1965) — сестра ИЭ; в 1909–1917 гг., живя в Москве, помогала ему в литературных делах.

4. М.Б Лурье

<Из Полтавы в Киев, 15 сентября 1908>

Паче чаяния я пока остался в Полтаве, но не знаю окончательно ли. По некоторым соображениям думаю, что удастся устроиться. Пишите мне по адресу:

Полтава, Мясницкая ул., д. Толмачева, курсы кройки, мне.


Впервые — X1, 47. Жандармская копия — ГАРФ. Ф.102, 1908 г. Оп.238. Ед.хр.5 ч.46. Л.49.

Мария Борисовна Лурье (урожд. Аринштейн; 1847–1939) — сестра матери ИЭ, у которой в детстве писатель неизменно проводил лето (Киев, Львовская ул., д.89).

5. С.Л.Шрейбер

<Из Полтавы в Киев, 21 сентября 1908>

Уважаемый товарищ. Сообщаю некоторые сведения о состоянии Полтавских организаций. Существуют 2–3 кружка, сил нет. Вообще положение плачевное. Говорить при таких условиях о конференции по меньшей мере смешно… Меня, как большевика, долго не пускали, да и теперь держат на «исключительном положении». Очень просил бы Вас выслать несколько десятков «Южного Пролетария», а также сообщить, что у вас есть нового. Адрес: Ст. Базар, пекарня Троцкой, в доме Кривинской. Фане Троцкой.


Впервые — ЛГЖ. Кн.1 / Новый мир, 1960, № 8. С.53. Жандармская копия — ГАРФ. Ф.102, 1908 г. Оп.238. Ед.хр.5 ч.46. Л.54.

Адресат раскрыт в бумагах ЦГИАУ — Ф.275. Оп.1. Ед.хр. 1538. Л.43.

Серафима Лейбовна Шрейбер — киевская большевичка, дочь врача; ИЭ познакомился с ней будучи в Киеве. Письмо адресовано на квартиру д-ра Шрейбера, Симе. Процитировав полученную из ГАРФ копию письма в мемуарах, ИЭ написал: «Я не помню Симу, но вспоминаю, что в Полтаве была меньшевистская организация, и, будучи большевиком, к тому же чрезвычайно молодым и чрезвычайно дерзким, я напугал милого тщедушного меньшевика с чеховской бородкой… Мне удалось связаться с тремя большевиками, работавшими в железнодорожном депо…» (6; 394).

6. Из.Г.Эренбург

<Из Полтавы в Москву, 24 октября 1908>

Сейчас получил два твоих письма. С мамой мы перетолкуем обо всем[2].

Во всяком случае, если решить пока остаться в России, то или Москва (но на нее я пока оставил надежду), либо Полтава; все же у меня здесь есть знакомые, да и живется тут во всех отношениях спокойно. Сколько мама думает оставаться в Полтаве? В декабре, как говорят, в Москве будет снята чрезвычайная охрана и тогда могут возвратиться все высланные. Но судя по слишком многим симптомам все усиливающейся реакции, а также поражающему обнаглению российской администрации, приходится относиться к этому скептически. Читали ли вы в газетах телеграмму из Иркутска, что там скрылся Эренбург, прихватив 50000 р.?[3]

Адрес: Полтава, ул. Каменная, д.4, кв. Лисовской.


Впервые — X1, 48. Жандармская копия — ГАРФ. Ф.102, 1908 г. Оп.238. Ед.хр.5 ч.46. Л.56.

7. В.Л.Неймарку

<Из Москвы в Киев, 27 ноября 1908>

Из Полтавы я поехал в Смоленск через Киев; повидаться с Вами не удалось, так как я был от поезда до поезда. Из Смоленска приехал в Москву. Здесь с внешней стороны прескверно было: приходилось таскаться по ночевкам и, несмотря на великое множество знакомых, находить ночлег мне было довольно трудно <…>. В один прекрасный день отправился к Вас<ильеву>[4] и просил его оставить меня в Москве на неделю до моего отъезда за границу. Он согласился и был весьма любезен <…>. Напишите сейчас же, как получите это письмо, обо всем, а также пришлите корреспонденцию для заграничных газет <…>. Пишите мне по следующему адресу: Москва, Екатерининский парк, 3-й Самотечный переулок, д.№ 6, кв 18, Юл. Ник. Веселкиной, внутри — для меня. Письма будут передаваться и пересылаться мне.


Впервые. Жандармская копия — ГАРФ. Ф.102, 1908 г. Оп.238. Ед.хр.5 ч.46. Л.62–63. Письмо адресовано на имя С.Н.Шестакова.

Валентин Людвигович Неймарк (1891-193?) — товарищ ИЭ по гимназической большевистской организации в Москве; о нем см. в ЛГЖ (6; 377).

1909

8. М.Г.Эренбург

<Из Парижа в Москву,> 31/12<1909>

Дорогая Маня!

Сейчас получил твое письмо. «Лист» я тебе послал вчера еще — бандеролью. Я думаю, что он дойдет. Если не получишь, напиши, и я вышлю заказным.

Merci за посылку. Относительно девицы, если она недурна, дело другое. Хотя ты и парижанка, но позволь мне сделать поправку — «petit bleu»[5] и «pneumatique»[6] — одно и то же.

Засим всех благ

Илюша

Блеро[7]!

Посылаю тебе неск<олько> из своих новых стихов и целую.

Видала ли ты Надежду Яковлевну?

Что со стихами?

Целую всех

Писать не могу, т. к. спешу на «новогодний» вечер. Марку наклеить, к сожалению, тоже не могу.

Блеро

Впервые. Подлинник — РГАЛИ. Ф.1204. Оп.2. Ед.хр.54. Л.8

Мария Григорьевна Эренбург (1881–1940?) — старшая сестра ИЭ.

1910

9. В.Я.Брюсову

<Из Парижа в Москву, не позднее сентября 1910>

Милостивый Государь,

Весной этого года Вы взяли на себя труд просмотреть мои первые стихи. Ваши указания послужили мне руководством в дальнейшей работе над стихом. Теперь я обращаюсь к Вам с просьбой прочесть мои стихи, изданные сборником[8]. Я знаю, что это лишь ученические опыты, полные ошибок, часть которых я уже сознаю. Целый ряд стихотворений (стр. 10, 12,14, 25, 45, 55, 73 и др) печатать не следовало бы. Во многих — прямое подражание (Вам, Роденбаху[9], Кузмину[10] и нек<оторым> др<угим>). Наконец, ряд неправильностей обезображивает язык стихов.

Все же я прошу Вас ответить — есть ли в этих стихах мое? Есть ли в них raison d’etre[11]? Вы понимаете, почему я обращаюсь именно к вам. Ваши книги были моими учебниками. Извините, что тревожу Вас своей просьбой.

С искренним уважением И. Эренбург

Впервые (с неправильной датой) — ВЛ. 1973. № 9. С.193. Публикация Б.М.Сарнова. Подлинник — РГБ ОР. Ф.386. № 110. Ед.хр.10. Л.4–5.

Знакомство ИЭ с поэтом Валерием Яковлевичем Брюсовым (1873–1924) сначала было эпистолярным; личная встреча состоялась летом 1917 г. в Москве. Брюсову посвящена 2-я глава 2-й книги ЛГЖ (7; 12–18).

1911

10. В.Я.Брюсову

<Из Парижа в Москву, апрель 1911>

Уважаемый Валерий Яковлевич, будучи вполне согласен с Вашим мнением о моих стихах, находящихся в редакции «Русской Мысли», я рад, что не с ними я выступлю в Вашем журнале.

Я посылаю Вам новые стихи, которые мне кажутся иными и по своим задачам и по технике[12]. Мне очень хотелось услышать Ваше мнение об этих стихах.

Уважающий Вас И.Эренбург

Мой адрес: М-г Ehrenbourg, 103, rue Vaugirard, Paris.


Впервые — БиК. С.526. Подлинник — РГБ ОР. Ф.386. № 110. Ед.хр.10. Л.2–3.

11. В.Я.Брюсову

<Из Парижа в Москву, 5 июня 1911>

Уважаемый Валерий Яковлевич, интерес, проявленный Вами к моим стихам, позволяет мне вновь обратиться к Вам за советом.

За последний месяц мной был написан ряд стихотворений, которые как по своим темам, так и по строению стиха, как мне кажется, отличаются от написанного мною раньше. Вследствие этого у меня возникло желание издать новый сборник стихов[13].

Я очень хотел бы знать Ваше мнение как об этих стихах, так и о моем намерении издать их. Должен оговорить, что я этим стихам придаю значение ученических работ, и поэтому меня гл<авным> обр<азом> интересует вопрос о том, насколько они интереснее и содержательнее, совершеннее по форме стихов, составляющих мой первый сборник.

Простите, что так часто беспокою Вас.

Глубоко уважающий Вас И.Эренбург

P.S. Если Вы захотите выбрать из этих стихов что-либо для «Русской Мысли», то примите во внимание, пожалуйста, следующее: стихи 1) Авиатор, 2) Молитвы, 3) Осенние терцины и 4) Пан — были раньше посланы мной для «Альманаха» Мусагет, и я не знаю, какие именно из них свободны[14]. Остальными стихами вы можете, в случае надобности, располагать.

Мой адрес: Ehrenbourg 39, B-rd Port-Royal, Paris.


Впервые — БиК. С.527. Подлинник — РГБ ОР. Ф.386. № 100. Ед.хр.10. Л.9.

12. В.Я.Брюсову

<Из Парижа в Москву, 3 сентября 1911>

Многоуважаемый Валерий Яковлевич, я только теперь получил Ваше письмо с извещением о Вашем намерении напечатать в «Русской Мысли» мое стихотворение «Весна». К сожалению, оно включено в мой новый сборник стихов, вышедший на днях[15]. Я глубоко сожалею об этом, тем более, что в течение последнего месяца я откладывал печатание книги, ожидая Вашего ответа.

Я посылаю Вам свой новый сборник стихов. Если Вы и найдете в нем стихи более совершенные, то я в этом в значительной степени обязан Вам.

Прилагаю Вам несколько новых стихотворений, б.м., какое-либо Вы найдете подходящим для «Р<усской> Мысли»[16].

Уважающий Вас И.Эренбург

Мой адрес: M-r Ehrenbourg 39, B-d Port-Poyal, Paris.


Впервые — БиК. С.527. Подлинник — РГБ ОР. Ф.386. № 100. Ед.хр.10. Л.6–7.

1912

Рисунок Е. Кругликова.

Париж, 1912

13. Е.А.Бальмонт

<Из Пуатье в Париж, март-апрель 1912>

Уважаемая Екатерина Алексеевна, очень жалко, что мне не удалось повидать Вас и рассказать лично обо всем. Попробую главное записать.

Меня арестовали 29 января 1908 г. по очень пустому делу «социал-демокр<атической> организации учащихся» — одновременно с еще 6–7 ребятами. Но при обыске у меня была найдена печать военной организации с<оциал>-д<емократов> и еще т. п. Таким образом, кроме дела об организации, по кот<орому> я был привлечен вместе с другими (по 126 ст.), мне предъявили отдельное обвинение в участии в военной организации (по 102 ст. 2 п<ункт>). В августе 1908 г. я был освобожден из тюрьмы под гласный надзор полиции до суда. В декабре того же года по ходатайству отца[17] надзор полиции был заменен залогом, и я был отпущен до суда за границу. Но в 1910 г. московская судебная палата нашла мое пребывание в Париже незаконным и предложила мне немедленно вернуться в Россию. Я представил свидетельство, визированное франц<узским> министерством иностранных дел и русским посольством, о болезни, мешающей приезду, и просил отсрочки. Но судебная палата отказала, конфисковала залог и сделала постановление о взятии меня под стражу, по возвращении в Россию. Отец обжаловал это постановление в Сенат, но безуспешно.

Следует прибавить, что во время ареста мне было 17 лет и 14 дней, если бы арест произошел на 15 дней раньше, то по русск<им> законам суду ставился бы вопрос о разумении. По делу было привлечено 6 человек, я и еще один не явились на суд. По делу учащихся часть была оправдана, остальные приговорены к 8 месяцам тюрьмы (по этому же делу была со мной арестована вместе поэтесса Н.Львова[18], но ей было тогда лишь около 16 лет и ее от суда освободили).

Вот и все.

Ваши слова меня, признаться, сильно разогрели и я начинаю <?> опять все думать о Москве и прочих вещах.

Привет мой и спасибо.

Ваш И.Эренбург

P.S. Если Вам понадобятся другие сведения или что-нибудь сможете сообщить — мой адрес до 1-го мая —

Elie Ehrenbourg poste restante Poitiers[19].


Впервые. Подлинник — РГАЛИ. Ф.57. Оп.2. Ед.хр.12. Л.2.

Е.А.Бальмонт (1867–1950) — переводчица, жена поэта К.Д.Бальмонта. К письму приложена ее записка: «Письмо Эренбурга, написанное им мне в ответ на мое предложение ему похлопотать в России за него, чтобы его вернули, когда я ехала из Парижа хлопотать о том же за Бальмонта в 1912 г. Ек.Бальмонт» (там же, л.1). Константину Дмитриевичу Бальмонту посвящена 15-я глава 1-й книги ЛГЖ (6; 435–440).

14. В.Я.Брюсову.

<Из Парижа в Москву, 19 октября 1912>

Уважаемый Валерий Яковлевич, я посылаю Вам несколько сделанных мной переводов стихов Франсиса Жамма[20]. Не думая, чтобы они были достаточно совершенны для помещения в «Русской Мысли», я очень прошу Вас просто высказать Ваше мнение о них. Я продолжаю работать над переводами стихов Жамма, и Ваши указания помогли бы мне в этом.

Простите, что беспокою Вас.

Уважающий Вас И.Эренбург

3-bis place de la Sorbonne, Paris.


Впервые — БиК. С.528. Подлинник — РГБ ОР. Ф.386. № 100. Ед.хр.10. Л.39.

1913

15. А.Г.Горнфельду

<Из Парижа в Петербург, март-апрель 1913>

М<илостивый> Г<осударь>.

Мной получено письмо от В.Г.Короленко, в котором он говорит, что два моих стихотворения будут напечатаны в апрельской книжке «Русского богатства»[21]. Я бы очень просил редакцию выкинуть заглавие «Вздохи из чужбины» совершенно, дату же «март 1913. Париж» поставить после стихотворения, но не впереди. Надеюсь, что это не затруднит Вас.

Во избежание каких-либо недоразумений считаю нужным предупредить Вас, что по получении редакционного ответа я выкинул два стихотворения из выходящего на днях сборника моих стихов[22], дабы редакция могла свободно располагать ими.

Уважающий Вас И.Эренбург

М-г Ehrenbourg 155, B-d Montparnasse, Paris (Париж).


Полностью впервые. Подлинник — РНБ ОР. Ф.884. Ед.хр.27.

16 марта 1913 г. Владимир Галактионович Короленко (1853–1921) писал редактору «Русского богатства» Аркадию Георгиевичу Горнфельду (1867–1941): «Посылаю Вам два стихотворения И.Эренбурга. Они были присланы на мое имя в „Русское богатство“. Потом путешествовали ко мне с другими рукописями… По-моему, очень хороши и ко времени первые строчки…» (В.Г.Короленко. Собр. соч. Т.10. М., 1956. С.491); это письмо цитируется в ЛГЖ (6; 420).

16. В.Я.Брюсову

<Из Парижа в Москву, конец 1913>

Уважаемый Валерий Яковлевич, я в настоящее время занят составлением антологии ряда французских поэтов (1880–1910), стихи которых я перевел на русский язык. Мне кажется крайне необходимым приложить к этой работе как указания о переводах этих поэтов на русский язык, сделанных ранее, так и перечень статей на русском языке. Отсутствие в Париже нужных библиотек сильно усложняет мою работу. Поэтому я решился просить вас помочь мне в этом, указав все сделанные Вами переводы поэтов этой эпохи, не вошедшие в Вашу книгу «Французские лирики»[23], и статьи Ваши, как о французской поэзии вообще, так и об отдельных авторах.

Я буду страшно благодарен, если Вы сделаете это.

Простите, что беспокою Вас, и примите уверения в моем искреннем уважении

И.Эренбург

155, B-d Montparnasse, Paris.


Впервые — БиК. С.529. Подлинник — РГБ ОР. Ф.386. № 110. Ед.хр.10. Л.54.

1914

17. М.А.Волошину

<Из Парижа в Коктебель, конец декабря 1913 — начало января 1914>

155, B-d Montparnasse

Уважаемый Максимилиан Александрович, обращаюсь к Вам с большой просьбой. Я выпускаю в свет мои переводы французских поэтов (1875–1910) и хотел бы к ним приложить библиографию на русском языке, т. е. переводов этих поэтов, сделанных другими переводчиками и статьи о них. Сделать, здесь находясь, это довольно трудно, поэтому приходится обращаться лично к каждому. Надеюсь не откажете и пришлете список стихотворений, переведенных Вами, указания, где они были напечатаны, также и статей. Я посылаю вам последний сборник моих стихов[24]. Заранее благодарю и шлю искренний привет.

Уважающий Вас И.Эренбург

Бальмонты говорили, что в Коктебеле сейчас поэтесса Цветаева. Передайте, пожалуйста, ей мою книжечку[25].

И.Э.

Впервые — Страницы, 96. Подлинник — ФВ, 1. Публикация 18 писем ИЭ в «Страницах» повторена в кн.: М.Волошин. Избранное. Минск, 1993. С. 384–405. Здесь все тексты писем Волошину и их даты существенно уточнены — печатаются по рукописям из РО ИРЛИ.

ИЭ познакомился с М.А.Волошиным (1877–1932) в Париже осенью 1911 г. Волошину посвящены стихи ИЭ в книге «Стихи о канунах», а также 19-я глава 1-й книги ЛГЖ (6; 458–467).

18. П.Н.Зайцеву

<Из Парижа в Москву, январь 1914>

Спасибо Вам, дорогой Павел Никанорович, за стихи и за Ваше ласковое письмо. Хочу, немного поздно это, пожелать Вам тоже всего доброго в новом году.

Я был бы рад повидать вас всех и побеседовать, не знаю, насколько могу быть вам интересен, — здесь, в Париже. Это единственное, что могу возразить на Ваше приглашение.

Не знаю, получили ли мое «Детское», я послал Вам, но, к сожалению, простой бандеролью, и боюсь, что оно могло пропасть (в цензуре или еще где-либо). Написал (не поленился) два стихотв<орения> оттуда и одно недавнее.

Из Ваших стихов понравились мне «Алое сердце» и «Кресты в лазури». Пришлите еще, ежели не лень переписывать.

Я много работал последнее время над «Антологией» современных французских поэтов. Хотелось создать нечто подлинно лирическое и непохожее на официальные хрестоматии Брюсова. Вы, вероятно, видели в Москве парижский журнал «Гелиос»[26] — так вот, там есть список поэтов, переведенных мной[27]. К сожалению, мне, кажется, не удастся издать эту книгу[28], а Вам, следовательно, читать ее. В том же «Гелиосе» есть неск<олько> моих заметок о французской и русской поэзии[29].

В Париже теперь холода, но отнюдь не «бодрые». Холодная, колючая пыль и какое-то особенное бездушье ветра. Гадко очень и завидуешь вам — снег etc…

Еще раз спасибо, дорогой поэт, за письмо. Пишите мне почаще — Вы один из немногих, с кем переписываюсь в России. Жене Вашей и друзьям мое спасибо и искренний привет.

Дружески Ваш И.Эренбург

155, B-rd Montparnasse, Paris.


Полностью впервые. Подлинник — РГАЛИ. Ф.1610. Оп.1. Ед.хр.34. Л. 1–2.

П.Н.Зайцев (1889–1970) — поэт, печатался в московской периодике; единственная книга стихов, «Ночное солнце», вышла в 1923 г. (включала стихотворение, посвященное Н.Львовой). С того же времени — литературный секретарь А.Белого. Работал в издательствах, преподавал, автор литературных воспоминаний.

19. М.А.Волошину

<Из Парижа в Коктебель, 6 марта 1914>

Милый Максимилиан Александрович, послал Вам переводы Жамма и «Поэты Франции»[30]. Большое спасибо за сведения. Не смею надеяться, что пришлете мне Ваши «Лики творчества»[31], а я очень хотел бы их прочесть — меня сильно занимает теперь Клодель[32].

Искренний привет. И.Эренбург

155, B-rd Montparnasse.


Впервые — Страницы, 96. Подлинник — ФВ, 3.

20. В.Я.Брюсову

<Из Парижа в Москву, 5 апреля 1914>

Уважаемый Валерий Яковлевич, простите, что до сих пор не мог поблагодарить Вас за доставленные Вами сведения (они очень пригодились для моей книги) и за Ваше милое письмо.

Я послал Вам недавно мою книгу «Поэты Франции»[33]. Сейчас посылаю несколько стихотворений Вам для «Русской Мысли». Напишите, пожалуйста, нашли ли Вы их подходящими[34].

Еще раз примите мою благодарность.

Искренно уважающий Вас И.Эренбург

155, B-d Montparnasse, Paris.


Впервые — БиК. С.530. Подлинник — РГБ ОР. Ф.386. № 110. Ед.хр.10. Л.56.

21. Редактору издательства «Лирика»

<Из Парижа в Москву, 17 апреля 1914>

Милостивый Государь,

желая издать к осени сего года сборник стихов, я прошу Вас ответить мне, согласно ли будет и<здательст>во «Лирика» их напечатать и каковы условия этого и<здательст>ва.

Сборник мой («Ранние сумерки») должен объединить стихи за три года (12–14), именно часть стихотворений из сборника «Одуванчики»[35], который почти распродан (осталось 15 экз.), часть из «Будней», в Россию запрещенных цензурой, «Детское», которое издано в очень малом количестве экз. и к осени будет тоже, несомненно, распродано, и около 60 новых стихотворений. Всего будет около 120 стихотв<орений>. 4-5 печатных листов (больших). Книгу я хочу издать в 1000 экз. Издания «Лирики» мне очень нравятся (я видел «Книгу часов» Рильке[36] и стихи Боброва[37]). Главное затруднение с моей стороны денежная сторона — я не имею возможности выложить сейчас на типографские расходы нужной суммы. Конечно (я сужу по опыту моих прошлых сборников), они покроются в течение года продажей, но нужно, чтоб и-во оказало на этот срок кредит!

Не знаю русских типографских цен, здесь такая книга должна бы обойтись около 200 рублей (на alfa или vergi[38]).

Полагаю, что Вы знакомы с «Одуванчиками» и «Детским», «Будней», к сожалению, не могу выслать, т. к. не пропускают их никак. Но если Вы не знаете их, то я смогу доставить их Вам из Москвы, также и рукопись новых стихов. Ответьте, пожалуйста, возможно скорее.

Искренно уважающий Вас И.Эренбург

M-r Ehrenbourg, 155 B-rd Montparnasse. Paris


Полностью впервые. Подлинник — РГАЛИ. Ф.2554. Оп.1. Ед.хр.78. Л. 1–2.

Ко времени написания письма издательство «Лирика», существовавшее с 1913 г., уже покинули С.Бобров, Н.Асеев и Б.Пастернак. Предложение ИЭ издательство не заинтересовало; идея выпустить «Ранние сумерки» осуществлена не была.

22. М.А.Зенкевичу

<Из Парижа в Петербург>, 14 мая 1914

Уважаемый Михаил Александрович, обращаюсь к вам от имени «Вечеров»[39] с просьбой прислать Ваши стихи для ближайшего номера. Как Вы увидите из присланной Вам первой тетради, «Вечера» хотят давать на своих страницах ряд стихотворений молодых авторов. Рассчитывают они исключительно на небольшой круг поэтов и любителей поэзии. Как по своим устремлениям, так и по характеру издания, мне кажется, они родственны «Гиперборею». Любя и ценя Ваши стихи, редакция просит Вас не отказать прислать ей для второго номера стихи. Желательно было бы стихотворений 8-10, чтоб они давали представление о теперешнем взлете Вашей поэзии.

Пользуюсь случаем добавить от себя, что Ваши стихи всегда доставляли мне глубокую радость. Стихотворение «В логовище»[40] удивительно острое.

Жду Вашего ответа.

Искренно Ваш И.Эренбург

Впервые. Подлинник на бланке журнала «Вечера» — ГЛМ. Ф.247. ОФ 6152/1-4. Л.2.

М.А.Зенкевич (1891–1973) — поэт, начинавший в кругу акмеистов; знакомый ИЭ по публикациям в их журнале «Гиперборей» (с этим журналом ИЭ установил из Парижа связь еще в 1912 г. и там печатался). Во 2-м письме Зенкевичу ИЭ благодарил за присланные стихи и просил прислать еще.

23. А.А.Альвингу

Париж, 3 июня 1914

Редакция «Вечеров» просит Вас принять участие в журнале и прислать стихи для ближайшего номера. По первому выпуску Вы можете судить о наших задачах.

В ожидании Вашего ответа.

Искренно уважающий Вас И.Эренбург

Впервые. Подлинник — РГАЛИ. Ф.21. Оп.1. Ед.хр.43. Л.1.

Письмо на бланке журнала «Вечера».

А.А.Альвинг (Смирнов) (1883–1942) — поэт, тогда редактор альманаха «Жатва» и одноименного издательства.

24. А.А.Альвингу

<Из Парижа в Москву,> 19 июня <19>14

Уважаемый Арсений Алексеевич,

большое спасибо за присланные стихи. Мы их печатаем во втором номере, который выйдет через десять дней. Кроме Ваших там будут еще стихи Зенкевича, Инбер[41] и некоторых других. Как видите, даже по именам у нас нет какой-либо «программы», мы приглашаем всех, кого находим интересными.

Ваши стихи меня очень обрадовали. На этих, как и на тех, что читал я раньше в «Жатве», есть печать какой-то подлинной душевной муки, выношенной до того, что порой чуется только в рифме, только в одном слове («обмерзанья»[42], например). От стихов больно и почему-то вспоминается (гвоздики) Лафорг[43] вечером во дворце германской императрицы.

Спасибо за «Жатву» и за книгу Сандомирского[44], последний, мне кажется, человек одаренный. Я, правда, немного недолюбливаю всей этой декорации (свою первую книгу я теперь видеть не могу), но есть у него и что-то иное. Передайте ему, от моего имени, чтоб он прислал побольше стихов (на выбор) для «Вечеров», если они его интересуют.

Осенью выходит моя новая книга «Noli me tangere»[45] — я с ней связываю много. В первый раз говорю о себе. Верю, что она понравится больше моих риз-маркиз, и соборов-сеньоров[46].

Напишите мне как-нибудь, не заинтересуют ли «Жатву» переводы мистерий Поля Клоделя. Я работаю над ними и хотел бы куда-нибудь пристроить их.

Лишь только выйдет второй №, вышлю Вам. Не забывайте нас на будущее время.

Дружески Ваш И.Эренбург

Полностью впервые. Подлинник на бланке журнала «Вечера» — РГАЛИ. Ф.21. Оп.1. Ед.хр.43. Л.2.

Ответ на присылку по просьбе ИЭ стихов для «Вечеров».

1915

25. М.А.Волошину

<В Париже, январь 1915>

Уважаемый Максимилиан Александрович, вчера узнал от m-r Широкова[47], что Вы сейчас в Париже. Очень рад был бы Вас повидать. Не знаю, проездом ли Вы или надолго и как заняты. Напишите мне пару слов, когда Вас можно застать или, если это Вам удобнее, когда будете в каком-нибудь cafe.

Ваш И.Эренбург

155, B-d Montparnasse.


Впервые — Страницы, 97. Подлинник — ФВ, 4.

М.А.Волошин приехал в Париж 15 января 1915 г.; получив письмо ИЭ навестил его; затем вплоть до отъезда ИЭ на Лазурный берег в конце мая общение с Волошиным было постоянным. (В.Купченко. Труды и дни Максимилиана Волошина. 1877–1916. СПб., 2002. С.362, 364, 365 и тд.)

25а. В редакцию журнала «Современник»

<Из Парижа в Петроград, 14 мая 1915>

М<илостивый> Г<осударь>,

деньги за напечатанные в сентябрьском номере стихи[48] мной получены. Будьте добры ответить, получили ли Вы посланные Вам стихи и подошли ли они. Ежели нет, то очень прошу рукопись мне возвратить. Также верните, пожалуйста, перевод рассказа Мореаса[49] «Две жены рыцаря Элидюка», в случае, если Вы его не собираетесь печатать.

С почтением И.Эренбург

M-r Ehrenbourg, 155 B-d Montparnasse. Paris.


Впервые — X1, 105. Подлинник — ГАРФ. Ф.1167. Оп.1. Ед.хр.3197. Л.5.

Одно из 5 писем ИЭ в редакцию двухнедельного петроградского журнала «Современник», изъятых полицией при аресте журнала в 1915 г.

26. М.А.Волошину

<Из Эза в Париж, июнь 1915>

Милый Максимилиан Александрович, здесь я сразу остепенился и присмирел. Стараюсь сидеть целый день неподвижно, лишь цепляясь за решетку беседки. Рядом сидит приблудшая рыжая собака — обхожа и ханжа с елейными глазами, окрещенная мной Домиником. Несомненно, это перевоплощенный монах. На ночь читаю попа Флоренского[50] и один в комнате вслух ругаюсь. Когда он перевоплотится, то будет хуже Доминика.

Что Вы поделываете, в какой стадии <1 слово нрзб>? Как Фоксик[51] наш? Постарайтесь выпроводить Дилевского[52] поскорей. Посылаю Вам свежие стихи[53], черкните, понравились ли Вам. До свиданья!

Ваш Эренбург

Villa Ninos, Eze s/mer (Alpes Maritimes)[54]

Хотел еще переписать <стихи>, но устал и лень. В некот<орых> стихотв<орениях> строчки из прежних, выпущенных теперь. Привет Ропшину[55] — когда встретите. Напишите.


Впервые — Эренбург, Савинков, Волошин в годы смуты (1915–1918). Публикация писем Волошину Б.Я.Фрезинского // Звезда. 1996, № 2. С.159-160 (далее — Звезда). Подлинник — ФВ, 9-10.

Написано в деревушке Эз под Ниццей, где проводили лето первая жена ИЭ Е.О.Сорокина (Шмидт) с его дочкой Ириной и своим вторым мужем Т.И.Сорокиным.

27. М.А.Волошину

<Из Эза в Париж, июнь 1915>

Милый Максимилиан Александрович, что ж Вы так слабы и податливы по отношению к Дилевскому? Касательно пития, игры и прочих страстей — это одне отговорки. Здесь тишь и благодать. Спросите его — где станок, где карточки, и Вы сразу все поймете. Будьте с ним беспощадны.

Я встретил здесь Архипенко[56] с женой. Он застрял в Ницце, и денежные дела его весьма неважны. Дал ему ваш адрес, сказав о деньгах «Мира искусств»[57]. Он собирается писать Вам.

Был в Ницце всего раз, но нагляделся вдоволь. Бывший городской голова Тулы продает газеты, собирает на сертук, чтоб поехать поставить в Monte-Carlo 5fr. Оказывается, четыре года тому назад приехал провести месяца два на солнышке. Отставной генерал ходит во фраке, в женском парике и в шляпе с страусовыми перьями. Иногда у него верх мужской, но на брюки надета юбка, которую он, проходя мимо полицейских, в страхе задирает.

Жду очень, когда вы бросите все живые и мертвые души и уедете. Страшно рад за Маревну. А касательно Флоренского и чтения примечаний еще раз представил себе, как Вы, несколько грузно и тяжело дыша, но все подпрыгивая, входите в порядочный дом. Хозяин — пожалуйста, пройдите в кабинет. Вы — а у вас есть гигантские шаги или трапеции, пара девизчиков и филологическое изысканьице?

Пишите. Борису Викторовичу <Савинкову> передайте привет.

Ваш Эренбург

Впервые — Страницы, 97. Подлинник — ФВ, 8

28. М.А.Волошину

<Из Эза в Биарриц,> 19-го июля <1915>

Милый бивол, вот Вы снова пасетесь в горах. Хорошо ли? Напишите, были Вы в розовой рубашечке, когда Маревна привела к Вам консула. Также не было ли в газете «Avenir de Biarritz» соответствующего извещения?

Стыдитесь, голые уроды!

Борис Викторович еще до Вашего письма анекдотически предчувствовал Ваше пребывание в прекрасной вилле[58]. В особенности смаковал встречу Маревны с г-жой Цейтлин[59]. Жаль, если она не состоится.

Я совершенно отупел. Флоренский лежит на ночном столике, нечто вроде «Вся Москва». Беме[60] не одолел еще, а Штернер[61] забавляет как трапеции. Но жарко. Читаю «Petit Nicois». Вчера была передовая статья на тему о запахах немцев. Автор уверяет, что немки издают особый, невыносимый запах и что в школе парты, на которых сидели немцы, приходится сжигать. Сегодня — военная. Доказывается, что все равно, где русские — в Галиции, в Польше или в Москве, важно, что они сражаются с немцами. Остальное детали. Чтение весьма подкрепляющее.

Но я уже сильно тоскую о Париже и жду конца августа, когда выберусь отсюда.

Что Вы делаете, т. е. рисуете, пишете стихи или просто. Пришлите стихи и пишите.

Ваш Ленивец

Катерина Оттовна и Тихон[62] кланяются.

Видали ли три стихотворения, которые я послал Маревне? Когда думаете уезжать из Биаррица и куда?


Впервые — Звезда. 1996, № 2. С.161. Подлинник — ФВ, 13–14.

В конце письма приводится стихотворение «Где-то в Польше» из «Стихов о канунах».

29. М.А.Волошину

<Из Эза в Биарриц,> 11-го <августа 1915>

Милый бивол, очень жалко стало мне Вас. Все, о чем пишете, легко себе представляю и Фокса с этой стороны знаю хорошо. Так неминуемо должно было приключиться. Обидно, право, что Вы не побыли там один и не писали стихов. Теперь, верно, приедут хозяева и также подгадят слегка Вам жизнь. Когда думаете приехать в Париж? Я буду там в первых числах сентября. Вот только с деньгами у меня плохо. За 100 рублей две недели тому назад платили 170 fr, теперь, верно, еще меньше.

Я почти все время ничего не делаю. Купаюсь почти с отвращением в горячем море и жарю тыквы. Перевел только еще ряд баллад Вийона[63], вместе получилось около 25 — целая книжка. Веду разговоры с юными португальцами[64] об издании своих стихов, но пока что ничего определенного. Получаете ли Вы письма из России? Каковы там настроения и думы? По газетам судить ведь нельзя. Каковы настроения литературной публики, есть ли серьезный внутренний перелом к войне, если что-либо знаете, об этом напишите обязательно.

Как Ваши Гаккебуш[65] — <2 слова нрзб>.

Вчера перечитал вновь Ваши стихи в «Р<усской> Мысли»[66]. Очень хорошо. Жалко, если не выполните намерения и не издадите осенью сборника. Такие стихи должны найти отклик, в особенности теперь, когда Россия начинает заслуживать высокий и духовный чин — в войне побеждаемого.

Что ж, великий молчальник, пишите чаще. Очень рад всегда письмам Вашим.

Может быть, скоро увидимся.

Ваш Ленивец

Впервые — Страницы, 97–98. Подлинник — ФВ, 6.

30. М.А.Волошину

<Из Эза в Биарриц,> 23-го <августа 1915>

Милый паппа Силен[67], вчера получил от Фокса очень радостную открытку из Испании. Рад за нее и за Вас. Теперь, думаю, живя как <1 слово нрзб.>, Вы начнете писать стихи, жду их с нетерпением.

Я собираюсь в первых числах сентября в Париж, поэтому здесь какое-то неопределенное состояние — и все настроения разбрелись, хорошо только стало купание в осеннем море.

Борис Викторович <Савинков> все еще в Ницце, звал меня туда, но до сих пор не собрался я. Как-то нет настроения говорить с ним, да к тому же только вчера закончилась моя неделя «о кухне».

Вчера получил газеты русские. Страшное впечатление производит все, что там делается. И какое-то двойственное. Но одно несомненно — ни победа, ни поражение сами по себе не могут дать внутреннего перерождения, для этого нужно еще что-то, что не знаю. Поражение даст, м.б., «свободы» etc, но вызовет жажду победы, жажду мщения и ненависть. Россия захочет быть внешне сильной, с каждым годом все теряя свою единую и подлинную силу. Есть в этом что-то неизбежное.

Когда думаете быть в Париже? Очень соскучился и рад буду с Вами даже всю ночь пробродить. Пишите пока сюда.

Ваш Эренбург

Впервые — Звезда. 1996, № 2. С.164. Подлинник — ФВ, 12.

К письму приложены написанные в июле-августе 1915 г. стихотворения «Вчера на улице шальная девка…» и «После родов», включенные в книгу «Стихи о канунах».

31. М.А.Волошину

<Из Эза в Биарриц,> 1-го сентября <1915>

Большое спасибо за стихи[68]. Они мне очень близки и дороги. Все это приходило не раз. В особенности хороша середина, насчет причитываний и побоев, здесь всё мысленное начала и конца — преображено в настоящее. Больше всего поразило и подействовало на меня слово «хозяин» — оно здесь страшно сильно и как-то значительно. Почему прислали всего одно? Пришлете другие? Много ли пишете?

Русские газеты оставляют на меня все более впечатление страшное и непонятное. Рядом с известиями вроде след<ующих>, что два уезда со скотом, тщетно ища пастбищ и воды, шли месяц от Холма до Кобрина или что еврейские «выселенцы» в так наз<ываемых> «блуждающих» поездах два месяца ездят со станции на станцию, п<отому> ч<то> их нигде не принимают (часть послана в город Перекоп в Крыму), — бега, скоро открываются театры, какое-то издательство выпускает поэзы Игоря Северянина[69] на «папье Монне» (так напечатано[70]) в 100 экз<емплярах> по 10 целковых каждый, а «Универсальная библиотека» распространяет «Битва при Триполи, пережитая и воспетая Маринетти[71], под редакцией и в переводе Вадима Шершеневича[72]». Что это все? Ремизовщина? И смирение Руси не кажется ли минутами каким-то сладким половым извращением, чем-то вроде мазохизма?

Я со дня на день жду денег, а ежели получу достаточную сумму, укачу в Париж. Там Дилевский верно собирается через неск<олько> дней сюда! Что и где Маревна?

Очень жалко Вас за переводы Верхарна[73] — это неприятные и дурные стихи. Я перевел здесь фаблио 13 века «О трех рыцарях и рубахе»[74] — отдохнул от себя на нем. Когда встретимся, прочту. Посылаю два стихотворения[75], из них второе немного подходит по состоянию к Вашему «России».

Пишут ли Вам что-нибудь из России любопытного? Пишите мне в Париж, 155, B-d Montparnasse. Во всяком случае через неделю рассчитываю там быть.

Ваш Ленивец

Впервые — Страницы, 98. Подлинник — ФВ, 16–17.

32. М.А.Волошину

<Из Эза в Биарриц,> 14-го <сентября 1915>

Милый бивол, завтра еду наконец в Париж. Все время пребываю в исключительно мерзком состоянии. Во-первых, хвораю (все сердце болит), далее, сижу без денег и без надежды на оные. Приеду в Париж, Бог даст, с двумя су на трам. Думаю из Парижа в отчаянии писать хоть корреспонденции о скверном запахе молодых немок (любимая тема местной газетки). Надо во что бы то ни стало подработать хоть сто франков. С моей книгой дела не лучше, чем с Болгарией[76] и, надо думать, ничего не состоится. От Фокса получил скулящие открытки, но из Парижа напишу вам подробнее.

Отчего не пишете? Над чем работаете? Пришлите новые стихи, если таковые имеются.

Посылаю вам стихотворение, оно должно заканчивать книгу[77]. Ряд знакомых строчек из старого, выкинутого стихотворения. Напишите, понравилось ли Вам.

Пишите теперь на B-d Montparnasse 155. Жду писем.

Ваш Эренбург

Впервые — Страницы, 99. Подлинник — ФВ, 7.

33. М.А.Волошину

<Из Парижа в Биарриц, 16–17 сентября 1915>

Милый Максимилиан Александрович, вот я и в Ротонде[78]. Пока что зябну и внешне и душой. Фокс как всегда жив и внушителен. Вчера кинулся мне на шею в столовой, чем смутил всепристойных дам.

Вчера видал Бориса Викторовича <Савинкова> — я уже писал вам как-то, что мне теперь трудно с ним. Я сейчас (да, пожалуй, и всегда) слишком неуверен и истомлен, чтобы общаться с людьми, выраженно противоположными себе. От него мне не только жутко, но и неприлично, а противопоставлять себя не хочется — не то лень, не то сил нет.

Вчера говорили с ним о происходящем теперь в России — и на войне и внутри ея. Все это мучительно и очень страшно, но по-иному, чем ему, мучительно. Он из породы врачей, а я — вы, миллионы других, мы — те близкие, которые то с надеждой, то с ужасом и, в конце концов, с каким-то отвращением слушают: «Будете давать-принимать перед обедом столько-то»…

Перед отъездом Тихон, Катер<ина> Оттовна, Иринка (дочка ея)[79] и я отправились в горы на несколько дней. Было хорошо, пахло чобром и мятой, напоминало мне плоскогорье Чатыр-Дага. Но нас нигде не хотели пустить ночевать, даже ребенка, и под конец нам пришлось нести Иринку 10 километров на руках. Чуть не пали. Я не знаю, любите ли Вы Герцена — помните его статьи о Belle France[80] — я их часто вспоминаю. Я не люблю теперешней Франции, обедов за 2fr.25 и законов Dalbiez[81]. И Париж на этот раз особенно ясно мне показался пустым островом — он вне Франции и он больше мой, Ваш, Маревны, Риверы[82], Модильяни[83], чем всех этих комми от Кайо[84] до Мерсеро[85]. Тошно от них.

Бродя, зашли в деревушку итальянского типа, на площади перед церковью играли мальчишки, вечерело. На церкви солнечные часы, стертые, на фасаде романском и издевка закатного уходящего солнца —

Jo veno е vengo ugni giomo
Ma tue andrai senja ritomo[86].

Вы помните нашу беседу о «бунте против Божества» — там и он смирился. Не обрел Его в себе, но покорился, как злому хозяину подыхающий пес. Мне кажется, что я начинаю примиряться с миром, но это не радость, даже не мудрость, а какая-то великая сонливость.

Вот видите, до чего дошел или, вернее, досидел Ваш ленивец?

Пишите и присылайте стихи. Получили ли мое «Представление»?[87]

Я весь в безысходном поиске заработка и пр<очей> скуке. Пока ничего не выходит.

До свиданья.

Ваш Эренбург

155, B-d Montparnasse.


Впервые — Страницы, 99-100. Подлинник — ФВ, 22–23.

34. М.А.Волошину

<Из Парижа в Биарриц, сентябрь 1915>

Милый Максимилиан Александрович, сегодня получил Ваше письмо из Eze’a. С Парижем я освоился, но жить здесь теперь не очень легко.

Вести из России были ошеломляющие и перед ними душа — шатка. Сегодня газеты более спокойны о русских делах. Публика здесь томится и бедствует. Единственное, что успокаивает, это Париж (без людей), дождь и туманно.

В Ваших последних стихах о войне (Богаевскому[88] и др.) слишком много непозволительного холода. И это странно теперь как раз. Насколько более потрясают «В эти дни» и др. «Пещера нимф» мне нравится. Что еще написали?

На днях прочел в Сев<ерных> 3<аписках> стихи Цветаевой новые[89] — они очень хороши. Она бесконечно повзрослела. Где она теперь? Имели ли вести от нее?

Посылаю свое последнее стихотворение. С книгой все неопределенно. Ищу работы, пока безуспешно.

У Маревны день на день непохож — то бодра, то настоящая хворая тварь[90].

На днях напишу больше. Пишите.

Ваш Ленивец

Впервые — Страницы, 100. Подлинник — ФВ, 25.

35. М.А.Волошину

<Из Парижа в Биарриц,> 27 <сентября 1915>

Дорогой Максимилиан Александрович, отчего Вы молчите? Я посылаю Вам отсюда уже третье письмо. С Маревной очень тяжело. Она разнервничалась до крайности, никто не может с ней общаться. В здешней обстановке разыгрываются сцены, которые прямо напоминают Достоевского. Я провожу с ней полдня, к счастью, я теперь очень сдержан и у нас довольно гладко все идет. Но иногда третий кто-нибудь… Впрочем, Вы знаете все это. Во-первых, ей надо к доктору, во-вторых, конечно, деньги, хоть немного.

Я прочел статью Бор<иса> Викт<оровича>, которую вы прислали[91]. Это очень дурно, первая половина, о том, что думал художник, когда его убивали, — просто пошлость, вторая о рабочих Марселя и Лиона и о Belle France — глупость. Это вроде «То, чего не было»[92]. Так писать вообще нельзя, а теперь как-то стыдно даже.

Столько сейчас тяжелого у каждого, что нельзя слушать ни «Echo de Paris», ни Ропшиных. Может, они все честные и милые, но Иванов, Schmidt и Durand умирают — понимаете!

Но какое счастье, что мы, русские, более всех «униженные и оскорбленные». Хоть что-то человеческое сохранилось, как искры на ветру. Чуть-чуть осмысленнее жизнь страданием.

Что Вы делаете? Пишете ли? Я жду еще Ваших стихов.

Я томлюсь. Ко всему безденежье и бесплодные поиски заработка. Книгу, кажется, издать не удастся, и это тоже печалит.

Видите, как Ленивец может скулить?

Пишите же.

Ваш Эренбург

Впервые — Страницы, 100–101. Подлинник — ФВ, 26–27.

36. М.А.Волошину

<Из Парижа в Биарриц, конец сентября 1915>

Милый Максимилиан Александрович, наконец-то получил Ваше письмо. То, о чем Вы пишете, мне понятно и очень близко. А тот, что пройдет и не тронет тлеющего льна[93] — очень страшен. Вот вчера мы просидели всю ночь у Бор<иса> Викт<оровича>. Сначала он говорил о boche’ax[94] и о своей ненависти, потом читал статьи — я ругался, — а за полночь его лицо вдруг показалось безмерно старым, и сломанным голосом он заговорил о скуке: «Смерть мне уже не только не страшна, но и не важна, не достойна уважения» и встал дьявол l’Ennuie — великая Скука. Да, он не тронет тлеющего льна. Но выхода нет. От этого дьявола никакими запахами, никакими мазями не отвяжешься — ибо даже закурить папироску скучно и нельзя. А ему безмерно уютно в человечьей душе.

Умер Гурмон[95] — а он знал этого Дьявола. Я просматривал на днях книгу его заметок о войне. Как он заботился «в дни грозы» (так называется книга) о филологии. Но жалко, что с ним умирает старая Франция — и остается Мерсеро и loi Dalbiez[96].

Здесь невесело на «мистическом перекрестке»[97]. Маревна ужасна стала, и не знаю, что с ней делать. Каждый день все более и более вижу, до чего она ребенок, даже не верится как-то. Дилевский играет ночи напролет в карты и вообще остолбенел навек. Цадкин[98] жизнерадостен, что еще ужаснее! А вокруг Маревны (а следовательно вокруг моего столика <в Ротонде>) толпа сальных негодяев всех наций. Увы, эта нечисть заводится не только в летние дни, и дожди не убивают ее.

До свиданья, бивол! Пишите.
Сладко мне узнать, что ты бесследно
Расточал елей души.
А! и по тебе сегодня бегали
Миленькие малыши!..[99]
Ваш Эренбург

За предложение спасибо. Пока богат неск<олькими> франками и надеждами. Когда и того и другого не станет, воспользуюсь.

Катерина Оттовна и Тихон остались в Eze — наверное, на всю зиму.

Сейчас один русский рассказывал, что видел за ceinture[100] на вокзале поезд с немецкими пленными, которые до сих пор так напуганы, что кричат «Las caput!». Говорят, что генерал Marehand приказал в плен не брать.


Впервые — Страницы, 101. Подлинник — ФВ, 18, 19.

37. М.А.Волошину

<Из Парижа в Биарриц,>

Воскресенье 3-го <октября 1915>

Дорогой паппа Силен, Вы спрашиваете о Ротонде. В ней скучно и достаточно мерзко. Ивонну (помните?) нашли рано утром на даче Clichy на локомотиве совершенно голой. Она хотела уехать. Теперь она в доме умалишенных. Сильвия как будто успокоилась и готовится к экзаменам в консерваторию. Но нюхает вечно эфир и на днях долго плакала предо мной. Жермен стала подругой того паршивенького студента — одета лучше, но безвкусно, живет недурно, кажется. Издебский[101] мирно пасет свои табуны зеленых лошадей, а Дилевский играет в карты все ночи напролет. Я читаю газеты, сижу в Ротонде, пишу в надежде на заработок идиотские статьи[102] и чувствую, что у меня нет совсем сил для всего этого и главное, ни бога, ни черта, ни кочерги. — Всадника[103] я боюсь, п<отому> ч<то> это тот же, кто приходил к Ивану Карамазову и целовал Гоголя в Риме, целовал в губы и взасос. Каббалисты говорили, что у Бога нет положительных свойств, а только отрицательные, он — эн-соф, т. е. безграничный, всевмещающий — вот это самое страшное, это l`ennie. Лучше свой самодеятельный чертик, чтоб он бодался и дрыгал ножками. Если б Вы знали, как быстро я иду «путем усталости»[104], но это не путь к Богу, ибо в нем нет ни любви, ни ненависти. — Маревну пошлю к врачу. Мне оч<ень> тяжело с ней. Я сам в таком духовном состоянии, что не могу ей помочь. Она еще совсем дитя, но очень много слыхавшая, и в этом вся беда. Кроме всего, скажу прямо — она не м<ожет> б<ыть> без мужчин, которые в ней бы чуяли женщину, и этого сама стыдится. Об этом трудно писать. —

Бор<иса> Викт<оровича> я, наоборот, только теперь полюбил. Если с ним спорю, то только от несдержанности. Я с наших зимних бесед ночью ни с кем не говорил о внутреннем, поэтому часто забываю ангела благого молчания и прорываюсь в пустяках. Сам я знаю, что Бор. Викт. — выше того, что обыкновенно говорит.

К футуристам писать, кажется, не стоит[105]. Денег у них нет, а фирму мне все дают. Нужно 200 р. на издание, которых, конечно, у меня нет. Пишите больше и чаще. Скучаю без Вас.

Ваш Ленивец

Впервые (с купюрой) — Страницы, 102. Подлинник — ФВ, 20.

38. М.А.Волошину

<Из Парижа в Биарриц, 10 октября 1915>

Милый бивол,

сегодня днем, отчаявшись, послал Вам телеграмму с просьбой прислать 25 fr. Дело в том, что я уже бесконечно долго не получаю денег из дому. Не знаю, что приключилось. Теперь уже сожалею, что отослал Вам телеграмму, — б<ыть> м<ожет>, Вы сами сейчас стеснены. Как получу деньги (жду со дня на день ведь!), сейчас же, понятно, отошлю. Бога ради, простите за всю кутерьму.

Последние дни все денежная была неурядица. В газетах теперь только о Балканах — а это уж такая мразь, что даже после года войны читать трудно.

Фокс купил перчатки и две новые шляпы сделал. Последние дни он чуточку повеселел. Устраиваем теперь ее ателье. Я обрел свои вещи для нее — одеяло и пр. Так что будет ей немного уютней.

Вы ей пишете, что собираетесь в Россию. Когда? Мы ведь увидимся с вами. Я часто жалею, что Вас нет здесь. Пусто как-то.

Читал книгу о хасидизме, жития святых. Вчера читал, чтоб отдохнуть чуть, «Дворянское гнездо». Вспомнились гимназические времена. Первый раз читал его у нас в «сборной»[106]. Помните?

Завтра напишу Вам побольше. Пишите!

Эренбург

Впервые — Страницы, 193. Подлинник — ФВ, 21.

39. В.Я.Брюсову

<Из Парижа в Москву,> 12 octobre <19>15

Уважаемый Валерий Яковлевич, посылаю Вам несколько стихотворений из книги «Стихов о канунах»[107], которую я собираюсь издать в течение зимы. Быть может, Вы найдете возможным напечатать что-либо из посылаемого в «Русской Мысли».

Простите, что я слишком часто пользуюсь Вашей любезностью и вашим вниманием к моим работам.

Искренно уважающий Вас И.Эренбург

155, B-d Montparnasse.


Впервые — БиК. С.530. Подлинник — РГБ ОР. Ф.386. № 110. Ед.хр.10. Л.61.

40. М.А.Волошину

<Из Парижа в Биарриц, середина октября 1915>

Милый Максимилиан Александрович, спасибо за деньги. Еще раз простите, что встревожил Вас. На днях надеюсь вернуть их Вам. Сейчас получил письмо и стихотворение. В нем еще не успел разобраться. Но первое впечатление сильное. Очень хороша расстановка рифм.

Вот хорошо было бы, если б Вы приехали в Париж![108] Не для Вас, конечно. Я совсем отупел от встреч ежедневных с десятками людей очень печальных и непоправимо далеких. Молчу. Я многого жду для себя от этой зимы, но только страшного и тяжелого.

С Маревной все то же. На днях они очень решительно поругались с Бор<исом> Виктор<овичем>, вы ведь знаете, что чутья у Маревны мало и часто, не разбираясь, она оскорбляет очень глубоко, случайно задевая самое больное. Я стараюсь с ней меньше говорить, но бываю очень много вместе. Не могу заставить ее пойти к доктору. «Украшаем» ее жилье теперь, ест она последние дни два раза в день, вообще у нее есть малость денег сейчас. Купила две шляпки и перчатки. Занимается французским. Но, на беду, я замечаю, что она окончательно пристрастилась к алкоголю. Каждый вечер пьет по 2–3 рюмки алкоголя — наслаждаясь его запахом. Вообще, будь у нее сейчас много денег, она бы спилась. Мне кажется, что только настоящая, героическая, что ли, любовь сможет преодолеть в ней и самолюбие, и внешний цинизм много слыхавшего ребенка. Если эта любовь когда-нибудь придет для нее, то она либо ее спасет, либо уничтожит. Разбудит не женское (женского у нее много), а «женственное», вновь вернет в ее глазах Полу и всей жизни таинственность и святость. А пока, пока скверно!

На локомотиве нашли Ивонну — ту девушку, которую вы возили в больницу.

Посылаю Вам стихи[109], что написал неделю тому назад. На днях вычитал в жизнеописании основателя хасидизма р<абби> Бешта[110] кое-что о своих стихах. Посторонние смеялись, когда Бешт, молясь, раскачивался, бил себя кулаками и снова качался, прыгал, извиваясь. Бешт ответил: «Разве смеетесь над утопающим, если хочет он выплыть наверх и в судорогах бьется, вьется? В молитвах хочу я выплыть к Господу моему, тону в глубинах земной суеты и расталкиваю ее руками, выплываю, тону и вижу Господа Бога».

Пишите, Паппа Силен!

Ваш Эренбург

Впервые — Страницы, 103–104. Подлинник — ФВ, 28, 30.

41. Б.В.Савинкову

<Из Парижа в Ниццу, после 10 декабря 1915>

<Письмо начинается заголовком «Светский файвоклок» и текстом стихотворения Волошина[111]>. Это описание Макс<имилианом> Алекс<андровичем> моего посещения Цетлиных. Сам я ничего не пишу и работаю над всякой мразью[112]. Расходы на марки[113] достигли уже франков 50. Толка никакого. Молчание. Inter arma[114] и все прочее. Вид у меня прежний, только на шее, по случаю простуды, огромный шарф, оставленный Вами, что делает все еще живописнее.

Еще в день Вашего отъезда я написал большую поэму «На лестнице» («запах и потом бывает щекотно»)[115]. На днях улучу час и перепишу ее для вас. Я мечтаю даже не о Сандвичевых островах, а о Езе, так замызгался в Rotonde. Все то же — Макс<имилиан> Ал<ександрович> благ, Маревна зла как черт, Цадкин жизнерадостен, и все прочее. Видите, что я могу подписаться

готовый к сукинсынству [116] Эренбург

Не забывайте!


Впервые — «Эренбург, Савинков, Волошин в годы смуты (1915–1918)». Публикация Б.Я.Фрезинского / Звезда. 1996, № 2. С.174–175 (далее — Звезда). Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л.16–17.

Борису Викторовичу Савинкову посвящена 29-я глава 1-й книги ЛГЖ (6; 524–527).

42. Б.В.Савинкову

<Из Парижа в Ниццу, около 15 декабря 1915>

Дорогой Борис Викторович,

посылаю квитанцию. Еще посылаю стихи[117], переписанные, пока позировал Ривере[118]. Может быть, если что-нибудь разберете, доставит Вам удовольствие.

Дела моего «лакейства»[119] еще не выяснились. Получил «Утро России» со своими двумя «рассказами», но не знаю, как насчет дальнейшего.

Здесь холодно и дождик. Маревна дуется на всех и злится. Я так устаю отчего-то, что сижу здесь, в Ротонде, закрыв глаза. Какое-то должное отупение. У Цетлиных видел Сталей[120]. Мадам <М.С.Цетлин> собирается детям волонтеров на елку повесить «необходимое», т. е. ботинки и пр. Он же <М.О.Цетлин> говорит об ином — экземпляр и триста это недорого. Так я ее в рамочку дал, с дырочками рамочка!.. Взрослые, скучные, играют в бирюльки.

Я завидую Вам — у вас, наверное, будет для вашего сына елка.

Пишите. Ваш Эренбург

Впервые — Звезда. 1996, № 2. С.175. Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л. 13.

43. В редакцию журнала «Русская мысль»

<Из Парижа в Петроград, 17 декабря 1915>

Милостивый государь,

посылаю вам перевод повести Франсиса Жамма «Клара д’Элебез»[121]. Имею разрешение как автора, так и издателя. Если перевод окажется неподходящим, будьте любезны отослать рукопись по адресу: г-же Эренбург[122], Остоженка 7, Москва.

В ожидании ответа уважающий Вас   И. Эренбург

Мой адрес: M-r Ehrenbourg 155, B-d Montparnasse. Paris.


Впервые. Подлинник — ИРЛИ ОР. Ф.264. № 318. Л.2.

44. Б.В.Савинкову

<Из Парижа в Ниццу, примерно 20 декабря 1915>

Дорогой Борис Викторович,

после Вас и не с кем по душе «посукинсыничать». Маревна шибко дерется, а Макс<имилиан> Алекс<андрович> расточает великий елей.

Одна дама в особенных ботинках Вас увидит на днях и расскажет Вам о моих визитах к Цетлину. Вчера я допивал там оставшийся после Вас ликер. Результаты следующие — издательство «Иверни» (слово извлечено, конечно, Волошиным) и издание немедленное ряда книг, в том числе моих стихов и переводов Вийона[123]. Рукопись отослана, и я молюсь за цензоров и пр. Я рад и не рад. В салоне этом Макс<имилиан> Алек<сандрович> как-то читал «Венок сонетов». Щипчики для сахара, грудастые бабы над роялем, Гоген, <1 слово нрзб> и пр. И стишки вот!.. Так у меня появилось отвращение непреодолимое к искусству, к своим стихам, ко всем, кто причастен к этому мерзкому делу. Лучше уж как Талов[124], просто… А Рафалович[125] читал стихи о Руфи и Эсфирь, очень пристойные. Видно, блудлив, и изрядно. Думаем спарить его с Ивкой.

Рассказов Ваших пока не было. Два письма отослал — это третье. Черкните как-нибудь — отдохнули, думаете ли возвращаться.

Мария Самойловна <Цетлин> проще и, кажется, лучше Мишеньки <М.О.Цетлин>.

Привет Евгении Ивановне[126] (чую, что спутал) и Вашему молодцу[127].

Ваш Эренбург

Впервые — Звезда. 1996, № 2. С.176. Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л.7.

45. Б.В.Савинкову

<Из Парижа в Ниццу; примерно 25 декабря 1915>

Дорогой Борис Викторович, не знаю, поеду ли теперь в Эз. Вообще ничего не знаю. Последние дни одолела такая тоска, что запил. Пил много, опьянеть не удалось, и было средне гнусно как-то. Пишу для газеты только и ночью скулю. Маревна хворала, теперь прошло. Мария Самойловна <Цетлин> очень славная, но сумасшедшая, я боюсь часто ее. Ривера написал мой портрет — очень хорошо. Привезу или пришлю Вам снимок. В сумасшедших домах как в гимназии — восемь классов. Очень скучаю по Вашей маске, невыносимой улыбке и закрытым глазам[128]. Сейчас сижу один в каком-то нелепом кафе и опохмеляюсь. Вся жизнь как-то на ладони, и хочется спать. Меня все одолевает рыбный запах и кузнечики. По Апокалипсису, саранча пять месяцев мучает людей. Что послать — смерть или покой? Или это одно и то же? Пишите и не забывайте.

И.Эренбург

Если уеду, с газетами устрою как надо. Получили ли письма и одно заказное?


Впервые — Звезда. 1996, № 2. С. 176–177. Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л.9. Письмо на бланке Hotel de France a de Bretagne. 3, Rue de Depart.

46. Б.В.Савинкову

<Из Парижа в Ниццу,> 30 дек<абря 19>15

Дорогой Борис Викторович, если завтра вечером будете пить marc — выпейте и за мое здоровье. А то я совсем захирел и одурел.

Маревну отправляю в конце января в Россию, а сам, м.б., отправлюсь в Ваши края. Так что увидимся либо здесь, либо там. Соскучился по Вас. Ваш портрет Макс<имилиана> Ал<ександровича> мне не нравится[129]. О Вас только фраза с Лосем[130], она хороша. Но Вы не из Блуа, не из Валуа[131], Вы не судья и не меч.

… Но жизнь твоя просторная дорога —
Она от пыли белая, она — навек…[132]

Ну, дай Бог Вам всего хорошего и ясного. Не унывайте и играйте реже в преферанс!

Ваш Эренбург

Впервые — Звезда. 1996, № 2. С. 177. Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л.1. В письме помещен рисунок ИЭ (типичная сценка в «Ротонде»).

1916

47. Б.В.Савинкову

<Из Парижа в Ниццу, начало января 1916>

Волошин мироточит. Маревна пила четыре дня подряд и ходит с подбитым глазом. Я про себя скулю, и в глазах вертятся кузнечики. Вероятно, я в конце месяца уеду в Эз и мы увидимся. Пишу «военные рассказы». Их печатают по 10 р., т. е. по 16 су. Если работать весь месяц, можно разбогатеть и получить 150 fr.

Это reve[133].

Посылаю Вам рисунок Маревны от ее имени. Она не способна пойти на почту. Вчера опять пил с русскими солдатами пермяками[134], один долго и серьезно твердил:

— Так что немец по зубам[135] и наш поручик по зубам. Я так думаю, и немец и наш по зубам. Дисциплина. Только немец жрать не дает.

Здесь не холодно, но сиро и сыро. Я в моем отеле, в Ротонде. Словом, все по-старому.

Итак, может, свидимся.

Ваш Эренбург.

Впервые — Звезда. 1996. № 2. С.178. Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л 10.

48. Б.В.Савинкову

<Из Парижа в Ниццу,> 10-го <января 1916>

Дорогой Борис Викторович, посылаю Вам фельетон — первый за это время. У нас все по-старому, у нас — выражаясь языком Вийона — «в блудилище, где вместе мы живем»[136].

Думаете ли возвращаться? Как дела ваши?

Мария Самойловна <Цетлин> приезжала даже сюда, чтоб «беседовать» со мной. Она производит впечатление приличное и очень молоденькой, неумной, но с «чутьем». О моих визитах в салон Вам писал Макс<имилиан> Алекс<андрович>[137]. Он все говорит об ангелогии, добр и мудр как всегда.

О <1 слово нрзб> ни слуху, ни духу.

Читаю теперь русские апокрифы. Очень хороши «беседы трех святителей». В феврале надеюсь сбежать на месяц в Eze, хотя все это так — мечты в Ротонде.

Черканите пару слов.

Ваш Эренбург

Впервые — Звезда. 1996, № 2. С.178. Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л.8.

49. Б.В.Савинкову

<Из Парижа в Ниццу, конец января 1916>

Дорогой Борис Викторович,

в Эз я, видимо, не поеду и остаюсь пока что здесь. Очень все нехорошо, и писать как-то неприятно.

Напишите, что и как Вы.

У Цетлиных я в полной опале — из-за Сталя и пр. Так оно, конечно, лучше. Не работаю и околачиваюсь в Ротонде. Привет.

Ваш Эренбург

Впервые — Звезда. 1996. Na 2. С. 178–179. Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л. 12

50. М.А.Волошину

<Из Эза в Париж,> 4-го <марта 1916>

Дорогой Максимилиан Александрович, сижу у камина (в доме холодно невероятно), слушаю грозу в страхе и обличаю Монаха. Он похудел и оборвался, приняв через плоть большие огорчения. Дама тем более неподходящая — вертлявая болонка. Еще не был у Борис Виктор<овича>, собираюсь к нему завтра, а то хворал и вообще отсиживался от Ротонды, ада и рая[138], повседневных сожжений и пр. Беме пришлю на днях. Напиши, что в Париже и выяснился ли твой отъезд. Раю передай привет, в ад сам пишу. Катерина Оттовна и Тихон кланяются тебе.

Твой Эренбург

Передай, пожалуйста, Михаилу Осиповичу <Цетлину> адрес Barga[139]: 41, Quai de Bourbons. Я тогда не успел ему передать о назначенн<ом> свидании, но отсюда написал.

Пожалуйста, пропагандируй в райских сферах книгу Лебедева![140]


Впервые — Страницы, 104–105. Подлинник — ФВ, 5.

51. Б.В.Савинкову

<Из Эза в Ниццу, 24 марта 1916>

Дорогой Борис Викторович,

приезжайте на той неделе — в понедельник, вторник, среду — когда удобнее Вам. Лучше всего часам к четырем. У меня прекрасный marc и cordial. От Волошина получаю очень прискорбные для меня «трапеционные» письма. Цетлин от моей книги помрет. Расскажу при встрече.

Ваш Эренбург

Впервые — Звезда. 1996. Ne 2. С.180. Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л.5.

52. Б.В.Савинкову

<Из Эза в Ниццу, 21 апреля 1916>

Дорогой Борис Викторович,

может, соберетесь к нам завтра днем, в субботу. Есть мараскин, голландская водка и пр. Очень буду рад. К нам приехал некто певчий Попугайчик[141] (оч<ень> милый), м.б., слыхали о нем от Волошина или Маревны. У Маревны, кажется, есть чуть денег. Мы послали ей express с предложением приехать на две недели — здесь жизнь ей ничего не будет стоить. В понедельник собираюсь на два дня в Марсель — «ради хлеба насущного». Приезжайте!

Ваш Эренбург

Впервые — Звезда. 1996, № 2. С.180. Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л.З.

53. М.А.Волошину

<Из Эза в Коктебель, 7 июня 1916>

Дорогой Максимилиан Александрович, от сестры узнал, что ты уехал к себе и решил тебе написать. Думаю, что наша переписка об ответств<енном> лице etc. была если не недоразумением, то, во всяком случае, незначительным инцидентом. — От сестры ты знаешь о финансовых событиях моего бытия (м<ежду> пр<очим> спасибо за «Биржевку»[142]). Живу в Эзе и уезжать не собираюсь. Для мучительства мы выписали сюда сообща Маревну. Она здесь уже больше месяца, очень понравилась. Рад за нея, но… впрочем, ты сам понимаешь и знаешь. Кроме того, здесь живет Попугайчик. Иногда полный «детский сад» и Коктебель. Я в каком-то постоялодворном состоянии. Работал много над переводами с испанского, перевел очень славные вещи 13-го и 14-го века. Сам стихов совсем не писал, но часто думаю о них. Хочу писать полубытовой роман на слова Давидовы «Вечером Он шлет плач, а утром торжества»[143]. Роман в стихах. Пишешь ли ты? Пришли, если будут, стихи новые, если очутится лишний оттиск статьи литературной, тоже пришли — порадуешь.

Книги твоей[144] я еще не видел, но, наверное, получу на днях от Мих<аила> Осипов<ича Цетлина>. — Читал статью Айхенвальда[145], очень раздражен он и Диего <Риверой> и всем видно. О тебе тоже примитивно, азбучно как-то. В твоей книге о войне нет эстетизма почти (кроме второго отдела), в ней есть холод, который может возмущать, но это холод мысли, ясность в бреду. Все же неприятно, что пишут такую чушь, и вряд ли кто-ниб<удь> напишет по существу. Ты видел теперь много народу и, наверное, слыхал что-либо о моих книгах — не поленись и напиши мне — любопытствую очень. — Бор<ис> Викт<орович> в Ницце, я его вижу редко. Он написал том стихов, не плохих, но относительно к нему мелких и неважных. От Риверы имею довольно часто письма. Диего много работает очень. Катя <Е.О.Сорокина>, Маревна, Попугайчик и Тихон <Сорокин> шлют привет тебе. Ответь мне скорее.

Твой Эренбург

Villa Ninos, Eze (А.М.), France.


Впервые — Страницы, 105. Подлинник — ФВ, 11.

54. В.Я.Брюсову

<Из Эза в Москву, 23 июня 1916>

Уважаемый Валерий Яковлевич, простите, что помня Ваше былое внимание к моим стихам, снова тревожу Вас. Я посылаю Вам мою повесть в стихах, Молитву и маленькое стихотворение[146]. Быть может, вы найдете возможным их напечатать в «Русской Мысли». В противном случае очень прошу Вас отослать рукопись г-же Эренбург[147], Остоженка 7, Москва.

Извиняюсь, что беспокою.

Уважающий Вас И. Эренбург

M-r Ehrenbourg Villa Ninos Eze (A.M.) France


Впервые — БиК. C.530. Подлинник — РГБ OP. Ф.368. № ПО. Ед.хр.10. Л.73.

55. М.А.Волошину

<Из Эза в Коктебель, 6 июля 1916>

Дорогой Максимилианович, недели две тому назад послал тебе письмо. Получил ли ты его? Я посылаю тебе две последние книжки «Mercure», м.б. они пригодятся тебе для газетных статей. Напиши, если тебе нужны какие-нибудь книги — с охотой вышлю. — Я пишу чушь в «Биржевку» — страдал от этого, от лютой жары и от Маревны (она совсем остервенела). — Читаю, как меня ругают в газетах. Один господин обругал за Вийона (незнание франц<узского> языка)[148], другой за фаблио («армянский акцент»)[149]. За последнюю обидно за Лебедева, может помешать продаже, кроме этой о ней ничего нигде не было. — Вышла новая книга Блуа[150] — дневников о войне. Очень забавно и местами великолепно сжигает всех. Пиши мне, как живешь. Получил ли ты книгу для Цветаевой? Пишет ли она что-ниб<удь>? Пришли свои новые стихи, если у тебя имеются. От всех привет.

Твой Эренбург

Впервые — Страницы, 106. Подлинник — ФВ, 31.

56. М.А.Волошину

<Из Эза в Коктебель, 26 июля 1916>

Дорогой Максимилиан Александрович, посылаю тебе еще одну книжку «Mercure». У меня довольно много новых французских книг о войне — не знаю, нужны ли они тебе для статей. Если да, напиши — вышлю, мне они не нужны. Это Gheon, Porche, Jouve, Hamp, Descaves[151] и др. Получил ли ты мои письма, отчего не отвечаешь? Что делаешь? Если есть новые стихи, или лишние №№ со статьями — пришли. Я строчу в Биржевку и много перевожу с испанского. Марев-на уехала в Париж. О книгах наших все молчат — не знаю почему. Пиши.

Привет.

Твой Эренбург

Я послал твою книгу Шюзевилю[152] для статьи в «Mercure».


Впервые — Страницы, 106. Подлинник — ФВ, 32.

57. Б.В.Савинкову

<Из Эза в Ниццу, 6 августа 1916>

Приезжайте, если можете, завтра — 7-го, в субботу часам к 4 в кафе на place Massena. Буду ждать Вас там. Ваш Эренбург.


Впервые — Звезда. 1996. № 2. С.184. Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л.6.

58. В.Я.Брюсову

<Из Эза в Москву, 7 августа 1916>

155, B-d Montparnasse, Paris

Дорогой Валерий Яковлевич,

Ваше ласковое письмо[153] меня очень тронуло. Спасибо! Я вообще не избалован откликами на свои стихи. Ваши же слова были особенно ценны мне. Я внимательно прочел статью Вашу и письмо. Многое хотелось бы сказать в ответ, но я не умею писать писем. Написал Вам длинное, но бросил, вышло что-то ненужное, вроде полемической статьи. Скажу лишь о самом главном. Я не подчиняю свою поэзию никаким теориям, наоборот, я чересчур несдержан. Дефекты и свинства моих стихов — мои. То, что вам кажется отвратительным, отталкивающим, — я чувствую как свое, подлинное, а значит, ни красивое, ни безобразное, а просто должное. Пишу я без рифмы и «размеров» не по «пониманию поэзии», а лишь п<отому>, ч<то> богатые рифмы или классический стих угнетают мой слух. «Музыка стиха» — для меня непонятное выражение — всякое живое стихотворение по-своему музыкально. В разговорной речи, в причитаниях кликуш, в проповеди юродивого, наконец, просто в каждом слове — «музыка». (Ведь в диссонансах она!) — Я не склонен к поэзии настроений и оттенков, меня более влечет общее, «монументальное», мне всегда хочется вскрыть вещь, показать, что в ней одновременно таится (формула), что в ней главного. Вот почему в современном искусстве я больше всего люблю кубизм. Вы говорите мне о «сладких звуках и молитвах». Но ведь не все сладкие звуки — молитвы, или, вернее, все они молитвы богам, но не все — Богу. А вне молитвы Богу — я не понимаю поэзии. Это, м.б., очень узко, но не потому, что узкое понимание поэзии, а п<отому> ч<то> я человек узкий… Вот все самое важное, что мне хотелось сказать Вам. Между нами стена, не только тысячи верст! Но я верю, что она по крайней мере прозрачна и Вы можете разглядеть меня. — Я здесь совсем оторван от русской литер<атурной> жизни, не знаю даже, выпустили ли Вы за это время новые сборники. Если в свободную минуту напишете мне об этом, да и вообще — повторите сегодняшнюю нечаянную, но большую радость.

Сердечно Ваш Эренбург

P.S. Называя свой сборник «Канунами», кроме общего значения, я имел в виду свое, частное. Это лишь мои кануны. Из Парижа я пришлю Вам литогр<афические> оттиски новых поэм и прежних, выпущенных из «Канунов»[154].

Э.

Впервые (неправильно датированное) — ВЛ. 1973. № 9. С.194–195. Подлинник — РГБ ОР. Ф.386. № 110. Ед.хр.10. Л.71.

59. М.О.Цетлину

<Из Эза в Париж, сентябрь 1916>

Милый Михаил Осипович, вчера видел в библиотеке «Библиографические известия» Вольфа, там имеются отзывы о Вашей книге и Волошина, небольшие, но «хвалебные»[155]. Кроме того, объявления. Мне кто-то сказал, что было о Вашей книге что-то в «Ниве». Жду обещанных Вами журналов. Сестре о книгах написал. Теперь меня прогонят из рая «Биржевки»[156], и я — увы! — вновь почти свободен. Если надумаете что-либо с издательством, будет хорошо — с охотой все сделаю. Мне бы очень хотелось перевести мистерию Пеги[157]. Передайте привет Марии Самойловне. Я не исполняю обещание и не пишу ей по довольно уважительным причинам — эти дни делал отчаянные попытки удержаться в «Биржевке» и писал статьи о военных судах в Эльзасе, об операции на Сомме и т. д. Голова пустая, и к бумаге, перу, чернилам отвращение.

Ваш Эренбург

Впервые — Эренбург, Савинков, Волошин в годы смуты (1915–1918) / Публикация Б.Я.Фрезинского // Звезда. 1996, № 2. С.185. Фотокопия подлинника — собрание составителя.

1917

60. Б.В.Савинкову

<Париж; март апрель 1917>

Дорогой Борис Викторович, поедете ли Вы в Россию и когда? Я собираюсь в середине мая[158]. Думаю, что Вам интересно было бы перед отъездом посетить французский фронт. Я об этом звонил Селиньи[159]. Разумеется, они все в 24 часа переменились. Когда он даст ответ, пошлю Вам телеграмму. Напишите скорей, что полагаете делать. Вам и Евгении Ивановне жму руку.

Ваш Эренбург

От наших привет. Не пишу больше, ибо у меня в душе радостный и тревожный кавардак.


Впервые — Звезда. 1996, № 2. С.189–190. Подлинник — ГАРФ. Ф.5831. Оп.1. Ед.хр.235. Л. 15.

61. М.А.Волошину

<Из Москвы в Коктебель, август 1917>

Дорогой Максимилиан Александрович, из трех сведений, дошедших до тебя, одно, безусловно, неверно — приехал я через Англию, разумеется, а не через Германию. Борис<ом> Виктор<овичем> я, б.м., буду назначен в скором времени помощн<иком> комиссара либо на фронт, либо в Финляндию, либо в Сибирь. Хотелось бы первое. Марина Цветаева относительно меня несколько раз обругала[160], но безответно — чтобы отвечать, я вышел из возраста. Она с нехорошей стороны похожа на Маревну, хотя я Маревну, кажется, предпочитаю. Она (Маревна) в Париже, по-прежнему голодает, сидит в Ротонде и злится. От нее, Риверы и от всех «парижан» тебе приветы.

Возможно, что до отбытия на службу я поеду на неделю в Ялту к матери, тогда попытаюсь встретиться с тобой. Напиши, не мог ли бы ты собраться на денек в Бахчисарай или Симферополь или еще куда[161]. Спешу подать тебе весть о себе — поэтому пишу так мало и не говорю ничего о присланных стихах.

Обнимаю.

Твой Илья Эренбург

Впервые — Звезда. 1996. № 2, С.192. Подлинник — ФВ, 35.

62. М.А.Волошину

<Из Ялты в Коктебель, 18 сентября (1 октября) 1917>

Дорогой Максимилиан Александрович, после всяких «Maisons Blanches»[162] я нынче в Ялте. Пробуду здесь до начала октября. Что будет потом, не ведаю. Военное министерство назначило меня помощником комиссара на Кавказ, но Совет С<олдатских> и Р<абочих> Д<епутатов> отменил сие назначение. Пока что жду. Хочу заглянуть к тебе дня на два, на три. М.б., морем до Феодосии или сушей. Есть ли где у тебя переночевать? Далеко ли до Феодосии? Как удобнее ехать? Опиши, пожалуйста. До свиданья.

Твой Эренбург

Пансион Шульц, Ялта.


Впервые — Звезда. 1996, № 2. С.192. Подлинник — ФВ, 37.

63. М.А.Волошину

<Из Москвы в Коктебель, ноябрь 1917>

Дорогой Максимилиан Ал<ександрович>, пишу это письмо во время «дежурства», т. е. с револьвером околачиваюсь ночью на парадном. Писать оч<ень> трудно, вот разве что я жив и невредим. В вечер, когда я приехал, шел уже бой. Квартиру, где был, обстреливали усиленно, но никого не убили. Самое ужасное началось после их победы. Безысходно как-то. Москва покалеченная, замученная, пустая. Больш<евики> неистовствуют. Я усиленно помышляю о загранице, как только будет возможность, уеду. Делаю это, чтоб спасти для себя Россию, возможность внутреннюю в ней жить. Гнусность и мерзость ныне воистину «икра рачья»[163]. Очень хочется работать — здесь это никак нельзя. Вчера стоял в хвосте, выборы в Учр<едительное> собр<ание>. Рядом агитировали: «Кто против жидов за № 5 (больш<евики>)?», «Кто за мировую революцию за № 5?». Проехал патриарх, кропил св<ятой> водой. Все сняли шапки. Навстречу ему шла рота солдат и орали «Интернационал». Где это? Или действительно в аду? Напиши, пожалуйста, как живешь. Елене Оттобальдовне[164] мой привет.

Твой Илья

Кривоколенный 14, кв. 19.


Впервые — Звезда. 1996. № 2, С. 195–196. Подлинник — ФВ, 34.

64. М.А.Волошину

Москва <в Коктебель,> 13 <(26)> декабря <1917>

Дорогой Макс<имилиан> Алекс<андрович>, не отвечаю — очень тошно от всего. С горя хожу в литературные общества, салоны, клубы и пр. Потрясаю публику внутри стихами, а на улице в поздний час шляпой (переходят на другую сторону — Толстой[165] уверяет даже, что «солдаты, завидев меня, открывают беспорядочную стрельбу»). Пока ничего не делаю, живу как птичка Божия. Пью. Собираюсь за границу. Пишу стихи на совр<еменные> темы. Хотелось бы их даже теперь же выпустить популярной книжечкой для широкой публики (содержания ради), не знаю, удастся <ли>[166]. Предложила Мария Сам<ойловна Цетлин>, у которой я был два раза, да не знаю, укрепится ли в намерении. Посылаю тебе стихотворение, которое открывает книгу. Твое стих<отворение> «Мир»[167] меня сильно обозлило, приемлемей других — о Руси. Что ты делаешь? Приедешь ли? — Пиши.

Встретил Марг<ариту> Вас<ильевну>[168]. Привет душевный Елене Оттобальдовне.

Обнимаю тебя.

Эренбург

Кривоколенный 14 кв.19.


Впервые — Звезда. 1996. № 2. С. 196. Подлинник — ФВ, 33.

1918

65. В.А.Меркурьевой

<Из Киева в Москву; 2 октября 1918>

Дорогие мои[169], сижу пока в Киеве. На днях, вероятно, еду с антрепренером в Бердичев!!! и прочие самостийные города читать стихи[170], б.м., заработаю что-либо, а то с копейками плохо. Здесь очень худо. Хочу в Швейцарию, если нет, жду вас и Елиз<авету> Юр<ьевну Кузьмину-Караваеву>, чтоб поехать в Владикавказ[171] и Кубань.

Известите немедленно о Ваших планах. Что с пьесой[172]? Привезите «Театр<ального> Курьера»[173]. Устроили ли мои дела?

Привет.

Ваш Эренбург

Мой адрес: Б.Подвальная, 2, кв. Лурье[174].


Впервые — Минувшее, 22. С.307. Подлинник — РГАЛИ. Ф.2209. Оп.1. Ед.хр.42. Л.1

С поэтессой Верой Александровной Меркурьевой (1876–1943) ИЭ познакомился в Москве зимой 1917–1918 гг. у Вяч. Иванова. Подробнее об истории их отношений см. Минувшее, 22. С. 303–307.

66. М.А.Волошину

<Из Полтавы в Коктебель, 30 октября 1918>

Дорогой Максимилиан Александрович, долго мы с тобой не беседовали. Не знаю, скоро ли удастся увидаться. Не знаю, что сказать. В сентябре мне пришлось бежать из Москвы, ибо большевики меня брали заложником. Путь кошмарный, но кое-как доехал я. Вскоре за мной поехали на Украину родители. Мама в пути заболела воспалением легких и, приехав в Полтаву, умерла. Меня вызвали телеграммой, но я не успел. Это время был с отцом, на днях еду в Киев, а потом намерен пробраться в Швейцарию. Надеюсь, что удастся. О жизни в Москве трудно тебе сказать что-либо. Это наваждение, но более реальное, чем когда-либо существовавшая реальность. Я, кажется, совершенно опустошен и храню большие мысли и страсти по инерции. На самом деле душа полна лишь отрицательным, и разрушение всего налицо. Что делать дальше — не знаю. Можно ли что-нибудь знать ныне? Я перевидел за год немало людей, но близко ни с кем не сошелся, кроме двух поэтесс — Кузьм<иной>-Караваевой и Меркурьевой. Очень часто жалел, что тебя не было в Москве. Несмотря на распад, я много и порой лихорадочно работал — жаль, что не могу прочесть тебе написанного. Думаю, что книгу «Молитва о России», вышедшую зимой еще, ты получишь. Кроме нее я написал роман (в стихах) «В звездах», большую мистерию «Золотое сердце», много стихов и тьму статей. Я посылаю тебе мое последнее стихотворение, написанное в один из тяжких дней в августе. Напиши мне обязательно, что и как ты. Я буду от 1-15 ноября в Киеве (Б.Подвальная, 2, кв. Лурье), 15–25 ноября в Полтаве (Шевченковская,12). Хотя ныне точно ничего неизвестно. Здесь мерзко, и порой грущу даже о Москве последних дней. Душевный привет Елене Оттобальдовне. Не забывай!

Твой Эренбург

Впервые — Звезда. 1996. № 2, С.200. Подлинник — ФВ, 38.

1919

67. В.А.Меркурьевой

Киев <в Москву,> 24-го февраля <1919>

Милая Вера Александровна, может быть, это письмо разыщет Вас, и Вы узнаете, что Ваш баян еще живет. Постарайтесь тотчас же по адресу, который Вам укажут, снести ответ, тогда я скоро получу. Я очень соскучился по Вас, по комнате, по кофе, разговорам об ассонансах и о Дьяволе и по стихам. Если что-либо вышло в Москве с осени, имеющее отношение к нашему ремеслу, пришлите. Здесь ничего нет. Хоть чьи-нибудь новые стихи! Я мало писал (браните!). Вышла в декабре моя книга «В смертный час»[175] (это «Молитва»[176] + восемь новых). Печатается теперь книжка для детей «Заячья Елка»[177] — старые из «Детского» и несколько новых. Заканчиваю книгу о войне. «Лик Войны» — не то впечатления, не то вымысел, поэзия, психология и прочее[178]. Стихов мало писал, одно посылаю. А вот заключительные строки другого длинного «Хвала Смерти!» <…>[179]

Я все более, может, даже против воли, иду к примирению и спокойствию. Даже ритм становится широким и прямым. Это опасно, может быть, это смерть? Если бы мы могли побеседовать сейчас, я бы лучше Вас понял, чем летом. Индия меня еще пугает[180], или, вернее, она только начинает меня пугать, как неотвратимое и неминуемое, куда должна провалиться душа. Мое «святое нет»[181] слабеет. Впрочем, сейчас я курил трубку и читал молитву Клоделя апостолу Иуде (святому). Он зовет его «Patron des causes desesperees»[182] и говорит о нем:

Sa journee ne commence qu’au soir, il n’embauche qu’à l’onzieme heure.
Il est plus final que le désepoir et ne guerit que ceux qui meurent[183].

Я хотел бы его найти. Ведь теперь двенадцатый час!

Скажите Вячеславу Ивановичу[184], что я часто думаю о нем и что я полюбил его истинно. Что он? Над чем работает? Что Вы делаете, Вера Александровна? Пришлите мне Ваши стихи. Не поленитесь, напишите подробно обо всем. Каковы настроения литературной Москвы? Собираются ли и кто что пишет? От Елизаветы Юрьевны <Кузьминой-Караваевой> я имел только в октябре телеграмму из Анапы. Где она теперь и как живет, не знаю. Я узнал окольным путем, что еще в августе мои друзья[185] и дочка из Владикавказа перебрались в Моздок, но ничего от них не имею. Пришлите новые книжки, если что-либо вышло. Я видел только «Мистерию-Буфф» Маяковского[186]. Это очень стыдно писать так… Впрочем, не все ли равно. Я сегодня глядел на нарциссы и думал, что есть много более прекрасного, чем цветы, но нет ничего мудрее. Да хранит вас Господь. Помните меня.

Ваш Эренбург

На всякий случай мой киевский адрес: Б.Подвальная, 2, кв.2.


Вере Александровне г-же Меркурьевой

Староконюшенный пер. дом (кажется № 23) в глубине церкви, против паперти. Церковь, если идти от Мертвого переулка, налево, пройдя Гагаринский пер., почти напротив Медведниковской гимназии. Это ряд домов как бы в церковном дворе. Войти в тот, что в глубине против церкви. Квартира № 5 (Иванова).

Или, если не найдете по адресу Вячеслава Ивановича г-на Иванова.

Зубовский бульвар кв.25, с просьбой указать адрес Меркурьевой[187].


Впервые — Минувшее, 22. С.307–310. Подлинник — РГАПИ. Ф.2209. Оп.1. Ед.хр.42. Л.5–9.

68. В.А.Меркурьевой

<Из Киева в Москву> 10 апреля 1919

Чем мы хуже Вас? Даже на пяти языках![188] Я председатель и, кроме сего, вообще занимаюсь сотней неподобных дел. Устроил «мастерские худож<ественного> слова» для рабочих и потом еще для всех просто. Кручусь, работаю что ли, очень много. Во все это верю мало. Утешает весна и вечность. Правда! Бесконечно рад был получить Ваше письмо. Как бы хорошо бы сейчас сидеть у вас, пить кофе, подвывать стихи свои или говорить о «да» — «нет». Кстати, вот для Вас <…>[189].

В течение марта я написал с десяток стихотворений, кажется, в них есть что-то новое. Грядущая книга должна именоваться «Прославление Жизни и Смерти»[190], и действительно прославлять ныне я, кажется, могу все. Вот конец стихов «прославления» нашего века<…>[191].

Ваша надрубленная песня меня сладостно заморила. Обязательно не ленитесь и пришлите побольше Ваших стихов. Грустно и страшно думать о Москве, о Вашей жизни, о всех поэтах, замерзающих и вконец отощавших. Бедный куцый Бальмонт на рынке! Что Марина <Цветаева>? Толстые[192], Цетлины, Волошин, Инбер были все вместе в Одессе, где теперь, не знаю. Но счастлив, что Вы тоже чувствуете, как вновь, после стольких веков, течение звуков стало вновь жертвенным подвигом.

Хотел Вам послать еще стихов, но торопят с письмом. Шлю оказией. От своих[193] с Кавказа ничего не имею. Знаю только, что они в сентябре переправились из Владикавказа в Моздок.

Всем поэтам мой большой привет!

Пишите скорей и больше о себе, о Москве, о поэтах, о сумасшедшей вселенной. Жду.

Ваш Эренбург

Впервые — Минувшее, 22. С.310-312. Подлинник — РГАЛИ. Ф.2209. Оп.1. Ед.хр.42. Л.11–12.

69. В.А.Меркурьевой

Киев <в Москву,> 7-го мая <1919>

Милая Вера Александровна,

радовался очень Вашему письму. Томительно хочется поговорить с Вами. Помните? Ну вот… А здесь комитеты, союзы, лекции и прочее. Спорю, борюсь, томлюсь. Нужно ли? Кажется, нет. Но иначе сейчас не могу[194]. <…>[195]

Хочу писать трагедию современную для невозможного театра[196]. Кстати, что с «Золотым Сердцем»? Здесь печатаются одни, другие, м.б., будут печататься следующие мои книги: «В звездах»[197], «Заячья Елка» (детские), «Лик войны» (вновь написано, проза, воспоминания с фронта) и книжечка новых стихов под заглавием «Огонь» («Огонь пришел Я низвесть на землю» от Луки[198]).

Мало я думал о нашем деле и служении и, кажется, многое осознаю впервые. Так хотелось бы поделиться с Вами. Я здесь читал доклад о «существе поэзии»[199], но кому… Все вехи для меня убедительны и новы: слово — действо, заговор. Отказ от чисто музыкального («заумный язык»), от живописного («парнас»). Искусство во времени. Вселенская песнь без начала и конца. Ложь законченного и прежней архитектуры и пр.

Где Вы? Когда увижу Вас?

Читали ли «Известия» от 27-го, там есть о нашей поэтессе[200].

Что в Москве? Вячеслав Ив<анович Иванов> и другие. Бога ради, напишите мне обо всем. Кто что делает и что пишет. Я здесь поэт на необитаемом острове с туземцами.

Посылаю две статьи, м.б., будет любопытно Вам прочесть их[201] и одно стихотворение из «Огня». Вы увидите, сколь взмыла меня какая-то космическая буря.

Пришлите Ваши стихи. Не ленитесь и соорудите большое и основательное письмо.

Ваш поэт

<…>[202]

Пишите. Да хранит Вас Господь!

И.Э.

Впервые — Минувшее, 22. С.312–314. Подлинник — РГАЛИ. Ф.2209. Оп.1. Ед.хр.42. Л.14–17.

1920

70. М.А.Волошину

<Коктебель, начало июня 1920>

Я не считаю нужным отвечать на твое письмо[203].

Я оставляю на твоей совести указание на реальные услуги. Отныне твоя «действенная любовь» тобою же приравнена к кастрюлькам, топору и проч<ему> «инвентарю» Ел<ены> Отт<обальдовны>. Верь, что с глубоким отвращением вспоминаю я о каждой обращенной к тебе просьбе. Впрочем, сие дело прошлое и писать сейчас об этом не стоит. Но вот что я должен тебе решительно и прямо заявить. То, что ты говорил обо мне и Ядвиге Иос<ифовне Соммер[204]> — ложь и очень нехорошая. Я великолепно помню твои анекдоты о прикосновении к Гумилеву. Если человеку всепонимающему и долготерпеливому позволительно прибегать в известных случаях к подобным урокам, то тем более мне — «колючему» и «нетерпимому». Посему приглашаю тебя заняться иными темами и одновременно с «объятьями» и пр<очими> сластями письма не расточать вещей стыдных и недобросовестных. Не «любви», не «понимания», но хоть известную долю порядочности.


Впервые. Подлинник — ИРЛ И ОР. Ф.562. Оп. З. Ед.хр.1339. Л.1

71. Я.И.Соммер

<Из Коктебеля в Феодосию; конец июня 1920>

Константину Федоровичу, г-ну Богаевскому[205]. Итальянская ул., дом Дуранде (для Волошина).

Ядвига Иосифовна,

Любе[206] хуже. Вчера вечером у нея было 40°, сегодня утром 39,3, а в 1 ч. уже 40. Жар она переносит очень мучительно (боль в теле, тошнота). Вересаев[207] вчера ничего не нашел, кроме расширения селезенки (он предполагает хроническое). Возможно, что это один из тифов. Посоветуйтесь, что делать, если Долгов[208] не заедет. Говорят, что доктор Благая[209] собирается сюда — ей комната готова. Здесь ничего нельзя достать, если придется поддерживать действие сердца, нет сулемы, камфары и шприца. Нужно пытаться раздобыть это в Феодосии. Также очень нужна клизма. Если нужно купить, с суммой не считайтесь. Поговорите с Благой и с Рах<иль> Саул<овной>[210].

Что касается моего дела, то я все возлагаю на Макса <Волошина>[211]. Я приехать теперь никак не могу из-за Любы. Князя[212] нет, верно, он прямо приедет из Судака в город.

И.Э.

Впервые (с купюрами) — XI, 186. Подлинник — ИРЛИ ОР. Ф.562. Оп.6. № 285.

С Ядвигой Иосифовной Соммер (1900–1983) ИЭ познакомился в Киеве в 1919 г. в основанной им Студии художественного слова, где она была слушательницей. Возникшее тогда чувство любви к ИЭ Я.И.Соммер пронесла через всю жизнь. Ее воспоминания и статью о ней см.: Ядвига Соммер. Записки / Публикация, предисл. и примеч. Б.Я.Фрезинского // Минувшее. № 17. М.-СПб., 1994. С.116–170. ИЭ не раз упоминает Я.Соммер в 11–13, 15, 16 и 20-й главах 2-й книги и в 1-й главе 6-й книги ЛГЖ.

В Коктебеле ИЭ и профессиональный педагог Я.Соммер, чтоб заработать на еду, открыли детскую площадку для местных ребят (Е.О.Волошина обращалась на них с жалобами к местной администрации). Во время тяжелой болезни Л.М.Козинцевой Я.И.Соммер вернулась в Коктебель и выхаживала ее; потом, вплоть до отплытия с Эренбургами из Крыма в сентябре 1920 г., снова жила в Феодосии.

72. Е.О.Кириенко-Волошиной

<Коктебель,> 25 июля <1920>

Г-же Волошиной.

Переехав от Вас и переслав Вам деньги за комнаты, я одновременно написал Вам о своей полной готовности возместить причиненные мной убытки. Не будучи дачевладельцем, а всего-навсего поэтом, волей судеб закинутым в Коктебель, я указал Вам, что не могу сразу выплатить всех денег, я предлагал Вам в обеспечение полной уплаты брошку Любови Михайловны[213], которой Вы не приняли. Более того, несмотря на неоднократные мои просьбы, Вы отказались назвать мне суммы требуемых денег.

Ныне, получив Ваш счет, формально заявляю Вам, что в кратчайший срок Вы будете полностью удовлетворены. Не позже 1 августа я поеду в город <Феодосию> для продажи вещей и оплачу сполна Ваш счет.

Должен указать, что его полноте и правдоподобности мешает Ваша некоторая забывчивость. Так, напр<имер>, не только о пропаже, но и о существовании двух керосинок я слышу впервые. Действительно, зимой у нас стоял бидон, кот<орый> Вы лично взяли, боясь, что он заржавеет. Впрочем, я нисколько не отказываюсь уплатить и за керосинки.

С другой стороны, Вы забыли о 10 полтинах, а наравне с побелкой террас не указан ремонт скамеек и чистки уборной, о кот<орых> упоминали в предыдущих письмах. Дрова перетащу на Вашу дачу в ближайшие дни, а деньги за прочее покорнейше прошу приписать к счету.

Я оставляю на совести Вашей и Максимилиана Александровича все те способы, кот<орыми> Вы пытаетесь унизить меня, пользуясь моими затруднениями материального характера, переходя непосредственно от насильственного пожертвования к взысканию денег на побелку террас и пр.

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник (рукой Л.М.Козинцевой-Эренбург) — ИРЛИ ОР. Ф.562. Оп.5. № 337. Л.1.

Одно из четырех писем ИЭ к Е.О.Волошиной в связи с их бытовой ссорой.

73. М.М.Шкапской

<Из Москвы в Петроград, конец 1920>

Милая Мария Михайловна,

только что получил Ваше письмо, порадовался. Спешу откликнуться и послать свой адрес. Мандельштам[214], верно, рассказал Вам о нашей фантастической поездке через Черное море на барже, и потом через Грузию. Здесь, как это ни чудно, я отдыхаю, хоть и работаю много. Больше всего влечет к театру и замышляю новую трагедию. Макс<имилиан> Александрович Волошин> остался в своем Коктебеле. Я тоже собираюсь примерно к Рождеству на недельку в Питер. Напишите мне больше о себе и пришлите все, хотели.

Не забывайте!

Душевно Ваш И.Эренбург

Волхонка, М.Знаменский пер.

«Княжий Двор».


Впервые — Диаспора IV, 517. Подлинник — ФШ, 54–55.

С поэтессой Марией Михайловной Шкапской (1891–1952) ИЭ познакомился в Париже в 1913 г.; наиболее интенсивная переписка между ними шла в 1921–1925 гг.

74. Вс.Э.Мейерхольду

<Москва, декабрь 1920>

Всеволод Эмильевич,

очень прошу Вас прочесть пьесу[215]: это не более десяти минут. Ждут вашего ответа Теревсат и я, так как при разногласиях ваше мнение будет решающим. Если возможно, сделайте это сегодня, так как завтра я должен быть у них.

Еще прошу Вас в течение ближайшей недели уделить мне полчаса в совершенно свободное время для следующего: по приглашению Наркоминдела я пишу теперь статьи для иностранных журналов об искусстве РСФСР, в частности о театре. Считал бы необходимым полнее и точнее осветить Ваши задания.

И.Эренбург

Впервые — В.Э.Мейерхольд. Переписка. М., 1976. С.309. Подлинник — ЦГА РСФСР. Ф. 2306. Оп. 24. Д. 600.

С Всеволодом Эмильевичем Мейерхольдом (1874–1940) ИЭ познакомился осенью 1920 г. в Москве, когда стал работать в руководимом Мейерхольдом Театральном отделе Наркомпроса, где заведовал детскими театрами республики. Мейерхольду посвящена 19-я глава 2-й книги ЛГЖ (7; 116–127).

75. В.Э.Мейерхольду

<Москва, декабрь 1920>

Сие моя пьеса, которую Вы просили. Единственный экземпляр. Пожалуйста, не затеряйте. Я ее читаю в воскресенье во «Дворце Искусств», поэтому к этому дню мне нужна рукопись.

Ваш Эренбург

Впервые — X1, 197. Подлинник — РГАЛИ. Ф.998. Оп.1. Ед.хр.2667. Л.1.

Возможно, в записке речь идет о детской пьесе ИЭ «Как заяц зверей взбунтовал», которую вспоминает Н.И.Сац в книге «Дети приходят в театр» (М., 1961. С.84).

1921

76. Е.А.Ляцкому

Рига <в Стокгольм,> 1 апреля <19>21

Уважаемый г. Ляцкий,

две недели тому назад я приехал из России и привез ряд рукописей для напечатания. Еду я в Париж, пока сижу здесь и жду визы. Башкиров[216] сказал мне, что Вы ищете для Вашего и<здательст>ва новые вещи — посему и пишу Вам. Я привез:

1. Стихи новых поэтов: Адалис, Антокольского, Брюсов<а>, Буданцев<а>, Герасимова, Дубновой, Есенина, Ивнева, Вяч. Иванова, Ковалевского, Лившица, Мандельштама, Маяковского, В.Каменского, Пастернака, В.Ильиной, А.Радловой, Сологуба, <Дира> Туманного, М.Цветаевой, Шкапской, Шершеневича, Мариенгофа, Петникова, Эренбурга, Казина[217], всего около 85 стихотворений. Половина примерно — рукописи, остальные напечатаны в книгах и изданиях, вышедших в России за последние полгода. Сборник м.б. озаглавлен «Из России» или «Из Москвы». В тех стихотвор<ениях>, которые затрагивают современность, она передается с различных, порой противоположных точек зрения, что придает книге абсолютно аполитический характер.

2. Книга лирики поэта Б.Пастернака «Сестра моя жизнь»[218]. По суждению не только моему, но всех поэтов, с которыми приходилось о ней беседовать, — исключительное явление в русской лирике за последнее десятилетие. Листов 5–6.

3. Книга стихов Марины Цветаевой «Лебединый стан»[219]. Стихи 1917–1921, посвящ<енные> современности. При всем несогласии с подходом ее, считаю стихи прекрасными. Рукопись. Листа 3–4.

4. Моя новая книга стихов «Раздумья». 2–3 листа. Рукопись.

5. Моя книга «Портреты русских поэтов» (Бальмонт, Брюсов, Белый, Блок, В.Иванов, Сологуб, Кузмин[220], Маяковский, Ахматова, Есенин, Цветаева, Пастернак, Балтрушайтис, Мандельштам). Статьи <и> очерки поэтов-людей. 2–3 листа. Рукопись.

Если сие Вас интересует, будьте любезны телеграфировать. Я бы мог в этом случае приехать непосредственно <и> предварительно переговорить с Вами, но, вероятно, трудно получить визу.

Во всяком случае, пожалуйста, известите о сборнике принципиально.

С искренним уважением

И.Эренбург

Рига, Гоголевская, Grand Hotel.


Впервые — Р.Янгиров. К истории издания «Лебединого стана» Марины Цветаевой // Русская мысль. Париж. № 4272, 3–9 июня 1999. Подлинник — Литературный архив Музея национальной литературы (Прага).

Евгений Александрович Ляцкий (1868–1942) — этнограф, фольклорист, историк литературы, издатель; после революции эмигрировал — обосновался сначала в Стокгольме, затем в Праге. Судя по всему, предложения ИЭ его не заинтересовали.

77. Д.П.Штеренбергу

Рига <в Москву,> 1 апреля <19>21

Милый Давид Петрович,

сидим в Риге, ждем визы, едим пирожные. Все как полагается. Я здесь делал доклад о новом искусстве в России[221].<…> Были развешены репродукции и пр. Вчера в двух газетах были о нем достаточно безграмотные отчеты.

Здесь много хороших новых книг: к сожалению, две лучшие проданы и теперь получат только через две недели: это монографии Пикассо[222] и Брака[223] с их новыми работами. Пикассо одновременно делает и кубизм, и реалист<ические> вещи, и те и другие великолепно. <…> Также Северини[224] окреп. В теории итальянцев, на мой взгляд, много верного, но делают они дрянь. <…> Советую обязательно выписать из Риги указанные книги. <…>

Илья Эренбург

Здешние художники ерунда. <…>

Впервые (с купюрами) в книге: М.П.Лазарев. Давид Штеренберг. М., 1992. С. 167 (все письма Штеренбергу печатаются по этому изданию). Подлинник — в собрании наследников дочери Д.П.Штеренберга (Москва).

С художником Д.П.Штеренбергом (1881–1948) ИЭ познакомился и нередко встречался в Париже в 1910-е гг. (оба были политэмигрантами), а затем встречался в Москве в 1920–1921 гг., когда Штеренберг руководил отделом изобразительного искусства Наркомпроса; о Штеренберге ИЭ с теплотой вспоминал в 13-й главе 1-й книги ЛГЖ (6; 421).

78. Д.П.Штеренбергу

Рига <в Москву,> 24 апреля <1921>

Милый Давид Петрович,

не знаю, дошли ли до Вас посланные мной книги с репродукциями Пикассо, Брака, Леже[225] и др. Здесь очень много хороших книг немецких. Великолепное издание «Raynal» Picasso с репродукциями всех периодов[226]. Там есть и последние вещи. Он работает одновременно <…> параллельно и в манере реалистической, и кубистической. Хорошо стал писать Severini. Немцы не нравятся. Прекрасны Леже и Брак. Книгу Пикассо советую выписать. Стоит она 100 герм<анских> марок. Я здесь читал доклад худож<никам> и поэтам. Содержание его в газетах безумно переврали. А одна берлинская газета даже облаяла меня за серьезный подход к памятнику Татлину. В Берлине лается С.Маковский[227], в Париже — Лукомский[228]. В Париже сейчас выставляются из русских Кремень[229], Федер[230], Лебедев, <…> в кафе на Монпарнасе. Оттуда напишу Вам обо всем. Французскую визу я <…> получил. Немцы же транзитной не дали. Едем сегодня вечером кружным путем — в Либаву, оттуда морем — Англия. <…>

Всего доброго!

Илья Эренбург

Впервые — М.П.Лазарев. Давид Штеренберг. М., 1976. С. 167. Подлинник — собрание наследников дочери Д.П.Штеренберга (Москва).

79. А.С.Ященко

Paris <в Берлин,> le 22 Mai <1921> 155, B-d Montparnasse

Уважаемый гр. Ященко,

В Москве мы получили в союзе писателей через Ю.К.Балтрушайтиса[231] Вашу «Книгу» (№ 1). Для всех нас это был приятный час. Я посылаю Вам материал — пока в кратчайшей форме исправления и дополнения[232]. Пошлю также данные о вышедших книгах и об литературных организациях. Мне хочется еще обратить Ваше внимание на следующее: в России мы знали уже, что в отдельных органах эмиграции ведется травля против некоторых русских писателей, безусловно уважаемых в России людьми различных направлений, как-то: А.Белый, Блок, Кони, <К.И.>Чуковский, Есенин и др. К сожалению, известные выпады против некоторых из перечисленных поэтов, основанные, б.м., на ложной информации, а б.м., на непонимании особенности современной русской психологии и быта, закрались и в Ваш орган, дорогой нам, как преданный русской литературе. Мне хочется верить, что Вы исправите неточности (в частности, об Серг<ее> А<лександровиче> Есенине[233]) и поймете, как болезненно отражаются доходящие в Россию некоторые обвинения.

Укажите мне, какой материал Вас интересует особенно. Мне удалось вывезти довольно много книг, журналов, рукописей.

Я очень просил бы Вашего издателя выслать мне вместо гонорара книги, изданные им, ибо они здесь до крайности дороги, а также журнал «Книгу».

Искренно Вас уважающий

И.Эренбург

Впервые — РБ, 137. Подлинник — Гуверовский институт (Стэнфорд, США). Фонд Б.Н.Николаевского.

Александр Семенович Ященко (1877–1934) — юрист; в 1919 г. выехал в Берлин, не вернулся в Россию; редактор журнала «Русская книга» (с 1922 г. — «Новая русская книга»).

80. А.С.Ященко

La Panne <в Берлин,> le 13 juin <1921>

Многоуважаемый г. Ященко,

Я послал Вам из Парижа письмо и сведения для Вашей «Книги». Но с той поры со мной приключились всяческие невзгоды, о которых, б.м., Вы знаете по газетам. Меня по доносу, равно глупому и гнусному, выслали из Франции[234]. Будьте любезны ответ и присылки адресовать так: Hotel du Kursal, La Panne, Belgique. Если вышел 5 № «Книги», пришлите, пожалуйста.

Искренно уважающий Вас И.Эренбург

Впервые — РБ, 138. Подлинник (на нем пометы Ященко: <получено> 16. 6 и отв<ечено> 20. 6) — Гуверовский институт.

81. А.С.Ященко

La Panne, Hotel Kursal, Belgique <в Берлин,> 27 июня 1921

Уважаемый г. Ященко,

(простите, не знаю Вашего имени и отчества)

Спасибо большое за письмо и журнал. Раньше всего позвольте отметить опечатку, в коей виноват мой почерк. Не «В.Диле», но Бор. Дикс (петрогр<адский> поэт)[235]. В ближайшее время я напишу для вас обзор новой русск<ой> поэзии[236] и пришлю список известных мне книг, вышедших в России.

Обращаюсь к Вам с большой просьбой. Как видно, Вы соприкасаетесь с берлинскими и<здательст>вами. Я же никого не знаю и здесь абсолютно изолирован. У меня есть несколько работ, которые я хочу издать (список прилагаю). Не могли бы Вы помочь мне снестись с издательствами? Заранее приношу Вам все извинения и благодарности.

Адрес латышского союза точно не знаю, но находится он при телеграфном агентстве «Leta», что известно всем и, полагаю, достаточно. Вы также можете написать Геор<гию> Ив<ановичу Чулкову>[237] через Юрг<иса> Каз<имировича> Балтрушайтиса и передать в миссию Литвы. Способ верный, но чрезвычайно длительный. На опыте я убедился, что самое лучшее, как это ни странно, не мудрствуя бросить письмо в почтовый ящик.

Очень обяжете, если в 6 № напечатаете мой здешний адрес. «Панн» длится, и насколько франц<узская> админ<истрация> проявила при моем отъезде быстроту американскую, настолько сейчас она впадает в другую миргородскую крайность. Чем кончится — не знаю.

Душевно Ваш

И.Эренбург

I. Портреты русских поэтов (Бальмонт, Брюсов, В.Иванов, Сологуб, Блок, Белый, Волошин, Ахматова, Маяковский, Пастернак, Балтрушайтис, Цветаева, Есенин, Мандельштам). Краткие (в 100–150 газетных строк каждый) абрисы поэтов — лицо, человек и творчество. После каждого портрета несколько стихотворений, как бы портрет подтверждающих, из них часто новые (1919-21 гг.), за границей неизвестные[238].

II. Сборник моих стихов различных периодов — в 3–4 листа[239].

III. Сборник моих стихов для детей — 2 листа[240].

IV. Новое русское искусство. Художественная монография из привезенных мной фотографий с моей вступит<ельной> статьей. Живопись — Скульптура-Театр. Работы Татлина, Якулова, Экстер, Удальцовой, Поповой, Малевича, Машкова, Кончаловского и пр. Постановки Камерного Театра. Худ<ожественный> фарфор. Репродукций примерно 60 и страниц 20 текста[241].

V. «Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников Гастона Дэле, Карла Шмидта, Эрколе Бамбучи, мистера Куля, Алекс. Спирид. Тишина, Ильи Эренбурга и негра Айши, в дни мира, войны и революции в Мексике, Париже, Сенегале, Риме, Москве, Копенгагене, Кинешме и в других местах, а также различные суждения Учителя о смерти, трубках, любви, мужских модах, иудейском племени, свободе, конструкции и многом ином». Пожалуй, роман. Сатирическое отображение всей современности. Листов 20[242].

VI. Мистерия «Золотое сердце» и трагедия революции «Ветер» (в стихах)[243]. Размер обычный.


Впервые — РБ, 138–139. Подлинник — Гуверовский институт.

82. А.С.Ященко

La Раппе, Hotel du Kursal <в Берлин,>14-ое июля<1921>

Уважаемый Александр Семенович,

Очень признателен Вам за письмо и за сведения об издательствах, с коими я вступил уже в переговоры. Позвольте Вас теперь спросить о следующем: не согласились бы Вы предоставить в «Книге» место для небольшой моей статьи, отнюдь не полемической, затрагивающей очень больной вопрос: отношение большей части заграничной прессы и эмигрантской среды к русским писателям, которые не смогли или не хотели покинуть Россию[244]. Еще когда я был в Москве зимой, мы часто в своем писательском кругу судили об этом тяжелом явлении по случайным и смутным вестям. Переехав границу, я убедился в наличности этого и многократно читал и слышал незаслуженные и обидные вещи о таких людях, как А.А.Блок, Б.Н.Белый, Ф.К.Сологуб, С.А.Есенин и др. Я помню, с какой радостью в Москве мы передавали друг другу первый номер «Книги» (из Риги я переслал в наш професс<иональный> союз <№№>2 и 3). Как это ни чудно, Ваш скромный библиографический журнал является ныне единственным обслуживающим русскую литературу как таковую, вне гражданской войны. Естественно, что мне он представляется и единственным местом, где я бы мог выступить с этой, увы, ставшей необходимой защитой. Я прошу Вас ответить мне принципиально, находите ли Вы возможным такую статью поместить. Со своей стороны я попытаюсь соблюсти maximum такта. Еще к Вам две большие просьбы (ради Бога простите, что я так эксплуатирую Вашу любезность!). 1) в Берлине вышла книга Сологуба «Заклинательница змей»[245]. Насколько мне помнится, это его старая вещь, написанная до революции и напечатанная в каком-то альманахе[246]. Так ли это? Мне очень важно знать это для статьи, о которой Вам только что говорил. Здесь же проверить не могу. 2) Не можете ли мне указать приблизительную норму оплаты литерат<урного> труда русскими издательствами в Германии (это спрашиваю, чтоб к<ак>-н<ибудь> ориентироваться в переговорах).

Статью о поэзии и список книг пришлю. Жду вашего ответа.

Искренний привет.

Душевно Ваш Илья Эренбург

Впервые — РБ, 140–141. Подлинник — Гуверовский институт.

83 Г.С.Издебской

La Panne (Belgique) Hotel Kursal <в Париж, июль 1921>

Не сочтите, бога ради, мою просьбу дерзостью или эксплуатацией Ваших добрых ко мне чувств. Но я знаю Ваше ко мне благоволение и небезразличное к моим писаниям отношение. С другой стороны, во время недавних событий[247] мне пришлось испытать весомость дружбы моих многих парижских «друзей». Посему не удивляйтесь и не сердитесь, что с простой, но крайне важной для меня просьбой я обращаюсь к Вам.

Дело в следующем. За время своей вынужденной villegature[248] я написал роман[249]. Мне совершенно необходимо переписать рукопись. Беда в том, что отсюда я не могу отыскать переписчицы, и, потом, у меня нет черновика, единственный экземпляр, который я могу дать лишь в верные руки. Вы окажете мне громадную услугу, если с помощью Владимира Алексеевича <Издебского> найдете переписчицу и лично дадите ей рукопись (которую я Вам, получив ответ и Ваш адрес, вышлю ценным пакетом), лично же ее получите и вышлите мне. Деньги за пересылку я тоже тогда вышлю, если разрешите, Вам.

Может быть, Вы обидитесь за практический характер просьбы, но дело в том, что мысль потерять результаты долгой и любимой работы меня ужасает. И потом все же, кроме всего прочего, Вы являетесь ведь моим «конфрером»[250]. По книге Вы сможете судить о моих настоящих переживаниях вообще и в Panne, и в panne[251].

О Вас часто хорошо вспоминаю.

Если статья о русской поэзии[252] и переводы Ваши уж напечатаны, очень прошу Вас их прислать мне или указать, если у Вас нет лишнего экземпляра, как мне их выписать.

Передайте мой привет Владимиру Алексеевичу.

Ваш Эренбург

Впервые — Russian Studies. С.240–241. Подлинник — ФЛ, 4.

С польской поэтессой, прозаиком и переводчицей на французский Галиной Станиславовной Издебской (урожд. Гусарская; 1893–1955) ИЭ познакомился в Париже в 1910-е годы; возможно (если судить по его письмам), это был один из многочисленных «романов» ИЭ (характерная деталь его писем 1920-х годов к героиням прошлых «романов» — отсутствие обращений); женой скульптора В.А.Издебского она стала в Париже в марте 1917 г. Подробнее о ее работе — в предисловии к публикации писем ИЭ в Russian Studies.

84. А.С.Ященко

Hotel Maritime

St.-Ydelsbad-Coxyde <в Берлин,> 4/VIII<1921>

Уважаемый Александр Семенович.

Недели три тому назад я писал Вам и ответа не получил. Боюсь не пропало ли письмо, ибо я менял несколько раз адреса. Жду теперь Вашего ответа.

Душевно Ваш

И.Эренбург

P.S. Если вышел 6-й № «Книги», пожалуйста, пришлите.

Э.

Впервые — РБ, 141. Подлинник — Гуверовский институт.

85. Г.С.Издебской

6-го августа <1921>

Hotel Maritime P.St. Ydesbald Coxyde <Бельгия, в Париж>

Спасибо за письмо. Переписка, наверное, по парижским ценам дешевая очень. Так как я продаю роман в Германию, то выходит хуже. За все издание мне предлагают 5000 тысяч марок! Но это, разумеется, соображение стороннее. Я получил Ваше письмо лишь в субботу после обеда — я смогу выслать деньги (100 fr.) лишь в понедельник утром. Две недели страшно долгий срок, и, пожалуйста, поторопите так, чтоб я имел рукопись не позже 15-го.

Я буду очень рад прочесть Ваши суждения о моих достоинствах и недостатках. Не то чтоб я вообще был очень любопытен, нет, в данном случае я лишь разрешу себе отступить от привычек. Ваше же заверение о том, что только скромные люди пренебрегают своими пороками, высказывал неоднократно незабвенный Учитель[253]. Я рад, что Вы недалеки от него. Горячий привет Вам и Владимиру Алексеевичу.

Пишите!

Ваш Эренбург

Впервые — Russian Studies. С. 241. Подлинник — ФЛ, 5.

86. А.С.Ященко

Hotel Maritime St.-Ydesbald-Coxyde <в Берлин,> 14/8 <1921>

Уважаемый Александр Семенович, спасибо за письмо и за все сведения. Я запросил в Париже приятеля о дате романа Сологуба — это необходимо для моей статьи. На будущей неделе надеюсь получить ответ и тогда тотчас же вышлю Вам обещанную статью. За ней не замедлит статья о русской поэзии. Что касается сведений библиографических, то они запоздают, т. к. все мои книги в Брюсселе. Адрес мой пребудет в неизменности до начала октября. Не откажите также выслать 6 № «Книги».

Привет.

Душевно Ваш

Эренбург

P.S. О судьбе Андрея (Ю.М.)Соболя[254]: «Посл<едние> Н<овости»>[255] сообщают, что он был арестован через месяц после прихода большев<иков> в Одессу[256]. Но это неверно — весною 1920 г. он был в Москве и читал в «Дворце Искусств» свой рассказ, потом уехал снова в Одессу. Я имел от него письмо в феврале с.г. Приехавший в Москву из Одессы в начале марта журналист Хейфец[257] (сотр<удник> «Воли Народа» и др.) говорил, что Соболь нигде не служит, но пользуется известным уважением, получил даже академический паек и обращался к председателю Чеки Дейчу[258] (бывшему с ним вместе на каторге в Нерчинске) с просьбой о заключенных, хоть и безрезультатно. В письме ко мне Соболь писал, что собирается в Крым. Хотел бы, чтобы вся заметка оказалась вымыслом[259].

Э.

Впервые — РБ, 141–142. Подлинник — Гуверовский институт.

87. А.С.Ященко

Hotel Maritime St.Ydesbald-Coxyde <в Берлин,> 21 августа <1921>

Уважаемый Александр Семенович,

Посылаю Вам обещанную статью, всячески старался от полемики воздержаться и соблюсти соответствующие приличия.

Если Вы все же почему-либо не сочтете возможным ее напечатать, пожалуйста, не задерживая, вышлите мне ее назад — черновика не осталось.

Напишите также, какой размер (maximum) статьи о новой русской поэзии. Я не спешу с ней, т. к. полагаю, что, поместив в 7 № прилагаемую статью, Вы другую отложите до следующего №.

№ 6 «Книги» я до сих пор не получил. Пожалуйста, не забудьте мне его выслать — средь здешней скуки большое развлечение.

Привет.

Душевно Ваш. И.Эренбург

Впервые — РБ, 142. Подлинник — Гуверовский институт.

88. А.С.Ященко

Hotel Quirinal

37, rue du Luxembourg

Bruxelles <в Берлин,> 25/8 1921

Уважаемый Александр Семенович, увы, совершенно неожиданно мне снова пришлось перекочевать. Шлю свой новый адрес. Перед отъездом я послал Вам статью заказным и напоминаю о просьбе, если не сможете почему-либо напечатать, — вернуть мне ее. Забыл Вам указать, что роман Сологуба (узнал с точностью), о котором в статье упоминаю, был закончен и частью напечатан до революции.

Я высылаю Вам бельгийский журнал «Signaux»[260], в котором моя статья о русской поэзии. Б.м., в сокращенном и неск<олько> измененном виде она подошла бы для «Книги»? Или вы можете напечатать и более специальный обзор? Напишите.

Душевно Ваш И.Эренбург

Впервые — РБ, 143. Подлинник — Гуверовский институт.

89. А.С.Ященко

Hotel Quirinal

37, rue Luxembourg <Из Брюсселя в Берлин;> 3 сентября <1921>

Уважаемый Александр Семенович, я отправил Вам: 22/8 статью, 25/8 письмо и revue «Signaux» — ответа не получил. А между тем мне необходимо знать, напечатаете ли Вы статью и надо ли писать Вам о поэзии (размер, предел «специальности», срок присылки). Если статья вам не подходит, пожалуйста, верните. — Деньги (100 m.) получил, благодарствую — 6 № «Книги» раздобыл здесь; если вышел 7-й, пожалуйста, пришлите.

Привет душевный.

Уважающий Вас

И.Эренбург

Впервые — РБ, 143. Подлинник — Гуверовский институт.

90. Г.С.Издебской

<Из Брюсселя в Париж> 20/9 <1921>

Вот адрес: 27, avenue d’Yxelles. Смущает меня лишь другое имя (Jules). То ли это лицо? Страшное спасибо за хлопоты[261] и за письмо. Творчество двух русских меня сильно умилило[262] (если Вы знаете какие-либо живописные детали, пожалуйста, сообщите). Что касается моего творчества, то я не вполне понимаю, в чем дело. О русской поэзии я напечатал пока единственную статью в бельгийском revue «Signaux» в августе, т. е. через три месяца после высылки. Кроме того, статья абсолютно аполитична. Если ее цитировали сочувственно в «Humanite»[263], то здесь ее дружески разбирали и консервативные газеты, т. к. она носит лит<ературно>-информационный характер, говоря о поэтах всех лагерей от правого до левого. Об этой ли статье идет речь? (Да другой и не было.) Чудеса! На Бурцева[264] не надеюсь: явно безумный человек. Что Вы пишете о <1 слово нрзб> Мин<истерству> Нар<одного> Пр<освещения> — я не понял. Если здешнему, то это излишне — у меня здесь хорошие связи. Очень прошу Вас написать подробнее обо всем. Серьезны ли надежды? Я хлопочу об Италии, но нет связей. Во всяком случае, надо действовать быстро! Вам, Влад<имиру> Алек<сеевичу> мой горячий привет и великое спасибо.

Душевно Ваш И.Эренбург

Бунаков[265] ответил мне, что дело безнадежно, если не вмешается кто-либо крупный француз из литературного мира.


Впервые — Russian Studies. С.241–242. Подлинник — ФЛ, 8.

91. А.С.Ященко

37, rue du Luxembourg <из Брюсселя в Берлин,> 26/9 <1921>

Уважаемый Александр Семенович,

«Книги», о которой вы писали, я не получил до сих пор. Жду ее, чтоб писать статью о поэзии, т. к. у меня здесь нет и прежних номеров и я не могу припомнить размеры страниц.

Позволю себе обратиться к вам со следующей просьбой — не могли бы вы посодействовать мне в получении разрешения на въезд в Германию. Здесь оставаться нелепо, а в Париж меня не пускают — ко всем «обвинениям» прибавилось новое — статья о поэзии в Signaux, которую Вы знаете. Политикой же я никак не занимаюсь. Жду Вашего ответа на сей счет, а также «Книги».

Искренно уважающий Вас

И.Эренбург

Впервые — РБ, 144. Подлинник — Гуверовский институт.

92. А.С.Ященко

<Из Брюсселя в Берлин,> 30/9 <1921>

Уважаемый Александр Семенович,

сначала позвольте попрекнуть Вашу контору — в здешней лавке я нашел 7 № «Книги» — я же ничего не получил. Пожалуйста, напомните им. Далее: во вчерашнем № «Посл<едних> Нов<остей>» помещен довольно злостный ответ на эту статью[266]. Оценка дело личное, но в ней замалчиваются и кривотолкуются факты. Напомню некоторые.

1. Есенин был неоднократно назван «Сов<етским> Распутиным» за стихи. За что другое могло быть дано ему подобное прозвище? Он даже нигде не служил и в прошлом году сидел в «чеке».

2. Блока травили за «Двенадцать».

3. Чуковского за лекцию-статью «Ахматова — Маяковский»[267], в которой он отнесся к Маяковскому как к поэту, а не как… к канализ<ационной> трубе.

4. Сологуба ругали в прислужничестве за роман «Заклинательница змей», напечатанный до 17 г. Ругали гл<авным> обр<азом> «Последние Нов<ости>»[268] — Не Буква[269]. Когда же я послал Василевскому лично письмо с просьбой опровергнуть сие, он не ответил.

5. В статье того же Василевского о Блоке[270] стихи из «Ночных часов» и прочие, написанные до 1914 года, выдавались за новые антибольшевистские (усердие наоборот).

6. О том, что у Белого «mauvaise presse»[271], мне говорили не мелкие сошки, а г. Алданов (Ландау)[272], оправдываясь, что это не его мнение, а большинства эмиграции.

7. «Совр<еменные> Зап<иски>»[273] просили у меня весной стихи новых русских поэтов; когда я назвал среди других Есенина, секретарь редакции Койранский[274] возразил: «Нет, у него слишком плохое реномэ».

Добавлю лишь, что Есенина ценят в России все писатели различных направлений, его вечера устраивает Союз писателей, а он тов<арищ> председателя союза поэтов и что, увы!, враждебное отношение писателей в России к эмиграции вполне обосновано.

Пока все это я пишу Вам в частном порядке. Но считаю необходимым опровергнуть неточности Койранского и не <в> его политической газете, а в нейтральном органе, т. е. в «Книге». Прошу Вас написать, как Вы находите более удобным сделать: в разъяснении редакции, в статье Вашей или другого сотрудника или в моем «письме в редакцию». В последнем случае прошу ответить, когда должен прислать его, чтоб оно попало в ближайший номер.

Очень жду Вашего ответа касательно возможности посодействовать мне в деле получения германской визы.

Искренно уважающий Вас

Илья Эренбург

Впервые — РБ, 145–146. Подлинник — Гуверовский институт.

93. А.С.Ященко

<Из Брюсселя в Берлин,> 5/<10 1921> 37, rue Luxembourg

Уважаемый Александр Семенович,

получил письмо Ваше и «Книгу». Сердечное спасибо за письмо к консулу, м.б., оно и окажет воздействие.

Посылаю Вам «Письмо в редакцию». Очень прошу включить его в ближайший номер «Книги»[275]. Что касается статьи о поэзии, то в ближайшие дни страшно занят. Все же, если смогу — напишу, если нет, то сделаю безусловно для № 10.

Если хлопоты мои увенчаются успехом, скоро буду в Берлине, что обеспечит совместную работу нашу.

Душевно Ваш

И.Эренбург

P.S. Я, слава Богу и несмотря на парижских flics[276], живу в отеле «Квиринал», а не «Криминал»!

Э.

Впервые (с повторением описки Эренбурга в номере месяца — 9) — РБ, 144. Подлинник — Гуверовский институт.

94. Пабло Пикассо

<Из Брюсселя в Париж,> 11 октября <1921>

37, rue Luxemburg

Мой дорогой Пикассо,

я Вам буду очень благодарен, если Вы сможете мне дать или одолжить на время фотографию первого представления «Парада»[277]. Я хочу дать репродукцию в книге, которую сейчас делаю[278]. У меня есть репродукции в книжке (немецкой) Рейналя[279], но она недостаточно светлая, чтобы ее переснять. Извините, что я Вас беспокою. Благодарю Вас и дружески приветствую.

Ваша выставка у Розенберга[280] — одно из редких, незабываемых воспоминаний, которое я привезу в Париж.

Сердечно Илья Эренбург

Впервые — Б.Я.Фрезинский. Илья Эренбург и Пабло Пикассо // Памятники культуры. Новые открытия. 1996. М., 1998. С.76. Подлинник — Музей Пикассо (Париж).

Дружба ИЭ с Пикассо, начавшись в 1914 г., продолжалась до смерти ИЭ (подробнее об этом см. указанную статью составителя в «Памятниках культуры»).

95. А.С.Ященко

<Из Брюсселя в Берлин,> 13 октября <1921>

Уважаемый Александр Семенович,

Вы, конечно, получили мое «письмо»? И, конечно, тиснете его?

Получил Вашу телеграмму вчера и смутился. Дело в том, что я заканчиваю новую книгу об искусстве «А все-таки она вертится» и голова полна всякой воинственной ерундой. А здесь статью, да еще «vite»[281]. Все же решил, что, раз Вы шлете телеграмму, значит она почему-либо Вам спешно нужна, и написал. Это нечто вроде Ваших обзоров политической литературы, т. е. предпочтительно информация + необходимая в данном случае лирика[282]. Я выбрал название архаизированное, дабы не впасть в легкомыслие (напр<имер>, как soustitre: «L’apres-midi gate de Koiransky»[283] и т. п.). Очень прошу Вас ввиду гнусности моего почерка, приналечь на корректуру.

Сегодня германский консул отправил касательно меня телеграфный запрос в Минист<ерство> Иностр<анных> Дел. Таким образом, мои судьбы решаются в Берлине и, возможно, скоро нам удастся лично побеседовать.

Привет. Душевно Ваш Эренбург


Впервые — РБ, 147. Подлинник — Гуверовский институт.

96. Ж.Липшицу

Берлин <в Париж,> 25/XI <1921>

Prager Pension

Prager Plate 4a

Дорогой Липшиц,

спасибо за фотографии[284]. Очевидно, мое письмо из Брюселя, где я благодарил Вас за присылку, пропало. Получил второй экз<емпляр>. Если они Вам не нужны, я перешлю их русским художникам. Если у Вас есть другие (для этой же цели), пришлите их по почте мне или с Вольдемар-Жоржем[285], который на днях едет в Париж.

Для книги я выбрал вещь 1918 г. Мне она больше по душе и как будто более в соответствии с тем, что я пишу о Вас. Клише уже сделано, очень хорошее. Книга выйдет через недели 2–3, и, конечно, будет Вам прислана тотчас же.

Горячий привет от Любови М<ихайловны> и меня.

Ваш Эренбург

P.S. Архипенко[286] здесь, разумеется, в моде. Это естественно. Но вовсе неестественно процветание в Париже его продолжателя Чаки[287] (немецкий «Модерн»). А Леже[288] хорош! Ей-ей!

Э.

Полностью впервые; печатается (как и все письма Липшицу) по ксерокопии, предоставленной А.Д.Гдалиным. Подлинник — собрание наследников Липшица (Франция). Со скульптором Жаком Липшицем (1891–1973) ИЭ познакомился и подружился в Париже в 1910-е гг.; его имя несколько раз упоминается в ЛГЖ.

97. Г.С.Издебской

Берлин, <в Париж,> 25/XI <1921>

Prager Platz 4а.

Prager Pension

Я прочел Вашу хорошую статью в «E<sprit> N<ouveau>»[289]. Спасибо за нее. Есть в ней кое-что, с чем я не согласен и что, по-моему, вытекает из недохватка материала. Но общее — верно и хорошо.

Шлю Вам новые книги.

Когда выйдет антология, о которой Вы пишете?

Рад буду получить от вас весть: я в Берлине, увы, но как бы вне его. Сижу над корректурами шести печатающихся здесь моих книг[290]. Горячий привет Влад<имиру> Алек<сеевичу> и священной «Ротонде».

Вас помню и чту.

Ваш Эренбург

Впервые — Russian Studies. С.242. Подлинник — ФЛ, 9.

98. М.М.Шкапской

Берлин, <в Петроград,> 27 ноября <1921>

Пишите по адресу:

Kunstverlag «Helikon»

Alte Jacobstrasse 129

Berlin S.W.

Дорогая Мария Михайловна,

дошло ли до Вас мое письмо[291]. Напишите, а то очень трудно писать в пространство. Знаю, что вышла Ваша книга[292]. Постарайтесь переслать мне. Стихи, которые Вы мне дали, напечатаны и переведены на французский. Я очень много работал. Сейчас печатаются мои книги: 1) роман или, вернее, нечто вроде «Необычайные похождения Хулио Хуренито»[293], 2) Книга рассказов[294], 3) Книга о новом стиле искусства-жизни: «А все-таки она вертится!»[295]. Вышли стихи[296]. Пересылаю Вам через Москву. Страшно рад был услышать о Вас от Алексея Михайловича <Ремизова>[297]. Мы в Берлине. М.б., поедем в Италию[298], м.б., пробудем здесь. Возможно, что к апрелю будем дома[299]. Все же жизнь у вас, а не здесь. Горячий привет шлет Вам Любовь Михайловна <Козинцева-Эренбург>.

Пишите.

Дружески обнимаю.

Ваш Эренбург

<…>[300]. Пришлите стихов.

Всем знакомым поэтам передайте братский привет.


Впервые — Диаспора, IV, 520. Подлинник — ФШ, 1.

99. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 20/XII <1921>

Prager Platz 4a.Prager Pension.

He сердитесь за молчание в прошлом, за, привычный впрочем, лаконизм настоящего. Я вообще писать не люблю. Теперь в частности, ибо, увы, пишу большой роман[301].

«Лик войны»[302] вышлю Вам с рассказами, кои выходят на днях[303], ибо здесь чрезвычайно сложно это — на высылку книги приходится брать особое разрешение.

Что Вы подел<ыв>аете? Что нового в Париже 1) просто, 2) Париже Вашем, 3) Париже литературном, 4) обормотском, т. е. от «Nice» до «Rotonde»[304].

Буду безмерно рад получить Ваше письмо и, верно, образумившись, напишу больше.

Владимиру Ал<ексеевичу>- привет.

Вас помню, вижу.

Ваш Эренбург

Впервые — Russian Studies. С.242–243. Подлинник — ФЛ, 10.

100. М.М.Шкапской

Берлин 23 декабря <1921>Prager Pension Prager Platz, 4a

Дорогая Мария Михайловна,

получил Ваше письмо от 11/XII, но не знаю является ли оно ответом на мое, посланное на Матвеевскую[305] в конце ноября, или Вы адрес узнали от Гриши[306]. Большое спасибо за книжку[307] — я её хоть еще не получил. Как Вы послали? Боюсь, не пропала ли. Спасибо и за труды о «Раздумьях»[308]. Постараюсь переслать Вам вышедший здесь мой сборничек «Кануны» (стихи 1915–1921) — там старые, половина «Раздумий»[309] и штук 12 новых, заграничных. Впрочем, я весь окунулся в прозу. Работал зверски. Написал три книги, все они уж почти напечатаны и выйдут в свет в начале января. Главная: «Необычайные приключения Хулио Хуренито и его учеников, мистера Куля, m-r Дэле, Карла Шмидта, Эрколе Бамбучи, Алексея Спирид<оновича> Тишина, негра Айши и Ильи Эренбурга». Одно название в 50 строк, а книга — 350 стр. Это отнюдь не стилизация, но сатира современности. От «Ротонды» 1913 г. до Москвы 1921 <-го>. Потом трогательные рассказы «Неправд<оподобные> истории», третья — полный памфлет о новом стиле «А все-таки она вертится». Вышло все. Рассказывал о Вас мне Ал<ексей> Мих<айлович Ремизов>. Я очень рад, что он здесь — прояснилась (также от Белого[310]) эмигрантская атмосфера. Сейчас снова пишу роман. Работаю много. Возможно, будущим летом встретимся в Питере или Москве. Ради Бога, напишите, что нового в литературной России. Здесь ничего не знаем. Как Вам живется? Возможно, что на весну мы съездим в Италию. Люб<овь> Мих<айловна> Вам тоже писала[311] на Матвеевскую. Теперь она шлет нежный привет. Пишите! Обнимаю!

Ваш Эренбург

На днях выйдет привезенная мной антология[312]. Там 3 Ваших <стихотворения>: 1) «Как часто…»[313], 2) «Петропавловск» и 3) «Людовик». Пришлю! Ваше первое стихотв<орение> было переведено на франц<узский> язык и напечатано в revue Esprit Nouveau[314]. Посылаю перевод.


Впервые — Диаспора IV, 521–522. Подлинник — ФШ, 2.

101. В «Союз Писателей» и «Союз Поэтов»

<Из Берлина в Москву, конец 1921>

Дорогие товарищи, хочу известить вас о следующем:

1) Здесь очень легко и быстро можно продать рукописи (прозу и стихи). Предлагаю Вам свое содействие. Деньги переслать возможно. Вся трудность в пересылке сюда материала, но я надеюсь, что Вы сможете устроить это. Мои адреса:

1) M-me Marie Hellens[315], 1385 Chaussee de Waterloo Bruxelles-Uccle. Бельгия

2) Kunstverlag «Helicon» Alte Jakobstrasse, 129. Berlin S.W. 68. Берлин.

За рукописи, которые я получу, ручаюсь лично: 1) продам их на возможно благоприятных условиях, 2) деньги вышлю верным способом или вложу в банк на имя автора в незыблемой валюте. Прозу продать легче, чем стихи. Вот авторы, которых разыскивают: Степун, Зайцев, Гершензон[316], Замятин, Кузмин, Пильняк, Ахматова. Также сборник новых поэтов.

2) У меня находятся 2000 марок (по курсу тогда были получены: 15 долларов) в долларах за сборник стихов московских поэтов[317], которые вышлю с первой верной оказией.

3) Можно рассказы продать для переводов в англ<ийские> и американские журналы (гонорар высокий), предпочтительно из современной жизни России.

4) По поводу отношения эмигрантской печати к русским писателям я поместил статьи в №№ 8 и 9 «<Русской> Книги», которые пересылаю. Очень хотел бы знать ваше мнение по этому вопросу.

5) Прошу выслать список 20 писателей в Москве, <назначенных?> для организации присылки продовольственных посылок.

6) Все написанное исходит лично от меня, является моей частной инициативой и делается исключительно за моей индивидуальной ответственностью.

Жду от Вас возможно скорого ответа. Для верности лучше напишите дважды.

Шлю мой горячий дружеский привет.

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — собрание составителя.

1922

102. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 6/1 <1922>

Спасибо. Но что теперь Lafont[318]? Может быть, вы поговорите с ним лично и по моей просьбе? Вы ведь знаете все обстоятельства дела. Должен Вас предварить, что в «Clarte» [319]появятся мои статьи о русском искусстве. Правда, теперь отношение франц<узского> прав<ительства> к русским делам несколько изменилось, и я думаю, что можно добиться отмены постановления обо мне. Во всяком случае, приятно было б, если бы Lafont в случае неудачи черкнул об этом в «Humanite» — история ведь постыдная.

На днях вышлю Вам новые свои книги и с ними «Лик войны». Я скучаю, пишу, пью скверный кирш. Помните <1 франц. слово нрзб[320]>? Ваша статья в «E<sprit> N<ouveau>»[321] в России очень понравилась. Вышла ли антология Gitl’a? Если б с Вами встретиться! Вы ведь понимаете, как мерзко писать, — сам процесс. Это обезьянничанье писательства. Тоже искусство, но дилетантское.

Я Вас помню, с радостью жду Ваших писем.

В<ладимиру> А<лексеевичу> — привет. Вам — целую, если позволите, Ваши руки.

Ваш Эренбург

Напишите о Лафоне.


Впервые — Russian Studies. С. 243. Подлинник — ФЛ, 11.

103. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Петроград,> 13 января <1922> Prager Pension

Prager Platz 4a

Дорогая Мария Михайловна,

вчера пришло Ваше третье письмо (от 2/I). Верю, что Ваш детеныш (лучше детинец) совсем поправился и Вы прояснились. — Ваши письма меня очень радуют, у Вас слова хорошие, большие и лохматые, как медвежата или мои любимые собаки (дворняжки-бородачи). Я Вашей книжки не получил и этим очень огорчен. Надеюсь, Пильняк[322] привезет. Читал лишь в случайно забредшем № «Летописи Дома лит<ераторов>» отзыв о ней и цитаты[323]. Жду, тогда напишу. (Вам и в «<Русской> Книге»). Присланные прошлый раз стихи 3 мне по душе — об этом уж писал Вам. Очень нравится мне название новой книги («Барабан»[324]). М.б., от испорченности моей — я без желчи иронии или без льда пафоса жить не могу. (Пафос и ирония — одно и то же, и полярны искренности просто). — Сегодня я выслал Вам в Москву с оказией безусловной следующие книги: 1) «Неправдоподобные истории» (рассказы), 2) «Лик войны», 3) «<Русская> Книга» (<№>7–8), 4) «Раздумья»[325]. Вы их, вероятно, получите вскоре после этого письма. Жаль, что я не мог выслать уже вышедших «Необычайные похождения Хулио Хуренито» (слишком тяжело), это моя главная вещь и хорошо изданная (рассказы так же плохо). № 9 «Книги» и «Кануны» я Вам послал недели две уж по почте. Получили ли? — Ваши стихи пристрою. — В сборнике напечатаны (он все еще у брошюровщика) — «Людовик», «Как часто...», «Петр<опавловская> Крепость». — Кончаю книгу стихов «Опустошающая любовь» — шлю Вам 2 стихотвор<ения> оттуда. Пишите чаще. Обнимаю.

Ваш Эренбург

<…>[326]

Горячий привет от Любови Мих<айловны>. — Почему меня ругали за статью?[327] Для питерских писателей также рад сделать все, о чем писал в Москву[328]. Передайте. — До свидания. Пишите.

Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 522–524. Подлинник — ФШ, 3.

104. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Петроград,> 11/2 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

Ваши книги, заказным посланные, дошли. Какая Вы нежная и хорошая! Спасибо! Получили ли Вы посланные через Бориса Леонидовича <Пастернака> мои книги[329] — рассказы и роман? По почте послал Вам «Книгу» дважды. В ближайшем № будет моя статья о «Mater Dolorosa»[330]. — Пильняк сидит еще в Ревеле, и рукописи Вашей я еще не получил. Получив, сделаю все. В начале месяца я послал Вам длинное письмо и стихи. Получили? Пишите обо всем, адрес: Prager Pension, Prager Platz 4a. Нежно целую Вашу руку.

Ваш Эренбург

Шлите стихи свои и чужие. Я издаю «Вещь»[331].


Впервые — Диаспора IV, 524–525. Подлинник — ФШ, 7.

105. Ж.Липшицу

<Из Берлина в Париж,> 11 II 1922[332]

Дорогой Липшиц,

неделю тому назад я выслал Вам книгу «А все-таки она вертится». Очень рад буду услышать Ваше мнение о ней.

Теперь обращаюсь к Вам с просьбой помочь «Вещи»[333], предназначенной для России. В частности, следующие пункты:

1) Мы устраиваем анкету. Ответьте срочно на вопрос: «Каковы, по Вашему мнению, состояние и тенденции современной скульптуры». Желателен обстоятельный ответ. (Если Вы предпочитаете по-французски, да не послужит это задержкой).

2) Обратитесь ко всем известным Вам художникам и скульпторам (интересным) с просьбой прислать материал — репродукции, статьи, сообщения и пр. Жду от Вас скорого письма и ответа на анкету.

От Любови Михайловны и от меня горячий привет.

Ваш Эренбург

Пишите непосредственно мне:

Prager Pension. Prager Platz 4a.


Впервые (с купюрами) — XI, 237–238. Подлинник — собрание наследников Липшица (Франция).

106. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 14.2.1922[334]

Prager Platz 4а

Наконец-то Вы мне ответили. А молчали Вы так упорно. За краткость моих писем не сердитесь. Бывают такие полосы. Если 1 рубль идет сейчас за 10.000 <марок>, то каждое слово моих писем — тому. Жизнь моя сильно сейчас смахивает на неправдоподобную историю со всякой оперной бутафорией, вплоть до дуэли. Истинное слово. Понимаете, как это мне подходит все? Единая радость — я послал книгу «А все-таки она вертится» (получили ли Вы ее?) в Лондон фабрике трубок Donfull и получил в подарок чудесную трубку[335].

Вы мне ничего не пишете об Учителе. А это единственная книга, которую я люблю[336]. Не можете ли Вы мне помочь устроить ее перевод на французский?

Я издаю здесь журнал «Вещь». Очень прошу Вас пропагандировать. Нужны нам: статьи, освещающие последние поиски в области искусства Зап<адной> Евр<опы>, фотографии, заметки, стихи и пр. Журнал специально для России.

Пишите чаще, не считаясь с моим полузначительным и незначительным молчанием! — Целую нежно Ваши руки

Ваш Эренбург

О Лафоне напишу в следующий раз.


Впервые — Russian Studies. С. 243–244. Подлинник — ФЛ, 12.

107. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Петроград,> 16/2 <1922>

<…>[337]

А это Вам будет ответом на Ваше стихотворение об Агари[338], которое очень хорошо и очень возмутительно![339]

Получил рукопись «Барабан» от Пильняка[340]. Еще не прочел как следует. В цепом лучше первой. Крепче. Прочитав, напишу. Зачем пишете четверостишия как прозу?[341] Пишите. Целую Ваши руки.

Эренбург.

Впервые — Диаспора IV, 525–526. Подлинник — ФШ, 4.

108. Ж.Липшицу

<Из Берлина в Париж,> 22/II <1922>

Дорогой Липшиц,

со всем, что пишете в письме, я согласен. Говоря «не он задумал» — указывал на связь с кубизмом (Пикассо — Брак), но выявленную в другом виде искусства. В скульптуре же считаю Вас зачинателем. — Письмо Ваше будет в № 1 «Вещи»[342]. Хотим приложить репродукцию 1 Вашей работы. У нас есть 2 снимка Вашей вещи 1920 г. и та, что в книге[343]. Ответьте тотчас же, что Вы предпочитаете. Можем только одну репродукцию. Пожалуйста, пропагандируйте нашу «Вещь» — чтоб ей слали снимки и статьи. — Привет горячий от Люб<ови> Мих<айловны> и меня.

Спасибо.

Ваш Эренбург

Prager Platz 4а.

Впервые. Подлинник — собрание наследников Липшица (Франция).

109. С.А.Циону

<Из Берлина,> 1/III <1922>

Уважаемый г. Цион,

получил Ваше письмо. Посылаю при сем «Неправдоподобные истории». Рассказ «Бубновый Валет» был переведен на английский и напечатан в американском журнале «Broom». Остальные ни на английский, ни на шведский переведены не были. — Прошу Вас сообщить мне конкретно условия, которые Вы можете мне предложить. — «Опуст<ошающая> Любовь» не вышла, к тому же это стихи. — Если Вам удастся устроить рассказы, я вышлю Вам только что вышедший мой роман «Необычайные похождения Хулио Хуренито», который интересен и легок для перевода. Жду ответа. Уважающий Вас

Илья Эренбург

Впервые (по ксерокопии, предоставленной Дж. Шероном). Подлинник — Гуверовский институт (США).

Сергей Анатольевич Цион (1874–1947) — политический деятель и журналист; после революции жил в Швеции.

110. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Петроград,> 7 марта <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

сегодня после довольно долгого перерыва получил Ваше письмо заказное. Очень взволнован словами о Вашем здоровье. Верю, т. е. хочу верить, что все это не так страшно. Что Вы думаете о том, чтобы Вам поехать на несколько месяцев сюда полечиться? Это серьезно. И, думаю, с материальной стороны устроимо. Подумайте! Родная, читаю и ненаписанное. Весь сейчас с Вами и очень нежно целую Ваши руки.

Как дети?[344]

Сегодня наконец добился от издателя[345] ответа. «Барабан» выйдет не позже чем в апреле. Я подписал договор. Три тысячи марок. Издан будет хорошо. На гонорар сегодня же послал Вам: продовольств<енную> посылку через ARA[346] (десятидолларную). Получите, вероятно, в мае. И аптечку — это придет, полагаю, через месяц — всякие снадобья, термометр, ножницы, мыло и пр. Большой ящик. Хорошо ли поступил?

Напишите, что Вам нужно?

Сегодня ж выслал Вам почтой заказной бандеролью следующие книги: 1) «Хулио Хуренито», 2) Рассказы, 3) «А все-таки она вертится», 4) «Поэзия револ<юционной> Москвы» (там Ваши стихи). Хочу думать — получите. Жду очень вашего письма об Учителе (Хулио).

За книги крепкое спасибо. Только, Бога ради, не тратьтесь. «Дом Искусств» видел (обе книжки). «Зап<иски> Мечт<ателей>» также[347].

Скажите Шкловскому, чтобы писал скорее[348]. Первый № «Вещи» выйдет через неделю, второй — 15 /IV[349]. О подписке не беспокойтесь. Будете, конечно, получать. Скажите и другим о «Вещи». Еще скажите писателям, чтобы слали рукописи. Устрою и деньги вышлю посылками или валютой. А сборник петербургских стихов?[350]

На всякий случай, если пропадут письма или предыдущие, повторяю две просьбы:

Дать Екатерине Оттовне Сорокиной, Лесной Старопарголовский, 32, кв. З, мои книги почитать («Огонь», «Кануны» и др.). Там же посмотреть на мою дочку Ирину и написать подробно, какая она теперь?

Найти поэтессу Елизавету Полонскую. Сказать ей, что книгу получил[351]. Хочу ей написать, не знаю адреса.

Теперь я знаю, кто издательница — Лиза Шлюмэр![352] Горячий привет ей. Жду «Раздумий». Скажите ей, что если захочет, может мое что угодно перепечатывать. Скоро (дня через три) выйдут здесь мои «Опустошающая любовь» и «Портреты русских поэтов». Тогда пошлю. Объявление ее напечатаю в газете.

Мне жалко, что в «Книге» о Вас пишет Пильняк[353]. Во-первых, потому что пишет о себе, а не о Вас (единств<енное> верное — «Розанов» — чужое). Во-вторых, п<отому> ч<то> я не могу писать[354]. Зато напишу о «Барабане». Он мне ближе. Его физиологичность беспокойней. А чудно — дальше всего «Явь» — это уже не мое и еще не мое[355]. Сейчас я (по спирали) на другом конце. Приду.

Еще? Много трудного. И во внешнем (травят здесь, страшно за то, что там, и вообще гадко) и во внутреннем. Но сейчас весна. Я ходил по улицам все утро — посылал посылку и пр. Заметил почки зеленые. Девочки играли в странную чужую игру — так мы не играли, но смеялись. Зашел в кафе. Пусто. Пишу Вам письмо. В другом углу парочка влюбленных. И зачем писать нам стихи, когда все уже написано! Помните Тютчевское: «…каким бы строгим испытаниям вы б ни были подчинены, что устоит перед дыханьем и первой встречею весны?..»[356]

До свидания, милая! Дышите хорошо и крепитесь. Очень жду Ваших писем.

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 526–527. Подлинник — ФШ, 5.

111. Р.С.Соболь

<Из Берлина в Москву,> 12/III <1922>

Erenburg

Prager Platz 4а

Prager Pension

Дорогая Рахиль Сауловна,

если Ваш адрес верен и это письмо дойдет до Вас, напишите, как вы живете. Буду рад получить от Вас весть. Мы уехали из Москвы в марте. Были в Париже, откуда нас вскоре выслали. С осени в Берлине. Летом, верно, вернемся домой. Люб<овь> Мих<айловна> шлет Вам крепкий привет. Не нужно ли Вам ч.-л. прислать из Берлина?

Как Ваше здоровье?

Целую Ваши руки.

Ваш Эренбург

Впервые — Три строчки из прошлого. Публикация С.Хлавны // ВЛ. 1998. № 1. С.378. Подлинник — собрание наследников Р.С.Бахмутской.

С женой писателя А.Соболя, врачом Р.С.Соболь (Бахмутской; 1892–1979) ИЭ познакомился либо в 1917–1918 гг. в Москве, либо в 1919 г. в Феодосии (подробнее см. в указанной публикации С.Хлавны). В ЛГЖ упоминается, как в 1920 г. в Коктебеле Р.С.Соболь помогала лечить тяжело заболевшую Л.М.Козинцеву-Эренбург (7; 92).

112. В.Г. Лидину

<Из Берлина в Москву,> 21/III <1922>

Дорогой Владимир Германович, письмо Ваше получил — рад буду Вам быть полезен. Шлите рукописи. Устроить их довольно легко. Гонорар от 1000 до 2000 за лист — в среднем полторы т<ысячи> (конечно, марок). Напишите также выслать ли Вам в случае продажи посылки через АРА? С Ал<ексеем> Ник<олаевичем Толстым> у меня отношения дурные[357] (гл<авным> обр<азом> по причинам литер<атурно>-идеолог<ическим>), так что я смогу передать рукописи, которые Вы укажете, ему. Остальные устрою в журнале Белого «Эпопея»[358], в и<здательст>вах «Геликон», у Ефрона[359] и др. Очень рад буду, если напишете, что нового в литер<атурой> Москве. Дошли ли до Вас мои книги? Я послал в Союз <писателей> несколько раз книги, а также деньги — гонорар за сборник московских стихов — через Ю.К.<Балтрушайтиса>. Дошло ли все это? Передайте всем горячий привет. Крепко жму руку.

Ваш Эреибург

Полностью — впервые. Подлинник — собрание Е.В.Лидиной (далее не указывается; ныне письма Эренбурга Лидину переданы в РГАЛИ); здесь все письма Лидину (кроме оговоренного случая) печатаются по фотокопиям, сделанным с любезного разрешения Е.В.Лидиной.

С прозаиком Владимиром Германовичем Лидиным (Гомберг; 1894–1979) ИЭ познакомился и подружился зимой 1917-18 гг. в Москве; их переписка, начавшись в 1922 г., продолжалась все годы, когда ИЭ находился не в Москве; встречались они также в Германии и во Франции; Лидин написал воспоминания об ИЭ «От Бретани до Пензы» (Новый мир, 1979, № 6. С. 64–67); имя Лидина не раз встречается в ЛГЖ.

113. Э.Ф.Голлербаху

Берлин <в Петроград,> 23/III 1922[360].

Уважаемый г. Голлербах,

«Вещь» очень рада будет Вашему сотрудничеству. К сожалению, присланные статьи нам не подошли. О фарфоре для нас чересчур «музейно». О поэтах — Вы нападаете на Москву в резкой форме, а ведь мы все же, употребляя дурацкую российскую терминологию, обретаемся в «левом» фланге искусства.

Очень рады будем особливо всякого рода информации (выставки, книги, журналы и пр.).

Лично я могу пристроить здесь Ваши статьи — о поэтах в «Русской книге» (Ященки), другие, м.б., в «Эпопее» или в новой газете «Накануне»[361] — если хотите, напишите. Передам.

Буду рад всячески содействовать Вам во всяких литерат<урных> делах.

«Вещь» выйдет 1-го апр<еля> и будет вам выслана. Еще раз спасибо и привет.

Ваш Эренбург

Полностью впервые. Подлинник — РНБ ОР. Ф.207. Ед.хр. 99. Л.1.

Эрих Федорович Голлербах (1895–1942) — искусствовед, критик; автор «Открытого письма Илье Эренбургу» (Накануне. Берлин. 1923, 30 сентября), содержащего интересную оценку романов «Хулио Хуренито» и «Жизнь и гибель Николая Курбова» и неприятие книги «А все-таки она вертится».

114. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 29/III <1922>

Спасибо, дорогая, за книгу[362]. Многое в ней очень по мне (всё, что о наших днях, т. е. о пафосе потери). Я об ней напишу в «Русской Книге» (единств<енное> место, где здесь могу писать). Дошли ли до тебя мои книги? Я посылаю тебе сегодня «Необычайные похождения Хулио Хуренито» — это как будто самое подлинное из всего мной сочиненного. Ты, верно, знаешь, что я был прошлым маем в Париже, недолго, 18 дней — выставили. Там много хуже, <чем> прежде. Впрочем, возможно, что мы переменились больше, нежели города. Очень хочу получить от тебя весть — тогда попытаюсь написать и о себе. Мой адрес наверху![363] Если хочешь здесь издать стихи или напечатать в «Эпопее», пришли мне. Не забудь.

Твой Илья Эр

Впервые — Б. Фрезинский. Письма Ильи Эренбурга Елизавете Полонской. 1922–1966 //ВЛ. 2000, № 1. С.303. Подлинник — РНБ ОР.

С Елизаветой Григорьевной Полонской (урожд. Мовшенсон; 1890–1969) ИЭ познакомился в Париже зимой 1908/09 гг.; об истории их взаимоотношений см. главу «История одной любви (Елизавета Полонская и Илья Эренбург)» в книге: Б. Фрезинский. Судьбы Серапионов (СПб., 2003. С. 296–345).

115. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Петроград,> 29/3 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

после довольно долгого перерыва — Ваше письмо от 20/III. Не знаю, получили ли Вы мои — одно послал в конце февраля, два в марте. — Сильно тревожусь за Ваше здоровье. Хочу верить, что доктор Вас пугает. Главное — Вам необходимо передохнуть и пожить в хороших условиях — осуществимо ли это? Напишите мне больше о себе. Берегите себя! Не сердитесь за приевшееся — говорю Вам это по праву давней дружбы и любви.

Ваша книга набирается. Выйдет в конце апреля. Посылаю Вам объявление[364]. Ужасно обидно, что до Вас не дошли мои книги. Делаю еще попытку — вышлю сегодня по почте «Хуренито» — это самое важное. Кроме того, Вам из склада вышлют завтра две мои книги, которые только что вышли: «Опустошающая любовь» и «Портреты русских поэтов». Надеюсь, что дойдет до Вас это, а также посланы в Москву рассказы «А все-таки» и «Хуренито». Мне кажется, что когда Вы прочтете «Хуренито», Вы во второй раз познакомитесь со мной. В понимании этой книги три ступени — кретины видят философию нигилизма и негодуют, «середняки» — решают, что это сатира, и смеются, а немногие… вот сие не умею определить, должное понимание. Знаю, что это и то и другое и еще всякое.

Елиз<авете> Лаз<аревне Овсянниковой> передайте объявление — оно было напечатано несколько раз. Очень буду рад получить книги, о которых Вы пишете (а посланные Вами в феврале получил — писал, благодарил). Любопытно будет взглянуть на питерское изд<ание> «Раздумий»[365]. Да, не выдумывайте, никаких вещей мне не покупайте[366]. Вы ведь знаете, что деньги у меня теперь имеются, приеду с вещами. Тратьте как знаете, иначе буду очень сердиться. Покупать что-то в Питере для заграничного человека — это не товарищески!

Мне понравились стихи Полонской[367] — те, где о наших днях (пафос оскудения). О любви и иудейские — нет. Понравилось еще стихотворение Зоргенфрея во 2 № «Дома Искусств» — «… прикреплялись, гражданин…»[368].

Пильняк мне не «чужд», не «далек», а просто неинтересен. Он здесь вел себя очень нехорошо[369]. Писать об этом не следует, да и скучно. Когда дойдет до Вас «Хуренито» — Вы найдете там собирательного Алексея Спир<идоновича> — это его двойник. Как писатель много лучше, хотя сырье и копирование порой Белого и Ремизова[370].

О «Барабане» напишу в «Книге» обязательно, я не уступлю никому[371]. — «Вещь» выйдет наднях — вышлю Вам. — Очень рад, что Екат<ерина> Отт<овна Сорокина> понравилась Вам. Она — удивительная! Какие мои книги были у нее? Если сможете ей быть в чем-либо полезной, меня страшно обрадуете. Постарайтесь взглянуть на Иринку[372] — какая она? Вчера от нее получил довольно большое письмо. —

Напишите мне, дошла ли до Вас ARA и фармацевтическая посылка. Наднях пошлю шоколад. Напишите мне, пожалуйста, что Вам нужно. М.б., что-либо для ребят? Теперь иногда можно посылать «образцы без цены» до 1ф<унта> весом просто. Дочка получила так краски. —

Люба <Козинцева-Эренбург> все собирается Вам написать; но лень… Сейчас, впрочем, она начала работать. В мае ее выставка в «Sturm»’e[373]. — Вот Вам все «внешнее». О себе не знаю, что сказать. Много работаю. По вечерам пью кирш. Сплю мало. Но мир как-то не замечаю: почти ощущение какой-то беременности. Вероятно, к<акой> н<ибудь> ерундой.

Нежно целую Ваши руки! Пишите!

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 529–530. Подлинник — ФШ, 6.

116. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 7–4 — <19>22[374]

Спасибо за письмо и за Ваши попечения о Великом учителе. Газеты заняты теперь выяснением его философской и политической позиций[375], забывая, что он особенно любил трубки ВВВ, красные фуляровые платки и Айшу[376].

Еще к Вам большая просьба. Мне необходим мой перевод повести Жамма «Клара Элебез». Возможно, оттиск его имеется у <Ж.>Лебедева или <В.В.>Дилевского[377]. Если же нет, м.б., Вы можете проглядеть в Тургенев<ской> Библиотеке «Русскую Мысль» за 1916 г., приблизительно летние месяцы (кажется, июнь), взять эту книжку и выслать мне заказным. Я Вам верну ее через 3–4 дня с неимоверной(!) благодарностью. В Тургеневке журнал имеется.

«Вещь» выходит наконец завтра (двойной №) и будет Вам выслана.

Буду вправду и сильно рад увидеть Вас здесь. Жизнь внешне легка. Если Вы умеете писать на машинке и знаете языки, службу найти можно. Комнаты здесь идут примерно 500 м<арок> в месяц. Квартиру найти трудно. Пансион примерно 80 м. с человека (от…). Жду статьи для майского № <«Вещи»>. Что нового в Париже и в Rotonde? Из 6 рассказов написал 4. Скоро кончу. Название: 6 повестей о легких концах.

На днях получите мои стихи в «Портретах»[378]. Не забывайте!

Целую нежно Вашу руку.

Ваш Эренбург

Впервые — Russian Studies. С. 244–245. Подлинник — ФЛ, 14.

117. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 15-4 — <19>22[379]

От Вас давно — ничего.

Здесь неожиданная (впрочем, все это всегда бывает неожиданным) весна. Я сижу на террасе кафе и склонен верить, что это Париж.

Реальном всячески трудно, частично пакостно, но… «Каким бы строгим испытаниям…» и т. д. (Тютчев[380]). Шлю Вам сборник новых стихов[381]. «Вещь» вышла и высылается Вам.

Жду Жамма. Еще просьба — нет ли у Вас «Жилета Семена Дрозда»[382], или у к<аких>-л<ибо> знакомых одолжите на несколько дней для перепечатки. Как перевод «Х<улио> Х<уренито>»?

Нежно с Вами

Эренбург

Впервые — Russian Studies. С. 245. Подлинник — ФЛ, 15.

118. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Петроград,> 24/IV <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

я очень встревожен Вашим молчанием! Привык к радости получать Ваши письма и теперь не знаю, что придумать. Уж не больны ли Вы? Ваше последнее письмо было страшно мрачным. Обязательно напишите, хоть пару слов, успокойте.

У меня ничего нового. Вчера закончил наконец новую книгу рассказов: «6 повестей о легких концах». Во всяком случае — хорошо или плохо — значительно лучше летошних «Неправдоподобных историй». Получили ли Вы все мои книги? (Посылал Вам несколько раз почтой.) Печатание Вашей книги «Барабан» — немного задержалось — искали подходящую бумагу. Теперь нашли, и как будто она должна быть готова в первых числах мая. Я Вам выслал 3-го марта 10 долл<аровую> посылку через ARA и другую с медикаментами. Дошли ли уже?

«Вещь» Вам выслана. Вышли ли мои «Раздумья»?

Родная, не забывайте меня и пишите. Нежно целую Вашу руку.

И.Эренбург

Привет горячий от Любови Михайловны!


Впервые — Диаспора IV, 531–532. Подлинник — ФШ, 25.

119. Э.Ф.Голлербаху

Берлин <в Петроград,> 26-4 — 1922[383]

Prager Platz 4а

Prager Pension.

Уважаемый Эрих Федорович,

материал получен. К сожалению, кроме части информации — «Вещи» не подходит. Я Вам посылаю № 1–2 — Вы сами в этом убедитесь и, надеюсь, если журнал Вам придется по вкусу — сами найдете подходящую тему. — Присланные статьи передаю Ященке в «Нов<ую> Р<усскую> Книгу»[384] и для двухнедельника «Накануне» (последнее по Вашему указанию). Привет!

Душевно Ваш

Эренбург.

Впервые. Подлинник — РНБ ОР. Ф.207. Ед.хр.99. Л.2

120. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж> 3/5 <1922>

Неужели до сих пор до Вас не дошли «Портреты» и «Вещь»? Черт знает что! Напишите, как Вам «Вещь» понравилась. В здешней русской прессе из-за нее целый скандал[385]. Как ее встретили русский Пасси и русский Montparnasse?[386]№ 1–2 мы сделали академическим. 15/5 выходит 3 №. Там уже много боевого. На все фронты. Не движется ли дело с «Хуренито»? «Дрозда» получил — спасибо. Когда перепишут — верну. «Клару» же уж продал[387]. Не думаете ли серьезно перекочевать в Берлин? Очень хотелось бы вас увидеть. Сейчас вожусь с «13 трубками»[388]. Кончу, напишу настоящее письмо. А Вы не ждите и пишите!

Ваш Эренбург

Как бал в Rotonde — жду подробного описания.


Впервые — Russian Studies. С. 245–246. Подлинник — ФЛ, 16.

121. Р.ССоболь

<Из Берлина в Москву,> 4/5 <1922>

Prager Platz, 4а

Дорогая Рахиль Сауловна,

спасибо, что отозвались и сказали о себе. Очень хочется, чтобы Вам стало хорошо, чтобы Вы внутри выпрямились. Ведь я Вас мало знаю, но к Вам — огромная нежность (и это я правду говорю). Что о себе? Самое лучшее, кажется, в этом отношении сделал — послав Вам третьего дня две из моих последних книг: «Хулио Хуренито» и «Опустошающую любовь». Первое — как будто самое подлинное и самое мое из всего, что я до сих пор написал. Верю, что не рассердитесь за ее недобрый смех и увидите все другое. Рад буду, если напишете, как Вы ее встретили. Главное мое утешение и, пожалуй, единственная радость — мое ремесло. Живу здесь, в общем, замкнуто и много работаю. Постарел. Чаще молчу. Еще больше курю свою трубку. Кажется, мрачен. Любовь Мих<айловна> шлет вам горячий привет. Она осенью тоже много работала. Недавно открылась ее выставка[389]. Помню Вас и на вокзале в Москве, и в домике на горе, и на возу с курицей[390]. Нежно помню. Напишите — порадуете.

Как Марк?[391] Вырос?

Ваш Эренбург

Впервые — ВЛ. 1998. № 1. С.378-379. Подлинник — собрание наследников Р.С.Бахмутской.

122. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Петроград,> 5/5 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

Вы меня разволновали долгим молчанием после очень мрачного письма. Наконец — вчера порадовался, узнав, что Ваше здоровье лучше и настроение тоже как будто.

Сопоставляя «Хуренито» и стихи, укажу, что первый в неск<ольких> планах, вторые всегда солисты (иначе и быть не может). Хуренито мне дорог потому, что никто (даже я сам) не знает, где кончается его улыбка и начинается пафос. Об этом пишут, спорят и пр. Одни — сатира, другие — философия etc. В нем я более чем где-либо правдив, без обязательств хоть к<акой>-н<ибудь>, хоть иллюзорной цельности. Популярность — неважна (хотя мне было и занятно узнать, что при всей остроте и актуальности он очень понравился Ленину[392] и Гессену[393]). Занимательность-находка. Это европейская проза[394]. Ну, будет мне расхваливать свой товар. Лучше Вы напишите еще и подробнее о нем и о других книгах. Вам были посланы еще две мои книги: «Портреты русск<их> поэтов» и «Опустошающая любовь», также № 1–2 «Вещь» (вокруг последней здесь в прессе сплошной скандал. Кстати, если в Петр<оградских> изд<аниях> будет что-либо забавное о «Вещи» или о моих книгах — сообщите или пришлите).

Вчера отправил Вам № 3 «Нов<ой> Русской Книги», где рецензия Пильняка о «Mater Dolorosa». Кстати о посылках. Выслано Вам 7.3. <1921> АРА, 7.3 медикаменты, 19.4. и 3.5 шоколад. Духи переслать можно только с оказией — когда будет, обязательно сделаю (слабость — понимаю — почти разделяю). Вещи же вышлю на днях. Гонорар мой тратьте вовсю (на плитку шоколада хватит?). Очень обидно, что до сих пор не получил моих «Раздумий». —

Ваш «Барабан» несколько задержался из-за бумаги, но выйдет в течение этого месяца. Тогда вышлю Вам 20 экз. О других книгах так — рукописей я до сих пор не получил. Сборник «Бр<атья>Серап<ионовы>»[395] можно продать немедленно по 2000 за лист (40 т<ысяч> букв). Сборник стихов — общий — также нетрудно продать. Труднее с отдельн<ыми> книгами молодых поэтов. Во-первых, здесь поступили в продажу петербургские издания. Во-вторых… стихи! Ненапечатанные отдельные стихи можно пристроить в журналах («Вещь», «Эпопея» и др.). Во всяком случае сделаю все от себя зависящее. Гонорар, думаю, лучше всего выслать посылками ARA, мелкий Нансеновскими[396] (2½ долл<аров>). Итак, жду рукописей и книг. Пришлите Ваши новые стихи для журналов. Вот и все дела.

Вы спрашиваете меня о Пильн<яке> и др. Вы правы в догадках. То есть о нем лично я Вам писал — он мне очень не понравился. Вел себя во всех отношениях неблагородно, каялся и пр. Напоминал сильно Алексея Спиридоновича <Тишина>[397]. С А.М.<Ремизовым> и Б.Н.<Андреем Белым> сложнее. Официально отношения хорошие. Внутри, сих стороны, неприязнь. Причины? Первая и главная та же, что у Дома Литераторов. Далее отмеченное Вами мое умение резкостью отчуждать. Еще — «Хуренито», «А все-таки», «Вещь» и пр. — чужое, непонятное. Думаю, что считают лицемером и подлецом. Я к ним отношусь хорошо (никогда не строю моего отношения на отношении ко мне[398]). Но от злобы устал — старость. Еще прибавился Кусиков (стойлопегасовская армейщина)[399]. Тьфу! Люблю (лично) Пастернака и Цветаеву. Глубоко ценю Маяковского (тоже лично). Мария Михайловна, Вас очень нежно люблю и помню. Нашей дружбе радуюсь. Пишите чаще. Целую руки.

Ваш Эренбург

Люб<овь> Мих<айловна> шлет привет. Открылась выставка ее работ в Sturm’e.


Впервые — ВЛ. 1973. № 9. С.198—199. Здесь исправлено по рукописи. Подлинник — ФШ, 10–11.

123. Серапионовым Братьям

<Из Берлина в Петроград,> 12/5 <1922>

Дорогие Серапионовы Братья,

позавчера лишь я получил ваш альманах[400] и рукописи. Говоря предварительно с «Геликоном» я думал, что речь идет о неизданных вещах. Присланное ввиду того, что это выходит в России, уж он взять отказался. Я обошел другие и<здательст>ва. Хочет взять «Русское творчество» (ред<актор> А.Толстой)[401] Лично мне это и-во не особенно по вкусу, но сие не столь важно. Условия они предлагают хорошие. Сегодня должны дать окончательный ответ. В случае положительного постараюсь вам завтра же выслать посылки через АРА на имя Полонской. «Геликон» же Вас просит прислать неизданные вещи. — Вот и все. Позволю прибавить, что альманах по-моему хороший. Дружеский привет.

Илья Эренбург

Впервые — И.Эренбург. Письма / Публикация А.Рубашкина // ВЛ. 1987. № 12. С. 178. Здесь исправлено по рукописи. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.414. Оп.1. Ед.хр.65. Л.1.

124. М.М.Шкапской

<Берлин в Петроград,> 14-5-1922[402]

Дорогая Мария Михайловна,

писал Вам 4/5. Сейчас сообщаю гл<авным> обр<азом> о делах. Вот новости.

Альманах Серапионовых Братьев я получил и продал за 15 т<ысяч>. Высылаю посылку через АРА в 50 долл<аров>.

Больше ничего не получил. Сборник стихов петерб<ургских> поэтов не получил. Жду.

Изд<ательство> «Мысль» — там, где вышли «Кануны», — издают, правда, гнусно — хочет издать книжку Овсянникова «Последние дни»[403] — но я ее до сих пор не получил. Срочно пришлите. За нее надеюсь получить тысяч восемь. Также АРА?

Voilá[404]. «Раздумий» моих я также не получил.

Вы получили 1) ARA, 2) Посылку с медикаментами, 3) шоколад, 4) «Нов<ую> Русск<ую> Книгу» № 3, 5) «Опустошающую любовь» и «Портреты русских поэтов», 6) «Вещь»? Я не знаю также, читали ли Вы «Неправд<оподобные> истории».

Напишите откровенно, что думаете о моих новых стихах. — У меня все по-старому. Прилетел на аэроплане Есенин с Дункан[405]. Произвел большой «бум». Если б не возраст[406] (см. «Суждения Учителя о земной любви»[407]), все было бы великолепно.

Скоро выходит Ваш «Барабан».

Мне обидно, что здесь бойкотируют «Хуренито» — всячески замалчивают[408]. Если бы это был «вечный мрамор», я бы не тревожился. Но это — сегодня о сегодня. Пожалуйста, пропагандируйте Учителя. Нельзя ли о нем где-нибудь написать в питерских изданиях? Дайте его почитать писателям, в частности Серапион<овым> Бр<атьям>[409]. У них больше всех мне понравился рассказ Слонимского. «Дэзи» Никитина очень хорошо задумана, но скверно сделана[410].

Весь с Вами.

Ваш Эренбург

Пишите часто!


Впервые — Диаспора IV, 534–535. Подлинник — ФШ, 12-12а.

125. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 15-5-<19>22[411]

Простите и молчание и краткость этого письма. Причины: 1) Прилетел Есенин с Дункан (в России прозвана «Дунька-коммунистка»). Изумительный roman d’aventure[412]. Лучше Стивенсона (15 лет тому назад он пас коров). Едет с ней в Америку — ангажемент ему 5000 долл<аров> в месяц. Объясняются друг с другом жестами.

2) Приехала Марина Цветаева с дочкой. Живут у нас[413]. Толкотня. Гам. Рассказы. Стихи.

3) Издатель беснуется, требуя сдачи просроченных рукописей.

4) Хочу 1-го июня уехать из Берлина. Куча дел.

Видите — резоны все веские. — Вашей критике «Вещи» рад. Насчет «устарелости» новостей не согласен. Вы забываете, что «Вещь» предназначена для России, а там постановки 1917 г. тоже «новость». Что с Хуренитой? Бал в «Ротонде»? Париж? Вы?

Пишите!

Нежно целую Вашу руку.

Ваш Эренбург

Впервые — Russian Studies. С. 246. Подлинник — ФЛ, 17.

126. П.С.Когану

Берлин <в Москву,> 15-го мая <1922>

Prager Platz 4а

Prager Pension

Уважаемый Петр Семенович,

Марина Ивановна Цветаева говорила мне, что Госиздат был бы склонен издать мои книги. Дело идет о «Необычайных похождениях Хулио Хуренито» и «А все-таки она вертится» (выпускать в России вторую без первой мне не хотелось бы)[414]. Если это действительно так, то думаю, что с моей стороны не будет задержки. Обе книги изданы здесь в 3000 экз<емплярах>, в Россию пришли лишь отдельные экз. Причем «Хуренито» разошелся уже в колич<естве> 2000 экз. и к 1 июля будет весь распродан. Итак, в случае принципиального согласия прошу сообщить мне: 1) когда (крайний срок) книги будут выпущены в свет — это главное обстоятельство. 2) Условия. «Хулио Хуренито» должен пойти в том же виде. «А все-таки» кое-что — детали — прибавлю (из показательных явлений последнего года). Также заменю некот<орые> иллюстрации. Могу выслать готовые клише по соглас<ованию> с и<здательст>вом.

Мар<ина> Ив<ановна Цветаева> говорила также, что Вы написали статьи об этих моих книгах[415]. Буду Вам очень признателен, если Вы пришлете вырезки газетные в статье — здесь достать невозможно.

Искренний привет!

Ваш Эренбург

Впервые (с купюрой) — X1, 254; здесь печатается по рукописи. Подлинник — РГАЛИ. Ф.237. Оп.1. Ед.хр.147. Л.1.

П.С.Коган (1872–1932) — критик, историк литературы; президент Государственной академии художественных наук.

127. В.Э.Мейерхольду

Берлин <в Москву,> 19 мая 1922[416]

Дорогой товарищ!

Вам отправлен № 1–2 журнала «Вещь». Обращаемся к Вам с убедительной просьбой прислать нам воздушной почтой для № 4, который будет специально посвящен искусству в России, статью о постановке «Великодушный рогоносец»[417] и фотографии ее.

Гонорар за присланное будет выслан Вам американской или нансеновской посылкой.

Шлем наш товарищеский привет.

Илья Эренбург
Эль Лисицкий [418]

Впервые — В.Э.Мейерхольд. Переписка. М., 1976. С.215. Подлинник — РГАЛИ. Ф.998. Оп.1. Ед.хр.2667. Л.2.

128. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 28/5 <1922>

Спасибо!

Статья оч<ень> хороша по обстоятельствам места. Переводы напечатать не можем. Пришлите в оригинале (по-польски) то стихотв<орение>, где обращение к Маяковскому, Пастернаку <?> и пр. Мы его напечатаем вслед за Вашей статьей[419].

№ 3 выйдет 1-го числа.

Через 10 дней уезжаю не то в Шварцвальд, не то на остров Гельголанд. Устал. Здесь сейчас пакостно.

Как Ваш приезд в Германию?

Жарко. Предотъездная суета и пр. Скоро напишу по-настоящему. А вы отвечайте даже на молчание — к Вам оно всегда настороженное и хорошее.

Жду писем.

Ваш Эренбург

P.S. Встретив Дилевского, скажите, что мне действительно и срочно необходима фотография Екатерины Оттовны <Сорокиной>!

А м. б., он совсем погиб?

Э.

Впервые — Russian Studies. С. 246–247. Подлинник — ФЛ, 2.

129. Д.П.Штеренбергу

<Из Берлина в Москву,> 29 мая <1922>

Дорогой Давид Петрович,

вчера получил <…> письмо. Спасибо! Спешу обратиться к Вам с делами:

1) Завтра выходит № 3 «Вещи». К сожалению, агентство «<Международная> Книга» не может взять его для России (№ 1–2 они взяли 1500 экз<емпляров>) ввиду введенной теперь пошлины. От нее освобождаются только учебные и технические книги. Необходимо, чтобы срочно добились и телеграфировали сюда <…> распоряжение, что «Вещь» приравнивается к техническим изданиям и от пошлины освобождается. Выходящий номер интереснее первого, и будет жаль бросить дело. Материалом мог обеспечить на 6 №№, но бессмысленно издавать для заграницы.

2) № 4 «Вещи» специально посвящен России. Необходимо, чтобы срочно выслали: Вашу статью <…>, ответы на анкету: Ваш, Татлина, Малевича, Родченко, Поповой, Удальцовой, Альтмана, Стенберга и др.,<…> чего-нибудь, статью о новой русской живописи, Маяковского о поэзии, Мейерхольда «Великодушного Рогоносца» и др.

3) Я бы очень хотел, чтобы мои книги «Хуренито» попали бы в Россию. <…> Они продают теперь «Хуренито» 12 м<арок>, «А все-таки»… 90 м. Скидка 50 %. Книги эти идут и здесь хорошо, но я-то их писал для России.

Спешу отослать это и жду ответа. <…>

Илья Эренбург

Впервые — М.П.Лазарев. Давид Штеренберг. М., 1992. С.167–168. Подлинник — собрание наследников дочери Д.П.Штеренберга.

130. Д.П.Штеренбергу

<Из Берлина в Москву,> 31 мая <1922>

Дорогой Давид Петрович,

я отправил Вам на днях письмо с различными просьбами. Теперь — следующее:

Агентство «Книга» приобрело и повезет в Москву № 1–2 «Вещи». М.б. эти экз. не поступают в продажу и лежат в Москве на таможне из-за пошлины. Вы можете добиться и беспошлинного получения, доказав, что «Вещь» является технически-производственным органом. <…> на всякий случай и прочтите изложенное в предыдущем письме. 1. На днях (послезавтра) выходит № 3 «Вещи». Составлен он довольно хорошо. Статьи (в отделе живописи) Озанфана[420] и Жаннерэ[421]<…> репродукции Пикассо…

Мой горячий привет Вам и всем. <…>

Илья Эренбург

Впервые — М.П.Лазарев. Давид Штеренберг М., 1992. С. 168. Подлинник — собрание наследников дочери Д.П.Штеренберга.

131. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Петроград,> 31/5 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

После всего я также вздумал расхвораться и пишу Вам валяясь, посему кратко и о делах:

1) «Барабан» наконец-то отпечатан, брошюруется. Как только будет готов — вышлю.

2) Сало[422] (entre nous[423]) — я. (Неужели Вы думали, что кто-нибудь другой может избрать себе подобную фамилию?)

3) Прошу либо написать где-нибудь о «Хуренито», либо одолжить его кому-нибудь, кто сие сделает. Не думайте — тщеславие. Эта книга — для совр<еменной> России, и как раз там ее не знают. Пусть услышат хоть по отзывам.

4) Если видели Иринку, напишите, какая она? Поругайте при встрече Екат<ерину> Отт<овну Сорокину>, Тихона Ив<ановича Сорокина> и Ирину за то, что так редко пишут.

5) Пришлите мне как-нибудь экземпляр моих «Раздумий», я их так и не видел.

6) Дайте Замятину на прочтение «Хуренито» и «Неправдоподобные истории» — я его ценю как прозаика (лучше Пильняка много. Единственный европеец!)

7) Запретите Пильняку хвалить меня и вообще произносить мое имя.

8) Сераф<има> Павл<овна>[424] действительно при встрече на днях была со мной ласкова и звала к себе. Я не пошел, п<отому> ч<то> вообще никуда не хожу (страшусь), а тем паче туда (1000 пудовый). Она очень славная.

9) Я выслал Братьям Серап<ионовым> 50-долларную посылку ARA за сборник, который здесь продал (15 000). Жду для продажи книгу Овсянникова и др., сборник петербургских поэтов и пр.

10) Скоро уезжаю к морю — отдохнуть. Искренне заработался. Вы пишите на прежний адрес.

11) У меня теперь гостья — Мар<ина> Цветаева.

12) Болит голова (небольшой жар).

13) Пишите!

На этой милой цифре кончаю. Нежно целую Вашу руку.

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 536. Подлинник — ФШ, 13.

132. В.В.Маяковскому

<Из Берлина в Москву,> 3/6 <1922>

Дорогой Владимир Владимирович,

О «Вещи» —

она издается только для России (эмиграция не в счет). Но —

1) Мы не получаем из «России» материала. № 4 должен быть спец<иально> посвящен России. Шлите свое и всех, кому «Вещь» близка. (Не гневайтесь за всякие промахи, в том числе за опечатки в № 1–2.) Без срочной присылки серьезной партии материала из России (стихи, статьи, хроника и пр.) мы прикончимся. За все платим, хоть немного (250 м. стр<аница> прозы, 10 м. строчка стихов) — можем высылать натурой —

2) № 1–2 «Вещи» взяла «Книга» (1500 экз<емпляров>) для Москвы. Но он почему-то не поступил там в продажу. № 3 они вообще не хотят брать, ссылаясь на пошлину и пр. Не может ли кто-либо (оптом или часть) взять на себя распространение «Вещи»?

Простите, что Вас утруждаю этим. Но, повторяю, без материала и без возможности распростр<анения> в России «Вещь» прикончится, хотя денежно она здесь обеспечена на 6 №№. А я думаю, что она, окрепнув и связавшись с Россией, т. е. выровняв линию, сможет быть полезной.

Жду от Вас срочно ответа на эти вопросы. И материала.

Передайте то же Асееву[425] и др.

В № 3, который выходит на днях, перевод Вашего стих<отворения> «Слушайте, сволочи» на франц<узский>[426] и стих<отворение> Асеева[427].


Я послал Вам мои книги «Хулио Хуренито», «А все-таки <она вертится>» и др. (на «Росту»[428]). Получили ли Вы? Очень хотел бы получить Вашу — «Люблю», ее здесь нет. Попросите Асеева переслать «Стального Соловья» — также нет!

Жму руку дружески

Ваш Эренбург

Впервые — Б.Фрезинский. Эренбург. «Вещь». Маяковский / ВЛ. 1992. № III. С.307–308. Подлинник — ГЛМ ОР. Ф.130. РОФ 9080. КП 54249/7.

С В.В.Маяковским (1893–1930) ИЭ познакомился в Москве зимой 1917-18 гг. Маяковскому посвящена 6-я глава 2-й книги ЛГЖ (7; 39–50); очерк их взаимоотношений см. в указанной статье составителя.

133. М.И.Цветаевой

<С острова Рюген в Берлин,> 10/VI <1922>

Villa Algir

Strandpromenade

Binz am Rugen[429][430]

Дорогая Марина Ивановна,

мне очень хочется написать Вам, но не знаю, где Вы ныне. Боюсь, что без моего присмотру, и к тому же укрепленная моим неудачным открыванием островов, — Вы засели в Берлине.

Пришлите адрес!

Сегодня ветер и впервые море напоминает о море (осознание своей сущности). Вчера — блюдечко. Гляжу и думаю — до чего все-таки мне чужда идиллия. Да (вероятно, и Лермонтов знал об этом) — в бурях есть покой!

Я начинаю видеть нашу встречу и рад моим последним словам. Они были уже правдой. Т. е. я жду от Вас после «переулочков» — проспектов (а ведь это название от перспектив!) Понимаете?

Напишите скорей. Помимо всего хочу узнать различные факты — приехал ли наконец Серг<ей> Як<овлевич>[431]? Куда едете (уехали)? Пришлите Ваше «письмо» Толстому[432], и — если были — отклики на него.

Не забудьте отдать рукописи «Верст»[433].

Обнимаю моего Бегемота[434], С.Я. горячий привет. Нежно и прямо (по-собачьи) целую Вашу голову.

Эренбург

Впервые — ВЛ. 1973. № 9; здесь исправлено. Копия рукой Цветаевой в тетради «Письма моих друзей» — РГАЛИ. Ф.1190. Оп. З. Ед.хр. 141.

Со стихами М.И.Цветаевой (1892–1941) ИЭ познакомился в Париже в 1910 г., с ней лично — в Москве летом 1917 г. По признанию ИЭ, сделанному за два дня до смерти Б.Слуцкому, Цветаева и Мандельштам — «самые личные, самые близкие, самые пережитые им поэты». Цветаева посвятила ИЭ цикл стихов «Сугробы», а также стихотворение «Вестнику» (1921). Сохранились черновики двух писем Цветаевой ИЭ (1921, 1922) — М.Цветаева. Собр. соч. в 7 т. Т.6. М., 1995. С. 211–215. Цветаевой посвящена 3-я глава 2-й книги ЛГЖ (7; 18–25; см. там же комментарий: с. 745–750). По свидетельству дочери Цветаевой, с отъездом ИЭ на о. Рюген «Илья Григорьевич и Марина писали друг другу часто, по два-три раза в неделю» (А.Эфрон. Марина Цветаева. Калининград, 1999. С. 196).

134. М.М.Шкапской

<С острова Рюген в Петроград,> 11/6 <1922>

Villa Algiz, Strandpromenade

Binz a Rugen

Дорогая Мария Михайловна,

отвечаю Вам уже из иных мест. Сижу на острове, который, увы, чрезвычайно обитаем. Собираюсь отдыхать и пр. (действительно, сильно всячески износился).

Все, что Вы пишете о «Хуренито», меня очень радует. Но, пожалуйста, как только появится ч<то>-л<ибо> о нем, — пришлите. В Берлин ничего не доходит. Так пришлите и «Лит<ературные> Зап<иски>», где ругают мои «Неправ<доподобные> Ист<ории>»[435] — я их не читал.

Книг еще не получил. Жду очень. Как только получу Ольшевского, а м.б., и другие, пристрою.

Скажите:

М.Шагинян[436], что ее хочет издавать «Геликон» (желательно проза и ненапечатанная, т. е. не вышедшая отдельной книгой).

«Брат<ьям> Серапионовым», что «Геликон» хочет приобрести их ненапечатанные вещи.

Поэтам — сборника не получил.

Ваш «Барабан» выходит в течение ближайшей недели.

Меня оч<ень> интересует мнение Замятина[437] о «Хуренито».

Получили ли Вы, наконец, шоколад (2 раза) и медикаменты? «Сер<апионовым> Бр<атьям>», кроме 50 долларовой посылки> ARA, я выслал остаток (300 м<арок>), шоколад.

Ваш рассказ пришлите — попытаюсь его пристроить (прозу много легче, чем стихи). Если б написали книжку о совр<еменных> частушках[438] — с материалом листа в 2–3, легко бы продал ее за 8-10 т<ысяч марок>.

Я послал Вам № 4 «Книги» — там найдете мою «Автобиографию».

Вот как будто все достоверности. Вокруг: немецкий курорт, море, главным образом как понятие (нечто вроде бобового кофея, который пьет теперь вся Германия, не 5 моргая глазом — гордо его именуя «мокка»). В Берлине шип братьев-писателей (накануновцы[439] не хотят мне простить отказа писать у них, но что делать? — я слишком лев для них) и пр. Внутри некоторый феномен усталости, quand-même[440] клубок страстей (нечто вроде «комка у горла»), отчаянное желание писать с десяток больших романов, отвращение к письменным принадлежностям и пр.

Как Ваше здоровье? Оч<ень> хочется, чтобы Вы за лето оправились! Видите ли Вы Ек<атерину> Отт<овну Сорокину>? Узрели ли наконец Ирину? Ежели да, не забудьте мне всячески описать свои от ее впечатления!

Пишите!

От Люб<ови> М<ихайловны> — привет.

Нежно целую Ваши руки.

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 537–538. Подлинник — ФШ, 34. Письмо цитировалось в ЛГЖ (7; 194).

135. Г.С.Издебской

<С острова Рюген в Париж,> 11/6 <1922>

Villa Algir. Strendpromenade.

Binz a. Rugen

Как видите — новоселье. Остров (отнюдь не необитаемый). Курорт и пр. пр.

Море по сравнению с Северным явно эрзацное.

Впрочем, сносно. Собираюсь — одновременно отдыхать и работать[441].

Около 10–15 июля я буду (на несколько дней) в Берлине. Увидимся ли мы тогда? Очень хотел бы!

«Дрозд» еще нужен (перепечатывают). Недели через две верну. За польские стихи спасибо.

Что нового в Париже — вообще, в Париже — Rotonde, и в Париже — Вы?

Если Дилевский поддается мерам нравственного воздействия еще — попытайтесь.

Нежно целую Ваши руки.

Ваш Эренбург

Впервые — Russian Studies. С. 247. Подлинник — ФЛ, 3.

136. М.М.Шкапской

<С острова Рюген в Петроград,> 14/<V>I[442] <1922>

Villa Algiz, Binz a. Rugen

Дорогая Мария Михайловна,

на днях послал Вам письмо обстоятельное. Сейчас получил Ваше через Алекс<ея> Мих<айловича Ремизова> — более старое. — Спасибо за все, что пишете об Ирине. Даже печальное — крепко радует. Нет ли у Вас к<акого>-л<ибо> знакомого с аппаратом сфотографировать её?

Я не получил до сих пор сборника поэтов и поэтому ничего с ним предпринять не мог.

Также не получил книг: ни «Раздумий», ни Ольшевского (для перевода), ни др. — ? —

Оч<ень> хотел бы, чтобы Вы мне прислали «Литер<атурные> Зап<иски», № 1> и все, что будет обо мне.

Видали ли «Р<усскую> Кн<игу>» № 4?

С Вами

Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 538–539. Подлинник — ФШ, 22.

137. А.С.Ященко

<С острова Рюген в Берлин,> 14/6 <1922>

Villa Algir. Binz a. Rugen

Дорогой Александр Семенович,

Мой адрес (до конца августа) — найдете в заголовке сего письма. О сем местожительстве никаких деталей Вам не сообщаю, ибо Вы сами знаете оного природные достоинства и дополнительные пороки.

Очень прошу Вас и Гуля[443], ежели Вам попадется ч<то>-л<ибо> о моих книгах и пр. прислать сюда. Также, разумеется. «Книгу».


Крепко жму Вашу руку и шлю дружеский привет Вашему местному «диктатору»

Ваш Эренбург

P.S. Убрали ли книги с пола?


Впервые — РБ, 147. Подлинник — Гуверовский институт.

138. М.И.Цветаевой

<С острова Рюген в Берлин> 15/VI <1922>

Villa Algir

Binz am Rugen

Дорогая Марина Ивановна, я очень сержусь на Вас. Как бы и чем бы Вы не были заняты, я полагаю все же, что у Вас могло найтись несколько минут, хотя бы для чисто делового письма мне.

Вы хорошо знаете мои «опекунские» по отношению к Вам чувства и понимаете, что знать, что с Вами, почему (по письму Веры Лаз<аревны>[444]) Вы хотите писать в Прагу и пр. — для меня не праздное любопытство.

Пока не ответите, ничего не могу сказать, кроме этих слов укора.

Вас и Алю[445] целую.

Ваш Эренбург

Впервые — X1, 262. Копия рукой М.Цветаевой из тетради «Письма моих друзей» — РГАЛИ. Ф.1190. Оп.З. Ед.хр.141.

139. М.И.Цветаевой

<С острова Рюген в Берлин,> 16/VI <1922>

Дорогая Марина,

я получил наконец жданную весть. Простите мне мое вчерашнее письмо с укором. Я думал, что Вы одна в Берлине, и не понимал Вашего молчания[446]. Теперь многое знаю.

Наша собачья правда — не предавать. Поэтому там, где могло быть сто путей, — один путь.

Очень жду Ваших новых стихов. Пришлите! Жду еще, когда, прочитав «Хуренито», скажете мне о нем. Отдых у меня чудной: позавчера начал новую книгу: «13 трубок» (13 историй). Каких? Гнусно-мудро-трогательных.

Пока написал 3 — английская трубка лорда Эдуарда Грайтана, баварская Петера[447] Шуллера и голландская — Мартина ван Броота.

По существу — смута. Возможно, что эта классификация чужих трубок (жизней) поможет найти некоторое равновесие. Ибо в дальнейшем хочу дописать мой роман[448], а для него, кроме больших сил, нужно и большое равновесие — он о катастрофе, о торжестве стихии над волей, а отправляясь на тиф, нужно сделать прививку.

Жду писем и стихов. Нежно обнимаю и целую вашу голову, которая может по-кошачьи западать, но по-песьи — прямо сгибаться.

Ваш Эренбург

P.S. Передайте Серг<ею> Як<овлевичу> благодарность за память и привет горячий от Любови Михайловны (Вам тоже) и от меня. Куда Вы едете? Если будете недалеко от Берлина, то через месяц увидимся!

Э.

Впервые — ВЛ. 1973. № 9. С. 196–197. Копия рукой М.Цветаевой в тетради «Письма моих друзей» — РГАЛИ. Ф.1190. Оп.З. Ед.хр.141.

140. М.М.Шкапской

<С острова Рюген в Петроград,> 17/6 <1922>

Дорогая Мар. Мих.,

Письмо Ваше получил. Все, о чем просите, — сделаю. Книги жду. Что касается «Хуренито», отсюда не могу послать. Но не зная, что Полонская получила 1-ый экз<емлляр>, я перед отъездом <на море> послал ей еще один.

Пишите. Спасибо за всю ласку.

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 539. Подлинник — ФШ.14.

141. А.С.Эфрон

<С острова Рюген в Берлин; середина июня 1922>

Дорогая Аля,

из тебя выйдет хороший писатель романов для газет. Ты не только умеешь описывать трагические события Зоо[449] и другие, но природная бегемотская лень подсказывает тебе верный прием. Говоря о происшествии с Белым, ты пишешь: «Он вошел…», точки (продолжение в следующем номере). Изволь дописать.

Здесь много голых немцев. Еще есть: море, кафе, торты, газета «Руль», будки, простокваша из снятого молока, ревень, четки, кодаки, пароходы, песок и еще всякое иное. Целую тебя крепко.

Твой Эренбург

Впервые — ВЛ. 1973. № 9. С. 196. Местонахождение подлинника неизвестно.

С дочерью М.Цветаевой Алей ИЭ познакомился в Москве в 1917 г., о чем рассказал в ЛГЖ (7; 19); в 1950-1960-е гг. ИЭ и А.С.Эфрон встречались и переписывались.

142. М.А.Зенкевичу

<С острова Рюген в Петроград> 19/VI <1922>

Villa Algir, Binz a. Rugen

Дорогой поэт,

Вашу открытку мне переслали. Книг еще нет. С большой радостью сделаю все от меня зависящее, чтобы устроить Ваши книги. Легче всего как будто пристроить Шенье[450], труднее другую драму. Во всяком случае, пришлите все и напишите также, можно ли дать отдельные стихи в журналы. Укажите также, в каком виде предпочитаете обрести гонорар? (по опыту, как будто, лучше — большой, т. е. за книгу, посылками ARA, маленький, журнальный, — посылками Нансена).

Рад буду и сам прочесть после столь длительной поэтической разлуки Ваши стихи.

Дошли ли до Вас журнал «Вещь» и мои последние книги («Необыч<айные> похождения Хулио Хуренито», «А все-таки она вертится» и др.)?

Привет!

Душевно Ваш

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ГЛМ ОР. Ф.247. ОФ 6152. Л.4.

143. А.С.Ященко

<С острова Рюген в Берлин,> 19/VI <1922>

Дорогой Александр Семенович, честно по утрам я работаю у себя на балконе (удовлетворяюсь толпой, т. е. грудой рубенсовских туш в отдалении). Закончу вскоре новую книгу «13 трубок» (истинное наследство Великого Учителя[451]). В кафе же хожу лишь на часок после обеда и вечером. Словом, Вы не были далеки от истины, говоря, что я добрый и хороший человек.

Адрес Марины Цветаевой: Trautenau Str. 9 «Trautenau Haus» (возле моего Prager Platz). Думаю, что при напоминании надлежащее последует[452].

Здраво подумав (влияние свежего морского воздуха), я пришел к заключению, что для того, чтобы написать статью, о которой я Вам говорил[453], мне необходимы некоторые книги под рукой для справок. А именно: 1) сборник Серапионовых[454] и 2) рассказы Всев. Иванова[455] — по крайней мере. Хорошо бы еще что-нибудь. Если Вы пришлете к 1-му июля эти книги бандеролью, я привезу их со статьей в Берлин примерно 13-го — 14-го июля.

Получили ли Вы книги в «Геликоне»? («Окно», стихи Чулкова, Слезкин[456]).

Любовь Мих<айловна> шлет привет.

Если будут какие-либо пикантные справки о моих убогих писаниях, не поленитесь прислать.

Душевно Ваш Эренбург

Впервые — РБ, 147–148. Подлинник — Гуверовский институт. США.

144. М.И.Цветаевой

<С острова Рюген в Берлин,> 20/VI <1922>

Дорогая Марина,

(позвольте отчество опустить — не фамильярность). Ответить могу лишь на своем языке.

1. Люблю Вас истинно и крепко. Не так-то и так-то, а просто — как могу. Люблю и предан.

2. Никогда не хочу никого обращать в свою веру — нищий не может одарить богача.

В безверие — не понимаю желания раздеть другого (мешает добродушие). Если Вы этих двух обстоятельств не поймете, мне остается только заскулить:

«А кухарка думает иначе:

По-особому, не по-собачьи».

Очень увлечен «трубками». Пишу уже 6-ю.

За то, что остались в Берлине, журю.

Но рад буду увидеть Вас через три недели. Кафе на Prager Platz. Хорошо?

Бегемоту ничего не дарите! Прозу обязательно печатайте предварительно в «Современных Записках» (и мне пришлите на денек — а я им прямо перешлю, прочитав, чтобы не было задержки.


Очень жду Ваших стихов.

Дайте стихи в «Сполохи»[457] (minimum 10 мар. строка). За переводы берите minimum 1500 с листа. Не сердитесь — это законное опекунство.


Как вы получаете рукописи?

От Б<алтрушайти>са?[458]

Серг<ею> Яков<левичу> привет и от всего сердца желанье хорошей работы.


Как Вы решили быть с «Лебединым Станом»?


Хуренито не идеи, а лирика!


Марина, дорогая, простите, что пишу о «титаническом горе», а не о том, о чем бы хотел говорить. Но я не умею писать. В кафе (наше место!) Вам расскажу. А Вы — пишите!

Нежно Вас целую.

Эренбург

Впервые (с купюрой и неточностью прочтения) — ВЛ. 1973. № 9. С.197–198. Копия рукой Цветаевой в ее тетради «Письма моих друзей» — РГАЛИ. Ф.1190. Оп.З. Ед.хр. 141.

145. Е.Г.Полонской

<С острова Рюген в Петроград,> 21/6 <1922>

Сейчас получил от тебя 3 книги стихов. Огромное спасибо. Книги пока только проглядел, но уж многое в «Орде» определенно понравилось. О ней (а может, о всех) напишу[459]. Я тебе послал неделю тому назад письмо[460]. Надеюсь, получишь и ответишь. Прочла ли ты «Хуренито»? Много работаю.

Нежно с тобой

Эренбург

22/6 Сегодня получил еще письмо от «Островитян»[461]. Сижу читаю стихи.

Тв<ой> ИЭ

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С.304. Подлинник — РНБ ОР.

146. М.И.Цветаевой

<С острова Рюген в Берлин, 22 июня 1922>

Дорогая Марина,

шлю Вам письмо Пастернака. По его просьбе прочел это письмо и радуюсь за него. Радуюсь также за Вас. Вы ведь знаете, как я воспринимаю Пастернака[462]. Жду очень Ваших стихов и писем.

Нежно Ваш Эренбург

Впервые (без даты) — в комментариях к: М.Цветаева. Собр. соч. Т.6. М., 1995. С.280. Копия рукой Цветаевой в ее тетради «Письма моих друзей» — РГАЛИ. Ф.1190. Оп. З. Ед.хр.141.

Книжные посылки из России (книги, журналы, газеты, рукописи) были получены ИЭ 21 июня 1922 г. Среди них находилась и бандероль от Б.Л.Пастернака, отправленная из Москвы 14 июня и содержавшая, в частности, «Сестру мою жизнь» с дарственной надписью Эренбургу, а также письмо Цветаевой, которое ИЭ отослал ей 22 июня с этой сопроводительной запиской.

147. А.С.Ященко

<С острова Рюген в Берлин,> 23/6 <1922>

Дорогой Александр Семенович, посылаю Вам две заметки некоего молодого критика, присланные для этой цели из Москвы[463]. Ежели найдете подходящими, напечатайте, и во всяком случае меня об их судьбе известите. — Я получил неск<олько> сборников стихов из Петрограда, и об одном из них, «Орде» Николая Тихонова, напишу для Вас заметку и привезу — считайте en reserve[464].

Что касается статьи о прозе, то я уже Вам писал, что мне нужно для нее две книжки minimum.

Привет!

Душевно Ваш Эренбург

Впервые — РБ, 148. Подлинник — Гуверовский институт.

148. М.М.Шкапской

<С острова Рюген в Петроград,> 23/6 <1922>

Дорогая Мария Мих<айловна>, посылаю Вам старое письмо, зря летавшее в Москву по случаю жары и моего рассеянного воображения.

Теперь актуальная сторона большинства вопросов устарела. Вчера послал Вам воздушной почтой и как будто в Петроград письмо[465]. Касательно списка опечаток в «Раздумьях». Очень важно!

Нежно Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 539. Подлинник — ФШ, 15.

149. М.И.Цветаевой

<С острова Рюген в Берлин,> 24/VI <1922>

Дорогая Марина, спасибо.

Мне кажется, что в отношении меня Вы начинаете прозревать. Или только до первого café. О костюме Шмидта[466] (так же как слезы Продкома). Но гнусно. Пишу 8-ю трубку. Занятно. Приеду — прочту Вам. А Вы — стишки. И записи. И еще полаете, помурлычете. И в «Diele»[467]. И напротив. Много! (Буду в Берлине около 10-го -15 июля). Грустно — нет эти дни ветра. А я неистово люблю ветер. Обнимаю.

Ваш Эренбург

Пишите! И пришлите все же стихи!


Впервые (с купюрой) — X1, 265. Копия рукой Цветаевой в ее тетради «Письма моих друзей» — РГАЛИ. Ф.1190. Оп.З. Ед.хр.141.

150. Е.Г.Полонской

<С острова Рюген в Петроград,> 1/7 <1922>

Спасибо, родная, за письмо. Стихотворения об Агари[468] в нем не оказалось. Жду его, так же как и других твоих стихов.

Рецензия Шагинян[469] вполне комильфотна[470] и даже хороша в иных местах (Кандид[471], нежность к Хур<енито>, свет и тени и пр.). Меня несколько смешит часть о «релятивизме»[472]. Не знаю, в чем тут дело — непонимание до конца самой вещи или необходимость блюсти общ<ественную> мораль? (Noblesse(???) oblige[473]). Если ты встречаешься с ней, передай от моего имени благодарность и приветствие. Очевидно, она как-никак умный majeur[474].

Шлю тебе единств<енную> карточку, которая у меня под рукой, «паспортную». Она все же не менее похожа на мое личико, чем учен<ик> Илья Эр<енбург>[475] на меня. Напиши мне, как зовут твоего сына[476] и какой он масти? (земные приметы). Какая ты теперь?

Год тому назад — в апреле 1921<-го> — пароходик, на котором я ехал, часов в 5 утра причалил к Pillau. На берег сойти никому не позволили. Но я и не пытался. — Кажется, что мы с тобой уже совсем взрослые и можем вспоминать. Правда?

Когда увидишь мою дочь, напиши мне, какая она?

Я заканчиваю книгу «13 трубок» (уже сделал!!) Кроме того, курю из них штук 5 и на солнце старею. Это главные внешние особенности моего здешнего житья.

О всех литературных делах я тебе писал в 2 письмах, отправленных отсюда. Получила ли ты посылку за Серапионовых <Братьев>?

Сердишься ли на меня за рецензию?[477] (ей-ей, «Лошадь как лошадь»).

Если что будет еще о Хур<енито>, присылай.

А особливо пиши и пришли свои стихи.

Нежно с тобой

Илья Эр.

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С.304–305. Подлинник — РНБ ОР.

151. А.С.Ященко

<С острова Рюген в Берлин,> 4/7 <1922>

Дорогой Алекс<андр> Семенович, спешу отослать Вам заметку о разл<ичной> сволочи, которую очень прошу поместить в ближайшем № «Книги»[478]. По цитатам Вы увидите, что ругаюсь я по ослам.


Я напишу в ближайшие дни маленьк<ие> заметки о следующих книгах:

Тихонов «Орда»,

Пастернак «Сестра моя жизнь»,

Сборник «Наши дни»,

—,,— «Современник»[479].


Жду «Серапионовых Братьев» для статьи и Вашего ответа касательно прилагаемой нужды.

Что нового?

От Люб<ови> М<ихайловны> и меня сердечный привет.

Ваш Эренбург

Впервые — РБ, 149. Подлинник — Гуверовский институт.

152. М.М.Шкапской

<С острова Рюген в Петроград,> 4/7 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

Сегодня получил книги. Большое спасибо. Книги Зоргенфрея, <Г.> Иванова, Одоевцевой[480] знал уже. О последней писал в «Книге»[481]. У Зоргенф<рея> очень хорошо стихотв<орение> о чорте. Иванов — редко скучен и пошл. Верховский скучен, но благороден[482]. «Утренники»[483] — крайняя пошлость, в особенности все рецензии. Авторов отзывов о Цветаевой и Белом я бы с наслаждением избил бы[484]. Т. к. на расстоянии этого сделать нельзя, то я ограничиваюсь статьей о хамстве критиков, которую послал уже Ященке[485]. Что касается отзывов обо мне, то они в порядке вещей[486]. Конечно, «Аверченко» (представляю, что они скажут о «Трубках», где чистый буфф, безо всяких идей. Конечно, «жаль Эр<енбурга>» (Вы слышите — я плачу, растроганный). Был такой милый, откровенный, перед всеми сподники скидывал и душу вытаскивал и вдруг — дверь заперта, ничего нельзя понять. Если Вы знаете этих дядей лично, скажите, что подобные казусы бывают — плакаться нечего, сподников на свете много помимо моих, а в запертые двери приличным людям нечего зря ломиться. Все равно ничего не поймут. А между нами, все же хорошо, что я пишу теперь не «Огонь» для Алекс<ея> Спирид<оновича Тишина>[487], а «Опустош<ающую> Любовь».

Ну, довольно о дряни!

Получил также статью Шагинян о «Хуренито»[488]. Не только лестно, но и умно. «Дневник» еще не прочел[489]. О «Веч<ернем> ч<асе>»[490] говорить не буду — Вы ведь сами считаете его слабой книгой — многие стихи помню еще с парижских времен.

Недавно имел большую радость, получил «Сестру мою жизнь» Пастернака. Наконец-то выпустил Гржебин[491]. Удивительные стихи!

Что Вы делаете? Как сестрорецкие намерения?[492] Здоровье? Пишете ли? Видитесь ли с Екатериной Оттовной <Сорокиной>?

Я только вчера закончил новую книгу рассказов «13 трубок» — чистый кинематограф.

Викт<ора> Бор<исовича Шкловского> все еще нет в Берлине[493]. Я же скоро буду неск<олько> дней в Берлине. Здесь остров и все прочее.

Получили ли № 3 «Вещи» и «Книгу»? Наконец — лекарства? Еще — какао? Вышло мое «Золот<ое> сердце» (вещь старая)[494], не высылаю, жду «6 повестей».

Пожалуйста, благодетельница моя, присылайте все, что интересного у вас будет. А уж непременно — где обо мне — «Хуренито» и вообще. А еще — пишите почаще.

Дали ли Вы список опечаток?

Получили ли Вы «Барабан»? Бумага хорошая. Но обложка и шрифт неудачны (на мой вкус!). Это — Ваша переходная книга. Что пишете теперь? Пришлите. Пишите.

Нежно с Вами

Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 539–540. Подлинник — ФШ, 16.

153. А.С.Ященко

<С острова Рюген в Берлин,> 7/<7[495] 1922>

Дорогой Алекс<андр> Семенович.

На днях я послал Вам статью о критиках. Сейчас посылаю три рецензии[496]. Полагаю, что никаких возражений с Вашей стороны не будет. Это все, что я Вам дам в ближайшее время, т. к., не получив книг, написать статью[497] не смог и теперь не смогу до своего возвращения из Берлина, т. е. до августа. Я буду у Вас примерно 19-20-го числа и надеюсь исправить тогда корректуры статьи и заметок. Пожалуйста, напишите мне, получили ли Вы все и спокойно ли приемлете дары поэта?

Привет!

Ваш Эренбург

Впервые — РБ, 147. Подлинник — Гуверовский институт.

154. А.С.Ященко

<С острова Рюген в Берлин,> 7/7 <1922>

Дорогой Александр Семенович, я утром отправил Вам письмо с разъяснениями, а сейчас получил Ваше, также книжицу. Все, что писал, остается в силе, т. е. статью о прозе (хочу, чтоб была обстоятельная) смогу написать лишь в августе. Пока прошу напечатать статейку о критиках и рецензии. Первую можете либо поместить как рецензию «Утренники № 2», либо как статейку «О некоторых критиках» — как хотите. Буду у Вас 19-20-го.

Люб<овь> Мих<айловна> шлет сердечный привет, также я.

Ваш Эренбург

Кончил книгу рассказов «13 трубок» — 7 печатных листов — 18 дней (при купании и прочем!).

P.S. <Андрей> Соболь просит передать Вам благодарность за «Книгу».

Э.

Впервые — РБ, 149. Подлинник — Гуверовский институт.

155. Б.Л.Пастернаку

<С острова Рюген в Москву,> 12/7 <1922>

Дорогой Борис Леонидович,

шлю Вам рецензию о «Сестре <моей жизни>», которая будет в «Книге»[498]. Бога ради простите ее примитивизм, не забывайте, что это «рецензия», т. е. нечто для кретинов par excellence[499].

Мар<ина> Цветаева написала о Вас длинную и вероятно прекрасную (еще не читал) статью «Светлый ливень»[500]. Пойдет в «Эпопее» — журнал Белого.

Дорогой, пишите! Я Вам отправил последнее время несколько писем[501].

Обнимаю крепко.

Ваш Эренбург

Впервые — X1, 267–268. Подлинник — собрание Е.В. и Е.Б.Пастернаков (Москва).

С Б.Л.Пастернаком ИЭ познакомился в Москве летом 1917 г. Пастернаку посвящена 5-я глава 2-й книги ЛГЖ (7; 31–39; см. там же комментарий — с.751–755).

156. М.А.Зенкевичу

<С острова Рюген в Петроград,> 12/7 <1922>

Villa Algir, Binz a. Rugen

Дорогой поэт,

я получил письмо, стихи (рукописные) и пьесу[502]. Последнюю еще не прочел. Мне очень понравился «Титаник»[503] с его изумительным концом и многое в других.

Я еду через несколько дней в Берлин (на неделю). Там попытаюсь пристроить стихи в журналы («Эпопею» Белого и др.) и пьесу. Последнее нелегко (именно потому, что драмат<ургическая> форма).

Жду о Шенье.

М.б., у Вас имеется стихов на новый сборник?

Книг еще не получил[504].

Из Берлина вышлю Вам «Хулио Хуренито». В настоящем письме высылаю один из сборников стихов.

Привет!

Ваш Эренбург

Впервые. Подлинник — ГЛМ ОР. Ф.247. ОФ 6152. Л.1.

157. М.М.Шкапской

<С острова Рюген в Петроград,> 12/7 <1922>

Binz a. Rugen

Villa Algir

Дорогая Мария Михайловна,

сегодня получил Ваши два письма. Спасибо. Вы напрасно корите меня за неласковость моих. Вы ведь должны были уже привыкнуть к тому, что я исключительно неуклюж в эпистолярном деле. М.б., оттого, что я занимаюсь писательством и поэтому в письме обхожу всякую литературу, особливо лирику.

О делах уже сообщал Вам — книги получил. Насчет Ольшевского ответа от издателя еще не имею. Зоргенфрея — попытаюсь, но в успехе сомневаюсь (прекрасно стихотв<орение> с простонародным чертом!). От Шагинян жду дополнительных статей — тогда все передам в «Геликон». Буду на будущей неделе неск<олько> дней в Берлине и все выясню. Я написал в «Книгу» ругательную статью о «критиках» из «Утренников». Заметку об «Орде» и «Литер<атурном> Дневнике»[505]. Я получил из Москвы «Сестру мою Жизнь» Пастернака. Книга изумительная! Вообще из Москвы почти ничего не имею.

От Слонимского письма еще не получал[506].

Пусть Ховин[507] напишет точно, что он хочет: размер и о какой литературе (русской загр<аничной> или французской)?

На днях я вышлю Вам некоторые рассказы из «13 трубок» (книга выйдет к октябрю). Если Вам удастся их пристроить, на гонорар купите ч<то>-л<ибо> Иринке.

Ал<ексей> Ник<олаевич Толстой> — ? Одарен (примитивно), по природе не зол, глуп, но способен на гнусь сложную[508]. С Ремизовым о «Хуренито» не говорил. Белый очень хвалил, но по-моему не читал. Понравилось Викт<ору> Бор<исовичу Шкловскому>[509] (он приехал в Берлин, но я с ним еще не видался).

Начал писать стихи. К осени будет книжонка. Назову ее «Звериное Тепло». Вот одно из стихотв<орений> <…>[510]

Спасибо, милая, за все, что пишете об Иринке. Еще! Каждую строку перечитываю.

Неужто до сих пор нет лекарств и мелких посылок? Получили ли Серапионовы АРУ и пр.?

Пишите, милая, и за сушь не сердитесь. Это от жары.

Целую Вашу руку.

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 542–543. Подлинник — ФШ, 35.

158. М.М.Шкапской

<С острова Рюген в Петроград,> 28/7 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

не сердитесь ни за молчание, ни за краткость этого письма. Я ездил в Берлин. Суета, маета, дела, беготня и пр. пр. Вернулся сюда вчера. Корректура, груда писем и пр.

Прежде всего о Ваших делах: я продал «Кровь-Руду» в «Эпоху»[511] за 8000. Это хорошо. Договор посылаю[512]. Аналогичный был о «Барабане». На эту Вы получите АРУ и Нансеновские. Если Вы до 1 августа не получите медикаментов — я получу назад деньги и вышлю Вам ч<то>-л<ибо> на них (хотите теплые чулки — ребятам?)

Надеюсь, Вы получили уже «Барабан» (обложка — отвратительная!). Я получил «Руду» в Берлине и наспех проглядел. Многое знал. Пока не прочту, боюсь ч<то>-л<ибо> сказать о книге. Спасибо, родная, за все, что Вы пишете об Ирине. Не забывайте меня в этом и впредь. Даете огромную радость каждой строкой.

Пишу стихи. Маленькая книга. Называется «Звериное тепло».

Видал Викт<ора> Бор<исовича Шкловского> и дружественно беседовал обо всем. Ваш привет ему передал.

Шагинян передайте следующее: «Геликон» в принципе согласен издать ее «Дневник», если она даст еще статей, не бывших в этой книге, столько же примерно, сколько там (напечатанных в период<ических> изд<аниях>, но не бывших в книге). Заплатит за одно издание в 4000 экз. по 3000 марок за лист в 40 тыс<яч> букв. Если она согласна, то пусть пришлет мне добавочный материал и указания, что сделать с деньгами.

Теперь моя просьба. Я посылаю Вам в рукописи 2 рассказа из «13 трубок» — они не были нигде напечатаны (книга выйдет в октябре). Дайте их в журнал или в газету, по Вашему усмотрению, а на гонорар купите подарок Ирине.

Появилась ли хоть одна статья из возвещённых о «Хуренито»? Что нового? Пишите! И на скудный мой листок отвечайте десятью! Как здоровье Ваших ребят? Как Ваше? Нежно целую Ваши руки

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 544. Подлинник — ФШ, 36.

158а А.М.Ремизову

<С острова Рюген в Берлин,> 7/8 <1922>

Villa Algir

Binz a. Rugen

Дорогой Алексей Михайлович, так как Вы блюдете дела Пильняка, обращаюсь к Вам по следующему делу. В свое время я предложил Борису Андр<еевичу Пильняку> устроить перевод одного из его рассказов («При дверях») на английский. — Удалось. Теперь я получил чек на имя Пильняка на 450 лир (итальянских). Можете ли вы ему переслать этот чек? Ежели нет, то я обращусь в редакцию с просьбой выписать иной просто на предъявителя и вышлю его сам, но это отнимет несколько недель. Чек у меня — жду Вашего ответа.

Как Ваше здоровье? Отдохнули ли?

Вам и Серафиме Павловне <Довгелло-Ремизовой> сердечный привет от нас обоих.

Ваш Эренбург

Впервые. Подлинник — The Amherst Center for Russian Culture, USA. Предоставлено проф. С.Рабиновичем и Дж. Рубинштейном.

159. М.М.Шкапской

<С острова Рюген в Петроград,>Binz, 8 августа <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

дней десять тому назад я Вам послал два рассказа, теперь шлю стихи. И то и другое дайте в к<акой>-л<ибо> журнал (а трубку с мыльными пузырями[513] можно и в газету). Гонорар весь употребите на подарок Ирине. Я писал Вам. Настроение скверное[514]. К тому же расхворался — (сердце), посему сейчас замолкаю. Получили ли наконец «Серап<ионовы> Братья» Ару, а Вы медикаменты?

Нежно с Вами

Ваш Эренбург

О «Кровь-Руде» писал.


Впервые — Диаспора IV, 545. Подлинник — ФШ, 37.

160. М.М.Шкапской

<С острова Рюген в Петроград,> 20/8 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

Вы долго молчали и письмо снова грустное. Очень тревожусь за Ваше здоровье. Вам необходимо было бы где-нибудь абсолютно отдохнуть и поправиться — осуществимо ли? Смотрите — не пренебрегайте сим!


О Ваших делах: я послал Вам договор на «Руду». Примерно такой же на «Барабан». АРУ (за «Руду») Вам выслали прямо из «Эпохи» — должны были по курсу тех дней выкроить одну АРУ и еще остаток — Нансеновскую в 2 дол<лара> (всего 8000 м<арок> — 12 долл<аров> — тогда). Я из Берлина послал Вам шоколад. С чулками — у Ек<атерины> Отт<овны Сорокиной> попросили столько пошлины, что она отказалась принять[515]. Разузнайте, продолжается ли это.


О моих: Вы пишете, что Шагинян в хлопотах, суете и пр. Устроит ли она в таком случае рассказы? Кроме них я послал Вам с той же целью (два или три — не помню) стихи. Если мои опасения правильны — заберите у нее и дайте кому-нибудь свободному. Лев<изна> изданий меня не смущает. Стихи хотел бы не в газету, а в журнал. — Если к «Сер<апионам>»[516] — очень прекрасно. — Если были где-либо статьи о «Хурен<ито>» или о других моих книгах — пришлите! И не сердитесь, что отягощаю Вас просьбами!


О Поле Форе[517] думаю мало и посредственно. (Большего не стоит).

Кстати (по зрительской ассоциации), зачем Вы пишете Ваши стихи как прозу?[518] Это необоснованно. Сейчас легче понять обратное[519].


Прочли ли Вы «Трубки» и стихи? Сейчас сижу над романом (начал его еще зимой, но забросил) — «Жизнь и гибель Николая Курбова». — Ритмическая проза (при желании мог бы выдать за стихи, но неприлично — вышло бы томов десять). Кончил детство своего героя (чекиста) и юность. Написал 11 глав из 40. Замысел отважен: гибель неотвратимая, т. е. трагедия сильного «конструктивного» человека. Как выйдет не знаю. Часто одолевает лень. Тогда курю трубку. Гляжу на дождик. C’est tout[520].


Читали ли Вы в № 6 «Н<овой> Р<усской> Книги», как я обругал «Утренники»? Если у Вас по сему поводу с этими мужичками будут разговоры, не забудьте посплетничать.

Когда будете писать Пильняку — сообщите след<ующее>. Он меня просил устроить перевод рассказа. Его «При дверях» я устроил (на англ<ийский>). Получил чек на 450 итал<ьянских> лир и оный чек, а также 2 экз<емпляра> журнала переслал Алексею Михайловичу Ремизову>[521].


Очень спасибо за все об Иринке. Вы с ней хороши — походатайствуйте, чтобы она мне как-ниб<удь> написала! Не знаете — сняли ее?


Любовь Мих<айловна> шлет Вам привет. Нежно целую Ваши руки.

Ваш Эренбург

Еще просьба (видите, как я могу надоедать) — разузнайте в издат<ельских> кругах — не хочет ли кто купить право на переиздание «Хуренито» в России. Здешнее издание разошлось.

Скоро прочту всю рукопись «Руды» — тогда напишу Вам о стихах.


Впервые — Диаспора IV, 545–547. Подлинник — ФШ, 38–39.

161. Е.Г.Полонской

<С острова Рюген в Петроград,> 20/8 <1922>

Villa Algir

Binz a. Rugen

Дорогая моя,

я писал тебе — кажется — дважды — ты молчишь. Почему? Деловое — получила ли ты наконец посылку АРЫ «Серапионовых <Братьев>», которую я послал на твой адрес? Она выслана из Лондона 3 июня под № «Е 75468».

Получила ли письма и стихи?[522] И почему не выслала обещанной Агари?

Я как-то говорил с Викт<ором> Борисовичем[523]. Он тебя очень ценит и любит. Он славный, но без базы, т. е. без больших прямых линий. Весь — детали. Впрочем, м.б. так и лучше.

Если были где-либо статьи об «Учителе»[524] и обо мне — пожалуйста, пришли. Напиши также можно ли тебя обременить небольшим литерат<урным> поручением?

Главное — просто напиши. Целую

Твой Эр.

Если встречаешься с издат<елями>, расспроси, не хочет ли к<то>-л<ибо> приобрести право переизд<ания> «Хуренито» в России. (Здешнее — разошлось). Очень прошу — простить за просьбу. <…>[525]


Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С.306–307. Подлинник — собрание составителя.

162. А.С.Ященко

<С острова Рюген в Берлин, август 1922>

Дорогой Александр Семенович,

я никак не могу написать к 8 № статью — мозги бастуют[526]. Твердо обещаю к 9.

Можете при встрече даже обругать меня, но предупреждаю — помня коломенские заветы[527] — я в ответ скажу:

«Поцелуемся

Христос воскресе,

брат».

Voila!

Ваш Эренбург

Впервые — РБ, 150 (где датировано составителями сентябрем 1922 г., когда ИЭ уже был в Берлине). Подлинник — Гуверовский институт.

162а А.М.Ремизову

<С острова Рюген в Берлин,> 22/8 <1922>

Villa Algir

Binz a. Rugen

Дорогой Алексей Михайлович, вышлите, не откладывая, Ваши «Шумы» — для перевода на испанский по следующему anpecv: M-me Belov-Rivera[528], 6 rue Desaix. Paris. Это для мексиканских журналов. Гонорар пополам с переводчицей (в мекс. пезетах!). Если у вас есть что-либо Пильняка, а в особенности «Серапионов» — приложите — для той же цели.

У меня здесь нет «портретов»[529]. Когда приеду в Берлин — дней через 10 — занесу. Также «6 повестей о легких концах», которые только что вышли у <А.Г.>Вишняка.

Привет Вам и Серафиме Павловне <Довгелло-Ремизовой> от нас обоих

Ваш Эренбург

Впервые. Подлинник — The Amherst Center for Russian Culture, USA. Предоставлено проф. С.Рабиновичем и Дж. Рубинштейном.

163. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Петроград,> 24/8 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

высылаю Вам еще три рассказа для той же цели, что и предыдущие.

Вчера видал издателя «Геликона» <А.Г.Вишняка> и сообщил об ответе Шагинян. Он сказал, что марка с тех пор пала и продолжает падать, поэтому он предлагает ей гонорар в твердой валюте — а именно 1 англ<ийский> фунт с печатн<ого> листа. Сообщите ей[530].

На днях послал Вам настоящее письмо.

С Вами

Илья Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 547. Подлинник — собрание составителя.

164. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 24/8 <1922>

Спасибо за Ваше письмо.

Дело: шлю Вам два моих рассказа[531]. Взялись ли Вы б их перевести, чтоб пристроить в какой-нибудь revue? Гонорар по-товарищески — пополам. После успеха с «Хуренито» (его купил «Renaissanse de Livre»[532]) я надеюсь и с этой мелочью выйдет. Если не можете, верните, пожалуйста, рукопись назад!

Дождь. Угрюмо всё (и я в том числе). Преодолевая сие —

Нежно целую Ваши руки — помня и дорожа

Ваш Эренбург

Впервые — «Russian Studies». С. 247–248. Подлинник — ФЛ, 6.

165. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 10/9 <1922>

Ну, разумеется, я не буду на Вас сердиться за Ваш недосуг. Тем паче, что он касается переводов, а не писем мне.

Кто это таинственный — «Н.М.»?[533] — Если не ответил, пришлите, пожалуйста, рукопись мне.

Я никак не могу устроиться и почти вокзально живу[534]. Нежно о Вас думаю и целую Ваши милые руки

Ваш Эренбург

Не соберетесь ли сюда в течение зимы?


Впервые — Russian Studies. С.248. Подлинник — ФЛ, 7.

166. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 13/9 <1922>

Helikon-Verlag

Bamberger Str. 9, Berlin

Дорогая моя,

спасибо за твое хорошее письмо. (Мне кажется, что ты умеешь писать и прозу.) Это — первое. Остальные, верно, пропали. Пришли мне обязательно свои новые стихи!

Приехал сюда Пастернак. Это единственный поэт, которого сумел я полюбить настоящей человеческой любовью (человека). Вне всего этого — у него изумительные стихи. Мне — радость. Знаешь ли ты его «Сестра моя Жизнь»?

Стараюсь вопреки всему (а всё бывает всяким и часто всем) работать. При прозе это — письменный стол и многие часы. — Роман[535]. Что выйдет, не знаю. Чую меж подъемов страшные срывы. Многие главы будут, вероятно, слабыми. Впрочем, написана лишь 1/3, и ту переделываю.

«Хуренито» у меня купил Госиздат[536]. Скоро обременю тебя некоторыми поручениями.

Вчера получил письмо от Слонимского и Груздева[537]. Очень милое. Отвечаю.

Пильн<як> меня не только ненавидит, но и распространяет обо мне самые мрачные слухи, так что у меня с ним не может быть никаких дел, кроме членовредительских.

Спасибо за то, что пишешь об Ирине. Мне это много сказало. М.б., ее привезет ко мне сестра моя этой зимой[538]. Может быть, весной я буду в Питере.

Я бы очень хотел тебя видеть и говорить (вне навыков нашего ремесла). Пиши мне. Целую!

Твой Эренбург

<…>[539]

Посылаю тебе две книги: «Золотое сердце» (старые вещи) и «6 повестей о легких концах».

На Рюгене я напоминал бабушку из твоего стихотворения[540] — я не мог равнодушно зреть на берегу множество бревен, щепок и пр. горючего материала: сила привычки. Целый год в Коктебеле мы топили «мангалку» (местное слово — couleur local[541]) тем, что давало море. Пропитанные солью доски весело горели синим огнем. Это — по поводу.


Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 307–309. Подлинник — собрание составителя.

167. М.Л.Слонимскому

<Из Берлина в Петроград,> 13/9 <1922>

Helikon-Verlag

Bamberger Str. 9

Дорогой Слонимский,

наконец-то одно из Ваших писем дошло до меня (привез Лозович[542]). Плеврит очень скучное дело (я три раза за него брался) и я Вам желаю скорей с ним развязаться.

Спасибо за всё, что пишете. Елизавета Гр<игорьевна Полонская> (а может, Шкапская) Вам, верно, говорили, что я писал о Вашем рассказе[543]. Жду с большими надеждами Вашу книгу[544] (не забудьте послать!). У Вас еще острее, чем у некоторых Ваших «братьев», чувствуется, что сила притяжения не в чувствительности материала, а в обработке, что в России начали писать настоящую прозу.

Спасибо еще за хлопоты о моих «трубках».

Посылаю на имя «Серапионовых <Братьев>» экземпляр только что вышедшей моей книги «6 повестей о легких концах».

Сегодня позвоню в «Русск<ое> Тв<орчество>» (кажется, издательство похабное) и добьюсь, чтобы они выслали Вам авторские экземпляры[545].

«Геликон» просит передать «Серапионам», что он бы купил и издал альманах ненапечатанных вещей. Его условия — 10 % с номинала. Расплата по выходе книги (не позже известного срока). Частью аванс.

Поблагодарите Груздева за письмо. Его слова передам Ященке, который, безусловно, будет рад воспользоваться его сотрудничеством. О присылке книг и<здательст>вам скажу.

Рад буду Вам лично и всем «братьям» служить как могу. Если Вам попадется что-либо занятное о моих книгах — пришлите. Сюда ничего не доходит.

Еще раз спасибо и дружеский привет.

Крепко жму Вашу руку

Илья Эренбург

Впервые — ВЛ. 1987. № 12. С. 178–179. Здесь все неточности исправлены по рукописи. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.414. Оп.1. Ед.хр.65. Л.2.

Личное знакомство ИЭ с Михаилом Леонидовичем Слонимским состоялось в 1924 г. в Ленинграде; их переписка продолжалась, включая первую половину 1930-х гг.

168. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Петроград,> 5/10 <1922>

Haus Trautenau

Trautenau Str. 9

Дорогая Мария Михайловна,

наконец-то Вы откликнулись. Пауза была долгая, и я тревожился всурьез — не расхворались ли Вы? Радуюсь Вашим новостям, тому, что Вы в Москве, и тому, что еще помните меня. Вы корите меня за краткость и «business»[546] моих писем. — Но ведь это мой основной порок. Я столько пишу вообще, что не умею вовсе писать писем.

Я пишу и вправду много. Если не количественно, то в смысле упора. Я завядаю перед трудностью работы — романа. Ответств<енность> темы, сложность сюжета, ритм меня доконают. Это самое трудное из всего, что я делал в моей жизни (если не считать растапливание коктебельских «мангалок»[547]). Кончив первую часть (15 глав), я ее всю переделал. Теперь сижу над 17-ой главой. А всего что-то около сорока! Хочу кончить к Рождеству, а боюсь, что будет посмертным (не тревожьтесь: только сильный насморк и ennui de vivre[548]).

На днях поехали на Ваш питерский адрес «6 повестей»[549]. Дошли ли и как Вам понравились?

В № 8 «Р<усской> Книги» рецензия на «Барабан» Берберовой[550]. Читал о Вас в статье Троцкого[551]. Насчет бога невредно…

Продавать «Руду» в России не можете («официально»), а комбинировать сборники из тех же стихов — сколько угодно. Бог в помощь!

Я продал уже 2-ое изд<ание> Хуренито Госиздату. С Пильняком обо мне не говорите: я доподлинно и из разных источников, вполне достоверных, знаю, что он распространяет обо мне клевету мерзкую. Я получил одно письмо от Слонимского (через Лозовича) и ответил ему на него. Я искренне люблю всех «Серапионовых <Братьев>».

Здесь теперь моя радость — Пастернак[552].

Ходасевича не люблю[553] (ни поэта, ни человека). Так что это у нас обоюдное.

Имеете ли какие-нибудь известия об Иринке? Пишите, милая, больше и чаще, невзирая на мое нерадение (оно от бедности, а ведь это не порок).

Где Вам удалось устроить мои рассказы? Нельзя ли продать в «Круг» целую книгу, напр<имер> «6 повестей»?[554]

От Люб<ови> Мих<айловны> сердечный привет. Целую нежно Ваши руки.

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 548. Подлинник — ФШ, 8–9.

169. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 10/10 <1922>

Адрес!

Haus Trautenau

Trautenau Str. 9

Лапидарность твоя мне нравится в стихах, если хочешь в «автобиографии», но не в письмах мне. Это во-первых.

Потом — стихи. Отрывки?

Вообще — где же ты (т. е. просьба показаться). Знакомиться так знакомиться.

Я много пишу (и это должно оправдывать краткость писем). Мой роман — на 19-ой главе. Дело трудное, скверное, но занятное все же. Хотя план расчерчен детально заранее и напоминает диаграмму какого-нибудь главка, но… меняется, хоть биография остается прежней. В общем он хороший человек, но, увы, должен погибнуть. Месяца через два это будет сделанным делом (т. е. он погибнет).

«6 повестей» ты, вероятно, уже получила.

Здесь сейчас моя любовь — Пастернак. Знаешь ли ты его стихи? А в Питере у вас как общее явление прозу пишут хорошую, а стихи скучные. В чем дело?

Я получил от Слонимского одно письмо и ответил ему. В «Серапионов» — очень верю и всячески их люблю.

Дорогая моя, не забудь, не забывай — говори (и не скороговоркой). Прости письмо — отнюдь не стилизация, но обалдение.

С тобой Илья Эренбург

Еще здесь сейчас Познер[555]… Очень милый мальчик. Стихи пока плохие. Белый его возвел в Пушкины[556] — как бы не свихнулся.


Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 309–310. Подлинник — собрание составителя.

170. Н.И.Бухарину

«Haus Trautenau»

Trautenau Str. 9 Berlin <в Москву,> 19/10 <1922>

Дорогой Николай Иванович,

чую, что Вы пробуете на меня сердиться, и эти попытки хочу пресечь в корне. Я чист (как всегда!). Я не написал Вам до сих пор статьи об искусстве, потому что работаю исступленно над своим новым романом. Нахожусь ныне в главе 23-ей и кончу его через месяц. Тогда тотчас же напишу статью.

Что касается статей иных, то они будут вскоре пересланы Вам, а именно — из немцев Карла Эйнштейна[557] (очень забавный отрок, его недавно судили за богохульство[558], и на суде был неслыханный будёж[559], - хотел описать это, но Пастернак пишет в «Известия»[560], и потом роман, роман!..) и Франка[561]. Из французов статьи архитектора Корбюзье-Сонье, художника Глеза[562] и писателя Блеза Сандрара[563]. Статьи будут, верно, крепкие.

Умоляю — напишите предисловие к жизнеописанию незабвенного Учителя![564] Если руку приложит Мещеряков[565] — беда!

Получили ли мои «6 повестей»?

Очень прошу Вас сказать в конторе, чтобы мне выслали газету[566].

Здесь теперь Маяковский и, следовательно, идет будёж, но уже веселого порядка.

Крепко жму руку.

Ваш Эренбург

Впервые — Б.Фрезинский. Илья Эренбург и Николай Бухарин // ВЛ. 1999. № 1. С 297–299. Подлинник — РГАСПИ. Ф.329. Оп.2. Ед.хр.4. Л. 165.

Николай Иванович Бухарин (1888–1938) — гимназический друг ИЭ, вовлекший его в подпольную большевистскую организацию. О взаимоотношениях ИЭ и Бухарина — см. ВЛ. 1999. № 1. С.291–334.

171. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград> 29/10 <1922>

Вот мой адрес:

Trautenau Str. 9

«Haus Trautenau»

Дорогая моя,

я получил твое письмо. Снова наши письма скрестились. Ты спрашиваешь — «в тон ли»? А разве это новый тон. Разве не слышишь его в детской форме еще в 1909 году? Читая письма, вижу твою улыбку. Кажется, ей (и следовательно, и «Хуренито», и многому иному) мы учились вместе. Порой мне жаль, что ты не пишешь прозы, злой, кусачей и в то же время нежнейшей.

Почему ты не присылаешь мне своих новых стихов? Я люблю в них свое, то, чего нет в русских стихах, где «славянских дев как сукровица кровь»[567]. Твоя не такая.

Я все работаю. Кончаю роман. В нем как будто maximum меня теперешнего[568].

Меня очень весело ненавидят. Вчера была здесь обо мне большущая статья в «Накануне» некоего Василевского[569]. Предлагает бить меня по морде костью от окорока. По сему случаю Василевского и Толстого хотят откуда-то исключать[570] и прочее, а я веселюсь — в полное семейное удовольствие, сказал бы Зощенко[571].

Приехал Маяковский. Гляжу на «эту глыбу»[572] и радуюсь. Читал свои старые стихи («Флейта Позвоночник»): прекрасные стихи, сам разволновался. Было очень жутко.

Еще что? Еще ходит Ходасевич и злится. Друг твой[573] все носит тот же стакан с самодельной бурей. А немцы стонут: доллар растет — всё призрачно (как у Вячеслава Ивановича <Иванова>) — пальто, ломтики мяса, небо и нежные взгляды немок (пару чулок хотя бы Florasalon).

Ты меня правильно видала во сне. Я предпочтительно сижу в кресле, курю трубку и молчу. И потом, я действительно устал. Впрочем, последнее вещь относительная.

Не забывай меня и напиши скорей!

С тобой                  Эренбург

P.S. Если будет что-либо обо мне в питерских изданиях или вообще занятное — пришли. («Россию» читал[574]). И ты напиши — какие бы книги хотела отсюда.

Получила ли ты мои «6 повестей» и «Зол<отое> Сердце». Напиши, что думаешь о них, особенно о первой?

Э.

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 310–312. Подлинник — собрание публикатора.

172. М.Л.Слонимскому

<Из Берлина в Петроград,> 29/10 <1922>

Haus Trautenau

Trautenau str. 9

Дорогой Слонимский,

(простите — не знаю вашего имени и отчества), я получил Вашу хорошую книгу[575]. Большое сердечное спасибо. Скажу еще раз, что крепко и по-настоящему верю в Вас как в строителя новой прозы.

Посылаю Вам: статью о «Серап<ионах>» в «Clarte»[576] и мою статейку, которая пойдет в ближайшем № «Русской книги»[577]. Она написана наспех для чужого издания и поэтому крайне легковесна. Вот возобновляется «Вещь», и там я полагаю написать на ту же тему нечто серьезнее, в частности и о Вашей книге.

Получили ли Вы от «Р<усского> творчества» авторские экз<емпляры>? Уверяют, что выслали.

Желаю Вам успешной работы и вообще всего хорошего!

Привет.

Ваш Эренбург

Впервые — Илья Эренбург и «Серапионовы Братья» / Вступит. заметка, публикация и коммент. Б.Фрезинского // ВЛ. 1997. № 2. С.244. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.414. Оп.1. Ед.хр.65. Л.4.

173. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Москву,> 30/10 <1922>

Спасибо, дорогая Мария Михайловна, за все Ваши хлопоты. Мне совестно, что так спекулирую на Вашей дружбе.

Вы стали мне редко писать. Кто в этом повинен — Москва ли? «Клубок» ли? Или просто время, которое превращает меня в более и более литературную абстракцию? (Точнее, не время — пространство.) Во всяком случае, это непохвально.

Напишите Ваше резюме касательно Москвы. Об Асееве еще (он пишет очень хорошие стихи). Здесь теперь Маяковский. Разговаривая с ним, мне приходится задирать к небу подбородок — и это очень показательно. Большой поэт. Огромный, глыбистый человек (м<ежду> пр<очим>, хочет казаться проще, примитивней, чем на самом деле).

Что Вам говорил Пильняк обо мне? Асеев? Другие? Напишите правду. Первый вопрос в порядке комическом. Остальные — не сплетня, но желание осознать себя в литературе. Кстати, здесь сейчас большой «литерат<урный>» скандал вокруг статьи (в литер<атурном> приложении к «Накануне») Василевского обо мне. Статья действительно аховая. Но, по-моему, — ерунда. А Белый, Шкл<овский>, Ходасевич хотят исключить его и Толстого из «Дома Искусств» и пр.

Я — весь в романе (выдумываемом!). Сейчас идет 27-ая глава. Осталось 7 глав. Скоро конец.

Получили ли Вы наконец мои «6 повестей». Как они Вам? (Да, я не совсем понял — Вы предложили «Кругу» переиздать эту книгу?)

Еще деловое: какие стихи Вы дали в альманах, точнее сколько штук? И какие «Трубки»? Много ль Вам удалось всего набрать?

Напишите, какие книги из вышедших здесь Вам бы хотелось получить, — я вышлю.

Очень жду Вашего письма. — Как нашли Иринку? Как теперь живется Екат<ерине> Отт<овне>? (Она то не пишет об этом!) Пожалуйста!

Если будет ч<то>-л<ибо> интересное (книги, журналы) пришлите мне. Также, если увидите рецензии о моих книгах.

Берберова написала о Вас очень скромно[578]. Я выслал Вам № 8 «Книги». Еще здесь обретается бант Одоевцевой[579].

Пишу Вам, как сами чуете верно, из кафе. Я здесь в сборе, т. е. трубка в зубах. Музыканты изображают нечто рвотное: «Schwarse Sonia» — немецкий сентим, романс о любви к русской Соне. Рюмочка. Эти слова: границы, далее может начаться лирика или философия и я, будучи сухим по природе, вовремя останавливаюсь.

Кстати, и лист кончился. Пишите же! Целую Ваши руки.

Ваш Эренбург

Прочтите обязательно статью обо мне в «Накануне» от 29/10 (литер<атурное> приложение).


Впервые — ВЛ. 1973. № 9. С. 199–200. Здесь — исправлено по рукописи. Подлинник — ФШ, 17.

174. В редакцию газеты «Накануне»

<Берлин, не позже 6 ноября 1922>

М<илостивый> Г<осударь> господин редактор!

Прошу Вас не отказать поместить в Вашей газете следующее.

В № от 5 ноября «Руля» напечатана заметка, утверждающая, что я, совместно с Виктором Шкловским и г. Бахрахом[580], поднял вопрос об исключении г. Василевского (He-Буквы) и А.Н.Толстого из числа членов берлинского «Дома Искусств». Это — ложь. Насколько мне известно, как одному из членов президиума «Д<ома> И<скусств>», подобное предложение действительно поступило и было подписано группой писателей. Разумеется, я никакого участия в этом не принимал и принимать не мог, как «заинтересованная сторона».

Я полагаю, что все прочитавшие статью г. Василевского обо мне смогли сами оценить употребляемые им приемы травли писателя, построенные на передержках и явной лжи.

Я оставляю также на совести газеты «Накануне» печатание подобных нападок на писателя, который в силу своих воззрений не участвует ни в одной из берлинских газет и поэтому лишен возможности на них ответить.

Считаю нужным одновременно заявить, что после инцидента, происшедшего на последнем собрании «Д<ома> И<скусств>», я вышел из президиума этого учреждения.

Настоящее письмо я направляю также в московскую газету «Новости» и в берлинскую «Дни»[581].

С уважением

Илья Эренбург

Впервые — Накануне, 1922, 7 ноября. Местонахождение подлинника неизвестно.

175. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 16/XI 1922

Уважаемый Владимир Германович, прошу Вас настоящим принять на себя хлопоты по продаже моей книги «Неправдоподобные Истории», подписание договора и получение гонорара.

Илья Эренбург

Впервые.

176. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Москву,> 18/11 <1922>

Наконец-то, дорогая Мария Михайловна, Вы раздобрились на письмецо. Пишете, что в России меня могут забыть. Насчет России не знаю, зато насчет Вас — похоже: забываете меня — нехорошо! Вот Вам и готова семейная сцена.

Я радуюсь, что Вы обжились в Москве. Город, что и говорить, хороший, со всей правдоподобностью тяжести и радости. Рад и Вашим литературным успехам. Не забудьте мне прислать книги, когда выйдут. А «Руда» выйдет в декабре. Я заработался до умопомрачения. Чувствую себя отвратительно. Дал себе клятву до весны ничего не писать. Если удастся, съезжу на Рождество недели на две в Париж, нет — в Брюссель или в Прагу. Хотел в Италию, так там назло фашисты объявились. Не везет.

Кончил роман (сейчас диктую машинистке — дикое занятье!). Вышел он лохматым и разным по манере и неровным по подъему. Но все же, кажется, я в нем чего-то достиг. Это — роман (как таковой) и наш, т. е. современный. Никогда я не знал такой трудной, сложной и мучительной работы.

Я уже продал его представителю московского и<здательст>ва «Новая Москва». Очень хорошо (по 60 золотом за лист). Выйдет одновременно — в марте в Москве и здесь в «Геликоне».

Получили ли Вы наконец «6 повестей»? Почему мне о них ничего не написали? Меня здесь страшно травят (такая полоса) со всех сторон. Вероятно, статья Василевского (в которой он предлагал меня бить костью от окорока) в «Накануне» дошла до Вас? Но нападают и иные — Белый[582], Ходасевич, даже В.Б.<Шкловский>. Т. к. я устал и нервничал вообще, то как-то реагирую внутренне на это. Знаю — не нужно.

Напишите — что говорят и пишут обо мне в России. Это мне очень важно.

За все хлопоты огромное спасибо. Вы милая очень. Напишите, как нашли Екат<ерину> Отт<овну> и Ирину. Деньги за «Трубки» и стихи передайте Е.О., а «6 повестей» не продавайте, не сообщив мне предварительно условий.

Скоро напишу больше. Сейчас болен, зол и пр. Что ж, это со всяким бывает — не корите.

Нежно целую Ваши руки.

Ваш Эренбург

На днях удалось выполнить мое давнее желание — послать Вам с оказией духи.


Впервые — Диаспора IV, 551–552. Подлинник — ФШ, 18–19.

177. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 18/11 <1922>

Trautenau 9

«Haus Trautenau»

Я Вам долго не писал, п<отому> ч<то> много работал: кончил роман.

Теперь диктую его. Вскоре освобожусь и настанет временное безделье. К Вам приедет поэт Маяковский (он сегодня уехал в Париж, визу ему устроил Дягилев[583]). Помогите ему посмотреть парижских обормотов[584]. Я сам помышляю съездить недели на две в Париж. Остановка только за визой. Правда, теперь легче много, чем в прошлом году. Не могли бы Вы мне помочь? От мысли о возможной скорой нашей встрече я радуюсь.

«Вещь» будет выходить[585]. Каталог вышлю[586]. Если что-либо выйдет из рассказов, напишите.

Не забывайте!

О визе в Париж (а также о встрече) очень серьезно. Напишите скорее.

Целую Ваши руки нежно.

Ваш Эренбург

Впервые — Russian Studies. С. 248. Подлинник — ФЛ, 19.

178. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 18/11 <1922>

Дорогая моя, я пишу тебе, как полагается, в кафэ. Играют джимми. И дядя, как истукан, раскачивается. Словом, все в порядке. Но, между прочим, я очень грустен. Никакие романы — ни написанные по утрам, ни организуемые по вечерам — мне не могут помочь. Дело в том, что я ужасно стар. Теперь, заработавшись, я это чувствую особенно ясно: дряхлость, тупость, тишину (скверную). Вообще — чую — это письмо будет жалостливым — не сердись! Я кончил роман. Он большой (по размеру), нелепый до крайности. У меня к нему болезненная нежность — немудрено, он мне обошелся весьма дорого. Такой опустошенности, как теперь, кажется, никогда не испытывал. Не буду по крайней мере полгода ничего писать.

Болит голова. Хочется на неделю в Париж — здесь и отдохнуть нельзя. Да не пустят. А вот Маяковского пустили — вчера уехал. Ну, обойдусь.

Еще меня здесь все ужасно обижают. Скажи, почему множество людей меня так ненавидит? А я ко всему стал внешне очень мягким и даже вежливым (честное слово!). Самое интересное — это ненависть Толстого. В «Нак<ануне>» была статья Василевского (верно, она дошла до тебя) — предлагает бить «такого Илюшу» костью от окорока. Белый и Ходасевич тоже злятся. Первый, поссорившись, обругал в газете мои «6 повестей»[587]. Даже твоего приятеля[588] натравили на меня. Я не знаю, что делать — купить полицейскую собаку (предлагают за 30.000 марок) или нанять помесячно секунданта (это еще дешевле) или стать буддистом (а это уже ничего не стоит). Как ты советуешь?

Напиши мне скорей и больше. Пришли мне свои новые стихи. Получила ли ты «6 повестей»? Напиши о них тоже. Не забывай меня, родная!

Твой Эренбург

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 312–313. Подлинник — собрание составителя.

179. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 22/11 <1922>

Дорогой Владимир Германович, спешу Вас попросить о следующем: если Вам денег не выдадут тотчас же или если их нельзя перевести — телеграфируйте мне (конечно, за мой счет — это изрядно стоит) — «деньги не выдают», но так, чтобы я телеграмму получил не позднее 4–5 декабря. Дело в том, что неврастеник[589] обещал тогда выдать половину здесь. Он мне здорово надоедает: после бессонных ночей и вселенских сомнений торкается, умоляя… изменить условия!

На днях напишу Вам подробнее о местном быте — сейчас спешу. Как Вы нашли Москву? Как Вольф?[590] На последнем вопросе настаивает особенно Люб<овь> Мих<айловна>. Она хотела приписать Вам сама, чтобы поблагодарить за цветы и пр., но я пишу сейчас из Prager-Diele, где обретаюсь в одиночестве. Кто-то (Вам — в утешение сообщаю) будет вскоре пить silberfitz[591]: слышен ритуальный шум. Напишите обо всем! Привет

Ваш Эренбург

Впервые.

180. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Москву,> 23/11 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

на днях писал Вам. Сейчас строчу (пока отдыхает переписчица, которой диктую роман) вот по какому поводу: Екат<ерина> Отт<овна> пишет, что «Круг» взял… «Тараканий Брод»[592]. Это, конечно, неправдоподобно. Но боюсь, что они взяли «6 повестей» — это тоже несчастье, т. к. мне придется отобрать у них — я связан здесь с этой книгой. А роман я уже продал.

Я Вам послал, кажется, очень печальное письмо. Не обращайте внимания. Теперь снова пью вино и стоек (хотя «Нак<ануне>» продолжает[593]).

Пишите скоре как живете.

Целую Вашу руку

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 552. Подлинник — ФШ, 20.

181. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Москву,> 25/11 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

я писал Вам совсем недавно. Написал бы сейчас еще, п<отому> ч<то> очень обрадовался Вашим большим, хорошим письмом, но… еще диктую. Это проклятье. Поэтому ограничиваюсь частью фактической. Посылка АРА послана Вам 19-го августа. На днях Вы ее, вероятно, получите. Книга[594]выйдет в декабре.

Книги вышлю на днях. Скоро выходят (у «Геликона») две прекрасные книги стихов (толстые!) — «Темы и вариации» Пастернака и «Ремесло» Цветаевой.

Адрес Бялика[595] узнаю и сообщу.

Я Вам на днях писал о «Круге», но это Ек<атерина> Отт<овна> спутала. Роман я уже продал и<здательст>ву «Новая Москва». А «6 повестей», если «Круг» захочет взять, пусть сообщат условия (не хочу продешевить!).

Спасибо, милая Мария Михайловна, за ласку и защиту. Меня все изрядно обижают, и я более чем когда-либо чувствителен к ласковости Вашей.

Вы, вероятно, читали новый донос Василевского на меня и пр. Впрочем, я теперь привел себя в порядок и больше не поддаюсь. А вот когда кончу диктовать роман, окончательно повеселею и напишу Вам удивительное письмо!

Почему — обидная фраза о том, что я… смеюсь над Вами? Стыдно! Во всяком случае, менее, чем над собой (вообще же усмешка, не насмешка — дар Хуренито!).

Спасибо еще раз за все, что пишете об Екат. Отт. и Иринке. Скажите, как мне наиболее рационально помочь им (Вещи? Деньги? АРА?). И за все хлопоты — спасибо! Впрочем, знаю, что это лишнее — в Вас более чем товарищеская заботливость — редкая дружба, и за это нельзя «благодарить».

Встретив Веру Инбер, скажите ей, что я нежно помню ее, недавно читал случайно дошедшие до меня «Бренные слова»[596] и выучил наизусть «Омара»[597], что прошу ее написать мне. (Мы с ней давние друзья.)[598] Где она? И что с ней?

Пильн<як> — негодяй! Честное слово! И ничем оправдать его нельзя. А каяться он умеет — все щеки мне облизал (три дня отмывал).

Пастернак здесь. Чудный!

Иду диктовать. Брр!.. Пишите чаще. В общем, я держусь только письмами из России, а то бы совсем пал духом.

Нежно целую Ваши руки

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 553–554. Подлинник — ФШ, 21.

182. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 25/11 <1922>

Дорогая моя, спасибо! Сразу два, и это изумительное обжорство — два обеда после месяца без оных. Кстати, ты, кажется, удивилась, что тебе вернули то письмо, но, как это ни горько, русский алфавит экзотичен и невнятен немецким почтальонам. Надо было заменить его латинским — вообще. И тебе в частности, когда пишешь адрес. Впрочем, это задним числом.

Вольфила[599] привела меня в предельное умиление — я готов был расплакаться или по меньшей мере стать честным. Ведь это ж нечто рассказанное Учителем. Ты знаешь — ты могла бы быть его прекрасной ученицей! То, что он «опасен», — я знал. Но это заметили как будто поздновато: ведь Госиздат купил у меня второе издание, оговорив, что снабдит оное предисловием, которое должны были писать или Бухарин (я хотел), или Покровский[600]. М.б., теперь они передумают (точнее, их). Напиши мне подробно все, что знаешь об изъятии этой книги.

Радуюсь, что «6 повестей» дошли до тебя, — почти все экземпляры, посланные другим, были возвращены назад[601]. Если ты получишь второй экз<емпляр>, передай его «Серапионам». Вчера вечером беседовал с матерью Слонимского[602]. Я их всех заглазно очень люблю, в особенности тех, которые не живописуют истинно русскую деревню и не знаются с Пильняком. В.Б.<Шкловский> очень хвалит Каверина[603], но я его мало знаю. Стихи Тихонова мне нравятся, но в них есть одно плохое: какой-то arriere-gaut акмеизма[604]. После стихов московских — Пастернака или даже Асеева стих (материал) порой пресен. Но думается, он (т. е. Тихонов) еще сильно переменится. С большим нетерпением жду я твоих новых стихов: их очень люблю и чувствую всегда неотъемлемо своим, особо их неуживчивость и горечь.

Дошел ли до тебя эпиграф из «6 повестей»[605] — Овидий о Бессарабии, я (иудей) о России? Это и фабула «Суток»[606], и тема остального. Эпиграфы моего нового романа: 1) уравнение[607], 2) «Цыпленки тоже хочут жить».

Сборник в «Геликоне» не выйдет, но шоколад ты получишь. А я разлюбил: объедался месяцами. А помнишь завтраки на Guy de la Brosse[608]: бананы, petit-beurre («lu»)[609] и голубоглаз<ая> девушка, которую звали Наташей?[610] Еще: чай на улитках?

На днях выйдет здесь новая книга Пастернака («Тема и вариации»), я тебе ее пошлю. Постарайся достать «Сестру <мою жизнь>».

Пиши же чаще! Помни! Целую.

Твой Илья Эр.

Давыдову[611] и Серапионам привет.

Спасибо за то, что пишешь об Ирине. Большое!


Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 313–315. Подлинник — собрание составителя.

183. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 26/11 <1922>

Дорогая, я вчера отправил тебе письмо и забыл ответить касательно пьес[612]. Конечно, я ничего не имею против того, чтоб ты их дала театральным людям на просмотр, но на успех не рассчитываю (внешние препятствия). Во всяком случае можно попробовать.

Посылаю тебе кусок пробной книжки моей «Звериное тепло»[613]. Жду больших писем!

Твой Эренбург

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 315. Подлинник — РНБ ОР.

184. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву> 29/11 <1922>

Дорогой Владимир Германович, несколько слов — наспех:

1) Телеграмму получил. Спасибо!

2) Ангарский[614] в Лондоне. 1/2 рукописи[615] он уже получил.

3) Ваша книга набрана. Я дал Вере Лаз<аревне Вишняк> «Наши дни» для корректуры[616].

4) Телеграмму Соболя получил. Сегодня беседовал с <А.Г.>Левенсоном[617]. Книга еще не набиралась. Обещал ждать объяснительного письма.

Рецензии о Вашей книге пока не было (кроме той, что знаете в день Вашего отъезда). На днях напишу. Привет от Любови Мих<айловны>. Напишите, что нового.

Ваш Эренбург

Впервые.

185. П.С.Когану

<Из Берлина в Москву,> 5/12 <1922>

«Haus Trautenau»

Trautenau str. 9

Уважаемый Петр Семенович,

простите, что тревожу Вас. Но знаю Ваше доброе отношение ко мне как к писателю и поэтому решаюсь поделиться с Вами своими горестями и попросить Вас, если сие возможно, выяснить, в чем дело. Вы знаете мое отношение к Сов<етской> России и поэтому легко поймете, как подобные вещи угнетают меня. Вот по порядку.

1) Московский Госиздат приобрел «Хулио Хуренито». Я не знаю, печатают ли его. Но знаю точно, что в Петроград<е> ГПУ конфискованы все экземпляры «Хуренито».

2) Я получил почти все авторские экз<емпляры> «6 повестей» назад, в том числе и посланный Вам на адрес «Известий» (я потерял Ваш домашний адрес) с пометкой «non admis»[618].

Эту же книгу я предложил Госиздату, но ответа не получил. Никак не могу понять, почему «повести» не пропущены.

3) В «Новостях» печатались мои «Трубки». И вот одна (в № 13/XI) появилась с непостижимыми купюрами, даже не обозначенными многоточиями и совершенно уродующими рассказ[619]. А ведь газета тоже, кажется, — издание Госиздата.

Если это не чересчур затруднит Вас, м.б., Вы смогли бы выяснить, в чем дело? Я пишу только для России. Эмиграции я чужд и враждебен. А в России…

Еще просьба: если Вы писали где-либо о «Хуренито» или о «6 повестях», пожалуйста, пришлите. Сюда ничего не доходит.

Искренний привет и благодарность.

Ваш Илья Эренбург

Полностью — впервые. Подлинник — РГАПИ. Ф.237. Оп.1. Ед.хр. 147. Л.3–4.

186. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 5/12 <1922>

Спасибо, дорогая, за письмо. То, что ты пишешь о «6 повестях», очень хорошо и правильно — мои оговорки: 1) «Витрион» — сносный рассказ, по замыслу же крупней как будто, 2) «Сутки» (без замысла) густы (в бытовом смысле). Хочется, чтоб ты скорей прочла мой новый роман! Но, увы, придется подождать до весны.

Что ты пишешь? В журналах я встречал отдельные твои стихи — нравились. Ты мне не ответила, почему ты не пишешь прозы и, конкретней, что ты делаешь со своим прекрасным (мной, думаю, как никем понятым и любимым) сарказмом.

Спасибо за «Рупор»[620]. Альманах Серапионов попрошу выслать. Посылаю тебе роман бельгийца Элленса[621] «Басс-Бассина-Булу» — прекрасная вещь, только перевод гнусный[622].

Меня смущает серия: судьба Учителя в Петрограде, прибытие большинства авторских «6 повестей» с отметкой «non admis», наконец, безбожная ампутация одной из моих «трубок» (той, что с Болячкой) в московских «Новостях»[623]. Недоумеваю.

Василевский и К° не унывают. Продолжают. Была снова «резвая шутка» особого порядка обо мне[624]. Читала ли?

Еще — пустыня. Белый. Хохол волос и гениальность. Поссорившись со мной (из-за Маяковского), обругал печатно «6 повестей»: «жалкий талант». Потом встретились (за обедом), растрогался, признался: а я ведь книги не читал[625]. Впрочем, гению быть человеком вовсе не обязательно. И вероятно то, что мы больше люди, нежели прочие (т. е. пророки или, проще, homo des lettres), — просто hommes без «des» — признак нашей посредственности.

Я хотел бы видеть сейчас твою прекрасную усмешку! Откровенно говоря, я сильно одинок. Т. е. ни «соратников»[626], ни друзей, ни прочих смягчающих вину (жизни) обстоятельств.

Мне бы надо было б одно из двух: или иметь много (по-иудейски весь стол) детей, сыновей, или быть коммивояжером в Африке. Получилось третье, и худшее.

Прости, что жалуюсь. Я сильно устал.

Напиши больше о себе. По крайней мере о внешних выявлениях, т. е. о сыне и о поэмах, которые теперь пишешь.

Опиши, если не лень, подробнее, что говорят о моих книгах в литературном Петрограде. И никогда не применяй к влюбленностям «формального метода». Из этого ничего не выходит (опытное рассуждение).

Пиши чаще. Твои письма всегда большая радость.

Целую нежно.

Твой Ил. Эр.

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 315–317. Подлинник — собрание составителя.

187. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 5 /12 <1922>

Ваше молчание смущает меня. Неужели пропало мое письмо?.. Послал я его недели три тому назад. Писал важное, а именно — хочу приехать к Рождеству в <Париж>[627]. Поездка Маяковского и многое иное указывает, что получить визу не невозможно. Но нужно, чтобы в Париже нажали. М.б., Вы сможете мне в этом помочь. Офиц<иально> выбрав поручение от ряда русских и<здательст>в приобретать droit d’auteur[628] французских авторов.

Я радуюсь, думая о нашей мыслимой, быть может, скорой встрече! Ответьте же скорее!

Целую Ваши руки

Ваш Эренбург

Впервые — Russian Studies. С. 249. Подлинник — ФЛ, 18.

188. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 7/12 <1922>

Дорогой Владимир Германович, пишу вам наспех из Prager Diele о срочном. Прежде всего обещаю: как только кончу исправлять копии романа, сейчас же напишу Вам пространное письмо о здешних новостях. Пока главнейшие:

1. Юшкевич[629] сказал, что основоположником футуризма является Бунин, а его последователями я и Ходасевич.

2. Таиров[630] пил Зильберфиц[631] в «Prager Diele».

3. Прусское м<инистерст>во запрещает танцы.

4. Ангарский не вошел в кафе, испугавшись вращающихся дверей.

Остальное — на днях. Теперь дела:

1. Деньги переведите мне как удобнее, т. е. так, как наименее разорительно, но, конечно, не в марках. В принципе не возражаю против чека.

2. Напишите, как с «Непр<авдоподобными> Ист<ориями>». — Жду Вашего ответа, чтоб вернуть здешнему и<здательст>ву аванс и пр.

3. Ваши рассказы я дал в «Broom» (амер<иканский> журнал), в конце декабря жду ответа.

4. Одна из моих «Трубок» (та, что с Волячкой) дико ампутирована. Не знаете ли Вы, в чем дело? Боюсь, что роман постигнет такая же судьба, и не соглашусь на это.

5. Не забудьте присылать все, что будет о моих книгах. О Вас пока ничего не было. (В «Днях» в день Вашего отъезда вы ведь видали?) Я напишу в «Р<усской> Книге»[632]. Слежу специально и пришлю все, что появится.

Пью за Вас и за Ваш приезд весной! Крепко жму руки.

От Люб<ови> Мих<айловны> сердечный привет.


Впервые.

189. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 16/12 <1922>

Дорогой Владимир Германович,

со мной произошло нечто чаплинское, т. е. «трагедия-буфф», как пишут в умных журналах: вчера среди бела дня я потерял бумажник, в коем находилось все мое богатство — около 200 долларов!

Что же, как иудей я вспомнил талмудические утешения и купил на аванс новый бумажник. Пошел в «Prager Diele».

Сегодня я получил от матери Савича[633] 30 английских фунтов. Великое спасибо!

Ангарский меня сведет в могилу. Ноет ежедневно. Надеюсь, что Вы получите остальные деньги, ежели он не выдаст мне в марках их здесь. Наклевывается американский перевод Ваших рассказов. Как только будет точно известно, сообщу. Я получил № 1 «Паруса»[634]. Моя «Трубка» с дикими опечатками — ну, да это неважно. Ваша книга[635] в «Геликоне» уже сверстана. Мои «Трубки» выходят на днях[636]. Да, кстати — я просил Ангарского привезти мне трубку из Лондона. Он привез и потребовал за нее деньги. Скот!

Выходит альманах «Струги». Там идет Ваше нечто. Мое (отрывок из романа)[637]. Должен был идти Алекс<ей> Ник<олаевич Толстой>, но он потребовал, чтобы выкинули Бор<иса> Ник<олаевича Бугаева, т. е. А.Белого> и заменили его Дроздовым!!![638] Как видите, здесь все по-прежнему. Пришлю Вам с Ангарским сигары, если он возьмет только. Хотел было выслать Goldfitz[639], но не возьмет. Вольфу жму лапу и желаю ему бодро переносить климатические испытания. По-моему, он похож на героя Пильняка из «Третьей столицы». Напишу на днях больше.

Пишите. Если что будет о моих книгах, пришлите. Любовь Мих<айловна> шлет горячий привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

190. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 17/12 <1922>

Дорогой Владимир Германович,

вчера отправил письмо — писал, что деньги от г-жи Савич получил (30 фунтов) и рассказывал про свои беды — позавчера я потерял бумажник на улице со всем достоянием (свыше 200 долл<аров>).

И вот представьте — вчера вечером я получил по почте в конверте бумажник со всеми долларами. Письмо без марки. Адрес выведен честным, довоенным готическим почерком. Ни письма, ни адреса отправителя. Вынуты лишь германские марки, ничтожная сумма относительно с долларами — около 80 тысяч. Забавное предприятие — правда? Нормальная наша жизнь разрушена, ибо, если один день тратишь полтора миллиона марок, а другой зарабатываешь столько же — то какой здесь честный бюджет. Вся «Prager Diele» потрясена. Хочу с Анг<арским> послать Вам ящик сигар. Заставляю его взять. Он скот. Хорошо, что познал по крайней мере морскую болезнь. Как «Неправдоподобные истории»? Пишите! От Любови Мих<айловны> сердечный привет.

Ваш Эренбург

Вера Лаз<аревна Вишняк> сейчас звонила мне: хочет со мной посоветоваться касательно чего-то в Вашей книге. В газетах пока рецензий больше не было. Но Гессен читал лекцию и в оной утверждал, что Вы вместе с Аросевым[640], Пильняком и Зощенко(!) — маститые!

Э

Пришлите, если что будет обо мне.


Впервые.

191. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград, 17/12 <1922>

Дорогая, спасибо за письмо и за вырезку (живописный термин — правда?). Последние дни живу довольно оживленно, главным образом со стороны бюджетной, а именно: позавчера потерял на улице бумажник со всеми своими богатствами (240 долларов), а вчера, когда уже садился за какую-то халтуру (переводить), получил по почте от неизвестного покровителя русской литературы все назад.

Викт<ор> Б<орисович Шкловский> говорил об этом как о сюжете. «Сюжет как явление стиля»[641]. Точно. Еще он, прочитав мой последний роман (заглавие «Жизнь и гибель Николая Курбова»), <заметил> что у меня есть не то двойник, не то вроде — Слонимский. Почему ты мне не шлешь своих стихов? Я по ним соскучился.

Сейчас — в кафэ. Воскресенье. Выползает Лафорг[642]. От этого в глубине не вылечился и, вероятно, не вылечусь. И ужасно люблю понедельник.

Устал. Стар. Много сплю. И хочется брюзжать. Еще шаг — мягкие туфли. Не влюбляйся — это самое воскресное занятие. Лучше пиши злую прозу и нежно люби. И то и другое — твое. Это я наверное знаю.

Получила ли ты «Звериное тепло» и негритянский роман?[643] Я послал тебе также «Тему и вариации» Пастернака. Старика у меня нет, за исключением Минского[644], которого я вижу раз в неделю. Он хихикает и, говоря о любви, жалуется, что «испорчена машинка». Это тоже нечто воскресное. Лучше об этом читать.

Очень возможно, что в апреле я буду в Питере — вот тогда наговоримся! А пока — пиши. Не забывай меня! Целую

Твой Илья

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 317–318. Подлинник — РНБ ОР.

192. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Москву,> 17/12 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

спасибо за большое, хорошее, ласковое письмо. Не сердитесь, что отвечаю на него запиской. Хочу Вам скорее послать «Звериное тепло». А писать трудно. Я совсем обалдел. Не сердитесь, что жалуюсь и хныкаю. Но я только теперь чувствую до какой степени устал от работы. Решающим ударом оказался роман. Он меня совсем опустошил, — так я его писал. Прочитав его в рукописи, Викт<ор> Бор<исович> (Ш<кловский>) сказал: «Это самая храбрая вещь, ибо не знаю, кто теперь не будет вешать на вас собак». И это верно. И это еще впереди. Пока надо отдохнуть. В январе уеду куда-нибудь на две недели. Немного развлекли меня похождения моего бумажника. Я потерял все свое состояние — 200 с лишним долларов — на улице, но какой-то честный немец вернул мне все по почте. Это почти Диккенс.

Теперь неск<олько> слов о делах. Завтра я еще раз справлюсь относительно Вашей АРЫ. «6 повестей» можете дать для переиздания, но на пристойных условиях — не менее 40 золот<ых> рублей за лист. Письмо, в котором Вы писали о своем московском друге, не получил. Также «портретов». Также анкеты. Все это пропало. Пришлите еще раз. Книги Цветаевой и Паст<ернака> пришлю[645], также «13 трубок» на той неделе. Напишите о «Зверином тепле». Белый о ней напечатал восторженную статью[646]. Я относительно люблю эти стихи. Они верно мои. Зверь я, во всяком случае, хоть и цивилизованный.

Спасибо, милая моя, за все Ваши ласковые строки еще раз. Я отвечаю на них чем могу — то есть своим невзрачным, не бог весть каким теплом. Не забывайте меня — чаще пишите. А если будет что-либо интересное, пришлите. Напишите, как Иринка? Видите ли ее?

Целую нежно Ваши руки

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 554–555. Подлинник — ФШ, 57.

193. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 17/12 <1922>

Все, что я писал, отнюдь не «условность». Я действительно был совершенно задавлен своим романом — вплоть до неврастении и пр<очих> послесловий. Удивлялся же я тому, что Вы не отвечаете не вообще, а ввиду «делового» характера моего письма — ведь в нем я просил Вас предпринять что-либо «визовое». — Вот необходимые разъяснения.

Теперь по существу. Я очень хочу приехать на две недели в Париж. К русским эмигрантам обращаться, разумеется, не стоит. Помочь могут французы влиятельные.

Для облегчения хлопот и пр. N.B.:

1) что я не выслан (expalse), мне лишь отказано в permis de sejoir[647],

2) у меня фактически «серьезные поручения от нескольких из<дательст>в заказать права французских авторов на перевод»,

3) и<здательст>во «Renaissance de Livre», где выходит перевод «Хур<енито»>, думаю, не откажется засвидетельствовать, что мое присутствие необходимо в Париже.

Я очень надеюсь, что Вы сделаете все, что сможете.

Теперь сторона развлекательная. Позавчера на улице я потерял бумажник, в котором находилось все мое имущество, а именно двести двадцать долларов; акт первый. Вчера я получил по почте бумажник с долларами! Правда, фантастика?

Роман мой уже переписан. Выйдет он весной одновременно в Берлине и в Москве.

Посылаю вновь Каталог, на сей раз прямо вместе с письмом.

Вижу уже сумерки в Париже вместе с Вами и нежно целую Ваши любимые грустные руки.

Ваш Эренбург

Впервые — Russian Studies. С.250. Подлинник — ФЛ, 20.

194. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Москву,> 19/12 <1922>

Дорогая Мария Михайловна,

спешу сообщить Вам ответ «Эпохи» — в Петербург едет Белицкий[648]. Если до дня его приезда Вы не получите АРЫ, он Вам выдаст 10 долларов.

Пишите чаще. У меня настроение мерзкое, и я не знаю, что еще потерять. Себя ли? — Не стоит — вернут уж подавно (в конверте).

Не забывайте!

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 555. Подлинник — ФШ, 58.

195. Е.Г.Полонской

<Из Ризенгебирге в Петроград,> 25/12 <1922>

Сторона сюжетная: я поехал с толстой 35-летней немкой (переводчицей моих oeuvre’oв[649] в горы. Комнат не оказалось. Спим с ней вдвоем в нетопленной мансарде + снег — это почти славянофильство. Толстозадые немки в рейтузах день и ночь съезжают на своих собственных с горок. Это называется «Винтершпорт»[650]. Учитель же умер! Посему ты не забывай меня в своих молитвах. В.Б.<Шкловский> сказал обо мне прекрасно — «Павел Савлович»[651] (я переделал в Пал Салыча и так себя именую). Но в книге написал, что у меня «кровь еврея-имитатора», а у тебя нет — хорошая, густая[652]. Это мне надо говорить «никто меня не любит», а не ему.

Но ты с хорошей кровью, не забывай. По меньшей мере пиши.

Твой Эр.

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 318–319. Подлинник — РНБ ОР.

196. В.Г.Лидину

<Из Ризенгебирге в Москву, 25 декабря 1922>

Дорогой Владимир Германович, я отвечу Вам подробнее на днях. Сейчас занялся странным делом: уехал со старой немкой-переводчицей в горы и гляжу, как толстые бабища весом в 8 пудов каждая, в рейтузах съезжают на собственных с гор. Как после этого не поверить Шпенглеру?[653] С <А.Г.>Вишняком переговорю и надеюсь на успех (хотя бы частичный). С Ангарским послал Вам десяток сносных сигар. Больше не брал.

Привет.

Ваш Эренбург

Пишите чаще. Что в Москве? Нажмите на Ангарского касательно денег.


Впервые; датируется по штемпелю.

197. Ж.Липшицу

<Из Берлина в Париж,> 27/12 <1922>

Дорогой Липшиц,

спешу ответить. Хлопотать нужно в Минист<ерстве> Иностранных Дел. Gleizes[654] обратился к Herriot[655], пока без результатов. Через кого Вам лучше всего действовать, не знаю — Вам виднее, знаю только, что должно быть предписание Ministere des Affaires Etrangery[656] сюда в консульство. Маяковский получил через Дягилева (я не могу). Таиров — через некоего Маршака. Переводить я никого не хочу, но разные и<здательст>ва просили меня купить у франц<узских> авторов, которых я считаю интересными, право перевода. Авторы самые различные: Romains, Gleizes, Bloy, Vildrac, Mac-Orlan, Duhamel, Delluc, Кокто, Cendrars[657] и др. Приехать хочу на 2 недели в январе (необходимо не позже). Был не выслан (expulse), но только refuse de demande de sejoir (юридич<еское> различие). Mac-Orlan[658] согласен свидетельствовать от «Renaissance de Livre», что мое присутствие в Париже необходимо. Ответьте как можно скорее! Люб<овь> Мих<айловна> благодарит за память и шлет свой привет. Пастернаку передам.

К выставке приписаться не могу.

Спасибо!

Ваш Эренбург

Впервые. Подлинник — собрание наследников Липшица.

198. В.Г Лидину

<Из Берлина в Москву,> 29/12 <1922>

Дорогой Владимир Германович, я получил от Ангарского телеграмму — просит вернуть Внешторгу какие-то деньги. Я не знаю его адреса, поэтому очень прошу Вас передать ему прилагаемое письмо.

Денег от Вас я не получил (остальных) — кроме 30 ф<унтов> через г-жу Савич.

О Вас была хвалебная рецензия в «Сполохах» Пиотровского[659] (о «Повестях <о многих днях>»). Мне сказали, что они Вам выслали этот №. Ежели нет, напишите — я тотчас же вышлю.

Как с «Неправд<оподобными> Истор<иями>»?

Вручил ли Вам Ангарский сигары?

Пишите, как живете. Спешу. От Люб<ови> Мих<айловны> и меня сердечный привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

199. Н.С.Ангарскому

<Из Берлина в Москву,> 29/12 <1922>

Уважаемый Николай Семенович, получил Вашу телеграмму. Но:

1) я еще остальных денег не получил.

2) Когда получу — сколько должен вернуть — 100 тыс<яч> марок и 5 фунтов — или и 200 т<ысяч> марок, выданные вначале?

3) На чье имя вручить во Внешторге (для перевода или для хранения)?

Напишите мне, и тогда тотчас же, как только получу деньги от Лидина, внесу их.

Очень прошу выслать мне корректуру, ибо в рукописи тьма опечаток!

Ваш Эренбург

Корректуру верну немедленно, через представительство с первым же курьером воздушной почтой.


Впервые. Подлинник — собрание составителя.

Марксистский критик Н.С.Ангарский; в 1920-е годы глава издательства «Недра». Пообещав ИЭ осуществить издание романа «Жизнь и гибель Николая Курбова» в Москве, заручился поддержкой главы Моссовета Л.Б.Каменева, поддержавшего выпуск романа в издательстве Моссовета «Новая Москва».

200. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 30/12 <1922>

Дорогой Владимир Германович, вчера послал Вам цидульку для Ангарского, а сегодня получил Ваше письмо, объясняющее несколько темноты его телеграммы. Раньше всего хочу еще раз Вас поблагодарить. Вы гениальный покоритель издателей и отменный товарищ. Я в ужасе, что доставил Вам столько дрянных забот. Чем и когда смогу отплатить?..

30 ф<унтов> от г-жи Савич я получил. Остальные — сегодня (по телеграмме Ангарского) Вы тоже выслали. Как только получу их, а также точные указания от Ангар<ского>, внесу их. Успокойте его, что не надую. (Представляю себе, как Вам весело беседовать, — не стали ли Вы меланхоликом? У нас теперь в Праговом Логове[660] говорят по поводу всякой мутной задумчивости и пр. «Опять анг<елами?> стали?»)

Ваши рассказы находятся в «Broom’е» — они выбирают и один, безусловно, возьмут. Кроме того, я надеюсь в январе съездить недели на две в Париж, и тогда я там постараюсь организовать перевод В<аших> рассказов на французский.

Ваша книга[661] в Гелик<оне> выйдет в феврале. Вера Л<азаревна Вишняк> говорит, что была грандиозная корректура, т. к. текст в книге[662] и в рукописи сильно разнился. Все исправлено по книге («Н.Дни»)[663].

Где Вы будете печатать новую вещь? Где хотите устроить ее здесь?

Я Вам, кажется, писал, что о «Повестях <о многих днях>» был отзыв в «Сполохах». Сегодня скажу Ященке, чтоб он выслал Вам «Книгу». Как «Неправд<оподобные> Истории»? Написали ли Вы обо мне где-ниб<удь>?

Советую Вам прочесть следующую лекцию:

что в Берлине

что зильберфитц? что «Вернона»? что просто фиц?

флип? и что кникбейн?[664]

Крепко жму руку.

Ваш Эренбург

Как обстоит дело с цензурой моего романа? Не знаете ли Вы результатов чтения Каменевым[665] его?

Если его будут печатать, убедите, пожалуйста, Анг<арского> выслать мне корректуру — в рукописи тьма опечаток.


Приписка Л. М. Козинцевой-Эренбург:

Дорогой Владимир Германович, одно из Ваших писем так растрогало меня, что я немедленно приобрела в Pr<ager> Diele фиц extra взбитый и кость для Вольфа у Ферстера[666], отправилась нагруженная к Ангарскому, который, тупо посмотрев на меня, решил, что я легкомысленная женщина, а не сознательный товарищ, и послал меня к черту.

Привет. Л. Козинцова.


Впервые.

1923

201. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 7/1 <1923>

Дорогая,

камни собирать надо хотя бы для того, чтобы было X.Y. Z. что разбрасывать (тебе ли говорить это — у тебя сын, тебе и карты-камни — в руки).

Впрочем, я этим не занимаюсь, если не считать писание романов собиранием камней.

Прозу тебе все же следует писать, а Москва — хороший город (письмо мое напоминает статьи Викт<ора> Борис<овича Шкловского>, но это не торжество формального метода, а предельная меланхолия!).

Я рад, что тебе понравилось «Звериное тепло». Но неужели ты не получила книжки в цельном виде? Я послал и заказной бандеролью. Кажется, стихи неплохие. Хотя, конечно, «капитуляционные». Что-то смахивающее на Ходасевичей, и эта часть самая плохая.

Вышла «Тема и вариации» Пастернака. Я брежу ею. Слушай:

Увы, любовь, да это надо высказать!
Чем заменить тебя? Жирами? Бромом?
Как конский глаз, с подушек, жарких, искоса
Гляжу, страшась бессонницы огромной[667].

М.б., я особенно люблю его мир, как противостоящий мне и явно недоступный.

Спасибо за стихи. Люблю последнюю строчку.

Очень хорошие стихи пишет Тихонов.

«Негритянский роман», конечно, не «Батуала»[668] (дрянь) — «Басс-Бассина-Булу» бельгийца Элленса. Надеюсь, ты получила его. Напиши, понравилось ли (перевод гнусен крайне).

Прочти в «Кр<асной> Нови» отрывок из моего романа (из первых глав и в первой редакции — я переделал и сильно сгладил «ритмичность» — т. е. «беловщину»[669]. Не знаю, как будет с московск<им> изд<анием> — пропустят ли его. Знаешь ли ты, что «6 повестей» не пускают в Россию? Снято ли запрещение с «Хуренито» в Питере? Все вместе это меня огорчает, тем паче, что я почти наверняка весной приеду в Россию (на все лето), в Питер и в Москву. Всё жду, чтоб кто-нибудь в России написал обо мне нечто внятное. Жду тщетно. Кроме статьи Шагинян[670] — ни слова!

Встрече с тобой радуюсь и не боюсь ее. Есть вера и уверенность.

Пиши чаще!

Целую.

Твой Илья Эренбург

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 319–320. Подлинник — РНБ ОР.

202. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 12/I <1923>

Дорогой Владимир Германович,

1) письмо пришло вовремя; сегодня же послал г-же Савич горшок с цикламенами[671];

2) насчет денег. Я получил здесь от Анг<арского> 5 фунтов + 100 т<ысяч> марок. Вы можете вернуть ему 5 фунтов и 5 долл<аров>. образующих 50 т. марок. Остальные 50 т. я верну здесь через Внешторг. Остальные 10 фунтов, пожалуйста. перешлите мне (если можно не через банк, чтоб не терять). М.б., снова тем же путем мыслимо?

3) еще раз спасибо за все.

4) <А.Г.>Левенсона нет в Берлине; как только приедет, переговорю с ним;

5) Ваша книга в «Геликоне» выйдет с обложкой Альтмана[672], вероятно в феврале. Она уж давно набрана;

6) пожалуйста, напишите, удалось ли устроить Вам что-либо с «Непр<авдоподобными> Ист<ориями>»? Дело в том, что Ефрон[673] хочет их печатать здесь, и в случае Вашего успеха мне нужно с ним срочно ликвидировать аванс;

7) Если что-либо напишете обо мне или будут заметки, не забудьте прислать. Мне это оч<ень> важно, т. к. собираюсь весной в Москву; кроме того, угнетают неприятности — запрещение «6 повестей» и пр. О Вас было пока в «Сполохах». В «Р<усской> Книге» буду писать я. Посылаю вырезку из «Clarte»;

8) прилагаемое письмо, пожалуйста, передайте Анг<арскому> или перешлите, но не откладывая. Отдал ли он Вам сигары?

Любовь Михайловна шлет сердечный привет.

Ваш Эренбург

«Струги» издает Пиотровский (из б<ывшего> «Веретена»).

Что с моей главой из романа? Продолжаются ли «Паруса»?


Впервые.

203. Н.С.Ангарскому

<Из Берлина в Москву,> 12/1 <1923>

Trautenau str. 9

«Haus Trautenau»

Уважаемый Николай Семенович,

Владимир Германович <Лидин> вручит Вам 5 фунтов, а также 5 долларов, которые соответствуют приблизительно 50 т<ысячам> марок, т. е. 1/2 суммы, полученной мной марками. Остальные 50 т. марок я внесу здесь во Внешторг на Ваше имя, как только получу деньги, высланные Влад<имиром> Герм<ановичем>.

Я очень прошу Вас не печатать романа без моей корректуры: уж после Вашего отъезда я заметил в копии тьму опечаток, искажающих смысл. Пожалуйста, вышлите гранки в наше представительство, хотя бы на имя товарища Мирова[674]. Я тотчас же верну их. Все вместе займет две недели, не больше (считая дорогу).

Известите меня также, пожалуйста, как разрешился вопрос с цензурой. Это меня тревожит.

Привет.

Ваш Эренбург

Впервые. Подлинник — собрание составителя.

204. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 16/1 <1923>

Дорогой Владимир Германович, спасибо за письмо и вырезку. Отвечаю по пунктам:

1) передайте Ангарскому 5 фунтов и доллары. Остающиеся 10 фунтов перешлите мне, — если можно, через него или иначе, так, чтобы не взяли 10 % за перевод. Передайте также Анг<арскому> два письма, которые я послал через вас. Я очень боюсь, что он издаст роман без моей корректуры, а в рукописи (на машинке) не менее тысячи описок;

2) «6 повестей». — Посылаю доверенность. Постарайтесь оговорить следующий пункт: уплата здесь через их представителя (Гринберга). Я согласен был бы здесь даже на условия меньше тех, о которых Вы пишете: 3 фунта с листа — причем уплачивают здесь марками по курсу дня;

3) предложите тогда «Непр<авдоподобные> Ист<ории» к<акому>-л<ибо> частному и<здательст>ву. Дело в том, что мне надо дать ответ Ефрону — либо согласиться, либо вернуть ему аванс (теперь довольно значительная сумма, ибо считаем в валюте). В книге 4 с лишним листа. Согласен был бы продать ее за 10 фунтов;

4) <А.Г.>Вишняк упорно не хочет менять условий. Я с ним много раз говорил, но в ответ лишь лирика. Он предлагает… если книжка пойдет, еще 1 фунт! (sic![675]). Насчет новой вещи он настроен выжидательно. «Мыш<иные> Будни» выйдут с обложкой Альтмана в феврале месяце;

5) сегодня куплю «Спол<охи>» и пошлю вырезку. Пришлите в свою очередь те, о которых пишете («Россия» и «Печать и револ<юция>»[676]);

6) «Broom» принцип<иально> взял Ваш рассказ, но он пойдет не раньше мая (до этого лежат перевед<енные> уже два: В<с>. Ив<анова> «Дитё» и один мой);

Вот и все «дела». Вчера в «Prager Diele» читал выдержки из Вашего письма и передал растроганной гардеробщице привет. В ней («Diele») все по-старому.

Да и вообще в Берлине, т. е. горничные грешат, трубки обкуриваются и пр. Только все дико вздорожало. Мы обормотствовали, и я ухлопал тьму денег.

Толстой продолжает в «Нак<ануне>» ругать всех и расхваливать «Аэлиту»[677] (редкая дрянь — тургеневская девушка даже на Марсе).

<А.Г.>Левенсон на Вас злится, очевидно, из-за Соболя[678].

На днях сажусь снова за работу: авантюрно-утопическое-сатирическое нечто: «Трест „Гибель Европы“». Вышли мои «13 трубок»[679], и я их высылаю Вам.

Любовь Мих<айловна> благодарит и шлет сердечный привет. Пишите!

Ваш Эренбург

Впервые.

205. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 30/1 <1923>

Дорогой Владимир Германович,

почему Вы не отвечаете? Дней десять тому назад приехал Ангарский, и я не знаю, как с ним быть. Отдали ли Вы деньги там (т. е. 5 фунтов и 5 долларов) или нет? Тотчас же напишите мне, также вышлите остальные, пожалуйста, — мы здесь распустились, продулись и пр.

Что с «6 повестями» и с «Непр<авдоподобными> Ист<ориями>» <?> Напишите об этом тоже сейчас же, а то здесь предложения для России, но я жду предварительно ответа от Вас.

Я написал о Вашей книге в «Книгу».

«Prager Diele» закрывается в 11 ч. (polizei stunde[680]). Увы!.. Я пишу новую книгу «Трест Д.Е.» (История гибели Европы по последним данным).

От Люб<ови> Мих<айловны> и меня горячий привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

206. А.М.Ремизову

<В Берлине,> 30.I <1923>

ЕГО ОБЕЗЬЯНЬЕМУ

ВЕЛИЧЕСТВУ ЦАРЮ АСЫКЕ I

В Обезьянью Великую Вольную Палату

Прошение

Бьем челом Вашей Милости и просим смиренно разрешить нам именовать Кавалера Обезьяньего Знака с Барсучьими Пупками Вишняка-Шварца-Оскорбительного[681] соответствующими званию и достопримечательности прозвищами:

1. Бафомет (Верховный Козел).

2. Макабуз (Недойная Коза).


Ковал с хоботком жужелицы Илья Эренбург

Недослужившаяся до звания Любовь Козинцова

Ковал с журавлинной ногой и Турецкий Посол Обезьяний А. Бахрах

Великая иностранная Вельможа и Кавалер Caplunus [682]

Без звания В.<Л.>Вишняк

Кавалер с Лисичкиным хвостиком М.Шкапская


Резолюция:

Согласен

Вольный Кавалер

AR<emizov>.


Впервые. Подлинник — ИРЛИ ОР Ф.256. Оп.2. Ед.хр.13. Л.23.

Написано на бланке «Proger Diele».

О литературной игре А.М.Ремизова в Обезьянью Великую Вольную Палату (Обезвелволпал) см. монографию: Е.Обатнина. Царь Асыка и его подданные. СПб., 2001. ИЭ познакомился с Ремизовым в Берлине в 1921 г. и вскоре стал Кавалером Обезвелволпала с хоботком жужелицы. Ремизову посвящена 5-я глава 3-й книги ЛГЖ (7; 212–216). В архиве Ремизова (ИРЛИ) хранится также Прошение А.Г.Вишняка, А.Бахраха и Caplunus'a, написанное в тот же день на таком же бланке: «Честь имеем покорнейше ходатайствовать разрешить кавалеру Обезьяньего Знака 1 ст. с хоботком жужелицы Илье Григорьевичу Эренбургу именоваться впредь

ФРА ИППОЛИТО,

а в общежитии

ИППОЛИТ

согласно его религиозным воззрениям. Позволяем себе надеяться, что просьба наша будет уважена» (л.24).

207. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 2/2 <1923>

Спасибо, дорогая, за хорошее твое письмо.

Насчет Нади Островской[683] очаровательно.

Насчет Шк<апской> хоть и зло, но приблизительно верно.

Ужасно скверно лишь то, что все злое почти всегда соответствует действительности. А потом… потом рецензент пишет (о «13 трубках») «Эренб<ург> из совр<еменных> писателей наибольший циник»[684]. Извольте…

Я пишу в кафэ. Оркестр чувствительно исполняет «распошел», а немцы вздыхают («доллар, доллар»).

Еще я пишу книгу:

Трест Д.Е.

история гибели Европы по последним данным.

Это очень смешно, но невесело. Все-таки я ее очень люблю — эту пакостную едкую Европу!

Получила ли ты мои «трубки» (это не «всурьез»).

Кланяйся от меня Серапионам. Они хорошие, особливо их иудейская часть + Зощенко и Тихонов (стихи о Хаме[685] очень тяжелые — приятно даже до одышки).

Что ты пишешь? Я жду твоих новых стихов.

Ругают ли меня в Питере так же сильно, как в Берлине? (скажи правду!)

Целую тебя нежно и очень жду твоих писем.

Твой Илья Э.

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 320–321. Подлинник — РНБ ОР.

208. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 2/2 <1923>

Дорогой Владимир Германович,

спасибо за письмо и за вырезку из «Эхо»[686].

У Ангар<ского> 7 пятниц. Денег возвращать ему, разумеется, не следует. Так как мне нужно выслать сейчас деньги дочке и сестрам, я посылаю Вам телеграмму, в которой прошу все деньги, т. е. 15 ф<унтов> и 5 д<олларов>, отдать моей сестре Изабелле Григорьевне Эренбург, Кривоколенный пер.14, кв.45. Этим закончатся Ваши мытарства по эренбургско-ангарским преисподням. За все сделанное великое спасибо!

Очевидно мое письмо с вырезкой из «Сполох» и с ответом на ряд Ваших вопросов пропало. Пишу снова, а завтра куплю «Сполохи» и вырезку пошлю еще раз.

<А.Г.>Вишняк на изменение условий не согласен. Самое большое, что мне удалось добиться, — это мелочь: 1 фунт и… после выхода книги, при условии продажи и пр.!..

Вчера я был специально у <А.Г.>Левенсона. Он мне клялся, что послал Вам 30 экз. заказным. Обещал сегодня выслать на всякий случай 1 экз. Альманах не печатается еще. От «Нов<ых> сполох<ов>» (впрочем, как и от старых) предостерегаю. «Струги» — терпимое, ред<актор> их мальчишка — Пиотровский. «Шестая дверь»[687] еще не вышла. Только альманах «Одиссея».

Ященке просьбу Вашу передал сегодня.

Выслал Вам «13 трубок».

Здесь все стало хуже. Из Прагового Логова выгоняют в 11 ч. вечера. Все весьма напоминает кафэ Бома в сентябре <19>17-го.

Горький, Ходасевич и <А.Н.>Тихонов издают толстый журнал «Эпоха». Белый собирается, кажется, жениться. Ремизов ищет квартиру и т. д. Какие-то крысиные будни!

Статьи о себе в № 8 «Печати и Рев<олюции>» я видел. Не было ли обо мне ч<то>-ниб<удь> в статьях-обзорах Брюсова и Асеева в № 7 того же журнала? Если вообще будут рецензии, не забудьте прислать. № 5 «России» я не видел. Скажите в редакции, чтобы мне как сотруднику выслали. Вообще пропаганд<ируйте> присылку мне журналов и книг!

Буду отвечать тем же.

Я послал Вам доверенность на заключение договора о «6 повестях». Что с «Непр<авдоподобными> Историями»?

Пишите.

Любовь Мих<айловна> благодарит и шлет горячий привет обоим (т. е. Вам и Вольфу). А я Вам пишу из «Prager Diele»!!!

Ваш Эренбург

Впервые (с купюрой) — X1, 301.

209. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 8 февр<аля 1923>

Дорогой Владимир Германович,

большое спасибо за письмо и вырезки.

На днях Вам обо всем писал, в частности о деньгах. Если Вы их не переслали еще, передайте моей сестре: Изаб<елле> Григ<орьевне> Эренбург, Кривоколенный 14, кв. 45. А то мне отсюда надо будет высылать в Питер[688]. В «Нов<ую> Москву»[689] ничего не возвращайте. <А.Г.>Левенсону просьбу передал, но Вы лучше ему сами напишите. Время терпит, т. к. он не приступил к набору. В «Геликоне» Ваша книга[690] выйдет в начале марта. Вышли: альманахи «Одиссея» и «Струги» — дрянь, № 11–12 «Р<усской> Книги» (Ященко Вам высылает, в «обзоре» имеется о Вас[691]). Что с «6 повестями»? Я получил от Воронского[692] письмо, в котором он говорит, что задерживает Мещеряков[693]. Нельзя ли двинуть дело? А «Неправд<оподобные Истории>»? Еще просьба: узнайте, набирают ли уже Курбова? Здесь тишина. Пастернак едет в Москву. Сидим в «Prager <Diele>». Сегодня у Ферстера[694] будем есть блины. Засим имеются: Рур, доллар и пр. Но об этом Вы знаете. Жду с нетерпением Вашу новую повесть[695]. Я пишу сатирическую утопию: «Трест Д.Е.». История гибели Европы по последним данным (1928–1940 гг.). Написал 3 листа — половину. Пишите. Люб<овь> Мих<айловна> шлет сердечный привет, я тоже

Ваш Эренбург

Впервые.

210. А.К.Воронскому

<Из Берлина в Москву,> 9 февраля <1923>

Trautenaustrasse 9

Haus Trautenau

Дорогой Александр Константинович, спасибо за ответ и доброе отношение.

Сестра моя[696] получила официальную справку в иностранном отделе Главлита (Москва, Сретенский бульвар) о том, что «6 повестей о легких концах» в Россию не допускаются. Буду Вам бесконечно благодарен, если вы поможете разъяснить это явное недоразумение и настоять на пересмотре решения.

Я жду ответа от Госиздата касательно этой книги (т. е. «6 повестей»).

Я сейчас пишу новую вещь:

«Трест Д.Е.

(История гибели Европы по последним данным)».

Это сатира-утопия. Европа гибнет между 1928–1940 гг. при содействии американского треста, организованного авантюристом Енсом Боотом.

Я предлагаю эту вещь для «Красной Нови»[697]. В ней будет около 6 печатных листов, и ее можно напечатать в двух книжках. После этого издать отдельной книгой. Я написал уже около 16 глав. Всего будет 40, и книгу я закончу в течение месяца.

Если Вас «принципиально» эта вещь занимает, напишите мне (также и об условиях), и я Вам вышлю всё, что будет к этому времени написано.

В Москву я полагаю приехать весной.

Еще раз спасибо и сердечный привет.

Ваш Эренбург

P.S. Вот названия написанных глав:

Часть первая

Енс Боот и организация «Треста Д.Е.»

1. Первый завтрак мистера Твайта

2. Другие события того же исторического дня

3. Корень зла, или непростительная рассеянность монакского принца

4. Дальнейшие последствия рокового шага

5. «Мерси, я не танцую» (о роли личности в истории)

6. Европа, или m-lle Люси Фламенго

7. Честь рода лордов Хэгов оскорблена

8. Тяжелое расставанье

9. Превосходная бритва за 20 центов

10. «Час изобретений»

11. В радужном предвиденьи свадебного путешествия

12. Но что «но»?

13. Небольшое аналитическое отступление

14. «Д.Е.»

Часть вторая Гибель Европы

1. Именины Енса Боота

2. Предсмертные слова фараона Ферункануна


Гонорар, о котором Вы пишете (75 з<олотом>), очень хорош. Но мне были бы важны следующие обстоятельства:

1) чтоб скоро вышло (это главное);

2) чтоб гонорар был выплачен здесь или переслан сюда в валюте;

3) чтоб я имел право издать здесь эту книгу (только для заграницы, конечно).

Э.

Впервые — Из истории советской литературы 1920—1930-х годов. Новые материалы и исследования / Литнаследство. Т.93. М., 1983. С.579–580. Публикация Е.А.Динерштейна. Подлинник — Архив Горького, П-ка КН. 1-94-2.

С А.К.Воронским ИЭ поддерживал деловые литературные отношения в 1920-е гг. — изредка печатался в «Красной Нови» (впрочем, после изгнания Воронского — тоже), издавался в «Круге». Оголтелых нападок на ИЭ ортодоксальных левых критиков Воронский никогда не разделял.

211. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 9/2 <1923>

Дорогая,

ни с Евреиновым[698], ни при Евреинове ничего не пил (клянусь!).

«Непр<авдоподобные> Ист<ории>» мои первые рассказы, и я их послал тебе больше года назад.

Рецензии в «Книге и Рев<олюции>»[699] не читал. Если будет, пришли.

«Серапионам» привет. Я посылаю им со Шкапской[700] «конструктивные» карандаши, а тебе перо. Можешь писать стихи с успехом. Еще духи, но немецкие. (За Coty[701] здесь можно получить в морду).

Я пишу новую вещь Трест Д.Е.

(История гибели Европы по последним данным)

Весело. Действие происходит между 1926–1940 гг. Трест американский, а во главе европейский авантюрист Енс Боот.

Получила ли ты «13 трубок» и читала ли в «Кр<асной> Нови» отрывок из «Курбова»? Напиши. Жду очень твоих новых стихов. Люблю их по-настоящему.

«Хам» Тихонова — здорово. Прекрасный тяжеловоз.

Целую крепко и жду писем. Прости за невнятность мою — не выспался.

Твой Илья

Шоколад мой. Что написал обо мне Горнфельд?[702]


Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 321–322. Подлинник — РНБ ОР.

212. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 20/2 <1923>

Дорогая,

я, кажется, долго тебе не писал. Главным образом вследствие чихания на мир (отнюдь не аллегорического, но жестоко-простудного).

Посылаю тебе рецензию. Я дал одному старательному юноше твою книгу, и вот что из этого вышло[703].

Я показал В<иктору> Б<орисовичу Шкловскому> то место твоего письма, где ты говоришь о женщине[704]. Спросил: из-за кого? Отрицает. Я тоже не знаю. Более того, я замечал, что женщины, которые нравятся ему, отнюдь мне не нравятся. «Почему же не любить?» — «Не знаю. Вероятно, из-за механизации (sic!)». Так<им> обр<азом> я… автомобиль.

По этому случаю я изменил моей «карамбе» и купил желтую кожаную каскетку. Что же касается моей механистичности, то… тебе виднее!

Сегодня сажусь за прерванный болестями «Д.Е.». Это очень веселая и жуткая штука. Уже 2/3 Европы ликвидированы. Остаются пустяки.

Получил листы московского изд<ания> «Курбова». Смысл текста трудно понять: 600 (шестьсот) смысловых опечаток.

Впрочем, все это вздор. Не забывай меня: важнее. Пиши. Целую крепко.

Твой Илья Э.

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 322–323. Подлинник — РНБ ОР.

213. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 21/2 <1923>

Дорогой Владимир Германович,

Таиров[705] передал мне 15 ф. Спасибо!

Вышла Ваша «Шестая дверь»[706]. Только что получил ее. Издана средне. Получил «Одиссею»[707] — сборник, по-моему, на редкость плохой, частью позорный (рассказ Савватия[708], напр<имер>). Посылаю Вам рецензию на него в «Днях».

Ваша книга в «Геликоне» уже брошюруется. Обложка наборная — красный и черный шрифты. Мне нравится, как издано.

Я получил корректуру «Курбова» (московского изд<ания>). Там около 600 (шестисот) опечаток! Дал телеграмму, чтобы задержали печатанием, но не знаю — успеют ли.

Если будут отзывы о нем и о сборнике «Недра»[709], пожалуйста, пришлите.

Получили ли Вы «Русск<ую> Книгу» № 11–12?

Как с моими книгами — с «6 повестями»?

Пишите.

Здесь нудные морозы. «Diele» вновь открыта до 12. Вопреки молве тихо и скучно.

Любовь Мих<айловна> шлет сердечный привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

214. В.Г.Лидину

<Из Берлина Москву,> 28/2 <1923>

Дорогой Владимир Германович, я получил Вашу рукопись у Ангарского, он ее, конечно, не берет. Я много дал бы, чтобы присутствовать при том, как он читал некоторые главы. Сейчас рукопись у <А.Г.>Вишняка — он ее читает. Но он предлагает 1 фунт за лист — напишите, согласны ли Вы, — немедленно.

Я залпом прочел «Морской сквозняк» (кстати, заглавие мне кажется неубедительным). Многое в ней мне очень понравилось. Глава о чуде XX века, о гусе и князе и др<угие> — превосходны. Я страшно радовался ее языку, который, очевидно, означает известный перелом. К недостаткам (или свойствам, мне чуждым) я отношу 1) элемент философский, неск<олько> близкий… «третьей столице», напр<имер> все главы о России, ученый и пр.; 2) отсутствие единого объединяющего сюжета — порой кажется, что это том превосходных рассказов в комплекте журнала за год, то есть начало 1-го рассказа, 2-го и т. д., потом продолжение 1-го, 2-го и т. д.

За эти замечания не сердитесь. В общем вещь хороша, и только русской некультурностью можно объяснить дальнейшее, т. е. успех «Третьей Столицы»[710] и пр.

Посылаю Вам снова вырезку из «Clarte», где имеется о Вас.

Как «6 повестей» и «Непр<авдоподобные> истории»?

Я заканчиваю «Д.Е.». Сегодня получил телеграмму от «Круга»[711] с предложением дать им по 75 рублей за лист. Вероятно, так и выйдет.

Здесь все по-старому — вчера были на балу «Sturm»[712]. Немцы целовались и густо камемберисто пахли.

Пришлите мне, пожалуйста, «Эхо» и др<угие> московские журналы.

Письмо <А.Г.>Левенсону переслал.

«Мышиные будни» уж в брошюровочной. Обложка наборная — красная и черная, хорошая.

Сердечный привет от Люб<ови> Мих<айловны>.

Ваш Эренбург

Впервые.

215. А.Я.Аросеву

<Из Берлина в Москву,> 28/2 <1923>

Trautenaustr. 9

Уважаемый Аросев (простите, не знаю Вашего отчества), сегодня я получил Вашу телеграмму. В течение ближайших 2–3 дней вышлю Вам через представительство 24 главы «Треста Д.Е.». Всего в книге 31 глава. 7 глав Вам вышлю не позднее 10-го марта.

По получении рукописи (24 глав) прошу Вас телеграфно сообщить мне Ваш окончательный ответ.

В телеграмме сказано «условия согласны». Очевидно, это относится к письму Воронскому. На всякий случай, во избежание недоразумений повторю вновь:

Гонорар 75 р. за лист (одно издание 5000 экз<емпляров>).

Г онорар уплачивается мне в Берлине в фунтах или долларах по курсу котировальной комиссии (московской).

Книга должна выйти не позднее чем через 3 месяца по предоставлении рукописи.

Я имею право продать здесь издание этой книги (только для заграницы).

Итак, жду Вашего ответа и благодарю.

Пользуюсь случаем, чтобы передать Вам лично мой искренний привет и благодарность за Ваше ко мне доброе отношение.

Ваш Илья Эренбург

P.S. Если М.М.Шкапская уедет <из Берлина> не позднее 5-го марта, пошлю рукопись через нее.

Да, еще забыл: к книге должна быть приложена карта Европы (фантастическая). В трех цветах. Ее здесь делает по моим указаниям художник[713]. Я высылаю ее Вам вместе с рукописью. Она может служить обложкой. В крайнем случае можно печатать одним цветом. За карту Вы заплатите по Вашим ставкам.

Э.

Впервые. Подлинник — собрание составителя.

В ту пору с А.Я.Аросевым, обратившимся к ИЭ по поручению московского кооперативного издательства «Круг», ИЭ лично знаком не был; они встречались впоследствии, когда Аросев был на дипломатической работе в Европе (1924–1933) и руководил ВОКСом в Москве (с 1934 г.).

216. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 2/3 <1923>

Дорогой Владимир Германович, на днях писал Вам обо всем.

«Морской сквозняк» сейчас у <А.Г.>Вишняка. Он, кажется, возьмет ее. Но даст только по фунту за лист. Приемлемо ли это для Вас?

Позоеву[714] я не видел и рукописей, о которых Вы пишете, не получал.

Я заметил в «М<орском> с<квозняке>» две описки, которые Вы исправьте: Вестей — запад, а не восток (Остен), шампанское не Seck, a Seckt.

Что писал обо мне Брюсов?[715]

Здесь все по-старому. Бьют фицы[716].

Привет!

Ваш Эренбург

Впервые.

217. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 10/3 <1923>

Дорогой Владимир Германович,

Вишняк прочел «Морской скв<озняк>» и хочет его взять, но предлагает по 1 фунту за лист. Напишите, согласны ли Вы, — если нет, то что сделать с рукописью.

Алексеев[717] требует у меня рукописи Вашу, Соболя, Яковлева[718], но у меня нет их — артистка, очевидно, надула. Посылаю вам рецензию.

Книга «Мышиные будни» готова и Вам выслан пробный экз<емпляр>.

Как мои дела?

Горячий привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

218. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 10/3 <1923>

Дорогая моя,

книгу твою можно устроить здесь. Предлагает «К<нигоиздательств>о писателей» — 10 % с облож<ной> цены (по коэф<фициенту> для выплаты). Расплата 1/3 по получении рукописи, 1/3 по выходе книги, 1/3 через 6 месяцев после выхода книги.

Если тебе это подходит, пришли мне сейчас же рукопись. Я спрашивал у Ш<кловского> о Гржебине — ничего определенного.

Да передай Тихонову, что это же и<здательств>о предлагает ему издать для заграницы книгу («Брагу» или другую комбинацию из 2 книг) на тех же условиях, т. е. 10 %.

Сегодня отбывает Шкапская. Она везет тебе перо. Возьми у нее[719]. Погляди у нее же фотографию Sturm’бала — там найдешь Ш<кловского> и меня., также Шкапскую самоё[720]. О ней: и Шкапчик просто раскрывался (это по поводу фотографии).

Прочла ли ты «13 трубок»?

Спасибо за хорошие сухие стихи.

Я кончаю «Д.Е.».

«Жизни Иск<усств>»[721] и статьи Лунца[722], о которой пишешь, не получил, — снег и скучно. Сегодня Дуров[723] с крысами придет ко мне, т. е. в «Prager Diele» (кафе, вместо Rotonde’ы).

Целую нежно.

Твой ИЭ

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 323–324. Подлинник — РНБ ОР.

219. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 28-го марта <1923>

Не вздумай, получив сие послание, решить, что я, возлюбив «машинизм», отныне письма буду исполнять на машинке. Нет, подобный способ моему пассеистическому сердцу весьма претит. Но я, уступая соединенным мольбам переписчиц, издателей, корректоров и прочих заинтересованных лиц, приобрел себе дорожную машинку и теперь должен практиковаться. Ты на меня не сердись.

Я тебе писал о твоей книге. Получила ли ты письмо? На всякий случай повторяю. Ее хочет издать здесь «К<нигоиздательст>во Писателей» (марка не ахти какая), условия: 10 % с номинала. Думаю, что издание в России не остановит их. Напиши мне ответ. Пришли мне свои последние стихи, очень хочу.

Особливо хочу прочесть «Лирическую фильму»[724].

С Асеевым лично не знаком. Стихи его большей частью люблю. Его же статьи остроумны, но чрезмерно легки, и не той легкостью, которую я люблю.

В.Б.<Шкловский> кончил новую книгу «ZOO». Среди зверей сего сада имеюсь и я, описан не особенно удачно, но «благожелательно»[725]. Встретив меня, как-то спросил: «Скажите, а почему я вас так не любил?». Но я никак не мог ответить на сей важный вопрос.

С Европой я кончил и от жалости чуть-чуть не плакал. Мне очень хочется поскорей тебя познакомить с моим новым героем, племянником Хулио Хуренито с Енсом Боотом. Ах, как умел любить этот человек m-me Люси Бланкафар, урожд<енную> Фламенго — финикианскую царевну — Европу! Посылаю тебе в качестве экзотики последнюю страницу рукописи. Издавать ее в России будут, кажется, если сему не воспрепятствует ни прекрасная «Анастасия»[726], ни не менее прекрасный пильнячок Б.

Меня продолжают усердно хаять. Дело в том, что я должен быть чем-то средним между неслыханным циником и Боборыкиным[727]. Получить это среднее не так-то легко, и естественно, что люди потеют. Однако рецензии ты мне пришли.

Вчера я осматривал радио-станцию Науена. Очень здорово. Большое голое поле, а в нем тонкие, стройные мачты вышиной в Эйфелеву, держатся они на одной точке. В самом доме гигантские машины и 3 человека. Слышал божественное чириканье: это сообщили в Чили курс марки и пезо. Voile![728]

Дорогая, не забывай меня. Пиши чаще. Нежно целую

Твой Илья

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 324–325. Подлинник — РНБ ОР.

220. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 29/3 <1923>

Дорогой Владимир Германович,

тяжело писать Вам о литературных делах, зная о Вашем горе[729].

Хочу рассказать Вам, что «Мышиные Будни» поступили уже в продажу. Они очень хорошо изданы. Обложка — наборная — великолепна. Встречены тепло. Я пишу о них в «Р<усской> Книге»[730].

Элиасберг[731] переводит один из рассказов на немецкий язык.

«Геликон» хочет издать и «Морской сквозняк» — он только ждет Вашего ответа.

Дорогой Владимир Германович, если Вы решите приехать сюда — рассчитывайте на меня в смысле высылки визы. Я думаю, что Вы соберетесь сюда на лето и мы Вас очень ждем.

Крепко жму Вашу руку.

Ваш Эренбург

Впервые.

221. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Москву,> 31-го марта <1923>

Дорогая Мария Михайловна,

я хотел было просить Вас, чтобы Вы меня простили за то, что я пишу Вам на машинке, но подумал, что после Берлина Вы мне все простите! Причины сего явления лежат глубоко: с одной стороны Ангарский, презирая меня и превознося Орешина[732], однако выдал мне какие-то неожиданные фунты. Константиновский[733] бы сказал «вот так фунт!». Впрочем, он ничего не сказал, а я купил себе дорожную машинку. Великолепие! Конструктивизм, как говорит моя горячо любимая супруга. Но на машинке, оказывается, надо уметь писать. Как раз теперь происходит редкое в природе явление: я не пишу никакой книги, кончив «Трест Д.Е.», и не желаю столь вскоре возвращаться к нравам уже погибшей Европы. Итак, остается практиковаться на письмах к друзьям, неизбалованным моим глубоко светским почерком.

Спасибо за письмо и за все хлопоты. Я было взволновался за судьбу чемодана, но сегодня получил письмо от сестры<Из. Г.Эренбург> — он получен. Только при осмотре, очевидно, пропали различные мелочи, как-то перо Ек<атерине> Отт<овне Сорокиной> и др.

Сестра мне писала, что Вы были у нее, и всячески Вас расхваливала. И за это спасибо.

От Аросева я пока получил только телеграмму с просьбой выслать конец <рукописи романа «Трест Д.Е.»> и с обещанием письма. Я выслал неделю тому назад ему через представительство конец рукописи. Ответа еще не получил. Читали ли они ее при Вас? Как нашли со стороны цензурной?

Жду от Вас подробного письма, что нового нашли Вы в литературном мире.

Здесь же все по-старому, пожалуй за исключением совсем удивительной весны. В «Цоо»[734] обо мне, между прочим, имеется: скоро весна, в «Прагер Диле» вынесут на веранду столики и Эренбург наконец увидит небо. Итак, я сижу на верандах кафэ и вижу небо. Вероятно, это плюс чисто женское воспитание сделают меня действительно новым Жуковским.

Я читал заметку Лунца о «Хуренито» в «Городе» и был польщен[735]. Все мои грехи там ровно вдвое умалены: я писал эту книгу не 2 месяца, а 28 дней.

Жду с подлинным нетерпением достойный трактат Слонимского[736]. Кстати, курит ли кто-ниб<удь> из Серапионов трубку? «Курбов» наконец вышел в Москве; здесь же будет готов на днях.

Простите за несуразное письмо. В следующий раз напишу лучше, честное слово!

Любовь Мих<айловна> и я <низ страницы оборван, и 2 слова неразборчивы>

Напишите об Ек<атерине> Отт<овне> и Иринке — как нашли их?

Целую нежно Ваши руки.

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 556–557. Подлинник — ФШ, 23.

222. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 19/4 <1923>

Дорогой Владимир Германович,

чтоб прожить хорошо 3 месяца в каком-нибудь местечке у моря или в горах, по сегодняшним ценам и сегодняшнему курсу Вам нужно примерно 60–80 долларов. Я буду очень рад, если вы решите приехать. Если Вам нужно будет ч<то>-л<ибо> касательно визы и пр. — можете рассчитывать на меня. Ященко выслал Вам № 2 «Р<усской> Книги», где имеется большая рецензия о «Шестой Двери»[737]. О «Морском Сквозняке» я буду сам писать в «Книге»[738].

Адрес моей сестры <Из.Г.Эренбург>: Кривоколенный пер., 14, кв.45.

«Эхо» получил — спасибо!

Авторские «Мыш<иных> Будней» Вам посланы уже недели две тому назад. Прилагаю рецензию на эту книгу Юлия Исаевича <Айхенвальда>[739].

Если что нужно — напишите. Напишите и вообще, когда будет возможность и охота.

От Любови Мих<айловны> и меня сердечный привет.

Крепко жму руку.

Ваш Эренбург

Впервые.

223. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 21/4 <1923>

ЛЮБЕЗНАЯ,

теперь ты от Шкапской все знаешь (не только Шкапчик, но и Эренбург, оказывается, просто открывается), знаешь, что я отнюдь не поэт божьей милостью, но деловой американец, т. е. сам мистер Куль[740]. По сему случаю, блюдя стиль, пишу на машинке марки «ПРЕСТО» и не стыжусь. Кстати, расскажи, что тебе еще сообщила наша матердолороза?[741] В частности, беремен ли я? от кого? на каком месяце? Алло![742]

Что касается «трубок» и халтуры, то должен тебе откровенно сознаться — здесь ты имеешь дело не просто с виноватой нежностью во взоре, а со священной проституцией. Я написал эту книгу в две недели, сидя на балконе в Бинце. Писал и сам вслух смеялся. Это на меня действовало ничуть не хуже морского воздуха. Если же выражаться менее изысканно: охота пуще неволи. Я буду очень рад, если ты меня разругаешь за подобные занятья подробней.

Ты наверное уже получила моего «Курбова». Вот эту книгу я писал с великим трудом. Правда, я почти заболел от нее. Не знаю, вышла ли она от этого лучше. Напиши свое мнение — им я очень дорожу. Кстати или, вернее, некстати: вопреки всем серапионам вселенной — программа-максимум — писать легко (увы, это граничит с вздором и редко когда и редко кому дается).

Здесь все то же, т. е. Берлин, холод и в достаточной дозе графалексейниколаевичтолстой (тьфу, какое длинное слово).

Читал твое стихотворение «Договор»[743] — хорошо. Я определенно люблю твой пафос. Вообще я тебе верю: искусство существует вне антуража. «Лефы», вероятно, ерунда, а стих Пастернака и Коонен в «Федре»[744] — реальность. Итак, я снова отрекаюсь[745], я снова за искусство.

Прекрасен «Хам» Тихонова. Баллад не люблю. Что делают Серапионы?

Здесь зачинается «Беседа» (Горького с Ходасевичем)[746]. Это очень приличная беседа, и меня туда не пущают. Да, так вот, Горький напечатал в одном бельгийском журнале переводы Зощенко («Казимира») и Федина («Сад») и статью о Серапионах[747]. О поэтах там сказано следующее — точно перевожу — «согласно мнению Ходасевича, который, по-моему, является самым крупным поэтом современной России, молодой Николай Чуковский[748] подает величайшие надежды. Его поэма „Козленок“ идет в первом № „Беседы“. Я люблю баллады Познера, молодого человека, проживающего ныне в Париже, где он учится в Сорбонне. Весной он собирается в Россию и вновь присоединится к „серапионам“. Он пишет свободным стихом с юмором. В его стихах интересная смесь иронии и благородства. Баллады Одоевцевой полны оригинальности и интереса». Теперь ты видишь, как хорошо информируют симпатичных бельгийцев!

Алло! Алло!

Пиши мне чаще и не сердись на это послание.

Целую тебя крепко!

Твой Эренбург

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 325–327. Подлинник — РНБ ОР.

224. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Москву,> 29-го апреля <1923>

Дорогая Мария Михайловна, прощать после Берлина Вы должны мне все лишь потому, что здесь познали всю мою низменную природу. Говорят, кстати, «лучше поздно, чем никогда». Говорят и наоборот. На машинке, надо надеяться, я скоро буду писать сносно и число моих грехов уменьшится на 1[749]. И то хорошо — я не избалован. За присланную рецензию[750] русское спасибо и земной поклон (как видите, черты национальные свойственны не одному Пильняку. Вот я скоро научусь каяться, тогда вы меня окончательно полюбите). Этот Князев[751] удивительно мягкий и сердобольный человек. Мне только не совсем ясно, куда он меня хочет поместить по моем приезде в Питер — в клинику или в то место, о котором я, по его словам, недостаточно уважительно отзываюсь[752]. Напишите, как отнеслись петроградские труженики, получившие предостережение, к двум столь вредным книжкам?[753] Я вправду опасаюсь теперь за судьбы Коли Курбова. Если увидите еще рецензии, пришлите, пожалуйста, а также не поленитесь, напишите, что говорят о том же Коленьке, а следовательно и об Ильюшеньке в сферах высших, как-то литературных и пр. Да здравствует Прагердиле и Ферстер!!! Я весьма расстроен упорным, чисто эпическим молчанием Аросева. Конец рукописи <романа «Трест Д.Е.»> они давно получили. Телеграфировал. Ответ «письмо послано». Еще раз. Тоже самое. Странные бывают письма (чтоб не сказать люди). Может быть, Вы можете как-нибудь воздействовать на них, чтоб они ответили. Если можно, пришлите мне пьесу, о которой пишете. Дело в том, что я, поглядев Коонен в «Федре», решил во что бы то ни стало написать для Камерного театра трагедию[754].

От Екат<ерины> Отт<овны Сорокиной> давно не имею писем. Даже не знаю, как ей понравились вещи. Радуюсь, что она наконец, склоняется к мысли съездить сюда летом.

Спасибо, что пишете о сестрах и об Ирине. Бунтовать дело хорошее, можно сказать, родное дело, но объектов Вашего бунта я на сей раз не разделяю. На А.М.<Ремизова> сердиться грех — честное слово, Асыка[755] на том свете накажет. Кстати, причисляется ли у Вас обезволпал[756] к мистическим понятиям?

Письмо Ваше передано[757]. «Цоо» веселая книга. Как поживают Серапионы? Видал оттиски «Беседы»[758]. Скучная беседа. Психеечка и пр. Белый в своей статье там м<ежду> пр<очим> упоминает Вас[759].

Я написал Вам исступленно длинное письмо, так как все еще стучу одним пальцем, натер мозоль. А Вы еще хотите, чтобы я о знаках препинания думал!

Не сердитесь за скомканное письмо.

Любовь Мих<айловна> шлет сердечный привет.

Целую Ваши руки.

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 558–559. Подлинник — ФШ, 29.

225. А.С.Ященко

<В Берлине, апрель-май 1923>

Небезызвестный Ященко,

я собираюсь писать о Лидине. Но имейте в виду, что в ближайшем № Вы обещали писать о новых книгах. Напишите сразу о двух, т. е. о «Курбове» и о «Д.Е.». Это удобней. Оставляю Вам пробные экз<емпляры>. Не надуйте. Привет!

Ваш Эренбург

Впервые — РБ, 150. Подлинник — Гуверовский институт.

226. А.С.Ященко

<В Берлине, апрель — май 1923>

Дорогой Александр Семенович, где Ваша статья обо мне? Я думал, что она уже в наборе! Если Вы не написали, то напишите сегодня же!!! Не то… не то я Вас буду лечить с помощью небезызвестного «Афро». О Лидине дам, лишь когда увижу Ваше[760].

Ваш Эренбург

Впервые — РБ, 150. Подлинник — Гуверовский институт.

227. Е.Г.Полонской

<Из Веймара в Петроград, открытка с интерьером Дома-музея Гёте; штемпель Петрограда 8 мая 1923>

О чудачестве. Гёте изучал теорию цветов. Остались приборы. В Веймаре имеется ультра-«левая» академия. Художники приходят в домик и дивятся, глядя в стекла. Рядом со стеклами приходо-расходная книга г. советника — «за овощи 65 пф.». Дальше плохая кровать. Конец. Гёте умер. Сторожу на чай. В академии открывают новое искусство. Я еду в Берлин. Это в порядке вещей. А еще: пиши мне.

Целую.

Твой Эренбург

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 327–328. Подлинник — РНБ ОР.

228. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 15/5 <1923>

Дорогой Владимир Германович, я получил «Морской сквозняк». Хотел писать о нем в «Р<усской> Книге». Но Ященко получил уже тоже книгу и дал писать о ней Бахраху (которому книга весьма нравится). Я послал ее сегодня моему переводчику на немецкий — надеюсь, выйдет. Ю.И.<Айхенвальд> писал о Вас в «Р<уле>»[761]. Хвалил. То, о чем Вы меня просите, стоит 6 долларов. Устрою немедленно. Рад буду Вас видеть здесь. «Круг» выписал телеграфно мою книгу «Трест Д.Е.», а теперь почему-то не отвечают и, очевидно, «саботируют». Не знаете ли Вы, в чем дело? Напишите мне. Я весьма заинтригован. Карточку пришлю[762]. Мне пишут из Петербурга, будто там «Курбов» изъят. Так ли это? Здесь говорят, что им все возмущены. Бедный Ангарский наверное рвет на себе волосы.

Ваш Эренбург

Привет от Люб<ови> Мих<айловны>. Ваш Эренбург.


Впервые (с купюрами) — XI, 314–315.

229. Е.И.Замятину

<Из Берлина в Петроград,> 16/5 <1923>

Дорогой Евгений Иванович,

я прочел Вашу статью о моих книгах[763], и очень захотелось поблагодарить Вас. Мое восприятие Вас как самого большого мастера заставило меня с волнением ожидать Вашей оценки. Поэтому ваши хорошие слова так порадовали и ободрили меня. Для меня они не рецензия, а письмо мне же в порядке вежливости.

Надеюсь, что судьба как-нибудь сведет нас и сможем побеседовать.

Сердечный привет!

Ваш Илья Эренбург

Впервые — НЛО, 19. С.171. Подлинник — ИМЛИ. Ф.146. Оп.1. № 11. Л.1.

Это письмо, отправленное на адрес редакции журнала «Россия», положило начало переписке ИЭ с писателем Е.И.Замятиным (1884–1937). Об их отношениях см. статью составителя в НЛО, 19.

230. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 18-го мая <1923>

Дорогой Владимир Германович, вчера я видел Николая Семеновича <Ангарского> и узнал от него о всех злоключениях, постигших «Курбова». В итоге он написал, не спросив моего согласия, предисловие[764], которое даже в его пересказе носит возмутительный характер. Неужели книга в Москве действительно так встречена всеми? Вспомните, что я здесь ничего не знаю, что это для меня крайне важно, и напишите.

Очевидно, в связи с этим моя вторая беда: сегодня я получил телеграмму от Воронского: «Трест Д.Е.» политически отклонен. Это меня совсем зарезало.

Я рассчитывал на гонорар за эту вещь. Деньги мне теперь нужны до крайности. Посему очень прошу вас, если «Трест» не запрещен вообще цензурой, то попытайтесь предложить его в другое и<здательст>во, а если запрещен, то отрывки в журналы. Очень устроите.

Напишите, удалось ли что-нибудь сделать. Как с моими старыми книгами?

Посылаю карточку. Если не годится, то возьмите ту, что у Соболя.

Я сказал Ященке, что хочу писать о «Сквозняке». Он согласился. Писать буду на днях.

Собираетесь ли приехать и когда? Сердечный привет от Люб<ови> Мих<айловны>.

Ваш Эренбург

P.S. «Мор<ской> Сквозняк» — перечел. Прекрасная вещь! Послал ее Элиасбергу на предмет перевода.


Впервые.

231. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Москву,> 18-го мая <1923>

Дорогая Мария Михайловна, почему Вы не пишете мне? У меня тьма неприятностей. Во-первых, был изъят «Курбов». Ангарский вчера признался мне, что он добился отмены сей меры ценой для меня тяжкой: он написал предисловие весьма сомнительного свойства, для меня всячески неприемлемое[765]. Я возмущался, но ничего поделать не мог.

Далее: сейчас получил телеграмму от Воронского — «Трест политически отклонен рукопись передана Шкапской». Зарезали! Теперь надежда на Вас: может быть, можно как-либо помочь. Я не знаю, отклонило ли рукопись данное издательство или цензура. В первом случае, может быть, Вам удастся устроить это в другом месте. А во втором придется ограничиться печатанием отрывков в журналах, тогда раздайте отдельные главы в различные места. Главное, выколотить сейчас 200 рублей, необходимых Екатерине Оттовне <Сорокиной> на проезд и пр. Не сердитесь, милая, что я столь нагло обременяю Вас! Сама судьба и Воронский сделали Вас наперсницей бедного Енса[766].

Я очень хочу, чтобы Екатерина Оттовна поскорее выбралась. Я устроил дело с визой, и деньги на пребывание ее здесь у меня имеются. Но на проезд должен дать «Трест». Только не посвящайте, пожалуйста, ее во все мои финансовые соображения, а как только Вам удастся заполучить что-либо за «Трест», передайте ей. Получив сумму в 100 рублей, она сможет уже выехать.

Живу неважно. Хвораю: сердце саботирует. Ничего не пишу. Ездил немного по Германии. Мечтаю об отдыхе.

Злоключения «Курбова» меня не радуют. Зато была большая и полновесная радость: прочел статью Замятина обо мне[767]. Редко чьи-либо слова произвели на меня столь ободряющее впечатление.

Вышла «Беседа», пристойная и безмерно скучная. Нравится мне «Цоо». Больше никаких новостей. Весны не было вовсе: дождь и ветер. Скучно! А впрочем, простите, что скулю.

Не забывайте и пишите. О судьбе «Треста» напишите, как только удастся Вам что-либо выяснить.

Пишете ли что-нибудь?

Любовь Мих<айловна> шлет привет. Не забывайте. Целую Ваши руки.

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 560–561. Подлинник — ФШ, 30–31.

232. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 19/5 <1923>

Дорогая моя, ты стала чрезвычайно скупа на письма. М.б., рецепт и хорош в лаконичности своей, но меня этим не вылечишь. А болен я злобой. Суди сама: «Курбова» изъяли. После сего издатель, не спросив меня, чтобы спасти книгу, написал к ней возмутительное предисловие. Каково? Далее — вчера получил от Воронского телеграмму о том, что «Трест Д.Е.» отклонен по политическим мотивам. Меня против моей воли загоняют в «ZOO». Напиши, есть ли место в Петербурге, где я могу печататься и где сносно платят. Существуют ли издательства, которые купили бы что-ниб<удь>. Не забудь — узнай и напиши.

Если ты встречаешься с Замятиным, скажи ему, что я очень обрадован статьей его обо мне и послал ему письмо через «Россию». Не думай, что я столь падок на похвалы. Просто я ценю очень мастерство и европейскость Замятина. Читала ли ты «Курбова»? «Д.Е.» здесь выходит на днях, и я постараюсь тебе переслать его, хотя это теперь трудновато. Что ты делаешь и что пишешь? Здесь так холодно, что мне кажется, будто Гольфстрем окончательно покинул Европу. Вышла ли твоя новая книга?[768] А о Пастернаке ты зря: он не виртуоз, но вдохновенный слепец, даже не сознающий, что он делает.

Пиши же чаще. Целую.

Твой И.Эр.

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 328–329. Подлинник — собрание составителя.

233. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Москву,> 22/5 <1923>

Дорогая Мария Михайловна,

спасибо за письмо и за все заботы обо мне. Я удручен неудачами. Судьба «Курбова» мне непонятна. Я никак этого не ждал. Очевидно, отвык от климатических условий. Напишите мне, пожалуйста, подробно, что говорят о нем как в литературных, так и в нелитературных кругах.

Еще непонятна судьба Енса[769]. Я злюсь сильно на <издательство> «Круг» — они тянули дело три месяца и все время давали неправдивые телеграммы: «ответ послан» и т. п. (это Аросев).

Мои материальные дела пошатнулись и продать «Д.Е.» в Россию для меня более чем полезно. Может быть, Лидину и удастся это сделать. Если что-либо узнаете в этой области до Вашего отъезда в Крым — напишите мне, не поленитесь.

Я себя плохо чувствую. Думаю, что скоро удастся выехать из Берлина. Рад за Вас, что едете в Крым.

Увидав Ек<атерину> Отт<овну>, скажите (я ей писал на днях и скоро опять напишу), чтобы она нелепыми слухами не смущалась. Я надеюсь, что хотя бы части «Д.Е.» Лидин продаст. Тогда он ей переведет 56 долларов, и пусть не задумываясь немедленно едет. Уговорите ее, пожалуйста!

Спешу отослать письмо — пишу мало. Да и мрачен (все от сердца — без аллегорий). Не забывайте и пишите мне.

Весь Ваш И.Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 561–562. Подлинник — ФШ, 32.

234. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 22/5 <1923>

Дорогой Владимир Германович, сейчас получил письмо от Шкапской — описывает неудачу с «Д.Е.». Сообщает, что рукопись передала Вам и что Вы пытаетесь ее устроить в и<здательст>ве «Главбума». Я страшно благодарен Вам и стыжусь, что так эксплуатирую Ваше доброе ко мне отношение.

Устройство этой вещи в России имеет для меня первостепенное значение сейчас: деньги я все прожил, а здешние гонорары, как Вы знаете, ничтожны. Я рассчитывал на «Д.Е.» и сейчас сел весьма живописно. По письму вижу, что цензурного запрета нет (да и вряд ли он мог быть — вещь абсолютно безвредна). В худшем случае дело, очевидно, ограничится купюрами. Итак, постарайтесь! Буду Вам бесконечно признателен. Что касается условий, то всецело полагаюсь на Вас, — если 75 с листа много, пусть — меньше. Вам видней. Вы можете от моего имени подписывать договор в случае успеха. Главное — деньги. Мне очень важно получить 100 долларов сюда и 50 долларов переслать в Питер (Ек<атерине> Отт<овне> Сорокиной, Фонтанка, 18, кв. 29). Последнее — в первую очередь. На купюры соглашайтесь с тем, чтоб они были отмечены (точками).

Напишите мне, пожалуйста, почему «Курбов» вызвал такую бучу? Как он встречен в литературных кругах? Были ли о нем отзывы?

«Д.Е.» здесь уже готова. Обложка вышла хорошо (карта Европы). Гонорар гроши.

Моя статейка о «Морск<ом> Сквозн<яке>» будет помещена в ближайшем № «Русской Книги».

«М<орской> С<квозняк>» для немецкого перевода послал. Также жду ответа от «Renaissanse du Livre»[770] о переводе «Мышиных Будней» на французск<ий>. Последнее, по всей вероятности, выйдет. Заплатят примерно 600 франков.

Жду с «понятным нетерпением» известий от Вас о «Д.Е.».

Жду Вас — (не передумали ли приехать?). Жизнь здесь, считая навскидку, снова несколько подешевела. Пансион в курорте стоит 1/2 доллара в день (хороший).

Привет от Люб<ови> Мих<айловны> сердечный.

Ваш Илья Эренбург

Впервые.

235. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 24/5 <1923>

Дорогой Владимир Германович,

посылаю Вам статейку, которая появилась в здешней газетке «Дни» о моей книге[771]. Думаю, она может пригодиться для образумления и<здательст>в и цензуры.

С нетерпением жду вестей.

Сердечный привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

236. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 28-го мая <1923>

Дорогой Владимир Германович, сейчас получил Ваше письмо о том, что Вам удалось пристроить «Д.Е.», и пришел в великий восторг. Спасибо большое! Радуюсь Вашему хорошему ко мне отношению. Потом, Вы прекрасный товарищ, а мы все этим не избалованы.

О деле. Я послал Вам за последние 10 дней 4 письма, в одном из них доверенность. Условия — 60 рублей, — разумеется, годятся. Вот только вопрос в переправе денег. Нельзя ли добиться, чтоб они переправили деньги сами через госбанк по курсу официальному в долларах или фунтах (т. е. по паритету), не то при двойном обмене большая потеря. Пожалуйста, по получении денег 100 р<ублей> зол<отом> передайте по адресу: Спиридоньевский пер.,5, кв.1 Тихону Ив<ановичу> Сорокину[772] (это вместо того, чтоб пересылать в Петербург). А остальные перешлите мне. Я «курбовский» гонорар проел, и все расчеты на «Д.Е.». Печатать они должны с берлинского издания. Я вчера выслал Вам экземпляр, а сегодня Лежневу[773]. Если эти не дойдут, сообщите по воздушной почте с указанием, на какой официальный адрес я могу переслать книгу через представительство. С рукописи пусть не набирают: там тьма описок, кроме того, я сделал кое-какие изменения. Что касается надписей на полях, которые имеются в берлинском издании, то в случае затруднений их можно упразднить. Обложку здешнего издания (карту) можно взять, заплатив художнику. Пропуски в тексте, если таковые будут, отмечать точками.

Насчет журналов: конечно, если и<здательст>во не препятствует, дайте отрывки. Гонорар присовокупите к посылаемому или передайте сестре.

Касательно «6 повестей»: согласен на 4. Но очень хотелось бы сохранить 2: «Витрион» и «Меркюр» (хотя бы с пропусками)[774]. Выясните это, пожалуйста, и напишите. В берлинском издании этой книги много опечаток. Поэтому для набора мне придется в случае успеха выслать исправленный экземпляр.

Вот все деловое. Еще раз за все спасибо.

Кто писал в «Россию» из Берлина, нас также весьма занимает[775].

Вас лягнула на днях мимоходом Нина Петровская[776] в «Накануне». От переводчика насчет «Сквозняка» ответа не имел еще. Я радуюсь успеху этой вещи. Мне она кажется значительной. Это несомненное торжество Вашей особой наблюдательности. Некоторые главы («Чудо XX века» и др.) изумительны.

Я расхворался и на днях уезжаю в Гарц. Не теряю надежды летом здесь встретиться с Вами. Пишите мне на адрес «Геликона» Bambergerstr. 7 Helicon-Verlag.

От Любови Мих<айловны> и меня сердечный привет

Ваш Эренбург

Впервые (с купюрами) — X1, 319–320.

237. Е.Г.Полонской

<Из Гарца в Петроград,> 3/6 <1923>

Твое письмо получил. Спасибо за доброе слово о «Курбове». Я его особенно воспринимаю, п<отому> ч<то> ты совершенно права, говоря, что эта книга «для немногих». Его ругают и будут ругать. Он больное дитя и не сделает карьеры как «удачник», баловень Хуренито. Но я за это его люблю — за то, что писал его мучительно. И видишь, моя ненависть передалась тебе (первоначально эпиграф ко всей книге был: «Молю, о Ненависть, пребудь на страже»[777]). Пишу тебе из курорта в Гарце, куда я отправился утишать свое взбунтовавшееся сердце. Ничего из этого пока не выходит. Бессилие и тоска. Холодно немилосердно (ты ведь знаешь, что солнце остыло на 4 %?). Сижу в кафэ. Немцы богомольно слушают какой-то фокстротик. Когда я скрипнул стулом, раздалось «тссс». Так мы развлекаемся в Европах. Здесь я останусь на 2 недели. Потом до конца июля буду в Берлине. Лунц, верно, сразу попадет к Ходасевичу и Кº и его настроят[778]. Ты ему скажи, чтоб он все же разыскал обязательно меня. Кроме тебя и «великой русской литературы» у меня с ним еще одна общая любовь — старая Испания[779].

«Д.Е.» я тебе выслал. Напиши, дошло ли? Как читала? Книгу твою очень жду. Помимо всего, книги — ведь, пожалуй, письма, и весьма «по существу».

Я хочу писать лирико-эпическую поэму. Ты, м.б., слыхала о том, что постройка какой-то дамбы в Америке лишит Европу Гольфстрема. Вот поэма об этом[780]. Борьба за жизнь, любовь и гибель.

Ehrenburg, Helicon-Verlag, Bambergerstr. 7, Berlin.

Вот по этому адресу теперь пиши мне. Скепсисом я занимаюсь мало. Для кафейных кретинов. Читая Диккенса и глядя мелодрамы, являю крайнюю сантиментальность. Что хорошего пишут у вас? Что говорят о моих новых книгах? Не забывай и питии чаще! О, какой чувствительный вальс. Бобовый кофе стынет. За окном, осиливая скрипача, бесится зимний ветер. На Брокене[781] снег. Скучно. Крепко тебя целую.

Твой Илья

Впервые — ВЛ. 2000. № 1. С. 329–330. Подлинник — собрание составителя.

238. М.М.Шкапской

<Из Гарца в Москву,> 4/6 <1923>

Дорогая Мария Михайловна,

Вашу открытку получил. Получил наконец и письмо от Аросева (странное, где он м<ежду> пр<очим> упоминает о каком-то откровенном разговоре с Вами после возвращения рукописи). К счастью, Лидину удалось устроить «Трест». Надеюсь скоро увидеть здесь Ек<атерину> Отт<овну>. Я чувствую себя плохо, и доктор загнал меня в Гарц. Сегодня над нами на Брокене выпал снег (это в июне-то), отель топят. Сплошное Д.Е.! Сижу здесь, пока не поправлюсь (простуда). Хочется работать. С «Курбовым» у меня несчастье. В чем дело, толком я не знаю. Если напишете обо мне подробно, очень обрадуете. Я послал Вам на питерский адрес экз<емпляр> «Д.Е.». Как он показался Вам в целом? Издан, по-моему, очень забавно[782]. Видели ли Вы Иринку? Что она? Как Ваше здоровье? Пишете ли? В Крыму, верно, тепло — это хорошо. Я стосковался по солнцу.

Пишите мне на «Геликон». Привет от Люб<ови> Мих<айловны>.

Целую Ваши руки.

Эренбург

Привет мой Марк.[783] и Бубе.


Впервые — Диаспора IV, 562. Подлинник — ФШ, 33.

239. В.Г.Лидину

<Из Гарца в Москву,> 4/6 <1923>

Дорогой Владимир Германович, я уж послал Вам письмо, в котором благодарил Вас за все и просил принять условия «Земли и Фабрики». Если можно, добейтесь выплаты немедленно всего гонорара. Если нет, то ограничьте сроки. Также очень важно мне получить как можно скорей деньги сюда. Я послал Вам «Д.Е.». Но если книга не дойдет, сообщите, как переслать на официальный адрес, ибо в рукописи тьма описок, пусть набирают с здешнего издания (есть и изменения).

Что же касается «6 пов<естей>», то мне необходимо выслать им экз<емпляр> исправленный, но как (т. е. на какой адрес — частным лицам не пропускают)? Почему они выпускают «Витрион»? Ведь он и «Мерюор» только и стоят чего-либо. Остальное хлам. Аросев мне пишет, что Курбов конфискован. О том же говорит Ангарский. Так ли это? Письмо худощ<авому> брюнету переслал. На рецензию Бахраха[784] никто внимания не обращает. Рецензию Ю.И.<Айхенвальда> постараюсь достать и дошлю. От <переводчика на немецкий> Элиасберга ответа не имел еще. Как Ваши планы?

Пишите мне на адрес «Геликона».

От Люб<ови> М<ихайловны> и меня сердечный привет.

Спасибо!

Ваш Эренбург

Впервые.

240. А.С.Ященко

<Из Гарца в Берлин,> 7/6 <1923>

Hotel Kurhaus

Schierke

Дорогой Александр Семенович, посылаю Вам рецензию о книге Лидина.

Надеюсь, что и Вы сдержали свое обещание!

Здесь мороз, и мы, возможно, на днях перекочуем в Берлин.

Сердечный привет.

Ваш Эренбург

Впервые — РБ, 151. Подлинник — Гуверовский институт.

241. Е.Г.Полонской

<Из Гарца в Петроград,> 12/6 <1923>

Дорогая, сегодня я получил твое письмо. Очень хорошее. Спасибо. Но за правду — правда. Не отдавай еретичества. Без него людям нашей породы (а порода у нас одна) и дня нельзя прожить.

Если хочешь, я понимаю психологически опалу Курбова. Он тоже еретик. Поэтому он и погиб. Наша ненависть как-то «беспредметней», подобающей и поэтому легко обращается в несоответствующую сторону. Но это мне дороже остального. Мне кажется, что разно, но равно жизнью мы теперь заслужили то право на, по существу, нерадостный смех, которым смеялись инстинктивно еще детьми. Не отказывайся от этого. Слышишь, даже голос мой взволнован от одной мысли.

Мы евреи. Мы глотнули парижского неба. Мы поэты. Мы умеем насмехаться. Мы… Но разве этих 4<-х> обстоятельств мало для того, чтоб не сдаваться?

Я получил твои две книги[785]. Спасибо нежное. Мне понравился ряд стихотворений, особенно о революции (первое, потом насчет «корабля», с Перуном[786] и др.). Потом, с каменным дождем. Меньше — 3-ий отдел. «Агарь» недостаточно дика и зла.

Я пишу стихи (впервые после годового перерыва). Это моя слабость. Писать трудно, т. к. плохо здоровье. Написал уж два.

Ты пишешь, что шлешь мне 2 рецензии. Но получил я лишь одну (о «Портретах»[787]).

Как с «Курбовым»? Были ли еще отзывы?

Получила ли ты «Д.Е.»?

Пиши мне на «Геликон» (Bamberger Str., 7). Через несколько дней я уезжаю в Берлин.

Целую.

Твой Эр.

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С 231–233. Подлинник — собрание составителя. В конце письма переписано стихотворение «Страшный ящер и сивиллы в духе» из книги «Не переводя дыхания», которая издана не была, а рукопись ее затерялась.

242. В.Г.Лидину

<Из Гарца в Москву,> 13/6 <1923>

Дорогой Владимир Германович, сейчас получил Ваше «воздушное» письмо и тороплюсь ответить.

Спасибо за устроение книг. Набирать с рукописи ни в коем случае нельзя: есть важные изменения и тысячи описок. То же самое и с «6 повестями» — там, напр<имер>, такие опечатки: «повоем» вместо «повоюем», «мешали пиво с водой» (вместо «водкой») и пр. Очень много их.

Я выслал Вам и <И.Г.>Лежневу «Д.Е.» заказной бандеролью. Очевидно, не дошло. В понедельник 18-го я буду в Берлине и вышлю Вам экз<емпляры> «Д.Е.» и «6 повестей» через наше представительство воздушной почтой, так что не позже 23-го они будут у Вас. Пожалуйста, до этого времени задержите набор. На этом я категорически настаиваю.

Далее непременное условие — все купюры отмечаются строчкой многоточий.

Доверенность вновь высылаю.

С деньгами: 100 з<олотых> р<ублей> отдайте, пожалуйста, Тих<ону> Ив<ановичу> Сорокину, а остальные перешлите мне, чем скорей, тем лучше.

Т.И.Сор<окин> пишет, что говорил с Вами касательно жульничества «Первины»[788]. Согласно Вашему совету я посылаю Вам письмо в «Союз писателей», членом которого состою.

Я до сих пор не получил ответа от Элиасберга. Сегодня пишу ему снова. Что касается французов, то они вообще на редкость медлительны. И даже если берут, то платят по выходе книги (т. е. в лучшем случае через год. Я до сих пор не получил за «Хуренито»). «Broom» прогорел. Но все же я не теряю надежды устроить ч<то>-л<ибо> с Вашими переводами. Высылаю «Мыш<иные> Будни» одной знакомой шведке.

Вышла 4<-ая> «Эпопея». Там Ваша «Курга Баба». Мне нравится, за исключением языка, т. е. нарочитости синтаксической чересчур «национальной».

В рецензии на «Сквозняк» я как раз указываю на преодоление Вами этого «славянофильства».

Я очень рад буду написать о Вас в «России». Но написать хотел бы больше и содержательней, нежели в «Книге», — поэтому в ближ<айшую> неделю не могу: мы завтра уезжаем, в понедельник — в Берлин, без комнаты и пр.

Нельзя ли в № 11?[789] Ответьте!

Чувствую я себя неважно и хандрю.

Люб<овь> Мих<айловна> благодарит за память и шлет Вам сердечный привет.

Пишите! (на «Геликон»). Спасибо еще раз за все.

Ваш Эренбург

P.S. Можно ли в статье для «России» писать о Вас вообще, т. е. «исторически», или только о «последних» книгах?

Ради бога, задержите набор моих книг!


Впервые.

243. Всероссийскому Союзу писателей

<Из Гарца в Москву,> 13 июня 1923 г.

В марте 1921 г. я продал гр. Ройзману[790] рукопись «Портретов русских поэтов» — права на одно издание в 1000 экз<емпляров>.

Весной 1922 г. я издал в Берлине (и<здательст>во «Аргонавты») книгу «Портреты русских поэтов», в сильно измененном и дополненном виде. Недавно и<здательст>во «Первина» перепечатало в 3 или 4 тысячах экз. берлинское издание, дополнив тысячей опечаток и не сняв даты. Эта книга резко отличается от проданной в 1921 г. рукописи (в последней отсутствовал портрет Пастернака и пр.). Я написал в «Первину», но ответа не получил.

Прошу, если это возможно, потребовать у «Первины» следуемый гонорар и передать его Влад<имиру> Герм<ановичу> Лидину, которому я доверяю также выяснение всех вопросов, связанных с этим делом.

Илья Эренбург

«Helicon-Verlag» Bambergerstr. 7

Berlin W


Впервые. Подлинник — собрание составителя.

244. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 19-го июня <1923>

Дорогой Владимир Германович,

недавно послал я вам письмо с подробными ответами на все Ваши вопросы, а также вторично доверенность. Теперь спешу сообщить, что выслал Вам через представительство обе книги для набора, т. е. «6 повестей» и «Трест Д.Е.». Вы сможете получить их начиная с пятницы 29-го в отделе дипкурьеров у Каплана или Маркус. Они идут через Мирова[791] на Ваше имя. Умоляю «Трест» набирать не с рукописи, но с здешнего издания, а «Повести» исправить по посылаемому экземпляру.

Приехав в Берлин, узрел, что мою заметку о Вас[792] почему-то обкорнали. «Книга» выходит на днях.

Пришлю. Пишите!

Сердечный привет!

Ваш Эренбург

Сюда едет Пильняк[793]. Караул!


Впервые.

245. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 28-го июня <1923>

Дорогой Владимир Германович,

сегодня получил ваше письмо, копию договора и рецензию «Известий»[794]. Спасибо.

Очень прошу вас настоять, чтоб набирали с книг. Я выслал их Вам давно почтой, очевидно, пропали. Но недавно я послал снова через представительство, и на сей раз должны придти. Если их Вам не доставили до сих пор, зайдите за ними в <нарком>индел, в отдел дипкурьеров, и спросите Каплана или Маркус. Миров мне сказал, что книги будут в Москве не позже 24-го июня.

Что касается денег, то дайте <Т.И.>Сорокину сумму, которую он укажет. Если его жена едет в Берлин, дайте ему и остальные в валюте, чтоб она привезла мне; если так не выйдет, то перешлите на адрес «Геликона». Мне деньги весьма нужны. Ежели и «Неправдоподобные <истории>» удастся устроить, будет воистину неправдоподобно.

Я советую Вам на всякий случай написать Грегеру о переводах. С моей стороны делаю все.

Я напишу статью о Вас с радостью, раз есть еще время. Не позднее 10-го июля я вышлю ее воздушной почтой Лежневу. Скажите ему об этом. Статья будет небольшая, строк 100 примерно. Но передайте, пожалуйста, также, что я гонорара за мою статью[795] до сих пор не получил, что мне вовсе не нравится. Вышел ли № 9?

Ваша новая книга[796] меня очень интересует. Думаю, что сама тема (вернее, темп) Вас в ней окончательно уведут от синтаксиса «Мышиных». Когда и где думаете ее издать?

Здесь все то же. Набобов и у нас много, но вместо жары стоят крещенские морозы. Еще приехал Никитин[797], он, по-моему, и с лица смахивает на незабвенного Пильняка. Был в «Диле». Последняя в опале. Вы можете в «Беседе» прочесть статью Белого, являющуюся чистым дилеборчеством[798]. Фицов никто не пьет. Скучно!

Когда едете? Пишите. Любовь Михайловна благодарит за память и шлет привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

246. Е.Г.Полонской

<Из Гамбурга в Петроград,> 13/7 <1923>

Издыхаю от жары, пива и немцев. Но это не по существу. Айхенвальд печатно объявил меня самым грязным писателем планеты[799]. Тоже между прочим. О стихах: 1) если тебе удастся найти издателя, м.б., соединить в одну книгу новые и «Звериное тепло»[800]. 2) В стих<отворении> «Так умирать…» 5 строчка с конца должна читаться: И сердце чтобы замерло под тормоз[801]. Исправь!

Пиши (на Геликон). Целую.

Твой Э.

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 233. Подлинник — РНБ ОР (в номере месяца у ИЭ описка (написано «6» вместо «7»)

247. М.М.Шкапской

<Из Вестерланда на острове Зельт в Коктебель,> 18/7 <1923>

Милая Мария Михайловна,

очень обрадовался, получив от Вас наконец крохотное письмо. Если Вам хорошо в Коктебеле, радуюсь за Вас[802]. (У меня об этом месте сохранились воспоминания неподходящие к «Sommerfrishen»[803], как говорят здесь). Отчего Вы так мало пишете?

Расскажите мне, каков теперь Коктебель? Поклонитесь тем, кто не плохо помнит обо мне. Еще просьба: найдите в деревне крестьян: Марину Васильеву и Гаврилу Стамова[804], и передайте им от меня горячий привет. Они были с нами очень добры, и я часто вспоминаю их.

Пишете ли Вы стихи? Какие?

Мы сейчас на Северном море — есть такой остров Sylt у датских берегов. Здесь немки в ярких джемперах и таблички с курсом доллара. Впрочем, имеется море, и не эрзацное, — Балтийское, но с приливом и пр.

Я изредка пишу стихи и, несмотря на строгий запрет врачей, курю трубку.

В Берлине были серапионы Лунц и Никитин. Первый мне очень понравился[805].

Читаю Диккенса и стихи Пастернака.

Ем мороженое. Каждый день читаю о себе ругательные рецензии. Собираюсь писать сентиментальный роман[806]. Книга стихов будет называться «Не переводя дыхания»[807] (это без иронии).

Екатерины Оттовны все нет. И ничего от нее давно не было.

Пишите. Привет от Любови Мих<айловны>. Нежно целую Вашу руку.

Ваш Эренбург

Пишите на «Геликон» — Baumbergerstr 7.


Впервые — Диаспора IV, 563. Подлинник — ФШ, 39–40.

248. В.Г.Лидину

<Из Вестерланда на острове Зельт в Петроград,> 18/7 <1923>

Дорогой Владимир Германович, письмо Ваше получил. Заботами смущен и растроган!

Делаю всё возможное для устроения Ваших переводов. Надеюсь, что-либо удастся. Французы скоты — до сих пор тянут. Немудрено: ведь они целый год издают «Хуренито» (и гонорара не платят).

Я очень взволнован следующим: как с набором «Д.Е.», т. е. получили ли Вы наконец от вспотевшей Маркус книги? Напишите об этом!

Меня неистово обругал (в двух фельетонах) Ю.И.<Айхенвальд>: «грязь», «пакость» и пр.

Разбирая № 4 «Эпопеи», на Вас сделал очередное мелкое пипи резвый Бахрах[808].

«Русская Книга» <№ 5–6> выйдет на днях. Тогда пришлю вырезку. Здесь в покое напишу почище и получше статью для «России» о Вас, и к 1 августу Лежнев ее получит (хотя он почему-то недоволен, что я вздумал писать о русской литературе).

Напишите мне, сколько Вы получили от «ЗиФ» и сколько остается дополучить? Как мне отыскать Альбрехта?[809]

Получили ли Вы «Эпопею»? Дошел ли «Трест»?

Пишите на «Геликон».

Мы попали в интересное логово и через несколько дней удираем отсюда в Swinemunde. Здесь даже во время купания в море немцы смотрят на таблицу с указанием, сколько доллар.

Крепко жму Вашу руку и желаю хорошо отдохнуть.

Ваш Эренбург

Впервые.

249. Л.Н.Лунцу

<С острова Гельголанд в Гамбург,> 25/7 <1923>

Дорогой д-р Лев Лунц,

спасибо за письмо. Даже не находясь в санатории[810], я привык жить от почты до почты. Идеал: получать письма, самому не писать. Все же могу сообщить Вам некоторые веселящие душу события.

Я долго выбирал, куда нам ехать. Решил, остров Зельт: морские птицы, тюлени, прибой и пр. Приехали. Море нашли с трудом. В нем купался один немец. На берегу вывешивали курсы биржи. Узнав, что доллар падает, немец невероятно <1 слово нрзб> и стал нырять как рыба. Его вытащили и отпоили французским коньяком. Вместо моря имелись витрины ювелиров и меховщиков. В день приезда со мной случилось несчастье. Старое судно дает течь, как Вы сами знаете. А вот мои истлевшие брюки неожиданно дали две дыры, обнажив отнюдь не загоревшие ягодицы. Это было в шикарном кафэ стиля бидермайер. Один из посетителей, старый немец в теннисных брюках, абсолютно новых, ударил палкой об стол, так что чашечка в стиле бидермайера сломалась, и завопил: unverschamt![811] Мы сюда приезжаем для Erholung[812] и должны смотреть вместо моря на… иностранных босяков. И при этом еще взымается куртакса! Вы легко поймете, что после этого мы покинули остров Зельт, так и не увидав ни морских птиц, ни тюленей.

Здесь, на Гельголанде, я купил себе клетчатые штаны для верховой езды (хотя остров любопытен тем, что на нем не имеется ни одной лошади) и изумрудные чулки; я бодр и полн энергии. Остров, кстати, хороший. Доказательства? 1. Всюду море. 2. Я не знаю, сколько сегодня доллар, хотя даже справлялся об этом.

Насчет кино спросите Шкловского[813]. В Германии никого не знаю. Во Франции есть Delluc (автор книги о Чаплине[814]). Если хотите, я могу Вас свести с ним.

Я ничего не делаю и рад буду получить от Вас письмо. Как здоровье? Что пишут Вам из Петербурга? Я давно не имел вестей от Е<лизаветы> Гр<игорьевны Полонской>.

Сердечный привет от Любови Мих<айловны> и меня.

Ваш Эренбург

Книг сейчас нет. Буду в Берлине скоро — пришлю.

Пишите мне на адрес «Геликона»:

Bambergerstr. 7.


Впервые — Лев Лунц и «Серапионовы Братья» / Публикация и комментарий Гари Керна // Новый журнал. Нью-Йорк, 1966, № 82. С. 151–152. Публикация Керна выполнена по подлинникам из Архива Лунца, принадлежавшего его сестре Е.Н.Горнштейн.

Это единственное письмо ИЭ, сохранившееся в архиве Л.НЛунца.

250. В.Г.Лидину

<Из Свинемюнде в Москву,> 1/8 <1923>

Дорогой Владимир Германович,

писал Вам дней десять тому назад. Не знаю, в Москве ли Вы. Напишите мне, как достать человека, с которым Вы переслали гонорар? Мне очень нужны сии фунты, а он не заявляется. <И.Г.>Лежнев же пишет, что Вы «огорчены, что не с ним послали деньги» — эта фраза меня даже смутила. Уж не пропал ли тот? Ответьте! Так же 1) получили ли Вы книги и с набора ли набирается «Трест Д.Е.»? 2) Когда срок выплаты половины гонорара?

С переводами Ваших вещей затяжка. У французов, вследствие исконной медлительности, лета и indigestion[815] (они и с ответом Англии не спешат[816]). Здесь же — вследствие непривычки немцев ко многому, к чему мы давно уж привыкли (так с прошлой недели мы начали считать все на миллионы и пр.) Однако по-прежнему надеюсь, в особенности на первое.

Нахожусь сейчас в Swinemunde. Здесь русские дамы и комары. Кроме того, Кусиков, который в баре «Splendin» заказывает музыкантам: «3-ий (sic!) Интернационал». Особенно донимают комары.

Ответьте мне скорей (на «Геликон»). От Любови М<ихайловны> и меня сердечный привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

251. В.Г.Лидину

<Из Свинемюнде в Москву,> 17/8 <1923>

Дорогой Владимир Германович, я в сверхкритическом положении[817]. О здешних ценах и пр. Вы знаете, конечно, по газетам. Я абсолютно без денег. Альбрехта же нет! По слухам он проехал в Париж. Выручайте.

1. Ответьте мне срочно, имели ли Вы сведения, где сейчас Альбрехт. Как его найти? Кто он? (имя, отчество, профессия, в командировке ли и т. д.)

2. Нельзя ли в связи с мировой революцией, а также с исчезновением Альбрехта ускорить мне выдачу второй половины гонорара «Земли и Фабрики»? Я опасаюсь, что Вы (по письму <Т.И.>Сорокина) уехали в Коктебель, пишу им отдельно об этом также. Спасите!

Почему не пишете? Горячий привет от Л<юбови> М<ихайловны> и меня.

Ваш Эренбург

Если удастся получить деньги от «3. и Ф.», переведите их через банк телеграфом — это скорей всего.


Впервые.

252. М.М.Шкапской

<Из> Свинемюнде <в Москву,> 18-го августа <1923>

Дорогая Мария Михайловна, верьте, здесь Коктебель тоже мнится иным миром и миром страшным. Нет, не хотел бы я вновь очутиться там, ведь с ним связаны у меня самые трудные и безлюдные месяцы моей жизни.

Что с Вами? Почему такая грустная? Как здоровье?

Я охотно бы сделал что могу касательно стихов Волошина, но книга уже вышла, кажется, месяц тому назад[818]. Передам, но полагаю, что это непоправимо[819].

Я провел лето (сегодня — осень) пусто и невесело. Кроме красных боков Гельголанда и вспомнить нечего. Не работал. Впрочем, к зиме верно наберется крохотная книжица стихов, о которой писал Вам. В ней, как и во многом ином, я являюсь робким учеником Пастернака. Посылаю Вам одно стихотворение[820].

Пишете ли Вы?

Передали ли Вы мой привет крестьянам Гавриле Стамову и особливо Марине Васильевой? Это хорошая женщина. Еще в Коктебеле хороши холмы, но, разумеется, не натощак.

Здесь сейчас все нам знакомое[821]. Немцы, впрочем, удивляются. Надеюсь вскоре засесть за большой сантиментальный роман[822].

Поездка Е<катерины> О<ттовны> расстроилась. Она сейчас на даче под Москвой с детьми[823].

Пишите. Л<юбовь> М<ихайловна> благодарит за память и шлет сердечный привет.

Нежно целую Ваши руки.

Ваш Эр.

Впервые — Диаспора IV, 564–565. Подлинник — ФШ, 41–42.

253. Е.Г.Полонской

<Из Свинемюнде в Петроград,> 23/8 <1923>

Каждый раз читая твою прозу:

(кроме радости и пр. лирических предметов) почему ты не пишешь прозу? Злую, трогательную прозу растроганной солнцем змеи?

Серьезно: попробуй, урви месяц.

Жду твою поэму <«В петле»>.

В настоящий момент (т. е. в августе этого года) ничего издать в Берлине нельзя. Кризис и прочие умные слова. Издатели у меня пробуют деньги занять! Что дальше будет, неизвестно. Если будет возможность — устрою твою книгу.

Лучше Пастернака ничего не может быть! Тихонов при всех достоинствах в поэзии корыстен (термин, кажется, шагинянский), как самый закоренелый новеллист.

Я получил «На Посту»[824]. Мне стало очень жутко от него. Напиши, так ли это? Т. е. много ли таких постовых и считаются ли с ними всурьез?

Ты мне ничего не пишешь о моей просьбе. А теперь это особенно важно для меня, т. к. в связи с репарациями и пр. здесь тиснуть книжку вряд ли удастся. А 1) мне хочется, чтобы она была издана; 2) даже малая сумма здесь была бы крайне полезна. Словом, пожалуйста, выясни этот вопрос. Книга будет на днях окончательно готова. Если отдельно, то 20 стихотв<орений>, если вместе с «Звер<иным> Теплом», то около 40. Напиши мне об этом скорей.

Через неделю возвращаюсь в Берлин и, если смогу, сразу сяду за сантиментальный роман.

Читала ли ты «ЦОО»? Мне в целом не нравится.

Было письмо от Лунца — он поправляется.

Мое сердце мне с редким упорством докучает.

Целую тебя. Пиши!

Твой ИЭ

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 233–234. Подлинник РНБ ОР.

В архиве Полонской сохранился конверт от письма ИЭ с петроградским штемпелем 10 августа 1923 г., но само письмо не сохранилось.

254. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 2-го сентября <1923>

Дорогая, очень жду твоего письма касательно стихов. Книгу я кончил. Причины: 1) мне хочется, чтобы они вышли, а здесь все издательства закрылись и напечатать их никак нельзя; 2) мои финансовые дела плохи, и даже гонорар за стихи для меня теперь весьма существенен. Если можешь, устрой это и не сердись, что я тебе надоедаю. Сегодня вернулся в Берлин. Здесь теперь нехорошо и сильно напоминает мою последнюю книгу <Трест Д.Е.>. скоро напишу большое, сейчас обалдел от цен, счетов, кредиторов. Не забывай и пиши!

Целую

Твой И. Эренбург

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 234–235. Подлинник — РНБ ОР.

255. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 2-го сентября <1923>

Дорогой Владимир Германович, спасайте! Положение здесь отчаянное. Все издательства здесь закрылись. Цены отчаянные. Живу в долг, но и эта возможность кончается. Альбрехт скрылся. Не сердитесь, что я так надоедаю Вам, но… словом, сами понимаете. Если есть какая-либо возможность, достаньте от «Земли и Фабрики» остаток гонорара и срочно сообщите: тогда я смогу получить эти деньги у Савича[825]. Нет ли возможности пристроить «Неправдоподобные истории» или «13 трубок»? Милый Владимир Германович, Вы, наверное, сами понимаете, как мне грустно так упорно и неистово эксплуатировать Вас. Здесь худо. Сегодня вернулся из Свинемюнде, Савич остался еще там на несколько дней. Пытаюсь теперь приналечь с французами насчет переводов Ваших и моих. Написали ли Вы рассказ с моими брюками?[826] Что теперь делаете? Я собираюсь сесть, если удастся обеспечить себя на месяц, за большой сантиментальный и авантюрный роман.

Очень возможно, что скоро буду в Москве, хотя точно еще не знаю. Пишите!

Сердечный привет

Ваш Эренбург

адрес:

Trautenaustr. 9

Haus Trautenau


Впервые.

256. М.Л.Слонимскому

<Из Берлина в Петроград,> 6 сентября <1923>

Дорогой Слонимский, только что получил Ваше письмо. Спасибо за приглашение[827]. На беду, у меня сейчас нет новой вещи. Хочу Вам предложить напечатать один из рассказов, взятый из книг, целиком не прошедших в России. Можно взять какую-нибудь «трубку», которая не была напечатана в России: например, голландскую, или капитана, или даже с некоторыми изменениями «Петерсона». Потом еще: «6 повестей» выходят теперь в России под названием «4 повести»: «Сутки» <цензурно> не прошли, но «Витрион» издательство выкинуло за «левизну» формы. Вот его предлагаю тоже. Если все это не подходит, то, отвечая «принципиальным согласием» и пр., прошу подождать, сколько — сейчас сказать не могу. Если же хотите напечатать одну из трубок или Витриона, то ответьте немедленно мне. Я несколько обработаю и пошлю в Петербург Вашему издателю.

Не забудьте прислать мне Вашу новую книгу[828]. Желаю приятного отдыха или удачной работы или того и другого — на выбор. Жду ответа.

Сердечный привет

Ваш Эренбург

Trautenaustr. 9

Haus Trautenau

Berlin Wilm


Впервые — ВЛ. 1987. № 12. C.179. Здесь исправлено по рукописи. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.414. Оп.1. Ед.хр.65. Л.6-7.

257. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 18-го сентября <1923>

Дорогой Владимир Германович, наконец-то Вы нашлись. Рад, что отдохнули. Очень прошу вас не огорчаться из-за этого сукиного Альбрехта. В жизни всякое бывает. Нам ли, «пишущим романы и стихи», сему удивляться. Сообщите мне его «приметы», то есть кто он, куда и в качестве кого ехал. Я попытаюсь разыскать его. Что же касается денег, буде они пропадут, то самым решительным образом прошу Вас и не думать об их возвращении. Вы абсолютно ни в чем не виноваты, кроме как разве в добром отношении ко мне и в дружеских услугах, которыми я так часто пользуюсь.

На днях я узнал, что отрывок из «Морского Сквозняка» должен быть напечатан в ближайшем № журнала «Квершнит». Журнал считается хорошим. Возможно, что это двинет вперед дело устройства перевода и всей книги. В материальном отношении это мелочь.

Вот Вам вновь мои назойливые просьбы: Постарайтесь извлечь в «Земле и Ф<абрике>» гонорар. Теперь уж прошли три, договором обусловленных, месяцев, и они должны заплатить. Насчет части из них я Вам писал: если это будет еще до отъезда Савича, то Вы ему отдадите в Москве. Остальные попросите и<здательст>во переслать через <нарком>инодел или внешторг, чтоб не платить процентов. Им это сделают. Очень прошу вас, дорогой Владимир Германович, двинуть это поскорей: обед у Ферстера стоит 35 миллионов, и с непривычки мы здесь все потеряли голову. Напишите, как дела с «Неправ<доподобными> Истор<иями>»? нельзя ли пристроить 2-ое изд<ание> Курбова, первое, по словам Ангарского, все утонуло? Не было ли о моих книгах каких-ниб<удь> статей и пр.? Я запродал <И.Г.>Лежневу на корню новый роман и сейчас пишу с утра до утра. Печатать будет и в журнале <«Россия»> и отдельно. Заплатил по 95 р. за все вместе, изд<ание> 10 тыс. экз. Работой я весьма увлечен. Называется роман «Любовь Жанны Ней». Действие: Москва-Феодосия-Париж-Москва-Берлин. Думал, что выйдет нечто под Диккенса. Но результаты иные: не то уголовный роман, не то… Тургенев! Страшно даже. Ну, посмотрим, что получится.

Какую повесть написали Вы за лето? Что Ваши эксцентр<ические> расказы? Послать ли «Зацветает жизнь»[829] в «Беседу»? Придумываю способы Вам подзаработать здесь, но пока что плохо. Вот разве что с чехами удастся. Пишите. От Любови Мих<айловны> и меня самый сердечный привет.

Ваш Эренбург

P.S. Примите как запрет даже думать о возврате аль-брех<товых> денег.

Когда выходят «Трест <Д.Е.»> и «4 пов<ести>»?

Савич ел сырое мясо (рубл<еное>) и пил книксбейн.


Впервые.

258. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 3-го октября <1923>

Дорогая, только что получил твое письмо. Спешу ответить: сегодня, кажется, уходит почта. Раньше всего тебе самые разнообразные спасиба и прочее. Издателю: я согласен ему дать одну или даже несколько прозаических книг. Свободны: 1) «Неправдоподобные Истории», 2) «13 трубок». Обе эти книги в России изданы не были. Далее, 7000 экз. «Курбова» затонули во время московского наводнения и, таким образом, эта книга тоже распродана. Итак, он может взять одну или все эти книги. Гонорар в зависимости от количества листов и прочего при тираже в десять тысяч 50–75 р. Условие, кроме того: немедленное издание моей книги стихов. Рукопись последней я пошлю тебе со следующей почтой, она в переписке. В книгу должно также войти почти все «Звериное тепло», значит, в общем, около сорока стихотворений. Гонорар за стихи прошу тебя назначить по твоему усмотрению в зависимости от ваших нравов. Если он согласен на это, то есть на немедленное издание стихов и на покупку по приличной цене прозы, то пусть срочно сообщит, так как у меня имеются другие предложения. Прозу я ему дам в несколько переработанном виде.

Вот и все дела. Когда буду отсылать тебе стихии (это издевательская описка — читай: стихи), рассчитываю поговорить более по-человечески. В общем, я очумел: с утра до ночи я работаю. Пишу роман «Любовь Жанны Ней», сантиментальный «настоящий» роман с любовью, двумя убийствами, одной казнью, бегством, слепой, злодеями и прочим. Мне кажется, что это хорошо. Во всяком случае, ни над одной после «Хуренито» я не сидел с такой радостью. Пишу две недели, готова уже треть, четыре листа. Сейчас Жанна уже вернулась из России в Париж. Пишу его в турецкой темной кофейной. Как будто ты все это одобришь.

Еще здесь осадное положение[830] и прочее. Но я занят Жанной. Только ради бога не сочти это за стилизацию под Флобера. Пиши! Целую!

Твой ИЭ

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 235–236. Подлинник — РНБ ОР.

259. М.Л.Слонимскому

Берлин, <в Петроград,> 5 октября <1923>

Дорогой Слонимский,

письмо Ваше получено, но сомнений моих оно не разрешило. Я по-прежнему не знаю, что Вам послать. Сейчас сижу над большим диккенсовоподобным романом «Любовь Жанны Ней». Я написал уже 18 глав, остается 28. Кончу, вероятно, в середине ноября. Но думаю, что после этого буду не менее двух месяцев бездельничать. Таким образом, речь о новой вещи можно будет вести не ранее февраля-марта. Твердо обещать ничего не могу. Если хотите, ждите, нет — берите «Витрион». Я его несколько переделаю и для этого оторвусь на денек от Жанны. Итак, решайте дело сами, а мне напишите поскорей. Если будете ждать новой вещи, то аванса не нужно, я их смертельно не люблю, то есть авансы. А если берете «Витрион», то очень прошу Вас устроить так, чтобы мне деньги перевели поскорей, не дожидаясь рукописи, которую я в свою очередь доставлю аккуратно. Там примерно три четверти листа. Значит, буду ждать Вашего ответа.

Написали ли Вы что-либо новое? Здесь теперь неуютно. Я думаю даже, что Енсу Бооту[831] грустно. Впрочем, я мало что замечаю: живу иначе. Сегодня я кончил главу: «У нас сегодня молодое вино». Жанне сейчас хорошо, и я весел. Но ей предстоит много горя.

Сердечный привет.

Илья Эренбург

Впервые — ВЛ. 1987. № 12. С. 180. Здесь исправлено по рукописи. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.414. Оп.1. Ед.хр.65. Л.9-10.

260. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 6-го октября <1923>

Дорогая, три дня тому назад послал тебе воздушное письмо крайне тяжеловесного содержания: ответ касательно предложений издателя. После сего, да и вообще, хочу написать тебе настоящее неэрзацное письмо. Но и сегодня из этого ничего не выйдет. Меня сочинительство заело! Пожалей! Я воспринимаю жизнь Жанны как близкого мне человека, кажется, самого близкого. И так как эта жизнь не из веселых, терзаюсь. Нет, вполне серьезно: я сильно опасаюсь судьбы а lа Флобер. Его старческие слезы никак не обнадеживают.

Посылаю тебе при сем стихи. Раньше всего очень <прошу> написать мне о них чистосердечно свое мнение, не смущаясь словами: подражание, пастерначество и пр. Далее: если издатель примет условия, пусть немедленно пускает книгу в набор. Общее заглавие «Не переводя дыхания», так называется и первый отдел, второй — «Звериное Тепло». У тебя есть книга (я пришлю другую, сейчас спешу), выкинь из нее стихотворения: 1,5, 12, 19, 22. Кроме того, исправь единственную опечатку: в стихотв<орении> 14, строка 9, читай так:

Ведь как бы мы любви ни угождали…

Вот и все. Да, еще великая просьба. Если стихи мои будут печататься в Питере, возьми на себя корректуру. У меня ужас перед опечатками, особенно в стихах, и мне на сей счет не везет. Хорошо?

Я пишу уже 19 главу. Кончу через месяц. Вполне серьезно помышляю приехать на месяц в Россию.

Что ты делаешь? Пишешь ли? Если нетрудно, пришли новые стихи и поэму.

Целую.

Твой И.

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 236–237. Подлинник — РНБ ОР.

261. В.Г. Лидину

Берлин <в Москву,> 8-го октября <1923>

Дорогой Владимир Германович,

я с отчаяньем читаю Ваши письма! Самое гнусное во всей этой истории это Ваше безвинное мученичество. Но верьте мне, и я чист как агнец. Все это напоминает таинственные проказы дорогого Енса Боота. Скажите людям из «Земли и Фабрики», что, очевидно, их преследует злой рок. Ни с одной из моих книг никогда не происходило ничего подобного.

Теперь по существу дела. Как видно, Укргосиздат решил, что я эмигрант и что со мной можно обходиться как с Шульгиным[832]. Никогда никто от них ко мне не обращался, и о выходе книги я тоже узнал только из газетного объявления[833]. Сегодня еще до получения Вашего письма я отправил через представительство им послание. Указываю, что я гражданин С.С.С.Р. и состою под охраной всех существующих законов или обычаев об авторском праве, что право издания «Треста» было мной передано «Земле и Фабрике», что это издательство, конечно, само с соответствующими требованиями, но что, если даже они удовлетворят все законные претензии издательства, я отнюдь не считаю вопроса ликвидированным и оставляю и тогда за собой право предстать перед ним с особыми авторскими претензиями. Письмо грозное. Не знаю, что из этого выйдет, но полагаю, что поступил правильно. Кроме того, посылаю Вам два официальных заявления: одно, если потребуется, для газеты, другое в издательство. Думаю, что этим исчерпывается все, что я могу в данный момент сделать. Теперь о «Земле и Фабрике» — их заявление об отказе выплатить мне гонорар я отстраняю. Я вполне письмом и заявлениями доказываю свою невинность. Я не могу страдать от того, что другое издательство, с которым я не имею ничего общего, поступило незаконно. Я согласен исключительно для дружественного окончания разговоров с ним на уменьшение гонорара с 60 на 45 за «Трест» и за «Повести», но при условии, если они немедленно сполна выплатят Вам весь гонорар и за «Трест» и за «Повести». Это выйдет что-то около 15 фунтов. Если они согласны и выплатят Вам, то дайте, пожалуйста, сейчас же краткую телеграмму с указанием только суммы в фунтах. Я возьму ее у Савича. Далее укажите им, что, даже если Укргосиздат выплатит им все убытки, я не успокоюсь. Ведь там и гонорар должен быть выше, чем 45 рублей, и, наконец, они, т. е. Укргосиздат, может быть, выпустили не 5000 экз., а больше.

Мне кажется, что я прав и в этом. Я уступаю им в цифре, но ждать больше не хочу, да и (между нами) не могу.

Что же касается «Непр<авдоподобных> Историй» и «13 трубок», то, пожалуйста, не заключ<айте> относительно них окончательного условия, не запросив меня. В течение ближайших дней я жду выяснения реальности одного довольно заманчивого предложения[834]. Но сомневаюсь в успехе, поэтому очень прошу вас выяснить все с тем издателем и написать мне. Честное слово, Вы будете в раю!

Все Ваши просьбы будут выполнены. Савич, кажется, остается здесь до 20-го октября.

Я с утра до ночи сижу над романом. Кончил 19 глав. Страшен ли гнев Эрде?[835]

От Любови Михайловны и меня самый душевный привет. Простите за все муки, клянусь — это не нарочно!

Ваш Эренбург

Впервые (с купюрами) — X1, 340–341.

262. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 9/10 <1923>

Дорогая, скажи издателю, чтобы он немедленно воздушной почтой сообщил мне свои предложения. У меня имеются и иные, и я должен дать срочный ответ. Если он хочет нечто вроде собрания сочинений, то это могло бы быть примерно следующим:

1. Рассказы. «Неправдоп<одобные> Истории». Для России новое. 4 листа.

2. «13 трубок» тоже. 7 листов.

3. «Хуренито». 16 листов.

4. «Курбов» — русское издание затонуло. 12 листов.

5. Томик сборный стихов.

6. «Лик войны». В России не было. 6 листов.

Это немедленно. Далее, не ранее чем в конце 1924 года:

1. «Трест». 7 листов.

2. «6 повестей о легких концах». 4 листа.

3. Второе издание романа, который я пишу. 12 листов. При запродаже оптом буду считать не слишком дорого.

Пусть же немедленно сообщит условия.

Несколько дней тому назад я тебе выслал заказным письмом рукопись книги стихов, а одновременно бандеролью «Звериное Тепло». Получила ли?

Напиши откровенно о стихах.

На днях получишь книжку записную. Если плохая, не сердись: я спешил и боялся старой немки!

Пиши роман.

Пиши!

Целую,

твой Эренбург

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С.237. Подлинник — РНБ ОР.

263. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,>18-го октября <1923>

Дорогой Владимир Германович, спасибо!

Я после Вашей телеграммы взял у Савича 15 фунтов.

Подписывайте договор на «13 трубок» и «Неправдопод<обные> Истории». Но попробуйте улучшить условия двумя пунктами: 1) часть немедленно, 2) пересылка через банк мне на их счет. Если Вам удастся это, попросите их немедленно при подписании договора выслать мне аванс.

Как обстоит дело с «Трестом»? Я от украинцев никакого ответа не имел. Вообще это зловредная страна. Вы, наверное, слыхали, что теперь они мародерски инсценируют в кинема «Курбова» и этим разрушили мой контракт[836]. Пожалуйста, как только «Земля и Фабрика» получит от них какой-либо ответ, сообщите мне об этом.

Жду с нетерпением Вашу статью. Пишете ли? Как Ваши эксцентрические рассказы?

Здесь прежде всего скучно. А что касается остального, то об этом Вы, наверное, знаете лучше нас[837].

Когда увидите Лежнева, скажите ему, пожалуйста, что я очень удивлен, не имея от него известий. Я не знаю, таким образом, получил ли он мою рукопись (15 глав)?

Любовь Михайловна спрашивает, нельзя ли устроить к «Трубкам» и «Неправдоподобным Историям>» ее обложки?[838] Она шлет Вам сердечный привет.

Я также.

Да, предупредите их, что один рассказ я дал в журнал «Звезду».

Ваш Илья Эренбург

Впервые (с купюрами) — X1, 342.

264. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 22-го октября <1923>

Дорогая, спешу ответить на твое письмо. Письма нужно сдавать в 11 утра. Осталось полчаса. Посему буду краток.

«13 трубок» мной за это время проданы. Твой издатель сам виноват: во-первых, он медлил, во-вторых, мало давал[839]. Я их продал в Москву по 75 за лист при тираже 5000[840]. Той же участи подвергнутся, по всей вероятности, и «Неправ<доподобные> Истории»[841]. О ряде других книг я говорил, только поняв, что он хочет купить и продать оптом, то есть собрание сочинений, так что теперь это отпадает. Итак, вот что я могу конкретно ему предложить:

1) Стихи.

2) «Курбов».

Вот мои условия:

1) При тираже десять тысяч гонорар за «Курбова» минимум 60 с листа.

2) За стихи 150.

3) Издание стихов обязательно и в срок не позже трех месяцев.

4) Половина всего гонорара выплачивается немедленно по подписании договора, вторая не позднее 1 февраля 1924.

5) Деньги выплачиваются в валюте по офиц<иальному> курсу и высылаются мне через банк за счет издателя.

Все эти условия, разумеется, не носят какой-либо исключительный характер: я их ставлю всем моим издателям.

Со своей стороны могу его заверить в следующем:

1) «Курбов», то есть 6000 экз. из десяти, затонул вполне естественно при летнем наводнении. Остальные экз. распроданы. Таким образом, все свободно для второго издания. Сообщил мне это лично шеф оного изд<ательства> Ангарский, и я тогда же предупредил его, что продаю второе издание.

2) Сейчас «Курбов» фильмируется, что составляет рекламу книге.

Итак, если издатель примет эти условия, то ты можешь подписать с ним договор, включив в него все мои условия. На этот случай я и высылаю тебе доверенность. Пусть тогда даст мне тотчас же телеграмму о том, что принимает условия.

Если же он не согласится и вообще если ты найдешь это лучшим, предложи ту же историю «Атенею» или другому изд<ательству>, какому хочешь. Только помни, что обязательным является издание стихов.

Новой прозы я в «Атеней» дать не могу, так как мой роман идет в журнале «Россия». Но я жду ответа Слонимского касательно «Витриона».

Вот и все, кажется.

Смертельно (сик!) тебе благодарен за все хлопоты. Не сердись на меня! Напиши мне помимо сих дел. Например, о себе. И так далее.

Я пишу 30-ую главу.

Целую.

Твой И.

Настоящим доверяю Елизавете Григорьевне Полонской заключить от моего имени договор на право издания моих книг: 1) «Жизнь Курбова», 2) «Не переводя дыхания».

Илья Эренбург

Берлин, 22-го октября.


Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С.237–239. Подлинник — РНБ ОР.

265. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград, 23 октября 1923>

Я вчера послал тебе письмо, в котором писал обо всех делах. Но оно пошло не заказным, и сегодня я проснулся в страхе: что если оно пропадет и ты продашь уже проданные книги. Поэтому на всякий случай повторяю самое существенное: Трубки и Неправдоподобные проданы мной за 75. Ему можешь продать Курбова и стихи. За Курбова 60 с листа. Обязательно немедленно издать стихи. Курбов распродан. Наводнение натуральное, и погубило оно 6000 экз<емпляров>. Деньги в два срока: половина теперь, остальное до 1 февраля. Расчет в валюте, пересылка за его счет. Вот главные пункты. Если он или Атеней, или чорт согласны, можешь с ними подписать договор на эти две книги. Доверенность я тебе выслал вчера. Если пропала, вышлю. Да, за стихи думаю 150. В крайнем случае 100.

Жду от тебя ответа, а также письма вообще. Поругай меня, например, за стихи. Я тебе напишу по-настоящему через две недели, когда кончу роман. Пока я мало похож на человека: скорей грамотная лошадь Ганебека[842] или даже пишущая машинка. Не говори об этом Иванову-Разумнику[843]. Он напишет, что меня оседлала машинка или того хуже — лошадь.

Целую.

Твой И.

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. C.239–240. Подлинник — РНБ ОР.

266. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 30 октября <1923>

Дорогой Владимир Германович,

в чем дело? Уж не пропадают ли мои письма? Я писал Вам много и часто, а по Вашему письму вижу, что вы эти письма не получили.

Я писал Вам, чтобы «Трубки» и «Непр<авдоподобные Истории>» Вы бы продали. Условия приемлемы. Только обусловьте предельный срок выхода книг.

Савич расскажет Вам все местные новости. От него узнаете, что, может быть, через месяц я буду в Москве.

Кто отказался напечатать письмо?[844] Дайте не в «Изв<естия>», а в «Правду». Теперь, после выступления Мещерякова[845], они напечатают.

Что вообще слышно с Укргосиздатом?

В.Г., сейчас получил письмо от одного знакомого из Харькова, которому я поручил проивезти бучу там. Укргосиздат признает свою вину, обязуется написать извинит<ельное> письмо и предлагает за десять тысяч экз<емпляров> по сорока рублей за лист. Я, конечно, откажусь: минимум 75, особливо при таком скандале.

Как повесть Ваша? Пишите. Надеюсь, мы скоро увидимся.

От Люб<ови> Мих<айловны> привет. Она просит, если это возможно, устроить ее обложку к «Трубкам».

Ваш И.Эренбург

Впервые.

267. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 20/11 <1923>

Дорогой Владимир Германович,

почему не ответили мне на последнее письмо? Спасибо за «Трубки». Пожалуйста, пока придержите гонорар у себя в червонцах или в валюте. В конце месяца я дам Вам телеграмму, в случае если эти деньги понадобятся мне здесь: выслать или же выдать кому-либо в Москве.

Я получил от Лежнева совершенно неожиданно достаточно грубое письмо (начинается: «Илья Григорьевич» и т. д.). Ничего не понимаю. М.б., Вы узнаете, в чем дело? Денег я до сих пор за роман от них не получил. Как с журналом «Россия»?

Работаете ли?

Здесь плохо. Писатели разъехались кто куда. Сераф<има> Павл<овна Ремизова> с дрожью влезла в вагон и покатилась в город — Париж.

(Простите, что продолжаю карандашом: кончились в «стило» чернила). Теперь к Вам следующая большая, важная и срочная просьба. От сестры и Савича Вы знаете о предложении, которое мне сделали харьковские импресарио[846]. Я решил принять его и приехать в конце декабря на два месяца. Но сестра пишет, что не советует мне принять это предложение и указывает, что Вы разделяете в этом ее сомнения. Дорогой Владимир Германович, Вы понимаете, насколько все это важно для меня, сообщите мне, пожалуйста, сейчас же с обратной почтой, в чем дело? Я крайне смущен всем этим и до получения исчерпывающего ответа от Вас договор не подпишу.

Что нового в литературном бомонде? В Prager-Diele появились 1) джаз-банд, 2) цены в золотых марках. Несмотря на все это, скучно.

Завтра уезжаю на неделю в Брюссель проветриться.

Как дела с «Неправдоп<одобными> Историями»?

Итак, жду от Вас быстрого ответа на крайне важный для меня вопрос! От Любови Мих<айловны> сердечный привет. От меня также.

Ваш Илья Эренбург

Впервые.

268. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Петроград,> 21/XI <1923>

Дорогая, почему ты замолчала? Недоумеваю и даже тревожусь. Что со стихами? Неужто так ничего и не вышло? Ответь!

Укр<аинский> Красный Крест пригласил меня на два месяца — «турнэ» прочесть лекции в Питере, Москве, Харькове, Киеве, Одессе. Я как будто согласился и выеду к концу декабря. Что ты об этом думаешь? Напиши!

Значит, вероятно, мы совсем скоро увидимся. Жду ответа! Завтра еду на неделю в Брюссель. Целую.

Твой И. Эр.

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С.240. Подлинник — РНБ ОР.

269. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 4/12 <1923>

Дорогой Владимир Германович, большое спасибо за Ваше письмо. Итак, недели через три мы, как видно, сможем дружески побеседовать, если не в «Prager Diele», то в другом соответствующем месте. Теперь я жду лишь окончательного ответа импресарио касательно срока и аванса.

Я побывал недавно в Брюсселе: глотал устриц, пил вино и вообще всячески чревоугодничал. Представьте, там и не пахнет ни Сквозняком, ни Трестом Д.Е. Все на месте. Так спокойно, что человека, привыкшего к тряске, даже подташнивает.

Вы меня обидели, уверяя, что я отношусь к Вашей работе неодобрительно. В заметке о Сквозняке я был абсолютно искренен. Я только боюсь Вашего тяготения к психологизму российского порядка. Пильняку простится, Вам нет. Ибо Вы должны в Московии представлять Европу (должны по своей структуре). Петр Вел<икий> имел право икать, но не делать из этого идеологии. После Сквозняка поэтому жду от Вас большой «европейской» вещи. А ведь «ежели» Лежнев не любит «эренбургщины», Эренбург может не выносить «лежневщины» и пр. Правда?

С интересом жду Вашу новую повесть.

В Германии полный застой. Все же «Квершнит» выйдет к Рождеству. Надеюсь, что пойдет Ваш отрывок. Будучи в Брюсселе, двинул дело с переводом «Мыш<иных> Будней» на франц<узский> язык. Думаю — выйдет. Подробно расскажу лично.

Кстати, французы считают, что «Морская болезнь» Куприна много лучше «Войны и мира». Честное слово!

Напишите, что Вам привезти, насчет денег не беспокойтесь. Но вот таможня?.. Только напишите скорей.

Люб<овь> Мих<айловна> благодарит за привет и заверяет, что все Ваши слова об изюме не соответствуют действительности. Стоит ей вспомнить молодой редис, и она забывает всё.

Крепко жму Вашу руку

Ваш Эренбург.

P.S. Обложку для «12 <так!> трубок» высылаю одновременно[847]. Деньги пока храните у себя.


Впервые.

270. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву, 18/12 <1923>

Дорогой Владимир Германович,

пишу наспех перед отъездом в Прагу. Пришлите тотчас же express’ом мерку ботинок — я потерял. Только с обратной почтой. Мы выезжаем в Москву 2-го января. До скорого! Жму руку

Ваш Эренбург.

Впервые.

1924

271. Е.Г.Полонской

<Из Москвы в Петроград,> 20/1 <1924>

«Дом Ученых» Цекубу

Пречистенка, 16

Дорогая, вот скоро и увидимся! Я буду в Петербурге (это почти наверное, т. е. в отношении точности) 3-го февр<аля>. 4-го должна быть моя лекция. Пробуду в Питере до 9-го. Страшно радуюсь нашей встрече. Везу тебе франц<узские> духи (честное слово!). Устрой, чтоб я за это время мог бы повидать всех петерб<ургских> confreres’ов[848], т. е. Замятина и молодых. До скорой встречи. Целую тебя.

Твой И.

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С.240. Подлинник — РНБ ОР.

272. Е.Г.Полонской

<Из Харькова в Ленинград,> 16/2 <1924>

Дорогая моя, прости, что из Москвы не ответил тебе. Меня замучили, — например, здесь я 5 дней и читал 6 раз[849]. К тебе прибудет нечто трупообразное. Маршрут мой изменен (я раб Укр<аинского> Кр<асного> Креста — это мои импресарио). Я еду сначала на юг и приеду в Петербург к 5–7 марта. Пробуду недолго. Приеду прямо к тебе. Радуюсь страшно встрече. Целую.

Твой Илья Эренбург

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 241. Подлинник — РНБ ОР.

273. В редакцию газеты «Пролетарская правда» (Киев)

<Киев, не позже 23 февраля 1924>

Театр-мастерская им. Михайличенко поставила без моего ведома пьесу «Универсальный Некрополь», являющуюся переделкой трех моих книг, искажающей их сущность. Полагая, что такого рода переделки по отношению к живым авторам, работающим в СССР, являются недопустимыми, считаю необходимым против этого протестовать. Декрет Союзного Совнаркома оберегает авторские права от подобных посягательств. Я не считаю в данном случае возможным воспользоваться своими правами исключительно из уважения к работе, проделанной коллективом мастерской.

Илья Эренбург.

Впервые — «Пролетарская правда». Киев, 24 февраля 1924, № 46 (759); под заголовком «Письмо в редакцию». Местонахождение подлинника неизвестно.

В том же номере «Пролетарской правды» был помещен «Ответ на письмо в редакцию И.Эренбурга», в котором театр-мастерская сообщал, что «в ответ на требование гр. Эренбурга он счел возможным произвести в постановке замену всех собственных имен персонажей и мест действия, заимствованных из произведений Эренбурга». Спектакль был основан на инсценировке книг ИЭ «Хулио Хуренито», «Жизнь и гибель Николая Курбова» и «Трест Д.Е.». Этот спектакль ИЭ упоминает в 27-й главе 2-й книги ЛГЖ (7; 176).

274. Е.Г.Полонской

<Ленинград, 3 марта 1924>

Е.Г.Полонской

Загородный, 12, кв.6.

(с просьбой дать посыльному вещи — Эренбург)

Лиза, 2 новости: 1) в Витебск я, очевидно, не еду, 2) получил от импр<есарио> комнату в Европейской (3 303).

Дай, пожалуйста, посыльному вещи.

Болит голова, если пройдет, вечером приду к Серапионам.


Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 241. Подлинник — РНБ ОР.

275. В.Э.Мейерхольду

<В Москву,> Ленинград, 5 марта <1924>

Дорогой Всеволод Эмильевич, сейчас прочел в «Зрелищах»[850] заметку, будто Вы хотите ставить пьесу некоего Подгорецкого[851], представляющего сочетание меня с Келлерманом[852]. Наше свидание этим летом[853], в частности беседы о возможности мной переделки «Треста», позволяют мне думать, что Вы дружественно и бережно относитесь к моей работе. Поэтому решаю первым долгом обратиться к Вам с просьбой, если эта заметка верна, отказаться от этой постановки. Я сам серьезно занят планом переработки моей книги для театра и кино, и подобное использование оным Подгорецким да еще с дополнениями сомнительных свойств (Келлерман) подорвет мою работу. Я ведь не классик какой-нибудь, а вполне живой человек. Мне 33 года и я прошу об одном: дать мне возможность самому делать из моих книг все, что сделать из них возможно. Жду от Вас скорейшего ответа, ибо остаюсь здесь всего неделю. Мой адрес: Ленинград, ул. Лассаля, Европейская гостиница.

Сердечный привет.

Искренне Ваш

Илья Эренбург

Впервые — Новый зритель. Москва, 1924, № 13. С 16–17. Подлинник — РГАЛИ. Ф.998. Оп.1. Ед.хр.2667. Л. 6.

Письмо ИЭ было опубликовано вместе с ответом Мейерхольда (от 18 марта), в котором он категорически отказывался от услуг ИЭ и подтверждал свое намерение ставить пьесу Подгаецкого (см.: В.Э.Мейерхольд. Переписка. М., 1976. С.231–232). Об этом инциденте ИЭ писал в 19-й (мейерхольдовской) главе 2-й книги ЛГЖ: «Ответ был страшен, в нем сказалось неистовство Мейерхольда» (7; 120–121).

276. Е.Г.Полонской

<Из Новосокольников в Ленинграда 23/3 <1924>

Поезд Москва-Рига.

Дорогая, я хотел все эти дни написать тебе из Москвы. Но шла кутерьма еще большая, нежели в Петербурге.

Мне очень больно, что мы так и не повидались с тобой по-настоящему (это не сантиментальность, а правда!) и что в последний час ты не дождалась меня.

Твою тетрадь ты, верно, уж получила от Слонимского.

Я еду невеселый: грустно расстаться с Россией. Напиши мне (адрес — «Геликон»).

Всем привет. Целую нежно тебя

Твой И. Эр.

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 241. Подлинник — РНБ ОР.

277. В.Г.Лидину

<Из Риги в Москву, 24 марта 1924>

Дорогой Владимир Германович,

я вспомнил, что не дал Вам списка книг и почувствовал угрызения совести.

Пришлось остановиться на день в Риге. Это передняя Европы не очень привлекательна. Даже харч после московского плох.

Сейчас прочел в газете, что вышла 4-ая «Беседа», а в оной Ваш рассказ «Зацветает жизнь». Получили ли Вы деньги? Если нет, то напишите — я извещу.

О Москве и России вспоминаю с нежностью и, видно, теперь в Европе не высижу.

Напишите! Адрес «Геликона»: Helicon-Verlag, Bambergerstr. 7.

Л<юбовь> М<ихайловна> шлет Вам сердечный привет и мечтает о встрече с вашим рижским дядюшкой[854] (Вряд ли ей это удастся).

Привет!

Ваш Эренбург

Впервые.

278. М.М.Шкапской

Рига, <в Ленинграда 24 марта <1924>

Милая Мария Михайловна,

пишу из Риги (пришлось надень остановиться здесь). Завтра утром едем дальше. Страшно жалко, что в Питере (да и повсюду в России) я был в отношении времени настолько <часть фразы неразборчива> и что не удалось даже как следует повидаться с Вами. Думаю, осенью непременно быть в Петербурге. От него и от России осталось столь доброе впечатление, что вряд ли долго засижусь теперь в моей Европе. Сейчас буду работать: сценарий, пьеса, роман. В июне приедет за границу Ирина[855]. Напишите мне на «Геликон» — Bambergerstr. 7.

Сердечный привет!

Ваш Эренбург

Привет от меня Тихонову[856].


Дорогая Мария Михайловна,

Шлю Вам самый лучший привет и благодарность за теплый прием в Питере[857]. Не забывайте. Если встретите Тихонова, передайте привет.

Целую крепко

Ваша Л.Козинцова.

Впервые — Диаспора IV, 565–566. Подлинник — ФШ, 56.

279. Я.Б.Лившицу

Берлин <в Ленинград,> 28/3 <1924>

Helicon-Verlag

Bambergerstr. 7

Уважаемый Яков Борисович,

я в Берлине пробуду лишь до 15-го <апреля>. Поторопите лит, чтоб я получил до отъезда деньги. Особенно хочу скорее рассчитаться с Элленсом[858]. Итак, жду от Вас скорых вестей. Привет.

Ваш Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — РГАЛИ. Ф.1255. Оп.1. Ед.хр.12. Л.1

Я.Б.Лившиц — питерский литератор, прижимистый владелец и редактор издательства «Петроград».

280. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 8/IV <1924>

Trautenaustr. 9

Дорогой Владимир Германович,

за время моего отсутствия русск<ое> издательское дело здесь окончательно зачахло, зато немецкое оправилось. «Геликон» переходит на издание немецк<их> переводов русских авторов и вполне серьезно помышляет о переводе «Морск<ого> Сквозняка». Вероятно, вскоре он сделает Вам конкретное предложение.

Касательно «Лика войны» — радуюсь чрезвычайно[859]. Посылаю Вам доверенность. Если у Вас нет экземпляра, то можете взять у Екат<ерины> Отт<овны> Сорокиной, у нее имеется. Но я хочу еще раз поправить книгу и, если Вы подпишите договор, вышлю издателю исправленный экз<емпляр>.

Здесь весна. На террасах кафэ es-café[860]. Твердая валюта. Продают бананы. И поют фокс о бананах. Словом, все в порядке. Скучновато только.

Если увидите Пильняка — сообщите ему, что вышла франц<узская> книга (Hirchwald’a), состоящая почти целиком из его, Пильнячьих, вещей. Заплатили ли ему?

Деньги в «Эпохе» получу. Насчет Альбрехта — бросьте! Это решительно, и только при этом условии я могу обращаться к Вам с просьбой об услугах. Не можете же Вы отвечать за какого-то прохвоста! Т. к. деньги «Эпохи» небольшие, думаю, лучше всего купить на них к<акую>-л<ибо> вещь и послать Вам с оказией. Напишите только что?

Сердечный привет от Любови Мих<айловны> и меня

Ваш Эренбург

Впервые.

281. Е.Г.Полонской

<Из Берлина в Ленинград,> 10/4 <1924>

Спасибо за письмо. Право, стоило ждать месяц. При хандре — такие письма медикамент. О шабесгое[861] — точно. Апокалиптический лихач. Притом, если б ты видела, как он между двумя пророчествами съедает котелок каши!..[862] Что касается Коктебеля, то место скверное: 1) Сам в виде эллина[863], 2) сколопендры, 3) болгары, 4) мангалки, 5) литераторы, 6) камса, 7) норд-ост, 8) коллекционеры камешек. Достаточно. Впрочем, м.б., я и чересчур субъективен. Во всяком случае, Тифлис много лучше. На Камчатке не бывал. Вообще засиделся. Как видишь, я еще в Берлине (жду ночь). Когда и куда поеду — еще не знаю. Скорей всего в Италию, потом в Бельгию. Я усиленно мечтаю о Мексике. Как ты сама понимаешь, мне совершенно необходимо побывать там[864]. Все надежды на президента Обрегона[865]. Я хочу, чтоб меня пригласили туда (это весьма серьезно). Но для этого должен выйти испанск<ий> перевод «Хур<енито>». Приходится ждать[866]. Что касается пьесы, то хвастаться нечего. 4 действия? А у меня 5! Вчера кончил. Называется «Нефть и любовь»[867]. Как видишь, я стал работать исключительно на горничных и курьерш. Это, право же, приятней, чем на «формалистов» из Зубовск<ого> Института[868]. Кстати о горничных: Шкловский врет. Плакала не горничная, а исключительно сам Шкловский, и то много лет спустя после того, как книга вышла. Горничная же таскала из его комнаты средство для ращения волос (дают овцам, чтобы стричь 3 раза в год) для своего любовника, от чего у этого кавалера выросли волосы между пальцами на ногах, а также сделался неслыханный запор. Он бросил горничную. И (тогда!) горничная действительно плакала. Это подлинная история pension’a Frau Marzahn. Почему ты читала пять понедельников сряду мои фельетоны?[869] Неужели ты думала, что я возьму на себя ответственность за результаты и стану возмещать расходы? Напрасно! Я и не такое могу загнуть.

Публика у вас в Питере хорошая[870]. Лучше всех Тихонов. Новая поэма его[871] мне показалась менее «всурьез» нежели «Юг». (Это и хорошо!) Вагинов — precieux[872]. Правда? А Шагинян в личном обращении чрезвычайно уютна. И совсем не страшная. Это ты меня зря пугала. «Джима Долл<ара>»[873] я не дочел. Здесь нет.

Некстати о Мар<ии> Мих<айловне Шкапской>. Она мне написала, что ее новая поэма — об электр<ическом> заводе Сименса и Шуккерта[874]. Ты же пишешь «об аборте». Как понять такое? На Сименса или на Шуккерта, а то и на обоих ложится страшная тень.

Вот и все проблемы. Засим просьбы: если тебе попадется что-либо в газетах или журналах обо мне — вырежь аккуратно и пришли. Наш общий бог продлит твои лета и т. д. Правда, это мне теперь очень нужно, причины и дипломатические и статья предполагаемая. Далее, когда встретишь Федина[875](привет ему), попроси прислать мне № 2 «Звезды»[876] и вообще не высылать журнал — неприлично. Далее, когда ты окажешься в помещении с телефоном (лучше всего в пятницу или в субботу с 11-1 ч.), позвони, пожалуйста, в редакцию «Посл<едних> Новостей» (той самой, где еженедельно погибает Европа и я), скажи возможно суровей, чтоб они немедленно выслали бы мне все №№, в которых были мои фельетоны, и впредь высылали бы регулярно газету. Я свинья, корыстнейший моветон и застарелый эксплуататор. Но ты все же не сердись на меня.

Что ты делаешь со своей пьесой? (Она для театра или для чтения?)

Мейерх<ольд> в ус не дует (вообще все пошли бриться и никто не дует — ужасно!). Ставит «Д.Е.»[877]. Я бессильно обливаюсь желчью. Как прошли гастроли Кам<ерного> театра в Ленинграде? Была ли ты? Пиши. О, лекарь… Целую

твой Ил.

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 242–244. Подлинник — собрание составителя.

282. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Ленинграда 10/4 <1924>

Милая Мария Михайловна, я не сразу ответил Вам — работал. Написал пьесу в 5 актах под душераздирающим названием «Нефть и Любовь». Очень хочется сесть за роман[878], но сил нет. Упорно хвораю. Сижу в Берлине — жду Ирину. Вероятно, скоро удастся уехать в Италию. Спасибо за поэму Тихонова. Вещь хорошая, но «Юг» куда и куда больше обещает. Думаю, что он пойдет дальше от «Юга». Пришлите мне Вашу поэму[879].Что поделываете? Куда думаете ехать на лето? Как вещал Макс?[880] Пишите обо всем, у нас ей-ей можно взбеситься от скуки. С тех пор как марка стабилизировалась, жизнь стала окончательно пресной (и даже хуже). Я читаю описание америк<анских> «республик» и никак не могу выбрать, какая лучше — Гондурас или Гватемала? В моей пьесе один из актов — радиостанция. Так отразился Науен[881] (до ужаса безграмотно!) Глядели ли Вы «Бунт машин»?[882] Что это? Сильно ли разнится от пьесы Чапека или нет? Как прошли гастроли Моск<овского> Камерного театра? Злодей Мейерхольд, несмотря на все мои беснования, ставит «Д.Е.». Его убить я не могу. Себя — жаль. Теперь разрешите пристать с просьбами (настанет день, когда Вы меня обругаете. Правда?) Все о том же, т. е. 1) печатает ли Госиздат стихи[883], 2) получены ли из цензуры «Петроградом» две книги[884] и почему они тогда, мошенники, не шлют денег? Потеряйте на полчаса присущую Вам женственность и мужественно объяснитесь в этих двух загадочных трущобах. Еще прошу: если Вам попадется что-либо обо мне, вообще или в частности, вырежьте и пришлите.

Это не в порядке коллекционирования тумб, у которых останавливались породистые фокс-терьеры, а со строго практичными и весьма важными для меня целями.

Всем петербуржцам от меня привет. Целую Вашу руку.

Ваш Эренбург

Пишите.

О Вас была в «Руле» потрясающе ругательная статья Каменецкого (Айхенвальд) о стихотв<орении> «Людов<ик> XVII»[885]. Видали ли Вы? если нет, разыщу и пришлю.


Впервые — Диаспора IV, 566–567. Подлинник — ФШ, 26–27.

283. М.М.Шкапской

Берлин, <в Ленинград> 12 IV <1924>

Trautenaustr. 9

Милая Мария Михайловна,

за письмо спасибо. Живу я скверно: после поездки утомление сказалось лишь теперь и я еле двигаю лапами. Надеюсь, что вскоре удастся куда-либо уехать отсюда — в Италию или в Бельгию (о Париже и не мечтаю). Словом, нахожусь в чисто европейском состоянии — жду виз. Здесь паршиво. За время моего отсутствия выровнялось. Оператор, кажется, трезвеет[886], но от этого, право же, не веселее. Хочется скорей сесть за большой роман из русской жизни[887], но пока что голова не работает. Впрочем, пишу сценарий по «Жанне Ней»[888]. Читали ли вы в «России» начало моего романа?[889] В Москве на сей раз почти ничего не видел: все время возился с визно-разрешительными делами. Что у вас там нового? Какая поэма Тихонова? Пишите мне обо всем. Я скучаю теперь по России. Кроме того, я теперь стар и брюзглив. Любовь Мих<айловна> шлет Вам всяческие приветы. Всего доброго!

Ваш Илья Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 568. Подлинник — ФШ, 48.

284. М.М.Шкапской

<Из Берлина в Ленинград,> 19/4 <1924>

Милая Мария Михайловна,

у меня к Вам (не сердитесь) просьба, да не одна, а целых две. Чувствую, что нехорошо, но все же прошу. Единств<енное> смягчающее вину обстоятельство, что обе не очень сложны.

Первая: поговорить с из<дательст>вом «Петроград» в лице Я.Б.Лившица. Выяснить, прошли ли через цензуру 2 книги — 1) «Басс-Бассина-Булу», 2) «Бубновый валет и К°». Если еще не прошли — как ускорить. Если прошли, попросить их немедленно выслать деньги. Последнее особенно очень важно в той части, которая относится к «Б<асс>-Б<ассина>-Б<улу>», т. к. деньги идут автору. Так что, если «Б<асе>Б<ассина>Б<улу>» прошел цензуру (а вряд ли он залежится там), то предложить им незамедлительно телеграфом перевести деньги мне в Берлин.

Вторая: поговорить в Госиздате с Ионовым[890] или с тем, кто его замещает. Узнать, приступлено ли к изд<анию> моих стихов. Если да, то попросить корректуру дать Б.К.Лившицу[891]. Если нет, то сказать, что я дал стихи не на хранение. Вопрос о том, дам ли я им мой новый роман[892], находится в тесной связи с тем, быстро ли они издадут «Не переводя дыхания». Еще раз не сердитесь. Я писал три раза в «Петр<оград>», но ничего не мог добиться.

В конце апреля приезжает сюда Ирина. В первых числах мая мы едем в Италию, кажется, в Сицилию. Я написал сценарий[893]. В общем, халтура.

Что у Вас? Не забывайте! Сердечный привет от Любы.

Ваш Эренбург

P.S. При встрече с <Н.Н.>Никитиным, передайте ему, что книга «Scenes de Revol<ution> Russe»[894] вышла (переводы Гарибальди). Там его очерк об Екатерине. Получил ли он книгу и гонорар?

Э.

Впервые — Диаспора IV, 569. Подлинник — ФШ, 49.

285. Р.С.Соболь

<Из Берлина в Москву,> 29/4 <1924>

Trautenaustr.9

Дорогая Рахиль Сауловна,

хочется рассказать Вам о зимнем московском вечере, когда я лазал по каким-то трущобным домам Домниковской, разыскивая Вас. Право же, у меня плохая память только на номера. Я очень хотел видеть Вас и немало на Вас сержусь, что Вы, снисходя к моему московскому суматошеству, больше не сделали ничего, чтобы нам повидаться. Получили ли Вы книги, которые я оставил, уезжая, для Вас? Я с нежностью о Вас часто думаю. Напишите мне, как Вы живете? Вспоминаете ли иногда меня? Письмом обрадуете.

Ласково целую Ваши руки.

Илья Эренбург

Впервые (с ошибочной датировкой) — ВЛ. 1998. № 1. С.378. Подлинник — собрание семьи Р.С.Бахмутской (Москва).

286. Л.Э.Ротман

<Из Берлина в Одессу, весна 1924>

Мила, милая, нежная моя девочка, Ваше письмо наполнило меня огромной радостью. Я Вас целую и тихо, и робко, но веря одному: преодолейте тысячи предметов, преодолейте тысячи часов разлуки, разъединяющие еще нас. Они так мелки рядом с жизнью. Они так мелки рядом с человеческим дыханием. Они так мелки рядом с красотой (не чернил, но Ваших щек сейчас, когда Вы, неловко оторвав край конверта, читаете это письмо — т. к. сейчас не писание письма, а через километры и часы, когда Вы держите его, когда Вы дышите на него).

Я приеду. Месяца не знаю и боюсь, назвав его, обмануть (не столько Вас, сколько себя). Но приеду скоро.

Вы будете меня ждать?

Пишите мне часто! Это очень нужно.

Я Вас целую не расставаясь.

ИЭ.

Впервые. Подлинник — собрание публикатора.

С юной Л.Э.Ротман ИЭ познакомился в конце февраля 1924 г. в Одессе, во время краткого пребывания в городе с лекциями. Это его первое ответное письмо адресату. В мае 1944 г. Л.Э.Ротман писала ИЭ из Перми (тогда — Молотов): «Потеряв все, без родных, без друзей, без чашки и подушки, я сохранила только сына и Ваши письма» (РГАЛИ. Ф.1204, Оп.2. Ед.хр.2562. Л. 177; см.: т.2 наст. изд.).

287. Е.И.Замятину

Берлин <в Ленинград> 11/5 <1924>

Trautenaustr. 9

Дорогой Евгений Иванович,

Абрамов[895] передал мне, что Вы просите деньги и<здательст>ву вернуть, что я и проделываю с большим наслаждением. Вообще не уважаю это племя, но здешние редакторы наглецы.

«Геликон»[896] уверяет, что его немецкие планы близки к осуществлению. Он собирается на днях написать Вам детально обо всем.

Я предложил чешскому и<здательст>ву «Авентинум» издать «На Куличках» и «Островитян». На днях должно выясниться. Тогда сообщу Вам.

Когда прочтете «Жанну Ней», напишите мне хоть неск<олько> слов, что думаете о ней. Ваши суждения для меня очень важны.

Сердечный привет.

Ваш Илья Эренбург

Впервые _ НЛО, 19. С. 171. Подлинник — ИМЛИ. Ф.146. Оп.1. № 11. Л.2.

288. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 11/V <1924>

почему не пишете? Тщетно пытался получить гонорар с «Беседы». Каплун[897] стал категорически оправдывать свое имя. Все же рано или поздно надеюсь взыскать с него сумму.

Немецкие планы «Геликона», кажется, крепнут. Чешское и<здательст>во «Авентинум» запросило меня, какие книги перевести. Я указал «Морск<ой> Скв<озняк>». М.б. выгорит. Айх<енвальд> одобрил «Зацв<етает> Жизнь»[898]. Постараюсь разыскать рецензию. Посылаю очаровательную ругань Волковыского[899]. Что думаете делать летом и какие Ваши пространственные перспективы? Берлин? Примерно то же. Хоть имеются и перемены.

Ваши влюбленные, наверное, купят на твердую марку хорошую кровать. Князь торгует почтов<ыми> марками в Париже[900]. А сквозняк?.. Теперь точно и он не чувствителен. «Полицейштунде»[901] в 1 ч. Что касается «гутенабенд»[902], то он, разумеется, не меняется, даже после выборов в Рейхстаг.

Я написал пьесу и обкурил новую трубку, немецкую «Vauen», которую обкурить так же трудно, как научить Соболя танцевать уан-степ, Савича приставать на улице к женщинам и т. д.

Вышло ли что-нибудь с «Ликом Войны»? Просьба: если увидите в газетах или журналах ч<то>-л<ибо> обо мне вообще или в частности, стащите, вырежьте и пришлите. Я собираюсь написать статью и поэтому мне нужны все плевочки. Что Вы пишете?

Среди прочего — пишите и мне! Сердечный привет просит передать Вам Любовь Мих<айловна>. Жму руку.

Ваш Эренбург

Впервые.

289. В.Г.Лидину

Берлин <в Москву,> 12/5 <1924>

Дорогой Владимир Германович,

вчера только отправил Вам письмо. Сегодня пришло Ваше. Великое спасибо за «Лик войны». Денежно это меня весьма устраивает.

Огромная просьба — категорически настаивайте, чтоб издатель подождал получения исправленного экземпляра. Дело идет не об опечатках или стилистических поправках, а о больших купюрах и изменениях. Мое положение в России таково, что выход книги без изменений будет очень вреден. Поэтому запретите ему набирать до получения. Исправл<енный> экз<емпляр> я вышлю завтра на Ваш адрес. Возможно, что он несколько дней задержится в цензуре, но пусть издатель ждет. Предисловие к новому изд<анию> я напишу и вышлю тоже завтра[903]. Оба старых предисловия выкидываются. Сокращений много, примерно 1/10.

Когда получите деньги, передайте их, пожалуйста, Ек<атерине> Отт<овне Сорокиной>. Я ей пишу, чтоб она зашла к Вам.

Вышлите экз. «Морск<ого> Сквозн<яка>» как можно скорее по адресу:

R.Franz Pišek

Petrska ul. 12 Praha. Прага

Это серьезно. Думаю, что выйдет. Заплатят мало (1000 ч<ешских> кр<он> — 6 черв<онцев>) — у них маленьк<ие> тиражи. Зато удовольствие. С немецк<ими> у «Геликона» все еще неопределенно. Клянется, что выяснится на днях. Если и<здательст>во будет организовано, «Морск<ой> Скв<озняк>» издаст обязательно. Советую Вам на всякий случай переговоры с Френкелем[904] вести.

Жду вестей. Привет сердечный.

Илья Эренбург

Впервые.

290. В.Г.Лидину

<Из Берлина в Москву,> 13/5 <1924>

Дорогой Владимир Германович,

одновременно с этим письмом посылаю Вам заказным пакетом «Лик» с купюрами и предисловие. Если он задержится, пусть издатель справится в цензуре.

Купюры столь существенны, что я посылаю Вам телеграмму. В прежнем виде книга не может выйти, и если издатель почему-либо заупрямится, лучше отказаться от ее выпуска.

Это крайне важно.

Далее очень прошу Вас проследить, чтоб он по соображениям коммерческим не выкинул бы начала предисловия.

За все спасибо! Привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

291. Г.С.Издебской

<Из Берлина в Париж,> 15/5 <1924>

Trautenaustr. 9

Приехав из России, написал Вам. Ответа нет. Переехали? Ленитесь? Забыли?

Я, кажется, тот же. Обкурил 2 новых трубки. Написал 2 книги[905]. И при всем этом сильно хандрю.

Результаты франц<узских> выборов возбуждают во мне надежду попасть в Париж[906]. Я очень хотел бы этого. Напишите, как Вы думаете, мыслимо ли это.

Я скоро уезжаю в Италию на месяц. Оттуда в Бельгию к морю. Ответьте! Тогда напишу Вам больше.

Мыслимой встрече очень радуюсь. Целую Ваши руки.

Ваш Эренбург

Впервые — Russian Studies. С.250. Подлинник — ФЛ, 1.

292. В.Г.Лидину

<Из Праги в Москву,> 26/5 <1924>

Дорогой Владимир Германович, Пишек[907] вчера получил Ваши книги. Надеется быстро их устроить. Напишет непосредственно Вам. «Эпоха» гонорар за рассказ <в «Беседе»> не заплатила. Я зря старался. Напишите мне, как устроилось с «Ликом Войны»? До 25-го июня адрес мой: Roma, poste restante. Рим. С деньгами у меня швах. Можно ли рассчитывать, что он[908] 18-го июня вышлет 2-ую часть?

Сердечный привет!

Ваш Эренбург

Впервые.

293. В.Г.Лидину.

<Из Перуджи в Москву,> 12/6 <1924>

Дорогой Владим<ир> Герм<анович>, кажется, судьба Савича на моей совести[909]. Что с издателем? Я на последние лиры ем макароны. Voila: жизнь человека. Получили ли вы письмо от чехов? Напишите мне в Бельгию. Адрес: Chez М. Hellens 1385. Chausse de Waterloo. Bruxelles. Uccle. Сердечный привет.


Впервые.

294. Е.Г.Полонской

<Из Перуджи в Ленинград,> 12/6 <1924>

Дорогая, я очень давно без твоих писем, и никакие красоты природы не могут вознаградить меня: тем паче, что здесь мало искусства и сильно жарко. (--)[910] Что касается Чиче[911], то они ходят в жупанах и вообще сильно напоминают Бамбучи[912](что чувствуется, впрочем, и в фамилиях). Как мои дела? Напиши.

Целую. Твой Илья.

Адрес на обороте[913].


Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С.244. Подлинник — РНБ ОР.

295. В.Г.Лидину

Рим <в Москву,> 15/6 <1924>

Дорогой Владимир Германович,

в Риме все по-прежнему: трухлявые камни и голодные комми (величественны). Прибавилось: фашисты. Вчера мы попали на демонстрацию. Публика мчалась в подворотни. Напомнило Киев 19-го года. Впрочем, все весьма карнавально.

Деньги, вывезенные из России, увы, кончаются.

Посылаю рецензию о Вас.

Передайте, пожалуйста, прилагаемое письмо в и<здательст>во Френкеля. Прочтите его предварительно и, если это удобно Вам, подкрепите устно. (Цель: получить от них дополнительно монету).

Как с издателем «Лика»?

Получили ли контр, предложение от Пишека? Кто пишет Вам из Копенгагена? Гросман? (я говорил с ним о Вас).

Получил франц<узскую> визу (результат выборов!). Победоносно вступаю в Париж (на неск<олько> дней — проездом в Бельгию. Из Италии уеду через неделю).

Что пишете?

Как Ваше («попутческое») положение в России сейчас?

Пишите!

Сердечный привет от Любови Мих<айловны> и меня.

Ваш Эренбург

Адрес:

M-r Hellens pour M-r Ehrenbourg

1385? Chaussee de Waterloo

Bruxelles-Uccle

Бельгия.


Впервые.

296. Ленинградскому отделению Госиздата

Рим <в Ленинград,> 18/6 <1924>

Уважаемые граждане,

1. Вышел ли, если не вышел, то когда выйдет сборник моих стихов «Не переводя дыхания»?

2. Будучи в Ленинграде, я подписал бумажку, которой обязался прежде нежели предлагать свой новый роман другому и<здательст>ву, предупредить Вас.

Обстоятельства сложились так, что мне необходимо продать эту книгу «на корню». Я кончу ее в сентябре. Условия мои: 125 з<олотых> р<ублей> с листа за тираж не свыше 1 т<ысячи> отт<исков> и 5 % <2 слова нрзб> отчислений 175 з.р. с листа. Аванс за 5 листов — не позднее 1-го августа, остальное по представлении рукописи.

Прошу Вас ответить мне немедленно, согласны ли Вы на эти условия.

Я буду ждать Вашего ответа до 10-го июля.

С уважением Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л.67–68.

Издательство сообщило ИЭ, что приняло его предложение и что из-за учебного сезона издание сборника стихов «Не переводя дыхания» отложено до осени (маш. копия, Л.69).

297. М.М.Шкапской

Рим, <в Ленинград,> 18-го июня <1924>

Милая Мария Михайловна,

от Вас давно не было писем. М.б., уехали?

Я третью неделю в Италии. Здесь все на месте. Эрколе[914] и тритоны[915] плюются. Колонны стоят, англичанки умиляясь едят «тост’ы» Фашисты кричат «э-ла-ла» и поднимают руки кверху. Что касается солнца, то оно действует вполне исправно, и я одуреваю. Ничего осмысленней этой белиберды придумать не могу (сейчас 3 ч<аса> и не менее 30 градусов). Что Вы? Что у Вас? Напишите — не поленитесь.

Завтра уезжаем из Рима на неделю в Сардинию (это остров такой — честное слово). Оттуда через Париж (визу получил — представьте) в Бельгию.

Пишите мне: М-г Hellens (для меня)

1385, Chaussee de Waterloo

Bruxelles — Uccle

Бога ради узнайте в и<здательств>е «Петроград» — почему они не высылают денег и молчат?

От Любови Мих<айловны> и меня самый сердечный (здесь бы сказали serdecimissimo) привет.

Ваш Эренбург

Пишите!


Впервые — Диаспора IV, 570. Подлинник — ФШ, 61–62.

298. М.М.Шкапской

<Из Италии в Ленинград,> 21/6 <1924>

Милая Мария Михайловна,

на днях писал Вам. После этого получил Ваше письмо. Не знаю, как быть с Манфредом[916], напишу кому-нибудь в Берлин, чтоб узнать там ли он?

Спасибо за поэму. Помните, что я говорил Вам о необходимости выйти из круга. Вы сделали это лишь частично, и наименее удачные места поэмы напоминают Ваши прежние стихи.

Я не знал, что Ионов по-прежнему зав. Госиздатом. Говорили, что там другие люди. Я писал туда. Пожалуйста, спросите его: 1) как же со стихами? 2) Ответили ли они мне о новом романе?

А также позвоните бога ради в <издательство> «Петроград». Почему они молчат и не шлют денег: я протратился изрядно.

Не были ли Вы на представлении Мейерхольда «Д.Е.»? Что слыхали об этом? Если у Вас есть рецензии, будьте трогательной — пришлите.

Куда едете? Как Ил<ья> Марк<ович>?[917]Привет!

Ваш Эренбург

Адрес: Mr. Hellens (для меня)

1385, Chausse de Waterloo

Bruxelles-Uccle

Бельгия


Впервые — Диаспора IV, 571. Подлинник — ФШ, 59–60.

299. Е.Г.Полонской

<Из Италии в Ленинград,> 22/6 <1924>

Santa Margherita

Почему ты не отвечаешь мне?

Посылаю тебе забавную вырезку: это Айхенв<альд> старается[918]. Была ли ты на представлении Мейерхольда «Д.Е.»? Брат твой[919] наверное был. Что это? Не ленись — напиши.

Что делаешь? Я послезавтра еду в Париж на несколько дней, а оттуда в Бельгию. Вот адрес[920].Что нового у вас? Целую

твой Илья

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 244–245. Подлинник — РНБ ОР.

300. В.Г.Лидину

<Из Коксида в Москву, конец июня 1924>

Coxyde-Bains это адрес

Hotel Trianon

Дорогой Владимир Германович,

сейчас получил Ваше письмо. На днях я писал Вам, не знаю, где догонят Вас то и это письма и догонят ли.

Буду молиться за Вас богу Посейдону (по Камерному Театру[921]). Вообще же Вы доживете до глубокой старости и будете, окруженный внуками, вспоминать революцию: «тогда я поехал в Сибирь». Свидетелей не будет и Вам верить не будут.

Ради бога напишите мне, на чем основывается Ваша вера в издательскую совесть? Неужто он[922] возьмет и пришлет сам деньги Вашей матери? Спрашиваю, чтобы знать, можно ли мне на это рассчитывать? У меня с деньгами дрянь. Гляжу на море. Пишу роман[923]. Глядите на море! Пишите роман!

Пишите мне, где и как Вы плаваете. От Любови Мих<айловны> и меня сердечный привет.

Ваш Эренбург

Что с «Жанной»?


Впервые.

301. Е.И.Замятину

<Из Коксида в Ленинграда,> 6/7 <1924>

Coxyde Bains

Hotel Trianon

Дорогой Евгений Иванович,

большое спасибо Вам за письмо о «Жанне». Почти со всем из того, что Вы говорите, я согласен. Но, как видно, книга еще не вышла и Вы читали только начало в «России». Будьте до конца добрым и, когда прочтете роман целиком, напишите мне о нем. Начало, кажется, слабее остального. Мне очень интересно, что Вы думаете о его построении и развитии сюжета.

Получили ли Вы ответ от чехов («Aventinum»)?

Я предложил парижскому и<здательст>ву «Renaissance de Livre»[924] издать перевод «Остров<итян»>. Выяснится до сентября.

С немцев берите 7-7½ %. Уплата ½ по подписании договора, остальные по выходе книги в свет.

Я пробыл в Париже 5 дней. Там очень хорошо. Здесь останусь до конца августа.

Письмом обрадуете. Привет.

Ваш Илья Эренбург

Впервые — НЛО, 19. С. 171–172. Подлинник — ИМЛИ. Ф.146. Оп.1. № 11. Л.5–6.

302. М.М.Шкапской

<Из Коксида в Ленинград,> 6/7 <1924>

Coxyde Bains

Hotel Trianon

Милая Мария Михайловна, на 2 мои письма из Италии я ответа не получил. Уехали?

Большая к Вам просьба (все та же) позвонить в и<здательств>о «Петроград», чтоб они выслали незамедлительно деньги. Увы, все «лекционные»[925] ушли на макароны.

Я пробыл 5 дней в Париже. Там не жизнь, а сплошной mardi gras[926]. Теперь — у моря. Пишу Вам, а дом трясется от ветра. Это здесь в порядке вещей.

Нужно писать роман. Voilà.

Напишите, что Вы знаете о Мейерхольдовской постановке «ДЕ» и не поленитесь пришлите мне № «Жизни искусства» — там, судя по газетному объявлению, была статья об этом спектакле[927].

Пишите! От Любови Мих<айловны> и меня всяческие amities[928].

Ваш Эренбург.

Впервые — Диаспора IV, 571–572. Подлинник — ФШ, 63–64.

303. Ленинградскому отделению Госиздата

<Из Коксида в Ленинград,> 6 июля <1924>

Уважаемый тов. Ионов,

жду от Вас ответа: 1) как с выпуском книжечки стихов, 2) как с новым романом (пишу его — нужны деньги — хочу сговориться об условиях и получить аванс).

Привет.

Ваш Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д. 237. Л.66.

В ответ издательство запросило адрес, по которому перевести деньги (копия, л.65).

304. Ленинградскому отделению Госиздата

<Из Парижа в Ленинград,> 8/7 <1924>

В ответ на Ваше письмо от 26/6 сообщаю Вам мой адрес:

M-r Ehrenbourg Hotel Trianon

Coxyde Bains. Belgiqué

Будьте любезны по этому адресу выслать договор и деньги, первый заказным письмом, последние через Госбанк (на Брюссель). Очень прошу вас выслать деньги с обратной почтой.

Прошу Вас также одновременно с присылкой договора сообщить мне предельный срок выпуска сборника стихов «Не переводя дыхания».

С уважением

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л. 52–53.

305. В.Г.Лидину

<Из Коксида в Москву,> 25/7 <1924>

Coxyde-Bains

Hotel Trianon

Дорогой Владимир Германович, почему не пишете? Из письма Тих<она> Ив<ановича Сорокина> узнал, что уезжаете куда-то к полюсу, и обрадовался за Вас — вот где занятно!

Что в Москве? Написали ли Вы что-либо?

Как мои дела:

1) с гонор<аром> за «Лик»

2) С «Жанной» — я обязательно хочу дополучить за нее, но не знаю, как это сделать. Формально я прав, т. к. срок, указанный в договоре, давно истек. Не могли ли бы Вы что-ниб<удь> выдумать?

Мои материальные дела очень плохи. Сел за новый роман («русский») под назв<анием> «Рвач».

Здесь хорошо и тихо (за исключением неизбежных фокстерьеров)

Сердечный привет от Люб<ови> Мих<айловны> и меня.

Ваш Эренбург

P.S. Сколько ни старался, гонорара с «Беседы» не получил!

Э.

Впервые.

306. В Ленинградское отделение Госиздата

<Из Коксида в Ленинград,> 5/8 <1924>

Уважаемый т. Белицкий[929],

разрешите Вас избрать, как единственного мыслимого двигателя той тяжеловесной баржи, которая именуется: «выполнение Госиздатом принятых условий».

Судите сами: в июне я предлагаю Госиздату роман. В начале июля получаю ответ: «согласны, сообщите адрес — вышлем деньги и договор». Причем посылается это срочной почтой. Стоит ли? Чтобы, зная насколько жду я денег, — задерживать потом, получив адрес, их высылку на неопределенное время!

Очень прошу Вас обследовать это и сделать так, чтоб я в ближайшие же недели получил деньги. Переслать их можно через Госбанк на тот банк в Брюсселе, который состоит в связи с Госбанком.

Адрес (до 25-го августа) для высылки чека или уведомления о переводе, а также договора поставлен в заголовке.

Надеюсь, Вы устроите это.

Привет.

Ваш Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л.62–63.

В деле хранится копия ответа ИЭ о том, что бухгалтерии дано указание выслать аванс 875 р., и что договор будет выслан, когда автор сообщит количество печатных листов (Л. 61).

307. Е.И.Замятину

<Из Коксида в Ленинград,> 18/8 <1924>

Coxyde Hotel Trianon Бельгия!

Дорогой Евгений Иванович,

очень жду от Вас каникулярного письма с мнением Вашим о «Жанне». Особенно важно мне это теперь, потому что сижу пишу новый роман («Рвач»). Хотел бы в нем преодолеть хоть часть былых пороков. Он (новый) кажется непохож на меня, т. к. 1) чисто психологический 2) материал (Эйхенбауму назло[930]) русский весь 3) интрига в тени, а центр тяжести перенесен на подробности описательные героя и обрамляющей его эпохи.

Как только приеду в Париж (в начале сентября) займусь тотчас же устройством Ваших пьес. Aventinum’y же напишите по адресу

P.Pišek Petrska ul. 12 Praha II

Думаю, что у них намерения серьезные.

Сердечный привет.

Ваш Эренбург

Впервые — НЛО, 19. С. 172. Подлинник — ИМЛИ. Ф.146. Оп.1. № 11. Л. 7.

308. Н.Л.Мещерякову

<Из Коксида в Москву,> 20/8 <1924>

Уважаемый тов. Мещеряков,

простите, что непосредственно беспокою Вас, но Госиздат, хоть и грандиозная, однако несколько медленно действующая машина, и когда я обращаюсь просто в учреждение, приходится долгие месяцы ждать ответа.

Дело касается «Хуренито». 1-ое издание книги разошлось. Я хочу, чтобы либо Госиздат приступил к новому изданию, либо дал бы мне право передать книгу другому и<здательст>ву. Я, конечно, предпочел бы, чтобы и 2-ое изд<ание> было госиздатское.

Но если Госиздат захочет предпринять это 2-ое издание, я счел бы возможным просить о следующем:

1) предоставить мне месяц для основательной переработки книги (стилистической), ряда сокращений и кой-каких дополнений

2) в отступление от прежнего договора пересмотреть размер гонорара. Договор был подписан в Берлине в марках в период инфляции, когда жизнь была там очень дешева. В переводе на твердую валюту получается ничтожная сумма.

Еще раз простите, что тревожу Вас. Я колебался, но вспомнив Ваше письмо в «Правде»[931], из которого явствует Ваше доброе отношение ко мне как писателю, выбрал этот кратчайший путь.

Илья Эренбург

Hotel Trianon, Coxyde (Бельгия).


Впервые. Подлинник — РГАЛИ. Ф.1204. Оп.1. Ед.хр.98. Л. 1–2.

О главе Госиздата РСФСР Н.Л.Мещерякове см. примеч. к № 170 (примечание 565).

309. М.М.Шкапской

<Из Коксида в Ленинград,> 20/8 <1924>

Hotel Trianon

Coxyde

Дорогая Мария Михайловна,

спасибо за письмо, хоть и краткое. Невозвратимы золотые времена. Мне явно пришлось уступить свое место в Вашем сердце или Сименсу, или Шуккерту, или обоим предприимчивым немцам.

Радуюсь за Вас: Коктебель, конечно же, очаровательное место. Голоса моря и поэта в нем удачно чередуются. Правда, мелкие камешки на пляже, сколопендры и болгары несколько <1 слово нрзб>. Но Солнце! Но Литература! Кстати, напишите мне, как ведут себя мои бывшие ученики (площадка![932]).

В Париже на B<oulevar>d Montparnasse ночью работает бар «Жокэ». Там некая Кики[933] и неунывающая Айша[934] танцуют «Je cherche apres Titine»[935] Конечно, это следствие моей полной несознательности, но…

<Нрзб> ради меня!

В моем новом романе «Рвач» один из персонажей, едущих в Берлин за аппаратами радио, = Зискинду[936].

+ Ангарский.

Это будут читать для аппетита.

Все критики меня ругают;

-'- издатели меня надувают.

Кроме всего, у меня болит живот, причем бесплодно, так как ничего из этого хорошего не выйдет. Однако это очень долорозо (doloroso[937]).

Простите меня за легкомысленный тон. Это, что называется, от душевной боли. Герой мой («рвач» — Мишенька), тот в аналогичных случаях либо бьет стенные часы, либо продает краденую овчину. Я не умею ни скандалить, ни торговать.

Пишите! От Любови Мих<айловны> всяческие приветствия.

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 572–573. Подлинник — ФШ, 65–66.

310. Р.С.Соболь

<Из Коксида в Москву,> 20/8 <1924>

Милая Рахиль Сауловна, честное слово по всем пунктам.

О домах на Домниковской я даже в новом романе напишу. Там такой один.

Книги я тоже поручил Вам переслать. Их, очевидно, зажулили. Это в порядке вещей. И об этом тоже буду в новом романе, который, кстати, так и называется «Рвач».

Как Вы живете? Напишите мне милое и похожее на Вас письмо, а не обвинительный акт.

Читали ли Вы мой роман «Любовь Жанны Ней»?

Там есть и о Карантине[938].

Не забывайте. Нежно целую Вашу руку

Ваш Эренбург

Впервые — ВЛ. 1998. № 1. С. 379. Здесь исправлено по рукописи. Подлинник — собрание семьи Р.С.Бахмутской.

311. В.Г. Лидину

<Из Брюсселя в Москву,> 1/9 <1924>

Дорогой Владимир Германович,

уж в «Известиях» читал Ваше «письмо»[939] и радовался за Вас. Вы, видно, нагляделись презанимательных вещей, и книги у Вас выйдут густыми. Как сделан «Норд»[940] (целая или разбита на рассказы)?

В Европе все на месте. Я надеюсь проехать сейчас в Париж и там остаться. Приезжайте туда на Рождество — reveilloner![941]Там действительно забавно. В Берлине же сейчас страшная мертвечина.

Я сижу над своим «Рвачом». Получается нечто дикое по размеру, я написал уж около 8 листов и все же еще не достиг перевала. Боюсь и за «несезонность» (климатическую). Веду сейчас переговоры о нем с Лен. Госиздатом. Если сорвется, попрошу Вас взять его на свое милостивое попечение.

Если можно что-ниб<удь> дополнительное сорвать за «Жанну», нажмите. Я писал <И.Г.>Лежневу и Каганскому[942], но ответа не получил. Мои финансовые дела обстоят прескверно. Сидим сейчас здесь с неоплаченными счетами и с 5° — ждем взрывов раскаяния в душах различных издателей.

Заведует ли Мещеряков по-прежнему Госизд<атом>? Если нет, то кто?

«Земля и Ф<абрика>» предложила мне за новое издание «4 пов<естей>» по 50 р. за лист (5000 экз.)! Я, разумеется, отказался. Кому продать «5 повестей» (включая и «Витрион») — все в сильно переработанном виде, по 100 р. с листа при условии немедленной выплаты?

Как Ваша пьеса?[943] Получили ли что-ниб<удь> от «Авентинума»?

От Любови Мих<айловны> и меня сердечный привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

312. А.Я.Таирову

<Из Парижа в Москву,> 16/9 <1924>

155, B-d Montparnasse

Paris 6-е

Дорогой Александр Яковлевич, очень прошу Вас выслать мне заказной бандеролью рукопись пьесы[944].

Простите, что пишу кратко: переезд, литературная работа и пр. Когда освобожусь, напишу Вам подробнее о разных вещах.

Привет Алисе Георгиевне <Коонен> и Вам от нас обоих. Искренне Ваш

Илья Эренбург

P.S.Очень прошу не задержать высылку рукописи.

Э.

Впервые. Подлинник — РГАЛИ. Ф.2328. Оп.1. Ед.хр.1006. Л.1.

А.Я.Таирову посвящена 24-я глава 2-й книги ЛГЖ.

313. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 17/9 <1924>

Дорогой Владимир Германович,

после немалых мытарств попали в Париж. Вот мой адрес 155, B-d Montparnasse

Удалось ли Вам пристроить мои рассказы?[945] (книгу «5 повестей»). Надеюсь пристроить перевод на франц<узский> одной из Ваших книг.

От Люб<ови> Мих<айловны> и меня дружеский привет.

Ваш Илья Эренбург

Вчера предпринял снова шаги, чтоб «Беседа» Вам заплатила бы.


Впервые.

314. Е.Г.Полонской

<Из Парижа в Ленинград,> 18/9 <1924>

155, B-d Montparnasse, Paris

Дорогая, отсутствие от тебя вестей несколько смущает меня. Как закончилась твоя экзотическая «<1 слово нрзб>»?

Умиляюсь от того, что тебе стало противно в Коктебеле. Прочитав мой адрес, ты тоже умилишься человеческому постоянству, да, да Hotel de Nice[946].

Я написал уже 22 главы «Рвача», он сволочь, но симпатичная[947]. Как видишь, я забавляюсь и грешу

Прочла ли ты «Жанну» и ставишь ли мне по-прежнему в вину сентиментальность? Но что делать? Я слишком долго дышал воздухом парижских бульваров. Впрочем, об этом уже было в «На посту».

У меня к тебе две надоедливые и бренные просьбы:

1) Обрушиться на и<здательст>во «Петроград». Почему они мне не шлют денег? Пригрозить: если не вышлют немедленно, порву договор (они должны за 2 книги, «Бубновый валет» и «Басс», — перевод минус аванс, т. е. 20 черв<онцев>.

2) Попросить брата обрушиться на Брусиловского или других из «Кино-Север»[948] Почему не шлют 500 рублей, которые должны мне? Где же тогда справедливость? Что делать?

Не сердись за корыстность. Я сижу без денег, а один круассан стоит теперь 35 сантимов. Честное слово!

Писала ли ты летом? Пришли свои стихи.

Crémerie на St. Michel’е[949] <1 слово нрзб>.

Пиши! Целую.

Твой ИЭ.

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 245–246. Подлинник — РНБ ОР.

315. Л.Э.Ротман

<155, B-d Montparnasse, Paris; в Одессу,> 18 сентября <1924>

Милая девочка, Ваше письмо меня умилило. Правда! Мое сентиментальное сердце загрубелого циника заныло. Я жду продолжения.

Я в Париже, в этой заветной <1 слово стерлось на сгибе> всех застарелых циников и всех сентиментальных <1 слово стерлось>. <2 слова совершенно стерлись> этот город, что в нем согласен, кажется, даже умереть.

Вы очень милая (имя — заслужило), нежная, и горько, что выдумала география, что Одесса очень далеко от Парижа!

Я жду еще Вашей карточки, той, что не прислали. Хорошо?

Нежно целую Ваши руки

Ваш Эренбург

P.S. Да, Вы забыли мне прислать роман Остров Эрендорфа![950]


Впервые. Подлинник — собрание составителя.

316. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 22-го сентября <1924>

155, B-d Montparnasse

Paris 6-е

Дорогой Владимир Германович,

спасибо за книги. Я их еще не получил. Заказные ли послали Вы?

О своих просьбах и делах писал Вам на днях. Как только выйдет Ваша книга, пришлю ее. Я здесь займусь основательно устроением переводов на французский.

Напишите мне, как мои акции сейчас в России: дело в том, что судьба «Рвача» крайне проблематична (в отношении главлита). Шибко ли ругают «Жанну»?

Вашу новую книгу, вероятно, смогу устроить также для перевода на датский язык (в норвежскую газету).

Что в Москве нового? Пишите. Я здесь — как в Полинезии.

Сердечный привет от Люб<ови> Мих<айловны> и меня.

Ваш Эренбург

Впервые.

317. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 1 окт<ября 1924>

Дорогой Владимир Германович,

спасибо вновь за хлопоты. Книги я получил. «Лит. Россия»[951] издана очень хорошо. Чего, увы, нельзя сказать о «Лике <войны>» (обложка! предисловие разбито на 2 части, причем строка его «Север Франции» и т. д. — поставлена как подпись и пр.).

«Renaiss<ance> de Livre» обещало мне вскоре дать ответ касательно переводов Ваших книг.

Я хочу продать не «5 трубок», а «5 повестей». Но и<здательст>ву, а не перепродавцу вроде Лежнева и Кº. Если подвернется, сообщите.

«Жанна» издана ужасно. Если Вы добьетесь через союз надбавки, будет чудесно.

Попросите, пожалуйста, изд<ателя> «Лика», чтоб он выслал мне авторские экз<емпляры>.

Что пишут и говорят о «Жанне»?

Меня уж отсюда высылали вновь, но, кажется, опасность отвращена.

Получить визу сейчас не очень трудно. Чтоб жить здесь хорошо (автом<атические> кафэ etc.), считайте на один месяц без дороги и без покупок 12 червонцев.

Страшно рад буду, если приедете.

Пишите!

От Люб<ови> Мих<айловны> сердечный привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

318. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 21 октября <1924>

Дорогой Владимир Германович, все Вам мыслимые благодарности, приветствия, виваты и пр.

О «5 повестях» — идет. Над текстом поработаю в ближайшие дни и вышлю его не позже 1-го числа на Ваш адрес. Тихону Ив<ановичу Сорокину> пишу сегодня же, что книгу продал через вас. Итак, пункты договора: 100 с листа, тираж 5 тысяч, уплата в два срока (немедленно и через 6 недель). Потребуйте еще приличной внешности (Ваша «Литературная Россия» особенно обложка очень хороша, а «Лик войны» мерзок — обложка!!) и тщательной корректуры.

О «Трубках». Я продал 3-ье издание Укр<аинскому> Госиздату, так что дело не выйдет с допечаткой. Да, скажите издателю[952], чтоб он немедленно выслал бы мне хоть 10 авторских экз. «Трубок» заказной бандеролью. Мне. Мне крайне нужно.

Книги получил. Спасибо.

Сегодня же напишу Гиршвальду[953]. Кроме того, веду о переводе Вашей книги переговоры с некой m-me Pernot и с субъектом, который перевел «Дите» <Вс.>Иванова и вещь Пильняка (знают ли об этом последние?). Как только что-нибудь наладится, сообщу Вам тотчас же.

Вышло ли у Вас что-нибудь с чехами?

Если можно, достаньте «Правду», там, где Воронский обо мне[954], и пришлите. Как сами понимаете, мне это не только любопытно, но и назидательно.

Я все сижу над «Рвачем». Написал 10 листов, а еще 7–8 впереди.

Работаете ли? Как Ваш «Норд»?

Собираетесь ли на Рождество сюда? Вот хорошо бы было. С визами теперь полегчало сильно. Жизнь здесь дешева.

От Любови Мих<айловны> и меня сердечные приветы.

Ваш Илья Эренбург

P.S. Здесь хорошо (т. е. город чудесный). Русские неизменно мастодонствуют. Франса хоронили мизерно[955]. Ремизов пишет для французов в славянском стиле. Французы считают, что Гребенщиков[956] заместитель — зам. — Льва Толстого.

Только что получил телеграмму от Тихона Ив<ановича> насчет «5 пов<естей>». Отвечаю ему: «выясни Лидиным, где больше надежней». Если он нашел кого-нибудь за более высокий гонорар, напр<имер> 150, то имеет смысл дать тому, если же нет, то отдайте Вашему издателю. Я одновременно пишу и Тих<ону> Ив<ановичу> и предлагаю ему на месте выяснить дело с Вами по «принципу» <1 сл. нрзб>.

Что пишут и говорят о «Жанне»?

Жму руку Эренбург

Впервые.

319. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву, 22 октября 1924>

Дорогой Владимир Германович,

сегодня отправил Вам письмо заказным.

Пишу, чтоб сказать, чтобы Вы не тревожились, разыскивая № «Правды» со статьей Воронского, — сегодня получил. Если увидите, что-либо о «Жанне» — пришлите. Привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

320. М.М.Шкапской

<Из Парижа в Ленинграда 3/XI <1924>

155, B<oulevar>d Montparnasse

Милая Мария Михайловна,

почему Вы вовсе забыли обо мне? Измеряется ли это дальностью расстояния, легкомыслием моих писем или моим литературным падением, констатированным единогласно всей отечественной критикой?

Париж ненамного дальше Берлина и уж определенно ближе Парижа <так! видимо, Крыма. — Б.Ф.>. Я бываю иногда в доме 88 B<oulevar>d Port-Royal[957]. Кажется, и консьержка прежняя. Не говоря уже о каштанах и пр.

Я обычно хандрю, и мое легкомыслие всегда вызывает подозрение даже у гарсонов кафе. То я недоволен, что повсюду искусство и жажду простых пожарных[958] или жирных улиток, от которых у меня болит живот. То, как «отцы» у Тургенева на «детей», с брезгливой жалостью косясь на новое «конструктивное» поколение, требую отмеченного «вдохновения».

Так проходят дни. При всем этом я пишу «Рвача». Вероятно, к декабрю его кончу. Его смогут понимать (как и другие мои книги) по-разному. И так, и этак. Но (хоть и продан Ленгизу) я сомневаюсь в том, что он будет напечатан.

По слухам доходящим сюда, «Жанну» все ругают и крестят меня Вербицкой[959]. Что мне делать? Заказать соответствующую юбку? Отравиться на могиле Генриха Гейне?[960]

Ирина учится в College de Seviqne[961] и изучает стилистические особенности Жорж Занд и Франса (который вовремя умер).

И<здательств>о «Петроград» свински не шлет денег. Обругайте их, если Вы не страдаете целомудрием или хрипотой. Это Яков Бор<исович> Лившиц. Такой гражданин.

«Хуренито» вышел во французском переложении[962]. Занималась этим сербка не зная ни русского, ни французского языков. Поэтому с первой страницы хвост оказывается не у датского дога, но у датского принца, т. е. у Гамлета.

Все это, как и многое другое, заставляет меня повторить: банзай.

От Любови Мих<айловны> сердечнейшие приветы. Разумеется и от меня.

Ваш Эренбург

Напишите! Как живете? Пишете ли? Что в Ленинграде нового? Как Тихонов? Как его стихи (оч<ень> люблю!). Л<юбови> М<ихайловне> он не ответил. Вообще, большим письмом утешите старца!

Ваш И.Э.

Впервые — Диаспора IV, 573–574. Подлинник — ФШ, 50.

321. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 6 ноября <1924>

155, B-d Montparnasse

Дорогой Владимир Германович,

с «Трубками» действительно беда вышла. Очень боюсь, что украинцы рассердятся. Тем паче, что овчинка выделки не стоила. 200 р. да еще в рассрочку, это даже по-здешнему ерундовые деньги. Ведь он продает книгу не дешевле 1р.50к. Значит, он мне платит за ходкую книгу и не сразу около 5 %. Это ужасная эксплуатация. Ну, да теперь дело прошлое. Мне только обидно, что Вам снова из-за меня волнения.

Жду Вашего ответа о 5 (или 6) повестях. Рукопись не высылаю п<отому>, ч<то> не знаю кому. Для скорости доставки лучше было б ее выслать на адрес и<здательст>ва, тем паче если и<здательст>во государственное. (А с частными после «Трубок» и «Лика» и «Жанны» я решил без крайней нужды не связываться). Как получу — вышлю рукопись.

Не знаете ли охотников (тоже не частных) на переиздание «Курбова»?

Что нового у Вас? Как книга? Очень мы обрадовались Вашему намерению приехать сюда. Визу раздобыть теперь легко. Пишите, когда собираетесь тронуться?

Радуюсь, что чешское сватовство началось удачно. Теперь обрабатываю франц<узского> издателя. Предлагаю ему на выбор «Сквозняк» или «Мыш<иные> Будни».

Что нового в Москве? Как наши «попутческие» и мои в частности акции?

Пишите!

От Любови М<ихайловны> и меня сердечный привет.

Ваш Эренбург

Впервые.

322. Ленинградскому отделению Госиздата

<Из Парижа в Ленинград,> 8 ноября <1924>

В Ленгиз.

Мной получен проект договора. Но так как некоторые пункты его отличаются от первоначального нашего соглашения, то я не подписываю его до получения Вашего дополнительного письма с подтверждением следующего.

1. Число листов не 16, а около 16. (Как я писал Вам, могут 14, могут быть и 18.)

2. Аванс не 500 р., а 875 р. Этот аванс по нашему соглашению Вы должны были выслать еще В ИЮЛЕ! Я жду его до сих пор. Снижение Вами суммы с 875 до 500, вопреки Вашему же письменному согласию, считаю неприемлемым и прошу всю недосланную до 875 р. сумму немедленно перевести мне.

3. Вся остальная часть гонорара выплачивается мне по получению рукописи в законченном виде и никак не позднее 15-го декабря.

Как только получу от Вас письмо, где в дополнение и в изменение договора Вы подтвердите указанные пункты, значившиеся в нашей предварительной переписке, я вышлю Вам подписанный договор.

Для того чтобы не задерживать издания, я вышлю Вам завтра еще 10 глав (4 главы мной высланы прежде).

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л.57.

В машинописной копии ответа секретаря Ленгиза ИЭ говорится, что 10 добавочных глав романа еще не получено, но бухгалтерии дано указание перечислить автору остаток аванса (Л.56).

323. М.М.Шкапской

<Из Парижа в Ленинграда 16/11 <1924>

155, B<oulevar>d Montparnasse.

Милая Мария Михайловна, спасибо за письмо. Я уж было думал, что се vieux ogre de Coctebel[963] Вас скушал. Хорошо, что все обошлось благополучно и кончилось дело скептицизмом[964]. Это повесть о легком конце.

О чем Вам рассказать? В Париже чудные туалеты? Сами знаете. Моя трубка лишена общего интереса. Жизнь, кажется, тоже. Я старею и сдаю. Это в порядке вещей. Мне скоро 34 года, но я прожил 1917-21, следовательно х 2 = 68. Возраст почти Анатоля Франса.

Я заканчиваю «Рвача». Это глупый роман. Я люблю героя, хоть он пакостник, сволочь, наклонная к романтике, и патетический спекулянтик. Вероятно, патологическая любовь. А м.б., и Федор Кузьмич любит Передонова[965], — не знаю.

Что в России? Я вовсе отрезан! Кто что пишет? Как живут? Попросите Федина прислать мне роман, когда выйдет[966] — я жду многого от него. А Тихонов? Слонимскому скажите, что я познакомился с его кузеном, польским поэтом[967]. Он уехал в Бразилию. И очень звал Слонимского в гости в Варшаву весной.

Пишете ли Вы и что?

Французы пишут хорошую прозу и гадкие стихи.

Но кому это нужно? Братья-писатели, зачем мы стараемся? Гонорар… Да, конечно. И нечего мудрить. Вот делают красивые плевательницы, потеют люди, чтобы другим было приятно плевать. Велика премудрость господня!

Напишите, очень ли меня ругают в Питере за «Жанну». А Шагинян тоже ругают?[968]

Очень прошу Вас тоже обругать, но не меня, а и<здательств>о «Петроград» (Литейный, 50) лично или по телефону. Я жду от них деньги 7 (семь) месяцев. Пусть вышлют тотчас же, если не хотят ссоры и развода.

От Л<юбови> М<ихайловны> всяческие приятные слова. Не забывайте!

Ваш Эренбург

Впервые — Диаспора IV, 575–576. Подлинник — ФШ, 51. Письмо цитировалось в ЛГЖ (7; 241).

324. Ленинградскому отделению Госиздата

<Из Парижа в Ленинград,>

16-го ноября <1924>

Уважаемый тов. Ионов,

одновременно с этим письмом высылаю заказным пакетом на Ваше имя 12 глав «Рвача», вместе с посланными прежде это составляет 16 глав, т. е. несколько больше 1/3 (всего 40). Через неделю я вышлю еще 10 глав, а к 1 декабря надеюсь выслать и все остальные. Задержка из-за переписки.

Очень прошу Вас, прочитав 16 глав, написать мне, можно ли их напечатать без купюр. Я бы очень просил Вас сделать все, чтобы роман был напечатан целиком. Выпуск даже строк нарушил бы равновесие, известную объективизацию. Если это затруднительно, м.б., устроит дело Ваше предисловие? Так или иначе я прошу Вас теперь же ответить мне. Эти 16 глав достаточно показательны.

Посылаю я частями, чтобы ускорить переписку и сдачу в набор. Вы можете пустить их уже в работу. Я не задержу с остальными.

Пожалуйста, издайте мою книжку стихов, как Вы обещали! Она крохотная и Госиздат не разорит. Прошу Вас также сказать т. Белицкому. чтобы мне не задерживали дольше выплату обусловленного предварительным соглашением аванса.

Жду от вас ответа и прошу не сердиться за беспокойство.

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л.45.

На письме резолюции заведующему редсектором Ленгиза Д.Н.Ангерту: «Ангерт. Я должен прочитать. Ионов» и «т. Ангерт. Я тут при чем? Проследите пожалуйста за этой историей. Е.Б<елицкий>».

325. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 18/11 <1924>

Дорогой Владимир Германович,

сегодня получил письмо от Т<ихона> И<вановича Сорокина>, что «6 повестей» устраиваете Вы. Одновременно с этим посылаю Вам заказной бандеролью рукопись исправленных «6 пов<естей>». Меня огорчило, что издатель частный, в частности же, что тот же, что издал «Трубки»[969] и главное «Лик». Я возмущен внешностью этих книг (особливо «Лика») и способом расплаты. Потом, думаю, госуд<арственному> и<здательст>ву было бы легче провести все 6 повестей. Если это дело не решенное, то дайте госуд<арственному издательству>.

Если же изменить нельзя, то пусть все будет так. Не сердитесь за привередничество. Вы ведь понимаете, до чего могут довести человека: 1) обложка «Лика» 2) 10 опечаток на каждой странице 3) уплата в месяц по 2 черв<онца>.

Заставьте их перевести немедленно деньги — я в весьма пиковом положении. Несмотря на тиражи и пр., сижу обыкновенно без су. Также за «Трубки»! Еще скажите ему или им, чтоб они мне выслали авторские экз. «Лика» и «Трубок» — нужно.

Жду от Вас писем. Я как-то писал Вам пообстоятельней. Как Ваша книга? Как пьеса? Как Ваш Париж? Наш — живет. Впрочем, сегодня 30 мороза и 6 французов умерли от congestion[970] (солнечный удар наоборот). Что в Москве? От Люб<ови> М<ихайловны> и меня сердечные приветствия.

Ваш Эренбург

Впервые.

326. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 25/11 <1924>

Дорогой Владимир Германович, только что получил Ваше письмо и спешу ответить, что рукопись всех «5 повестей» отправлена на Ваш адрес 19-го с<его> м<есяца> заказной бандеролью. Если не получите, зайдите в Главлит. Все повести заново мной переделаны и должны пойти в новом виде, так что задержите до получения рукописи набор. Приложена в исправл<енном> виде и 6-ая — м.б., удастся ее провести. Деньги мне очень нужны и по получении, пожалуйста, вышлите их тотчас же. Настаивайте на корр<ектной> внешности и корректуре. «Лик войны» — позор, стыдно показать. Сегодня получил от «3<емли> и Фабр<ики>» предложение: «Трест»… за 75 р. 10 тысяч экз. Ответил весьма лаконичным отказом. С переводами еще ничего определенного. Как Ваши дела и планы? Пишите. Также что нового в лит<ературной> Москве? От Люб<ови> М<ихайловны> и меня сердечные приветствия.

Ваш Эренбург

Пожалуйста, принудите Равинова[971] выслать авторские экз. «Трубок».


Впервые.

327. Л.Э.Ротман

<Из Парижа в Одессу, двадцатые числа ноября 1924>

Милая девочка, спасибо за ласковое письмо. Я рад, что Вы помните, а м.б., и немало «заочно» любите меня. Я не налгал — я послал Вам 3-го или 4-го ноября письмо и карточку на Ваш прежний адрес. Неужто Вы не получили? Скажите, тогда пошлю другую.

Я коротко пишу, п<отому> ч<то> очень занят: кончаю «Рвача», остались две-три главы, а в конце я вышлю книгу <1 слово нрзб>. Это вышла очень мрачная и злая книга.

Что Вы делаете? Не забывайте.

Нежно Ваш

И.Эр.

P.S. В Париже стоят весенние дни (невпопад, как и мой «p-s»). Молодое вино, «каштаны горячие» и вдруг весна. Хороший город. Я хотел бы показать его Вам.

Э.

Впервые. Подлинник — собрание составителя.

328. Ленинградскому отделению Госиздата

<Из Парижа в Ленинград,> 28/11 <1924>

В Ленгиз.

Высылаю, получив Ваше письмо, подписанный мною договор. Денег до сих пор я не получил (то есть остаток условленного аванса 850 р.). Если почему-либо не высланы еще, прошу тотчас же выслать. Мной высланы 12 глав (от 5-ой до 16-ой включительно) на имя т. Ионова 17-го ноября, заказным пакетом. В ближайшие дни вышлю еще 11 глав, а к 5 декабря и остальное. Всего в романе 40 глав, он мной закончен и остановка только вследствие медленности переписки.

Хочу обязаться лично держать одну корректуру (предпочтительно последнюю), во избежание традиционных опечаток.

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л.46.

329. Е.И.Замятину

<Из Парижа в Ленинград,> 1/12 <1924>

Дорогой Евгений Иванович,

очень давно не имел от Вас никаких известий. Здесь живем как-то глуше, изолированней, нежели в Берлине. Порадуйте меня хотя бы кратким письмом и расскажите, что Вы написали за это время.

Не собираетесь ли сюда погостить? Здесь очень занятно. Не говоря уж о том, что Париж остается чудеснейшим городом, могут увлечь человека самые различные вещи: стада пешеходов, которые кидаются через кручение площадей, как только раздается звон электрической сигнализации, достигшее подозрительной учащенности кишение и копошение световых реклам, новые оркестры, новые писатели (Моран, Жироду, Дельтейль, Мак-Орлан[972] и др.), полмиллиона, шедшие под серпом-молотом за прахом Жореса[973] и многое иное. Провожу вечера в «Rotonde» (пожалуйста, не сравнивайте меня с псом, возвращающимся и т. д., меня и так обижают).

Кончил я новый роман «Рвач». Старался как приготовишка, по три раза перечеркивал фразу, писал его долго — четыре месяца! Хотел дать не только героя, вышедшего из революции спекулянта, но и «пейзаж» с помощью бальзаковских отступлений. Вышло ли что-нибудь, не знаю.

Читали ли Вы «Жанну»? Ежели читали, напишите мне: очень дорожу Вашим суждением и наставлениями. Ее ругают, но до меня доходят лишь политические обвинения или же просто определения: «Новая Вербицкая».

Вышло ли у Вас дело с чехами, которые хотели перевести Вас? Я сейчас стараюсь устроить франц<узские> переводы Ваших вещей. Сильно мешает раздражение против русских, вызванное отсутствием конвенции и бесплатностью переводов. Ведь ни Роллан, ни Кроммелинк, ни Дюамель[974] не получили из России ни копейки. И издатели их — тоже. Поэтому они склонны платить примерно той же монетой. Однако надеюсь дело все же устроить. Пришлите мне с этой целью экз<емпляр> «Островитян» — здесь не достать.

Сердечный привет.

Ваш Илья Эренбург

Впервые (с сокращением) — ВЛ. 1973. № 9. С. 202–203; печатается по рукописи. Подлинник — ИМЛИ. Ф.146. Оп.1. № 11. Л.8.

330. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 2/12 <1924>

155, B-d Montparnasse.

Дорогой Владимир Германович,

спасибо за хлопоты. Радуюсь Вашему намерению приехать. Визу, надеюсь, Вы получите, я со своей стороны сделаю все необходимое, как только это выяснится в точности. Жизнь здесь относительно дешева. Поезд 2 класса от Берлина сюда стоит около 17 долл.

Жду с нетерпением Ваших новых книг. Много ли работаете?

Выпустили ли чехи «Морск<ой> Скв<озняк>»? Здесь надеюсь наладить, но французы «торопиться не любят».

Я кончил «Рвача» (около 18 листов!). Получилось мрачно и тяжеловесно. Натурализм. Словом, собак не хватает, чтобы вешать на меня, — это единственное утешение.

Очень надеюсь на Ваши деньги (т. е «Трубки» + «Повести»)! Хорошо бы получить их до Рождества!

Что нового в литмоскве? По Парижу движется Маяковский, скуля и зевая. Ввели (это без связи с предыдущим) электр<ическую> сигнализацию, огни и звонки на перекрестках — закрывают и открывают движение. Ряды автомобилей и стада пешеходов — одно забавней другого в поисках желанного красного огонька.

Не можете ли Вы авторитетом своим подействовать на <И.Г.>Лежнева? «Жанна» вышла 4 месяца тому назад, а они до сих пор не прислали авторских экземпляров, которые мне нужны до зарезу.

От Люб<ови> Мих<айловны> и меня сердечный привет. Пишите!

Ваш Илья Эренбург

Впервые.

331. М.М.Шкапской

<Из Парижа в Ленинград,> 3/12 <1924>

155, B-<oulevar>d Montparnasse

Милая Мария Михайловна, надеюсь, что письмо мое найдет Вас уже здоровой. На тиф ведь дело не похоже. И вообще хворать нехорошо.

Очень растроган тем, что и болящая не поленились переписать мне поэму Тихонова[975]. Стихи его мне очень понравились: свежестью, терпкостью и при всем осознании новой post-пастернаковской формы своей тихоновской мужественностью. Скажите ему еще раз, что он прекрасный поэт, и добавьте это всяческими приветствиями. Жаль, что пропало письмо Л<юбови> М<ихайловны> к нему: там была фотография забавного его портрета, сделанного ею, с трубками, пароходами и прочим («фото-монтаж», кажется, называются эти фокусы).

Я кончил «Рвача». Еле-еле. Думал умру. 18 (восемнадцать) листов! Писал 4 (четыре) месяца! Дольше и больше всех книг. + Трудный язык. + Такая пакость, мразь, что мне самому не по себе. Скажите, милая М.М., зачем писать гнусные книги? Кому это нужно?

В Париже стоят традиционные туманы и близится традиционный «Réveillon» — появились уже палатки. Значит, все на месте. Что касается постарения, то это хитрая штука вроде «вращения земли». Универсальность делает его незаметным. Вращаться и стареть единолично было бы много труднее. Единолично умирают, и это, наверное, определенно трудно.

Однако у меня определенно портятся и почерк и характер.

Как Вы? Пишете? Что в литературе? Не забывайте — пишите!

Если добьетесь чего-либо от Лившица или его зама (в и<здательст>ве «Петроград»), буду очень признателен. Приветы сердечные от Любови М<ихайловны> и меня!

Ваш Илья Эренбург

Впервые (с купюрами) — ВЛ. 1973. № 9. С. 201; печатается по рукописи. Подлинник — ФШ, 53.

332. Е.Г.Полонской

<Из Парижа в Ленинграда 8/12 <1924>

Дорогая, прости карандаш. Стило иссякло, а во всей «Ротонде» (откуда пишу) нет чернил. Итак, кроме прочих благ, я обязан <Я.Б.>Лившицу 2-месячным твоим молчанием. Симпатичный мужчина, хоть и небольшого роста. Однако знай, что денег я до сих пор ни от него, ни от Брусиловского не получил, а деньги мне нужны до зарезу. Ходатайствую слезно: пристыди и обругай их, заставь выложить монету. Не верь обещаниям, требуй расписок. Жду 9 месяцев! (мог бы и не того дождаться). Что делать? Кэ фэр? Фэр то кэ?[976], как говорят здесь туземцы. Спаси!

Радуюсь, что ты сядешь за прозу, и жду от тебя нечто весьма хуренитистое. Только постись перед этим, чтоб быть злей. Печень у тебя в порядке?

Жанну не обижай. Это честная девушка из «Зол<отой> Библ<иотеки>» для юношества. Читая ее, все (даже Тынянов[977], хоть и не признается никогда) становятся добрее. Это немало.

Зато «Рвач», который мною наконец-то закончен, верх гнусности. Я не знаю сам, зачем писать такие книги? Вышло, кажется, здорово, но мрачно до чрезвычайности (без намеков и с ними). Эпиграф шикарный — молитва халдеев в Иом-Кипур[978]:

«Да будет воля Твоя, чтоб год этот был дождливым

И росистым, и да не проникнут в тебя молитвы

Путников на путях по поводу дождя, который им

Помеха в час, когда всему миру потребен дождь».

Здорово?

Вскорости начну писать «Историю Ротонды». Честное слово!

Что в Ленинграде нового? Что пишут «серапионы» и кого цитируют формалисты? О каком моем «бывшем друге» ты пишешь?

Ругают ли шибко «Жанну»? Как «Месс-Менд»? Пишешь ли ты стихи?

В Париже хорошо: туманы, каштаны + электрич<еская> сигнализация и посольство на rue Grenel[979]. Сижу в Ротонде и в Closerie[980], курю трубки и методически старею. Скоро réveillon (хоть бы Лившиц и Брусиловский раскошелились бы наконец!).

Пиши! И ради древнего Ягве обделай двух указанных мужчин.

Адрес узнаю и сообщу — сейчас не хочу задерживать письмо.

Целую,

твой ИЭ.

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 246–247. Подлинник — РНБ ОР.

333. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 9/12 <1924>

Дорогой Владимир Германович,

на Вас теперь вся надежда: платежи другие задерживаются, сидим без денег. Рукопись всех шести переделанных «повестей» я выслал Вам 19-го ноября заказным пакетом. Очень прошу Вас, вырвав деньги за них и за «Трубки», как можно скорей выслать их мне.

Как Ваш приезд? Что нового? Книг Ваших еще не получил — жду.

Я устал от холостой жизни, то есть смен и<здательст>в. Нельзя ли найти тихий семейный дом, который издавал бы честно и прилично мои книги одну за другой? Или это наивные мечты?

Пишите! Сердечный привет от Любови Мих<айловны> и меня

Ваш Эренбург

Впервые.

334. В Ленинградское отделение Госиздата

<Из Парижа в Ленинград,> 13/12 <1924>

В Ленгиз.

Высылаю одновременно с этим письмом рукопись — главы 24–34. Остаются еще недосланными 6 глав (35–40), которые вышлю 27-го.

Настоятельно прошу выслать мне немедленно хотя бы ½ следуемого моего гонорара, ибо я жду этих денег для отъезда

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л.40.

На оригинале резолюция: «Срочно переговорить. 31 XII».

335. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 19/12 <1924>

Дорогой Владимир Германович, я в полном отчаянье: сейчас получил назад рукопись «Повестей». Это совершенно невероятно! Посылаю с Маяковским, который едет в Москву послезавтра. Необходимо задержать набор, ибо все «повести» сильно мною переделаны. Я посылаю Вам об этом телеграмму. Принудите их. Если же набрали, им придется проделать основательную корректуру. Сижу без денег и возлагаю надежды на Вас. Если сможете вытянуть — пришлите!

Как Ваша поездка? Книг, о которых Вы писали (Ваших), не получил.

Спешу отправить письмо.

Ваш Эренбург

Впервые.

336. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 23/12 <1924>

Дорогой Владимир Германович, рукопись вернули, о чем я и телеграфировал Вам. Сегодня ее увозит Маяковский, который будет в Москве через 4–5 дней. Пусть издатель пойдет за ней к Брику[981] (Водопьяный 3, кв.4).

Завтра сочельник. Кругом сплошной Диккенс. Жду денег с тем напряжением, когда слышно, как летает муха.

Ваш Эренбург

P.S. Неужто Равинов не доплатил за «Трубки»? Да, заставьте его выслать мне авторские экз. «Трубок» — очень нужно!

Э.

Впервые.

337. В Ленинградское отделение Госиздата

<Из Парижа в Ленинграда 23/12 <1924>

Уважаемый т. Ионов,

благодарю за ответ. Окончательно «Рвача» высылаю на Ваше имя. Очень прошу Вас сделать все возможное, чтобы роман был напечатан без купюр (м.б., Вы снабдите его предисловием в виде sauf-conduit?[982]).

Очень прошу Вас также распорядиться о незамедлительной выплате мне денег: крайне в оных нуждаюсь.

Привет.

Ваш Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л.46. На письме резолюция И.И.Ионова: «Белицкому. Ангерту. Денег больше не посылать. Печатать не будем. И<онов>».

338. М.М.Шкапской

<Из Парижа в Ленинград,> 23/12 <1924>

Милая Мария Михайловна, почерк не порок, а несчастье. Почему Вы хвораете? Нехорошо! (Это уже не порок.)

За обещание прислать поэму Тихонова — спасибо. Очень занятно.

Аросева видал[983]. В ликовании народа участия не принимал: характер[984].

<Я.Б.>Лившиц, конечно, денег и не думал высылать. Бога ради, насядьте на него! Учините скандал и заставьте расплатиться! На Вас — надежда.

Судьба «Рвача» пока в руках Ионова (рукопись отослал). Завтра reveillon. Всюду палатки (помните?). Продают усовершенствованные подтяжки, нугу и Мильерана[985] в виде петушка. Все как было. Какой город чудный!

Когда будет оказия, пришлю Вам книги. Посылать записки к издателям москов<ским> не стоит — только нервы расстроите.

Люб<овь> Мих<айловна> пошлет Вам на днях замечательный рисунок. Я же прилагаю отрывок из одного послания, где речь идет о Максе[986].

Ирина слегка офранцузилась и читает… petit Larusse![987] Я читаю «Известия» и франц<узскую> пинкертоновщину.

За лаконизм не сердитесь: после 18 печатных листов «перо просит покоя».

Пишите!

Весь Ваш Эренбург


Впервые — Диаспора IV, 577. Подлинник — ФШ, 52.

339. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 27/12 <1924>

Дорогой Владимир Германович,

Ваше молчание пугает. Что с Вами? Рукопись «Повестей», как я уж писал Вам, продержав, вернули. Теперь ее повез Маяковский. 28-го она уже будет в Москве. Пусть кто-либо из и<здательств>а или от Вас пойдет за ней (Водопьяный 3, кв.5).

Мне зверски нужны деньги! Надежда на Вас и на Тих<она> Ив<ановича Сорокина>.

Как Ваш приезд? Теперь стало много труднее с визами, но, думаю, это скоро пройдет. Вышли ли Ваши книги? Пришлите! Что в Москве?

Посылаю Вам замечательную вырезку — как французы переделывают «Мертвые души».

Сердечный привет от Л<юбови> М<ихайловны> и меня.

Ваш Эренбург

Впервые.

340. Ленинградскому отделению Госиздата

<Из Парижа в Ленинграда,> 29/12 <1924>

В Ленгиз.

Одновременно с этим письмом высылаю заказной бандеролью на имя т. Ионова конец «Рвача» — 6 последних глав (35–40). Будьте добры подтвердить получение рукописи.

Прошу также позаботиться о немедленной высылке гонорара, согласно договору.

Последнюю корректуру прошу выслать мне.

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л.42. Резолюция: «Ответить: рукопись получена. Насчет гонорара протелеграфируем на днях. 7.1.25 г.».

1925

341. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 4/1 <1925>

Дорогой Владимир Германович,

Ваше письмо и обнадежило и обескуражило меня. Дело в том, что денег я до сих пор не получил. Очевидно кто-то подвел Вас. Очень мрачно, ибо госиздаты мне тоже пока что ничего не прислали и я пребываю в предельном безденежье.

Надеюсь, что теперь, получив рукопись (Вы ведь получили? ее повез Маяковский), Вы достанете денег и вышлете.

Я пойду завтра к Грюнф<ельду>[988] насчет Вашей визы. Кроме того, использую ходы в Мин<истерство> Ин<остранных> Дел. Время сейчас в этом отношении тяжелое, но я все же надеюсь, что удастся это устроить.

Страшно рад, что увижу вас здесь.

Насчет переиздания «Курбова» и «Жанны» («Трест» куплен уж Укргизом) — прежде всего, что за издательство? Что издает? Есть ли гарантия честности в отношении тиража? Заплатят ли сразу? (Иначе с частным и<здательст>вом теперь нельзя договариваться). Сообщите все это.

Насчет Пильки[989] очаровательно! Неясно лишь, привезена ли знаменитая корова из Коломны для украшения салона?

Здесь все по-прежнему. На днях надеюсь сообщить Вам нечто положительное о визе.

Сердечный привет от Л<юбови> М<ихайловны>.

Ваш Эренбург

P.S. Очень важно! Заставьте Ровинского <он же: Равинов. — Б.Ф.> выслать мне почтой 10 экз. «13 Трубок».

Э.

С Новым годом!


Впервые.

342. М.М.Шкапской

<Из Парижа в Ленинград,> 5/1 <1925>

Милая Мария Михайловна, все отечественные и иностранные «спасибо» Вам за заботливость и трудолюбие. Поэма Тихонова[990] действительно великолепна и оставляет позади все им написанное до нее. Я утешаюсь поэтому мыслью, что переписывать такие стихи не было для Вас чрезмерной мукой.

Спасибо также за более «грязное» дело, т. е. за беседы с <Я.Б.>Лившицем[991]. Не можете ли Вы озвереть? Пусть Вас разозлят дети или налоги, или формалисты из Зубовского <института>. Вот тогда пойдите к нему. Какое мне дело, нравятся ли ему мои рассказы? М.б., ему еще не нравится мой нос? Тоже возможно. Но ведь суть в деньгах, которые он не высылает. Поставьте ему ультиматум: или он немедленно выплачивает все деньги, или договор, подписанный сразу касательно 2 книг, считается расторгнутым и он возвращает на месте рукопись «Бубнового Валета». Сделайте это божеское дело! Если голос слаб, возьмите, пожалуйста, с собой какого-нибудь дерзкого мужчину.

Что Вы делаете? Пишете ли?

«Рвач» кончен и послан Ионову. Что с ним будет в дальнейшем — не знаю. Здесь он выйдет в конце февраля.

Попросите Федина прислать мне свой роман[992]. Очень хочется прочесть его. А здесь не продается.

С Новым Годом! (У нас ведь здесь по-старому не принято). Начался он для меня прозаически. Сижу в Rotonde и курю новую трубку (кубистической формы). «Mercredi lе mangera»[993] — так переводят французы русских авторов.

Впрочем, сегодня солнце, чудное солнце, прямо-таки замечательное. По кафе гуляет кот и даже уклон его поднятого хвоста свидетельствует о необычайности дня.

Эренбург же, как подобает этому опустошенному субъекту, продолжает курить трубку. Он ждет Ваших писем и жмет трогательно руку.

Ваш Эренбург

Прокляните Лившица!

Привет и пр. от Любови Мих<айловны>. Она пришлет Вам чудный рисунок.


Впервые — Диаспора IV, 578–579. Подлинник — ФШ, 43.

343. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 6/1 <1925>

Дорогой Владимир Германович, с Грюнфельдом видался. Он весьма любезен, но пассивен, т. е. советует подождать, т. к. теперь особенно трудно и т. д. У меня есть кой-какие надежды сделать это помимо него, через франц<узских> писателей. Ответьте тотчас же, окончательно ли вырешен срок — дата Вашего отъезда?

Вчера получил от Вас 60 долл, и расстроился — вижу, что кто-то (не то «Трубки», не то «Повести») снова подвел Вас. Кто? И когда заплатит? Получили ли Вы рукопись «Повестей»?

Деньги нужны до… Сами понимаете!

Как с «Кораблем»?[994]

Итак, жду известий.

Ваш Эренбург

Если есть какая-либо возможность, заставьте их заплатить и пришлите деньги!

Э.

Впервые.

344. Е.Г.Полонской

<Из Парижа в Ленинград,> 13/1 <1925>

Дорогая, прошу тебя разгромить Лившица (и<здательст>во «Петроград»). Они не шлют мне денег и, судя по слухам, уже выпустили «Бубн<овый> Валет»[995]. Я им предъявляю ультиматум: или они высылают немедленно весь гонорар и авторские экз., или — суд. Поддержи это, получи ответ и сообщи мне. Книги пусть запакуют у тебя на глазах и вышлют заказной бандеролью.

Я зол и лют: денег нет. Долги. И пр. Представляешь? Потом, это меня никто не любит, а не Шкловского. Тебя, наоборот, все любят. Даже Семенов[996]. Даже бородатый итальянец (кажется, поэт) из «Ротонды»[997]. Он расспрашивал о тебе и взял твой адрес. Помнишь его?

Мою «Жанну», кажется, все без исключения хают. Что же, это я тоже умею, т. е. хаять. Напр<имер>, «Рвач». Только вряд ли пройдет это дело. Вскоре буду писать «Гид по кафэ Европы».

Пиши! Ты меня совсем забыла. Как твоя грядущая проза и актуальная поэзия? Как Серапионы? Как Шагинян? Всем привет!

Твой Илья

Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 247–248. Подлинник — РНБ ОР.

345. М.М.Шкапской

<Из Парижа в Ленинград,> 13/1 <1925>

Милая Мария Михайловна, вчера из газетной заметки узнал, что «Петр<оград>» уже выпустил мою книгу рассказов[998]. Это предел! Заклинаю Вас предъявить от моего имени ультиматум Лившицу: или он немедленно высылает мне все следуемые за 2 книги деньги и авторские экземпляры или я оглашаю дело и прибегаю к суду. Без ламентаций: «да» или «нет». Ответ мне тотчас же сообщите. Книжки пусть вышлют незамедлительно заказной бандеролью с пометкой: «авторские экземпляры». Не сердитесь за лапидарность стиля! Я зол невероятно. Подумайте — сижу без денег. Все издательства увиливают и т. д. Что будет с «Рвачом»? не знаю и сильно боюсь за его судьбу. Все меня ругают, что есть силы. А здесь то же самое. В Дании печатание «Треста» произвело скандал, оборвали на середине. Франц<узский> перевод «Хуренито» обкорнали. И т. д. Видите, как я умею жаловаться! Хвораю. Уже скучно без работы и вскоре, наверное, засяду за свой «Гид»[999]. Хочется прочь из Европы, в Америку, что ли. Пишите, пожалуйста, не забывайте!

Весь Ваш Эренбург

Если будут рецензии о моих книгах, пришлите, сюда ничего не доходит.


Впервые — Диаспора IV, 579–580. Подлинник — ФШ,45.

346. М.Л.Слонимскому

<Из Парижа в Ленинграда,> 13/1 <1925>

Дорогой Слонимский, очень прошу Вас оказать мне ряд услуг:

1) заставить Ленгиз выслать мне гонорар за «Рвача». Я получил 70 черв<онцев>, а следует 175 р. х 18 листов — 3050, т. е. остается получить 245 ч<ервонцев>. Я сижу без денег, весь в долгах. Нажмите на них! Ведь это же свинство.

2) разузнать, пойдет ли «Рвач» целиком? Если нет, то велики ли купюры?

3) заставить известного вам Лившица (и<здательст>во «Петроград») выслать мне немедленно весь гонорар за 2 книги и авторские экз. «Бубнового валета». Они ведут себя гнусно и на письма не отвечают.

Простите великодушно, что так утруждаю Вас: не могу ничего добиться письмами. Здесь нужны громкий голос и живой глаз.

Вскоре сажусь за «Гид». Ответьте касательно альманаха[1000](когда? сколько? сколько платят?). Пришлю в первую очередь.

Жду письма.

Сердечно Ваш И.Эренбург

P.S. Правда ли, что мою «Жанну» все в один голос ругают? Если попадутся рецензии, пришлите их, пожалуйста, мне. Сюда ничего не доходит.


Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.414. Оп.1. Д.65. Л.12.

347. Ленинградскому отделению Госиздата

<Из Парижа в Ленинград,> 13/1 <1925>

В Ленгиз

Настоятельно прошу выслать мне незамедлительно гонорар за «Рвача». Последние главы рукописи высланы (на имя т. Ионова) 29 декабря. Я получил всего 700 р. Мне же следует за 18 листов по 175 р. за лист. Мне крайне нужны деньги, и я надеюсь, что вы не допустите дальнейших проволочек.

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л.32.

348. Е.И.Замятину

155, B-d Montparnasse, Paris 6-е <в Ленинград,> 18/1 <1925>

Дорогой Евгений Иванович,

Вы ни разу не собрались написать мне в Париж. А я ведь очень ждал Вашего суждения о «Жанне». Несмотря на плодовитость, тиражность и прочее, я теперь в достаточной мере растерян. «Жанну» ругают напропалую все. Пока это шло только по линии политической, напостовской, я хранил спокойствие. Но на днях я прочел в Вашем журнале отзыв Каверина[1001] и усомнился. Действительно ли это настолько плохо? Что же я и вправду только «Вербицкая в штанах»? «Русск<ий> Совр<еменник>», видимо, думает именно так (Тынянов, некая Рашковская, Шкловский[1002], Каверин). Так ли думаете Вы? Чувствуете ли, что ошиблись в давней статье обо мне? Или я пропал, слинял? Напишите мне откровенно! Вашему пониманию я очень верю. От универсальности нападок, повторяю, растерялся.

Не сердитесь за надоедливость вопросов.

Работаете ли Вы? Где должны появиться Ваши новые вещи? Я уж писал Вам, чтобы вы прислали мне Ваши книги: весьма рассчитываю устроить французский перевод.

Здесь теперь явный интерес к современной русской литературе, но переводят без толку и безграмотно по большей части.

Французы пишут (как всегда) добротную прозу. Знаете ли Вы Girordoux? Paul Morand? (О последнем в «Р<усском> Совр<еменнике>» зряшний отзыв[1003]. Правда, «Irene et Lewis» много слабее его первых книг «Quvert la Nuit» «Fermé la Nuit»[1004] Но все же Morand крупный мастер, о котором нельзя писать как о Слезкине). Delteil? Орнаментализм здесь не народный (этнографический), как у нас, а современный. Причем этим удовлетворяется естественная жажда поэзии (стихов ведь никто здесь теперь не читает).

Я закончил роман психол<огический> и нравов «Рвач». Здесь он выйдет через месяц. Помышляю о новой книге неопределенного типа — гид по кафэ Европы.

Жду письма!

Сердечно Ваш

Илья Эренбург

Впервые (с купюрой) — ВЛ.1973. № 9. С. 203–204; печатается по рукописи. Подлинник — ИМЛИ. Ф. 146. Оп.1. № 11. Л.4.

349. Ленинградскому отделению Госиздата

<Из Парижа в Ленинград> 20/1 <1925>

В Ленгиз.

Сегодня 20-го января, а денег я еще не получил! Прошу Вас, если еще не высланы, выслать их незамедлительно телеграфным переводом. Ведь последняя глава рукописи выслана Вам месяц тому назад.

Далее: просмотрев копию рукописи, я увидел множество описок. Поэтому обязательно одну корректуру вышлите мне. Без моей корректуры книга выйти не может.

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л.35.

На оригинале резолюция: «Ответить, что не издам. Ангерт».

350. Ленинградскому отделению Госиздата

<Из Парижа в Ленинград,> 23/1 <1925>

В Ленгиз.

Решительно настаиваю на немедленной высылке телеграфным переводом гонорара за «Рвача». Дальнейшая задержка высылки денег ставит меня в критическое положение.

Илья Эренбург

Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.2913. Оп.1. Д.237. Л.33.

Резолюция: «Нет! Ангерт». 29 января 1925 г. зав. редсектором Ленгиза Д.Н.Ангерт сообщил ИЭ: «тов. Ионов, ознакомившись с содержанием вашего романа, пришел к заключению, что выпуск его в пределах СССР невозможен…»

351. М.М.Шкапской

<Из Парижа в Ленинград,> 26/1 <1925>

Милая Мария Михайловна,

не казните меня за редкость и главное скудость писем: тьма всяких внешних и внутренних напастей.

Главная: Ионов отказался от «Рвача»[1005]. Следовательно, он вряд ли выйдет в России. Это мне очень досадно. Да и денежные дела в связи с этим аховые.

Очень прошу Вас принудить Лившица выслать мне деньги и авторские экз<емпляры> «Бубнового Валета». Неслыханное с его стороны свинство!

Ваш отрывок слишком мал, чтобы понять, как и что Вы пишете. Но я радуюсь прежде всего — прорыву. Это полно радости и надежды.

Еще раз перечел Тихоновскую поэму. Она прекрасна и Вы бесконечно трогательны, что способствовали моей с ней встрече.

Роман Федина не читал — здесь его нет.

Что у Вас? Как Ваше здоровье? Как дети?

Ирина «парижеет». Впрочем, закваска у нее весьма ориентальная.

Я старею, злюсь. Мои пальцы стали темно-коричневыми от дыма. Курю вероятно так же.

Читал как Каверин меня выругал за «Жанну»[1006].

Все в порядке.

Не забывайте! Пишите!

Все приветы.

Весь Ваш

Илья Эренбург

Впервые — Диаспора, IV, 580. Подлинник — ФШ, 44.

352. Н.С.Тихонову

<Из Парижа в Ленинград,> 30/I <1925>

Дорогой Николай Семенович,

спасибо большое за письмо. Вновь на днях перечел Вашу поэму (дал ее также для прочтения кружку местных молодых поэтов). Она очень, очень хороша. И ее цвет — мутный горного потока, — м.б., лучшее в ней (а не слабость ее). Сочетание «беспорядка» с протокольностью, внутреннего лирического хребта с прозаическими пятнами мяса меня в ней особливо волнуют. Кажется мне, Вы в России единств<енная> наша надежда. Обязательно присылайте новое, что напишете!

А так у нас нежирно. Если Сейфуллина[1007] — Флобер, то куда же дальше? Здесь в литературе сейчас мало объема. Она плоская. Сказывается известная духота. И все же это — литература. У нас не понимают, что максимализм, м.б. (да и наверное), чудесный в жизни, не существует в искусстве. Там он не плох и не хорош, там он — ничто. Как привить нашим «чувство меры» — этот аршин лавочника, в руках художника превращающ<ийся> в благодетельный циркуль?

Федина я не читал (романа).

Моего «Рвача» ценз<ура> (как я и ждал) зарезала. Мне очень больно. Он выйдет здесь, но для кого и зачем?

Вообще я скулю. Меня ругают все, партийные за одно, писатели за другое (вот и Каверин). Начинаю не на шутку сомневаться, стоит ли писать. М.б., поэтому начать халтурить (хотя многие думают, что я и до сих пор халтурю, но это не так — я, честное слово, писал всерьез, а лучше не умел).

Пишите мне — очень радуют Ваши письма. Любовь Михайловна пишет Вам отдельно. Горячий привет.

Илья Эренбург

Париж, Монпарнас.


Впервые — ВЛ 2003, № 3. С. 234–235. Подлинник — собрание наследников Н.С.Тихонова. Подробнее о взаимоотношениях ИЭ и Тихонова см.: Б.Фрезинский. Какие были надежды! (Илья Эренбург — Николаю Тихонову: 1925–1939 и о Николае Тихонове: 1922–1967). ВЛ. 2003. № 3. С. 226–257.

353. Е.Г.Полонской

<Из Парижа в Ленинград,> 3 <февраля 1925>

Дорогая! Спасибо за штурм Лившица! Денег я еще не получил, но верю, что ты его живым до предъявления квитанции не оставишь.

Дела мои прескверны;

1. «Рвача» Ионов не берет по внятным мотивам. Это бьет и по душе, и по карману.

2. Вышел франц<узский> «Хуренито» в гнуснейшей переделке, причем именуется это даже не adaptation, a traduction[1008].

3. Из «Hotel de Nice» меня выселяют, а других комнат найти не могу.

4. Ежедневно меня ругают «Вербицкой», «нэпачом» и т. п. словами.

5. Денег нет, и я бегаю в Mont de Piété[1009] со всякой дрянью.

Вот тебе табло! Пожалей!

Писал ли тебе бородатый итальянец из Rotonde’ы?

Я начал свой «Гид». Но думаю бросить литературу и поступить гарсоном в кафэ. Sic transit[1010]. А ведь так хорошо начал…

Жду от тебя обещанного блистательного и утешительного письма.

Целую,

твой ИЭ.

Если увидишь, что какой-нибудь издатель или редактор хочет мне дать денег, одобри его, ободри его и дай ему мой адрес.


Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 248–249. Подлинник — РНБ ОР.

354. Я.Б.Лившицу

<Из Парижа в Ленинград,> 3/2 <1925>

155. B-d Montparnasse.

В и<зд