Оружейница (fb2)


Настройки текста:



Александр Шило ОРУЖЕЙНИЦА

Посвящается Веронике Скугиной

Михнево 26 мая 1999 года, среда, 10 часов 27 минут

В школе закончился последний звонок. Линейка стала расползаться, превращаясь в броуновское движение празднично одетых учеников, родителей, учителей. Кто-то направился внутрь школы, устроив толкотню у входа, кто-то устроил беготню по двору, стайка одиннадцатиклассников двинулась к выходу со школьного двора.

— Саш, а чего твои не пришли? — Курносая светловолосая пышка обратилась к своей подруге, черноволосой девушке с правильными чертами лица, примерно на полголовы выше и существенно стройнее спрашивавшей.

Та открыла рот, чтобы ей ответить, но в этот момент пышка отскочила в сторону, громко взвизгнув от болезненного щипка за зад, и между ними нарисовался их одноклассник в классическом прикиде «братка» — малиновый пиджак, «златая цепь на дубе том», «гайки» на распальцовке и стрижка под машинку. Протянув руку, он попытался лапнуть за бюст черноволосую, но тут же с невнятным матюком отдернул ее, украшенную парой довольно глубоких царапин.

— Ты чего, придурочная, я тя хотел на дачу на вечер пригласить. Оттянулись бы клево.

— Иди ты со своей дачей на фиг, она мне не впала, — буркнула черноволосая.

— Ох ты блин, целочка! Да кому вы, дуры, на хер нужны со своими медалями? Токо сутенерам!

Ухмыльнувшись, он развернулся к стоящему у тротуара «шестисотому» «мерину», оттолкнув по дороге пожилую женщину с мулаточкой из третьего класса, завалился на заднее сиденье и, опустив стекло, глумливо выкрикнул:

— Пока, отличницы, до встречи на Кутузовском!

Черноволосая показала «мерину» «фак» и, плюнув, буркнула:

— Гони, мажор, пуля один хрен быстрее, — и повернулась к пышке.

— Кать, маму выдернули на дежурство, а отец в рейсе, будет завтра, — и без перехода добавила: — Вот козел, все-таки испортил настроение.

Михнево 26 мая 1999 года, среда, 11 часов 39 минут

Черноволосая вышла из автобуса, подошла к пешеходному переходу со светофором. Кнопку нажал кто-то с противоположной стороны улицы, и, дождавшись зеленого, она пошла по переходу. Подойдя к осевой, девушка невольно повернула голову направо, где раздраженно газовал водитель старой «бэхи», сделала шаг из-за стоявшего перед переходом «бычка»… и страшным ударом капота выскочившей из-за него «девятки», водитель которой решил проскочить по встречной, ее подбросило в воздух…

Михнево 27 мая 1999 года, четверг, 10 часов 12 минут

— Марина Алексеевна, ну что мне вам говорить. — Пожилой врач раздраженным движением сломал в пепельнице только что раскуренную сигарету. — Вы сами опытная медсестра и все должны понимать. Одиннадцать переломов, коленный сустав вдребезги, мышцы размозжены и порваны. Ногу придется резать. Нет, ну я, конечно, могу помучить ее дней десять, но вероятность спасти ногу стремится к нулю, а вот почки антибиотиками и продуктами распада мы ей посадим со стопроцентной вероятностью.

— Я все понимаю, Олег Филиппович. — Женщина, всхлипнув, вытерла глаза. — Но как я скажу ей, что она стала инвалидом… — Женщина опять вытерла глаза. — А где будете резать?

— Нижняя часть средней трети. Протез она сможет носить нормально. Идите к ней и постарайтесь объяснить ей все. Вам она поверит.

Женщина полувздохнула-полувсхлипнула, встала со стула и пошла к выходу из ординаторской.

Войдя в палату к дочери, она приставила стул к кровати и, присев на него, взяла дочь за руку, измазанную зеленкой.

— Доченька… — Голос женщины пресекся. — Сашенька…

— Мама, говори… — Голос девочки был тих, но явственно звенел от напряжения. Напряжение видно было и на ее лице, тоже измазанном зеленкой и покрытом ссадинами.

— Сашенька… Тебе придется ампутировать ногу. Выше колена.

Саша шумно выдохнула и явно расслабилась.

— И все?

— Что — все?

— И больше ничего?

— Да. У тебя вдребезги разбита левая нога, сломаны два ребра, куча ссадин и ушибов, но ни черепно-мозговой, ни даже сотрясения мозга нет.

Девушка еще раз шумно выдохнула, поморщившись от боли в ребрах, и неожиданно слабо улыбнулась.

— Мам, когда ты вошла в палату, у тебя было такое лицо, что я решила, что не доживу до вечера.

— Доченька, прости…

— Ладно, мам, проехали. Буду жить с запчастями. Но ключевое здесь слово — «жить». А когда операция?

— Примерно через час.

Саша приподняла голову и посмотрела на толстый валик, обмотанный бинтами в кровавых пятнах, в который превратилась ее левая нога.

— Мам, ты принеси мне к вечеру учебники и конспекты, все, что на моем столе. И сходи завтра в школу, узнай, как мне можно будет сдать экзамены. Я не буду терять год.

Москва 11 августа 2004 года, вторник, 11 часов 26 минут Саша

— Ну как, нормально?

Я нарезала еще два круга по кабинету, пару раз наклонилась.

— Нормально, Матвей Петрович, нигде не давит, привыкну быстро. — Я подошла к большому зеркалу на стене кабинета и еще раз с удовольствием убедилась, что косметика на протезе является точным зеркальным отражением формы правой ноги.

— И за косметику вам спасибо. Подогнали идеально. — Я села на кушетку, открыла клапан на гильзе, сняла протез с культи и потянулась за лежащей рядом «козьей ножкой» [1].

— Сашенька, хотел тебя спросить, зачем ты второй раз заказываешь еще и «козью ногу»? Ведь обычно девушки делают все, чтобы протез был незаметен.

— Потому что она легче, я на ней по дому прыгаю, когда нужны свободные руки, а такой тягать надоело, и вообще на ней я устаю меньше… — Я закончила натягивать на культю чулок, просунула его конец в клапан гильзы «пег-лега», поднявшись с кушетки, вставила ногу в протез и стала привычным за последние годы движением вытягивать чулок через отверстие, расправляя кожу по стенкам гильзы. Вытянув чулок, я закрыла пробкой клапан и сделала несколько шагов. — А насчет незаметности… У нас на потоке есть одна «мондам» со специфическими взглядами и любимой пластинкой — «инвалиды — финансовая гиря на шее общества».

— Вот уродина, — фыркнул Матвей Петрович, — ей бы самой что-нибудь отрезать.

— Ага. Лучше голову — за полной бесполезностью, — согласилась я. — Ну так вот. Помните, весной у меня на старом гавкнулось колено? — Матвей Петрович кивнул головой. — А как раз на факультете намечался вечер, и пойти хотелось. Я попросила отца, он отнес «пег-лег» в сервис, там ее вмиг заделали металликом цвета «мокрый асфальт». Я надела юбку калибра «на ладошку ниже киски», дэ-э-э-кольтэ, колеса в уши, нахлобучила ножку и пошла на вечер. Не скажу, что все парни были мои, но количества ухажеров вполне себе хватило для лечения любых комплексов. А в порядке бесплатного приложения на меня сделал стойку еще и кавалер этой крыски. Они благополучно погавкались, и она свалила в расстроенных чуйствах.

— Ага, а ты получила чувство глубокого морального удовлетворения?

— Ага, и не только…

Матвей Петрович удивленно посмотрел на меня, и я почувствовала, что краснею при воспоминаниях о «галантном продолжении банкета», которое устроил мне тогда Сережка Смирницкий, и о том, где и когда мы проснулись на следующий день…

Выражение лица Петровича сменилось на понимающее, и он, хмыкнув, спросил:

— Ножка-то как?

— Нормально. — Стараясь скрыть смущение, я крутнулась вокруг своей оси на тросточке «пег-лега» и подошла к зеркалу.

Мд-я-я-я. Цвета побежалости так и играют. Следите-ка получше, Сашенька, за собственным базаром, дабы не краснеть перед пожилыми людьми.

Я села на кушетку, сняла «пег-лег» и стала натягивать штанину своих белых «бананов» на новый протез.

— Ладно, Матвей Петрович, спасибо вам большое за работу, пойду я.

— Давай, только в ведомости расписаться не забудь.

Надев «обновку» и штаны, я уложила старую ногу в синенькую сумку-рюкзак, прилагавшуюся к новому протезу, «пег-лег» в серую, попрощалась с Петровичем и, выйдя из кабинета, направилась к выходу из «протезки».

Выйдя в вестибюль и направившись было к выходу, я краем глаза засекла в киоске с различными ортопедическими прибамбасами вещь, на которую у меня сразу образовалась стойка. В киоске стояли черные лакированные «канадки» [2]. Посмотрев на цену, я некоторое время провела в борьбе со своим внутренним земноводным, но пообещав ему избиение своими старыми и обшарпанными костылями, я загнала жабу в болото и побаловала себя обновкой.

Выйдя на стоянку, я положила сумки с протезами и костыли на заднее сиденье старенького «запора» [3], подаренного родителями на восемнадцатилетие, села за руль и поехала домой.

Михнево 11 августа 2004 года, вторник, 12 часов 50 минут Саша

— Да, мам, я в пробке…

— Где? Да на подъезде, возле рынка…

— Да блин, стоим плотно, уже десять минут не движемся…

— Да, пап…

— За рынком направо и через промзону…

— Да. Поняла. Попытаюсь сейчас свернуть…

Я, отчаянно сигналя, пропихнулась в правый ряд и свернула в еле заметный проезд. Километра через полтора я поняла, что заехала не туда, куда говорил отец. Вокруг угрюмые заборы и стены ангаров. Я свернула налево и через пару сотен метров обнаружила, что попала в тупик Развернувшись, я выехала обратно и, проехав немного дальше, свернула в следующий проезд и, метров через триста увидела, что проезжая часть капитально перекопана. Подъехав к яме поближе, я обнаружила что справа, вплотную к стене ангара, почему-то зашитой профлистом, яма засыпана, причем засыпана «с верхом». Смесь песка и гравия поднимается горкой, сантиметров на тридцать-сорок, Я воткнула первую и стала осторожно перебираться, вплотную прижимаясь к стене ангара, и, по ходу, вспомнила папин рассказ, как его коллега по «дальнобою», наутро после «хорошо посидели», стартовал на «МАНе» [4] из бокса, сквозь кирпичную стену. На середине горки правое заднее колесо внезапно просело и я, не успев выжать сцепление, заглохла. Помянув женщину легкого поведения, я опустила рычаг сцепления… и тут заметила, в левом «лопухе», несущуюся сзади кофейного цвета «девятку» и услышала приближающийся звук сирены.

«Девятка» сначала приняла влево, видимо водитель думал объехать яму по левой стороне, но, увидев, что та упирается в противоположный забор, резко затормозил и повернул направо.

У меня замерло сердце: — «Щас впендюрит!» Но «девятка», лишь слегка зацепив «пылесосик» сзади, пробила профлист и с грохотом исчезла внутри. Я вспомнила самку собаки и успела подумать, что со всеми предстоящими гаишными разборками я попаду домой хорошо если к вечеру, как через несколько секунд, стенка из профлиста вздрогнула, стала разваливаться, и я увидела, что на «пылесосик» валится, приличных размеров рама, затянутая внутри блестящей металлизированной пленкой. Понимая, что я уже ничего не успею сделать, я вцепилась в руль и, закрыв глаза, замерла. По моему телу сверху вниз пронеслась одновременно обжигающая и леденящая волна, раздался звук падающих листов железа. Я открыла глаза, и в них ударил пронзительный солнечный свет…

Где-то восточнее Аламо 12-е число 10-го месяца 21 года, 07 часов 19 минут Саша

Багровое солнце стояло над самым горизонтом, вокруг расстилался пейзаж, напоминавший фильмы Би-би-си об африканской саванне. Машина стояла на пятне из песка и гравия, вокруг которого росла довольно высокая и незнакомая мне трава. Рядом валялись погнутые куски профлиста, в которых торчали штырьки саморезов. До меня дошло, что дыра в стене ангара была заделана наихалтурнейшим образом — верхний ряд присобачили к стене на дюбелях, а последующие скрепляли друг с другом саморезами. И хватило не слишком сильного удара изнутри, чтобы вывалить латку, часть которой сейчас лежала на машине справа, а часть была разбросана по сторонам.

Я глубоко вздохнула и, наконец, призналась себе, что меня забросило черт знает куда и черт его знает каким образом.

Собравшись с духом, я открыла дверь машины и выбралась наружу. Слой засыпки, на котором я стояла, был не толще пяти-семи сантиметров и заканчивался меньше чем в метре от «пылесосика». Я обошла его спереди, отбросив на траву один из оторвавшихся листов, лежавший краем на переднем бампере, и увидела «девятку», с открытыми передними дверями, стоявшую под остатками жестяной латки.

В первый момент я не поняла, что в ней цепляло взгляд, но, присмотревшись, поняла, что машина стоит не на спущенных, как мне показалось в первую секунду, а на СРЕЗАННЫХ колесах! Причем, если левая задняя покрышка была срезана чуть пониже диска, то переднее колесо отсутствовало почти до болтов. От машины шел пар, резко пахло горячим тосолом и маслом. Вспомнив советы отца о том, что надо делать в первую очередь с машиной, попавшей в аварию, я вцепилась в листы лежавшие на «пылесосике» и потащила их в сторону. Когда я вступила на траву, то с изумлением заметила, что их нижний край режет довольно жесткую траву, как луч бластера. Напрягши свои умственные способности, я пришла к выводу, что на меня грохнулось какое-то устройство для перемещения, что-то вроде «врат» или «портала»; сбитое «девяткой», оно, к счастью, подсекло засыпку, и колеса моего «запора» не пострадали, в отличие от «Самары».

Борясь с уже начавшей накатывать истерикой, я открыла багажник «пылесосика», выудив оттуда сумку с ключами и здоровую зиловскую монтировку, грубо вскрыла помятый капот «девятки», отключила аккумулятор и… Меня пригвоздил к месту раздавшийся за спиной утробный рев. Медленно обернувшись, я увидела (мать моя женщина!) стадо в несколько десятков огромных животных, медленно шествовавших примерно в двухстах метрах от меня. Похожие на подросших и покрытых шерстью носорогов, с кучей рогов и бивней на голове, весом и размером они явно не уступали слонам. На меня дохнуло запахом, напомнившем об имевшем когда-то место визите в свинарник. Только запах был намного сильнее.

Я стояла не шевелясь, наверно, минут пятнадцать, пока стадо не скрылось за склоном невысокого холма. А в голове билась мысль: «Этого не может быть! Таких зверей на Земле нет и никогда не было!»

Только теперь до меня окончательно дошло, что я не «где-то там далеко на Земле», а в другом мире!

Я стояла, прислонившись к горячему боку «Запорожца», и меня капитально колбасило от осознания того, ЧТО же со мной случилось. Первой меня посетила мысль, что я здесь одна в диком и враждебном мире, что меня ждет короткая и тяжелая жизнь и финал в желудке какого-нибудь из местных организмов, ибо, судя по травоядным, хищники здесь должны водиться весьма неслабые. Второй возникла более оптимистичная мысль, что я попала сюда с подмосковной улицы безо всяких знамений и предзнаменований, что рядом лежит кусок жести, за которой (зуб даю!) и находилась нештатно сработавшая установка! А раз есть установка, значит, есть и люди, которые все это и затеяли и которые наверняка уже протоптали дорожку сюда.

Утешив себя этими рассуждениями и задвигая подальше мысли о том, что люди могут быть и где-нибудь на другом континенте, а если и поблизости, то могут оказаться мне совсем не рады, я решила до конца выпотрошить «девятку», а потом отправиться… куда-нибудь.

Начать я решила с топлива, ибо его у меня было меньше чем полбака. Я перелила в бак бензин из резервной канистры-десятки и, вооружившись шлангом, стала сливать топливо из «девятки». Его хватило залить бак «пылесосика» под пробку и наполнить канистру.

Положив канистру в багажник, я начала обшаривать машину с салона. В бардачке нашлась полупустая одноразовая зажигалка, атлас улиц Москвы, пара золотников и новенькие рабочие перчатки с пупырышками. Отнеся все эти полезности в «запор», я открыла левую заднюю дверь. На полу, между рядами сидений, лежали: довольно большая и пошарпанная черная сумка, пластиковая упаковка из шести двухлитровых бутылок пива «Арсенальное» и черная борсетка. Решив начать с нее, я обнаружила в ней конверт с запечатанной банковской упаковкой пятитысячных купюр, лопатник с пятьюстами долларами и семью тысячами рублей и паспорт, открыв который, я с изумлением уставилась на фотографию, с которой на меня смотрела физиономия Вовки-мажора с уже заметными даже на паспортном фото следами разгульной жизни. Правда, фамилия в паспорте была Ковалев, а Вовка-мажор, сколько я его знала, был Арефьевым.

Вспомнив встречу, полуторагодичной давности с Наташкой Бедновой и ее слова: «Знаешь, Саш, мажор, с тех пор, как его папашу грохнули, совсем скурвился, с такими кадрами трется», и убедившись, что не ошиблась в оценке будущей судьбы одноклассника, я затолкала все обратно в борсетку и переключилась на сумку.

Еще вытаскивая ее из машины, я услышала характерный бряк, наведший на вполне конкретные мысли о ее содержимом. Открыв сумку, я извлекла на божий свет две круглые булки хлеба, три палки дорогущей сырокопченой колбасы, кусок сыра где-то на полкило, полдюжины поддонов с нарезанной ветчиной, столько же консервных банок с крабами и лососем, две банки с корнишонами, поддон с зеленым луком и четыре (блин!) литровые бутылки водки — две «Русский Стандарт» и две с «Жириком». Усмехаясь про себя характеру комплекта для скромных посиделок двух «конкретных пацанов», я выудила со дна сумки обмотанный скотчем пакет треугольной формы. Его вес и форма сразу навели меня на вполне определенные подозрения. И когда я, вскрыв его взятым из «бардачка» ножом, взяла в руки его содержимое, то первой мыслью было: «А ты, Вова, сука, еще и мокрушник!» У меня в руках была брезентовая кобура с «ПП-93» [5]. Петля, которой кобура крепится к поясу, была разрезана, а пятна по краям разреза были очень похожи на кровь…

Быстро покидав всю еду обратно в сумку, я проверила «машинку»: пистолет-пулемет был новеньким и чистым, оба магазина — полными. Итак, я стала обладателем хотя и слабенького, но ствола и пятидесяти патронов в двадцати- и тридцатизарядном магазинах. Уже деньги.

Решив закончить осмотр «девятки», я открыла, к моему счастью, незапертый багажник. Там лежали здоровенная клетчатая «мечта оккупанта» и двадцатилитровая канистра. Я первым делом выдернула из багажника канистру, с удовольствием убедившись по весу, что она полная, и… в этот момент сумка зашевелилась, и из нее раздалось сдавленное мычание.

Расстегнув сумку, я увидела девичьи кисти бронзового цвета, связанные скотчем. Тем же скотчем к ним были притянуты ступни ног. Схватив нож, я перепилила витки скотча и постаралась перевернуть незнакомку на спину. Она, зацепившись левой рукой за край багажника и свесив голову, попыталась снять полосу скотча, закрывавшую ее рот. Поняв по судорожным движениям гортани, что ее тошнит, я схватила ее правой рукой за волосы и, рявкнув: «Терпи!» — левой подцепила край скотча и резким рывком сорвала его. Девчонка громко взвизгнула, и ее тут же начало рвать так, что я едва успела отскочить, свалив канистру. Закончив травить, она подняла голову, и я сразу же, несмотря на грязные разводы от слез и обильные следы носового кровотечения, узнала здорово подросшую симпатюлю-мулаточку, учившуюся у нас в младших классах, когда я заканчивала школу.

— Ты кто? Где я? Попить можно? — Вопросы вылетели из нее пулеметной очередью.

— Так. Отвечаю по порядку, с конца. Попить есть, — я подошла к «запору» и вынула из кармана на спинке пассажирского кресла початую бутылку уже изрядно теплой минералки. Мулаточка прополоскала рот, жадно напилась, но когда она попыталась налить воды в ладошку, чтобы умыться, я остановила ее руку.

— Стоп! Это вся вода, которая у нас сейчас в наличии, есть еще, правда, двенадцать литров пива и четыре литра водки. Ты что предпочитаешь? — Она захлопала глазами, а я забрала у нее из рук бутылку и отнесла ее в машину, прихватив взамен пачку своих гигиенических салфеток.

— На, оботрись. Отвечаю на второй вопрос. Мы даже черт не знает где. Зато здесь гуляют та-а-а-кие зверюшки, что би-би-сишники обоссались бы от восторга, получись у них это заснять. Ну а если серьезно, то зуб даю, что мы в другом мире.

Глаза девчонки стали как царские пять копеек.

— Дальше. Меня зовут Саша. Я знаю, что ты училась в моей школе, но все-таки представься.

— Настя.

— Ну будем знакомы. Скотч-то снимай.

Настя, морщась, начала отрывать скотч.

— Дергай резко.

— Больно…

— Конечно больно, но лучше быстро, а то будет, как в том анекдоте про американских адвокатов.

— Каком?

— «Ты не слышал, Джордж отмазал своего клиента от электрического стула? — Нет, но он добился значительного снижения напряжения».

Настя, хихикая и взвизгивая, посрывала скотч с запястий и ног, села на гравий и расплакалась. Я не мешала ей выплакаться, понимая, что это совершенно необходимо. Постепенно рыдания перешли во всхлипывания, она вытерла глаза и встала. В этот момент как раз со стороны, где прошло стадо, потянуло ветерком, принесшим густой запах оставленных зверюгами «мин». Настя побледнела и метнулась за «девятку». Ее снова стошнило. Я с удивлением посмотрела на нее, и тут у меня перещелкнуло в мозгах: девчонка очень резко реагирует на запах, плюс, когда я помогала ей вылезти из багажника, то проехалась рукой по ее бюсту — грудь была твердой, как незрелое яблоко. В тот момент я просто не обратила на это внимания, но теперь… Я взяла ее за руку, повернула к себе и, глядя в глаза, спросила:

— Девочка, а ты, случ аем, не беременна?

Настя, уткнувшись мне лицом в грудь, разревелась так, что мне стало страшно. В течение последующих примерно пятнадцати минут из несвязных всхлипываний, возгласов и слов нарисовалась довольно грустная история.

Настя появилась на свет в результате неосторожности и сексуальной безграмотности своей матери и озабоченности своего отца, студента «Лумумбария» [6] из Конго. Появившись на свет в начале девяностого, она оказалась не нужной ни своему отцу, ни матери-студентке, ни дедушке с бабушкой, которые были «рашен наци» по своим взглядам и появление на свет внучки-мулатки восприняли как личное оскорбление. В возрасте шести месяцев Настя оказалась на попечении бездетной двоюродной сестры своей бабушки. Ее мать в девяносто втором выскочила замуж за полубизнесмена-полубандита, родила ему двух сыновей, и свое общение со старшей дочерью свела к визитам с подарками на день рождения и перед Новым годом, а также небольшому ежемесячному пособию, выдававшемуся «бабе Але». Так продолжалось до февраля две тысячи четвертого года, когда умерла бабушка Аля и Настя оказалась в новой семье своей матери. Ничего хорошего это ей не принесло. Уже через две недели отчим, воспользовавшись поездкой матери на курорт, заявился к ней в спальню, запугал, подавил «слабое и неорганизованное» сопротивление и лишил ее девственности. Такие визиты он продолжал и в дальнейшем. Судя по всему, дело было даже не в нехватке женской ласки, в конце концов более чем небедный человек вполне мог воспользоваться услугами опытных профессионалок, скорее всего дело было в принципе доминантного самца — «все самки в прайде принадлежат мне».

Настя оказалась такой же наивной и безграмотной в специфически женских вопросах, как в свое время и ее мать, и то, что она «залетела», поняла далеко не сразу, а лишь тогда, когда ее начало капитально тошнить по утрам. Это заметил и отчим, у которого как раз в это время возникли напряги с супругой, на которую была зарегистрирована значительная часть бизнеса, и он, видимо, собрался «решить вопрос» радикально. Судя по обрывкам разговоров Вовы-мажора и его напарника, им была поставлена задача «вывезти в лес и закопать», попутно они собирались перед «этим» «побаловаться с девкой».

Дождавшись, когда Настя немного успокоится, я с ее помощью сложила пиво и сумку с едой между сиденьями, сумки с протезами и костыли на заднее сиденье, «машинку», откинув приклад, положила между сиденьями и села за руль. Настя мгновенно устроилась рядом.

Я, мысленно перекрестившись, завела двигатель, задним ходом потихонечку сползла с гравийного пятна и, воткнув первую, проехала первые метры по земле нового мира.

Где-то восточнее Аламо 12 число 10 месяца 21 года, 08 часов 33 минуты Саша

«Запорожец», фырча мотором, стал разворачиваться, и… машина качнулась, получив сильный удар в правый (тенденция, однако!) борт. Повернувшись, мы увидели огроменную, сантиметров двадцать пять — тридцать голову змеи. Она зацепилась зубами в палец длиной за нижний край заднего бокового окна. Взвизгнув, я нажала на газ, и даже внутри машины мы услышали «чвяк», с которым они вырвались из челюсти змеюки.

Метров пятьдесят «запор» проехал безо всякого моего участия. Очнувшись, я затормозила и посмотрела на Настю. Та была пепельно-серого цвета и с квадратными глазами. Прикинув про себя, как выгляжу сама, я откашлялась и сказала:

— Вот… бля… зоология… Ты как? Не описалась от такого серпентария?

Настя сунула руку под юбку.

— Вроде нет.

— Ну и прекрасно. Поехали.

— А зубы ты выдернешь?

Я посмотрела на торчащие между стеклом и рамкой зубы, на пятна ада на стекле. Вылезать не хотелось категорически. Я махнула рукой.

— На скорость и безопасность не влияет… Выну потом, — и, включив скорость, я тронула машину.

Где-то восточнее Аламо 12-е число 10-го месяца 21 года, 10 часов 47 минут Саша

Уже примерно два часа колеса моего «пылесосика» наматывали километры нового мира. За это время мы проехали сорок четыре километра по спидометру и где-то тридцать пять по прямой. Вовсю насмотрелись на круговорот биомассы в природе во всех его проявлениях. И на то, как пасутся, одновременно удобряя землю, многорогие махины и звери, похожие на земных антилоп, как уже их потребляют в пищу разнообразные хищники, как падальщики доедают остатки трапез хищников и помершие своей смертью организмы.

Настя всю дорогу вертела головой и темпераментно комментировала все, что попадалось ей на глаза. Проезжая мимо небольшой рощицы из деревьев и колючих кустов, я была оглушена ее визгом. Метрах в тридцати от нас нарисовались два чудовищных хищника! Полосатые, отдаленно похожие на гиен, с челюстями примерно как у крокодила, они были размером с зубров, которых мне довелось видеть в Приокско-Террасном [7].

Парочка решительно направилась к нам. Я воткнула третью и придавила газ, разгоняясь до пятидесяти и молясь про себя, чтобы на пути не попалось какой-нибудь ямы. Проскочив около полукилометра и убедившись, что зверюги утратили к нам интерес, я сбросила скорость до прежней.

— Фу-у-ух… Оторвались…

Настя оглянулась назад, посмотрела между сидений и спросила:

— Саша, но ведь у нас есть автомат?

Я грустно усмехнулась:

— Для этого организма наша «шарманка» — кстати, она называется «пистолет-пулемет» — лишь чуть опаснее, чем для тебя «воздушка». Не убьет, только сделает больно и разозлит. Это же полицейское и вспомогательное оружие. Для человека опасно, а для организма в тонну весом…

— Саш. А откуда ты в оружии разбираешься?

Я искоса посмотрела на нее.

— А ты знаешь, кто я?

— Нет.

— Я перешла на шестой курс «бауманки» [8], и нам читали спецкурс «специальные тепловые машины».

Почти рефлекторно я не стала называть свою специальность полностью, помня, как агрессивно среагировала на нее моя (тьфу!) двоюродная тетушка. Тогда после часа выноса мозга на тему «это совершенно неприемлемо для девушки!», «это негуманно!!!», «ты не могла выбрать что-нибудь получше?!», я не выдержала и отправила родственницу по пешеходному сексуально-анатомическому маршруту. А в дальнейшем просто сообщала любопытствующим, что «учусь на инженера», частенько зарабатывая снисходительно-сочувственные взгляды типа «на юриста или менагера не потянула».

— А что такое «специальные тепловые машины»?

В ответ я ткнула пальцем в лежащую между сиденьями «шарманку».

— Автомат?

— Ага, и автомат тоже. Любое огнестрельное оружие преобразует тепловую энергию сгорания пороха в кинетическую энергию летящего снаряда.

— А-а-а…

— Бэ-э-э… Со мной поведешься — и не того наберешься!

— Саш, а почему ты называешь его пистолетом-пулеметом?

— А потому что это и есть пистолет-пулемет. Ручное автоматическое оружие, стреляющее пистолетными патронами.

— А автомат — автоматными?

— Автомат — промежуточными.

— Между чем?

— Настя, тебя что, пробило на вторую «почемучку»?

— А почему на вторую? — Посмотрев друг на друга, мы заржали.

— Потому что первая бывает лет в пять-семь, а промежуточный он между пистолетным и винтовочно-пулеметным.

— А-а-а-а…

— Бе-е-е…

Где-то восточнее Аламо 12-е число 10-го месяца 21 года, 11 часов 02 минуты Настя

— А-а-а-а…

— Бе-е-е…

Я замолчала, вспоминая все, что произошло со мной за последние несколько месяцев. Смерть бабушки Али. Похороны. Переезд в семью матери. Осознание того, что я для нее чужая и составляю помеху по жизни. Тот кошмарный день, когда подвыпивший отчим ввалился ко мне и, срывая одежду, повалил меня на кровать… Страх признаться в случившемся матери и понимание, что виноватой все равно буду я. Продолжающиеся визиты отчима. Тошнота по утрам. Две полоски на тесте. «Девочка, у тебя срок 13–15 недель, аборт делать поздно, и в любом случае ты должна прийти со своей матерью». Чувство безысходности. Острый, понимающий взгляд отчима. Его звонок из Питера: «Так, срочно подорвись, возьми у меня на столе зеленую папку и отвези… записывай адрес… я сказал — срочно…» Безжалостные руки, связывающие меня скотчем и швыряющие в сумку. Разговор отморозков, из которого стало понятно, что это затея отчима, что этой папкой меня просто заманили в ловушку и что жить мне осталось от силы пару часов. Страх и удушье в багажнике машины. Грохот столкновения. Странный серебристый просверк в глазах. Запах бензина и непонятная возня вокруг машины. Звук открывающегося багажника. Руки с ножом, разрезающие скотч, которым я связана. Смутно знакомое лицо черноволосой девушки в белых изрядно испачканных брюках и светло-голубой футболке. Отходняк с истерикой. Невозможные животные по дороге…

— Саш, а можно тебя спросить?

Саша бросила на меня веселый взгляд и хихикнула:

— Спрашивай.

— А для кого ты везла костыли?

Саша грустно усмехнулась:

— Для меня.

В ответ на мой непонимающий взгляд она провела ребром ладони примерно в пятнадцати сантиметрах выше левого колена и сказала:

— Ниже — запчасти.

Я, попросив разрешения взглядом, протянула руку и ощутила вместо живой плоти твердость пластика.

— Ой, как же ты так!

Саша хмыкнула:

— Да вот так. Меня сбила машина. Пять лет назад. А сегодня я как раз возвращалась домой из «протезки» с «обновками».

Я неловко замолчала и стала всматриваться в склон холма, на котором мне что-то царапнуло взгляд.

— Саш, смотри… Да не там, правее.

Саша повернула машину в направлении холма, склон которого был заметно темнее окружающей травы, а немного ниже вершины лежал какой-то прямоугольный предмет. Когда мы подъехали поближе, то стало ясно, что это опрокинувшийся на бок открытый автомобиль.

— Саша, ты видишь, здесь есть люди!!! Мы спасены!!! — радостно заорала я.

— Вижу, вижу… — неожиданно ехидно сказала Саша и добавила: — А также вижу, что они здесь стреляют друг в друга.

Только тут я заметила, что машина здорово обгорела, а на дуге закреплен пулемет со свисающим куском ленты с патронами.

Где-то восточнее Аламо 12-е число 10-го месяца 21 года, 11 часов 09 минут Саша

— Саш, смотри… Да не там, правее.

Посмотрев направо (система, однако!), я увидела внутри более темного, чем окружающая трава, пятна немного ниже вершины холма предмет с явно чуждыми природе прямоугольными очертаниями. Подъехав поближе, я рассмотрела лежащий на боку сильно горелый джип с закрепленным на шкворне дуги пулеметом MG3 [9] со свисавшим из приемника куском ленты.

— Саша, ты видишь, здесь есть люди!!! Мы спасены!!! — завопила Настя.

— Вижу, вижу… А также вижу, что они здесь стреляют друг в друга…

Остановив машину примерно в десяти метрах сзади от джипа, я взвела затвор «машинки» и, сказав Насте: «Пошли», вылезла из машины.

Джип лежал на правом боку, и мы стали обходить его со стороны днища, не забывая посматривать по сторонам. На нем висели клочья разорванного взрывом бака, на дисках висели кольца проволоки от сгоревших шин, пахло горелой резиной, пластиком, краской, но запах был слабый, машина лежала тут явно не первый день, а может, и не первую неделю. В днище виднелось несколько отверстий от крупнокалиберных пуль, кто-то щедро одарил на прощанье уже опрокинувшуюся машину. Обойдя переднюю часть машины, я увидела лебедку на бампере и надпись «Land Rover» на приоткрытом и покореженном капоте. Заглянув в щель, я убедилась, что прилетело джипу неслабо, на блоке были следы как минимум двух попаданий из крупнокалиберного. Подойдя к дуге, на которой был закреплен пулемет, я, повозившись, отцепила его от явно самодельного шкворня и понесла его к «Запорожцу», сказав по ходу Насте, чтобы смотрела по сторонам. Положив его на багажник и предварительно осмотревшись на предмет чего-нибудь большого и голодного поблизости, я, открыв крышку, вынула ленту, спустила затвор и, подняв лоток, осмотрела механизм. Убедившись, что срочной чистки не требуется, взвела затвор, открыла дверцу, вынула и осмотрела ствол. Обнаружив, что он «примерно чистый», я вернула ствол на место, вставила ленту, закрыла крышку, поставила пулемет на предохранитель и обнаружила стоящую рядом Настю.

— Саш, я автомат нашла, — радостно сообщила она и протянула мне укороченную десантную «G3» [10].

— Я ж тебе сказала смотреть по сторонам!

— А я смотрела…

— Смотрела она… Сожрут — не жалуйся!

Настя потупила глаза, но потом, встрепенувшись, начала старательно глазеть по сторонам. Хмыкнув, я осмотрела винтовку, убедившись, что она постреляла, но за ней неплохо ухаживали. Зарядив ее и выдвинув приклад, я повернулась к Насте.

— А магазины ты видела?

Настя хлопнула глазами, и я показала ей на винтовке, что имела в виду.

— Не-а, не видела, но счас поищу. — Она рванула было в «пампасы», но я притормозила ее и, проведя трехминутный ликбез по пользованию «ПП-93», вручила его ей с напутствием:

— Не направляй на меня и стреляй только одиночными, иначе магазин улетит — и «мама» сказать не успеешь, а их всего два. И смотри под ноги. Змеи тут есть, — Настя зябко передернула плечами, — а «Склифа» нету. Спасать, если укусит, некому. И ноги у тебя голые.

Сказав это, я задумалась: а ведь это действительно проблема. У меня хоть штаны и летние туфли на низком каблуке, а у Насти — мини-юбка, футболка и пляжные босоножки.

Подойдя к машине, я продолжила поиск полезностей. Так, что мы имеем. Три коробки с лентами. Раздуты и разворочены, видимо попали в очаг огня. Я вытряхнула содержимое всех трех и убедилась, что целых патронов нет, все или взорвались сами, или деформированы взрывами других. Ленты тоже испорчены. Два запасных ствола к пулемету в полусгоревшем чехле. Учитывая, что в ленте тридцать два патрона, польза от них сомнительна, но берем. Так, а это что? Изрядно обгоревший небольшой рюкзак Что там? Фу-у-у. Комок несвежих мужских трусов и носков в подплав-ленном пакете. В сторону, и подальше. Две большие банки с мясными консервами. Это дело. Берем. Восемь пачек с галетами или печеньем, украшенных китайскими иероглифами (и здесь без сынов Поднебесной никуда). Берем. Кружка, ложка, глубокая миска. Берем. Несессер с мужскими мыльно-рыльными и несвежее полотенце. М-м-мдя. С одной стороны, срабатывает женская брезгливость. С другой… С другой, у нас ничего такого ведь нет и не предвидится. Нет, конечно, у меня в багажнике лежит обмылок хозяйственного мыла, но это так, помыть руки после замены колеса. Даже умыться им, не говоря о более интимной гигиене, я бы не рискнула. Решено. Берем, а там посмотрим.

Тут сзади раздался голос Насти:

— Саш, посмотри, что я нашла!

Я подошла, и Настя показала рукой на сваленную на капот «запора» добычу.

Там были: три магазина для винтовки, один целый и два явно погрызенных кем-то очень немаленьким (на ум сразу пришла зуброразмерно-гиеноподобная зверюга, которую мы видели около получаса назад), «кольт» «девятнадцать одиннадцать» [11] с полным магазином в погрызенной текстильной кобуре и два запасных магазина в почах.

— И вот, посмотри. — Настя достала из кармана юбки пачку, как мне сначала показалось, разноцветных игральных карт, но приглядевшись, я поняла, что это что-то иное. С одной стороны пластиковых прямоугольников играли голограммы с цифрами от пятерки до ста, с другой — эти же цифры были в центре.

— Знаешь, а ведь похоже — это местные деньги.

— Думаешь?

— Думаю! Ты все их собрала?

— Нет, но остальные сильно пожеваны.

— Давай, мухой собери, я досмотрю машину, и перекусим.

Кивнув, Настя схватила «шарманку» и умчалась, а я снова подошла к джипу. Из ценного там еще нашелся отличный и почти не поврежденный огнем набор головок и рожковых ключей в пластиковом чемодане, гидравлический домкрат и новенький набор для ремонта бескамерных шин. Подошедшая Настя обнаружила лежащий на правом борту кабины и частично залитый потеками пластика от торпеды девятимиллиметровый полицейский револьвер с коротким стволом. Я разобрала помятые магазины, став в итоге обладательницей еще двадцати двух целых патронов, и тут же добила их в ленту, замкнув ее в кольцо. Потом отколупала налипший на револьвер пластик. Пока я возилась, Настя принесла еще десятка полтора «денежек» и чуть другого размера прокушенную посередине карточку с надписью «Juan Jimenez» и фотографией мужика средних лет типично латиноамериканской наружности, шестнадцатизначным номером, как на кредитке, и штрихкодом. В углу карточки переливалась голограмма масонской пирамиды с глазом. Перевернув карточку, я увидела такую же пирамиду, но чуть побольше и по центру.

Закончив мародерствовать, мы уселись в машину перекусить. Решив в первую очередь оприходовать самое скоропортящееся, взяли по два поддона с ветчиной и половину сыра. Оставшиеся в бутылке грамм триста минералки я оставила Насте, а себе открыла пиво. Попробовав его, я поморщилась.

— Что, такое противное?

— Теплое… бе-е-е… А что поделаешь. Без питья на такой жаре запросто загнуться можно.

Быстро поев, я взяла свои поддоны, достала пассатижи и, выдернув из окна змеиные зубы, сложила их между ними.

— На память, — ответила на молчаливый вопрос Насти, скрепляя их скотчем, всегда лежавшем у меня в машине.

Разложив «трофеи» в салоне (пулемет я решила разрядить), мы уселись и тронулись вниз по склону холма. Метров через сто Настя вскрикнула:

— Тормози!

— Чего там?

— Вот… вот там… что-то блеснуло — ярко, как стекло.

Я подъехала к указанному месту. Настя вылезла из машины и, уже внимательно глядя себе под ноги, подошла к небольшому кустику и подняла с земли бинокль. При ближайшем рассмотрении бинокль оказался китайским и целым наполовину — правая секция была расколочена пулей. Я потратила еще несколько минут на возню с отверткой, и мы стали обладательницами восьмикратного монокля.

Где-то восточнее Аламо 12-е число 10-го месяца 21 года, 13 часов 15 минут Саша

Мы продолжали ехать, как я считала, на юг, и проехали еще около тридцати километров. Жара доставала все сильнее. Вода кончилась, и мы понемногу прикладывались к баклаге с пивом. Попробовав его в первый раз, Насте пришлось приложить героические усилия, чтобы оно осталось внутри ее, но потом она вроде притерпелась. По пути мы уже два раза заезжали на вершины холмов, останавливались и осматривались через монокль. Во второй раз мне показалось, что в небольшой рощице в низине есть родник или ручей, но увидев рядом с ней стадо из примерно тридцати организмов, похожих издали на кабанов, а в кустарнике — спину «гиенозубра», я решила не рисковать.

Сейчас мы в третий раз поднимались на холм, а меня начинали донимать мысли о небесконечном запасе топлива: судя по датчику, мы, проехав около восьмидесяти километров, спалили не менее трети бака. Выбравшись на вершину, я выбрала для остановки место, на котором почти не было травы.

По очереди прогулявшись «за задний бампер», мы стали рассматривать окружающий нас пейзаж, и опять самой глазастой оказалась Настя. Монокль был у меня, а облако пыли первой заметила она.

— Саш, смотри… вон там… между холмами… левее…

Облокотившись на крышу машины, я направила монокль, куда показывала Настя. Сердце екнуло. По дороге двигалась колонна грузовиков, причем в голове и в хвосте шла боевая техника, похоже, по паре «Выстрелов» [12] спереди и сзади. А возглавлял колонну восьмиколесный БТР, какой именно — я разобрать не смогла. Мгновенно запрыгнув в машину, я завела двигатель и хотела рвануть… но, сделав над собой гигантское усилие, поехала на второй, держа двадцать — двадцать пять километров в час.

— Саша, давай быстрее! Они же уедут! — Настя аж подпрыгивала на своем сиденье.

— А ты понимаешь, что до дороги километров десять, и если мы влетим в какую-нибудь яму, то пешком при здешних организмах можем и не дойти, а если и дойдем, то колонну точно не догоним.

Настя кивнула головой, соглашаясь, но продолжала ерзать и подпрыгивать.

Через полчаса мы выехали на… Скорее всего, этому подходило слово «тракт». Полоса земли шириной около ста метров, исчерченная двойными полосами автомобильных колей. Выбрав наиболее, на мой взгляд, подходящую, я выехала на нее и тут уже притопила газ, разогнавшись километров до шестидесяти.

Примерно через пятнадцать минут Настя не выдержала.

— Саш, а мы правильно едем, они никуда не свернули? — Я рассмеялась.

— Едем мы правильно. Если бы колонна свернула, то след бы остался не хуже этой колеи.

— А почему…

— Мы их не догнали.

— Да?

— А ты посчитай. Мы выехали на дорогу через полчаса после них. Если их скорость сорок, то они в двадцати километрах впереди нас. Наша скорость шестьдесят. Это двадцать километров разницы. Значит, догоним через час.

— А если у них пятьдесят?

— Тогда двадцать пять впереди и десять разницы. Считай.

— Получается… Два с половиной часа?! — На лице у Насти нарисовалось неподдельное удивление.

— Не ты первая.

— Что — первая?

— Покупаешься на задачке в «догонялки». Но ты не переживай. За пару часов мужиков обязательно подопрет.

— Подопрет?

— Ага. Помыть колеса!

Сообразив, Настя захихикала.

В итоге истина оказалась где-то посередине. Мы догнали их примерно через полтора часа. Колонна стояла, и народ, судя по всему, действительно «удобрял кустики». Проехав мимо стоявшего в отдалении от колонны и чуть в стороне от трассы БТР, я с удивлением увидела, что ошиблась, это был не «Выстрел», а старенький БТР-40 [13], но вооруженный «Утесом» [14]. На весьма удачно закамуфлированном в цвета саванны борту были буквы «РА — RA».

Подъехав к стоявшим в хвосте колонны из грузовиков и разнообразных джипов двум «сороковникам», я остановилась, и мы с Настей вылезли из машины.

Изумление, написанное на лицах стоявших возле БТР военных, когда они смотрели на мой «Запорожец», плавно перешло в стадию «полного охренения», когда они увидели нас.

Я тоже рассматривала их с удивлением. Все явно: не срочники, одеты в пропыленный незнакомый камуфляж с «брониками», все вооружены «АК-103» [15] с подствольниками, а я точно знала, что их на вооружении Российской Армии нет, у всех «уоки-токи» [16].

В этот момент, из-за их спин вышел еще один военный…

— ЮРКА!!!

Где-то восточнее Аламо 12 число 10 месяца 21 года, 15 часов 26 минут Настя

— ЮРКА!!!

Вопль Саши ударил по ушам, и она мгновенно повисла на шее у ошалевшего от такого сюрприза парня, покрывая его поцелуями. У меня внутри стал распускаться холодный твердый комок, который сидел там все это время. Я поняла, что мы спасены!

Окружавшие нас военные уже отошли от шока, посетившего их при виде нас, и при взгляде на парня на их лицах стали появляться ухмылочки, явно обещавшие тому массу подначек, и сразу было видно — почему. Еще когда мы поели, Саша обильно накрасила губы себе и мне, сказав: «Это чтобы на жаре не трескались», и сейчас вся ее помада оказалась на лице у парня. Оторвав, наконец, Сашу от себя, он посмотрел на нее все еще ошалелым взглядом и спросил:

— Саша, ты что?! Совсем с головой не дружишь?! Ехать в одиночку по Северной Дороге, да еще на такой машине! Вас что — в Порто-франко в конвой не взяли?!

Саша захлопала глазами:

— Юра! Какой «портфранков»? Объясни, где мы?! И чем тебе мой «пылесосик» не нравится?!

Парень несколько секунд посмотрел на Сашу и произнес:

— Не втыкаю…

Северная Дорога, восточнее Аламо 12-е число 10-го месяца 21 года, 15 часов 29 минут Саша

— Не втыкаю…

Юра смотрел на меня совершенно непонимающим взглядом, и я решила сначала объяснить, что случилось с нами:

— Юра, еще несколько часов назад я была в Михнево, ехала домой, объезжая пробку, заехала в промзону. Там на «пылесосик» свалилась какая-то фигня, и я очутилась здесь.

Юра мгновенно посерьезнел и, отойдя в сторону, произнес несколько слов в радиостанцию.

Тут я заметила ухмылочки бойцов и, взглянув на Юру, сообразила, чем они вызваны. Подойдя к нему, я достала платок и стала удалять следы своей эмоциональной несдержанности. Ухмылочки плавно переросли в нарастающее хихиканье, а кто-то заявил: «Я тоже хочу, чтобы меня так». Побагровевший Юрка показал из-за моей спины кулак, а я, закончив с его фейсом, повернулась к веселящимся и кислотным голосом старой девы проинформировала:

— До сведения хотящих доводится, что для удовлетворения их хотений, хотелка хотящего должна строго соответствовать ГОСТу.

После мгновения тишины народ взревел, как раненые лоси. Взгляды веселящихся скрестились на том, кому в ближайшие дни явно придется усердно доказывать «соответствие ГОСТу». Дальнейшую пикировку обломал рокот подъехавшего БТР. К моему удивлению, вместо стандартной башни на «восьмидесятке» стояла «Буйность» [17]. С брони спрыгнул коренастый капитан и, подойдя к нам, представился:

— Капитан Лисицын Игорь Семенович.

Не удержавшись, я схохмила:

— «Вьетнамский летчик»?

Бойцы взревели снова, и под разъяренным взглядом капитана мгновенно сдриснули за «броню», откуда, впрочем, продолжало доноситься приглушенное хихиканье. Встретившись с моим извиняющимся взглядом, капитан мгновенно остыл, сокрушенно махнув рукой.

— А-а-а… Зае… В общем, задрали этой песенкой! [18] Ну, рассказывайте, что тут у вас случилось?

Поняв, что приколы закончились и начался серьезный разговор, я представилась:

— Кравцова Александра Владимировна, двадцать три года, студентка шестого курса «бауманки», — и, стараясь говорить кратко и связно, изложила последние десять часов своей жизни.

Лисицын, выслушав меня, пожевал губами:

— Получается, Ворота и такие номера откалывают.

— Какие «ворот а»? Пожалуйста, объясните нам внятно, куда нас черт занес?!

— Ну ладно, девочки. Слушайте.

И на нас свалилась оглушительная информация об открытии двадцать лет назад американскими учеными дороги то ли на другую планету, то ли в другое измерение, то ли в другое время. О том, как Орден, замутивший все это, очень быстро и страшно из организации ученых-первооткрывателей превратился в структуру, нацеленную на выжимание прибыли изо всего, что попадает на глаза. О появлении здесь государств. О новоземельской России и Ичкерийском имамате у нее под боком. О войне с бандами. И внезапно, как кувалдой по голове: «Путь на Новую Землю — это путь в один конец. Обратно только довольно непростая связь».

— И… что… обратно… никак…

— Да, девочка. Свою жизнь ты проживешь здесь.

Я привалилась спиной к броне «сороковки».

СВОЮ. ЖИЗНЬ. ТЫ. ПРОЖИВЕШЬ. ЗДЕСЬ.

Эти слова безжалостной кувалдой били меня по голове. Папа. Мама. Валерка. Лешка. Сережка Смирницкий, которому были пофиг нехватки моей анатомии и с которым после памятного вечера и «продолжения банкета» у меня все стало складываться всерьез. Всех их я больше НИКОГДА НЕ УВИЖУ!!! Меня начало жестко колбасить. Сколько длилась истерика, я так и не поняла, но пришла в себя в объятиях Юры, и рядом стоял только грустно смотревший на меня Лисицын.

— Ну, успокоилась?

Я судорожно кивнула головой.

— На, попей. — Лисицын сунул мне в руки флягу. Подсознательно я настроилась на теплую и противную воду, но там было что-то вроде морса, кисленького и со слабенькой горчинкой, даже теплый, он пился легко, освежая рот и утоляя жажду.

— Спасибо!

— Всегда пожалуйста! — Лисицын улыбнулся и добавил: — Я воевал в Первую чеченскую, после хасавьюртского позора уволился из армии и в девяносто седьмом попал сюда. И знаешь, за все время, что я прожил здесь, пусть жизнь здесь непростая и почти все время опасная, я не встретил ни одного человека, который жалел бы, что оказался здесь. А если люди, которым ты дорога, захотят, они тоже могут перейти сюда. Думаю, ты найдешь свое место здесь. И, кстати, ты кто по специальности?

— «Бауманка», шестой курс, факультет специального машиностроения, должна была получить диплом конструктора стрелково-пушечного вооружения.

Несколько секунд я имела удовольствие наблюдать две ошарашенные физиономии. Потом Лисицын подобрался и сказал:

— Саша, ты никому не говорила о своей специальности?

— Нет, Насте я сказала, что училась в «бауманке», без уточнения на кого.

— Это хорошо, и воздержись от информирования о своей специальности «орденских».

— Хорошо…

В этот момент рядом с «сороковником» остановился джип с эмблемами в виде пирамиды с глазом на передних дверях. Из него вышли мужчина и женщина в песчаной форме с «глазастыми» шевронами на рукавах и с «береттами» в открытых кобурах. Подойдя, они стали с удивлением разглядывать меня и высунувшуюся из-за БТР Настю. Бросив короткий взгляд на Лисицына, мужчина сказал на ломаном русском:

— Лейтенант Мерсье, Патрульные Силы Ордена. Девушки, вы откуда? И предъявите, пожалуйста, свои «ай-ди».

Я посмотрела на Лисицына, в его взгляде промелькнуло раздражение, но, видимо, лейтенант был в своем праве, и капитан кратко объяснил Мерсье, кто мы и откуда. Лейтенант был явно ошарашен, и тут же заявил, что наши слова необходимо немедленно проверить на месте.

Лисицын был, видимо, готов к такому повороту и, шепнув что-то Юрке, повернулся к лейтенанту.

— Так, лейтенант, я отправлю на место… события… БТР. Поедет «ноль шестой», старший — Долин, Габидулин на «Утес» и лейтенант Ладейникова, как медобеспечение, естественно, девушки и вы.

— Лучше посадить девушек в «Ровер».

— Нет, «Лендровер» в случае столкновения будет слабым звеном, поэтому он пойдет в колонне. Я надеюсь, что видеозаписи и ваших слов будет достаточно.

Мерсье, видимо, рассчитывал подробно расспросить нас в машине, но ему явно обломилось.

Лисицын повернулся ко мне:

— Саша, сколько до места?

Я подошла к «Запорожцу» и глянула на спидометр.

— Примерно сто сорок километров.

Лисицын присвистнул.

— Так почти половину этого мы за вами гнали!

Северная Дорога, восточнее Аламо 12-е число 10-го месяца 21 года, 19 часов 42 минуты Саша

Путь обратно к остаткам «девятки» занял около трех часов — во многом благодаря исключительному искусству водителя. Я опасалась, что будет трудно найти место, где мы выехали на дорогу, но выручило дерево с характерно раздвоенным стволом, которое запомнили и я, и Настя. След на траве остался довольно отчетливый, и мы рванули по нему почти вдвое быстрее, чем тогда, когда его оставляли. Минут через тридцать пять — сорок мы оказались около сожженного «Лендровера». Мерсье обошел его кругом, снимая на видеокамеру, поехавшая с нами молодая женщина с погонами лейтенанта, представившаяся Ириной, сделала то же самое. Лейтенант потыкал носком берца кучки звеньев и порванных гильз и сказал:

— Ну что ж, здесь все соответствует вашему рассказу.

От «Лендровера» мы гнали еще больше часа. В одном месте след от машины был затоптан прошедшим по нему под острым углом стадом рогачей, но, заложив круг около километра радиусом, мы снова выехали на него. «Девятку» мы заметили с вершины холма километрах в пяти от нее и выскочили к ней уже напрямую.

Скомандовав остановить БТР метрах в пятнадцати от машины, Юра стал внимательно осматривать траву вокруг гравийного «пятака». Заметив что-то, он вскинул автомат и дал короткую очередь. Метрах в десяти от БТР забилась, сворачиваясь в клубок, огромная змея. Юра дал по ней еще две коротких и сказал:

— Теперь выходим.

Осторожно подойдя к змее, он сделал контрольный в голову, потом приоткрыл надульником автомата пасть змеи. В верхней челюсти виднелись две свежие ранки, а на теле примерно в метре от хвоста — вдавленный след от колеса.

Мерсье, включив камеру и внимательно глядя себе под ноги, стал обходить по кругу «пятак» и остатки машины, снимая все подряд: и обрывки скотча, и внутренности машины, и куски профлиста. Потрогав срез одного из них, он капитально порезал палец, и Ирине пришлось его перевязывать. Засняв все, что только можно, он подошел ко мне и сказал:

— Мисс Александра, вы не могли бы подробно рассказать все, что здесь произошло?

Почесав в затылке, я изложила Мерсье все, что касалось нашего попадания сюда. Избавленный от эмоций рассказ занял буквально пару минут, и гораздо больше времени ушло на то, чтобы втолковать ему, что я не могу точно указать — с какой улицы меня выдернуло, ибо была там первый раз в жизни.

Подойдя к Насте, сидевшей на месте командира БТР, Мерсье спросил ее:

— Мисс Анастасия, а вам разве все это не интересно?

Мрачно посмотрев на него, Настя буркнула:

— А чего я там забыла, меня вообще-то на ней убивать везли.

Мерсье захлопал глазами, сообразив, что попал в неловкую ситуацию, но все-таки попросил Настю рассказать «свою версию события». Ее рассказ оказался шедевром лаконичности: «Везли связанную в сумке, потом начали удирать от ментов и куда-то врезались. Потом что-то блымнуло в глазах и машина немножко наклонилась вперед. Кто-то повозился вокруг машины, потом открыл багажник и освободил меня».

Пока Мерсье пытал меня и Настю, Юра с водилой затащили в БТР запаску. На удивленный вопрос Мерсье водила ответил — мол, в хозяйстве пригодится.

Северная Дорога, восточнее Аламо 12-е число 10-го месяца 21 года, 20 часов 15 минут Саша

У «пятака» мы провели чуть больше получаса, все, что можно было заснять, было заснято, «вещдоки», включая куски профлиста, фрагменты дисков и покрышек, а также номер «девятки», загружены, и Юра скомандовал:

— По коням! Нам еще до Аламо гнать!

Сначала я удивилась, что водитель не поехал по старым следам, а рванул практически под прямым углом. Заметивший мое удивление Юра сказал:

— Не парься, Вовка у нас живой компас, я его два года знаю — еще ни разу не плутал.

Примерно через сорок минут мы, к моему удивлению, выехали на дорогу. На мой вопрос: «Далеко ли до того места, где мы догнали колонну?» — мне со смехом сообщили, что мы выехали примерно в пятнадцати километрах к западу от него. Я в душе позавидовала штурманскому искусству водителя.

Выскочив на дорогу, мы погнали на запад. «Сороковник» нещадно трясло и мотало; сумев бросить взгляд на спидометр, я убедилась, что водила — не только отличный штурман, но и «шумахер» еще тот: стрелка спидометра держалась на восьмидесяти и правее. Я с тревогой посмотрела на Настю, но та, несмотря на измотанный вид, держалась нормально.

Гонка продолжалась больше двух часов, и я чувствовала себя уже совершенно разбитой. Наконец Юра поговорил с кем-то по рации, через несколько минут в переднем окне БТР промелькнул освещенный лучами заходящего солнца большой пикап с пулеметом, и еще через четверть часа мы проехали мимо указателя «ALAMO» и оказались на улицах городка.

Аламо 12-е число 10-го месяца 21 года, 22 часа 45 минут Настя

Мы вылезли из броневика на пыльную улицу. Непрерывная гонка последних часов не прошла для меня даром, меня шатало, и кружилась голова. Уцепившись за фару броневика, я стала рассматривать, куда же меня занесло. Мы стояли на широкой пыльной улице без асфальта возле двухэтажного здания с надписью «Hotel». Одно- и двухэтажные в основном деревянные дома с газонами, несколько джипов, стоящих перед ними.

Рядом с гостиницей стоял Сашин «Запорожец» и джип с «глазастыми» пирамидами на дверях, а рядом с джипом стояли Лисицын и девушка в форме Ордена.

Саша, Юра и Мерсье подошли к ним и о чем-то переговорили, от усталости и шума в ушах я ничего не расслышала. Потом Мерсье с девушкой сели в джип и куда-то укатили. Саша, посмотрев на меня, подошла и озабоченно спросила:

— Ты как?

Я махнула рукой:

— Пока живая, умоталась только.

Лисицын подозвал нас жестом и сказал:

— Так, девочки. Вам тут оставили номер на двоих, стоит он двадцать пять экю в сутки, мы уезжаем послезавтра. Тут через дорогу магазин «для дам», купите там, что вам надо, его хозяйка специально ждет вас, я ее попросил. Деньги у вас вроде есть?

— Да, — ответила я. — Тысяча четыреста тридцать пять. Только половина — пожеванные.

Лисицын махнул рукой:

— Завтра в банке обменяете.

— А это много здесь, полторы штуки? — спросила Саша.

— Прилично. Вам хватит на пару месяцев, если не жить в номере для новобрачных. — Лисицын и Юра дружно заухмылялись: — Просто других уже не было, сегодня в Аламо, кроме нашего, еще два больших конвоя, и все гостиницы забиты. Ладно, дуйте, миссис Портман ждет.

Саша сначала дернулась идти, но остановилась и, достав из машины сумку с едой, сказала:

— Тут у нас, это… водка и пиво… и закусь. Возьмите. А мы себе купим, раз денег хватает.

Лисицын заглянул в сумку.

— Так, девочки, за угощение спасибо, но часть закуси возьмите себе поужинать, или вы в салун пойдете?

Саша отрицательно мотнула головой:

— Не-е-е… — И голосом питона Каа сказала: «Спа-а-а-ть».

Аламо 12-е число 10-го месяца 21 года, 23 часа 23 минуты Саша

Выйдя из магазина с большим бумажным пакетом обнов каждая, мы забрали из «запора» отложенный на ужин харч. Я вынула из синей сумки старый протез, покидала в нее стволы, кроме пулемета, и, прихватив костыли, направилась, с Настей, в гостиницу.

При первом же взгляде на хозяйку в безразмерной майке с номером сразу пришло на ум сакраментальное — «проще перепрыгнуть, чем обойти». Расплатившись и получив из рук хозяйки ключи, мы поднялись в номер. Комната со стенами нежно-розового цвета была навскидку не меньше тридцати квадратов и оборудована двуспальной кроватью типа «сексодром огроменный», большим зеркалом, столиком с двумя легкими креслами, холодильником, небольшим буфетом и тремя дверьми, одна из них вела на балкон, вторая — в большой встроенный шкаф, третья — в ванную комнату, заглянув в которую, я обнаружила, что и ванна тоже нестандартного размера и явно рассчитана на двоих.

Отправив мыться первой Настю, я разделась и с наслаждением сдернула протез. Посмотрев на мобилу, я прикинула в уме, сколько прошло времени с московского утра, и убедилась, что поставила личный рекорд пребывания в протезе — почти сутки, считая и часы, проведенные в Москве, и это явно сказалось на состоянии культи — она покраснела и изрядно побаливала. Тут я вспомнила, что здешние сутки составляют тридцать часов «с хвостиком». Честно говоря, это меня мало обрадовало, по опыту я нормально выдерживала в протезе десять-двенадцать часов в сутки, не более, и как разложить это время на тридцатичасовые сутки Нового Мира, мне еще предстояло придумать; ясно лишь, что костылям и креслу мне придется уделять существенно больше внимания, чем раньше.

Тут в дверь номера постучали. Я в два прыжка подскочила к лежащему на кровати пакету с обновами, накинула на себя халат и, схватив «канадки», крикнула:

— Войдите.

Дверь открылась, и в номер вошла необъятная хозяйка отеля с подносом в руках. Ее глаза удивленно расширились, когда она увидела меня, стоящую на костылях, и протез, прислоненный к кровати, но тут же удивление сменилось доброжелательной улыбкой. Она подошла к столику, поставила на него поднос, на котором стояло блюдо с бутербродами и запотевший графин с каким-то напитком, и добавила к ним два высоких стакана из буфета. Пожелав приятного аппетита, хозяйка выплыла из номера, а я в который раз дала себе слово заняться «американским разговорным», ибо мое умение довольно бегло читать технические тексты не очень-то помогало в разговоре.

Выудив палку колбасы, хлеб и корнишоны, я стала готовить еще бутерброды, ибо если для просто «заморить червячка» перед сном принесенная хозяйкой порция была более чем достаточной, то для двух по-настоящему голодных девчонок ее было явно маловато.

Дверь ванной распахнулась, и оттуда появилась Настя в ярко-желтом халатике.

— Ой, Саша, ванна просто прелесть, и шампуней целая куча, зря мы свой покупали, и фен прекрасный…

— Ой, так уж и зря! А вдруг завтра друг другу из кружки поливать будем где-нибудь в саванне?

— Так завтра мы еще здесь.

— А послезавтра? Ну ладно, дорежь бутерброды и кушай, не жди меня, я мыться.

— Саш, а тебе… это… не надо помочь… ну это… там… в ванну залезть?

Рассмеявшись, я взъерошила Насте ее мелкие кудряшки.

— За заботу спасибо, но за пять лет я научилась уже справляться с мелкими бытовыми проблемами.

Зайдя в ванную и воспользовавшись удобствами, я разделась и уселась на край быстро, несмотря на размеры, наполнявшейся водой ванны. «Да-а-а, бассейн неслабый, размерчик где-то два на полтора, явно предназначена для шалостей новобрачных». — Я представила себя и Сережку в нем и почувствовала влагу на щеках. Чего уж врать себе самой, я влюбилась в него еще на первом курсе, когда шкандыбала по коридорам «бауманки» на костылях, а у него был красивый роман с однокурсницей с факультета ИБМ [19]. Потом я стала на протез, а Сережка на третьем курсе побил горшки со своей красоткой, но я все равно, как последняя дура, общалась с ним на уровне «привет-пока», отчасти из-за своих «протезных» комплексов, а отчасти из-за разницы в социальном уровне наших семей. Мать Сережки была профессором МГУ, а отец заметным человеком в «центре Хруничева» [20], и вообще его семья была потомственно связана с «оборонкой», занимая в ней не последние места. Тот факультетский вечер, на который я заявилась на «пег-леге», изменил все. И моя глубоко запрятанная боязнь, что это будет «приключением на один вечер», слава богу, не сбылась.

Заметив, что ванна набралась, я отодвинула в сторону сладкие и горькие воспоминания и, перекинув ногу через борт ванной, опустилась в горячую воду…

Господи! Как мало бывает нужно иногда человеку, чтобы почувствовать себя счастливым. Сейчас мне после всех переживаний прошедшего дня, жары, страха и гонки в открытом, насквозь пропыленном БТР, ванна казалась райским местом, тем более что размеры позволяли лежать на воде, вытянувшись во весь рост и не касаясь стенок, даже губернатору Калифорнии [21], не то что мне. Как следует размокнув, я принялась с наслаждением смывать с себя пот и грязь прошедшего дня, по ходу разминая замученную за день культю.

Когда я, чистая, розовая и умиротворенная, вышла из ванны, то первое, что я увидела, был виноватый взгляд Насти.

— Ну что ты так смотришь? Что-нибудь случилось?

Настя заменжевалась и, опустив глаза, проговорила виноватым голосом:

— Саш, ты извини, но я… это… все огурцы съела.

— Тю тебя… пугаешь людей! — Посмотрев на стол, я убедилась, что если бутербродов Настя оставила мне больше чем половину, то корнишонов просто нет, и даже рассол из банки выпит. Сообразив, в чем причина Настиной тяги к солененькому, я не удержалась и захихикала.

— Ну, раз вам так необходимо солененькое, то я не против. Завтра купим еще чего-нибудь такого.

— Кому нам? — Настя непонимающе хлопнула глазами.

— Тебе и твоей ляльке. — Выражение Настиного лица стало испуганным.

— Ой, Саша, что со мной дальше будет?! — Ее глаза наполнились слезами.

— Ну, я, конечно, не акушер-гинеколог, но исходя из общесистемных соображений, совсем скоро у тебя начнет припухать пузо, потом пупок покажет миру дулю, а когда пузо станет размером с баскетбольный мяч, то «как велит закон природы, в урочный час случатся роды» [22].

— Тебе хорошо говорить, а мне рожать прийдется-я-я, — Настя заревела. Понимая, что это обычный закидон беременной, я уселась за столик и стала истреблять бутерброды. Когда поток слез иссяк и Настя перешла к обиженным всхлипываниям, я спокойно сказала:

— Ну, во-первых, мне очень жаль, что я не беременна, была бы живая память о любимом человеке, — выражение лица Насти мгновенно переменилось с обиженного на любопытствующее. Ей-богу, бабскую страсть к р-р-романтическим историям не изменит даже конец света!

— Во-вторых, ты сама-то понимаешь, что тебе с твоей беременностью тоже неслыханно повезло, и случись все месяцем позже, тебя бы благополучно прикопали бы где-нибудь в лесу. А так ты здесь, а они там.

— Саш, а как я буду одна с маленьким? Кому я буду нужна?

— Ну, во-первых, не одна, а со мной, а во-вторых, здесь, зуб даю, есть серьезный демографический перекос.

— Это как?

— Ну, мужиков больше, чем баб.

— А почему?

— Ну, у мужиков шило в жопе побольше, вот и лезут туда, куда кобель свой хер не совал, а мы, бабы, все же больше дома сидим.

Настя захихикала.

— Ладно, давай спать. — Я сбросила халат, пересела на кровать и, достав из сумочки тюбик детского крема, стала втирать его в культю.

— Саш, а ты что, без рубашки спать будешь?

— Ага, у нас в семье все так спят. — Я включила ночник и попрыгала к выключателю верхнего света, погасив его, вернулась к кровати и нырнула под простыню.

— Саш?

— А…

— А кто тебе Юра? У вас был роман, да?

— Тю на тебя, жертва сериалов. — Я потянулась и выключила ночник — Юрка служил вместе с Валеркой, моим старшим братом, срочную в Чечне. Там они не раз капитально выручали друг друга, ну и скорешились. После дембеля Юра гостил у нас. У меня как раз была первая сессия и одновременно я осваивала свой первый протез. Самое время для романа. Так Все. Спа-а-а-а-ть.

Несмотря на море самых сильных впечатлений, я отключилась почти мгновенно, но подсознание устроило мне классную развлекуху. Во сне над саванной кружились белые «Ми-24» [23] и пуляли ПТУРами [24] по рогачам. Я в прикиде с достопамятного вечера стояла возле своего «Запорожца», выкрашенного в камуфляж здешней Российской армии, и отстреливалась из стоящего сошками на багажнике ПТРС [25] от медленно приближающихся гиен с немецкими «балочными крестами» на боках. А Настя в красноармейской форме 41-го года с петлицами, в обмотках и каске, но вооруженная «ПП-93», подносила мне пачки с патронами. Последней запомнившейся мыслью сна было: «Как хорошо, что Фрейд и Кащенко остались в другом мире!»

Аламо 13-е число 10-го месяца 21 года, 06 часов 37 минут Настя

Я проснулась внезапно от чьего-то пения. Открыв глаза, убедилась, что нахожусь не в своей комнате в квартире матери, а непонятно где. Спиной ко мне перед зеркалом стояла, опираясь культей на ручки коротких костылей, одноногая черноволосая девушка в синем халатике. Она причесывалась, напевая нецензурные куплеты на мотив «На сопках Маньчжурии», и это ее голос разбудил меня. Заметив мое движение в зеркале, она обернулась, и, увидев ее лицо, я вспомнила, кто она, что со мной случилось вчера и где я сейчас нахожусь.

— Привет, соня! — Саша весело посмотрела на меня. — Не забыла — завтрак включен в счет, давай мухой в душ, и пошли ням-ням! А то я тебя саму съем!

Я приподнялась, собираясь встать, но вдруг ощутила непонятное движение в животе и замерла. Саша мгновенно насторожилась:

— С тобой все в порядке?

— Саш, у меня как будто что-то в животе зашевелилось!

Выражение Сашиного лица тут же сменилось с тревожного на веселое. Уронив на пол костыли, она в три прыжка очутилась рядом со мной на кровати.

— Поздравляю, мамочка! Ваша лялечка впервые надавала вам пинков!

Только тут до меня дошло, что во мне шевелится ребенок! Ребенок! До сегодняшнего дня он был угрозой для меня. Только вчера меня должны были убить, чтобы скрыть сам факт его существования и то, как мне его сделали. А сейчас! Саша лежит рядом со мной, и в ее взгляде я вижу, что она рада моему ребенку и чуточку завидует мне.

Я откинулась на кровать и закрыла глаза. Ко мне пришло понимание, что моя жизнь бесповоротно изменилась. Что между мной и отчимом — бесконечность, и он не сможет мне здесь угрожать. Тут я вспомнила про маленький автомат, который Саша называла «пистолет-пулемет».

— Саш, а ты дашь мне этот… пистоль-пулемет?

Саша рассмеялась.

— Что, решила заняться самообороной?

Я кивнула головой:

— Ага.

— Почему бы и нет. Как только разберемся с местными правилами по оружию. Кстати, я вчера видела, что даже у подростков в колонне было оружие, так что думаю — местные правила достаточно либеральны. — Тут Саша сделала страшные глаза. — А пока у тебя нет ствола, я тебя буду кушать!

Я с визгом вылетела из кровати и метнулась в ванную.

Аламо 13-е число 10-го месяца 21 года, 07 часов 09 минут Саша

Постукивая наконечниками «канадок», я вместе с Настей спускалась по лестнице в холл гостиницы. В правой части холла рядом с барной стойкой стояла дюжина столиков и большой стол, на котором стояла куча разнообразной снеди. За одним из столиков сидели Лисицын и Ирина. Увидев нас, он замахал рукой, приглашая нас к себе за стол.

— Привет, девчата! Тут шведский стол, берите, что нравится, и садитесь.

Настя, оценив ситуацию, цапнула поднос и повернулась ко мне.

— Показывай, что будешь.

Набрав целую кучу бутербродов, салаты и два больших стакана со свежевыжатым апельсиновым соком, мы уселись за стол.

Истребив большую часть съестного, я обратилась к Лисицыну с просьбой просветить нас насчет здешних порядков с оружием и дальнейших перспектив Насти.

— Ну, с оружием все просто, здесь это предмет первой необходимости. Разрешение нужно лишь на то, что двадцать миллиметров и толще, индивидуальную стрелковку покупай любую, лишь бы денег хватило.

— А со скольких лет?

— В полном объеме — покупать, владеть, носить, отвечать за использование — с шестнадцати староземных. До того — на усмотрение родителей и под их ответственность, это в населенных пунктах. Вне их без оружия выжить практически невозможно, так что там носят все, лишь бы силы поднять хватило.

— А как насчет Насти, она ведь несовершеннолетняя и одна?

— Тут местный обычай такой — кто спас сироту, тот и становится приемным родителем. Уклонение от этой обязанности считается большим косяком.

— Получается, я Насте — приемная мама?

— Ага! — Лисицын и Ирина заулыбались.

Я обвела всех взглядом и остановила его на Насте. Та затаила дыхание.

— Так это что получается?! Я, благодаря тебе, в двадцать три года стану бабушкой?! Ну вы, блин, даете!!!

После секунды тишины не только Лисицын и Ирина, но и сидевшие за соседними столами, скорчились от хохота. Через несколько секунд к ним присоединились и мы с Настей.

Отсмеявшись, Лисицын добавил:

— А Настя может носить ствол и раньше.

И в ответ на мой вопросительный взгляд пояснил:

— Здесь очень мало людей, и каждый человек дорог, поэтому к будущим мамам отношение самое бережное. И даже если ей нет еще шестнадцати, все равно ношение оружия разрешают.

— А зачем?

— Опасные животные попадаются и в городской черте, в первую очередь змеи. — Настя зябко передернула плечами. — Бывает, залазят каменные вараны, особенно в дождливый сезон, в общем, женщины носят оружие даже в роддоме.

— А часто приходится досрочно разрешать ношение оружия девочкам?

Поняв смысл вопроса, Лисицын с улыбкой посмотрел на Настю, и та потупила глазки.

— Ну-у-у… Не без этого, практически в каждом выпускном классе одна-две юные мамочки имеются.

Ирина добавила:

— В школах при медкабинетах имеются ясельные комнаты, так что ты не переживай, условия для ухода за малышом нормальные.

Доев, они встали, и Лисицын негромко сказал:

— Поедите, поднимитесь к себе, надо пошушукаться о наших делах.

Аламо 13-е число 10-го месяца 21 года, 07 часов 33 минуты Саша

Мы с Настей сидели на кровати, а Лисицын с Ириной устроились в креслах.

— Так, девочки, — Лисицын внимательно посмотрел на нас, — я еще вчера доложил командованию и властям Протектората о вашей ситуации. Вами, а точнее — тобой, Саша, заинтересовались. — Настя дернулась, и Лисицын перевел на нее взгляд. — Ты не переживай, я же сказал, что по здешним правилам ты приемная дочь Саши, и любые планы касательно ее включают и тебя. Тут еще дело вот в чем. Последнее время у Протектората начинаются напряги с Орденом. Не нравится им, что российская территория силу набирает, вот и пакостничают. А вам нужно получить «ай-ди»…

— А что это такое? — перебила его Настя.

Лисицын достал из кармана такую же карточку, как и та, что мы нашли возле «Лендровера».

— Это универсальный документ на все случаи жизни, и к тому же привязанный к счету в Банке Ордена. Без него здесь будет сложно. И выдается он при проходе через ворота на базе Ордена, для идущих с территории России — на базе «Россия», и вам, скорее всего, придется побывать там, плюс вас наверняка захотят подробно расспросить и обследовать.

— А обследование обязательно?

— Думаю — да, к тому же вам должны сделать прививки. И еще, это совсем не обязательно, но в случае, если тебя станут вербовать в Орден, имей в виду, что это серпентарий еще тот, одно из граничных условий пригодности к работе в Ордене — запредельный карьеризм, что влечет за собой весьма специфический стиль отношений.

Я усмехнулась.

— Ну, мне это не грозит.

— Могут предложить, чтобы ты не поехала в Протекторат. Легальных оснований не пустить тебя, куда ты хочешь, у них нет, все-таки основные декларируемые Орденом принципы — это «каждый имеет второй шанс» и официальное невмешательство в дела людей и территорий. А поманить и придержать обещаниями могут.

— Кстати, Игорь Семенович, вы можете рассказать нам, как тут живут люди — и на российской территории, в частности?

Кивнув, Лисицын полез в полевую сумку и извлек оттуда изрядно потрепанную и захватанную масляными пальцами синюю книжку. Протянув ее мне, он слегка смущенно усмехнулся:

— Извини, что в таком виде. Она полгода провалялась у одного водилы в машине, к сожалению, лучшей не нашлось. Это памятка, которая выдается переселенцам на базах. В ней есть необходимый минимум информации по основным вопросам. Что же касается российской территории, то хитрожопые робята из Ордена немножко перемудрили сами себя. Распределяя территории, они, ты увидишь на карте, в серединку воткнули здешнюю Америку, вокруг — европейские и латиноамериканские территории, южнее залива — арабы, азиаты, негры, а нас поместили в качестве прослойки, да еще с Ичкерийским имаматом на южной границе. Да только, как и на Старой Земле, нефть оказалась у нас и у арабов. Плюс единственный мощный промышленный район — это Протекторат Российской Армии.

— А почему Россия разделилась?

— Ну, в здешней Москве обосновалось до фига таких орлов, от которых и в старой Москве в девяностые дым столбом стоял, видимо, их сюда Орден сосватал, чтобы продолжить банкет, ну они и здесь занялись любимым делом — дележкой всего, чего только можно. А у нас Демидов с Аверьяновым и промышленность сумели закрутить, и армию весьма серьезную сформировать и обеспечить. Нас на всей населенной территории Новой Земли уважают или боятся, смотря по какую сторону наших мушек находятся.

— А Москва что производит?

— Московский протекторат — сельскохозяйственный район, продукты, конопля…

— Что, дурь гонят?!

— Нет, дурь растет вокруг Нью-Рино, а у москвичей техническая, на канаты.

— А-а-а-а…

— В общем, девочки, будьте готовы к поездке на базу.

— А как? На машине?

— Нет, на машине сейчас нереально, застрянете в Порто-франко до конца сезона дождей. Будем давить, что вам надо до дождей попасть в Демидовск, и если их так щемит, то пусть арендуют самолет, а семнадцатого числа из Порто-франко уходит крайний большой конвой под охраной Российской Армии, пусть укладываются до него.

— А «пылесосик»?

— ?!. А-а-а, твой «запор». Тут есть два варианта: или вы оставляете его здесь, у Джо Дженсена — Джо надежный парень, можете не переживать, — и на обратном пути забираете, или мы погрузим его на одну из наших машин, место в ней есть, а вы едете до Демидовска на автобусе.

— А тут и автобусы есть?

— Ну, здешний автобус — это вроде вахтовки на «Урале» или «КамАЗе», удобство так себе, но довезет с гарантией.

— А как в Демидовске с жильем?

— Хорошо. Если будешь работать на заводе, то он предоставит жилье с правом последующего выкупа. Дома недорогие, а каркасные — так вообще дешевые.

— Это как?

— Ну, доска на каркасе с наполнителем, керамзит или сейчас пошла минеральная вата.

— Как в американских боевиках — пуля от «Ml6» пробивает дом навылет.

Лисицын засмеялся:

— Ну, примерно, что так Только на фермах и в маленьких поселках дома обшивают брусом. Тут есть такая порода — пятнадцатисантиметровый брус держит винтовочную пулю в упор.

Я присвистнула:

— Неслабо!

Тут в разговор вклинилась Настя:

— А Орден нам только документы даст?

— Скорее всего, вам выдадут по тысяче экю, как беженцам…

— Ни фигасе! Дернули с улицы и штуку в зубы! — не выдержала я.

— А слупить с них компенсацию не получится?

— Можно попытаться, — вступила в разговор Ирина. Она переглянулась с Лисицыным.

— И, наверное, мне придется поехать с вами. Дабы их коновалы не слишком там усердствовали. А в качестве компенсации вы что хотите?

Я посмотрела на Настю. Вид у той был растерянный.

— Ну, в первую очередь сообщить моим, где я и что со мной все в порядке. Насть, ты хочешь сообщить кому-нибудь, что жива?

Настя отчаянно замотала головой в знак отрицания.

— Логично. Потом для меня было бы неплохо переслать, если возможно, мою библиотеку, комп с ноутом и личные вещи. А для нас обоих раскрутить Орден на жилье в Демидовске, раз вы говорите, что оно недорогое, и машину для местных условий, а то все, увидев «пылесосик», за голову хватаются, да и старенький он уже…

Закончив обсуждение вкусностей, которые мы хотели поиметь с Ордена, Лисицын ушел, оставив нас на попечение Ирины. А мы, переодевшись, отправились затариваться одеждой по местной моде.

С помощью Ирины мы подобрали себе по паре комплектов в стиле «милитари», легкие берцы и панамы. Процесс шопинга был прерван появлением подъехавшей на «глазастом» «Лендровере» давешней спутницы Мерсье.

— Пшепрошам пани. Пани Александра, пани Анастасия, вас бажает бачить пан лейтенант.

Переглянувшись, мы залезли в машину и через пару минут оказались возле здания (к моему глубокому удивлению) банка, где, пройдя через зал, мы вошли в кабинет с табличкой «Представитель патрульных сил Ордена».

Лисицын не ошибся, встретивший нас Мерсье сообщил, что нас желают немедленно видеть на базе «Россия» для, как он выразился, оформления нашего прибытия на Новую Землю и углубленного медицинского обследования, а для скорейшей доставки нас на базу уже арендован самолет.

Мы обрадовали его тем, что Ирина является нашим лечащим врачом и в этом качестве будет нас сопровождать и что мы должны попасть в конвой, уходящий семнадцатого.

Аламо 13-е число 10-го месяца 21 года, 10 часов 45 минут Настя

Мы стояли возле маленького белого двухмоторного самолета. Багаж уже был уложен, Лисицын и орденские военные что-то обсуждали, стоя в сторонке. Вести самолет, как оказалось, должна была Хелена, та самая орденская военная, что утром привезла нас к Мерсье.

За прошедшие полтора часа мы заскочили в гостиницу и забрали свои вещи, а необъятная хозяйка вернула Саше деньги за непрожитые сутки. Потом мы поехали на стоянку грузовиков, где Сашин «Запорожец» загрузили в полупустой прицеп одного из «КамАЗов». По ходу Саша хотела продать пулемет здешнему оружейнику, но Ирина посоветовала ей отвезти его в Демидовск, а там она поможет пристроить его к знакомым фермерам, и это будет точно не дешевле, чем здесь.

Закончив беседу, Хелена подошла к самолету и предложила садиться. Я полезла на крыло, но тут Саша поинтересовалась — сколько же нам лететь, и, услышав, что перелет вместе с промежуточной посадкой займет около двенадцати часов, тут же сдернула протез и попросила Хелену засунуть его в багажник, а ей дать костыли. Та сделала, о чем ее просили, и предложила нам с Ириной сесть сзади. Я думала, что Сашу будут усаживать, но она положила костыли на крыло, мгновенно и без посторонней помощи залезла на него, а потом и в кабину. Хелена закрыла дверь и, попросив Сашу переложить костыли назад, завела моторы.

Мне стало страшно. Так получилось, что я ни разу в своей жизни не летала на самолете, а тут еще такой маленький!

Самолет шустро выкатился на полосу, стал разгоняться, и не успела я опомниться, как мы уже летели над Аламо. Сверху открывался изумительный вид, и я поймала себя на том, что любопытство и восхищение сменили страх. Самолет продолжил набирать высоту, слева были видны большие горы, справа расстилалась саванна. Внезапно гудение моторов стало тише. Я встревоженно посмотрела на Ирину, но та улыбнулась.

— Мы набрали высоту, и теперь полный газ не нужен.

Аэродром Леру 13-е число 10-го месяца 21 года, 17 часов 02 минуты Саша

Самолет коснулся полосы, нас при этом слегка встряхнуло, и покатился, постепенно замедляясь. Я вздохнула с облегчением. Последний час полета меня доставал главный недостаток маленьких самолетов — невозможность посетить туалет, плюс к тому моя личная проблема — человек с одной ногой устает сидя гораздо сильнее целого, из-за невозможности периодически перераспределять нагрузку между правым и левым полушариями, ввиду отсутствия нормального упора со стороны отсутствующей конечности. В итоге мои попа, поясница и спина выражали бурный протест против подобного издевательства.

К счастью, хозяева аэродрома были умными и заботливыми людьми. Заруливший на стоянку самолет остановился прямо против пятисекционного деревянного здания «типа сортир», дальше вдоль края стоянки были видны еще два подобных сооружения. Едва дождавшись выключения движков, я схватила костыли, распахнув дверь, вывалилась на крыло, соскользнула на землю и поскакала в направлении вожделенного сооружения.

Покинув с умиротворением в душе спасительную кабинку, я дождалась остальных. Хелена сказала, что пойдет заниматься заправкой и оплатой вылета, а мы можем пойти в кафе или отдохнуть под навесами, и пошла в сторону башни. Мы пошли за ней. По дороге я не выдержала и пожаловалась Ирине на боль и усталость. Усмехнувшись, она повернула меня в сторону веранды и сказала:

— Ща исправим.

Уложив меня на скамью в дальнем углу веранды, она задрала мою футболку и устроила мне сеанс расслабляющего массажа, очень профессионально обработав мне спину с поясницей, а потом и нижние части, уже через штаны. Это заняло около пятнадцати минут, и когда я встала, с удовольствием ощутив свое тело, а не боль в нем, то увидела идущую от самолета и машущую нам рукой Хелену.

— Заправили. Пошли кушать.

Мы с удовольствием пошли за ней. В столовой было, по первому впечатлению, весьма прохладно, хотя на самом деле кондишены держали примерно градусов двадцать пять. Едва мы уселись за столик, как нарисовалась официантка с подносом, на котором стояла тарелка с хлебом и десяток разнообразных салатов. Она поставила хлеб на стол, Ирина и Хелена выбрали тарелочки с салатами, я, чтобы не заморачиваться, взяла ближайшую, Настя тоже. Официантка скороговоркой по-английски продиктовала меню. Ирина, поняв наши затруднения, посоветовала:

— Берите отбивную с картошкой — не прогадаете.

Заручившись нашим согласием в виде кивков, она заказала три отбивных, Хелена заказала что-то рыбное.

Заказ принесли очень быстро. Взглянув на тарелку, я ощутила шок! Не сказать, что в столовой «бауманки» кормили плохо, но здесь… Порции были большими! Нет, не так! Порции были ОГРОМНЫМИ! Отбивная в кляре закрывала почти всю поверхность совсем немаленькой тарелки, сверху лежала куча жареной картошки и солидный пучок зелени.

Подняв взгляд на Ирину, я увидела, что она и Хелена улыбаются.

— Знаешь, даже твое удивление при виде здешних порций сразу выдает новичка. Здесь везде так кормят, не чета Москве.

— Ничего себе, а толстяков я и не замечала.

— Саш, ты не забывай, что здесь сутки — тридцать часов и двенадцать минут.

— Забудешь тут…

— Чего?

— Да из-за протеза. Я его максимум двенадцать часов в день носить могу. Дома хватало, а здесь — не знаю.

Ирина принялась за свою отбивную, жестом предложив мне то же самое. Прожевав кусок, она продолжила:

— Ты зря, по-моему, переживаешь. Рабочий день на обычных производствах начинается в восемь и до двенадцати, потом до восемнадцати — сиеста, и в двадцать два — шабаш. Сиесты, я думаю, хватит, чтобы твоя нога отдохнула.

— Надеюсь.

Я предпочла сосредоточиться на отбивной, тем более что вкус был изумительным.

База Ордена «Северная Америка» 13-е число 10-го месяца 21 года, 22 часа 25 минут Саша

Шасси самолета коснулось полосы. На стоянке, куда мы зарулили, я увидела четырехмоторный транспортник и еще десятка полтора легкомоторных самолетов и вертолетов.

Нас встретил «Лендровер» с пирамидами. Я попросила всех подождать пару минут и, спрятавшись за самолетом, нацепила протез, потом водитель попросил нас сложить оружие в сумки (у Ирины уже была своя, а нам он продал такую же за десятку), опечатал их, и мы все, усевшись в машину, покатили на Базу.

Внешне База выглядела как сочетание аккуратненького, ухоженного западного поселка с промзоной.

По дороге я услышала гудок локомотива, и в ответ на мой удивленный вопрос Хелена рассказала, что на Новой Земле уже есть действующая железная дорога от Баз Ордена до немецкого городка под названием Нойехафен на территории Европейского Союза, что Ворота могут пропускать объект размером и весом с железнодорожный вагон и часть грузов прибывает на Новую Землю по железной дороге.

Рассказ Хелены прервался, когда машина остановилась около симпатичного бледно-желтого двухэтажного здания с надписью «Отель Каролина».

В холле так и оставшийся анонимом водитель «ленда» дал мне шесть комплектов талонов на питание с надписью, которую я перевела как «программа Б», и сообщил, что проживание в течение трех дней для нас бесплатно, а если обследование затянется, то нам дадут еще. Напоследок он попросил нас, ввиду предстоящего обследования, не употреблять спиртное, и услышал от меня в ответ, что сама я не испытываю потребности надраться в зюзю, а мелкой, ввиду того, что «молодо-зелено-беременно», — и не положено. После этого он пригласил с собой Хелену, и они вышли из отеля.

Номер, ключ от которого нам вручила симпатичная латиноамериканочка на ресепшене, оказался на-а-а-амного скромнее номера в Аламо. Комната три на четыре, две деревянные кровати, шкаф, стол, два стула и вход в душевую с удобствами.

Настю, видимо, посетили те же мысли.

— Да-а, там было круче…

— Ничего, Настюха, вот выйдешь замуж — организуем тебе свадебное путешествие в Аламо с проживанием в этом номере.

Настя неожиданно шмыгнула носом.

— Скажешь тоже…

Я сгребла ее в охапку, прижала к себе и тихонько сказала на ухо:

— Тихо, доча, не бзди горохом, все будет путем.

Настя хмыкнула, чмокнула меня в щеку и со словами «Хорошо, мамочка!» — вывернулась из объятий и шмыгнула в душевую.

Минут через двадцать мы в компании с Ириной отправились ужинать в ближайший ресторанчик. Я, честно говоря, даже не обратила внимания, как он называется. Мы с Ириной с удовольствием приговорили по порции здешних морепродуктов, а Настя учудила опять. Распробовав салат, она остановила проходившую мимо с подносом официантку и «прихватизировала» под ее изумленным взглядом еще четыре таких же салата и тут же умяла их, кидая на нас смущенные взгляды.

По дороге обратно Ирина предупредила нас, чтобы мы не позволяли без ее присутствия никаких подозрительных манипуляций над собой, и мы разбежались по номерам. Слава богу, эта ночь прошла для меня без экзотических сновидений.

База Ордена «Северная Америка» 15-е число 10-го месяца 21 года, 17 часов 08 минут Саша

Фу-у-ух! Тудыт его коромысло через перпендикуляр и в центр мирового равновесия!!! Наконец! Это!! Закончилось!!! Двое суток сущего кошмара!

Сначала трехчасовой «вынос мозга» об обстоятельствах переноса, хотя все, что могла сказать по существу я, укладывалось в две минуты, а Настя — в тридцать секунд. Но нет! «Мистер Джонатан» и «мистер Патрик» снова заводят «на колу мочало» и «…надцатый» раз пытают про то же самое!

В конце концов орденский врач и Ирина, присутствовавшая при допросе, ибо мы отказались отвечать без нее, сумели прекратить это безобразие под лозунгом «прекратите трепать нервы беременной». Но я думаю, что «мистеры» отстали от нас, потому что поняли, что получают от нас ноль байт полезной информации, а для отмазки на тему о «проведенном расследовании» мы наговорили вполне достаточно. Единственно полезным, по крайней мере, для меня — результатом было обещание организовать мне телефонный звонок родителям и перекинуть то, что они мне перешлют, а также дать возможность приобрести со скидкой подходящую машину здесь, на Базе.

Дальше наступил «сезон коновалов». С нас сцедили по стакану крови и литру мочи, сняли энцефало-, кардио-, варикардио- и всякие прочие «граммы». Засунули всякие разные зонды во все естественные отверстия. Пожалуй, только присутствие Ирины удержало этих «тружеников науки» от того, чтобы учинить нам полное паталогоанатомическое вскрытие…

Из всего этого полезным было лишь Настино УЗИ, в результате которого мы узнали, что у нее будет девочка.

Сегодня это закончилось скандалом, когда Насте захотели сделать пункцию околоплодной жидкости. Даже я знала, что эта процедура достаточно небезопасна и производится только по весьма серьезным основаниям, а не для удовлетворения научного любопытства.

Когда Настя и Ирина категорически уперлись, а доктора пригласили «мистера Патрика» и тот попытался наехать, я не удержалась и предложила ему эксперимент. Перед ним ставят пятьдесят мензурок, в одной из них яд, хватит ли у него духу выбрать и выпить одну из них, ибо как раз такая вероятность выкидыша при этой манипуляции. А то, что результаты обследования нулевые в смысле отклонений, вызванных переходом, так это понятно даже мне.

«Мистер Патрик» посмотрел на старшего из мед-группы и, видимо, прочитав у него на лице то же самое, хмуро произнес:

— Заканчивайте.

После этого нам, наконец, сделали набор необходимых для Новой Земли прививок и предупредили, что возможно ухудшение самочувствия.


Конец ознакомительного фрагмента

База Ордена «Северная Америка» 15 число 10 месяца 21 года, 17 часов 15 минут Настя

Слава богу! Это, наконец, закончилось!

Я посмотрела на Сашу. Та лежала на своей кровати, сброшенный протез со штанами и правый ботинок валялись на полу, а Саша с утомленным и умиротворенным видом смотрела в потолок и лениво массировала свою культю.

Как хорошо, что в моей новой жизни есть она. И не только потому, что попав сюда вместе со мной, она спасла мне жизнь, не дав задохнуться в багажнике машины, но и потому, что она такая, какая есть — веселая и надежная.

Сегодня они с Ириной не позволили сделать мне эту жуткую процедуру — воткнуть мне в живот шприц с огромной иглой, которая могла бы повредить моей дочери…

Я поймала себя на мысли о том, как всего за несколько дней изменилось мое отношение к ней. Там, в Михнево, я каждый день с ужасом ждала, что мать догадается о моей беременности, начнет трясти меня, выясняя, что почем, а потом начнется КОШМАР… А сегодня я была готова драться, кусаться и царапаться, защищая свою дочь!

И Саша сыграла в этой перемене не последнюю роль, хотя, наверное, и не подозревала об этом. Я отлично представляла, КАК отреагировала бы моя мать, узнав, что я беременна. Видела веселую и доброжелательную реакцию Саши, с легкой подначкой и толикой белой зависти, и с удивлением поняла, какое место она, сама того не подозревая, начинает занимать в моей жизни.

У меня всегда была и есть где-то там, в бесконечном пространстве, мать. Но никогда за всю мою жизнь не было мамы!

Интересно, а как там Сашин парень?.. Мои мысли прервал стук в дверь.

— Разрешите войти? — я узнала голос второго из тех, что допрашивали нас позавчера.

Саша подорвалась с кровати, рывком вытряхнула протез из штанов и стала натягивать их на правую ногу:

— Секундочку…

Саша, застегнув штаны, стала засовывать под ремень левую штанину:

— Насть, дай костыли и закинь ногу в шкаф…

— Войдите!..

«Мистер Джонатан» вошел в двери, бросил взгляд на меня и слегка взъерошенную Сашу и со словами «Разрешите присесть» поставил стул посреди комнаты так, чтобы видеть нас обоих.

База Ордена «Северная Америка» 15 число 10 месяца 21 года, 17 часов 22 минуты Саша

— Так, девушки, — «мистер Джонатан» откашлялся. — Во-первых, я хочу принести извинения за своего коллегу. Патрик — хороший специалист, но с чувством такта у него, увы, большие проблемы. Да и… — тут он покрутил пальцами в воздухе.

Я усмехнулась:

— Начальство бьет копытом и грызет спинной мозг в ожидании результатов?

Орденец усмехнулся:

— Вот именно, но я пришел по другому поводу. Саша, твоим родителям уже сообщили, что с тобой приключилось, и они уже пакуют твою библиотеку. Завтра ее перекинут на Базу «Россия», а сегодня вечером ты сможешь поговорить с ними по телефону…

Я подпрыгнула:

— Когда точно?

— Не волнуйся, тебя позовут. Кроме того, вам дали добро на покупку со скидкой подходящей для Новой Земли машины, но из нижнего ценового ряда. Пойдете на стоянку «Д», сотрудник предупрежден, дорогу найдете по схеме. А сейчас вам нужно окончательно легализоваться, так что отправляйтесь в «иммиграционную службу», там тоже в курсе, получайте Ай-Ди, меняйте деньги, и рекомендую вам заглянуть в наш оружейный магазин, из тех что на базах он самый большой и богатый.

«Мистер Джонатан» встал со стула и поставил его на место.

— Мы будем здесь еще завтра, часов до семнадцати. Так что если возникнут проблемы — обращайтесь. Всего хорошего.

Уже стоя в дверях, он обернулся и добавил:

— Кстати, имейте в виду: те два гангстера, которые везли Настю, сейчас на «России». Их затолкали в Ворота, как вы сами понимаете, во избежание…

Настя стала пепельного цвета…

— Настя, не переживайте, поверьте моему опыту, подобные уроды здесь долго не живут, народ здесь попроще и стреляет в подобное без лишней политкорректности. Так что если вы с ними пересечетесь, то при малейшем телодвижении в вашу сторону валите их без колебаний.

— Вот, блин, не было печали! — жалобно протянула Настя, глядя, как за орденцем закрывается дверь.

— Ну, а чего ты хотела, — я, спустив штаны, стала натягивать чулок на культю, Настя подскочила с кровати и подала мне из шкафа ногу и правый ботинок.

— Это вполне можно было предвидеть. Режим секретности — прежде всего, и простейший выход — запинать их сюда. Система ниппель.

— Но твоим родителям ведь рассказали…

— Насть! Те, кто крутит орденские дела на Земле, они ведь не пальцем деланные и в людях разбираться наверняка умеют. Мои — люди серьезные, слово свое уважают, да и мне навредить не захотят. А Мажор… За шесть лет, что я с ним училась, я убедилась, что его волнует лишь его хотение, а все остальные идут лесом. С него сталось бы затеять и какой-нибудь шантаж. Правда, тогда его могли и под асфальт закатать.

— Ты серьезно?

— Мечтать не вредно…

Упаковавшись, мы вышли в коридор, где нос к носу столкнулись с Ириной.

— О! Девочки, вы куда?

Мы на два голоса просветили Ирину насчет последних известий. Она усмехнулась.

— Так. Я думаю, что с айдишками, банком и оружейным вы справитесь сами. А вот машину…

Я махнула рукой, прерывая ее.

— Ира, не парься, отец и братьев, и меня приучал к автожелезу с самого сопливого возраста.

— Ну и ладушки, а то мне тут подкинули работенку по специальности — сгонять на Базу «Россия» и принять груз лекарств и оборудования. Заодно и на этих орлов-говноклюев посмотрю при случае.

Настя встревоженно посмотрела на нее.

— Ты там поосторожнее…

Ирина улыбнулась и сказала:

— Не переживай, малыш. Я ведь врач и, если надо — бью со знанием анатомии. И вообще — легкую пехоту без соли не съешь.

— А что такое «легкая пехота»?

— Ну, по староземным российским понятиям — это ВДВ.

Настя присвистнула.

База Ордена «Северная Америка» 15 число 10 месяца 21 года, 18 часов 48 минут Саша

Мы вышли из банка и направились к схеме территории, чтобы узнать, как добраться к этой самой «стоянке Д». Шагающая рядом Настена продолжала вертеть в руках и разглядывать свою «айдишку».

Я вспомнила ее напряженный взгляд в иммиграционном отделе, когда она спросила — можно ли ей будет взять мою фамилию, и то, как она, услышав в ответ: «А как же иначе, ты же типа моя дочка», со слезами кинулась мне на шею под удивленным взглядом сотрудницы.

Глядя на нее, я испытала сильнейшее желание увидеть ее отчима на Новой Земле, и на дальности прицельного выстрела. Вот уж кого вальнула бы недрогнувшей рукой!

Разобравшись со схемой, мы зашагали в сторону базовской промзоны, прикидывая — сколько мы можем позволить себе потратить на машину. Выходило — всего ничего. Деньги из барсетки Мажора плюс мои две тысячи двести рублей в сумме дали 5975 экю и аж сорок семь центов, плюс две штуки подъемных и тысяча двадцать семь экю из тех, что мы собрали возле горелого «ленда». В сумме мы имели 9002 экю и — ах, да — сорок семь центов. Вроде бы и немало, просто жить — на год хватит, но… Машина нужна все равно. Ресурс «запора» заканчивается. Отец грозился купить мне к окончанию учебы «что-нибудь посущественнее», но здесь, увы, придется выкручиваться самой.

Я решила, что сначала мы «будем посмотреть», а потом уже примем решение

Разыскав, наконец, стоянку мы вошли в ворота и увидели приличных размеров площадку, на которой стояло, наверное, под сотню разнообразных джипов. Увиденная картина ввергла меня в глубокое уныние. Перед нашими глазами предстала выставка здоровенных «шаланд» американского производства. Невооруженным глазом было видно, что все это великолепие нам не по карману, а если бы мы каким-то чудом смогли купить один из этих аппаратов, то разорились бы на бензине.

Пока я предавалась унынию, из-за здоровенного фордовского джипа вышла невысокая блондинка лет, наверное, около пятидесяти, с загорелым и покрытым мелкими морщинками лицом.

— Хай! Александра, Настасья?

Я кивнула головой.

— Я Джейн, меня предупреждали, вам нужна дешевая машина, а сколько у вас денег?

Я улыбнулась про себя такому невинному заходу.

— Покажите три самых дешевых.

Джейн улыбнулась и повела нас в левый дальний угол стоянки. Подойдя к стоящим около стены машинам, она ткнула пальцем в светло-коричневый «Форд»:

— «Бронко», тринадцать лет, сто семьдесят тысяч пробег, десять тысяч экю.

Я отрицательно замахала головой:

— Не пойдет.

Джейн подошла к открытому явно тюнингованному «Рэнглеру» с каркасом безопасности над кузовом, стоявшему через две машины:

— «Рэнглер», пятнадцать лет, сто девяносто пробег, восемь тысяч пятьсот.

Я снова отрицательно мотнула головой. Джейн сделала брови домиком и повела нас дальше. Через шесть или семь машин я увидела средних размеров джип с тентом и мягкими шторками вместо дверей, внешне очень напоминавший «виллис», который я видела как-то на слете ретроавтомобилей. Только он был длиннее, и дверных проемов у него было не два, а четыре. Джейн с выражением лица типа «он сделал все, что мог» показала на него и сказала:

— «Махиндра Коммандер», восемь лет, пробег, — тут она пожала плечами, — цена пять двести.

— Она чья?

— Индия.

Я удивленно хлопнула глазами. Если честно, я не имела ни малейшего понятия об индийском автопроме и что из себя представляют индийские машины.

— Какой двигатель?

— Дизель пятьдесят сил, скорость пятьдесят пять миль, — я перевела в километры — получилось девяносто километров. По современным понятиям — черепашья скорость, но для Новой Земли как раз рабочий диапазон.

— Вмещает десять человек или тысяча семьсот пятьдесят фунтов, — продолжила Джейн.

— Давай посмотрим, — прервала я ее и, подойдя к водительскому месту, стала отстегивать шторку.

В первый момент меня смутил правый руль, я помнила, с каким трудом в прошлом году, впихивала свою ногу под баранку Валеркиной «целки»[26], но, попытавшись сесть в машину, с удовольствием убедилась, что здесь проблем не намечается, а с удивлением увидев рычаг автоматической коробки, поняла, что для меня она самое то, и если машина в сколь-нибудь приличном состоянии — то ее надо брать.

Джейн показала мне на ключ, привязанный проволочкой к рулю.

— Будешь пробовать?

— Я кивнула и, отцепив ключ, завела двигатель. Настя мухой запрыгнула рядом со мной, а Джейн уселась сзади. Подождав минуту, я тронулась и подъехала к воротам. Джейн выпустила нас и опять заскочила сзади.

Минут пятнадцать мы раскатывали по Базе, прогревшийся дизель звучал нормально, других криминальных звуков тоже не отмечалось. Приемистость была, конечно, как у повозки, запряженной индийским буйволом (ха-ха!), но что поделаешь, за все приходится платить, и за дешевизну тоже.

Подъехав к стоянке, мы вышли из машины и направились вслед за Джейн в трейлер.

Войдя со света в полутемное помещение с тонированными окнами, я в первый момент не сориентировалась и с треском вписалась гильзой протеза в угол стола. Джейн понимающе посмотрела на меня:

— Протез?

Я кивнула.

— Давно?

— Пять лет, — я пожала плечами, — уже привыкла.

Джейн протянула руку.

— Давай Ай-Ди.

Прокатав его через машинку, она протянула мне чек. Взяв ручку, чтобы поставить подпись, я с изумлением увидела, что в чеке стоит сумма в четыре с половиной тысячи.

Встретив мой взгляд, Джейн грустно улыбнулась и сказала:

— У моей дочери нет ноги, я знаю, что это такое. Подписывай, и удачи вам здесь.

База Ордена «Северная Америка» 15 число 10 месяца 21 года, 19 часов 53 минуты Саша

Я остановила машину на стоянке возле «Каролины». Настю тут же пробило на инициативу:

— Саш, давай сейчас помоем ее?!

Пока я раздумывала, поддержать ли Настю или по-честному обломить, указав на тот факт, что любая машина в саванне при движении в колонне останется чистой на протяжении примерно километра, к машине подошла девочка с ресепшн и сказала:

— Мисс Александра, вам должны звонить, и вас ждут в «Стеклянном Доме», это…

— Такое голубое трехэтажное здание…

— Да.

— Спасибо! — я завела двигатель и тронула машину.

Машина катилась по дороге, а мне казалось, что она плывет в патоке. От волнения у меня шумело в ушах так, что я даже не слышала двигателя.

Подъехав к «Стеклянному Дому», я увидела «мистера Джонатана». Он махнул мне рукой и, когда я остановилась, подошел к машине с левой стороны и сказал:

— Настя, погуляй, пожалуйста, пять минут, мне нужно поговорить с Александрой.

Настя посмотрела на меня и, увидев мой легкий кивок, фыркнула и вылезла из машины. «Мистер Джонатан» уселся на ее место и, проводив Настю взглядом, сказал:

— Беременность меняет женщину. Когда моя жена носила старшего… — он оборвал фразу и повернулся ко мне. — Саша, у меня к тебе серьезный разговор насчет твоих родителей. Они стали обладателями очень серьезного секрета. Орден не может допустить, чтобы они оставались вне его контроля. Им придется или начать работать на нас там, или перебраться сюда.

Мы уже получили информацию о твоих родителях, поверь, такие люди без проблем найдут свое место здесь. Людей, умеющих делать дело, тут всегда не хватает и им будут рады везде. И поэтому для всех вас будет лучше, если ты убедишь их перейти сюда. Понятно, что не завтра. Переход в начале сезона дождей — вообще не лучший вариант. Пусть они спокойно продадут свою недвижимость, подготовят машины, купят то, что будет необходимо для начала новой жизни здесь, и перейдут в начале сухого сезона. Переход, учитывая твои обстоятельства, будет для них бесплатным. Для этого моих полномочий хватит.

Если же они откажутся от обоих вариантов, то их будет ждать, как это по-русски, — «подстава» — и они все равно окажутся здесь, но понесут серьезные финансовые потери.

«Мистер Джонатан» поднял руку, останавливая готовую вырваться у меня тираду:

— Саша, вы с Настей мне симпатичны, но я далеко не самый большой босс. А решения «за ленточкой» принимаются вообще совершенно другими людьми.

Позже, вспомнив и обдумав наш разговор, я пришла к выводу, что мистер Джонатан слегка слукавил, говоря об особой важности сохранения в тайне информации о Новой Земле. Главной защитой этой тайны были не режимные мероприятия, ибо, судя по размерам Базы и многочисленности персонала, с земной стороны в это дело было вовлечено немало народу.

Главной защитой тайны Новой Земли было то, что она НАСТОЛЬКО выпадала из привычной картины мира (плюс к тому же еще и являлась одним из любимых фантастических сюжетов), что практически любой человек, услышавший подобное, отнесся бы к этому, как к «пурге». И чем более серьезным и ответственным был слушатель, тем меньше была вероятность, что он поверит.

Михнево 14 августа 2004 года, 21 час 43 минуты. Квартира Кравцовых Валерий Кравцов

Мама сидела на диване и смотрела в пространство.

Я с болью смотрел на ее измученный вид, опухшие, красные от слез и бессонницы глаза, помятую и несвежую блузку.

Я протянул ей стакан:

— Мам, пожалуйста, выпей и приляг. Нельзя же столько… Если будет хоть что-то, мы тебя разбудим.

Мама взяла в руку стакан и посмотрела на него. И в этот момент раздался звук дверного звонка, она резко вскочила с дивана, поставила стакан на журнальный столик, расплескав его содержимое, и бросилась в прихожую открывать входную дверь.

За дверью оказалась неброско, но дорого и со вкусом одетая невысокая блондинка лет тридцати пяти.

— Здравствуйте. Меня зовут Валентина Олеговна, я адвокат. Разрешите войти?

— Да-да! Входите… — взволнованным и срывающимся голосом, отозвалась мама.

Валентина Олеговна прошла в прихожую и окинула нас взглядом.

— Я так понимаю, передо мной семья Кравцовых?

— Да. А…

— Во-первых, хочу вам сообщить, что ваша дочь жива, здорова и благополучна.

— Где…

— Что с ней?

— А почему…

Валентина Олеговна подняла руку, призывая к тишине.

— Я все вам объясню. Но разговор будет небыстрый… и, молодой человек, — обратилась она ко мне, — ваш взгляд выдает ваше желание прибегнуть к резким методам получения информации. Смею вас заверить, что, во-первых, внизу меня ждет человек в машине, а во-вторых — тогда вы НИЧЕГО не узнаете о Саше.

Мы все несколько секунд сверлили гостью взглядами, далекими от доброжелательности, потом отец кивнул головой в сторону комнаты и сказал:

— Проходите.

Валентина Олеговна, войдя в комнату, присела на стул и сказала:

— Прошу вас постараться меня не перебивать и выслушать до конца, а то был у меня один собеседник, так тот не стал дослушивать и рысью побежал звонить в «психушку»!

— А кто вы будете, ну помимо того, что вы адвокат? — спросил я.

— Вопрос хороший. Я в некотором роде вербовщик. Но об этом потом, а сейчас о том, что произошло с твоей сестрой.

Итак. Все началось с того, что в начале семидесятых кучка американских «яйцеголовых» проводила серию экспериментов на основании неопубликованных материалов Теслы…

— Какого Теслы? — не удержался Лешка и потупился под взглядом отца.

— Коли Теслы, — съязвила в ответ гостья. — И вот во время одного из экспериментов открылся проход в другой мир… — Валентина Олеговна вскинула руку, предупреждая возражения. — Люди, проводившие эксперимент, и те, кто их финансировали, решили не гоняться за «нобелевками», а заняться освоением Новой Земли, и вот уже три десятилетия, как туда перебираются те, кому здесь по той или иной причине неуютно.

— Но какое все это отношение имеет к Сашеньке?! — нервно выпалила мама.

— Понимаете, рано или поздно потоки людей и главным образом грузов, отправляемых туда, начинают привлекать чье-нибудь неблагорасположенное внимание. Огласки мы избегаем, выставляя заинтересовавшихся людьми с психиатрическими проблемами, но местоположение переходов периодически приходится менять. И вот некоторое время назад новым местом перехода выбрали Михнево. Аппаратуру смонтировали и стали налаживать, и тут… — гостья несколько нервно развела руками, — при первичном пробое с нового места произошел сбой в аппаратуре. Если честно — мы осуществляем переход, но как и почему этот переход происходит — тайна великая есть. Вашу дочь вместе с машиной захватило и перебросило на Новую Землю. К счастью, ее встретили там люди из нашей структуры…

— Ну так верните ее обратно! — выкрикнула мама.

— Марина Алексеевна. Переход односторонний, туда — люди и грузы, оттуда — только информация.

Михнево 14 августа 2004 года, 21 час 48 минут. Квартира Кравцовых Кравцов Владимир Олегович

Мариночка залилась слезами, а во взгляде Валерки читалось такое «не верю», что Станиславский тихо плакал у стенки.

Заметив этот взгляд, гостья достала из сумочки сложенный вчетверо листок и протянула ему.

— Вот, Валера, это факс ее письма, переданный оттуда.

Он лихорадочно развернул листок и стал читать. По мере того, как взгляд его опускался ниже, недоверие, написанное на лице, сменялось изумлением. Дочитав, он передал листок мне.

— Валерочка! Что там?! — всхлипнула Марина, не замечая текущих по щекам слез. — Что она пишет?!

— Мам, она пишет, что в порядке, что встретила там хороших людей и Юрку Долина, но вернуться не может по объективным обстоятельствам. Просит передать ее библиотеку с конспектами и комп с ноутом, и обязательно просит передать Тимку.

Услышав последние слова, Мариночка заплакала навзрыд, а во взгляде Лешки недоверие сменилось болью.

— Кто такой Тимка? — потихоньку спросила у Валеры Валентина Олеговна, пока я успокаивал Марину.

— Когда Саше было пять лет, ей подарили игрушечного медвежонка. С тех пор это — ее талисман.

Когда спустя несколько минут Марина успокоилась и сама прочитала факс с Сашиным письмом, адвокатша заговорила снова:

— Ну вот, собственно… — в этот момент запиликал мобильник, который все это время держал в руках Валера:

— Алло, извините, пожалуйста, я сейчас занят, перезвоню, как только освобожусь. — Валера нажал отбой и, повернувшись ко мне, сказал:

— Клиент. Просил посмотреть задний мост на «Витаре», — и тут же, обращаясь к Валентине Олеговне: — Извините, я вас прервал.

Сосредоточившись на Валере, гостья не заметила взгляда Лешки, брошенного на меня. Он тоже понял — о чьей «Витаре» идет речь.

— Ну вот, собственно, и все. Завтра, примерно в это же время, я подъеду еще, и вы сможете поговорить с ней по телефону. Но сразу должна предупредить, звонок будет единственный…

— А… — попытался вклиниться Лешка.

— Молодой человек, эта связь действительно ДОРОГАЯ. Даже сотрудники нашей структуры, живущие «там» и имеющие родственников «здесь», имеют право на бесплатный звонок лишь раз в месяц. Вам будет предоставлено тридцать минут, и поверьте — это много. Так что продумайте заранее, что будете говорить. Завтра я привезу мобильник со скремблером, и вы пообщаетесь.

Валентина Олеговна встала, положила на журнальный столик свою визитку и направилась к выходу. Мы потянулись за ней. У двери она остановилась и, обведя всех нас взглядом, добавила:

— Я вас очень прошу, не наделайте непоправимых глупостей прежде, чем поговорите с ней.

Проводив гостью, мы вернулись в комнату. Я сел рядом с Мариной на диван, Лешка на стул, на котором только что сидела адвокатша, Валерка остался стоять

— Володя, ты веришь всему тому, что она нам здесь наговорила? — измученным и нервным голосом обратилась ко мне Марина.

— Звучит… — я нервно подвигал губами, прерывая фразу. — Но знаешь, когда я вчера еще раз проезжал по… ну, куда я ее отправил, в соседнем проезде, я по нему тоже проехал, ну тот, что сворачивает направо. Так там очень резво залатали асфальт. Яма там была, но свежий пятак был в несколько раз больше, чем яма, и на стене рядом появился пятак из профлиста!

— Так поехали… — Лешка рывком подорвался со стула, но был остановлен жестом Валеры.

— Не гони! Я стопудово уверен, что там уже ничего нет, и нам скажут, что стену вынес неосторожный водитель фуры, а пятак асфальта, так это заделали промоину.

— Валера, ты ей веришь?!

— Да, мам, Тимка — это сигнал. Но у нас еще одна проблема. Что будем говорить Сережке?! Он звонил и через двадцать минут будет здесь…

Хургада, Египет 11 августа 2004 года, вторник, 10 часов 55 минут[27] Сергей Смирницкий

Мобильник пропиликал «эсэмэску». Саша.

«Серенький привет ножку сделали отлично еду домой целую». Я отправил в ответ картинку с розой и отправился дальше по лавочкам с сувенирами. Хотя главный подарок Саше — тонкое обручальное кольцо с тремя маленькими бриллиантами — был куплен на второй день по прилету и теперь, лежа в чемодане, дожидался той минуты, когда я смогу задать ей Самый Главный Вопрос, мне хотелось побаловать ее еще чем-нибудь.

«Черная Птица Обломинго» посетила меня примерно через час, когда я встретился в одной из лавочек с Петром Петровичем, мелким бизнесменом, жившим с супругой через два номера от меня.

Вот Вера Анатольевна меня и «обрадовала», ткнув своим толстым пальцем в пояс:

— Сережа, а где твой телефон? Ты же вроде с ним выходил из гостиницы?

Я схватился рукой за пояс…

— Бля-я-я-я… Ур-р-роды… Сп… ерли… — я с трудом удержал в гортани пучок матюков, осознавая, что мой новенький мобильник с фотоаппаратом и кучей разных «примочек» «ушел, не сказав до свиданья»… Обидно, однако.

— Сережа, тебе нужно обратиться в туристическую полицию…

— А-а-а… Петрович, какая на хер полиция? Я, блин, даже не соображу сейчас, где же его у меня тиснули! Лоханулся, что поделаешь, пойду сейчас куплю какой-нибудь подешевле… — еще не договорив, я сообразил, что лоханулся не только сейчас…

Когда мы с Сашей обменивались номерами, она скинула мне свой вызовом, а я… старательно сделал и поставил на вызов ее фотку, специально скачал на рингтон «Марш артиллеристов», А ВОТ ЗАПОМНИТЬ НОМЕР, ДУБИНА СТОЕРОСОВАЯ — НЕ УДОСУЖИЛСЯ!!! Ну ладно, тут осталось два дня, и четырнадцатого я буду в Домодедово, а там…

Трасса М4 на выезде из Востряково 14 августа 2004 года, 21 час 48 минут Сергей Смирницкий

Меньше часа назад я вышел через «кишку» из чартерного «семьсот тридцать седьмого» и спустился в зал получения багажа Домодедовского аэропорта. Слава богу, мой чемодан выехал достаточно быстро и, схватив его, я рванул мимо настырных таксистов к своему «огнетушителю».

Мельком глянув на колеса и закинув чемодан в багажник, я поехал в сторону Востряково. Домой я не торопился, отец еще неделю точно будет сидеть в Тюра-Таме[28], а мама позавчера улетела на симпозиум в Новосибирск, так что планы на вечер у меня наполеоновские…

Заскочив по дороге на оказавшуюся незанятой мойку и в салон сотовой связи, где купил себе телефон, правда — попроще стыренного, и, восстановив номер, я отзвонился родителям, доложив, что «жив, здоров, не ранен, не убит», и поехал в сторону Михнево.

Колеса «Витары» с мягким гулом приближали меня к Саше. Я и представить себе не мог, что так соскучусь по ней всего за двенадцать дней в этой долбаной Хургаде.

Первым побуждением было «тапку в пол», но представший меньше чем через километр пейзаж из скомканной «бэхи», выставки экстренных служб и прикрытого простыней организма, резко вдохновил на соблюдение скоростного режима.

Через несколько километров меня осенило, что, когда Саша давала мне телефон брата, она записала его на обороте чека ибо у меня сел аккумулятор, а я, забив его потом себе в телефон, сунул чек в пепельницу, где он и должен находиться!

Съехав на обочину, я вытряхнул пепельницу на правое сиденье, где среди оберток от конфет, жвачки и заправочных чеков я нашел искомое, а через минуту услышал голос Валеры: «Алло, извините, пожалуйста, я сейчас занят, перезвоню, как только освобожусь».

Меня насторожил его напряженный голос, и показалось, что рядом с ним находится кто-то, кому нежелательно знать, что это именно я звоню.

Въехав в Михнево, я купил в знакомом цветочном магазине букет роз и покатил к Сашиному дому.

Дверь в квартиру открыл Леша и, взяв у меня букет, кивком предложил пройти в комнату.

Когда я вошел, мое сердце захолонуло от предчувствия беды. Если Валера и Владимир Олегович выглядели мрачными и утомленными, со щетиной на лицах, то на Марину Алексеевну было страшно смотреть.

— Где Саша?! Что с ней?! — я уже понимал, что случилось что-то страшное…

Владимир Олегович указал мне рукой на диван, где сидела Сашина мама, и, когда я сел рядом, сказал:

— Слушай…

Трасса М4 на подъезде к Москве 14 августа 2004 года, 23 часа 32 минуты Сергей Смирницкий

«Витара» катилась в сторону Москвы, разрезая фарами наступившую ночь. Я вел машину «на автомате», а из головы не шло все то, что я узнал за эти полтора часа. Снова и снова я проигрывал в памяти рассказ отца и сына Кравцовых, пытаясь найти объяснение случившемуся, отличное от безумного заявления об «ином мире». И не находил. Во всех прочих вариантах зияли такие дыры, что у меня голова шла кругом.

Из размышлений меня вывел довольно резкий толчок воздушной волны. Слева от меня, почти вплотную, на скорости прилично за двести пронеслись «Импреза» и, по-моему, «Мустанг», набитые компаниями безмозглых мажоров. Решив сосредоточиться на дороге, я, насколько возможно, отодвинул свои размышления, держа путь к своему дяде и моля бога, чтобы он был в Москве и дома.

Москва 15 августа 2004 года, 00 часов 06 минут. Квартира Николая Павловича Смирницкого

Дядя, слава Богу, был дома. Когда он открыл дверь и впустил меня в прихожую, я сразу понял, что он один. На нем были только изрядно выцветшие бермуды, чего он никогда не позволил бы себе при гостях, особенно при даме.

Оглядев меня с ног до головы, он кивком головы пригласил меня на кухню, где присел на табурет и бросил:

— Рассказывай.

На несколько секунд я замешкался. Дядя Коля был старшим братом моего отца. Работал он в «Рособоронэкспорте» на должности, которую сам он определял, как «шерпа». На таких, как он — профессионалах высшей пробы и трудоголиках — по-настоящему и держатся частные фирмы и государственные структуры. При этом он был чрезвычайно осведомленным человеком с богатейшими личными связями, но абсолютно непубличным.

Взглянув ему в глаза, я набрал в грудь воздуха и выложил все то, что произошло за последние два часа.

Дядя выслушал меня, не перебивая, после этого закурил, чего обычно старался при мне не делать с детства. Пошевелил пальцами:

— Дай эту бумажку, с координатами адвокатши.

Я вынул из барсетки и протянул ему косо оторванный кусок газеты, на который записал фамилию и телефон адвокатши. Он бросил на нее короткий взгляд, затем неожиданно скомкал, поджег и бросил в пепельницу.

— Значит так, Сереженька. Во-первых, ты забудешь про существование этой тетки, — он кивнул на пепельницу.

— Во-вторых… Что у тебя с Сашей, только по чесноку?

Я снова залез в барсетку и положил на стол коробочку из красного сафьяна. Дядя посмотрел в нее, хмыкнул:

— Даже так. Ну что ж. Саша — хорошая дочка хороших родителей, не чета той стервочке… — он сделал неопределенное движение головой, — и ею плотно заинтересовались в Ижевске. Жалко, что теперь — это разговоры в пользу бедных.

Тут наконец до меня дошло:

— Дядя! Так ты в курсах всего этого!!!

Дядя снова хмыкнул.

— Ты что — один из них?!

— Нет, в Ордене, — последнее слово он произнес с большой буквы, — я не состою.

Мне пришлось сделать еще одно мощное мыслительное усилие и вспомнить, что Валера поминал своего сослуживца по Чечне, который служит в Российской Армии там. Я хлопнул себя рукой по лбу:

— Дядь Коль! Через тебя идут поставки для тамошней России? — В том, что эта невозможная история — правда, я больше не сомневался.

Дядя утвердительно усмехнулся:

— Ну вот, не прошло и полгода…

Внезапно выражение его лица стало жестким:

— А теперь, малыш, шутки в сторону. Как ни крути — ты вляпался. Реально у тебя два варианта. Первый. Забыть о Сашином существовании — «не был, не знаю, не замечен, не участвовал», — он резко вскинул руку, пресекая рвущееся из меня возмущение. — Второй вариант — отправиться туда. Работу на Орден рассматривать не советую. Во-первых, Орден представляет из себя «союз невъебенных карьеристов», во-вторых, у него сейчас начинаются терки с тамошней Россией, в-третьих, поработав на Орден, ты рискуешь влезть в их секреты, а значит, даже попав туда, ты останешься в орбите Ордена, а это — смотри пункт «во-вторых».

Я посмотрел дяде в глаза:

— Если вопрос стоит таким образом, то — я выбираю Сашу.

Дядя грустно усмехнулся:

— Да я в тебе, малыш, и не сомневался. Просто это действительно «система ниппель». Туда дуй — оттуда… И если ты уйдешь, то я тебя уже не увижу.

Тут меня ударило — родители, сестра с племянником! Они тоже останутся здесь!

Несколько минут я сидел молча, переваривая все это.

— Ну что ж. Выбор все равно придется делать. Свою жизнь мне делать самому, а ее я вижу с Сашей.

Дядя встал и хлопнул меня по плечу:

— Ладно, утро вечера мудренее, сейчас сварганим яичницу и в люлю, а завтра займемся твоими проблемами.

— Дядя Коля, а когда и как я смогу перейти к Саше? — дядя пожевал губами.

— Теоретически ты мог бы сейчас попытаться пройти как беженец, но я не думаю, что это хорошая идея. Во-первых, ты пойдешь пешком и, по сути, без ничего… — дядя стал разбивать яйца на сковородку. — Тебе сколько?

— А… Давай пять, не жрал аж с Хургады, мать ее…

— Ну лады.

— Сереж, ты понимаешь, тебя, скорее всего, так просто не пустят. Орден — это великолепно отлаженная машина по срубке бабла со всего, с чего можно и нельзя. Один римский император обложил налогами сортиры, ну тот, что сказал — «деньги не пахнут». Так вот Орден на его месте срубил бы денежку и с запахов, и со звуков. Эта манда, что приходила к Сашиным родителям, действительно вербовщик. Они действительно иногда переправляют туда людей бесплатно, но это действительно беженцы, у нас это, как правило, русские из Средней Азии, иногда запускают туда отловленных на улицах проституток с целью устранения демографического дисбаланса. Но основной свой профит вербовщик получает с людей, у которых есть денежки, а заодно и проблемы по жизни, и нужно быстро свалить. Этих они раздевают со всем возможным искусством, выкупают недвижимость, хорошо, если за полцены… — дядя поставил передо мной тарелку с яичницей, достал из холодильника и стал нарезать колбасу. — Столько хватит? Впаривают подготовленный для Новой Земли транспорт втридорога, в общем, подставишь палец — схавают с ботинками. Ну ты ешь, ешь…

Я принялся за еду, а дядя достал из холодильника початую бутылку с коньяком, из шкафа две стопки и налил в них коньяк:

— Давай по пять капель за Сашино здоровье и для снятия стресса, — мы чокнулись и выпили.

— Ну-ка перескажи еще раз, что было в ее письме, и поподробнее.

Я оторвался от яичницы:

— А давай, я позвоню Валере и расспрошу его, — дождавшись утвердительного кивка, я набрал номер. Услышав ответ, извинился за поздний звонок и попросил передать максимально близко к тексту интересующий отрывок.

Выслушав то, что мне передал Валера, дядя удовлетворенно усмехнулся:

— Ну, раз она законтачила с нашими военными, да еще с другом брата, за нее можно не беспокоиться, армия наверняка положила на нее глаз. Ведь не каждый же день посреди дикого поля вываливается машина с без пяти минут конструктором-оружейником, и небесталанным, заметь.

— Дядя, а откуда ты все знаешь про Сашу?

— А ты думаешь, что после той рублевской стервочки я не поинтересуюсь — кто появился у любимого племянника? — дядя усмехнулся. — Не переживай, если тебе нужно дядино благословение — считай, что ты его имеешь.

— Дядя, а как лучше передать Саше деньги, ее родители живут «от и до» и вряд ли у них есть серьезная заначка.

— Ну, у вас тоже. Но ты не переживай, денежек мы ей подкинем…

— Дядя! Я…

— Цыц! — дядя хлопнул ладонью по столу и продолжил утрированно-сердитым голосом, — цыц, мелочь пузатая! Будет еще старшим перечить! Так, доел — помыл посуду, на горшок и в люлю! Остальным завтра будем заниматься!

Москва 15 августа 2004 года, 01 час 12 минут. Квартира Николая Павловича Смирницкого Сергей Смирницкий

Я лежал на диване в гостиной дяди Колиной квартиры. Несмотря на усталость после сумасшедшего дня, сон не шел, и я вспоминал этапы нашего с Сашей знакомства.

Так сложилось, что на вступительных мы с Сашей не пересеклись, и первый раз я ее увидел в первый день занятий.

Мы стояли в коридоре и общались, так сказать, в формате «первичного знакомства», и тут я увидел идущую по коридору на костылях довольно высокую черноволосую девушку без левой ноги. Первой мыслью было «черт возьми, такая девчонка — и так не повезло». И тут… Одна из девушек, с которыми мы знакомились, вдруг разразилась отвратительной тирадой, общий смысл которой был — «нечего калекам делать в высшем образовании, и вообще — нечего мозолить глаза приличным людям». Одноногая, слышавшая все это, прошла мимо нас с таким видом, что всем стало неловко, и группа быстренько рассосалась. А спустя несколько минут я узнал, что ее зовут Саша Кравцова, и что мы будем на одной кафедре, только в разных группах.

Училась Саша очень хорошо, держалась со всеми ровно и доброжелательно, хотя я видел, что она комплексовала из-за увечья. В конце октября она исчезла примерно на неделю и вновь появилась уже на протезе.

Хотя к этому времени у меня уже закрутился роман с Натальей с ИБМ, и все остальное было на периферии внимания. Нет, учебу я не забросил, все-таки настолько мозги у меня не размякли, но…

Сначала все было очень красиво. Красивая девушка из «семьи с положением», а отец Натальи был немалой шишкой в Минэкономразвитии, и красивый (тут я себе не льщу) парень. Всяческие «ля-ля тополя», и после летней сессии я перебрался жить в ее «трешку», купленную ей отцом еще в начале первого курса.

Все шло как бы и ничего, но постепенно в наших отношениях начал проскальзывать негативчик. Не сразу (влюбленный воистину слеп!), но я стал догадываться, что ее родители относятся ко мне, как к игрушке дочери, мол, «мы люди современные и понимаем, что девочке надо порезвиться перед серьезными отношениями».

Окончательно все обломилось в самом начале третьего курса, когда Наталья притащила меня на вечеринку в дом родителей на Рублевке, а ее отец, уже изрядно подпив, начал учить меня, «как устроена жизнь». Всю его длинную и не всегда связную тираду, впрочем, проникнутую осознанием собственной значимости, можно было свести в пару посылов: «Парень, всегда лучше живет не тот, кто пашет, а тот, кто делит» и «чтобы остаться с Наташкой, тебе надо завязывать со своей ерундой и переводиться на менеджмент, ибо только так у тебя возникнут перспективы стать „тем, кто делит“, а у Наташки вкусы дорогие».

На следующий день Наталья устроила мне сцену примерно на эту же тему. И вдобавок нарушила «золотое правило» женщины, приведшей в свой дом мужчину — стала «варить воду» на тему «кто в доме хозяин?»

Я честно ответил, что — мыши, собрал вещи и уехал к родителям.

Следующие почти два с половиной года прошли, в общем, блекло. Я с головой зарылся в учебу, ибо второй курс закончил хотя и хорошо, но не так, как мог бы. Личная жизнь состояла из редких «галантных приключений без взаимных обязательств» и какого-либо продолжения.

Все изменилось с того субботнего вечера в начале апреля. Саша и раньше бывала на вечерах, но обычно сидела где-нибудь в сторонке, иногда пела под гитару, а у нее был пусть и не сильный, но чистый и красивый голос, и она знала уйму бардовских песен. Но в тот раз…

Все началось в пятницу, после занятий, когда я увидел ее стоящей на крыльце и пытающееся руками разогнуть протез. Я подскочил и помог Саше допрыгать до машины, а потом подъехал с ней до общежития и принес из комнаты ее костыли и запасной протез, который Саша назвала «козьей ножкой». Вернув меня к моему «огнетушителю», она укатила в «протезку».

На следующий день, на занятиях, я видел ее мельком, а на вечере…

В зале играла музыка, народ подтягивался, и уже начинал потихоньку тусить. Я, стоя спиной ко входу, рассказывал компании свеженький анекдот, когда Пашка вдруг издал «вау», глядя округлившимися глазами, мне за спину.

Я обернулся под раздающиеся из разных мест зала удивленно-одобрительные возгласы и почувствовал, что мои глаза тоже «имеют тенденцию к выпадению»!

По залу, слегка прихрамывая на «козьей ножке», шла Саша! За прошедшие годы все привыкли, что она одевается аккуратно, но скромно и неброско, и обычно носит свободные брюки или юбки «миди». А сейчас…

На Саше была мини-юбка из темной ткани с блестками, «ножка» была уже не того тошнотно-трупного цвета, который на медицинских прибамбасах почему-то зовется «телесным», а была покрашена в автомобильный «мокрый асфальт». На правой ноге у нее была низкая босоножка в греческом стиле со стразами на ремешках. Сверху на Саше был ярко-красный топик без бюстгальтера с декольте, в котором поместились бы выпавшие глазки половины уставившихся на нее парней, черные волосы спадали волнами на спину, и завершал ансамбль яркий, но без вульгарности макияж.

Саша обвела взглядом зал, наши глаза встретились… И тут мой внутренний голос рявкнул: «Вперед, осел! Если не желаешь стать бараном! Круторогим!» Я шагнул к ней, краем уха слыша, как за спиной кто-то хихикнул. Анекдот так и остался недорассказанным…

Я плохо помню, что говорил ей. Мы танцевали не только «медляки», когда я прижимал ее к себе, а внутри начинал разгораться огонь, но, к моему удивлению, и быстрые, причем Саша ловко крутилась на тросточке протеза.

Ближе к концу вечера Сашу попросили спеть. Она поднялась на небольшой подиум в углу, на котором находилась наша самодеятельность, пошепталась с сидевшим за «Ямахой» рыжим второкурсником и запела… Запела «Бесаме мучо»!

Она пела, глядя на меня, а у меня… все кипело внутри! Едва дождавшись конца песни, я снял Сашу с подиума и повел к выходу из зала под аплодисменты и одобрительные возгласы факультетских.

Отойдя несколько шагов от входа в зал, я прижал Сашу к себе и стал горячо целовать, а она стала не менее яростно отвечать на мои поцелуи… Оторвавшись от меня, после того как нам обоим стало не хватать воздуха, Саша посмотрела мне в глаза и сказала: «Аня уехала к родителям». Сообразив через секунду, что она говорит о своей соседке по комнате, я обнял Сашу, и мы, продолжая целоваться на ходу, рванули к ней…

В понедельник мы пришли на занятия, держась за руки, с утомленным видом, опухшими от поцелуев губами и шалым блеском в глазах.

Москва 15 августа 2004 года, 10 часов 15 минут. Квартира Николая Павловича Смирницкого Сергей Смирницкий

Я, в конце концов, уснул и проснулся около девяти. Дяди уже не было, на столе лежала записка: «Скоро буду, завтракай, дождись».

Умывшись, я по-быстрому сварганил гречневую кашу и сел завтракать, походу удивляясь причудам дядиного холостяцкого быта. У него спокойно соседствовали дорогущий хамон в холодильнике и стопка «бичпакетов» в кухонном шкафу. Хотя вообще в еде он был непривередлив, ссылаясь на закалку советским общепитом.

Сколько я его помнил, дядя всегда жил один, о том, что он когда-то был женат, родители никогда не говорили. Сам я об это узнал совсем недавно, после разрыва с Натальей. Тогда в разговоре со мной дядя провел параллели между Натальей и своей бывшей, причем цензурными в его короткой тираде были только знаки препинания.

Поев, я стал мыть посуду и в этот момент услышал звук открывающейся двери. Через минуту в кухню вошел дядя.

— Привет! Уже поел? Мне найдется?

Дядя положил на стол барсетку, быстро накидал себе в тарелку каши, щедро сдобрив ее майонезом, настругал себе хамона и сел кушать.

— Отлично! А то заспал слегонца после нашей беседы и с утра не успел ухватить. Значит, так! — дядя кивнул на свою барсетку:

— Там кое-что для Саши.

Я взял барсетку в руки, она оказалась неожиданно тяжелой, и внутри было что-то твердое. Открыв ее, я с изумлением обнаружил пять стограммовых, один двухсотпятидясятиграммовый и один пятидесятиграммовый банковские золотые слитки в пластиковых чехлах.

— Дядя…

— Цыц! — дядя хлопнул рукой по столу. — Деньги существуют для того, чтобы их тратить на важное. Все равно там, — дядя ткнул пальцем вниз, — мне это будет уже не нужно. Поедешь к Сашиным, отдашь. Пусть запакуют, ну хотя бы с ноутом, чтобы сразу нашла, а в телефонном разговоре пусть молчок. Там это самый надежный запас. И гораздо выгоднее, чем тащить пипифакс федрезерва. И про тебя чтоб этой манде-адвокатше — ни-ни. И пусть спокойно собираются. Когда будут продавать квартиру, пусть скажут — кому. Я пробью, на всякий случай. И вообще, скажи — на хороший совет, а на крайняк, и помощь они могут рассчитывать. Но только через тебя. Все, езжай, если что — звони.

Я быстро оделся, сложил золото и, выйдя из квартиры, поехал на лифте вниз.

Москва 15 августа 2004 года, 11часов 55 минут. Квартира Смирницких Сергей Смирницкий

Я не поехал сразу с утра в Михнево, а позвонил Владимиру Олеговичу, предупредил его о нежелательности моей «засветки» перед адвокатшей и заодно попросил уточнить у нее точное время пересылки Сашиной библиотеки и поехал домой.

Там сначала включил свой новенький ноут, подаренный родителями после летней сессии и стал разбираться с папками. Папки «Учеба», «Библиотека» и «Фотки» поставил копироваться на домашний сервер и быстро пробежался по остальным папкам, удаляя разную ерунду, включая файл с парой порнушек (ой, как мне стыдно!). Пока шло копирование, я быстренько принял ванну, переоделся в свежее и решительно занырнул в домашнюю аварийную заначку, изъяв двенадцать из пятнадцати хранившихся в ней «бенджаминов франклинов».

Когда копирование закончилось, я быстренько уложил ноут в кофр и поехал к Кравцовым.

Михнево 15 августа 2004 года, 19 часов 52 минуты. Квартира Кравцовых Сергей Смирницкий

Я сидел на кухне Сашиной квартиры, с аппетитом наворачивал блинчики с творогом, которые напекла ее мама, и проигрывал в голове прошедший день.

Когда я, появившись у них, выложил на стол семь желтых прямоугольников, то первой реакцией был легкий, а если честно — то не очень легкий шок. Ибо лежавшая на столе сумма, была, по их понятиям, весьма приличной.

Пришлось на корню пресечь их попытку заменжеваться заявлением: «У без пяти минут зятя помощь принимать не зазорно». Услышав от меня слово «зять» в применении к себе, хотя до этого о своих решительных намерениях в отношении Саши я ничего не говорил, все семейство дружно уставилось на меня.

Я протянул Сашиной маме коробочку с кольцом. Открыв ее, Марина Алексеевна бросила на меня неверящий и радостный взгляд, а потом залились слезами. Слава богу, было видно, что на этот раз это слезы радости. У Владимира Олеговича, переводившего взгляд с меня на коробочку в руках жены и обратно, тоже подозрительно заблестели глаза, а в следующую секунду Валерка и Лешка сдернули меня со стула и принялись обнимать и мутузить.

После того, как я отдышался от такого проявления родственных чувств, а Марина Алексеевна вытерла слезы и расцеловала меня, назвав при этом «сыночком», мы вернулись к обсуждению наших проблем.

Вырисовалось несколько пунктов. Валеру беспокоила сохранность отправляемого золота, Марину Алексеевну — какие теплые вещи передать Сашеньке, «чтобы девочка не замерзла, а то бог знает какая ТАМ зима». Владимир Олегович вспомнил о прицепе без документов, который его знакомый готов уступить «за два пузыря», и если получится отправить груз на нем, то можно будет передать Саше и кое-что из бытовой техники — из той, что на даче, а фаркоп, если что, Саша поставит и сама. Валера напомнил отцу, что у Саши вообще-то древняя «тридцатка», а она с прицепом может банально сдохнуть на полпути. Владимир Олегович сказал, что тогда можно попытаться отправить его «Ауди 80», а ручное сцепление он сделает за пару часов, если только у Саши не будет проблем с регистрацией машины.

По ходу я решил, что тут нужна консультация дяди, и, выйдя на балкон, позвонил ему, а через пять минут сообщил Сашиной семье что:

— А) за сохранность груза можно не переживать, все доставят в целости;

— Б) моя «без пяти минут теща» (мама, мне страшно!) беспокоится зря, Сашенька не замерзнет, и при диапазоне температур от плюс пяти до плюс сорока гораздо полезнее шубы будет «кондишен», и если получится, то стоит отправить хотя бы один;

— В) транспорт ТАМ никак не регистрируется — «чем владеешь, то твое», но с «ауди» идея неудачная, ибо это машина для асфальта, и на крайняк я отправлю Саше свою «Витару», тем более что та с «автоматом», и Саша на ней уже ездила.

В общем, порешили, что сегодня пакуем библиотеку, а Владимир Олегович на всякий случай пригоняет и приводит в порядок прицеп, а по остальному определимся после разговора с Сашей, тем более что груз должен быть готов завтра не позже двух часов, и времени у нас достаточно. Владимир Олегович по этому случаю вспомнил «срочку» и фразу своего старшины: «У вас вся ночь впереди, за это время можно горы свернуть, не то, что траву на газоне покрасить».

После этого мы с «без пяти минут тестем» отправились каждый за своим, он за прицепом, а я проехался по торговым центрам и набил полный салон машины картонными коробками, выбирая те, что из-под спиртного.

Михнево 15 августа 2004 года, 20 часов 15 минут. Квартира Кравцовых Валерий Кравцов

После того как мама от пуза накормила «зятька», мы с ним ушли в гостиную (а по совместительству — и комнату родителей), где, усевшись на диван, завели разговор о Сережиной семье, наверное, немного увлеклись, не уследили за временем, и звонок в дверь оказался неожиданностью.

Мама, забыв про Сергея, бросилась открывать, и я услышал в прихожей голос адвокатши и одновременно — разъяренное шипение Сергея:

— Блин, влип!

Я огляделся. Балкон завален… Только сюда… Я рывком открыл дверь платяного шкафа и, схватив его за плечо, направил внутрь. Сережа ужом ввинтился в шкаф и, закрывая дверь, я успел заметить неописуемое выражение его лица.

Валентина Олеговна, поздоровавшись со мной, вошла в комнату, а за ней вошла с испуганным лицом мама, видимо, только сейчас вспомнившая о Сергее. Я схватил стул и стал устраивать ее, одновременно отвлекая от матери и давая той время успокоиться. Следом в комнату вошли брат и отец, но их встревоженные лица гостья видимо списала на ожидание звонка.

Пока она звонила куда-то, спрашивая, все ли готово, отец послал мне вопросительный взгляд, а я показал из-за спины гостьи ключ от шкафа. На отца немедленно напал приступ кашля.

Тем временем Валентина Олеговна закончила разговор, набрала новый номер и, подключив через шнур к телефону небольшую серую коробочку, стала что-то набирать уже на ее клавиатуре. Потом что-то спросила по-английски, выслушала ответ и сказала:

— Готово. Говорите. Здесь спикер.

Из коробочки раздался Сашин голос:

— Мама, папа, братики, вы здесь?..

Мама кинулась к коробочке и закричала:

— Сашенька, доченька ты где? С тобой все в порядке?

— Ой! Мам, не кричи так, пожалуйста. У меня чуть перепонка не лопнула…

— Ой! Доча, прости…

— Да ладно. Вам уже говорили, куда я попала?

— Говорили. Это правда?!

— Еще какая! Саванна, как на Земле, миллионов этак десять назад. Валерка, ты там?

— Да, — отозвался я.

— Тебе привет от Юрки! Он здесь служит, женился, через пару месяцев станет папочкой, — Саша хихикнула.

Оба-на! Я такой прыти от Юрки не ожидал, когда служили, он божился: «До тридцати — ни-ни».

— Сашенька, а ты сейчас где?

— Мам, я сейчас на базе «Северная Америка», если тебе это что-то скажет. Нас здесь обследовали, и знаешь, не хуже, чем в «кремлевке».

— Вас? — вступил в разговор папа.

— Па! Привет! Да, я не одна попала, со мной еще девочку перебросило…

— Ой, доченька, а ее родителей предупредили? Они ведь волнуются…

— Особенно отчим… — радостный голос сестры внезапно стал стальным и безжалостным, у меня аж мороз продрал по коже от неожиданности. — Вот его я бы ОЧЕНЬ хотела видеть. И желательно — в прицеле.

Мы изумленно переглянулись. ЧТО же нужно было совершить, чтобы Саша — наша добрая и веселая Саша! — была готова без колебаний прикончить человека! Впрочем, учитывая, что речь шла о девочке, догадаться было несложно…

— Мам, пап, ребята! — голос Саши стал напряженным. — Вас уже спрашивали о ваших планах?

— Это ты про то, чтобы нам перебраться к тебе? — спросил папа.

— Да.

— Спрашивали…

— Сашенька, мы обязательно переедем к тебе!

Мы все посмотрели на маму. Слово было сказано.

— Сашенька… — отец откашлялся, понимая, что мама не оставила ему пути назад, — Сашенька, а чем мы все там сможем заниматься?

— Пап, я буду работать по специальности, на мехзаводе в Демидовске, это промышленный город на русской территории, мама сможет найти себе работу везде, опытная медсестра — кадр ценный. Ну, а ты с парнями… Машин тут много, и ломаются они часто, потому что дороги все больше виртуальные.

— Понятно, доча. И… ты говоришь — дороги плохие, а как там твой «запор»?

— Пап, «пылесосик» едет на «Камазе» в Демидовск.

— А как же ты?

— А нам тут Орден более подходящий агрегат подогнал, «Махиндра Коммандер» называется.

— И что же это за зверь, я про такой и не слышал?

— Индийский… — брат изумленно присвистнул. — Лешка, не свисти, денег не будет! Индийский джип с тентом, кузов немножко похож на удлиненный «уазик», ну где сзади четверо могут сесть, только без дверей с вырезами, как «виллис».

— Саш, а он прицеп легковой потащит?

— Да запросто, он же восемь человек везет без проблем.

— Сама фаркоп поставишь?

— Да запросто, можно и не сама, нам тут малеха подъемных подкинули, так что не переживайте за нас.

Саша рассказывала про мир, в который ее забросила судьба, и который, я это уже понимал, вскоре станет нашим, рассказывала про его размеры, климат и обитателей.

— … Лешка, самый опасный зверь — это хомо сапиенс без нравственных тормозов! Но от таких есть хорошее лекарство, тут у всех стволы.

Мама охнула:

— Боже мой, да как же там жить?

— Мама! А у нас сильно безопаснее! Долбаная гопота кого хочешь толпой запинать может! Вовку Катунина из пятого подъезда помнишь? А здесь такой номер фиг бы пошел, и вообще — гопники здесь долго не живут. Мам, законы здесь простые и в чем-то жестокие, но если ты соблюдаешь элементарные нормы человеческого общежития, то у тебя не будет никаких проблем. И когда потребуется, то тебе помогут, если надо, то и с оружием в руках.

Сестренка продолжала говорить, а я увидел, что адвокатша начинает поглядывать на часы. Заметив мой взгляд, она показала три пальца. Бли-и-ин! Вот так всегда, когда время нужно — оно летит…

— Так папа, мама, братики. Еще раз. После перехода едете в Порто-Франко и дожидаетесь там конвоя, обязательно Русской Армии, они самые надежные, только помните, Порто-Франко летом — это проходной двор, и есть кварталы, куда лучше не соваться, ну это прочитаете в памятках, их всем дают. Доедете до Демидовска, там есть служба адаптации переселенцев, я оставлю там свои координаты. Да. Имя и фамилию я не меняла. И еще, не забудьте закинуть все мои прибамбасы, ну кресло, «козью ножку», костыли…

Валентина Олеговна показала нам один палец и начала его сгибать. Последняя минута, и мы почти полгода ничего не будем знать о Саше!

Все загалдели, перекрикивая друг друга и выкрикивая слова прощания. Саша успела в последний момент крикнуть:

— Я вас всех люблю! — и добавила: — Папа, возьми «Шмеля» из гаража и привяжи свер… — Тут ее голос прервал противный сигнал, после которого раздалась короткая английская фраза, и Валентина Олеговна, протянув руку, выключила прибор.

Несколько минут мы сидели молча. Гостья отцепила коробочку от телефона и, смотав провод, засунула все в сумочку.

— Ну вот и все. Завтра позвоните где-то до двух, скажете — откуда точно забирать груз.

— Валентина Олеговна, — заговорил отец, — возможно ли отправить Саше груз бытовой техники на прицепе и отдельно сложить на паллету библиотеку? Саша ее, скорее всего, в машину сложит.

— Возможно, тогда завтра подъедет грузовичок с манипулятором, — гостья направилась в прихожую и, повернувшись к нам, сказала: — Теперь вы знаете все и, увидите ли вы свою дочь, теперь напрямую зависит от того, как вы будете держать язык за зубами.

Показав напоследок зубы, адвокатша вышла из квартиры, притворив за собою дверь.

Несколько секунд мы глядели друг на друга, переваривая прошедший разговор, вдруг мама схватилась за голову:

— А Сережа…

— Бли-и-ин! — я, стукнув себя по лбу, метнулся к шкафу и распахнул его.

Потный и взъерошенный Сергей, попытался вылезти, но скорее выпал из шкафа и свернулся на полу.

— Бли-и-ин! Клинтон…

— Сереженька, с тобой все в порядке?

— Частично, Марина Алексеевна, блин, всю ж… простите, «мускулюс глютеус максимус» отсидел.

Мама захихикала, а за ней засмеялись все мы, смывая смехом все страшное нервное напряжение последних дней.

Сережка смеялся вместе с нами, лежа на полу и разминая пострадавший филей.

Глядя на него, я понял, что Саше очень повезло, она встретила своего мужчину и, как говорил мой взводный в Чечне — «дай бог им кучу сломанных кроватей и много хороших детей».

Москва 15 августа 2004 года, 23 часа 38 минут. Квартира Николая Павловича Смирницкого Сергей Смирницкий

— Так! Малыш, ты хочешь сказать, что весь разговор просидел в шкафу?!

— Н-н-ну да.

— Бли-и-ин!!! Дон Жуан, с грязной попой!!!

Дядя взревел, как бык, рухнул на диван и, суча ногами, принялся зверски избивать ни в чем не повинный предмет мебели. Глядя на него, заржал и я. Прерываемое периодической отдышкой, обоюдное ржание продолжалось минут пять.

Наконец дядя встал и, держась за бок и икая, отправился на кухню. Справившись там с икотой, он вернулся в гостиную, но поговорить в этот вечер нам так и не удалось. Стоило нам встретиться взглядами, как обоих тут же пробивало на идиотское «хи-хи».

В конце концов, дядя махнул на все рукой.

— Ладно, хи-хи… Спать, хи-хи… Все завтра, хи-хи-хи…

Стараясь не пересекаться взглядами, мы расползлись спать.

Михнево 16 августа 2004 года, 17 часов 55 минут. Квартира Кравцовых Сергей Смирницкий

Слава богу! Наконец отправили!

Утром я, наконец, рассказал дяде подробности разговора с Сашей. Дядя по-прежнему поблескивал глазками, но хотя бы не хихикал.

Дядя одобрил наше решение не посылать Саше старье с дачи, а купить все новое. После этого сходил в спальню и принес пять пятитысячных, уже привычно цыкнув на меня, и посоветовал купить несколько, лучше четыре, небольших кондиционеров, напомнив о жаре в сухой сезон.

Я напомнил ему, что к этому времени я и сам буду там, и могу привезти их с собой. Дядя хмыкнул, почесал затылок и, буркнув — «учится думать мелочь пузатая», посоветовал купить большую морозилку.

В итоге нашего, с утра пораньше, налета на магазин бытовой техники мы наверняка стали там «персонами дня». Заявившись к самому открытию, мы с ходу взяли в оборот еще не расчухавшихся консультантов, и понеслось…

Здоровенный двухметровый холодильник, большой морозильник с верхней загрузкой. Газовую плиту, стиралку и микроволновку выбирала Сашина мама. Валерка, правда, забеспокоился, а есть ли там газ, но дядя утром говорил про газовую плиту, и я его успокоил, ну, а заодно мы купили и газовую колонку с закрытой горелкой.

Потом Марина Алексеевна отправилась делать налет на отдел кухонной утвари, а мы отправились за инструментом.

Владимир Олегович, правда, помня, что Саша вчера говорила про жару, сначала дернулся в сторону кондиционеров, но согласился со мной, что это подождет до нашего приезда, а заодно возникла мысль, что если останутся свободные деньги, то есть смысл набрать на них кондишенов. Ведь наверняка они там востребованы.

Из инструментального отдела будущего тестя пришлось извлекать буквально силой. Зато теперь мне стало понятно от кого у Саши такая… в общем, не характерная для девушки «рукастость» к железу. В общем, с полцентнера инструментария, расходников и крепежа мы оттуда выволокли!

Выбравшись, наконец, из магазина, мы отправились в гараж, а за нами ехала «Газель» доставки. Грузчики если и были озадачены пунктом назначения, то удивление свое держали при себе, тихо радуясь, что не пришлось все тащить на этаж, ибо в рекламе магазина была указана «доставка до двери».

Прицеп был низкобортный, но Владимир Олегович не только успел ночью привести его в порядок, но и соорудил короб из больших листов пятнадцатимиллиметровой фанеры, и мы начали грузить. Пришлось изрядно повозиться, чтобы не только все загрузить так, чтоб не ерзало, но и чтобы загрузка была равномерной. Справившись с этим, мы накрыли груз парниковой пленкой, извлеченной Сашиным папой из бездонных недр своего гаража, и прижали ее куском толстой рыболовной сети, а вторым куском сети обтянули ящики с книгами на паллете. А сверху к сетке привязали Сашино кресло и сверток с ее «козьей ножкой», той самой — цвета «мокрый асфальт», и костылями.

Мое удивление на тему — «откуда в Подмосковье взялись куски океанского трала», развеяли рассказом о соседе по даче, бывшем тралмастере из Мурманска, который еще в конце восьмидесятых привез в кооператив целый грузовик сети, и что ей очень удобно прижимать пленку на металлических теплицах.

Рассказ прервал звонок адвокатши, которая сказала, что машина за грузом уже вышла, и что водитель знает примерно, где гараж.

Примерно через десять минут подъехал эвакуатор с манипулятором. Двое парней сначала вытащили и погрузили паллету, а потом, без затей поставили на эвакуатор прицеп и укатили.

Пять минут назад позвонила адвокатша. «Груз прошел».

Теперь остается только ждать и готовиться, готовиться и ждать.

База Ордена «Северная Америка» 15 число 10 месяца 21 года, 20 часов 48 минут Настя

Саша сидела в дверном проеме машины и смотрела в пространство покрасневшими глазами, сжимая в руках мокрый от слез платок.

Весь разговор со своими родителями она держалась просто здорово и расплакалась, только положив трубку.

— Саш, не плачь, все ведь хорошо, — я прижалась к Сашиному плечу, — через полгода приедут твои…

— Настюха, милая, ты разве не понимаешь, что из-за меня срывается с привычного места вся моя семья! Я понимаю, что для тебя перенос — спасение. А для меня? И самой придется все начинать с нуля, а ведь меня после диплома обещали взять в КаБе Калашникова… И семью…

— Но ты же своих уговаривала…

— Да! Уговаривала! Потому что иначе им могли действительно устроить подставу! Ума для этого много не надо. Врезался бы папа или Валерка в какого-нибудь «Геленда», и пришлось бы им бы все за копейки орденским там продавать! Ты что, забыла, что Ира рассказывала?! Как орденские богатеньких буратин раздевают при переходе?!

— Но твои же не богатые?

— А тут принцип «с паршивой овцы — хоть шерсти клок».

— Саш, а как ты думаешь, переход дорогой?

— Не-а, если только при каждом переходе не сжигают алмаз в десять карат. Шутка юмора! А если серьезно, ты ж слышала, как я Иру про кабеля спрашивала? Кабель в два пальца — это почти что ничего, в смысле расхода энергии. Так что мутит Орден со своей благотворительностью. Рубят бабки они — мама не горюй! Вот посмотри. Они нам хотели продать машину за пять двести…

— Но продали же за четыре с половиной!

— Это личная инициатива Джейн, и если бы я не треснулась протезом об стол, то мы бы купили ее за пять двести. А на Земле — я не поверю, что этот пассажирский трактор, при его годах, стоил дороже пяти тысяч баксов. Баксов, а не экю! А с наценкой они бы его продали тысяч бы за семь, как минимум. Экю! Двадцать одна тысяча баксов за такой агрегат — да любой автодилер там, — Саша ткнула пальцем за спину, — удавится от зависти.

— Ира говорила, что в протекторате хорошая «Нива» здесь стоит десять-тринадцать тысяч, — напомнила я.

— Вот именно! В Москве за эти деньги в долларах «крузак» купить можно.

Что такое «крузак», я знала — такая машина была у отчима.

— Так, доча. Спасибо, что расшевелила мамочку от депресняка. А теперь… — Саша прижалась щекой к моей груди.

— Ого! Ничего себе у тебя грудь расперло?

— Ага. И болит.

— А тебе Ира показывала, как массировать? А ты?

— Сегодня помассирую.

— Ага, и под моим контролем. А сейчас что у нас еще в плане осталось? Правильно, поедем покупать тебе приличный ствол.

База Ордена «Северная Америка» 15 число 10 месяца 21 года, 21 час 03 минуты Саша

Мда-а-а-а. Чувствуется, что этот оружейный магазин — американский. Он, пожалуй, побольше продуктового гипермаркета, в который мы ездили дома.

Когда мы вошли внутрь, то первым, кого мы увидели, оказался мой до некоторой степени «коллега». По залу шустро катил на кресле здоровенный безногий негр в военной форме, лицо его один в один напоминало облик героя знаменитого фантастического фильма… Краем глаза я заметила, что Настя даже на мгновение сбилась с шага.

Заметив нас, он подъехал и поздоровался. Настя пискнула в ответ — «здрасьте», а когда я, поздоровавшись в ответ, прочитала надпись на бейджике «сержант Дональд Кинг», то мне пришлось приложить героические усилия, чтобы выдержать «морду кирпичом» и не засмеяться.

— Чего желают молодые леди? — все еще не в силах справиться с душившим меня смехом, я показала взглядом на Настю.

— Что желает юная леди?

Настя стала переводить непонимающий взгляд с сержанта на меня и обратно, а тот озадаченно посмотрел на нас. Справившись наконец со смехом, я пояснила:

— Настя русская, и она не говорит по-английски.

— Русская, — удивленно вскинул брови сержант.

— Русская. И понимаете, мистер Конг… — я зажала рот рукой и почувствовала, что стремительно краснею!

Сержант хлопнул руками себя по культям, показал мне оттопыренный большой палец и громко и заразительно рассмеялся.

— Извините… — проблеяла я. Кинг весело махнул рукой:

— Во-первых — я не обиделся, во-вторых — зовите меня Дон, мисс…

— Саша.

— Саша и Настасья, прекрасно. В-третьих, мои подчиненные звали меня Кинг-Конгом, — тут сержант стукнул себя кулаком в грудь, издав впечатляющий звук, — разумеется, звали за глаза, но я знал. И знаете, мисс, это мне льстило, — Кинг снова гулко и весело засмеялся.

— Дональд, — я обняла Настену за плечи, — Насте нужно длинное оружие, соответствующее ее возможностям, и недорогое. У нее есть ПП-93, но вы же понимаете, что здесь он тянет лишь на второе оружие.

— Для Настасьи в качестве пистолета он слишком тяжелый.

— А у нее есть «Агент» [29] тридцать восьмого калибра.

Дональд скорчил мину, показывающую, что он думает про этот револьвер, а потом спросил:

— А у вас?

— У меня «Кольт девятнадцать одиннадцать», — тут сержант весьма одобрительно кивнул, — и короткая «Гевер драй».

— Ну, вместо нее вы можете подобрать у нас и что-нибудь получше.

Кинг сделал приглашающее движение рукой и покатил кресло вдоль витрин.

— Дон, я в этом не сомневаюсь, — еще бы, при таком-то выборе! В огромных витринах был предоставлен практически весь спектр американского оружия и большая часть европейского. — Но поймите, мы жестко ограничены финансово… — я шла рядом с креслом Дональда, чтобы видеть лицо собеседника, и заметила, что он поглядывает на мою левую ногу. Ну понятно, «рыбак рыбака — видит издалека». Когда он поднял понимающий взгляд, я лишь скорчила мимолетную мину типа «шо таки да — то да» и подумала про себя, что с этим человеком я смогла бы крепко подружиться. И Сережка тоже.

Мы остановились возле витрины с гражданским оружием.

— Вот смотрите, «кел-тек две тысячи»[30], патроны «пара» и сороковой, магазины от «глока»[31] и, следовательно, леди…

— Стоп! Стоп! Дональд, по-моему, вы собираетесь продать Насте не только «кел-тек», который я вижу, сколько стоит, но и «глок», а сколько стоит он — я представляю. Увы, это категорически не соответствует нашим возможностям. Скажите, у вас есть карабин М1[32]?

— Есть, — Дональд усмехнулся и, упреждая мой следующий вопрос, сказал: — Цена — сто экю.

Я довольно усмехнулась:

— Ну вот! А как обстоят дела с боеприпасами для него на территории России?

— Если честно, то так себе. Это оружие там редкость. Периодически их берут водители, которые ездят за грузами на «Россию». Но берут понемногу, один-два ящика, не больше.

— А сколько в ящике?

— Восемьсот штук, по двадцать центов за патрон, сто шестьдесят экю за ящик. Но я могу предложить еще один вариант. Из-за ленточки протолкнули партию старых патронов, еще времен корейской войны. Они дают повышенный процент осечек, и их рискованно использовать в бою, а для учебных стрельб, учитывая, что они идут по пять центов за штуку, они вполне подходят.

— А порох не агрессивен, ствол не порвет?

— Нет, я стрелял сам и проверял порох. Все в порядке, осечки из-за капсюлей.

Я быстренько прикинула, что к чему, метко тюкнула внутреннее земноводное по темечку и стала делать заказ.

— Так, Дон. Мы берем карабин, пять магазинов… Они по пятнадцать?

— Да, по тридцать сейчас нет.

— Дальше. Пять тысяч тренировочных патронов и ящик боевых.

— Саша, берите лучше сразу два ящика тренировочных, это шесть тысяч девятьсот. Старая упаковка, шестьдесят девять пачек по пятьдесят патронов в ящике. Триста сорок пять экю.

Я махнула рукой, «раз пошла такая пьянка — режь последний огурец».

Вдруг Дональд спросил:

— А особых пожеланий никаких не будет?

Я вскинула брови.

— Например?

— В начале сезона был компьютерщик из России, так он искал карабин производства именно «Ай-би-эм».

— Ну, я бы тоже не отказалась!

Кинг громогласно позвал помощника, и когда тот выскочил из подсобки, сказал:

— Помнишь, искали «Ай-би-эмовский» М1? — тот утвердительно кивнул головой. — Еще есть? — тот снова кивнул. — Неси, и два ящика патронов из партии пятьдесят второго года.

Пока помощник бегал за заказом, Дон снова обратился ко мне:

— Саша, а себе не хотите чего-нибудь выбрать?

Если честно, то я хотела. Ну не лежала у меня душа к полусвободному затвору[33] и канавкам Ревелли[34]. Пройдясь вдоль витрин, я решила взглянуть на здорово пошарпанную АR-10[35]. Мне, если честно, было просто интересно подержать ее в руках. М16[36] я разбирала до железки и стреляла из нее, а вот «десятку» видела только на картинках.

Взяв из рук Дональдового помощника, уже успевшего притащить заказ, снятую с витрины винтовку, я разобрала ее, благо различия с М16 были минимальны, и удивилась. Винтовка, судя по клеймам, была голландского выпуска, вероятнее всего — из португальского заказа, который здорово повоевал в Африке, да и внешний вид ее был весьма не блестящим, а вот ствол и затворная группа говорили, что из винтовки очень мало стреляли. Подойдя к Дону, я спросила его, сколько она стоит.

— Триста пятьдесят экю с пятью магазинами.

Оба-на! Ну, в общем, понятно — почему, ведь многие смотрят на внешний вид, который у нее не айс.

— Дон, я привезу сейчас свою винтовку, и если мы договоримся, то я заберу АR-10.

— О' кей!

Я направилась к выходу, попутно заметив, что Настя под чутким руководством помощника занята расконсервацией карабина. Молодец девчонка! Прониклась, что без оружия здесь никак, а может, срабатывает память о пережитом ужасе бессилия или проснувшийся материнский инстинкт? В любом случае — это ей в плюс. Правда, учить ее еще, и учить, и начинать с вдалбливания Правил Купера[37].

Притащив нашу сумку, я взгромоздила ее на прилавок, Дон срезал пломбы и осмотрел «курцгевер».

— Двести восемьдесят экю и двадцатка за магазины.

Я согласно кивнула головой. Полтинник доплаты меня вполне устраивал, и заказала еще двести натовских для «арки», пятьдесят — сорок пятого, и пятьдесят для револьвера. Еще взяли две РПСки, для меня и Насти, помощник предложил двухместный поч на приклад карабина, и я тут же выпросила два магазина сверх комплекта, и теперь у Насти будет сто пять патронов в магазинах. Ну и Настя попросила себе отдельную сумку и получила ее. Заплатив за все про все восемьсот пятьдесят пять экю, мы тепло попрощались с Дональдом и, сопровождаемые помощником с тележкой, на которой лежали патроны в ящиках, подошли к машине, где под нашими честными девичьими взглядами он, поднатужившись, загрузил их в нашего «индусика», а я с запозданием вспомнила, что читала про эту упаковку, и что такой ящик весит полцентнера.

Настя подошла к нему, сказала «спасибо» и неожиданно поцеловала в щеку. Парень дернулся, приобрел свекольную окраску и, невнятно попрощавшись, рванул в магазин.

— Наська, ты чего?

Настя повернулась ко мне, хихикнула и сказала:

— Да ничего, просто пошалить захотелось…

Тут я шлепнула себя по лбу.

— Так, возвращаемся. Кобуры забыли.

Взяв сумки, мы отправились обратно.

Узнав причину нашего возвращения, Дональд заулыбался:

— Моя жена из магазина для дам тоже никогда не выходит с первого раза!

После этого он выложил перед нами несколько кобур и стал помогать выбрать подходящую.

Когда Настя, нацепив выбранную кобуру на пояс и засунув в нее револьвер, отошла к висящему на стене зеркалу и стала перед ним вертеться, Дон проводил ее одобрительным взглядом и негромко спросил меня:

— Саша, вы хорошо знаете английский?

— Неплохо, но в основном технический.

— Тогда мой совет — при англоязычных зовите девочку Настасья.

Я удивленно вскинула брови.

— По-английски вы зовете ее весьма неблагозвучно. Nаsty[38]… - тут Дон скорчил такую гримасу, что у меня в голове тут же всплыла строчка из словаря. Смутившись, я вытащила из распечатанной Дональдом сумки ПП-93.

— Дон, а к этому можно что-нибудь подобрать?

— Без проблем, от штурмовых пистолетов что-нибудь обязательно подойдет.

И действительно через минуту на столе лежала кобура от «Генца»[39]. Подошла она вполне нормально, а что чуть длинновата — так это ерунда.

Еще раз попрощавшись с Доном и поблагодарив его за совет, мы вышли из магазина, унося с собой, кроме кобур, еще и наборы для чистки оружия, бутылочку масла, пакет с ветошью и по паре стрелковых очков и наушников, а также совет, где найти стрельбище.

База Ордена «Северная Америка» 15 число 10 месяца 21 года, 23 часа 40 минут Саша

Мы пришли со стрельбища, успели слегка перекусить, и Настя сейчас плещется в душе. А я сижу на кровати и вспоминаю, как выглядели первые Настины стрельбы.

До этого учили стрелять меня, а тут в роли наставника впервые пришлось выступить мне. Сначала я долго и старательно полоскала ей уши мерами безопасности и даже рассказала несколько историй с трагическим или трагикомическим финалом, в общем, вдолдонила ей Правила Купера — настолько, насколько это возможно за один раз. И предупредила, что буду их спрашивать в любое время дня и ночи!

Потом я начала учить ее разборке и сборке карабина. Пикантность ситуации была в том, что сама я разбирала М1 всего пару раз на практике в прошлом году, и мне пришлось крепко напрячь память, не говоря уже о том, что я из него НИ РАЗУ НЕ СТРЕЛЯЛА! Но все равно приходилось держать марку «всезнающей мамочки». Под это дело я отсчитала десять патронов из сотни взятых на первую ознакомительную стрельбу и отстреляла их сама на сотню метров. Бли-и-ин! У меня возникло огромное желание помчаться к Дону и купить еще один себе!

Легенький, как игрушка, разворотистый, с очень слабой отдачей, он оказался еще и пристрелян, и после того, как я первой пятеркой уловила, как он бьет, и вспомнила, что ближняя установка прицела — сто тридцать пять метров, вторую пятерку я положила «в пределах головного мозга». Настя смотрела на меня круглыми глазами.

Потом Настя набила себе шесть магазинов, стала на линию, зарядила карабин и… допустила классическую ошибку перворазника, побаивающегося выстрела — не прижала оружие к плечу, в результате карабин прилично ее лягнул. Получив от меня втык, следующий выстрел она сделала уже правильно.

К концу второго магазина страх перед выстрелом у нее ушел, и следующие четыре она уже вполне осознанно высадила по ростовой мишени. Последний попал в силуэт уже весь, что для первого раза можно считать отличным результатом.

Потом я взялась за «арку», решив израсходовать на ознакомительную стрельбу найденные у «Ленда» патроны. Первые выстрелы одиночными я сделала нормально, винтовка тоже была хорошо пристреляна, и я не ошиблась в оценке состояния ствола. Бой был кучным, винтовка лягалась, но не сильней «эсвэдехи»[40]. Прикол вышел, когда я решила попробовать «full аutо»[41]. Четырехпатронная очередь развернула меня и, сделай я пятый выстрел — боюсь, лежала бы на земле, все-таки протез иногда здорово подводит. Первой мыслью было — «да ну его на фиг, срочно поменять на „эм первый“ и не париться», но победило соображение, что опасность представляют не только люди, против которых «эм первого» вполне достаточно, но и местная живность, против которой может запросто не хватить и «арки». При мысли о гиене мне вообще страстно захотелось обзавестись противотанковым ружьем[42]! В общем, я решила не гнать лошадей, но забыть про режим стрельбы очередью.

Настена попросила дать ей попробовать «арку», но первым же выстрелом ее развернуло, почти как меня очередью.

А вот стрельба Насти из револьвера еще раз подтвердила, что стрельба из короткоствола, особенно из револьвера, сложнее, чем из длинного оружия. На пятнадцати метрах по поясной мишени Наська попала аж семь раз из пяти барабанов…

Тут, прервав мои мысли, из душа вышла одетая в одни трусики Настя:

— Саш, давай крем — буду массироваться.

Я улыбнулась такому неологизму и протянула ей детский крем, заметив при этом, что груди у нее стоят торчком и не колышутся даже без бюстика, а кожа на них светлее, чем на теле.

— Саш… — Настя принялась намазывать свои выпуклости кремом, чуть заметно морщась при этом.

— Что, больно?

— Да есть немного… Саш, нам завтра надо будет крема купить, а то он и тебе, и мне теперь нужен, а нам еще ж ехать сколько…

— Молодца, что напомнила! Завтра обязательно купим. Ну, я в душ, — я взяла костыли и отправилась принимать водные процедуры.

Выйдя из душа, я обнаружила Настю по-прежнему в трусиках, стоящей с испуганно-любопытным видом перед зеркалом на двери.

Усевшись на свою кровать, я подперла ладонью подбородок и спросила:

— Ну и что там у нас такого интересного?

— Саш, по-моему, у меня начал расти живот! — таинственно-испуганным шепотом сообщила мне она.

Я подозвала ее жестом руки, повернула в профиль и присмотрелась. Действительно, чуть ниже пупка Настин живот приподнимался примерно на два сантиметра. Я нежно провела по нему рукой, ощущая появившуюся выпуклость, и сказала:

— Поздравляю, мамочка, вы начинаете разрастаться! — и пощекотала ее.

Настя со смехом отскочила и села на свою кровать.

— Кстати, у тебя сейчас начался второй триместр, и ты будешь разрастаться очень активно.

— Ой…

— Вот тебе и ой! Процесс пошел! А теперь баиньки…

База Ордена «Северная Америка» 16 число 10 месяца 21 года, 03 часа 06 минут Саша

Меня разбудили странные звуки. Сначала из-под полога сна мне показалось, что это какой-нибудь местный зверь, но окончательно проснувшись, я поняла, что жутковатые всхлипы и завывания доносятся с Настиной кровати…

Я включила ночник и в три прыжка очутилась возле кровати, на которой лежал вздрагивающий и подвывающий комок. Я протянула к ней руку.

— Нас…

Настя внезапно и сильно лягнулась, угодив мне по культе и в живот, так что я полетела на пол.

Только благодаря трем годам в школьной секции спортивной акробатики и специальным тренировкам «на падение», которым меня научил один из врачей «протезки», я обошлась без серьезных травм, хотя наверняка заполучила несколько синяков, включая весьма приличный от ее пятки на культе.

Вскочив, я допрыгала до выключателя и, включив верхний свет, вернулась к ее кровати.

— Наська, это я, твоя мамочка!

В Настиных глазах плескался такой жуткий, нерассуждающий ужас, что у меня все захолонуло внутри, и я поблагодарила бога, что нахожусь между ней и шкафом, в котором оружие… Я рявкнула:

— Ти-и-ихо! — и, снижая громкость, сказала: — Все в порядке! Ты со мной. Мы на Новой Земле. Нечего драться.

В Настиных глазах стало появляться понимание, она вскочила, прижавшись ко мне, повалила к себе на кровать и, уткнувшись мне лицом в грудь, разрыдалась. Слава богу, это был нормальный плач, а не звериный вой!

Я гладила ее по голове, бездумно бормотала что-то ей на ухо, и думала, что больше не хочу убивать ее отчима, а хочу сделать его бессмертным и превратить в наглядное пособие для ежедневного семинара «Пытки и казни народов мира. От древнейших времен до наших дней».

Мои справедливые и кровожадные мечты прервал решительный стук в дверь. Настя пискнула и стремительно завернулась в мокрую от пота простыню, а я накинула на себя халат и, взяв «канадки», пошла к двери.

За дверью стоял мужчина в камуфляжных штанах, со следами от подушки на щеке.

— Мисс, у вас все в порядке? Я слышал крики и шум.

— Да, у нас все в порядке. Извините, что побеспокоили.

— Мисс, вы уверены? — с нажимом повторил он. Я поняла, что нужно отмазаться от него так, чтобы он не поднял шума, ибо последнее, что сейчас нужно Насте — это идиотские расспросы посторонних людей.

— Извините, мою приемную дочь догнали призраки, — тут я вовремя вспомнила местный мем, — из-за ленточки. Уже все в порядке. Мы справились.

— Понятно, но вам стоит показать вашу дочь психоаналитику и записать ее в группу поддержки. Спокойной ночи.

— Всего хорошего, спасибо за беспокойство.

Я закрыла за американцем дверь и прислонилась спиной к стене.

Черт бы его побрал, хотя… В общем-то, он прав. Насте срочно нужна психологическая помощь. Только в данный момент ее психоаналитик и группа поддержки в единственном числе — это я, собственной персоной. Прошу любить и жаловать!

Я принялась лихорадочно ворошить «мозговые файлы», пытаясь выудить из памяти хоть что-нибудь полезное в данном случае. Постепенно из рассказанного Валеркой, обрывков прочитанных статей и услышанного в разных передачах сложилось некое подобие плана. Мысленно помолившись, я села рядом, крепко взяла ее руками за плечи и повернула лицо к себе.

— Настя, когда ты признала себя моей дочкой, я говорила тебе, что это не только «ля-ля и муси-пуси», но иногда тебе придется делать и очень неприятные вещи, — говоря это, я давила ее голосом и взглядом, одновременно сжимая ей руками плечи до тех пор, пока она не пискнула от боли.

— Садись за стол!

Настя пересела на стул, а я выдвинула ящик ее прикроватной тумбочки и увидела, что не ошиблась. Там лежала пачка ксерокопий каких-то накладных из-за ленточки, слава Богу, сделанных на одной стороне листа.

— Пиши!

— Что, Саша? — пискнула Настя.

Я снова взяла ее за плечо:

— Пиши. Все. Что. Этот. Урод. Делал. С тобой. Пиши подробно без пропусков и умолчаний, называй вещи своими именами, и не жалей себя. Времени тебе — два часа, — я положила перед ней, купленные при оформлении «Ай-Ди» часы.

Я пересела на свою кровать, достала из своей тумбочки гостиничную Библию[43] и стала делать вид, что я читаю ее.

Через несколько минут Настя жалобно сказала:

— Саша, я точно не помню, что в какой день он делал со мной…

Я сделала руками фигуру, напоминающую профиль снеговика:

— Пиши общим файлом, без ненужных повторов, но точно и подробно.

Настя засопела и стала писать.

Она писала, а я перелистывала страницы книги, даже не пытаясь вдуматься в текст. Единственное, что я извлекла из этого общения с Библией, так это то, что не соврал какой-то из прочитанных детективов — на форзацах гостиничных Библий мужики оставляют телефоны… ну скажем так — дам нетяжелого поведения. Десятка полтора таких телефонов было и в этой книге, причем некоторые сопровождались дополнительными характеристиками от одобрительной «Лили — минет исключительный» до уничижительной «Трейси — деревяшка».

К моему удивлению, Настя уложилась в срок и за несколько минут до истечения двух часов со слезами в глазах протянула мне несколько измаранных листов.

Читая их я почувствовала, что у меня встают дыбом волосы и возникает стойкое желание, чтобы семинар для этого урода был круглосуточным и до скончания веков!

— Так, Настюша, одевайся — мы немножко прогуляемся к морю, только обувай берцы — мелочь забор и пушки не удержат.

— А заче… — встретившись со мной взглядом, Настя замолкла и стала одеваться.

Я нацепила «пег-лег», надела штаны и берцу, сунула Наське ее писанину, и мы вышли в холл. Я купила одноразовую зажигалку у заспанной дежурной, дремавшей на стуле за стойкой, и мы вышли из гостиницы.

Найдя на берегу моря подходящее место, я сказала Насте:

— Теперь комкай их по одному и складывай в кучку.

Настя послушно сложила кучку из бумажных комков.

— А теперь — поджигай! — я сунула ей в руку зажигалку.

Настя присела и подожгла бумагу, а когда она выпрямилась, я крепко обняла ее сзади и сказала:

— Повторяй за мной: «У меня родится любимая дочка, я выращу ее хорошим человеком, у меня будет любимый человек, и я буду дарить ему ласки своего тела, а ты гори огнем! Сдохни!»

Настя повторяла за мной то, что я говорила, а когда бумага догорела, и остался только искрящийся пепел, она шагнула вперед, вырываясь из моих объятий, и стала ожесточенно топтать его ногами. После того, как последние искры погасли, она повернулась ко мне и, прижавшись к груди, заплакала. Слава Богу, на этот раз было ясно, что это слезы облегчения.

Мы стояли так несколько минут. Наська наконец успокоилась и вытерла глаза, когда мы услышали чьи-то приближающиеся шаги. Оглянувшись, я увидела двух патрульных с древними, как бы еще не времен Вьетнама, М16.

— Здравствуйте, девушки, у вас все в порядке?

— Да, спасибо, — ответила я.

— У вас все в порядке, — обратился к Насте старший, судя по большему количеству нашивок.

— Настасья русская и она не говорит по-английски, — сообщила им я.

Парни изумленно переглянулись, было ясно видно, что симпатичненькая мулаточка никак не ассоциируется у них с понятием «русская».

— А почему вы не на «России»?

— Парни, тут все вопросы к мистеру Джонатану, — патрульные мгновенно утратили к нам интерес, из чего проистекал вывод, что «мистер Джонатан» — шишка немалая.

Патрульные развернулись, собираясь уходить, но старший вновь повернулся к нам.

— Девушки, гуляйте, сколько вам захочется, только не вздумайте лезть в воду — съедят, и крикнуть не успеете!

— Спасибо за предупреждение, — об этом я как-то не подумала!

Патрульные ушли, а мы еще около получаса гуляли по берегу, наслаждаясь негромким шумом моря, но, в конце концов, Морфей взял свое, и мы отправились добирать в гостиницу.

База Ордена «Северная Америка» 16 число 10 месяца 21 года, 09 часов 03 минуты Настя

«… я, просыпайся! Настасья, просыпайся! А то голодной останешься!» — я открыла глаза, сбрасывая с себя сладкие объятья сна.

Напротив меня на своей кровати сидела Саша. Держа в правой руке магазин от «арки», она с маслянистым звуком вталкивала большим пальцем левой патроны под закраины магазина. Рядом с ней на кровати лежали четыре уже набитых магазина и клубок ремней РПС.

— Привет, засоня! — Саша потянулась за РПСкой, пола ее синенького халатика соскользнула с культи, я увидела здоровенный синяк на середине оставшейся части бедра… И вспомнила, что произошло ночью!

— Сашенька! Милая! Прости меня, пожалуйста!..

Саша с ехидцей посмотрела на меня.

— Да-а-а, брыкаешься ты неслабо! И если бы я не ходила в школе три года на акробатику, то вполне возможно, что ты нашла бы меня утречком на полу, тихо лежащей и приятно попахивающей, на такой-то жаре.

— Мамочки… — я схватилась за голову.

— Ти-и-ихо, козявка! Тебя посетил призрак прошлого, и мы от него избавились. А сейчас рысью в душ. Потом завтракаем, на стрельбище и едем на «Россию» за моей библиотекой.

Я подхватилась и рванула в душ.

Плотно и вкусно позавтракав в небольшом ресторанчике, мы уселись в машину и поехали на стрельбище.

Набив магазины, я вставила один в карабин, передернула затвор и…

— Стоп! — раздался резкий голос Саши. — Повтори третье Правило Купера!

— Пока не направишь оружие на цель — не ложить палец на спуск.

— А ты?!

Я вынула палец из спусковой скобы и потупилась:

— Саш, я нечаянно…

— А знаешь, сколько вот таких говорили эти слова родным убитого по неосторожности?! Так. Сегодня вечером напомнишь мне, и я продиктую тебе Правила Купера в развернутом варианте, а ты перепишешь их пять раз.

— Поняла, — я не обиделась на нее, чего обижаться, если сама накосячила. Вчера Саше удалось вбить в меня понимание, что оружие — это серьезно!

Я положила указательный палец вдоль ложи над скобой, подняла карабин к плечу, и тут Саша негромко сказала мне на ухо:

— Нась, ты представь «его» на месте мишени, только не забывай, что первое, что необходимо для точного выстрела — это умение держать себя в руках. Огонь!

Я поймала мишень в прицел и нажала на спуск…

Вынув из карабина последний опустошенный магазин, я сняла затвор с задержки, нажала на спуск и, подняв ствол вверх, повернулась к Саше.

— Ну что ж. Одиннадцать попаданий «по месту» — цели кирдык сразу. Штук двадцать пять — тридцать можно считать тяжелыми ранениями, а остальное — легкие или мимо. Ты зря пытаешься стрелять в голову, половина промахов вокруг нее. Пока не научишься очень хорошо стрелять — бей в корпус.

Мы подошли к столу, я разобрала карабин и стала его чистить, Саша отошла в сторону и через несколько минут вернулась, выложив на стол еще две пачки патронов и пять штук россыпью, а увидев мой удивленный взгляд, сказала:

— А ты что, собралась ехать на «Россию» пустой? — и, взглянув на часы, стала набивать мои магазины.

Мы остановились, подъехав к шлагбауму на выезде из Базы, военный с автоматом что-то сказал Саше, и та повернулась ко мне и пошевелила пальцами. Сообразив, я вынула из кармашка камуфляжной футболки свою карточку и отдала Саше. Та передала карточки военному, который провел по ним сканером и, что-то сказав, вернул, а потом срезал пломбы с наших оружейных сумок и поднял шлагбаум.

Саша вывела машину и остановила ее метрах в двадцати от шлагбаума.

— Так, снаряжаемся, — Саша, повернувшись назад, взяла свою сумку, сунула свой «Кольт» в кобуру и зарядила «арку». Я сделала то же самое.

— Так, малышка. Ты смотришь вперед и налево, я вперед и направо, — Саша пристроила свою винтовку прикладом между сиденьями стволом назад. — Черт, про это не подумала. Надо будет сделать крепления для винтовок! А пока держи свое в руках, тут недолго.

Саша тронула машину, и она, постепенно разгоняясь, поехала по накатанной колее на юг.

Поездка была недолгой, чуть больше двадцати минут. Живности было много, хотя и не столько, сколько было там, где нас выбросило, и держались многие в некотором отдалении от дороги.

В конце пути нас ждал такой же шлагбаум, только вместо танка рядом стоял гусеничный броневик с пулеметом сверху.

Орденский военный подошел к нам и по-русски спросил:

— Кравцовы?

Саша кивнула.

— Давайте «айдишки» и пакуйте стволы, если ненадолго, то можете не разряжать.

Саша отрицательно мотнула головой и, разрядив винтовку, сунула ее и пистолет в сумку. Я повторила все в точности.

В этот момент из-за домика военных вышла Ирина:

— Привет, девочки! Как добрались? И что это за агрегат вы себе купили?

— Ой! Привет! — я не удержалась и, повиснув у нее на шее, зашептала ей на ухо:

— Ой, Ир, а ты знаешь, у меня живот расти начал!

Ирина рассмеявшись, провела рукой мне по животу:

— Да, что-то такое наблюдается. Но ты не переживай, это процесс продолжительный, в конце он вот такой будет, — и она сделала рукой шарообразный жест перед моим животом.

— Такой большой? — испуганно спросила я.

— Бывают и больше, это сугубо индивидуально. Ты, главное, помни о том, что все человечество появилось на свет одним-единственным способом, и не тушуйся!

Ирина подтолкнула меня к машине и уселась сзади.

— Кстати, насчет этих… Я вчера имела счастье их наблюдать. Диагноз — не жильцы.

— Это как? — спросила я.

— А вот так! Они уже для себя решили, что раз им здесь продали стволы — то все, «кум королю, сват министру»! А что оружие здесь у всех, до них пока не дошло и, даст бог, не дойдет. Пристрелят раньше. Они тут уже попытались задрать юбку переселенке. Да только практически вся территория под видеонаблюдением. Патрульные их мигом повинтили, вытерли об них берцы, и выпроводили на станцию, а там «с вечерней телегою» «ту-ту» на Порто-Франко.

Саша покрутила головой:

— Да-а, горбатого воистину могила исправит!

— Таких — только она! — Ира взглянула на часы:

— Поехали, груз должен вот-вот пройти.

Машина проехала под шлагбаумом и поехала внутрь Базы. База «Россия» была намного меньше «Америки», и уже через минуту мы подъехали к большому алюминиевому ангару в промзоне. Из ворот вышел высокий, под два метра, но худой, как палка, курносый блондин.

Меня удивило то, что, несмотря на молодость, а на вид ему было не больше двадцати пяти, у него была здоровущая полукруглая залысина до самой макушки.

— Кто? — по блондину было хорошо заметно, что он здорово замотан.

— Кравцовы, — ответила Саша.

— Кравцова Александра?

— Да.

Блондин начал рыться в своем наладоннике, а потом по нему же стал кому-то звонить, узнавая про Сашин груз.

— Ну вы и шустрики, — обратился он к Саше, — ваш груз, два места, только что протолкнули из-за ленточки. Сейчас его привезут, как только смогут прицепить к погрузчику. А, ну вот и они, — блондин показал рукой на выехавший из-за соседнего ангара погрузчик.

На рогах погрузчика стоял деревянный поддон, нагруженный картонными ящиками, обтянутыми грубой сеткой. Сверху к сетке было привязано инвалидное кресло с блестящими спицами и длинный пакет, из которого торчали наконечники костылей. За погрузчиком катился нагруженный прицеп для легковушки, накрытый полиэтиленовой пленкой и тоже обтянутый сеткой.

Блондин взмахом руки показал водителю погрузчика место чуть в стороне от ангара, где тот поставил поддон, а потом слез со своего места и отцепил прицеп.

Блондин забрал у него какие-то бумаги и протянул их Саше, та их быстро просмотрела и расписалась, после чего блондин утратил к нам всякий интерес.

А Саша вдруг резко шагнула к поддону, а когда она оглянулась, я увидела слезы в ее глазах.

— Саш, ты чего?

Саша дрожащей рукой ткнула в коробку, на которой было написано: «Вскрыть первой».

— Это почерк Сережи!

— Ну так открывай!

База Ордена «Россия» 16 число 10 месяца 21 года, 11 часов 33 минуты Саша

— Ну так открывай!

Мне вдруг стало страшно! Вдруг там — «прости дорогая, но…» Я только сейчас поняла, насколько мне дорог Сережа! И… нашла повод отложить «момент истины».

— Нась, нужно сначала фаркоп на машину поставить, а потом уже груз перекладывать.

Выяснив у блондина, где здесь автомастерская, мы отправились туда.

Шеф этого заведения сначала попытался отправить нас на сервис в Порто-Франко, мотивируя это тем, что какая-то «мисс Майлз» будет этим очень недовольна, а то, что он предлагает нам трехсоткилометровую прогулку ради получасовой работы, которую я могу сделать здесь и сама, его ни разу не смущало. Попытка пойти коррупционным путем тоже не дала результата — видимо, этот деятель боялся начальства гораздо сильнее, чем любил левые заработки.

Я уже подумывала смотаться на «Северную Америку», как вдруг в разговор встряла Настя:

— Саш, а может позвонить мистеру Джонатану?

— Какому мистеру Джонатану? — похоже, здешний «глававтослесарь» испугался еще сильнее.

— Он приехал на «Северную Америку» утрясти некоторые вопросы в связи с нашим прибытием. — Я деликатно обошла молчанием вопрос — «какой», но этого явно хватило. «Главслесарь» побледнел, отошел в сторону и стал кому-то звонить. Спустя пару минут он вернулся.

— Мисс Майлз разрешила вам сделать все, что вам нужно, но вы должны будете заплатить за израсходованные материалы.

Я мысленно присвистнула. Что же за шишка «мистер Джонатан»? Потом мне в голову пришла мысль, что ему не обязательно занимать формально высокую должность. Гораздо важнее может оказаться «доступ к телу». Как во Франции времен Людовика IХ — больше всех при дворе боялись королевского брадобрея.

Все необходимое в мастерской было, так что установка фаркопа и гнезд под оружие заняла у меня меньше часа. Заплатив в итоге двадцать экю, мы уселись в машину и поехали грузить библиотеку.

Ну, вот и все. Ящики с книгами разложены. С кресла сняты колеса, и оно закреплено поверх книг вместе со свертком моих прибамбасов. Ящик, на котором маминой рукой написано «в дорогу», разобран. Мама положила в него надувной полуторный матрац, служивший у нас для ночлега, если народу в квартире больше, чем спальных мест. Засунула она туда и пару теплых курток и свитеров, видимо, имея в виду и Настю. Кухонный комплект состоял из «Шмеля», пары кастрюлек из нержавейки, сковородки и мисок, кружек, ложек. Все в расчете на двоих. Ну и мама не удержалась и сунула три небольших банки с айвовым вареньем (ням-ням!).

Оттягивать вскрытие ящика «в первую очередь» больше нет возможности, и я разрезаю скотч.

Внутри два кофра для ноутов, один мой со старенькой «Тошибой» внутри, а второй… второй Сережкин. С замирающим сердцем достаю и кладу на колени его айбиэмовский «ТhinkРаd» и поднимаю экран. На клаве лежит листок бумаги. «Саша, пароль на папку с письмами — та песня». Нажимаю кнопку «Пуск» и смотрю, как на экране разворачивается «хрюндель»[44], нахожу на рабочем столе папку «Письма». Жму. «Введите пароль». Забыв, что надо дышать, набираю bеsаmе muсhо, и запускается видеопроигрыватель.

На экране наша гостиная: на диване папа, мама, Валерка, а Лешка сидит на полу, а… а рядом с Валеркой садится Сережа. Тех мгновений, что он шел от стоящей на столе камеры до дивана, мне хватило, чтобы умереть и воскреснуть.

Все сразу начали бестолково говорить, а я разглядывала их, измученных теми днями, когда я числилась «пропавшей без вести». Слушала их голоса, обещавшие приехать и найти меня, просивших где возможно оставлять свои координаты и голос Сережи: «Саша, обязательно дождись, я приеду! Ты только дождись».

Запись закончилась, и я, наконец, вспомнила, что вообще-то человеку свойственно дышать, и стала вытирать совершенно мокрое лицо, когда меня обхватили руки цвета темной бронзы, и всхлипывающий Наськин голос сообщил:

— Вот видишь, все у тебя будет хорошо! — и без перехода: — А он у тебя красивый!

Пока мы с Настей занимались слезоразливом, Ира занялась истинно женским делом. Она отловила компашку бесхозных мужчин, прибывших на склад за каким-то грузом, и употребила их по прямому назначению. Я даже не заметила, когда они успели прицепить к «индусику» прицеп.

Успокоившись, я выключила и закрыла ноут и только теперь заметила, что под ним в кофре лежит пластина гофкартона, на которой Сережиной рукой написано «Саша, это тебе». Отложив ноут, я вынула из кофра пакет из пластин картона, склеенных скотчем. Подрезав полоски, крепившие верхний лист, игравший роль крышки, и подняв его, я увидела файл с бумагами, а под ним… В грубо прорезанных гнездах лежали семь золотых слитков в пластиковых рубашках. Пять по сотне, один двести пятьдесят, и один пятьдесят грамм! В файле лежали сертификаты соответствия Сбербанка. Я тихо охренела!

Хорошо зная финансы своей семьи, я отлично понимала, что всех вытряхнутых заначек хватит от силы на один слиток. Значит, Сережка! Но я знала, что его родители тоже имели недавно крупные траты, когда купили машину его маме. Поняв, что ответы на свои вопросы я получу только через полгода, я показала слитки Ире. Увидев золото, она присвистнула:

— Да, неслабо тебя подогрели! По орденским расценкам это семь двести! Хочешь совет?

— Да.

— Не свети их и отвези в Демидовск. Русский Промышленный Банк примет их повыгоднее, да и деньги будут работать на Россию.

— Любишь ты Орден, как я посмотрю?

— А за что их любить? Нет, ученые, что пробили сюда дорогу, и Чамберс — перед ними тут все снимают шляпу! А нынешние «финансовые парикмахеры»…

Пришлось снова повозиться, поднимая часть коробок с книгами, но мы сложили золото в початый ящик с учебными патронами, лежавший в самом низу, и зашвартовали все обратно.

— Ну что, девочки, — Ирина вытерла с лица трудовой пот, — поехали к Араму, перекусим.

— А кто он? — спросила Настя.

— О-о-о! Арам — личность оч-чень примечательная! Они с братом держат здесь гостиницу и ресторан «Рогач». Но настоящее призвание обоих — психологическая адаптация переселенцев, и делают они это абсолютно бесплатно, по зову души. Многие из прошедших через «Россию» поминают их добрым словом.

— Тады поехали, — согласилась я. — «Веди, Вергилий!»

База Ордена «Россия» 16 число 10 месяца 21 года, 14 часов 27 минут Настя

Мы остановились на заставленной разными машинами круглой площади с фонтаном и зашли в двухэтажное здание, над входом в которое был приколочен огромный многорогий череп. Я вспомнила, как выглядят владельцы таких черепов в саванне, и внутренне поежилась.

Когда мои глаза привыкли со света, я увидела шустро перекатывающегося по залу толстячка, похожего на Фрунзика Мкртчана.

Подкатившись к нам с подносом, уставленным закусками, он начал расхваливать блюда, которые нам предлагал, а я увидела салат, похожий на тот, который мне понравился в первый день на «Америке», и, цапнув его, сразу попробовала. Оказалось еще вкуснее.

— Извините, пожалуйста, — обратилась я к нему, — а можно еще такого салата?

— Еще порцию? Конечно! — отозвался толстячок.

— Я хотела еще четыре. Или пять.

Толстячок забавно вскинул густые брови и озадаченно посмотрел на меня, затем на давящихся смехом Сашу и Ирину.

— Арам-джан, — Ира наконец-то справилась со смехом и продолжила, — Арам-джан, у нашей Настеньки по очень важной и уже выпирающей причине несколько своеобразные вкусовые пристрастия.

Арам понимающе улыбнулся, исчез и буквально через секунду поставил передо мной приличных размеров миску с салатом и большой стакан с соком.

— Кушай, дорогая, тебе сейчас очень важно правильно питаться, и попробуй еще и долму, она у Арама вкусная, — Арам поставил передо мной еще и тарелку с долмой.

Покраснев, я посмотрела на тихо хихикающих Иру и Сашу, мельком показала им язык и набросилась на салат…

Уф-ф-ф! До чего же вкусно приготовлено! Оставить что-то на тарелке совершенно невозможно. Из тех, кого я знала, на равных потягаться с ним, в поварском искусстве могла только бабушка Аля. Саша и Ирина уже тоже доели, мы встали, поблагодарили пробегавшего мимо с заказом Арама и вышли на улицу.

На площади добавилось несколько машин и стало заметно больше людей. Со стороны промзоны подъехали два броневика. Сначала мне показалось, что такие же, как тот, на котором ездил Лисицын, но, присмотревшись, я поняла, что они немножко отличаются. У броневика Лисицына расстояние между средними колесами было больше, и он был пониже.

— О, шестидесятки с «Буйностью»[45], - сказала Саша. — Пошли, посмотрим?

Увидев, что я не выразила энтузиазма, она махнула рукой:

— Тогда жди возле «индусика».

Я пошла к машине, чувствуя, что основательно объелась. Арам действительно великий повар!

Подойдя к машине, я обнаружила сидящего за рулем рыжего короеда лет восьми. Он энергично крутил руль и старательно изображал работающий двигатель.

— Привет, ты что здесь делаешь?

— Привет, а ты не видишь — еду.

— А куда? — малыш был очень забавный.

— В новую Россию.

Тут из-за стоявшего рядом большого грузовика со странной двойной кабиной без капота и с будкой выскочила крупная женщина лет тридцати пяти — сорока и одним движением изъяла «водителя».

— Куда ты лезешь без спросу, горе мое луковое! Извините, пожалуйста! — обращаясь ко мне, сказала женщина и прижала руку к груди.

До меня дошел юмор ситуации, женщина не была уверена, понимаю ли я по-русски!

— Ничего страшного, он же в Россию ехать собрался.

— Ох, стоит только глаз отвести, как он уже влезет куда-нибудь! — женщина дернула малого за ухо, а потом ласковым движением взъерошила ему волосы.

— Тут надо осторожнее, зверюги здесь бывают та-а-акие… — я вспомнила нашу с Сашей поездку на «пылесосике». — Есть такие, что и машину разорвать могут.

— О господи…

— А какие? — вклинился в наш разговор короед.

— Большие гиены, вам же должны были дать памятки, такие синие книжки?

— Я счас принесу, — короед вывернулся из-под руки матери и бросился к грузовику.

— Вот дает! — я покрутила головой. — А что у вас за машина? Я такую первый раз вижу.

Женщина махнула рукой.

— Мой купил ее в девяносто третьем, когда нас выводили из Германии. Немцы восточную армию сокращали и много чего распродавали за гроши. Вот мой и купил себе. На охоту хотел на ней ездить.

— А как называется?

— ИФА[46].

— А наша «Махиндра Коммандер», она индийская.

Тут со стороны промзоны подъехал серебристый, вусмерть тонированный, «крузак» с прицепом и припарковался на свободное место рядом с «индусиком». На прицепе у него стояли два мотоцикла, один невысокий черный с обилием хрома, второй серый, повыше и с зубастыми колесами.

Из «крузака» вылез мужчина лет пятидесяти, чем-то неуловимо похожий на отчима, холеная женщина, чуть помоложе его, парень лет двадцати, явно сын старшего, и заносчивого вида девчонка, примерно моя ровесница.

Увидев меня, парень скорчил брезгливую гримасу и произнес:

— От бля, и здесь черножопые!

Я задохнулась от обиды!

Услышавший эти слова орденский военный с мегафоном в руках, шедший мимо нас к фонтану, остановился, смерил того взглядом и резко сказал:

— Ты бы, языкатенький, прежде чем что-то говорить, думал, а стоит ли это говорить. Это здесь, на Базе, Патруль гарантирует твою безопасность, а дальше… Там ты сам отвечаешь за свои слова и поступки. И в ответку на твое хамство может и очередь прилететь. Знаешь, сколько резких и безмозглых свинки в саванне подъели?..

Старший мужчина только сейчас, кажется, сообразил, что на мне надето снаряжение с магазинами в почах и кобура, а сообразив — резко нахмурился. Орденец отвернулся и прошел к фонтану.

Включив мегафон, он постучал по микрофону пальцем и, поднеся его ко рту, сказал:

— Раз, раз. Прошу всеобщего внимания. В нашу сторону от Базы «Океания» начал движение сводный конвой. Мимо нас он пройдет примерно в шестнадцать часов. Все желающие покинуть сегодня Базу должны к этому времени быть готовы занять место в колонне. Это значит, что к этому времени все должны выстроиться за КПП, подготовить свое оружие, настроить радиостанции. У кого радиостанций нет, на время пути получат «уоки-токи»[47], а в дальнейшем я им рекомендую всерьез озаботиться связью. Сейчас по одному человеку от машины подходят ко мне и получают номера в колонне и радиостанции, кому они нужны.

— А самому ехать можно? — раздался чей-то голос.

— Можно. Ваша жизнь в вашем полном распоряжении, и желающих сыграть на нее в орлянку мы не держим. Но имейте в виду, дорожный разбой на дороге до Порто-Франко присутствует, а вы для них — самая жирная добыча.

— Но вы же обязаны обеспечить нашу безопасность?

— А я чем, по-вашему, занимаюсь?

Орденец стал выдавать какие-то карточки подходящим к нему людям.

— Бать, ты что, собрался сапога слушать? — раздался рядом голос парня из «крузака». — Они же пыль глотать до вечера будут! Рванем сами и в гостинке самые блатные места отхватим.

— И правда, Петя, я не хочу ночевать в каком-нибудь клоповнике, — сказала старшая женщина.

— Я точно в гадючнике ночевать не буду! — это нарисовалась мелкая.

Я не удержалась и подошла к ним.

— Здесь действительно на дорогах опасно. И конвои броневики водят…

— Отвянь, немытая! — вызверился молодой.

Я отвернулась и со слезами на глазах отошла за «индусика». За что он так! Я ведь действительно предупредить хотела!

За спиной заработал двигатель «крузака» и раздался удаляющийся шелест шин.

База Ордена «Россия» 16 число 10 месяца 21 года, 15 часов 48 минут Саша

«Внимание, приготовиться к началу движения», — одна из стоявших чуть в стороне «шестидесяток» тронулась и покатила к перекрестку, явно собираясь встать в голову приближающейся с юга длинной пылевой кишки.

Последний час прошел под знаком «пожара в борделе во время наводнения». Даже просто выстроить три десятка машин, водители которых не имели понятия о правилах движения в колонне, было уже почти подвигом, к тому же парочка самых хитро… булочных, попыталась пристроиться в голову, видимо считая, что там будет меньше пыли. Наивные чукотские юноши, они что — не понимали, что мы встанем в хвост уже существующей колонны?!

Потом началась распаковка оружия. Наська, надрюченная мной и Джефом Купером, хваталась за голову, наблюдая за этой процедурой, и даже кажется хотела спрятаться под «индусика»! Слава Богу, никого не убили и даже не ранили, хотя пара одиночных и пятипатронная очередь, которой один «герой» пропорол крышу своего «Паджеро», все-таки прозвучали.

— Наська, давай, застегиваемся! — мы быстренько застегнули мягкие шторки, заменявшие «индусику» двери.

— Саш, все равно будет пыль лезть.

— Конечно, будет, но не столько же.

Серые от пыли джипы и грузовики проходили мимо нас, когда по рации раздалось: «Внимание, начать движение». Наш «индусик» стоял третьим, и мы тронулись почти сразу, вливаясь в общую колонну. Хорошо, что с океана тянул хоть слабенький, но ветер, и пыль немного сносило в саванну.

Сначала движение было дерганым, к тому же после «Америки» впереди колонны пристроилось еще около сорока машин. Я даже пару раз чуть не вписалась в идущий впереди «Патруль»[48], но к концу первого часа все хоть немного устаканилось, тем более что старший конвоя каждый час делал короткие, по пять-семь минут, остановки.

Минут через десять после третьей остановки колонна внезапно остановилась снова, БТР и пара «хамвиков»[49] рванули вправо от дороги, там раздались несколько пулеметных очередей, и в воздух взвилось целое облако местных птиц.

Минут через пятнадцать возле «индусика» остановился один из отъезжавших в сторону «хамвиков», к нам подошел патрульный и обратился к Насте.

— Извините, пожалуйста, вы не могли бы помочь нам опознать погибших?

— Каких погибших? — вклинилась я. — Насте совсем не нужны лишние стрессы, она на пятом месяце!

— Примерно за час до прохода конвоя с Базы «Россия» на «Ланд Крузере 100» с прицепом выехали двое мужчин и две женщины. Мы нашли четыре тела, но на них нет «Ай-Ди» и они сильно пострадали. С Базы передали, что из тех, кто в конвое, они успели пообщаться лишь с темнокожей девушкой из этой машины.

Настя состроила неприязненную мину:

— Нагрубили они, а не пообщались! Ладно, я посмотрю.

Настя и я вышли из машины и подошли к «хамви», в кузове которого лежали четыре знакомых по боевикам и выпускам новостей черных пластиковых мешка.

Патрульный повернулся к Насте.

— Я покажу вам младшую из женщин, у нее лицо пострадало меньше всех, — с этими словами он расстегнул молнию на мешке.

Настю вывернуло мгновенно, меня примерно через три секунды, за которые я успела разглядеть лицо девочки, примерно ровесницы Насти, с выклеванными глазами и пулевым отверстием, явно от сорок пятого калибра, во лбу.

Держась рукой за борт машины и согнувшись, я мучительно вываливала на землю содержимое своего желудка, слыша, как за спиной «мечут фарш» несколько наиболее любопытных, подошедших вместе с нами.

Когда спазмы закончились, я подняла глаза на Наську. Та стояла с пепельным лицом и с отвращением отплевывалась. Не удержавшись, я тут же сорвалась на патрульном:

— Мать вашу!!! — дальше я вывалила на него сакральную и профанную инвенктивную вокабулу[50] на великом и могучем. — Я ж вас предупреждала, что она беременна, и ей на хер не нужны такие стрессы! А вы ей под нос пожеванные трупы тычете! — патрульный мучительно покраснел, не решаясь что-либо сказать в ответ, потом метнулся к машине и подал Насте большую флягу.

Пока та приводила себя в порядок, он подал вторую флягу мне и вопросительно посмотрел на Настю.

— Они это, они, — плачущим голосом сказала Настя.

— Простите, вы уверены?

— Да, у нее кончики волос были подкрашены очень приметно.

Патрульный хмыкнул:

— Уже который раз убеждаюсь, что женщины очень наблюдательны, просто их наблюдательность перпендикулярна мужской.

— Я же их предупредить хотела, — всхлипнула Настя, — а они не стали слушать, обозвали «черножопой» и уехали!

Услышав это, патрульный обвел тяжелым взглядом стоящих возле «хамвика» людей и сказал:

— Этот мир не терпит дурных понтов и по… фигистического отношения к себе. К таким он безжалостен.

Только он замолчал, как из-за спин стоящих людей раздался женский голос с характерными интонациями «жены-пилорамы»:

— Вася, что ты здесь застрял? Говорю тебе, поехали вперед. Я уже эту пыль не выдержу. Эти на «круйзере» уже наверно приехали…

Вася повернулся к ней и по-нехорошему ласковым голосом сказал:

— Хочешь посмотреть, куда они приехали? — он повернулся к патрульному.

Тот, с выражением полной мужской солидарности на лице, расстегнул пакет. «Пилорама» рухнула, не издав ни единого звука. Муж сначала дернулся к ней, а потом, ехидно хмыкнув, направился к машине, сопровождаемый одобрительно-сочувственными смешками.

— Саш, а он чего? — спросила Наська.

— В смысле?

— Ну, оставил ее.

— А-а-а. Так он сейчас подъедет и погрузит ее. Ей хоть совой об пень, хоть пнем об сову, а ему не тащить. Да и замолкнет хоть на время.

— Ага. А потом примется протирать ему мозги — «куда ты меня привез»? — Настя хихикнула. — У нас с бабой Алей была такая соседка, так ее муж однажды сказал: «А она у меня как радио — включил и не слушаю».

Посмеиваясь над Настиным соседом, мы уселись в машину, и колонна тронулась. Дальнейший путь прошел без приключений, и через пять часов после выезда мы остановились перед КПП Порто-Франко.

Порто-Франко 16 число 10 месяца 21 года, 21 час 20 минут Настя

После того, как колонна остановилась, началось опечатывание оружия. Хорошо хоть пломбы ставили не только те, кто стоял на блокпосту, но и военные, которые сопровождали конвой. При этом нам дали карту города и тоненькую брошюрку и, пока нас не пускали, Саша стала их листать.

— Что ищешь?

— Да вот думаю, где мы на ночлег станем.

— Ну и…

— Думаю, что нужно ехать сразу в те гостинки, что подальше, в ближних все уже будет расхапано. Вот, отель «У Барбары», рванем туда, а как заселимся, надо постараться решить вопрос со связью. Ты же видишь — радиостанции практически у всех, а мы с этим протупили.

Стоявшие впереди машины начали двигаться. Саша завела мотор и поехала за ними.

Я обратила внимание на гусеничный броневик с пулеметом, стоявший рядом со шлагбаумом.

— Саш, а почему гусеничные броневики, сколько их вижу, всегда стоят?

— Ну, во-первых, не броневики, а бронетранспортеры…

— А…

— В чем разница?

Я кивнула.

— Ну, броневик — это просторечное название, правильно бронеавтомобиль, но это название уже устаревшее, сейчас правильно говорить «кабээм» — колесная боевая машина. В «кабээм» сидит экипаж, он управляет машиной и ведет бой, в бронетранспортере — кстати «бэтээры» бывают и колесные, и гусеничные — кроме экипажа, сидит десант, и главная задача «бэтээра» — доставить к полю боя десант и поддерживать его. А почему гусеничные стоят, а колесные ездят, — я кивнула, — так гусеница живет в разы меньше колеса, и топлива гусеничные машины жрут — мама не горюй! Так что здесь воюют на колесах.

— Саш, а все-таки, откуда ты столько знаешь про оружие, про танки, бэтээры эти?

Саша хихикнула:

— А ты до сих пор не сообразила? Ну ладно, с орденскими мы дела закончили, но ты все равно не болтай. А я в следующем году должна была получить диплом инженера-конструктора стрелкового оружия.

Я захлопала глазами. Саша — конструктор оружия! Вот это да! Бабушка Аля тоже была инженером и рассказывала мне про свою работу, но она работала на домостроительном комбинате…

— Так, вроде приехали.

Я увидела продолговатую площадку, засыпанную гравием. Вдоль длинных сторон размещались небольшие домики на два входа, перед которыми стояли разные машины. Дальнюю от нас короткую сторону перекрывало продолговатое здание, по большей части одноэтажное, но над серединой был надстроен второй этаж.

Саша свернула и поехала по площадке.

— Опа! Есть! — Саша ткнула рукой в домик, перед которым не было машин.

— А может, они просто куда-нибудь поехали? — засомневалась я.

— Ну, возможно, — согласилась Саша, останавливая машину перед большим зданием.

Зайдя внутрь, мы увидели стойку справа от входа, два коридора уходящих налево и направо, в дальней части холла по центру и слева стояли восемь столиков, а вдоль правой стены поднималась лестница на второй этаж.

За стойкой стояла очень красивая миниатюрная платиновая блондинка лет сорока,

Саша заговорила с ней по-английски, а я стала рассматривать холл. Стены были сделаны из дерева, украшенного резьбой и обожженного, и покрыты прозрачным лаком. На них висело несколько картин с местными пейзажами и на анималистические темы.

Тут звякнули висюльки из трубочек, которые вешают над входом в маленьких магазинчиках, и в холл вошли невысокий лысый мужчина лет сорока пяти, девушка немного старше меня и (оба-на!) рыжий короед со своей мамой.

Мужчина обратился к блондинке по-немецки, но та его не очень поняла, и Саше пришлось поработать переводчиком.

— Нась!

Я подошла к стойке.

— Тут такое дело. Свободны две секции, но в одной две кровати, а в другой — двуспальная. Я сначала хотела взять с двумя кроватями, но тут людям тоже надо устроиться…

— Ты хочешь, чтобы мы взяли двуспальный? Ради бога, мне без разницы, в Аламо же поместились.

— Ну, здесь будет чуточку поменьше, ты не забыла — какой именно номер нам достался в Аламо?

Я вспомнила и хихикнула. А Саша пояснила семейству короеда, в каком номере мы там жили, а потом сказала что-то по-английски блондинке. Та рассмеялась и ответила Саше, а она перевела нам:

— Мисс Барбара говорит, что у нее тоже есть специальный номер, он сразу направо от выхода, но сейчас он уже вторые сутки используется по прямому назначению.

Мисс Барбара положила на стойку ключи и что-то спросила у Саши.

— Нам предлагают приготовить что-нибудь на ужин. Правда, мы сейчас поедем заниматься радиостанцией… А у вас, кстати, есть связь? — спросила Саша главу семейства.

— Есть, мы ее поставили еще дома, — ответил он.

— И покушать у нас еще осталось, надо доесть, и вас приглашаем, — вступила в разговор его супруга. — Как вернетесь — накормим, а хозяйку поблагодарите.

Саша обменялась фразами с хозяйкой, и мы вышли на крыльцо. Справа стоял фургончик с русскими номерами на высоких зубастых колесах, украшенный лентами и шариками. Я еще удивилась, как мы не заметили его, когда заходили?!

Наш номер оказался еще меньше, чем на «Америке». Посередине стояла двуспальная кровать, по сторонам изголовья две тумбочки, справа на стене вешалка, слева — вход в крохотный туалет с душем.

— Да-а, — протянула Саша, — мотельчик типа «поспал и уехал». Ну да ладно, нам ведь так и надо — завтра уже уедем, — она положила на кровать сумки с оружием и сбросила с себя РПСку.

Я избавилась от своей и спросила:

— Ну что, в душ?

— Нет, давай сначала поедем, сделаем рацию, а уже потом все остальное. Здесь, кстати, и постираться можно, Барбара говорила — направо в конце коридора прачечная. Один экю стирка.

Мы вышли из комнаты. Семейство короеда заселялось в свою. Я заглянула к ним. Комната лишь чуть больше нашей, две одинарные кровати, а остальное — как у нас.

Я повернулась к Саше:

— Давай дадим им наш матрац на ночь, а то им на таких кроватях не выспаться.

Саша кивнула и, взяв из машины сумку с матрацем, зашла к ним и через пару минут вышла в сопровождении благодарностей.

После этого она села за руль и, попросив меня постоять в сторонке, минут пять маневрировала, пытаясь поставить прицеп к нашему домику под чутким руководством нашего соседа, которого, как я поняла из их разговоров, звали Олегом. Приткнув, наконец, его примерно туда, куда надо, она отцепила его и махнула мне рукой, приглашая садиться в машину.

Уже когда мы ехали по городу Саша, немножко смущенно сказала:

— Я хоть и вожу с одиннадцати лет, но с прицепом сегодня ездила впервые.

Мы заехали в местную промзону. Саша крутила головой, явно пытаясь сориентироваться.

— Ты что-то ищешь?

— Да, мне тут подсказали один адресок… Да вот он!

Я увидела сине-зеленый двухэтажный дом, сверху весь утыканный антеннами и с вывеской «Аrmy Rаdiо Wоrld». Мы резво выскочили из машины, я дернула дверь и… нас встретил «товарищ Облом». Из соседнего здания выглянул мужчина и что-то сказал Саше. Та стремительно развернулась к машине.

— Что он сказал?

— Что не мы одни такие умные! Хозяин только что пошел ставить станцию в какую-то автомастерскую. Но мне подсказали еще один адрес.

Метров через сто мы свернули налево, я увидела вывеску «Rаdiо stоrе» и открытую дверь. Мгновенье — и мы там! Хозяин лавочки, сухопарый негр примерно двадцати пяти лет, уже явно собрался уходить, но Саша решительно атаковала его, они минуту дискутировали, потом я опять услышала «Настасья» и «раша», увидела удивленный взгляд хозяина и поняла, что речь снова идет обо мне. Хозяин посмотрел на меня, потом улыбнулся и начал что-то говорить Саше, показывая на полки. Так, понятненько, Саша его уболтала, и теперь понеслась торговля!

Поскольку я нич-чего в этом не понимала, то принялась рассматривать лавочку и не нашла в ней ничего интересного, обычный магазинчик совершенно непонятных для меня вещей. Я подошла к висящим на стене фотографиям… и меня продрал мороз по коже. На ближайшей хозяин, только не в синем рабочем костюме и бейсболке, а в камуфляже и с двустволкой[51] в руках, сидит с торжествующим видом на убитой гиене, рядом он же стоит, поставив ногу на голову страхолюдного вида ящерице, и еще несколько подобных.

Пока я разглядывала охотничьи фото, Саша и хозяин, которого зовут Антуан, пришли к согласию. Саша вручила мне блистер с двумя маленькими рациями и зарядками для них, а Антуан вынес к нашей машине коробку с рацией и теперь разматывал удлинитель. Потом он вынес инструменты и начал что-то сверлить в нашей машине. Саша ему помогала и о чем-то расспрашивала. Так они провозились около получаса, потом Антуан принес какой-то прибор, повозился с ним, а потом включил рацию и стал кого-то вызывать, ему ответили, и он что-то удовлетворенно сказал Саше, та кивнула, и они зашли в магазин. Через пару минут Саша вышла и махнула мне рукой, чтобы я садилась.

— Ну вот, Наська, минус еще восемьсот экюшек! Зато мы теперь со связью.

— А про что ты его расспрашивала?

— Про здешние дела. Он мне по Чамберса рассказывал.

Я вспомнила, что про него говорила Ира:

— А кто это такой?

— О-о-о, это герой-первопроходец Новой Земли! Он первый перешел сюда, попал в разгар сезона дождей и колотился здесь один полгода до следующей связи!

Мне стало дурно! Один! Здесь! Полгода! За те часы, что мы добирались от места переноса до дороги, я пару раз чуть не описалась от страха, а тут робинзонада на полгода!

— Ничего себе, как же он так?

— А вот так! Взял и выжил! Кстати, мы сейчас едем по бульвару его имени… и нам пора сворачивать.

Через минуту мы были уже у нашего домика, рядом с этой здоровенной «Ифой».

Мама рыжего Ванечки пригласила нас на ужин. Они поставили перед домиком раскладной стол и стулья, и на нем уже парила кастрюля с гречневой кашей с тушенкой. Ванина мама щедрою рукой наполнила нам всем тарелки, и мы наконец-то познакомились. Маму звали Татьяна Николаевна Горобец, папу — Олег Павлович, дочку — Оля.

Саша представила нас. При словах «приемная дочка» у них у всех дружно отпали челюсти, и мы просветили их насчет здешнего обычая и того, как мы попали сюда, благо орденские не требовали от нас хранить тайну, понимая, что слишком много людей что-то знают или видели и им более важно, чтобы мы не отзывались о них плохо.

Олег Павлович рассказал, что служил в ГДР прапорщиком в танковой дивизии, а когда их вывели в Россию и сократили, то работал и строителем, и на лесоповале, и столяром, но ни жилья хорошего не нажил, ни денег не заработал и, когда к ним подошел вербовщик и сумел убедить, то они особенно не раздумывали и так оказались здесь.

Мы сидели до полуночи, разговаривали. Саша, Олег Павлович и Оля здорово пели под гитару.

Когда я нечаянно проговорилась, что «вот-вот и мамочка», Татьяна Николаевна сначала уставилась на меня с открытым ртом, потом явно хотела что-то спросить, но вместо этого через пару минут подгребла меня себе под бок и, пользуясь тем, что короед опять куда-то «ехал» на «индусике», стала делиться со мной подробностями появления на свет и его, и подсевшей с другой стороны Оли.

Осторожно потрогав мою грудь, Татьяна Николаевна утешила меня рассказом, что когда была беременна Олей, то у нее грудь вымахала на четыре размера, и что когда они вернулись в Сибирь, то свой самый большой лифчик она реально превратила в две панамки для работы в огороде…

По ходу вечера Саша и Татьяна Николаевна дважды отлучались в прачечную, сначала запустить стирку, а через час развесить постиранное за большим зданием.

Под конец, когда мы уже собирались расходиться, Татьяна Николаевна крепко обняла меня и, блестя глазами, прошептала на ухо:

— Настюша, запомни! Деток носить и рожать тяжело, но это лучшее счастье, какое только можно себе представить! Если бы не эта долбаная перестройка, я, наверное, пятерых бы родила! — она отвернулась и стала вытирать глаза.

Я прижалась щекой к ее плечу и тихо шепнула:

— Спасибо! — и пошла к нам в комнату, думая по дороге, что уже в который раз этот мир привел навстречу мне хорошего человека.

Порто-Франко 17 число 10 месяца 21 года, 00 час 25 минут Саша

Шум воды в душе прекратился, и через пару минут оттуда вышла, тускло поблескивая влажной кожей, Настя.

— Что? Решила тоже спать голышом?

— Ага, — Настя улеглась на свою половину кровати и стала рассматривать и поглаживать бугорок чуть пониже пупка.

— Любуешься.

— Ага, — Наська вдруг схватила мою руку и приложила ее к бугорку.

Я ощутила слабые толчки внутри нее… и почувствовала, что мое лицо помимо воли приобретает абсолютно блаженное выражение!

— Здорово! Да! — Настена перекатилась на бок и, уткнувшись мне лицом в плечо, быстро и взволнованно заговорила: — Саш, я все сделаю как надо! Я ее выношу и рожу, пусть будет тяжело и больно! Я ее выращу хорошей! Ты мне веришь?!

Я погладила ее по мелким темно-коричневым кудряшкам:

— Конечно, верю! А потом, когда твоя мамочка сама залетит, ты будешь учить меня, как вынашивать и рожать ребенка, — оценив юмор ситуации, Настя уткнулась мне в подмышку и захихикала.

— Конечно, буду! А ты крепко веришь в Сережу?

— Да! Конечно, верю!

Несколько минут мы лежали молча. Я про себя оценивала весьма своеобразный юмор ситуации, в которой очутилась. В двадцать три года стать приемной матерью, безо всяких скидок и послаблений, для четырнадцатилетней девочки, которая сама через пять месяцев родит ребенка. Да-а, это не тот опыт, к которому меня готовила предыдущая жизнь. Но ничего — «мы на танке, мы прорвемся»!

Настя завозилась у меня под мышкой и напряженным голосом спросила:

— Саш, можно спросить?

— Спрашивай…

— Саш… вот вы с Сережей любите друг друга… а можешь мне рассказать… ну как это… между парнем и девушкой, когда они любят…

Я смотрела на нее и думала, что не получится этот вопрос «на кривой козе объехать» или отослать ее к книжкам и фильмам, пусть и специфическим, слишком страшным был ее первый женский опыт. Так что придется отвечать! Я мысленно попросила прощения у Сережи за то, что впускаю в наше самое сокровенное кого-то третьего, но для будущей жизни этой девочки мои ответы важнее, чем сохранение наших тайн, а ведь говорить придется без недомолвок.

— Знаешь, малыш, если одним словом назвать то, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они любят друг друга, то это слово будет — волшебно!

Я подгребла Наську поближе и стала рассказывать. Настя то и дело беззвучно ахала и темнела, но я рассказывала ей все, иногда даже показывая прямо на ее теле. Когда я закончила свой не слишком долгий рассказ, было видно, что она впитала его как песок в пустыне — пролитую воду. Значит, я все сделала правильно.

— Вот так, малыш! Остальное, что тебе необходимо будет знать о работе женского организма, а то в этом ты тоже ни бум-бум, и как мужчине и женщине делать друг другу хорошо, ты узнаешь из книжек, я тебе их дам, как только мы распакуем библиотеку. Еще у меня там на диске есть польский фильм, он называется «102 интимные позы», и я дам его тебе посмотреть.

Наська густо потемнела.

— А может, ты как-нибудь посмотришь его со своим парнем.

Наська потемнела так, что почти не отличалась от чистокровной негритянки, и подергала носом:

— Скажешь тоже…

— Я скажу, а ты посмотришь…

Она хихикнула, а потом уже не напряженным, а просто стесняющимся голосом спросила

— Саш?

— Ну спрашивай.

— Это про вас с Сережей…

— Спрашивай.

— Скажи… ну как… ведь у тебя нет ноги… — Наська опять мучительно потемнела.

Я негромко засмеялась и слегка ущипнула ее за бок:

— Знаешь малыш, мне тут несказанно повезло. Сережа относится к нечастому, но и не слишком редкому типу людей, которые по-английски называются «девоти».

— А кто это?

— Это люди, которых больше привлекает партнер с увечьем.

— Ой, а я думала…

— А он меня любит. Просто эта его особенность для нас, как плюшка. Моя нога, — я пошевелила культей под простыней, — не вызывает у него отвращения, которое надо преодолевать, а слегка подзаводит, — я улыбнулась про себя, вспоминая, как здорово у нас получалось это «слегка».

— А если бы…

— У меня были две ноги? — я пожала плечами, — может да, а может — нет, тут пути господни неисповедимы. Но знаешь, если бы мне предложили сменять Сережину любовь на потерянную ногу, то я бы отказалась, — внутренне я призналась себе, что если бы у меня за Сережкину любовь потребовали бы последнюю ногу — отдала бы не задумываясь!

— Кстати, Нась, если ты думаешь, что у мужиков в отношении целых женщин не бывает здо-о-оровенных тараканов, то ты крепко ошибаешься. У нас на факультете, на третьем курсе, учился один… Сам вроде парень ничего, но если ты не платиновая блондинка метр шестьдесят пять с видом Барби, то для него ты столб с глазами.

Настя скорчила та-а-а-акую рожу…

— А в нашем доме живет один, так у него, хотя сам ростом «метр в прыжке и кепке» и за шваброй прячется, женский идеал — бюст десятого номера и юбка восьмидесятого размера.

Настя затряслась от смеха.

— И самое главное, он этот свой идеал нашел, женился и двадцать лет живут душа в душу, трех дочек сконстролили, все в маму.

Настя, обхватив подушку, забилась в конвульсиях. Внезапно она подхватилась и забежала в душевую, выйдя через пару минут, она обвиняющим тоном произнесла:

— Саша! Ну так же нельзя! Я чуть кровать от смеха не описала!

— Ну, от смеха, не от страха же! А я вот что думаю. Начну я тебя с утра учить водить машину.

У Наськи отпала челюсть.

— Саш. Это же два месяца учиться надо!

— Два это с правилами и по городу, а тебе надо научиться меня на часок подменять в полях. Да и не сразу, а хотя бы во второй половине пути.

— Согласна! Это здорово!

— Конечно, и пожрать в дорогу надо закупиться. И вот еще, напомни мне завтра сделать фартуки из покрышек на передние крылья, чтобы грязь не летела.

— Саш, а когда мы это все успеем, ведь Ира говорила, что конвой уходит в полдень?

— Правильно — в пятнадцать часов.

Наська шлепнула себя ладонью по лбу.

Так, доча, харе разговаривать — пора спать. Завтра нас ждут две нелегкие недели.

Уже засыпая, я подумала, что где-то в городе обретаются Мажор с напарником, а оружие у нас опечатано.

Порто-Франко 17 число 10 месяца 21 года, 09 часов 15 минут Настя

Мы вышли из домика, сели в машину, и Саша повезла меня на большой пустырь на берегу моря. После того как мы приехали, Саша минут пятнадцать рассказывала мне, как устроена машина, как вращение от мотора передается колесам, а потом предложила мне сесть за руль.

Я уселась, повернула ключ, мотор завелся, я, как говорила Саша, нажала на тормоз и передвинула рычаг коробки на букву «D», потом потихонечку нажала на газ… — «Мамочки! Я еду!»

Сделав пару кругов по пустырю, я немножечко успокоилась и дальше уже не тряслась. Саша стала учить меня, как правильно трогаться, останавливаться и поворачивать. Я так крутилась по пустырю примерно полчаса, когда Саша сказала:

— А теперь поехали в гостинку, — я захлопала глазами.

— Что, сама?

— А что тут такого? У тебя неплохо получается, а движение здесь слабое.

Я повернула к выезду с пустыря и выехала на улицу. Сначала было страшно, но встречных машин действительно было мало, и я потихонечку доехала до гостиницы и остановилась возле нашего домика.

Вышедшая из будки на машине Татьяна Николаевна, увидев нас, замахала рукой:

— Так, девочки, быстро мыть руки и за стол! — мы переглянулись и отправились в душевую.

Татьяна Николаевна накормила нас приготовленной из прихваченных с собой запасов жареной картошкой с мясом и напоила чаем из сибирских трав, а узнав, что мы собираемся ехать за продуктами, стала отговаривать, утверждая, что они взяли с собой их столько, что не знают теперь, куда девать. И палатку нам одолжат, у них их две.

Видя, что люди обидятся, если мы откажемся, Саша кивком согласилась. Потом она о чем-то поговорила с Олег Палычем и, сказав, что сейчас вернется, куда-то уехала.

Приехала она минут через десять и привезла с собой две изношенные шины. Они с Олег Палычем их быстро разрезали электрической пилой и стали привинчивать сбоку к передним крыльям «индусика». В итоге передние крылья стали шире сантиметров на двадцать.

Потом мы с Сашей еще раз пересмотрели все, что нам нужно, а Олег Палыч дал нам две «химзащиты». Это оказались два прорезиненных плаща жуткого цвета, тяжелые и очень тяжело застегивающиеся на черные пластмассовые шпеньки, с ними были еще более жуткие бахилы с калошами шестьдесят пятого размера и черные резиновые перчатки. Но Саша очень благодарила Олег Палыча, а потом объяснила мне, что под сильным дождем эта штука очень удобна, и еще ее можно надеть, как комбинезон, а резиновые сапоги мы сейчас поедем и купим, что мы и сделали.

Когда мы приехали, то отдали ключи хозяйке и поехали вместе с семейством Горобец в сторону грузового терминала.

Порто-Франко 17 число 10 месяца 21 года, 13 часов 45 минут Саша

Когда мы въехали мимо поднятого шлагбаума на площадку «Саrgо tеrminаl», то нас встретила знакомая атмосфера «пожара в борделе». По большой засыпанной гравием пыльной площадке носились люди в форме и без, ездили машины, по большей части это были разнообразные джипы и небольшие грузовики. Увидев одну из машин, я уронила челюсть: ГАЗ-21 родного нежно-голубого цвета с хромированным оленем на капоте! Но присмотревшись, я поняла, что кузов старой «Волги» поставлен на ходовую от джипа!

Вдоль левой стены стояли в два ряда грузовики Русской Армии, в основном «Уралы» и «Камазы», но было и шесть «Кразов» с прицепами, а за ними… мама! Десяток МАЗ-535 с тралами, три загружены, похоже, оборудованием, остальные, судя по ящикам, боеприпасами. Рядом с ними клубилась кучка военных, мне показалось, что там мелькнула Ирина, и я направила туда машину.

Вдруг Настя дернула меня за руку:

— Да вот же она!

Ира выскочила из промежутка между двумя «Уралами» и заскочила в «индусика».

— Привет, красавицы! Как дела? Я вчера и не заметила, куда вы дунули.

— К Барбаре.

— Понятно, решили сразу искать место подальше.

— Ну, примерно так.

— А меня Саша машину водить научила, — похвасталась Наська.

— Неплохо, будешь ее подменять. А если серьезно, Саш, то тебе нужен полноценный напарник. Гнать будут подолгу, и одна за рулем ты не выдержишь.

— А я… — пискнула Настя.

— Ты сможешь подменить Сашу на час-полтора максимум, а нужно на пять-шесть.

— Так сурово?

— Ага. Орден нам в очередной раз подсуропил по-мелкому, — Ира ткнула рукой в МАЗы. — Их могли пропихнуть неделю назад, так нет, мурыжили до последнего. Знаете, когда они прошли? Сегодня в полдевятого! Гнали сюда на пределе. Из-за них, собственно, и конвой уходит сегодня, а не позавчера, как планировали.

— Ир, но ведь мы знали, что конвой будет сегодня, еще в Аламо?

— Ну знали, так рассчитывали на сегодняшнее утро, а вчера «обрадовали»! Хорошо хоть вчера знали, что пойдем сегодня в полдень, а так тут бы вообще концертино было бы. Ладно, сейчас поищем тебе напарника за руль. Возьмешь человека в машину?

— Возьму, куда я денусь, — я пожала плечами, — раз одной будет тяжко ехать — значит, будем искать напарника.

Ира показала рукой в дальний правый угол площадки, где стояли несколько десятков человек с рюкзаками и тележками и пара гибридов из кузовов от американского «sсhооl bus» и удлиненной ходовки от «Урала».

— Безлошадные, часть поедет на автобусах, часть подсадим в машины, ну, а кому не повезет — останутся зимовать в Порто-Франко.

Я подъехала к толпе, вылезла из машины и стала обходить ее спереди, как вдруг Наська, пискнув, рванула из машины свою сумку с карабином, а из толпы к ней с воплем:

— Су-у-ука, где мои деньги?! Гога, держи ее! — рванулся Мажор.

Следом за ним выскочил кривоносый и лопоухий кадр, с физиономией тоже не изуродованной интеллектом. Краем глаза я заметила, как берца Ирины с хирургической точностью впечаталась в печень Мажора, и повернулась ко второму. Тот замахнулся на меня, явно рассчитывая, что я отшатнусь, но я с силой ткнула его напряженными средними и указательными пальцами обоих рук в глаза, а затем, схватив руками за лопухи, отправила его физиономию навстречу колену протеза. Встреча состоялась на уровне пояса и сопровождалась тошнотворным хрустом сломанной переносицы и струей крови, брызнувшей тому на штаны. За спиной раздался резкий звук удара твердого по твердому. Оттолкнув от себя Гогу, я оглянулась. Мажор валялся на земле, а над ним стояла пепельного цвета Настя и сжимала за ствол свой карабин в сумке, которым она, судя по всему, и усугубила Мажора.

— Литовченко!!!

Я аж подпрыгнула от командирского рева Ирины.

— Я, тащ лейтенант! — перед Ириной мгновенно возник среднего роста светловолосый сержант со сканером в руках.

— Головка от… Я вчера лично вбивала этих двух уродов в красный список! Какого… они еще здесь!

— Виноват… Не дошел еще до них…

— Виноват, говоришь… Так. Этих — за ворота. И чтоб обратно не лезли.

— Есть! — сержант повернулся к подошедшим на шум бойцам. — Слышали?! Хватаем и выносим!

— А кто вы собственно такая, чтобы вот так выкидывать людей? — внезапно раздался знакомый голос «Васиной пилорамы».

Мы с Настей переглянулись, предчувствуя очередной цирк! Но… «факир был пьян и фокус не удался». Вася, явно предчувствуя, что намного опережающий мозги язык его благоверной организует им проблемы, саданул ее сзади по почкам, поволок за длинную «Ниву» с прицепом и, засунув на заднее сиденье, начал вразумлять, периодически добавляя в печень для доходчивости.

— И все-таки, что тут произошло? — спросил мужчина в очках, лет пятидесяти.

— Эта парочка — мокрушники-неудачники, — решила закрыть ситуацию я, — им заказали девушку, они не справились с заказом и потеряли аванс. Думаю, что русская территория как-нибудь проживет и без них.

Ирина согласно кивнула головой и обратилась к стоящим перед ней людям:

— Есть люди, умеющие водить машину?

— Есть, — поднял руку первым мужчина лет тридцати двух. — У нас была «шестерка», но сказали, что она не подходит, хотя здесь я смог бы на ней ездить.

— Уважаемый, — Ира покачала головой, — некоторым удается дотащить подобные шедевры автопрома до протектората, но не в самом конце сухого сезона. Нам почти наверняка придется грязь месить. Но я сейчас не об этом. Вы готовы добираться до протектората в качестве сменного водителя на этой машине, — она кивнула на «индусика», — с девушками?

— Если вместе с женой — то да, — рядом с мужчиной встала женщина примерно его же лет.

— Ну что ж, — сказала я, — давайте знакомиться. Меня зовут Саша, а это моя приемная дочь Настя.

Дальше были уже привычные квадратные глаза, объяснение обычая и представление попутчиков. Мужчину звали Валентин, женщину — Нина, и они уже восемь лет были женаты.

Я прикусила язык сама и предупреждающе зыркнула на Наську, чтобы та не ляпнула что-либо насчет детей. Ведь ежу ясно, что если у пары после восьми лет брака нет детей, то либо у них проблемы, либо в семье была трагедия. Настя все поняла и чуть заметно кивнула мне.

Мы еще раз перепаковали кресло и пакет с прибамбасами, уложив рядом их рюкзаки.

Тем временем Ира принесла нам наш номер в колонне и помогла настроить радиостанцию, заодно просветив, что в колонне около ста машин под охраной из шести БТРов и четырех «бардаков».

Минут через десять в эфире раздалась команда: «Приготовиться к движению. Начинать движение по команде объявленным десяткам», и к шлагбауму потянулись БТРы.

Еще примерно через столько же раздалась команда «Первый десяток начать движение» и почти сразу же — «По порядку номеров построиться за городской чертой».

…Наконец раздалась команда «Четвертый десяток, начать движение». Я завела двигатель и тронулась. Проехав под шлагбаумом, мы покатили по улицам города в сторону КПП.

На КПП в поте лица трудилось больше десятка патрульных, считывая «Ай-Ди» и срезая пломбы с оружейных сумок. Я подумала, что больше всего возни будет со следующим десятком, в котором автобусы.

Патрульные считали наши «ай-дишки», скусили пломбы, один из них жестом придержал стоящую впереди «Делику» и махнул нам рукой, чтобы мы проезжали.

Колонна стояла далеко впереди, оставляя место для машин, еще находившихся на стоянке в городе. Заняв свое место в колонне, мы остановились и начали снаряжаться.

Наська сноровисто (уже!) зарядила карабин и осмотрела магазины в прикладных почах.

— Что смотришь?

— Да не погнула ли чего-нибудь об ту бестолковку, — она хихикнула: — А здорово я его!

Я оглянулась назад и сразу же убедилась, что наши спутники бесконечно далеки от оружия. Нина держала свой ППС в руках, отодвинув его от себя, а Валентин неловко набивал магазин патронами, и было видно, что он делает это едва ли не первый раз в жизни. Его ППС лежал у него на коленях стволом в сторону жены. Я естественно не удержалась:

— Простите, Валентин, а почему ваше оружие направлено на Нину?

Валентин, смутившись, переложил его стволом наружу и сказал:

— Так оно же не заряжено.

Я не успела открыть рот, как Наська выпалила:

— Первое правило Купера — считай оружие всегда заряженным!

Валентин дернулся от неожиданности и стал переводить взгляд с Насти на меня и обратно.

— Валентин, Настя абсолютно права! Скажите, вы с Ниной много стреляли в своей жизни?

— Ни разу.

Я увидела, как у Наськи отвисает челюсть.

— А кто вас научил, как обращаться с оружием?

— Нам помогли почистить его прямо в магазине и объяснили, как из него стрелять.

Я внутренне схватилась за голову!

— Давайте так, вы сейчас сложите все в сумку, а на ближайшем привале я научу вас, как с ним правильно обращаться. Согласны?

Валентин с облегчением засунул недоснаряженный магазин в сумку и отправил за ним туда оба ППСа и незамеченные раньше два ТТ.

— Скажите, а разве вам не объясняли, что здесь вообще-то «страна Автоматия» и без оружия никак?

— Говорили, — нехотя произнес Валентин, — но мы как-то… не очень это восприняли.

— Насть, пока познакомь наших спутников с правилами Купера.

Настя развернулась назад, встав коленями на сиденье, и начала беспощадно цитировать четыре нехитрых и важных правила, а я порадовалась про себя, что сумела их в нее вколотить.

Так прошло около получаса, и наконец, мы услышали команду: «Приготовиться к движению». Я запустила двигатель. Через пару минут раздалось долгожданное: «Начать движение», но прошло еще около трех минут, прежде чем стали трогаться машины перед нами. Я нажала на тормоз и включила коробку. Уазик, стоявший перед нами, тронулся, я отпустила тормоз и мягко нажала на педаль газа.

Северная дорога 22 число 10 месяца 21 года, 09 часов 08 минут Настя

Я мягко подворачивала руль, следуя за едущим перед нами «волгоджипом», и уже привычно выдерживала дистанцию движениями правой ноги.

Если бы мне кто-нибудь месяц назад сказал, что я за пять дней научусь водить машину, то я бы наверное громко рассмеялась, а ещё громче рассмеялась, если бы мне сказали, что за неделю я научусь осмысленно стрелять из своего карабинчика. Понятно, что до хорошего стрелка мне ещё оч-чень далеко. Далеко даже до Саши, которая говорит о себе, как о посредственном стрелке, но стрелять я уже не боюсь, в отличие от Нины, и попадать у меня уже начинает получаться.

Потом мои мысли перескочили на день отъезда. Бардак тогда был ещё тот. Машины то разгонялись, пытаясь догнать впереди идущую, то тормозили почти до остановки. Всё более или менее устаканилось только часа через два, и движение стало более ровным.

К вечеру все капитально умахались — и Саша, и Валентин с Ниной, которым тоже внове была езда в колонне, и я.

Саша, к моему ужасу, засунула меня за руль во время последней остановки «у кустиков», и последние сорок минут я провела, мёртвой хваткой вцепившись в руль и не отрывая взгляда от передней машины.

Когда мы, наконец, приехали на место стоянки, окруженное страхолюдными колючими кустами, военные помогли расставить машины, показали, где есть вода и туалет, а тем, кому надо — и где дрова. И было видно, как по углам площадки становятся «батаэры».

Пока мы стояли возле машины и разминались после стольких часов сидения, к нам подошла Ирина.

— Привет!

— Ой! Ирочка! — я обняла её. — А я с последней остановки машину вела!

— Ну и молодчина. Учись.

— Ира, а ты с нами будешь или…

— Или. Я сопровождаю груз и буду с машиной. А вы сладите сами?

— Да мы вроде и не совсем сами, — сказала Саша. — Мы договорились с семьёй, которая на ИФе, только они сзади нас оказались.

— А вы хотите с ними?

— Да.

Ира поднесла ко рту свою рацию, но вдруг повесила её обратно на пояс и обратилась к проходившему мимо нас военному.

— Юра, послушай, тут девочки хотят поменяться местами…

— Твои. Пусть меняются, только скажешь — с кем.

Военный пошёл дальше, а Саша и Ира пошли в сторону «Ифы» Горобцов.

Через несколько минут Ира вернулась.

— Давай, поехали.

Я завела машину и потихоньку поехала за ней. Навстречу мне подъехал тот самый джип, водитель которого, когда мы ждали конвой возле «России», прострелил себе крышу машины. Ира отдала ему наш номер и забрала его. Теперь мы — пятьдесят шестые.

Подъехав к «Ифе», я поставила машину между ней и старой «Волгой». Подошедшая Саша сказала, что Татьяна Николаевна готовит ужин, а она сейчас будет учить новеньких, и спросила чем буду заниматься я. Я сказала, что помогу с ужином, и полезла в кунг.

Мы уже почти закончили, когда я услышала выстрел, а через несколько секунд — истошный женский крик. Выскочив, я побежала на крик, краем глаза заметив, что Саша схватила костыли и вместе с Валентином и Ниной направляется за мной.

Примерно через пятнадцать машин от нас уже собралась толпа, несколько человек оттаскивали от лежащего на земле мужчины двух подростков мальчика и девочку, а рядом с мужчиной билась в истерике женщина. Прибежавшие военные оттеснили всех, подняли и увели женщину. Издали я увидела, как к лежащему подошла Ирина, осмотрела его, что-то сказала подошедшему старшему конвоя, показала на его руку и накрыла лицо взятой из машины курткой.

— Понятно, — услышала я за спиной голос Саши.

— Что — понятно?

— Потянул ППС за ствол к себе, а предохранитель был сдвинут, затвор за что-то зацепился ручкой, а у ППСа ход затвора длинный, наполовину, ну чуть больше, оттянул, сорвался, и для выстрела хватило, — Саша вздохнула.

Трагедия испортила настроение всем, мы нехотя, больше чтобы не обижать Татьяну Николаевну, поели и стали готовить палатку, когда увидели, что люди идут к выходу. Мы пошли за ними.

Метрах в ста от стоянки я увидела бугор земли и стоящий на подставке длинный ящик. Я не сразу сообразила, что это гроб, потому что он был простым и прямоугольным. Два «батаэра» стали так, чтобы освещать могилу фарами, а башни с прожекторами развернули назад.

Старший конвоя сказал речь. Он говорил о том, что человек, пришедший найти своё место в новом мире, погиб, но его не забудут и не оставят в беде его семью. Но в конце он всё равно сказал, что в этом мире без оружия нельзя, и люди должны относиться к нему с уважением.

Военные опустили гроб в могилу, быстро закопали её и поставили крест из двух железных балок. Все разошлись в подавленном молчании.

Следующие два дня прошли однообразно. Всем уже примелькались пейзажи саванны, всех и особенно нас, доставала пыль, колонна втянулась в движение и шла уже немножко быстрее.

На больших дневных привалах старший конвоя стал устраивать новичкам занятия с оружием и практические стрельбы, чтобы хоть немного приучить к оружию тех, кто до этого не имел с ним дела. На практические стрельбы я ходила тоже, благо догадалась, ещё когда прятали Сашино золото, выложить двадцать пачек тренировочных патронов. А вот Валентин и Нина бегали по стоянке и искали, у кого купить себе патронов, потому что на Базе сообразили купить себе тридцать пачек по шестнадцать штук на двоих, этого им хватило набить себе магазины и чуть-чуть осталось.

Стрелки из них оказались ещё те! Если Валентин хоть стрелять не боялся, хотя ему это явно не нравилось, то по Нине явно было видно, что ей просто хочется бросить оружие.

Ночевали мы оба раза на фортах-заправках. Кормились люди из автобусов и подсаженные в машины большей частью в столовых фортов, а те, кто на своих машинах — в основном сами. На нашу компанию готовили Татьяна Николаевна и я. Мне при этом всегда доставалась порция чего-нибудь остренько-солёненького, шуточки на эту «выпирающую тему» меня уже не смущали.

Внезапно по радио пришла команда остановиться и посадить за руль на всех машинах наиболее опытных водителей. Когда я менялась местами с Сашей, то увидела, что колонну догоняет стена дождя. Усевшись, мы быстро застегнули шторки, и буквально через пару минут колонну накрыл ливень.

Полоскало нас около получаса, потом дождь ушёл вперёд, но скорость упала, и движение стало дёрганым, многие не сразу приноровились к движению по намокшей земле. С колёс машин летели комья грязи, несколько раз машины останавливались. Саша периодически шипела, а на мой вопрос ответила, что и она, и многие в колонне по грязи практически не ездили.

Спустя примерно час мы вышли на сухую дорогу, и колонна начала прибавлять скорость.

Большой привал в середине дня сегодня сократили, и я слышала, как старший требовал от хозяев пары машин на городской резине, чтобы они поменяли её в Аламо, или он их там оставит.

Потом мы ехали почти до темноты и едва успели припарковаться, как стемнело. Хорошо, что в машине у Олега Палыча было сделано хорошее освещение, и мы нормально приготовили поесть.

Правда, поесть без приключений не получилось и на этот раз. Только мы сели за стол, как все подпрыгнули от пары коротких очередей «из тридцатки», как определила Саша. Народ забегал, закричал, расхватывая оружие, рядом опять грохнул выстрел. Слава Богу, на этот раз никто не пострадал, лишь у горе-стрелка отобрали автомат и дали ему в глаз, а через минуту старший конвоя объявил по матюгальнику, что стрелок «батаэра» завалил двух гиен, направлявшихся в сторону лагеря, и что в следующий раз постараются всех предупредить заранее.

Ещё он добавил, что завтра нужно доехать до Аламо пораньше и что дня отдыха, который планировали раньше, не будет. Иначе мы рискуем крепко застрять в грязи.

Потом даже от нас было слышно, как он материл стрелка «батаэра» за торопливость со стрельбой.

Лагерь ещё некоторое время гудел, но потом усталость взяла своё, и все расползлись спать.

Аламо 23 число 10 месяца 21 года, 19 часов 06 минут Саша

Прошедший, ну ладно — почти прошедший, день начался с нестандартной побудки. Старший, кстати, майор, что меня удивило, ибо я уже знала, что обычно конвои водят старлеи или капитаны, ещё с вечера предупредил всех, чтобы утром вставали без раскачки. Поэтому когда спустя десять минут после отзвучавшего по громкой «Утро красит нежным светом…» он убедился, что из палаток и машин выползло не больше двадцати процентов народа, то один из «бардаков» задрал стволы под сорок пять градусов, развернул башню в сторону лагеря и… Все убедились, что семипатронная очередь из КПВТ бодрит куда лучше старой песни. Уже через тридцать секунд все, большинство в трусах, но (прогресс!) в массе с оружием повыскакивали из машин и палаток. Не дав оформиться возмущению формой побудки, майор вежливо поздоровался и сообщил, что на туалет и завтрак у нас полчаса, потом мы начинаем гонку с дождливым сезоном, а за трёхдневную задержку с выходом конвоя из Порто-Франко можем поставить свечку Ордену. Можно в руку толщиной. В анальное отверстие.

Кроме того, в Аламо всем надлежит залить топливо везде, где только возможно, вплоть до ночных горшков.

Вышла колонна через тридцать пять минут после пулемётной побудки, что отчётливо говорило — люди прониклись бескрайними далями и зверскими зверЯми.

Ход колонны тоже ясно дал понять — мы начали гнать. Для пары вставших машин аварийными тягачами, судя по эфиру, назначили «535-х». Учитывая, что тем, строго говоря, равнофигственно — тащить «Витару» или КРАЗ, решение было идеальным.

Через полчаса, как мы миновали запомнившееся двойное дерево, колонна встала. Минут через пять резко сорвались с места шедшие в середине колонны «шестидесятки», а также «бардаки», двигавшиеся попарно в голове и хвосте колонны, и вскоре началась ожесточённая, но длившаяся буквально пару минут стрельба, в которой отчётливо выделялся голос «Буйностей».

Через четверть часа «броня» вернулась в заметно хорошем настроении и в компании «матта» — перевёртыша с рулём, напоминавшим самолётный штурвал, нагруженного охапками стволов и волокущего на буксире… Мне сначала показалось, что «ланд круйзера 40», которого как-то видела вживе у отца на сервисе, но приглядевшись, я поняла, что машина заметно длиннее и с квадратными фарами. Понятно — продукт бразильского автопрома. На броне второй «шестидесятки» лежали трое плотно упакованных кадров. Н-н-нда, судя по тому, что нам уже понарассказывали о судьбе пойманных на дорожном разбое, у них ещё будет шанс позавидовать мёртвым.

И вот наконец колонна втянулась на улицы Аламо, следуя за «маттом», за рулём которого сидела светловолосая девчонка немногим старше Насти, а рядом стоял мужик лет пятидесяти в стетсоне и с «кольтом-миротворцем» на поясе. Учитывая, что нам говорила про Аламо Ира, дядечка был явно «в струе».

Оставив прицеп на стоянке, я подкинула Настю и немного говорившую по-английски Нину к гостинице, неосознанно выбрав «отель необъятной хозяйки», а сама отправилась с Валентином добирать тару и заправляться. В итоге четыре полных двадцатки купила я и две Валентин. Доставив их к прицепу, мы привязали их купленной для этого верёвкой прямо к сетке.

Вернувшись в гостинку, мы обнаружили Нину и Настю у ресепшн и в непонятках. Как оказалось, я слегка переоценила английский Нины. Первая же фраза хозяйки заставила меня согнуться от хохота! Оказывается, нам достались номера рядом с нашим прошлым, в который уже заселились те самые новобрачные из отеля Барбары, шедшие с нами в конвое! А хозяйка пыталась втолковать Нине, что звукоизоляция в номере молодожёнов на высшем уровне и что нам никто не помешает!

Пока мы отходили от приступа ржача, а заодно и возвращались к нормальной цветовой гамме, в холл с улицы зашло семейство Горобцов, и мне опять пришлось поработать переводчиком, после чего мы договорились дружно посетить Настоящий Салун На Диком Западе.

Тут мне пришёл на память один из моментов, рассказанный Ириной про Аламо, а именно то, что в данное заведение здесь приличнее прийти голым, но со стволом в кобуре, чем одетым, но без оного, о чём я и просветила честную компанию. И мы все отправились приводить себя в порядок.

Минут через сорок все собрались в холле.

Мы с Наськой спустились первыми. Она надела футболку с изображением рогача местнокитайского производства, купленную на «Америке», мини-юбку, в которой перенеслась сюда, и, явно для форсу, «девяносто третий»[52] на ремне от РПС.

Я же наоборот надела свою светло-голубую футболку и юбку от миссис Портман со своим «Кольтом» и, мысленно похвалив себя за то, что позавчера не пожалела сил на перепаковку своего хозяйства, «асфальтовую» «козью ножку». Обычный протез меня за день достал, а топать до салуна на костылях не хотелось.

Когда мы приблизилось к заведению, знаменитые полудверки на двусторонних петлях распахнулись и оттуда… Нет, вопреки законам жанра никто не вылетел. Напротив — два товарища осторожно вывели «измученного нарзаном» ковбоя. В руке одного из сопровождающих был АКМ с «бубном», на плече другого висел ремень потерпевшего с револьвером и парой запасных дисков.

«Два бойца» бережно, но быстро и сноровисто загрузили товарища в кузов потрёпанного фермерского пикапа и подсунули ему что-то под голову. Заметив нас, один из них сделал извиняющийся жест руками, после чего они уселись в кабину и потихоньку уехали.

Войдя внутрь, мы заняли один из двух продолговатых столов, явно поставленных из расчёта на компанию человек десять-двенадцать. Не успели рассесться, как в салун вошла компания из шести наших вояк, и в их числе Ирина.

Я замахала ей рукой. Перекинувшись парой слов, Ирина и старлей Юра, дававший нам в первый день разрешение на смену места в колонне, направились к нашей компании.

Сделав при её подсказке заказ подошедшему официанту, я спросила:

— Ира, а что за стрельба, на нас была засада?

— Засаживалка у них коротка на нас нападать, их там всего человек тридцать пять было. Понятно, что они колонну ждали, но не нас. В часе за нами шла небольшая колонна джипов и пикапов на продажу. Они на неё нацелились, тем более что там конвойная команда — четыре «ленда» с пулемётами и пара эндуро.

— А чего так близко от дороги сидели?

— Да в том месте почти у дороги промоина с хорошими выходами, и не видно с дороги ничего, и выскочить можно почти мгновенно, — вступил в разговор Юра. — Да только у нас с собой был дрон — маленький вертолёт, понятно гражданский, но просматривать опасные места и его хватает.

Тут нам принесли суп, и разговор временно прервался…

Покончив с говяжьим стейком, я опять обратилась к Ире:

— Ириш, я ещё на «Америке» хотела тебя расспросить, но ты тогда укатила принимать груз. Расскажи нам поподробнее, как устроена в протекторате школа и образование вообще?

— Ну, в школе за основу принята программа советской политехнической школы, естественно, с поправками в программе под местные условия и с большим уклоном на производственную практику и военную подготовку. Она у нас с первого класса.

— А какие отличия будут у Насти в девятом?

Ира рассмеялась.

— А ты помнишь, что здешний год в часах в полтора раза длиннее земного?

Я звонко треснула себя по лбу и сокрушённо призналась:

— Забыла! — Ирина снова засмеялась.

— Не ты первая… Совершеннолетие здесь наступает в двенадцать местных. В школу идут в пять и учатся семь лет. Первые три года — начальная школа, четвёртый-пятый классы — неполная средняя. После пятого класса делается отсев. Если не хочешь хорошо учиться — милости просим на работу. Обычно отсеивается примерно треть, но могут и больше, тут как раз всё строго зависит от уровня знаний. Так что Настю сначала хорошенько протестируют по программе староземной школы и, при нормальном уровне знаний, ей дадут дополнительную адаптационную программу в течение примерно полугода.

Наська зашевелилась.

— Насть, про то, что тебе к концу мокрого сезона рожать, не забудут и поправки в программу адаптации на малышку — сделают. А в остальном — всё зависит от тебя.

— А высшее образование есть?

— В нормальном виде пока среднее специальное — после пятого класса на три года. Можно поступить и потом, на базе семи классов на полтора. Высшее сейчас в процессе создания, первый выпуск ещё только будет.

— Ира, а как тут с экзаменами, на Старой Земле сейчас вокруг единого госэкзамена та-а-акие пляски с бубнами?

— Нет, здесь сдают обычные экзамены, устные и письменные.

— А… — я покрутила рукой в воздухе.

— Ты насчёт коррупции?

Я кивнула.

— Знаешь, здесь этого практически нет. Во-первых, все всех знают, и учителя дорожат не только неплохой, по сравнению с заленточной, зарплатой, но и репутацией. Во-вторых, в спорных случаях устраивают комиссионную проверку. Найти несколько компетентных и принципиальных людей вполне возможно. И если будет установлено, что учитель умышленно завысил или занизил оценку, то он вылетит с «волчьим билетом».

— А как тут служат? А то тут разное говорят, — спросила Татьяна Николаевна.

— Служат все! — припечатал Юра, — не идут лишь те, кто полностью не годен по здоровью. Косить категорически не принято, но срочка — это по сути годовая учебка. В бой срочников не отправляют, потом кто хочет — идёт служить на контракт, а остальные в резерв.

— Продумано неплохо, — сказала я, — только вот с верхним образованием ещё не всё понятно.

— Да всё там будет нормально, — сказал Юра. — Руководство протектората понимает ведь, что связь могут и отрубить, и старается по максимуму выстроить всё здесь, а то была идея приглашать спецов с высшим из-за ленточки.

У меня ухнуло сердце, про такую возможность я и не думала! А что, если… Нет, о таком лучше даже не думать, а то накличешь!

Догадавшись по выражению моего лица, о чём я думаю, Ира тяжелым взглядом посмотрела на Юру, а потом совершенно спокойным голосом продолжила школьную тему.

— Если ты думаешь, что со школой всё так сразу и получилось, так это не так. Была парочка эпизодов…

— Что именно? — я понимала, что Ира хочет отвлечь меня, но послушать её была не против.

— Первый был ещё до меня, в тринадцатом году. Строительство тогда было в самом разгаре, все пахали, как кони. Демид с Аверьяном, те вообще крутились по тридцать три часа в сутки.

И завёлся в руководстве «эффективный менеджер». С одной стороны, всяческие косяки он выискивал дай боже, с другой — слова «снижение расходов» были для него, как мантра — больше ничего он знать не хотел, а Демид в той запарке дал ему немалые полномочия. Ну, он и «на пол намочил». Вдруг переселенцы после того, как оглядятся, начали уезжать, а за ними уже и те, кто успел обосноваться и пожить. Работы начали буксовать, Демид кинулся выяснять и схватился одновременно за голову, сердце и пистолет — наш «упал намоченный» решил «оптимизировать» расходы на образование. Оставил два класса бесплатных, а за последующие заломил плату, делавшую школу прибыльным коммерческим предприятием, это если бы люди были готовы платить. А ведь приезжали люди, выросшие в СССР! Ну они и начали голосовать ногами.

— А здесь есть ещё где-нибудь бесплатное образование? — спросила Татьяна Николаевна.

— По-разному. В основном школы содержат общины на школьный налог, но школ как прибыльных коммерческих предприятий нет, по-моему, нигде.

Ну, в общем, Демид пинками вынес этого «намоченного» и отыграл всё в нынешнем направлении. И вовремя, тот уже был готов перевести в коммерсы и медицину, включая скорую. Но устаканилось всё только на следующий год.

— А что за вторая история? — спросила молчавшая почти весь вечер Оля.

Ира с ехидцей посмотрела на Настю.

— Это было зимой с семнадцатого на восемнадцатый год, — старшие Горобцы преглянулись и захихикали. Через несколько секунд до меня дошло, и я присоединилась к ним.

Ира продолжила.

— Началось всё с трагедии. Обычно каждый дождливый сезон в Демидовске гибнет от опасной живности, в основном змей, несколько человек. Три-пять, много семь. А зимой семнадцатого погибло шестьдесят, из них пятнадцать детей! Дурной год, второго такого, слава Богу, не было. Ну и в конце зимнего сезона нарисовалась инициатива сделать мокрый сезон каникулами. Ах да, я же не сказала — каникулы у нас первый и седьмой месяцы. Ну, отучились детки всё лето семнадцатого, с началом мокрого сезона их распустили, а весной выяснилось, что половина старшеклассниц припухает помаленьку. Надо же было им чем-то всю зиму заниматься, вот они и назанимались.

Все тихо скисли от хохота.

— Вам смешно, а инициаторам, которых поимела инициатива — было совсем не смешно. Понятно, что каникулы вернули на прежнее место, и пришлось срочно решать — что делать с такой толпой будущих мамочек? До этого залётчиц родители обычно забирали из школы, и те доучивались в вечерних школах или вообще не заканчивали школу. А здесь этих девочек уже имели ввиду в смысле профобразования и будущей работы. Вот тогда и решили организовать ясельные комнаты, и с тех пор мамочки заканчивают школу обычно общим порядком.

— А папочкам будущим тогда ничего не пооткручивали за торопливость? — поинтересовался Олег Палыч.

— Если всё по согласию сторон — то нет. Подросткам про их будущее родительское предназначение долдонят чуть ли не с первого класса. Основы физиологии человека к шестому классу они уже изучили, так что считается, что к десяти годам человек уже соображает, что он делает и каковы последствия. И даже если родители потом не сходятся, оставлять без заботы своего ребёнка здесь считается крупным косяком. Не принято также «цукать» забеременевших девочек, за это с их родителями могут поговорить очень жёстко, а вот те, кто бросает новорожденных, оказываются людьми третьего сорта, и отношение к ним соответствующее.

Мы посидели ещё около часа, а потом отправились в гостиницу, выход завтра был назначен на восемь утра, и всем хотелось выспаться, всё-таки мы порядком устали за эти дни.

Северная дорога 26 число 10 месяца 21 года, 19 часов 16 минут Саша

Три дня конвой катил по саванне. Засад, слава Богу, не было, но нас дважды накрывало дождём, а сегодня мы четыре часа ехали по мокрой от дождя дороге и только пять минут, как выскочили на сухую землю. Судя по карте, примерно через пару часов нас ждала ночёвка на очередной стоянке.

По связи прошла команда: «Колонне стоп, стоянка десять минут, потом до Демидовска — без остановок». Несколько секунд все дружно охреневали, потом голос в радиостанции слегка смущённо поправился: «Без остановок до стоянки».

Поскольку мальчики, есесно, отправились налево, мы, взяв оружие, дружно направились направо, посмеиваясь по дороге над «оговоркой по Фрейду» насчёт конечного пункта сегодняшнего дня. Нина, правда, опять попыталась «забыть» свой ППС в машине, но под нашими укоризненными взглядами вернулась и повесила его на плечо.

Предварительно осмотрев подходящее место, мы воздали ему должное и, вернувшись к машине, прохаживались и разминались перед крайним, на сегодняшний день, рывком.

Возле машин носились дети из шедшего за машиной Горобцов автобуса. Стоявшая рядом с нами Татьяна Николаевна вздохнула:

— Вот кому сейчас больше всех достаётся — детям. И ничего ведь не сделаешь — ехать надо.

Я повернулась к машине, собираясь сдёрнуть перед последним участком пути протез. Как вдруг Настя неуловимым движением взметнула к плечу карабин и прогремела трёхпатронная очередь…

Северная дорога 26 число 10 месяца 21 года, 19 часов 27 минут Настя

Вернувшись после «размышлений в кустиках» к машине, я слушала жалобы Оли на отсиженную попу и наблюдала за носившимися вокруг нас мальками из автобуса, пользовавшимися краткими минутами свободы. Один из них остановился метрах в десяти передо мной и, вытянув ручонку, закричал: «Мама, мотли — зея!»

У меня замерло сердце — практически в створе с малышом шевельнулся почти незаметный бугорок и обрисовались очертания змеиной головы, лишь немногим уступавшей той, что в самый первый день укусила Сашин «Запорожец».

Я стала поднимать к плечу карабин, одновременно снимая его с предохранителя, успев удивиться наступившей хрустящей тишине и тому, что карабин движется медленно, как будто не в воздухе, а в тесте. Мушка подпёрла уже начавшую движение вперёд голову змеюки, я положила палец на спуск, мягко потянула и сквозь бесшумную вспышку за стволом увидела круглую ямку чуть позади змеиной головы, куда ударила пуля, поправила наводку и ещё дважды нажала на спуск, видя, как мои пули бьют в тело змеи, и её голова уходит в сторону и вниз, перекрываясь телом малыша. Я положила палец вдоль ложи и… меня ударил по ушам звук выстрела, чей-то захлёбывающийся вскрик, потом глаза затянуло белой пеленой, и я полуприсела-полуупала на землю…

Северная дорога 26 число 10 месяца 21 года, 19 часов 27 минут Саша

Я обернулась, успев мельком подумать, что надо обязательно починить спуск Настиного карабина, раз он срывает на очередь, но в следующее мгновение всё это вылетело у меня из головы, когда я увидела бьющиеся за фигуркой пацанёнка кольца змеи. Подскакивая на протезе, я пробежала несколько шагов вперёд и влево, чтобы вывести ребёнка из створа со змеёй, метнула к плечу «арку» и четырежды прошила клубок из змеиных колец пулями.

Пацанчик громко заревел и кинулся к маме, а я, убедившись, что с ним вроде бы всё в порядке, подошла к Насте.

Забрав у неё из рук карабин, я разрядила его и положила на сиденье машины. Опустившись рядом с Настей на колени, я прижала её к себе и почувствовала, как бешено колотится её сердце.

— Наська, ты молодчина! Попала из такой позиции! Только карабин твой придётся отложить до Демидовска, пока я не посмотрю, почему его сорвало на очередь.

— К-к-какую очередь? — Наська непонимающе посмотрела на меня. — Я успевала поправлять наводку между выстрелами.

Я непонимающе посмотрела на неё, и тут до меня дошло, что она говорит, и ещё кое-что! Я рванула с пояса «уоки-токи»:

— Ира! Лейтенант Ладейникова! Срочно к «пятьдесят шестой»!

Ирина появилась почти мгновенно, видимо, она уже бежала на выстрелы. Бегло окинув взглядом пацанчика и, убедившись, что тот не пострадал, она посмотрела на змею, крутнула головой и подошла к нам.

— Это ты её так сурово? — обратилась она ко мне.

— Нет, Наська. И то, что ты слышала, как очередь, для неё это были одиночные выстрелы с исправлением наводки. Она же сейчас купается в адреналине!

Ира кивнула головой и один за другим стремительно воткнула Насте в плечо пару уколов. Та почти мгновенно обмякла и поплыла. Мы загрузили её в машину, Ира отправилась заниматься пацанёнком и его мамой, которую уже разобрала истерика, а мне пришлось объяснять ситуацию майору.

Выслушав меня и других женщин, стоявших рядом, он попросил карабин Насти и магазин к нему. Зарядив его и отстреляв пятнадцать патронов, он вернул мне оружие со словами:

— Всё нормально, спуск не срывает. Получается, что эта красотка действительно стреляла одиночными!

Майор покрутил головой, потом поинтересовался у Ирины, когда Настя оклемается. Узнав, что только завтра, усмехнулся:

— Ну завтра, так завтра, пусть девочка в себя придёт. Даже бывалого егеря после такой стрельбы типать будет.

Северная дорога 27 число 10 месяца 21 года, 07 часов 17 минут Настя

Проснувшись, я первым делом попыталась вспомнить, как ложилась спать и где мы, собственно говоря, находимся, но тут организм потребовал посещения «мест уединённых размышлений». Схватив револьвер, я выскочила из палатки и рванула туда, куда махнула рукой из машины Татьяна Николаевна. Выбравшись обратно из прохода в колючке, обозначенного табличкой «WC» с дамским силуэтом, я наконец обратила внимание на то, что мне банально холодно, и рванула одеваться.

Возле «Ифы» меня встретили Оля со свитером в руках, который она мне тут же вручила, а также Саша и Ира, затащившие меня в кунг «Ифы», где Ира учинила мне короткий медосмотр с упором на ощущения в животе.

На мой вопрос — «а в чём собственно дело?» Ира спросила, а помню ли я, что было вчера?

Я… Мамочки! Пацанёнок! Змея! Мои пули, летящие в считанных сантиметрах от его головы!

Саша сгребла меня в охапку и зашептала на ухо:

— Всё путём, малыш! Ты всё сделала правильно! С мелким всё в порядке, он отделался лёгким испугом, в отличие от своей матери, которая поседела за вчерашний день. Хотя за тебя мы тоже вчера перепугались неслабо.

— Чего, Саш?

Ира вздохнула, взъерошила мне волосы.

— Ты вчера перенесла сильнейший стресс. Саша правильно сказала — искупалась в адреналине. Мы очень переживали за твою малышку, и поэтому вкатили тебе успокоительного со снотворным. Но сейчас уже всё в порядке. Дуй завтракать.

Выйдя из кунга, я увидела, что Татьяна Николаевна и Оля уже накрыли завтрак, и мы все стали рассаживаться за столом. Попытавшуюся улизнуть Иру Татьяна Николаевна безо всяких сгребла, впихнула между мной и Олей и стала накладывать всем плов.

Минут через десять после того, как мы поели и уже заканчивали сворачивать свою стоянку, по громкой раздалось: «Просьба всем собраться возле машины номер пятьдесят шесть». Я изумлённо посмотрела на Иру.

— Что смотришь? Щас будем тебе сзади уши бантиком завязывать! — Ира с ужасно таинственным видом захихикала.

Пока мы распихивали по своим местам палатки и стол с лавками, люди уже собрались возле нашей машины. Пара военных выстроила их полукругом, а на середину вышел старший конвоя и поднял руку.

— Внимание! Все уже в курсе того, что случилось вчера на крайней короткой остановке. Неосторожность и невнимательность чуть не стоили жизни трёхлетнему ребёнку. Мы охраняем и сопровождаем вас здесь, но охраняем в первую очередь от криминала, ну и от крупных хищников. Защитить вас от всего, если вы сами не будете внимательны, мы не в состоянии. Я уже говорил, что часть очень опасных животных в преддверии сезона дождей становятся агрессивнее и опаснее. В оставшиеся дни проверяйте любые подозрительные места. Бросьте туда камень, выстрелите, в конце концов! Сорок центов не дороже жизни! Вчера только решительные и правильные действия четырнадцатилетней девочки спасли ребёнка, а ведь она здесь две недели и первый раз в своей жизни выстрелила десять дней назад!

Старший конвоя обернулся, и Ира самым предательским образом вытолкала меня рядом с ним. Я почувствовала, что моё лицо наливается жаром, а старший повернулся ко мне.

— Настя, ты молодец! Внимание! Кравцова Настасья за спасение ребёнка в критической ситуации награждается ценным подарком! — старший обернулся, взял что-то из рук стоявшего за ним военного и протянул мне пистолет в тёмно-коричневой кобуре из тиснёной кожи.

— Качать её!!! — раздался голос из толпы, но старший вскинул руку:

— Ти-и-ихо!!! — и уже более спокойным голосом: — Я и сам бы не прочь, но медицина запрещает.

— А что так плохо? — раздался огорчённо-вопросительный голос.

Старший посмотрел на меня. Я пожала плечами, и он, приобняв меня за плечи, пояснил:

— Настя у нас — будущая мама, — и добавил уже более едко, — с неё положено пылинки сдувать, а она за вас, мужиков, опаснейшую живность кладёт!

И уже на ухо мне:

— Ладно, иди, а то вижу, как ты смущаешься.

Я повернулась и шмыгнула назад к Саше, но там была поймана, обцелована и обмочена слезами мамой того пацанёнка, которого, как оказалось, звали Тёмкой.

Освободившись, наконец, из объятий и вытерев её слёзы, я решила посмотреть, что же мне подарили, и вынула из кобуры пистолет.

Сбоку раздался изумлённо-восхищённый свист Саши. Такие пистолеты я видела у немцев в фильмах про войну, но у этого щёчки рукоятки были из слоновой кости, а весь металл, включая длинный тонкий ствол, был покрыт золотым растительным орнаментом.

— Ну тебе и повезло! — завистливым тоном произнесла Саша и протянула руку. Я дала ей пистолет:

— Маузеровский люгер в эксклюзивном исполнении, — Саша вкусно причмокнула, — калибр девять, ствол сто пятьдесят миллиметров, отделан таушированием!

— Э-э-э-э, ты не ругайся, а объясни.

Саша хихикнула:

— Тауширование — это очень трудоёмкая и требующая очень высокой квалификации техника украшения оружия. Сначала резцом прорезается канавка, потом другим резцом ей придаётся профиль ласточкиного хвоста с расширением вглубь. Потом в эту канавку зачеканивается золотая проволока, ну и полируется. Представляешь, сколько тончайшей работы!

Если честно, у меня это плохо помещалось в голове.

— Да и сам по себе пистолет высочайшего качества, — продолжила Саша. — Он вообще-то сделан на швейцарском оборудовании. Немцы выкупили комплект оборудования в Берне в семидесятые и клепают его в эксклюзивном исполнении. Повезло тебе, Наська…

Тут по громкой раздалось: «Приготовится к движению!»

Саша протянула мне пистолет, я сунула его в кобуру и повесила её слева, как немцы в фильмах.

— Саш, ты научишь меня, как с ним обращаться?

— Научу, — Саша запустила двигатель, — если пострелять дашь.

По связи раздалось: «Начать движение!»

Дорога Москва-Демидовск 30 число 10 месяца 21 года, 17 часов 28 минут Саша

Полчаса назад мы попрощались с Ириной и конвоем. Мы поворачивали на Демидовск, а военная часть конвоя уходила в ППД. Ира успела подскочить к нам попрощаться, а заодно и ещё раз проинструктировала Настю насчёт её постановки на учёт в роддоме Демидовска и передала несколько листков с медицинскими записями — итог обследования Насти на «Америке» и наблюдения за ней в дороге. Ущипнув на прощанье Наську за бок, Ира сказала, что постарается навестить нас через пару дней, когда в Демидовск повезут ту часть сопровождавшегося ею груза, которая предназначалась для роддома, а именно три родильных стола, и оставила свой номер телефона.

Двигаясь за «волгоджипом», я временами поглядывала на Наську и думала о том, что она, слава Богу, не подозревает об опасности, которой подверглась её малышка. Ира отчасти из нежелания пугать её, отчасти из-за врачебных суеверий так и не произнесла вслух слово «выкидыш», но то, что она всерьёз опасалась за Настину дочку, я понимала вполне отчётливо и успокоилась, пожалуй, только сегодня.

Сверхъестественных стрелковых достижений во время обеденных стрельб у Насти не наблюдалось, хотя общий прогресс был вполне заметным, и в недалёком будущем Настя обещала стать очень хорошим стрелком.

На капоте опять появились мокрые пятна. Дождь начинался уже второй раз за день. Земля и так была влажной, и уже второй день мы не нюхали пыль. Вот только перспектива грести по грязи радовала мало. Пара кроссоверов из колонны уже ехала на полуприцепах 535-х, слава Богу, наш «трактор» тянул нормально, и за всю дорогу нас дёргали только раз, на переправе через ручей.

Дорога Москва-Демидовск 30 число 10 месяца 21 года, 20 часов 35 минут Саша

Три часа в пути под дождём, хорошо хоть дорога здесь похожа на дорогу, а не на направление. Гравий — это уже, считай, цивилизация. Мы стоим на берегу русской реки Ориноко и тихо балдеем от этого факта. Машины тихонечко на пяти километрах в час переползают реку по наплавному мосту, ниже моста по течению пришвартовался паром, на котором будут переправлять «535-х» с грузом станков.

Боец из охраны моста махнул сидящей за рулём Насте, та тронулась с места и въехала на мост. Да-а-а, ощущения, когда едешь по решётке, а в метре под ней течёт вода, скажем так — своеобразные, всё-таки страшновато.

Настя сидела за рулём спокойно, вела машину ровно и аккуратно, две недели практики, да ещё в таких условиях, дали о себе знать.

Посередине реки между двумя островами, мост был не наплавной, а деревянный на быках из здоровенных брёвен. До воды здесь было метров пять, и сделано это было явно для прохода судов. Проехав по второй части наплавного моста, мы въехали на правый берег Ориноко, где нас встретила табличка «Речной» и дома посёлка.

Машины, пересекшие реку, не дожидаясь остальных, катили по центральной улице посёлка в направлении Демидовска. Мы тоже не стали останавливаться, миновали местный рынок из трёх рядов прилавков и выехали на последний участок дороги перед Демидовском.

Демидовск 30 число 10 месяца 21 года, 21 час 10 минут Настя

От Речного до Демидовска машину вела я. Дорога была хотя и мокрой, но уже настоящей дорогой, засыпанной хорошо укатанной щебёнкой, а не прокатанной в саванне колеёй. Мы проехали мимо здоровенной промзоны, в которой, это чувствовалось даже на дороге, кипела работа. Наверное, где-то там предстоит работать Саше.

А мне предстоит идти в новую школу. Положа руку на селезёнку, мне было страшновато. Я хорошо представляла, как бы отреагировали на мой «залёт» одноклассники в Михнево и, хотя Ира и рассказывала, что здесь к большому животу у школьницы относятся нормально, но всё равно на душе было неспокойно.

Мы ехали по дороге вдоль железнодорожного полотна, и я не сразу даже сообразила, что это одна из двух железных дорог этого мира! Тут я впервые на Новой Земле увидела дорожные знаки пешеходных переходов и автобусные остановки.

Дорога мягко извивалась между невысоких горок, и в конце концов мы упёрлись в Южные ворота Демидовска. У нас считали «айдишки», предупредили о том, что в городе запрещено ношение длинноствольного оружия, проинструктировали об ответственности за применение пистолетов и поинтересовались, куда мы поедем в первую очередь — в гостиницу или в Отдел кадров?

Саша сказала, что ей надо забрать от Отдела кадров «запорожца», и тогда один из военных в красных беретах позвонил по телефону и сказал, что нас будут ждать.

Мы запаковали в сумки винтовку и карабин и наконец-то сняли насмерть надоевшие за две недели РПСки. Когда я цепляла на пояс кобуру с люггером, один из военных поинтересовался — что у меня там, и когда я показала пистолет, то все, кто был на посту, по очереди крутили в руках и вслух завидовали мне. Старший сказал, что здешние спецназовцы ценят люгер за удобство при стрельбе и точный бой, и если он в хорошем состоянии, то готовы оторвать с руками.

Попрощавшись с военными, объяснившими нам как проехать, мы поехали по улицам Демидовска. Дома были в основном двухэтажными, с лужайками перед подъездами и частыми детскими площадками. По дороге мы проехали мимо большой двухэтажной школы из ярко-красного кирпича, и тут я увидела подтверждение Ириным рассказам. Из школьного двора вышла компания старшеклассников, один из парней катил перед собой детскую коляску, а под руку с ним шла девчонка. Судя по всему — «папа, мама, я — дружная семья!»

Проехав ещё три квартала, я свернула налево, выехала на площадь и увидела на большой стоянке перед потемневшим двухэтажным зданием Сашин «пылесосик». Я почувствовала, что у меня на глаза наворачиваются слёзы…

Демидовск 30 число 10 месяца 21 года, 21 час 16 минут. Отдел кадров протектората Саша

Все вчетвером мы зашли в потемневшее бревенчатое здание. Внутри было людно, значительная часть машин, шедших перед нами, стояла сейчас на стоянке рядом с «пылесосиком». Люди, судя по всему, в первую очередь решили выяснить вопрос насчёт работы, а уже потом заниматься устройством на ночь.

В довольно большом помещении стояло полдесятка столов, разделённых перегородками в рост человека, за столами сидели разновозрастные женщины, расспрашивавшие сидевших перед ними кандидатов и заполнявших какие-то анкеты.

Пока я разглядывала обстановку, Валентин уже выяснил, кто в очереди крайний, и мы все присели на стоявшие вдоль стены увесистые стулья, явно местного производства.

В помещении стоял гул, мелькали слова «гражданство», «военкомат», «электростанция», «железная дорога», «патент на мастерскую», по всему было видно, что возникшие вопросы решаются влёт.

В помещение вошёл невысокий блондин, явно из местных. Как это часто бывает у блондинов, определить его возраст по загорелому и покрытому сеточкой едва заметных морщинок лицу не представлялось возможным. Ему с равным успехом можно было дать и тридцать пять, и пятьдесят пять.

Он прошёл в левую дверь и через пару минут вышел вместе с элегантной женщиной примерно пятидесяти лет. Они стали рассматривать находившихся в помещении, и через несколько секунд их взгляды скрестились на мне.

— Александра Кравцова?

— Да, — я встала и подошла к ним.

— Прошу вас, — женщина сделала приглашающий жест рукой в сторону двери и повернулась к двинувшейся за мной Насте.

— Это моя приёмная дочь Настя.

Мужчина и женщина окинули её слегка удивлёнными взглядами, потом мужчина сказал:

— Настя, у нас с твоей мамой будет конфиденциальный разговор, и поэтому, пожалуйста, подожди её здесь.

Наська пожала плечами и вернулась на место.

Мы прошли в кабинет, мужчина закрыл за нами дверь и представился:

— Келлерман Генрих Карлович, начальник конструкторского бюро Демидовского механического завода. А это, — он повернулся к женщине, — Анна Алексеевна, начальник отдела кадров протектората.

Генрих Карлович отодвинул стул от Т-образного стола, жестом пригласил меня садиться и сам сел напротив меня. Анна Алексеевна села на своё место и протянула ему зелёную папку

— Александра Владимировна, — Генрих Карлович негромко откашлялся, — я полностью в курсе вашего… скажем так, весьма неординарного появления на Новой Земле. И должен сказать, что исходя из своих, сугубо эгоистических соображений, я этим фактом совершенно не огорчён. Я, конечно, понимаю, у вас были свои планы на то, как построить своё будущее, но так уж получилось, что вы здесь. Вам предстоит устроить свою жизнь здесь, и ваши родные тоже собираются сюда. Я предлагаю вам работу у себя в КБ. Сначала, понятно, стажёром, ну, а потом, буде вы себя зарекомендуете, и инженером-конструктором.

— Генрих Карлович, а вы в курсе, что я не закончила образование и не имею диплома?

Генрих Карлович усмехнулся и протянул мне свою папку:

— Позавчера из Порто-Франко прилетел АН-12 со срочным грузом и людьми. Он доставил и вот эту папочку, посмотрите.

Я открыла папку, стала листать файлы и почувствовала, что начинаю краснеть. Там была краткая биографическая справка с фотографией (родилась, крестилась, училась), затем копия моей зачётки и отзывы и с кафедры, и из Ижевска, причём от лестности характеристик у меня стали гореть уши уши.

Генрих Карлович весело усмехнулся и сказал:

— Я вполне доверяю источнику этих характеристик и буду рад видеть вас у себя. Хотя конечно вам предстоит доказать соответствие этим характеристикам делом. Вы попали к нам в чертовски удачное для себя время, в ближайшие дни будет принято решение о проведении конкурса на разработку автомата под местное производство, и для вас это наилучший вариант показать себя в деле. Ну что, согласны?

Я глубоко вдохнула и кивнула головой:

— Конечно, согласна!

Генрих Карлович довольно кивнул головой:

— Я в вас не сомневался и, кстати, такая же папочка прилетела и насчёт некоего Смирницкого Сергея Андреевича, — Генрих Карлович хитро посмотрел на меня, а я почувствовала, что снова густо краснею. — Этот молодой человек навострил лыжи к нам и прибудет по окончании мокрого сезона. Так что я получу ещё одного спеца, ну, а вы… — Генрих Карлович улыбнулся. — Вам я желаю счастья!

Анна Алексеевна протянула мне две бумаги:

— Это ваше заявление на получение гражданства и обязательство.

Я прочитала и подписала бумаги.

Анна Алексеевна протянула руку:

— Пожалуйста, «ай-ди» и… — тут она нажала на кнопку селектора, — Настя, зайди, пожалуйста.

Настя вошла и подошла ко мне.

— Ну вот, Настя, твоей маме предложили ОЧЕНЬ хорошую работу и, естественно, гражданство протектората. А ты готова принять гражданство сейчас, по заявлению матери, или решишь сама по достижении двенадцати лет?

Настя посмотрела на Анну Алексеевну, потом на меня.

— Я как мама.

У меня замерло сердце! Настя впервые, не в шуточной пикировке один на один, а на полном серьёзе и при посторонних людях назвала меня мамой! В этот момент понятие «ответственность» повернулось ко мне своею самой увесистой стороной.

Углубившись в размышления на эту тему, я пропустила последние слова, обращённые ко мне, и вернулась в реальность, только когда Анна Алексеевна положила передо мной заявление о предоставлении гражданства для Насти. Прочитав и подписав, я вернула его Анне Алексеевне, и та, взяв наши с Наськой «айдишки», вышла из кабинета.

— Так. А теперь, если вы не против, мы вернёмся к нашим делам, — Генрих Карлович посмотрел на меня. — Вы не будете возражать, если я буду звать вас Сашей?

Я слегка смущённо засмеялась

— Да ради бога, я ведь не учительница младших классов, — Генрих Карлович заразительно рассмеялся.

— Ну вот и отлично! Молодой и красивой девушке более приличествует обращение по имени, а с отчеством вы ещё наслушаетесь. А теперь дела наши скорбные. Пока вы, Сашенька, будете стажёром, ваша зарплата будет составлять семьсот экю. На двоих вам этого будет вполне достаточно.

— Генрих Карлович, а какой срок стажировки?

— Один-три месяца, в зависимости от того, как вы себя покажете. Так, и сразу, чтобы вы, девочки, не беспокоились — жильё вам будет выделено уже завтра. Вернее, завтра оно будет оформлено, а переночевать вы сможете уже сегодня, правда, с мебелью будет напряг — дом построили две недели назад. Ну, да одну ночь как-нибудь перекантуетесь, или можете переночевать в гостинице.

— А какая у нас будет квартира? — полюбопытствовала Настя.

Генрих Карлович снова засмеялся.

— Здесь практически не строят многоквартирных домов классического типа. Или индивидуальный дом, или от двух до восьми хозяев, но с индивидуальным входом для каждого хозяина. Вам предоставят, с учётом прибытия вашего, Сашенька, молодого человека, а также ожидаемого пополнения вашего семейства, двухэтажный индивидуальный дом из пяти комнат, с учётом того, что вам будет нужно рабочее место и дома.

Я пару секунд поменжевалась, но всё-таки решилась.

— Генрих Карлович, извините, пожалуйста, а есть ли возможность дать нам одноэтажный дом? Пусть даже и не такой роскошный.

В глазах у Генриха Карловича мелькнуло понимание.

— Саша, простите, это связано с вашей инвалидностью? В той папочке был только сам факт наличия у вас третьей группы без указания причины, а учитывая, что вами вплотную заинтересовались в Ижевске, я подумал, что у вас ничего особо серьёзного нет.

Я взяла со стола ручку и постучала по гильзе. В этот момент в кабинет вошла Анна Алексеевна и протянула нам наши «ай-дишки» и ещё тёплые карточки с эмблемами протектората и восьмизначными номерами. Генрих Карлович подождал, пока мы заберём карточки, и обратился ко мне.

— Саша, у вас нет ноги?

— Увы, уже четыре года моя левая нога заканчивается в пятнадцати сантиметрах выше колена. Генрих Карлович, на работе это мне не помешает, но если есть хоть малейшая возможность обзавестись одноэтажным жильём…

— Знаете, Саша, а я ведь ничего не заметил, ну прихрамывает человек чуть-чуть, мало ли почему. Вам на рабочем месте что-нибудь дополнительное нужно?

— Нет, Генрих Карлович, спасибо, на работе мне ничего особого не нужно. У меня проблемы больше дома.

— То есть?

— Я могу непрерывно быть в протезе до двенадцати часов. Когда мы сюда ехали, я большую часть времени сидела в машине без него. А учитывая, что здесь тридцать часов в сутках, дома мне придётся больше времени проводить на костылях и в кресле, а лестницы этому, увы, не способствуют.

— Понятно, Сашенька, мы что-нибудь придумаем, просто сейчас у завода, по-моему, нет свободного одноэтажного жилья.

Тут, разобравшись в ситуации, в разговор включилась Анна Алексеевна:

— Генрих, подожди, у металлургов три дня назад перевёлся на химзавод в Береговой техник из ОГМ, у него было шестеро детей и одноэтажный дом, я это точно знаю, как-то его жену подвозила. Позвони Митину, думаю, он поможет, или ладно, я сама ему позвоню.

Анна Алексеевна тут же вызвонила нужного человека, и они с Генрихом Карловичем стали договариваться об обмене служебными домами. Я была слегка в шоке: скорость, с которой в этом мире решались простые проблемы, была, наверное, второй космической. Буквально через пять минут Генрих Карлович повернулся ко мне:

— Всё. Вопрос решён, правда, дом вам достанется постарше, ему семь лет, но простоит он ещё семь раз по столько. Сейчас мы подъедем, возьмём ключи, и я проведу вас к нему.

Тут Анна Алексеевна полезла в стол и подала мне конверт со словами:

— Ребята говорили, что отключили аккумулятор, и вот еще… — Подойдя к шкафу, она достала из него пулемёт.

Я мысленно дала себе подзатыльника за то, что за разговором забыла о «пылесосике», забрала конверт с ключами, на котором почерком Юрки Долина было написано — «передать Александре Кравцовой», и «машингевер».

Генрих Карлович встал и сделал приглашающий жест. Мы вышли из кабинета, и я увидела семейство Горобцов. Глава семейства сидел перед сотрудницей, а Татьяна Николаевна с короедом и Олей стояли рядом.

Я повернулась к Генриху Карловичу:

— А какой у нас адрес?

— Аносова, двадцать семь.

Татьяна Николаевна кивнула головой в знак того, что поняла, и села на место мужа, отправившегося на второй этаж.

Мы вышли на крыльцо, и я стала спускаться с него уже привычным приставным шагом.

Демидовск 30 число 10 месяца 21 года, 22 часа 05 минут Настя

Саша спустилась с крыльца и направилась к своему «пылесосику», а её начальник, что-то сказав ей, пошёл к своей машине. Саша открыла машину, забросила пулемёт на заднее сиденье, потом подняла капот, повозилась там пару минут и, сев в «пылесосика», завела его. Завёлся он сразу, и Саша, повернувшись ко мне, сказала:

— Нась прыгай в «индусика» и езжай за нами.

Я подошла к джипу, взяла воткнутую в зарядку «уоки-токи» и бегом отнесла её Саше. Вернувшись к «индусику», я завела двигатель и тронулась вслед за Сашей и джипом её шефа.

Город мне сразу понравился. Чистый, с широкими асфальтированными центральными улицами, на которых росло много зелени. Правда, деревья были явно молодыми и ещё невысокими. Дома были двух — и трёхэтажными, в большинстве деревянными, но и кирпичные попадались часто. На первых этажах домов было много маленьких магазинчиков и кафешек со столами, стоящими под навесами перед домом. Я подумала, что будет здорово выбраться сюда с Сашей и посидеть в одной из них.

Машина Сашиного начальника свернула с центральной улицы и поехала по почти такой же широкой, но застроенной уже в основном коттеджами улице. Я обратила внимание на то, что на улицах намного больше детей, чем в Михнево, попадалось довольно много женщин с большими животами или колясками. Я вспомнила Сашины шуточки на тему моего участия в решении демографических проблем Протектората и подумала, что их здесь и так решают неплохо, но к моему участию отнесутся доброжелательно.

Тем временем джип Сашиного начальника свернул еще раз на улицу, покрытую уже гравием, и через пару сотен метров остановился возле большого дома, перед которым стояла длинная «Нива» с кенгурятником. Пока мы с Сашей парковались за ним, из «Нивы» вылез человек, отдал что-то Сашиному начальнику и, приветственно махнув нам рукой, сел в машину и уехал.

Сашин начальник — тут я наконец вспомнила, что его зовут Генрих Карлович — кивнул головой в сторону дома:

— Девушки, приглашаю.

Я, всё ещё не веря, что эта громадина предназначается нам, спросила:

— А кто ещё здесь живёт?

Генрих Карлович весело рассмеялся:

— Настя, ещё когда Демидовск только начинался, было принято одно очень правильное решение — не строить курятников, а исходить из американских стандартов — минимум одна комната на человека и не меньше двадцати-двадцати пяти метров площади. Люди, что сюда ехали, это оценили. Жильё строили с таким же усердием, как и заводы. Но пойдёмте внутрь.

Внутри я рассматривала дом с открытым ртом. В самой большой из комнат спокойно поместилась бы вся однокомнатная квартира бабушки Али, а когда я зашла в кухню, то в первый момент не поверила, что это кухня, потому что она была раз в пять больше, чем бабушкина. Спальни были тоже больше, чем её комната. В доме была большая ванная комната, рядом с ней отдельно постирочная для стиральной машины и ещё два туалета с душевыми и большая кладовка. Сзади к дому примыкала огромная веранда, заплетённая виноградом, на участке росли ещё несколько плодовых деревьев, и стоял деревянный гараж на две машины.

Генрих Карлович сказал Саше, что пришлет завтра несколько человек, чтобы помочь нам с переноской вещей с прицепа, и, подсказав, как мне проще найти себе школу, оставил свой телефон и, попрощавшись, направился к машине.

Мы ещё раз прошлись по комнатам. В холле был небольшой диван, стол и два книжных шкафа, явно сделанные уже здесь. В спальне, где жили взрослые, стояла большая двуспальная кровать с прикроватными тумбочками, был большой встроенный шкаф для одежды и довольно разболтанный стул, в следующей спальне, судя по оставшимся на стенах картинкам и салфеткам, видимо, жили девочки — там остались две кровати и стол для занятий, в следующей была только двухъярусная кровать, а последняя была совсем пустой, только на подоконнике стояла игрушечная машинка.

В кухне же напротив осталось почти всё: и большой обеденный стол с длинной лавкой с одной стороны и полудюжиной табуретов с другой, и тоже немаленький стол для готовки со шкафами над ним, и мойка на две раковины. Плиты, правда, не было, но я знала, что на прицепе приехала новая.

Тут кто-то постучал в дверь. Мы дружно выскочили в прихожую и обнаружили на крыльце пару — мужчину лет тридцати пяти и женщину немногим старше Саши.

— Добрый вечер, мы ваши соседи, — женщина показала на следующий дом по нашей стороне. — Меня зовут Катя, а его, — тут она повернулась и нежно прикоснулась к руке мужчины, — Антон, он мой муж. Мы увидели, что вы заселились, и пришли познакомиться.

Мы представились, и я увидела, что в отличие от новичков, старожилы на слова «приёмная дочка» отреагировали понимающими и сочувствующими взглядами.

Антон посмотрел на наш прицеп.

— Девчата, а вы вещи привезли с собой?

— Да, — ответила Саша.

— Так надо их занести.

— Генрих Карлович обещал завтра дать несколько человек, чтобы помочь.

Антон махнул рукой:

— Зачем беспокоить Генриха, мы сейчас быстренько всё затащим сами. Я только мужиков свистну, — и быстро сбежал с крыльца и направился к соседнему дому.

Тут Саша спохватилась и пригласила Катю в дом. На кухне мы присели на табуреты и Саша спросила у Кати, работает ли ещё магазин на соседней улице, мимо которого мы проезжали. Получив утвердительный ответ, попросила меня съездить туда и купить продуктов на «быструю поляну», ну и «чё-нибудь» мужчинам. Катя подсказала не забивать себе голову и взять трёхлитровую бутыль с вишнёвкой и угощение, и голова завтра у мужиков болеть не будет. Саша дала мне пятьдесят экю, и я, цапнув по дороге ключи, побежала к «индусику».

Продуктами я закупилась быстро, продавец и пара покупательниц, поняв, что мне надо, подсказали мне, что лучше взять и как это приготовить по-быстрому.

Вернувшись, я увидела, что прицеп наполовину уже разгружен, и четверо мужчин во главе с Антоном разносят по дому ящики. Я отправилась на кухню, где Саша с Катей распаковывали холодильник, и уже стояли два ящика с надписью «посуда». Быстро разобравшись с их содержимым, я мысленно поблагодарила Сашину маму за подбор посуды, быстренько помыла необходимое количество мисок и тарелок и стала готовить закусь.

В доме стоял шум, за стенкой в постирочной было слышно, как двое из гостей «по-русски» обсуждали подключение стиральной машины, пока на них не шикнула Катя.

Я поставила вариться на «Шмеле» десяток яиц и начала строгать колбасу и сыр, радуясь про себя, что продукты здесь действительно дешёвые.

Саша с Катей тем временем закончили мыть холодильник и переключились на морозильник. Попутно Катя рассказывала о своей жизни здесь, о том, как встретила своего Антона, о том, как в начале сухого сезона родила сыночка, и что он на днях пошёл, и что они с мужем планируют не меньше четверых. Саша вслух удивилась таким наполеоновским планам, на что Катя ей ответила:

— Во-первых, здесь реальная потребность в людях, и иммигранты из-за ленточки вопроса не решат, а только те, кто родился здесь, те, для кого здесь — родина. Вот поэтому дети всячески приветствуются. Во-вторых, дети — это и обеспечение старости родителей, хоть пенсионную систему и создают, но всё равно расчёт на семью значит не меньше. Ну и как это ни жутко говорить, но детская смертность от несчастных случаев здесь намного больше, чем «за ленточкой», и иметь одного ребёнка — это трястись от страха за него всю жизнь.

— А если у тебя их несколько, ведь всё равно будешь над каждым трястись, — удивилась я.

— Конечно, будешь, — согласилась Катя. — Просто понимаешь, вот когда я ещё жила «за ленточкой», у нас в доме была женщина, личная жизнь у неё не сложилась, родила одна, когда ей было уже сорок, а когда пацану было десять — его сбила машина. Год спустя она выбросилась из окна. И я, хоть и считаю самоубийство страшным грехом, но почему она это сделала — я понимаю. Одиночество в старости — страшная вещь.

Мы на некоторое время замолчали, а я подумала про себя, что Катя, наверное, всё-таки права, и мне тоже нужно будет обязательно родить несколько детей. Но сначала закончить школу, получить профессию и выйти замуж. Почему-то в неизбежности последнего пункта у меня сомнений не было.

Тем временем мужчины затащили в кухню уже собранную газовую плиту и стали её подключать, попутно ответив на вопрос Саши, что газ здесь баллонный, в маленькой белой будочке около ворот стоит шесть штук стандартных баллонов и хватает их очень надолго.

Пока мы разговаривали, я успела закончить с салатом и покрошить в него уже остуженные и почищенные Катей яйца.

Мужчины закончили с расстановкой вещей с прицепа и даже разобрали и занесли в гараж фанерные борта, и теперь, собравшись на кухне, мешались, пытаясь поучаствовать в сервировке стола, но Катя шикнула на них и погнала мыть руки.

Когда они вернулись и все уселись за стол, Антон разлил по кружкам вишнёвку, мне тоже хотели налить, но после Сашиного грозного «молодо-зелено-беременно» вишнёвку мне заменили компотом ассорти, который был принесен Катей, когда я ездила за продуктами.

Самый старший, Петрович, внешне неуловимо похожий на Винни-Пуха, поднял кружку:

— Ну, девочки, чтоб вам жилось здесь долго и счастливо!

Все выпили и набросились на салат и нарезку, а за столом потёк обычный в таких случаях трёп «за жизнь». Оказалось, что Антон и Петрович работают на том же заводе, на который устроилась Саша, и они стали рассказывать ей про завод, а Петрович ударился в воспоминания о том времени, когда завод строился. Меня немного удивило, что нас не расспрашивали о наших делах на старой земле, уже потом я узнала, что здесь не принято допытываться о «заленточных» делах человека, захочет — расскажет сам.

По ходу разговор незаметно перешёл на мою беременность, и я опять увидела иное, чем «за ленточкой», отношение к юной мамочке. Доброжелательные шуточки, пожелания «благополучного разрешения проблемы», тост за здоровье и счастье мой будущей дочки. Всё это было так тепло и от сердца… Я не выдержала и разревелась.

Петрович сгрёб меня в охапку, стал утешать и рассказывать, как зимой восемнадцатого «влетела» его младшая дочка:

— И вот стою я, челюсть где-то снизу, смотрю на неё. Чувствую, что начинаю свирепеть, а потом говорю себе — стоп! Чего ты, пень старый, заводишься? Это ж твоя дочка! И внук соответственно твой будет, тебе же на радость! Сгрёб её, обнял, дал прореветься, а потом и говорю: «За внука спасибо, мы с мамкой тебе, чем можем — поможем, но дитё, в первую голову, твоё». Поняла всё правильно, мамка из неё получилась хорошая. Две недели как замуж вышла, правда не за Петечкиного отца, не станцевалось там у них, да и ладно, Колька парень хороший.

Разговор опять потёк свободно, но вскоре Катя предложила мужикам сворачиваться:

— Так, мужики, девочки две недели в дороге жили, им отдыхать надо, забыли, как сами добирались?!

Мужчины переглянулись и стали собираться. На прощанье Антон подкинул мне ценную инфу:

— Настя, постарайся попасть в восьмую школу. Она здесь «по гамбургскому счёту» считается лучшей, так что начни с неё.

Мы обменялись приглашениями в гости, тепло попрощались и проводили гостей.

Вернувшись на кухню, я стала наводить порядок, а Саша, увидев это, нырнула в ванную. Наведя порядок с посудой, я разглядывала содержимое холодильника и прикидывала, что буду готовить на завтрак.

— Ну как тебе соседи? — неожиданно раздался за спиной голос Саши.

Я резко обернулась и поняла, почему не слышала её приближения. Саша сидела в своём кресле и плавно вращала руками колёса.

— Ну что, Наська. Не видела меня ещё на этой тачке. А что поделаешь, протез умахивает культю, с костылями я получаю несимметричную нагрузку на позвоночник. Хорошо, мне это вовремя объяснили, и у меня хватило ума это услышать. Ладно, дуй мыться, утро вечера мудренее.

Саша развернула кресло и выкатилась из кухни.

Когда я вышла из ванной, то увидела, что Саша продолжает ездить на кресле по дому.

— Что, осваиваешь маршруты?

— Ага, — отозвалась Саша, — здесь на-а-амного удобнее, чем у нас в квартире, места больше. Ну что, будешь сегодня спать уже в своей комнате.

— Ага, — кивнула головой я. — А завтра ты что будешь делать?

— Поеду на работу, нужно закончить оформление, да и познакомиться со всеми. А потом нам наверно дадут ещё пару дней на устройство.

— Саш, а мы будем ещё что-нибудь из мебели покупать или подождём, пока твои приедут?

— Наверно подождём, того, что есть — нам хватит, только пару стульев подкупить надо будет. Ладно, давай баиньки, тебе завтра тоже школу себе искать.

— Самой? — изумилась я.

— А как ты думала, возьмёшь «индусика» и поедешь. Спокойной ночи.

Саша укатила в свою комнату, а я пошла в свою. Постелив постель и ещё раз мысленно поблагодарив Сашину маму за постельное бельё, одеяла и подушки, запакованные вместе с остальным грузом, я нырнула в кровать и, вспомнив девичье поверье, пробормотала: «Сплю на новом месте — приснись жених невесте».

Я лежала, ворочалась, но сон не шёл. Было тревожно. Я пыталась заснуть и уже начала считать овец, когда сообразила, что к чему! Почти всю жизнь я спала в комнате с кем-то, сначала с бабушкой Алей, потом с Сашей и только несколько самых страшных месяцев в своей жизни, проведённых в квартире отчима, я спала одна.

Чёрт! Бежать прятаться под бок Саше? А когда приедет её Сергей, что я тогда буду делать? На фиг! Отчим где-то в другом измерении, и нечего трястись. Я ещё немного поворочалась, потом встала и положила рядом с подушкой люгер в кобуре. Как ни странно, изделие немецких оружейников оказалось отличным снотворным — уже через пять минут я крепко спала, а приснился мне… Приснился мне Лёшка, Сашин брат!

Демидовский механический завод 31 число 10 месяца 21 года, 08 часов 15 минут, понедельник Саша

Мы дружно проснулись в полседьмого утра, Наська стремительно шмыгнула в душ, а я сначала вышла на веранду. Утро было пасмурное и неожиданно зябкое, было видно, что ночью шёл дождь. Быстро замёрзнув, я отправилась в душ, а когда вышла, то по дому уже плавали соблазнительные запахи завтрака. Пока я мылась, Настя успела соорудить яичницу с колбасой, сварить кофе и поставила на стол остатки вчерашнего салата.

За едой мы определились, что она сначала едет в роддом, а потом решает вопрос со школой, ну а я еду на завод и по ходу покупаю ей мобильник и отношу в банк золото.

Когда мы стали одеваться, я поняла, что в план необходимо внести коррективы.

— Так, Нась, вот тебе сто экю, и начни день с покупки себе куртки, а то в моей ты выглядишь как беспризорница и, если хватит денег, купи себе и плащ, ну, а потом — по плану.

Мы вышли из дома и, поглядывая на серые дождевые облака, расселись по машинам и поехали.

Я стояла на проходной завода и ждала, пока мне оформят разовый пропуск в отдел кадров. Судя по проверке документов и опросу, учинённому мне охраной, режим на заводе был достаточно строгим. Мне это понравилось, ибо в моём понимании режим был показателем дисциплины, а на дисциплинированном производстве работать проще, если ты сам, конечно, не патентованный раззвиздяй.

Наконец мне выдали пропуск и подсказали куда идти, но эта инфа оказалась невостребованной — выйдя из проходной, я увидела идущего мне навстречу Генриха Карловича. Поздоровавшись, он первым делом отвёл меня на собеседование к директору.

Разговор был коротким и свёлся к выслушиванию моего устного резюме, сопровождавшегося парой коротких комментариев от Генриха Карловича и напутствием типа «работай красавица, а что получится — вскрытие покажет». Поинтересовавшись напоследок, не нужно ли мне кресло на работе и выслушав отрицательный ответ, директор сказал, что если всё-таки потребуется, то сваяют мигом, и отправил оформляться и знакомиться с заводом.

Оформление заняло минут сорок, большую часть которых я потратила на написание автобиографии, и по истечении которых мне вручили уже третью карточку — пропуск на завод, а Генрих Карлович повёл меня знакомить с работниками КБ.

КБ размещалось в большой комнате и было устроено по-американски — стеклянная выгородка для начальника и отсеки, разделённые перегородками в рост человека, для сотрудников. Вдоль глухой стены стояло несколько принтеров, начиная с великана формата А0 и заканчивая парой под А4. На наружной стене висела пара кондиционеров.

Генрих Карлович попросил всех ненадолго отвлечься и представил меня собравшимся, а потом стал представлять моих уже (ой, мама!) коллег. В силу многопрофильной специфики завода, в КБ тоже было всякой твари по паре (определение Генриха Карловича): и станкостроители, и мостостроители, и выпускник МАДИ, и мой коллега по «бауманке» и даже по шестой кафедре — Семён Семёнович, благообразный седоватый мужчина около пятидесяти лет с цепким взглядом. Он окончил «альма матер» в восемьдесят втором и с тех пор работал технологом на Мотовилихе, сначала на «геноциде»[53], потом на «Мсте»[54], на Новой Земле он был уже два здешних года.

Как только представление закончилось, в Генрих Карловича сразу же вцепилась и потянула в свою ячейку Ада (просто Ада, и никаких отчеств!), высокая и ширококостная тётка лет тридцати с грубо вырубленным лицом и короткими волосами, выкрашенными в рыжий цвет. Из ячейки тут же донеслась прочувствованная тирада о необходимости срочно решить вопрос с металлургами насчёт профиля для какого-то моста. Остальные тоже дружно двинулись за ней ловить начальство и решать всяческие сверхнеотложные вопросы

В этот момент Семён Семёнович взял меня под руку, провёл в незанятый крайний отсек и, пристально посмотрев в лицо, сказал:

— Саша, вам предстоит работать под моим руководством и я, как старший товарищ и опытный производственник, хочу, чтобы вы сразу поняли — успешность вашей стажировки напрямую зависит от того, как вы с самого начала будете относиться к тому, что вам поручено, и насколько точно будете выполнять мои указания. А предстоит заводу, не много и не мало, наладить производство АКМ.

Оба-на! Это что? Профилактическая накачка нового сотрудника? Но этим скорее должен заниматься начальник, а не рядовой сотрудник, тем паче, что шеф ещё ничего не говорил о том — с кем я буду работать, да и тон его в общении со мной был совсем другой. Или это наезд сходу, чтобы показать мне моё место и чёрточки вокруг? Кстати, Генрих Карлович говорил о конкурсе… А вот сейчас… Я уставилась на собеседника честным девичьим взглядом и спросила:

— Семён Семёнович, а нас так и будет только двое? Или ещё кто-нибудь придёт?

— Эта задача возложена на меня, и решать её придётся с тем, кто есть.

Так, по ходу получается, что Сэмэн Сэмэныч не в курсе предстоящего перехода Серёжи. А ведь шеф откровенно доволен этим и мысленно уже определил Серёжку на работу! Значит… Значит, это профилактическая постановка меня на место в сугубо личных интересах. Знать бы ещё — из чего эти интересы состоят? Хотя… Можно и догадаться. Много лет на производстве — это с одной стороны мощный опыт по своей непосредственной работе, а с другой… Во-первых, выпуск сотен пушек в год — это вам не тысячи автоматов в день, специфика всё-таки другая, во-вторых — человек с годами многое забывает, да и опыта конструкторской (именно конструкторской) работы у него нет. У меня его тоже нет, но всё-таки по другой причине, да ещё вдобавок Генрих Карлович представил меня, как «надежду российских оружейников, которую ветер судьбы занёс к нам». И значит… Значит я ему оч-чень нужна, но нужна тихая и послушная, чего он и пытается от меня добиться сходу. Зачем? Скорее всего — затем, что я действительно неплохо знаю Ижевск и «калаш», и если меня влёт обломать, то действительно можно, используя ещё не выветрившееся содержимое моей головы, попытаться наладить малосерийное производство АКМ. Другой вопрос — нужно ли это протекторату? Михаил Тимофеевич делал свой автомат в другое время, в другой стране, для другой армии и для других объёмов производства. И что мне лично делать сейчас — сходу идти на конфликт или до последнего «включать блондинку»?

А Сэмэн Сэмэныч жук! Голову не позакладываю, но зуб поставлю, что наша беседа — экспромт, и к тому же не шибко продуманный.

Тут я получила тайм-аут на обдумывание ситуации. В ячейку заглянул Генрих Карлович и пригласил меня на ознакомительную экскурсию по заводу. Выходя, я на мгновенье оглянулась и увидела раздражённо-неприязненную мину на лице Семён Семёновича. Н-да, видать не станцуемся, а жаль.

Экскурсия по заводу заняла больше трёх часов, отчасти из-за размеров — завод явно закладывали «на вырост», но в основном из-за весьма подробных пояснений буквально по каждому заданному мной вопросу. Уже примерно через полчаса мне стало страшно от размера ответственности, которая снова валится на меня. Меня ждала не разработка и отработка отдельных узлов, а проект целиком и с постановкой на производство.

— Понимаете, Сашенька, — говорил Генрих Карлович, — мы не можем позволить себе несколько больших КаБэ, нас для этого банально мало. В чём-то мы возвращаемся в девятнадцатый век, когда проекты, которые во времена СССР занимались многоэтажные институты, делали один-два инженера, а потом воплощали их в жизнь. У нас просто нет другого выхода.

— Генрих Карлович, а почему сюда не пригласили действительно опытных оружейников? — не удержалась я.

— Ну, их не так уж и много, да и народ они подучётный, а приглашать окончивших вуз, но не работавших, я не вижу смысла — инженер, не работавший по специальности, дисквалифицируется достаточно быстро. Пытались приглашать пенсионеров — увы, большая часть приняла приглашение за криминальную «разводку», а двое перешедших… Один не доехал — сердечная недостаточность, а второй… К сожалению, его склочность на порядок превысила весьма скромные на проверку таланты. Сашенька, вы не устали ходить по нашим просторам?

— Генрих Карлович, вы уже который раз меня об этом спрашиваете. Я ведь осваивала премудрости жизни на одной ноге, уже когда училась в «бауманке». А Москва — город к инвалиду достаточно жестокий. Это вы здесь забыли, что такое пробки, а там… Да и дорожное хамство… Сочетание «Запорожца», девушки и знака с коляской… Некоторых это провоцирует на такие выходки, что здесь их оценили бы как минимум на полмагазина. Длинной очередью. Так что по Москве я носилась в значительной степени на метро и пешкарусе, в общем, привыкла.

Когда мы вернулись в КБ, уже началась сиеста, и большая часть народа, судя по всему, ушла. Генрих Карлович провёл меня в свою «стекляшку», предложил сесть и спросил:

— Ну как вам, Сашенька, ваше место работы?

— В смысле выпуска оружия?

— Да.

— Вы же сами сказали — универсальное производство. Выпускать оружие можно, но тащить сюда технологии Ижевска… Плясать ведь придётся от объёмов выпуска. А на сколько рассчитывать?

— Первоначально создание комплекта для армии, включая резервистов, но это, понятно, не за один год, постепенно поставки другим анклавам, в общем, первичная цифра — порядка пяти тысяч в год.

Я задумалась:

— Тогда сразу с чем не стоит связываться — точное литьё спускового механизма и штампованная коробка, это применительно к АКМ, но как я понимаю, образец ещё не выбран?

— Да. Хотя за «калаш» ратуют многие.

— Понимаю, — я помолчала, а потом решилась: — Понимаете, Генрих Карлович, при всём моём пиетете к Михаил Тимофеичу, но для Новой Земли АК оптимальным не будет. Не в последнюю очередь — как раз из-за того, что он создан под совершенно иные объёмы производства — на два порядка больше, да и условия эксплуатации, и контингент здесь другие. Кстати, я не задала главный вопрос — что решили с патроном?

— Знаете, Саша, насколько мне известно, с патроном пока ещё не определились, и решать будут в ходе конкурса.

У меня замерло сердце! Такого «карт-бланш» у конструктора оружия не было, по-моему, с конца девятнадцатого века! Делать комплекс! Но если оскандалюсь — мне до конца жизни ничего сложнее мясорубок не доверят!

— Генрих Карлович, нужно в первую голову законтачить со здешними боеприпасниками. Комплекс — это на восемьдесят процентов удачный патрон. И ещё нужно постараться добыть хотя бы пару ротационно-ковочных ствольных станков, и хотя бы один для нарезки, тогда можно будет делать и снайперское оружие!

— Саша, ты видела завод. Когда выйдешь на работу, я дам тебе полный список станочного парка, и ты напишешь записку — что ещё, по твоему мнению, необходимо из оборудования. А пока… Тебе сколько дней ещё нужно на обустройство? Я, кстати, в курсе, что тебе помогли затащить твоё хозяйство, Антон сказал, но если будет нужна помощь — не стесняйся, говори.

— Если Настя сегодня устроится в школу — то могу выйти завтра, — меня аж затрясло от открывающихся перспектив, после Михал Тимофеича никому из начинающих ТАКОГО ещё не выпадало!

— Так, мы обычно даём на обустройство неделю. Тебе, так уж и быть, три дня, а то, действительно примчишься завтра, я ж по тебе вижу, — Генрих Карлович добродушно рассмеялся. — Отоспись сначала после поездки, я ведь помню, как сам ехал. Давай, дуй домой, на сегодня твой рабочий день закончен.

Я вышла через проходную и направилась к «пылесосику». Небо было затянуто облаками, со стороны Речного надвигалась полоса дождя. Я уселась в машину, завела двигатель и стала ждать, пока он прогреется. «Да, Сашка, тебе выпал шанс — один на миллион, и если ты его про… долдонишь, то грош тебе цена!» Я стала лихорадочно вспоминать, где и что у меня есть по промежуточным патронам, и сидела, пока датчик не показал, что масло прогрелось. Я опустила рычаг сцепления и включила скорость.

Демидовск 31 число 10 месяца 21 года, 09 часов 15 минут, понедельник Настя

Я вышла на крыльцо магазина и пошла к машине. Пальто и плащ я себе купила, но не обошлось без конфузии.

Я пробежалась по центру города и нашла магазин одежды, цены в котором были средними, но был неплохой выбор. Мне почти сразу попалась на глаза очень симпатичная коричневая куртка из, как сказала продавщица, кожи четырёхрогой антилопы. Я схватила её, помчалась в примерочную и минут десять вертелась перед зеркалом, разглядывая себя в ней. Куртка мне очень шла, немного смущала меня лишь цена — куртка стоила восемьдесят пять экю, а я не хотела тратить все деньги, какие мне дала Саша.

Наконец я решилась и, подойдя к кассе, расстегнула куртку, чтобы достать деньги из кармана блузки, и тут до меня дошло… Увидев огорчение на моей физиономии, продавщица сказала:

— Что, деньги забыла? Не страшно, я отложу её, а ты дуй домой. Или не хватает?

Я виновато посмотрела на неё, сняла куртку и честно призналась:

— Просто у моей мамы дочка дура. Я беременна, а куртка мне так понравилась, что я не сразу сообразила, что уже через месяц я её на себе не застегну.

Продавщица, не сдержавшись, захихикала, взяла у меня из рук куртку, повесила её на место, а потом сказала:

— Извини за смех. Пойдём, тут у нас есть уголок для беременных. Правда, должна предупредить, что большая часть вещей — секонд-хенд. Ты же понимаешь, что такие вещи, — тут она изобразила руками большой живот, — нужны нечасто и лишь на два-три месяца, да ещё если срок попадает на мокрый сезон. Вот девочки и наладили систему — поносила в сезон, родила и принесла вещь к нам, а там кому-нибудь на следующий сезон пригодится. Мы с этой вешалки навара не имеем, типа — социальный проект. Примерь вот это и это, — она протянула мне светло-бежевую куртку и коричневое полупальто.

Куртка не подошла, рукава были слишком длинными, да и… В общем, не понравилась и всё. А вот пальто приглянулось. Достаточно лёгкое, с отстёгивающейся подкладкой, складкой на спине, несколькими рядами металлических, аккуратно спрятанных, петелек слева и крючками справа, оно было в отличном состоянии и, если бы мне не сказали, что оно ношеное, то я наверное бы и не заметила.

Решив остановиться, я купила его за сорок экю и добавила к нему два дождевика «пончо» по десятке, для себя и Саши, и местное изобретение — дождевые юбки, длиной почти до щиколотки, скроенные с запахом, из такой же ткани, что и пончо.

Немножко попетляв, я наконец нашла роддом, и первой моей реакцией, когда я его увидела, было: «Мама, это ж настоящая крепость!» Высоченная кирпичная стена, по углам и над проходной торчат пулемётные стволы, возле стены неторопливо шагают двое немолодых военных в малиновых беретах и с автоматами Калашникова. Действительно, материнство и детство здесь под мощной охраной!

Зайдя в проходную, я увидела полноватого пожилого дядечку в форме и с беретом, засунутым под погон.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, красавица. На учёт становиться пришла?

— Да, а вы как догадались?

— А у меня глаз-алмаз, сразу вижу, какая в положении, а кто — нет.

Я изумлённо посмотрела на дядечку, а тот расхохотался:

— Шучу! Просто ты не первая, кто в этом пальто сюда рожать приходит. Не дрейфь, красавица, спецы здесь от бога. Будет у тебя сынок или дочка — будет тебе радость в жизни. «Айдишку» нашу покажи.

У меня перехватило дыхание. Правильно сказал тогда Лисицын — над будущими мамочками здесь действительно трясутся. Я расстегнула пальто и, достав обе карточки, подала нужную дядечке, а тот провёл её через сканер.

— Всё, проходи.

Я вышла из проходной и, пройдя по красивой аллее, вошла в здание роддома.

В регистратуре у меня опять попросили карточку, спросили, где я живу, и, узнав, что я ещё не устроилась в школу, попросили позвонить, когда устроюсь, и сказать номер. После этого сестричка протянула мне тощую папочку с надписью «Карта беременной» и пониже — «Кравцова Настасья» и, показав куда идти, отправила в пятый кабинет.

Сдав пальто в гардероб, я прошла по недлинному коридору и нашла дверь пятого кабинета в небольшом холле. На стульях по центру холла и у стен сидело около десятка женщин с животами от почти незаметных, как у меня, до таких огромных, что мне стало даже слегка страшно — а вдруг и у меня отакенный вырастет?

Выяснив, что в пятый передо мной только симпатичная кругленькая евреечка с животом, я присела у стенки и стала рассматривать содержимое своей папочки. Там была незаполненная анкета, но я не успела её прочитать, потому что почувствовала чей-то пристальный взгляд. Подняв глаза, я встретилась глазами с женщиной лет тридцати и явно на последних днях.

— Извини, пожалуйста, ты Настя? — обратилась она, увидев мой взгляд.

— Да, — удивлённо ответила я.

— Ты пришла с последним конвоем, вчера?

— Да, моё удивление выросло ещё больше.

— Это ты застрелила ту змеюку!!!

Я утвердительно кивнула головой и встала, с нарастающим изумлением наблюдая, как та тяжело поднялась со стула и направилась ко мне.

Подойдя вплотную, она сгребла меня в объятия и, прижимаясь ко мне животом, сдавленным голосом произнесла:

— Танечка моя младшая сестра, это я их вызвала сюда, и если бы с Тёмкой что-нибудь случилось — я себе это в жизни бы не простила.

До меня дошло, что речь идёт о спасённом мною пацанёнке, и что это получается его родная тётя.

Я осторожно высвободилась из объятий и посадила женщину на свой стул.

— Всё в порядке, не волнуйтесь, пожалуйста.

Та благодарно улыбнулась:

— А тут волнуйся, не волнуйся, всё равно — пора уже, хоть сегодня, хоть завтра — разницы нету.

До меня дошло, что она говорит о своих родах, но тут в разговор вступила совсем молодая, пожалуй даже младше Саши, худенькая невысокая шатенка.

— Настя? — я кивнула в ответ на вопросительный тон, и она продолжила: — Ты уже раз столкнулась со здешними змеями…

— Если честно — то два! — перебила её я, с содроганием вспомнив чудовищную змеюку, вцепившуюся в Сашин «пылесосик».

— Ну, тем более — согласилась она, — так вот, ты здесь новенькая и имей ввиду — здешние змеи намного опаснее заленточных, во-первых — тут гораздо больше процент ядовитых, во-вторых — от гораздо меньшего количества видов есть сыворотки, и в-третьих — сила и скорость действия ядов на человека гораздо выше, так что действия при укусе по заленточным рекомендациям гарантируют примерно девяностопроцентную смертность, а здесь при укусе в руку или ногу спасение одно — накладываешь сантиметров на десять выше укуса максимально тугой жгут и прощаешься с конечностью — жизнь дороже.

— А если укус не в конечность? — спросила я.

— Тогда вспоминаешь все свои прегрешения, если конечно, успеешь. И помни, что не все смертельно опасные змеи — большие. Два года назад в компании таких же свежепереселенцев, как и я, пошла на пляж. По дороге у меня выпала из уха серёжка и отлетела под небольшой кустик. Сейчас я бы пошарила сначала там палкой, а тогда сдуру полезла шарить рукой… Ну и приобрела очень дорогостоящий опыт, — она подняла правую руку, и я увидела, что её предплечье заканчивается загорелой культей примерно в десяти сантиметрах ниже локтя. — Так что учись на чужих ошибках, свои здесь частенько оказываются летальными. И кстати, я когда лежала в больнице, — она шевельнула правой рукой, — разговорилась как-то со своим доктором, и он сказал что если «за ленточкой» основные причины ампутаций — травмы и диабет, то у нас как раз укусы змей. Ну, а теперь рассказывай — что там было в конвое?

Я покосилась на Артёмкину тётю, та заметила мой взгляд и засмеялась:

— Да рассказывай, я уже видела, где твоя пуля ему хохолок попортила.

На мгновение мне натурально поплохело от понимания — как я рисковала, и я присела на один из свободных стульев. Подумав, я по мере возможности обтекаемо изложила события пятидневной давности, честно признавшись, что если бы я хоть на мгновение задумалась, что же я делаю, то не решилась бы стрелять.

— И слава богу, что не задумалась! — сказала Тёмкина тётя. — Иначе Артёмки не было бы в живых! — она погладила живот и снова обратилась ко мне: — Настя, Таня говорила, что военные тебе крутой пистолет подарили, покажи.

Я несколько удивилась такому переходу, но достала люгер и пустила его по рукам. Реакция была похожа на Сашину, все ахали и охали, восхищались отделкой. Разговор переехал на пистолеты, одна из женщин достала и пустила по кругу свой «Токэджипт», другая рассказала, что её подруге с работы муж, когда она после трёх девичьих заходов наконец родила сына, подарил дорогущий титановый «Сфинкс», а евреечка вдруг заразительно расхохоталась:

— Ой! Девоньки, посмотрели бы вы на себя со стороны! Сидит под кабинетом гинеколога толпа беременных баб. Им бы о токсикозах, о мужиках с детьми да о косметике, а они про пистолеты треплются! — ржач стал всеобщим.

Когда все отсмеялись, я заметила напряжённое выражение лица Тёмкиной тёти и её руки, прижатые к животу. Заметив мой встревоженный взгляд, она ободряюще усмехнулась и спокойно сказала:

— Так, девоньки, по-моему, мне пора. Настя, проводи меня, пожалуйста, — она тяжело поднялась, переваливаясь подошла к двери шестого кабинета и, приоткрыв дверь, спокойно сказала: — Ирина Алексеевна, у меня схватки, я пошла в родильное, дайте, пожалуйста карту. Нет-нет, меня проводят.

Мы вышли из холла, пошли по длинному переходу и, когда я попыталась извиниться за то, что из-за меня она переволновалась, то была остановлена жестом руки.

— Не бери в голову, малышка, у меня сорок первая неделя, срок абсолютно нормальный, так что не переживай.

Мы вышли в соседний корпус, подошли к сестринскому посту.

Сказав сестре:

— У меня схватки, — и протянув ей карту, она повернулась ко мне. — Спасибо, иди и не переживай, не первый раз, справлюсь.

Сестра, взяв карту, тоже махнула мне рукой в сторону прохода, и я, пожелав Тёмкиной тёте удачи, отправилась обратно. Евреечка уже зашла, и следующая очередь была моя.

Я уселась рядом с дверью и стала ждать. На душе у меня было неспокойно, две предыдущие встречи с гинекологом оставили у меня довольно неприятный осадок. Сначала равнодушный взгляд врача в Михневской консультации, потом попытка воткнуть в меня иглу во время обследования на «Америке», что-то будет здесь.

Минут через десять дверь открылась, и оттуда вышла евреечка, сопровождаемая словами: «Сара, чтоб через три дня была здесь». Я, собравшись с духом, встала и вошла в дверь с надписью «акушер-гинеколог Гоцман Светлана Яковлевна».

За столом сидела соплеменница Сары, ширококостная и грузная женщина лет под шестьдесят, с сердитым выражением лица. Я невольно остановилась.

— Ну что стала, проходи, я беременными соплюшками не питаюсь, — она протянула здоровенную лапу с волосатыми пальцами, похожими на сардельки, и я вложила в неё карту и папочку Иры. — Та-ак, а это что у нас? — она пошелестела бумагами из папочки. — А тебя, красава, отлично обследовали. Ну давай, — она открыла карту, — Кравцова Настасья. А чего не Анастасия?

— Нас на «Америке» оформляли, так получилось.

— А-а-а. Ну ладно. Возраст?

— Четырнадцать с половиной.

— Так, пишем — девять с половиной, — до меня дошло, что доктор пересчитала мой возраст в здешние годы. — Срок точно или приблизительно?

— Точно, я вспомнила дату последних месячных, и на «Америке» считали тоже.

— Хорошо, — она взяла лежавший на столе калькулятор, пощёлкала на нём с ловкостью продавщицы со стажем и голосом цыганки-гадалки сказала, — А предстоит тебе, красава, крепко попыхтеть в самом начале сухого сезона, — и снова уткнувшись в карту продолжила: — Так. Группа… Резус… УЗИ… Так, УЗИ тебе повторим на следующем осмотре, а вот анализы сдашь завтра. Натощак, поняла. Давай руку, давление померяем, — она надела мне на руку кольцо тонометра и, прижав к сгибу локтя стетоскоп, стала накачивать воздух. — Та-ак, сто десять на шестьдесят, отличненько. Раздевайся, красава, и ложись на кушеточку, буду тебя щщупать.

Я шустро разделась и улеглась, с опаской поглядывая на её руки, в которых скромно смотрелась бы даже приличная кувалда. Доктор взяла стул, поставила его рядом с кушеткой и, перехватив мой взгляд, посмотрела в свою очередь на мои трусики и внезапно совершенно не вяжущимся с её видом дурашливым голосом пропела: «Мама, купи мне трусы в горошек!»

Сестричка и я захихикали, а я одновременно ощутила её руки на своём животе. Прикосновения были мягкими и аккуратными, и не причиняли не только боли, но и даже незначительного неудобства. Закончив с животом, она спустила с плеч бретельки лифчика и, освободив груди, пробежалась пальцами и по ним.

— Так, красава, — доктор приподняла пальцем бретельку, — чтоб вот этого еротического б… езобразия я до окончания кормления грудью на тебе не видела! Тут есть магазинчик, там продают специальные поддерживающие бюстики для беременных. Пойдёшь и купишь себе несколько штук. И чтобы ближайший год только их и носила.

Её голос был сердитым, но я уже понимала, что это не всерьёз, а на самом деле доктор добрый и хороший человек.

— Теперь, красава, снимай свой китайский шедевр и полезай на кресло, посмотрю тебя ещё и под этим ракурсом, — доктор встала и, подойдя к раковине, стала мыть руки, а я, стянув трусики, взобралась на кресло и уложила ноги на поддержки. Осмотр тоже был быстрым и не доставил мне никаких неприятных ощущений.

— Слазь, красава, можешь одеваться. Ну что я тебе скажу, — доктор уселась на своё место и стала писать. — Посмотрим завтра анализы, а пока… Беременность у тебя протекает практически образцово, всем бы так. Как устроишься в школу, сестра тебе скажет — когда приходить на курсы.

— Какие курсы? — удивилась я.

— Такие курсы! Учить вас будут, как правильно ребёнка донашивать, как себя во время родов вести, как за младенчиком ухаживать. Так, завтра анализы, а через две недели очередной осмотр, чтоб не забыла. Всё, гуляй, красава.

Я забрала у сестрички направления на анализы, справку для школы и, попрощавшись, вышла из кабинета. Оказавшись в холле, я увидела выходящую из шестого однорукую, рассказывавшую мне про змей.

— О, Настя! Ты уже тоже? — она протянула мне левую руку. — Майя. Ну что тебе Боцманша сказала?

Я немножко неловко пожала ей руку.

— Сказала, что всё нормально, только сдать анализы и лифчик заменить, — а про себя подумала, что прозвище докторши получилось очень точным.

— Настя, тебе повезло, Светлана Яковлевна — акушерка от бога, на неё тут все бабы молятся, я бы и сама хотела у неё наблюдаться, но увы — на всех её не хватает, а вот малолеток направляют только к ней. Ну ладно, пошли в магазин, я себе тоже тюбетеек докуплю.

Когда мы вышли из роддома, Майя посмотрела на небо:

— Да. Похоже, сегодня польётся по-настоящему, — она усмехнулась. — Ты ещё не видела в своей жизни настоящего дождя, вот сегодня и увидишь. Плащ-то приличный есть?

— Есть, я сегодня себе и Саше пончо с юбками купила.

— Молодчина, для женщины лучший вариант, да и мужики дождевые юбки носят. А Саша — это кто?

— Моя приемная мама.

— И ты её по имени зовёшь?

— Ага, ей между прочим, аж двадцать два года.

Майя сделала большие глаза:

— Ну ты даёшь! А как она относится к перспективе стать бабушкой?

— С юмором.

— Тебе повезло.

— Ой, Майя, ты даже не представляешь, как мне повезло! — у меня навернулись слёзы на глаза.

Тем временем мы подошли к «индусику», Майя ещё раз посмотрела на небо.

— Настя, ты не можешь меня подвезти, а то наш папочка, — при этих словах Майя погладила свой живот, — сейчас занят и не может нас забрать.

— Да, садись, конечно. Слева садись, он праворукий, — Майя обошла машину и уселась на пассажирское место.

По дороге выяснилось, что она работает в регистратуре поликлиники главной клинической больницы протектората.

Когда я остановила машину возле больницы, Майя быстро написала что-то на бумажке и протянула мне:

— Вот, мой мобильник и номер регистратуры, спасибо, что подбросила. Восьмая школа прямо, потом налево и метров через пятьсот, — выбравшись из машины, она застегнула шторку и пошла к зданию, а я поехала к школе.

Восьмая отличалась от той школы, которую я видела вчера. Она представляла из себя большое П-образное одноэтажное здание, обращённое перекладиной к улице, а с противоположной стороны к нему примыкал здоровенный навес, величиной с пару баскетбольных площадок.

Я зашла в центральный вход и подошла к расположенной напротив входа стойке, за которой сидел пожилой седой дядечка в камуфляже и разговаривал с двумя немолодыми женщинами в серых рабочих костюмах, судя по стоявшим рядом тележкам с бачками и швабрам — школьными техничками.

— Здравствуйте, вы не подскажете — как найти директора?

— Здравствуй, — дядечка отвлёкся от разговора с техничками и посмотрел на меня. — Устраиваться пришла?

— Да, а вы как догадались?

— Ну так своих всех в лицо знаю, а как конвой приходит, так сразу новенькие и идут. Только вот негритяночка к нам впервые, — он слегка наклонил голову и стал с весёлым любопытством разглядывать меня.

— Ага, негритянка, подмосковного разлива.

Дядечка засмеялся.

— А пистолет тебе папа с мамой носить разрешают?

— Мама разрешает, — я секунду подумала и добавила: — А в роддоме за него ничего не спрашивали.

Дядечка и одна из женщин понимающе посмотрели на меня и переглянулись, а вторая зыркнула неожиданно недобро и ядовито произнесла: — Что, ещё одна чайка залётная явилась?

— Наталия! — дядечка сердито посмотрел на неё. — Твой орёл знал, что не огурец в кулак пихал, и головой мог бы думать, а не головкой! — и, повернувшись ко мне, сказал: — Давай карточку, и если это твоя машина с тентом, то пойди закрой двери, а то я смотрю — минут через десять ливанёт со всем усердием.

Я протянула ему карточки и бегом кинулась застёгивать шторки на дверях «индусика».

Когда я вернулась, окрысившейся на меня технички уже не было, а охранник протянул мне карточки и сказал:

— Кабинет директора в левом крыле, в конце коридора, слева. Одежду повесь в ближней ячейке.

Я повесила пальто и прихваченные из машины пончо и юбку в первой из длинного ряда классных раздевалок, прошла по коридору и, остановившись перед дверью с надписью «Директор», постучала.

Демидовск 31 число 10 месяца 21 года, 22 часа 09 минут Настя

Я еду домой. В «индусика», кроме меня, уселись шестеро моих одноклассников, живущих недалеко от меня или по дороге.

Да, день сегодня оказался ещё тот! Когда я вошла в кабинет директора, то увидела мужчину лет сорока пяти, с длинным породистым лицом и коротко стриженными каштановыми волосами.

— Здравствуйте, меня зовут Настасья Кравцова, — я подошла к столу.

— Здравствуй. Пришла в школу устраиваться?

— Да, — я уже не удивлялась, что местные выпаливают новичка с первого взгляда.

Директор остановил свой взгляд на кобуре:

— Меня зовут Валентин Андреевич. А твои родители в курсе правил ношения оружия?

— Да, моя приёмная мама в курсе. И это… Валентин Андреевич, я беременна.

— Понятно. Тебе говорили, что ты должна будешь пройти тестирование в объёме школьной программы?

— Да.

— А у тебя есть личное дело из-за ленточки?

— Нет, — я развела руками.

Валентин Андреевич начал рыться в компьютере, потом на соседнем столике зажужжал, выплёвывая листы, принтер.

— Так, вот тебе задания по алгебре, геометрии и физике, — он протянул мне несколько листов. — Ты, кстати, какой язык учила?

— Немецкий.

— Жаль, у нас обязательный английский и второй по выбору — португальский или испанский, так что тебе придётся попотеть.

Тут за окном полыхнула молния, через пару секунд оглушительно ударил гром и хлынул ЛИВЕНЬ. Майя была права — ТАКОГО дождя я в своей жизни ещё не видела!

Почти сразу же прозвенел звонок, и в коридоре начали набирать силу обычные звуки школьной перемены. Директор встал из-за стола и, сделав приглашающий жест рукой, вышел в коридор.

Коридор был наполнен толпой старшеклассников, в большинстве своём направлявшихся к двери в конце коридора, выходившей под навес. Я оценила про себя удачность этой идеи — сейчас навес защищает от ливня, а летом даёт тень.

Валентин Андреевич отпер дверь рядом со входом в кабинет физики и провёл меня в просторную лаборантскую.

— Вот, садись здесь и спокойно решай. Как решишь всё, что сможешь, приходи ко мне. Туалет, если что, в конце коридора.

Директор вышел, а я, оглядевшись, уселась за стол и начала решать задания по алгебре…

Уф-ф-ф. Я посмотрела на часы и увидела, что просидела почти три часа. Задания были сами по себе не слишком сложными, но охватывали всё, что мы проходили. Я мысленно поклонилась бабушке Але за то, что она сделала всё для того, чтобы я хорошо училась, и пошла к директору. Он быстро просмотрел листы с ответами, периодически одобрительно хмыкая, а потом, подняв взгляд на меня, удовлетворённо произнёс:

— Я смотрю, ты училась, а не «ходила в школу». Так, ты обедала? — Я отрицательно помотала головой. — Тогда иди, пообедай, столовая справа от центрального входа, и примерно через час подходи, с тобой пообщается преподаватель русского, и мы примем решение.

Судя по тому, как он это сказал, возражений моя персона у него не вызывала.

Столовая оказалась довольно большой, с тремя раздаточными линиями. Подумав, я сообразила — график школы такой же, как и на заводах, и значит — большинство ест в школе и, скорее всего, два раза.

Обед из тарелки вкусного борща, порции гуляша и большого стакана сока обошёлся мне в пятьдесят центов. А посмотрев в меню и обнаружив, что пропущенный мной второй завтрак стоит 30–35 центов, я прикинула, что тридцати экю на месяц мне хватит с головой.

Выйдя из столовой, я посмотрела на часы и решила зайти в медкабинет. Постучавшись в дверь с этой надписью, я вошла и оказалось в предбанник. Справа была закрытая дверь с надписью «Ясли», слева — дверь без надписи, а из приоткрытой двери прямо донеслось: — Ну кто там, проходи.

Войдя, я увидела молодую женщину с медицинском брючном костюме цвета разведённой зелёнки и сидящую на кушетке девочку в расстёгнутой блузке, кормящую грудью младенчика.

Я, если честно, уставилась на неё, ибо раньше наблюдать этот процесс вблизи мне как-то не доводилось, и очнулась только от вопроса медсестры: — Новенькая, на учёт пришла становиться?

— Да, — я кивнула головой и протянула ей справку из роддома.

— Ну, ты садись, я сейчас тебя запишу, — сестричка села за стол и стала листать журнал.

В этот момент сидевшая на кушетке девочка ойкнула. Повернувшись, я увидела, что она отняла маленького от груди и со словами: «Опять, редиска!» — левой рукой взялась за грудь и пару раз брызнула ему в личико молоком. Малыш смешно чихнул, а мама, снова приложив его к груди, пояснила мне: — У него зубки режутся, вот и кусает всё подряд. Даже мамкину сиську.

— Настя, ты в каком классе? — раздался голос сестрички.

— Ой! — я подумала, что поторопилась с визитом. — Мне ещё русский сдавать надо. А потом сказали…

— Ты алгебру как сдала? — перебила меня кормящая мамочка.

— Да вроде всё решила. Там ничего особо сложного и не было.

— Ну тогда можешь не переживать, Валентин Андреич — математик, и если ты ему приглянулась, то возьмёт, да и русский у тебя Алла Даниловна принимать будет, а она тётка не вредная, если в слове «ещё» четырёх ошибок не сделаешь — возражать не будет.

Она посмотрела на ребёночка:

— Так, мой дорогой, похоже, ты уже наелся, — она встала, подошла ко мне и со словами: — Подержи его, пожалуйста, пока он воздух срыгнёт, а я сцежуся, — протянула мне своего малыша. — Вот так, одной рукой под попку, второй к себе и личиком от себя, а то срыгнёт на тебя — стираться придётся.

Я, не дыша, взяла малыша на руки и с удивлением наблюдала, как она, достав из стерилизатора бутылочку с делениями, протёрла ваткой свои соски и стала сдаивать остатки молока в бутылочку.

Поймав мой удивлённый взгляд, она усмехнулась и пояснила:

— Остатки молочка надо сцеживать, ты разве не знала?

Увидев, что я отрицательно покачала головой, медсестра хмыкнула и сказала:

— Ничего, на курсах научат.

Закончив доиться, мамочка поставила бутылочку в стоявший в углу холодильник и, пояснив: — Это Наташке, у неё молока мало, — взяла у меня из рук ребёночка. — Меня зовут Катя, его, — она качнула на руках своего малыша, — Серёженька. Пошли, посмотришь, как я его спать укладываю.

Я оглянулась на медсестру. Та одобрительно кивнула головой, и я пошла вслед за Катей в ясли.

В комнате стоял десяток кроваток. В трёх лежали малыши, четвёртая ждала Катиного сыночка, а остальные явно пустовали.

Катя положила малыша на один из двух столиков с бортиками и быстро и сноровисто перепеленала его, успевая ещё бросать на меня весёлые взгляды, а я таращилась на эту процедуру во все глаза. Закончив, она чмокнула малыша и, положив его в кроватку, присела рядом на табуретку. Через пару минут он закрыл глазки и сладко заснул. Катя жестом показала, что можно уходить, и мы вышли из яслей.

Вернувшись в кабинет директора, я увидела там кроме него красивую рыжеволосую (причём я бы поспорила, что рыжина у неё натуральная) женщину лет тридцати пяти.

— Ой, извините, я опоздала?

Директор взглянул на часы, стоявшие на столе. — Нет, ты могла гулять ещё одиннадцать минут. Но раз ты пришла… Познакомься, это Алла Даниловна, она побеседует с тобой о русском языке.

Алла Даниловна встала и, сказав: — Ну, мы пошли, — вышла вместе со мной из кабинета и отвела меня в пустовавший сейчас кабинет русского языка и литературы.

Собеседование состояло из пятнадцатиминутного диктанта, который она тут же и проверила, и разбора пары предложений и трёх слов.

Когда я закончила, Алла Даниловна удовлетворённо посмотрела на меня и спросила: — Настя, а как ты вообще училась за ленточкой?

Я пожала плечами.

— Ну, в общем… В общем, на четыре и пять. Тройки были только по немецкому, но у нас весь класс с ней враждовал, а она даже круглым отличникам трояки только так лепила.

Алла Даниловна понимающе усмехнулась.

— Ну что ж, русский ты знаешь хорошо, с математикой у тебя тоже всё в порядке, значит, будешь учиться у меня, в шестом «Б».

Я удивлённо посмотрела на неё:

— А другие предметы?

— Ну если ты очень хорошо знаешь математику, физику и русский с литературой, то какая вероятность, что ты не учила остальные предметы? Пойдём.

Мы ещё раз зашли к директору, где Алла Даниловна доложила результаты собеседования, потом отправились в соседнюю комнату, где сидела школьная секретарша. Она оформила мне новое личное дело и поинтересовалась, где я хочу проходить профобучение — на швейной фабрике, в главной клинической больнице или в школе поваров? Подумав, я выбрала больницу.

После секретарши мы пошли в библиотеку, я — записаться и получить учебники, Алла Даниловна — по делам. По дороге она поинтересовалась, почему я выбрала обучение в больнице, и я честно призналась, что готовить и шить меня неплохо научила бабушка Аля, а вот с медициной я раньше дел не имела, а здесь иметь медицинскую подготовку явно нелишне.

В библиотеке мне выдали здоровенный штабель учебников. Почти все книги были старые, ещё советских времён, но качественно отремонтированные, в некоторых даже были вклеены напечатанные на принтере страницы взамен потерянных. Алла Даниловна пояснила, что вся программа рассчитана именно на эти учебники, и что ученики перед окончанием учёбы сами приводят книги в порядок и в библиотеке есть для этого специальный уголок.

Алла Даниловна, сказав мне, где найти класс и какой будет урок, ушла, а я осталась в библиотеке дожидаться начала второй половины уроков. Походив между стеллажами, я увидела, что выбор довольно богат, и помимо книг «из-за ленточки» встречаются и книги напечатанные здесь, и даже здешних авторов, в том числе и художественные. Взяв сборник рассказов о строительстве Демидовска, я уселась за стол и углубилась в чтение.

Оторвал меня от книги короткий звонок. Испугавшись, что начну учёбу с опоздания на урок, я подхватилась, но библиотекарша успокоила меня, сказав, что это предварительный звонок за пять минут до начала занятий, и предложила купить у неё тетрадей. Оказывается тетради, ручки и прочие мелочи продавались в библиотеке. Запасшись десятком тетрадей и парой ручек, я помчалась в класс и успела как раз к звонку на урок.

Алла Даниловна уже была в классе и, увидев меня, захлопала в ладоши.

— Так, внимание, сегодня у нас пополнение. Знакомьтесь — Кравцова Настя, будет учиться в нашем классе. Предупреждаю, что по чрезвычайно уважительной причине шуточки над новенькой отменяются, — Алла Даниловна показала кулак одному из мальчишек: — Валерий, тебя это касается в первую очередь.

Тот в ответ скорчил мину типа — «а я чо, я ничо, чист аки младенец, а всё что про меня говорят — сущая клевета», а класс дружно захихикал.

Алла Даниловна предложила мне садиться и объявила:

— Сегодня мы начинаем изучение творчества Ивана Антоновича Ефремова…

Усевшись на свободное место, я стала слушать её рассказ. Ефремова я читала, и «Таис Афинская», и «Дорога ветров» мне очень понравились, а теперь, слушая Аллу Даниловну, я твёрдо решила перечитать и всё остальное.

На перемене меня обступили одноклассники и началось общее знакомство, и опять мой люгер прошёлся по рукам всего класса под восхищённо-завистливые восклицания. Впрочем, пистолет был не только у меня, стволы были почти у половины учеников, и причина была понятна. Один из парней сказал, что выйдя утром из дома застрелил серую гадюку, и все старожилы начали просвещать меня насчёт здешней опасной живности. Кстати, как я поняла из двадцати трёх учеников пятеро, считая и меня, новички, приехавшие в этом сухом сезоне.

По ходу меня прямо спросили насчёт «уважительной причины» и, услышав прямой и честный ответ, тут же просветили насчёт причитающейся с меня «сладкой поляны» классу после рождения дочки. В общем, реакция была нормальной.

Знакомство прервал звонок на урок, и мы отправились в класс.

После занятий я забрала из библиотеки свои учебники и, погрузив в «индусика» компанию одноклассников, поехала домой.

Михнево 22 сентября 2004 года. 19 часов 25 минут Сергей Смирницкий

Мы вышли из сервиса и направились в сторону ближайшего супермаркета, чтобы затариться там на неделю, как минимум. Мы — это я, Сашин отец и Валерка с Лёшкой. Так получилось, что после её исчезновения, а потом невероятного известия о том, КУДА она попала, я ночевал у Сашиных родителей почти столь же часто как дома.

Вообще, прошедший месяц был очень нелёгким. После возвращения из Новосибирска мамы я, дожидаясь отца, несколько дней делал вид, что мы с Сашей повздорили, и попросил маму ей не звонить, мол, сам разберусь.

Когда же прилетел отец, я высвистал дядю Колю и, в тот же вечер у нас состоялся разговор…

После него, я и про себя и вслух, благодарил за помощь дядю. Если бы не он, то я не знаю, во чтобы наша беседа вылилась. Судя по поведению мамы, она в первые минуты после того как я им всё рассказал, стала срочно вспоминать телефоны знакомых психиатров.

Потом были слёзы, много слёз… Но в конце концов родители меня поняли и благословили на переход к Саше.

Пару дней я думал, что самое сложное позади и теперь меня ждёт только учёба и сборы в новый мир вместе с Сашиной семьёй. Но воистину прав был тот, кто сказал: «Хочешь рассмешить богов — расскажи им о своих планах».

Двадцать пятого вечером, когда мы уже все были дома, и мама накрывала ужин, зазвонил её мобильник, и захлёбывающийся голос сестры прокричал: «Мама! Эдика убили»!

Спустя три часа мы с мамой на Ленинградском вокзале садились в вагон «Красной стрелы», чтобы утром ступить на землю Питера.

Оля вместе с сыном встретила нас у вагона. Было видно, что она не только в шоке от случившегося, но и здорово напугана.

Я безо всяких отобрал у неё ключи от машины, заявив, что только аварии нам сейчас не хватает, и, втиснувшись её «Форд Ка», мы отправились к ним домой.

Из Олиного рассказа выходило, что её мужа нашли вчера около шести вечера недалеко от Ораниенбаума в лесочке, в сгоревшей машине с простреленной головой. Ей уже пришлось побывать в морге на опознании. Труп сильно обгорел, и опознала она его по обручальному кольцу с надписью, которое и после свадьбы он снимал с трудом, а в последние год-два оно вообще вросло в палец.

Следующие несколько дней мама в основном сидела с Олей и малым, а я носился между милицией, моргом, ритуальной фирмой и конторой Эдика. Хорошо, хоть дядя Коля сосватал толкового аудитора разобраться в его делах.

Когда же, наконец, тридцать первого это всё закончилось, и мы приехали из крематория к Оле на квартиру, где были организованы поминки, то ко мне подошёл дожидавшийся нас аудитор и, высвистав меня на балкон, вывалил мне на голову кучу «хороших» новостей, главной из которых была рекомендация Оле — ни в коем случае не вступать в права наследования, ибо Эдик умудрился за последние полгода так закрутить дела, что против него было подано уже несколько исков, и Оле остались в итоге одни немалые долги. Плюс практически вся движимость и недвижимость была оформлена на него, так что сестре светило уйти из квартиры с одним чемоданом.

Собственно, так оно и получилось. Первого в Питер прилетел по делам дядя Коля и, разобравшись со своими проблемами, он целый вечер просидел над бумагами, а потом вынес вердикт — брыкаться смысла нет. Вероятность выиграть дела много ниже пятидесяти процентов, а если Оля их проиграет, то платить ей аж до конца жизни.

В итоге мы прошлись по квартире, собрав всё малогабаритное и ценное — Олины побрякушки, шубку, ноуты, фото-видео, запаковали в чемодан, и я отвёз дядю на вокзал. Это оказалось правильным и своевременным, ибо уже на следующее утро в дверь позвонили судебные исполнители…

…И опять понеслась юридическая карусель. Оля официально отказалась от наследства и теперь через суд спихивала с себя ответственное хранение Эдикового барахла, чтобы не платить за съём квартиры, в которой они жили. Я раньше не слишком внимательно следил за делами сестры, и только сейчас узнал, что Эдик затеял строительство неслабого особнячка под Ораниенбаумом, а жили они, оказывается, на весьма приличной, но съёмной квартире.

Изо всех этих юридических заморочек хорошей новостью была лишь одна — Оля, практически сразу выпала из числа подозреваемых. На момент убийства она уже несколько часов торчала у себя в мастерской, наблюдая за обжигом очередного заказа и одновременно занимаясь лепкой следующего (Оля была неплохим скульптором-керамистом, и её творения пользовались спросом).

Оставив ведение дела на квалифицированного и надёжного адвоката (опять спасибо дяде Коле) и забрав Олю с Костиком, седьмого числа мы вернулись в Москву.

Мама сразу же отправилась читать лекции, а я поехал в Михнево.

Сашины родители к этому времени уже продали квартиру и — ещё раз спасибо дяде Коле — перебрались в промзону, где его фирма снимала охраняемый тёплый склад и несколько пригодных для жизни помещений. Дядя слегка злоупотребил служебным положением, но по его словам — пока «там» мокрый сезон, склад будет почти пустым, и мы сможем держать там машины, даже проблемные, да и бесплатно жить в двух отапливаемых комнатах всё же лучше, чем снимать квартиру.

Михнево 22 сентября 2004 года. 19 часов 42 минуты Валерий Кравцов

Мы вышли из магазина, нагруженные пакетами, и направились к машинам. Уже на подходе к стоянке мы услышали из переулка возглас «Помогите!», а в ответ — «Заткнись, сука черномазая!»

Рывком завернув в проулок, мы увидели семерых подвыпивших скинов, окруживших молоденькую уроженку Средней Азии, прижимающую к груди ребёнка.

— Так, мальчики, завязывайте и топайте по домам! — батя явно решил дать им последний шанс разойтись мирно.

— Ах ты, козёл старый! — один из скинов замахнулся на отца обрезком арматурины, но батя, перехватив левой руку с железякой, правой долбанул его в селезёнку, и скин сложился втрое, явно выпав из событий, а следом понёсся махач.

Драка получилась короткой и катастрофической для скинов, явно не ожидавших, что четверо обывателей сходу рванут в атаку. Я, уклонившись от удара кастетом, схватил его хозяина за грудки и, рванув на себя, наградил «ливерпульским поцелуйчиком»[55], отчего тот мгновенно ушёл в нирвану. Лёшка пнул ближайшего по помидорам и усугубил его по темечку, я уклонился от удара ногой в грудь от другого скина и, сблизившись, достал оппонента в голову, но недостаточно, тот скользнул кулаком мне по левому уху и сам в свою очередь ударился об мой хук печенью. Оглянувшись, я увидел, что второй оппонент отца уже в нокауте, один из доставшихся Серёге тоже лежит и дышит ровно, а второй уже оставил кровавый след от соприкосновения морды со стеной (Сергей видно не зря столько лет ходил на айкидо) и завыл, когда тот рывком вывихнул ему одновременно запястье и локоть, а об асфальт звякнуло «перо». Серёга глянул на нож и, добавив его хозяину «с ноги» по почкам, спокойно произнёс: «А вот не фиг железками махать, здоровее будешь!»

Я повернулся к причине конфликта. Молоденькая, лет двадцати, вряд ли больше, на голове чёрный платок, малышу, которого она продолжает прижимать к груди, годика два. Глядит на нас квадратными глазами.

— Ну что, красавица, ты спасена! Кавалерия примчалась вовремя, — я усмехнулся, потрогал побаливавшее ухо и поднял один из пакетов с покупками. Этот мирный жест успокоил молодую мать, она отлепилась от стенки и подошла ко мне.

— Что, больно? — она посмотрела на моё ухо.

— А-а-а… — я махнул рукой, — пустяки, бандитская пуля. Давай лучше мы тебя проводим.

Моё предложение, судя по всему, не вызвало у неё энтузиазма, но посмотрев на натюрморт из скинхедов, она кивнула в знак согласия.

Мы разобрали остальные пакеты и двинулись к выходу из переулка. Шедший последним Сергей обернулся и резко произнёс:

— Так, уроды, будете нас искать — очутитесь в морге! Усекли?! — и, не дожидаясь ответа, повернулся к ним спиной.

Подойдя к машинам, мы разделились. Серёга и брат закинули покупки в «Витару» и поехали на склад, а мы с отцом усадили спасённых на заднее сиденье отцовской машины и повезли их домой.

По дороге мы выяснили, что Таня, а именно так представилась наша пассажирка, родом из Ашхабада и живёт здесь уже полтора года вместе с родителями мужа. На заданный мною совершенно без задней мысли вопрос «а где же муж?» — она промолчала, а отец бросил на меня взгляд, в котором отчётливо читалось: «Ты дебил!»

Оглянувшись назад, я полностью согласился в душе с отцом, ибо в глазах Тани стояли слёзы, и только теперь до меня дошло, почему на ней чёрный платок.

— Извините дурня, пожалуйста! — больше ничего мне на язык не пришло.

Таня вытерла платком слёзы и махнула рукой:

— Вы-то здесь причём? Это моё горе, вы ж про него не знали.

Она пару минут молчала, потом показала нам, где свернуть, и после категорического заявления отца — «высадим только перед подъездом» — подсказала, где её дом…

…и через минуту мы знакомились с её свекровью, которая как раз в этот момент выходила из подъезда. Поахав и поохав, Анна Матвеевна, не слушая возражений, затащила нас к себе в квартиру.

Трёшка, в которой они жили, представляла из себя классическую «коммуналку для гастарбайтеров» — в одной комнате жила семья Тани, в двух других по четыре таджика.

Анна Матвеевна познакомила нас со своим мужем Пал Палычем, совершенно седым мужчиной лет пятидесяти, и вместе с Таней принялась готовить чай.

Пал Палыч провёл нас и маленького Максимку в комнату, в которой стояли две полуторные кровати, на одной из которых лежала пара детских игрушек. Обстановку дополняли шкаф и стол с парой стульев. Над столом висела фотография молодого парня, очень похожего на Пал Палыча. Увидев её, я ещё раз обматерил себя за бестактность, допущенную в машине.

Заметив мой взгляд, Пал Палыч горько вздохнул и сказал: «Это наш Валька, скоро два года, как его не стало». Пару минут все неловко молчали, тишину прервала вошедшая с тарелкой печенья Таня. Поставив его на стол, она повернулась к нам и спросила:

— Вам какой чай — зелёный или чёрный?

Отец взглянул на меня и ответил:

— Красавица, какой ты считаешь вкуснее, тот и подавай.

Она исчезла, чтобы меньше чем через минуту войти с подносом, уставленным пиалами, а Анна Матвеевна внесла электрочайник и большущий чайник для заварки.

Налив чай, женщины присели с нами за стол. Я взял пиалу и первые минуты наслаждался вкусом и ароматом действительно прекрасного чая, потом за столом вновь возник разговор.

Пал Палыч и Анна Матвеевна большую часть своей жизни прожили в Туркмении, уехав туда по распределению. Пал Палыч, выпускник ХАДИ, работал в крупном автохозяйстве в Ашхабаде, его жена была бухгалтером. Полтора года назад они перебрались в Россию.

Мотивы мне были понятны. Хотя Туркмения и не занимала в новостях и слухах заметного места, но про «чудачества» Туркменбаши я слышал достаточно.

Когда отец поинтересовался, как у них с работой, то выяснилось, что Анна Матвеевна моет полы в клининговой компании, а Пал Палыч работает в автосервисе.

Услышав название сервиса, отец прямо спросил, сколько успел задолжать Пал Палычу его хозяин, и, услышав недовольное «примерно за два месяца», порекомендовал плюнуть на эти деньги и уходить, ибо эта «контора» пользуется у нас в городе весьма дурной репутацией, в том числе и по части «кидалова» работников.

Допив чай, мы попрощались, а, уходя, отец записал их номер телефона и пообещал поговорить насчёт работы с нашим шефом.

Когда мы уселись в «Ауди», я посмотрел на отца и поинтересовался: «Пап, ты думаешь о то же, о чём и я?»

Отец поднял на меня глаза: «Если ты о том, что они могут составить нам компанию — то да. Во всяком случае, они как раз из тех, из кого „эти“ вербуют переселенцев. Если Володя его возьмёт, то можно будет приглядеться». Он завёл машину, и мы поехали.

Дома нас ждал «сурприз». Мама сегодня случайно пересеклась со своей однокурсницей по медучилищу и её мужем, а тот, узнав, что отец работает в автосервисе, поинтересовался, не поможет ли он пристроить две списанные чехословацкие «флюшки» на шасси «Праги»[56]

Михнево 26 сентября 2004 года. 20 часов 09 минут Сергей Смирницкий

Вира! Так, достаточно! Двигатель уже второй «Праги» повис в воздухе, Лёшка потянул за веревку, прикреплённую к концу стрелы, движок завис над по-быстрому сварганенной Владимиром Олеговичем тележкой и плавно опустился на неё. Отцепив «паука», мы покатили тележку в соседний бокс, где Валерка и Пал Палыч уже раскидывали мотор первой машины.

Прошедшие четыре дня были наполнены событиями.

Тогда, приехав домой, я встретил у подъезда дядю Колю, а тот, в свою очередь, засёк порез на рукаве моей куртки. Пришлось покаяться. Дядя поинтересовался конечным итогом «битвы народов». Выслушав более подробный рассказ, он одобрительно хмыкнул и, направив меня жестом в сторону лифта, достал из кармана телефон.

Поднявшись в квартиру, дядя обрадовал нас, и в первую очередь Олю, что её дела в Питере закончены и ответственность за имущество мужа с неё снята.

Мама накрыла нам в гостиной чай и… как будто про между прочим сообщила мне, что они с отцом и Оля решили отправиться вместе со мной. Дёрнувшись от неожиданности, я опрокинул свою чашку и вынужден был пулей рвануть в ванную, чтобы спасти своё самое сокровенное. Убедившись, что важнейшая часть моего организма не пострадала, и переодевшись, я вернулся в гостиную.

Прочитав написанный большими буквами у меня на лице вопрос, отец покачал головой и сказал: «Серёжа, мы с мамой и Оля отправляемся туда же, куда и ты, не только потому, что не хотим расстаться с тобой навсегда…»

Отец на секунду замолчал, подбирая слова:

— Понимаешь, ты не должен винить себя в этом. Конечно, мы не хотим тебя потерять, но это не единственная причина. Оля боится за Костю и хочет оставить позади тот ад, в котором она живёт весь последний месяц, ведь кредиторы Эдика ищут её, считая, что она прячет его деньги, а среди них есть достаточно опасные люди. У меня… у меня последние полгода начались серьёзные проблемы, на моё место нацелился один кадр с мохнатой лапой в тылу, и мне приходится не только работать, но и постоянно отбивать наезды, и достаточно мало-мальского прокола, на который в другое время и особого внимания бы не обратили, как я останусь безработным.

Я с изумлением смотрел на отца. Нет, что касается Олиных проблем, тут я был в курсе, но вот что серьёзные проблемы у отца… Это было новостью. Неприятной. Я посмотрел на маму.

Она улыбнулась: «Серенький, во-первых, я мать, я не хочу расставаться с тобой, и надеюсь ещё понянчить ваших с Сашей внуков. А во-вторых, я ведь биолог! Там ведь целый мир, по которому не ступала нога естествоиспытателя! Это ведь не то что здесь, где мы зачастую перемусоливаем по… надцатому кругу одно и то же, а большую часть диссертаций нужно повесить в сортире, ибо на большее они не пригодны!» По маминому лицу было видно, что живности Нового Мира не избежать самого пристального изучения, и я подумал, что, скорее всего, именно мама и была закоперщиком этой идеи.

Я повернулся к отцу, тот понимающе усмехнулся: «Сынок, я думаю, что тёртый инженер там пригодится, ну на крайняк пойду помощником к Саше, надеюсь, уж папу своего мужа она возьмёт по знакомству». Он и дядя Коля дружно захихикали. Я вперился взглядом в дядю, он сначала ответил мне тем же, но секунд через пять улыбнулся и сказал: «Всё в порядке, Саша со своей спутницей благополучно добрались до Демидовска, Саша уже работает и ждёт тебя. Но ещё на весточки не рассчитывай, я не хочу привлекать к тебе излишнее внимание орденских».

Когда я на следующий день прикатил после занятий к Кравцовым на сервис, то там уже стояли два трёхосных грузовика с весьма примечательной внешностью. Ярко-жёлтый КУНГ[57] с тремя окнами, снабжёнными откидными белыми заслонками, синяя кабина с дверями, открывающимися против хода, необычно куцый капот и далеко выступающий вперёд бампер, вкупе с колёсными редукторами, серьёзно увеличивавшими дорожный просвет и делавшими машину достаточно поджарой, несмотря на большой кузов, придавали их внешности бульдожий вид.

Вышедший из бокса Владимир Олегович пожал мне руку и, повернувшись к машинам, стал с удовольствием их разглядывать.

— Красавицы! — повернулся ко мне, — умеют же чехи делать машины. Я в молодости пару лет проездил на такой. Тихоходная правда, но пролезет по любой дороге, даже нашей, — он что-то вспомнив, весело засмеялся. Потом добавил, — правда, тем, кто на них ездил, надо было бы руки повыдёргивать и к жопе привинтить! Это ж надо было так постараться и машины до такого состояния довести!

— Что, настолько убитые? — спросил я.

— Заездили капитально, уроды! Но! — Владимир Олегович хлопнул меня по плечу. — Ничего такого, что не лечилось бы хорошим капремонтом. Да и движок на них — половина татровской двенадцадки, а ту я знаю, как свои пять пальцев.

— А дорого обошлись?

«Почти тесть» довольно рассмеялся: «За обе — десять штук зелени, и то, видать, большая часть пошла в карман этому гаврику. Одно хорошо, он хоть и хитрым болтом деланный, но у Маринкиной подружки живёт под каблуком. И без права на расширение жилплощади! И кстати, тут с нами будет работать тесть той чернявочки, которую мы вчера отбили. Только это, Серёж, ты смотри при нём про её мужа не брякни» — Олегович тяжко вздохнул: «Погиб парень, два года назад».

Я отправился переодеваться. Пока я натягивал комбез, одну из «Праг» загнали в бокс и мы начали её раздевать.

Михнево 05 октября 2004 года. 15 часов 23 минуты Валерий Кравцов

Я поставил свою «целку» на стоянку сервиса и пошёл искать отца. Тот варил в «жестянке» кабину второй «Праги». Дождавшись, когда он закончит шов, я позвал его в курилку пошептаться. Прихватив по дороге красившего раму Лёшку, мы устроились на лавочках вокруг ведра с окурками.

— Пап, Лёша, я тут надыбал один агрегат. Говорю сразу, машина со всех сторон проблемная…

— Краденая? — перебил меня отец.

— Нет, агрегат не криминальный, она бездокументная и два года стоит нерастаможенная. Хозяин привёз её с морей, перегнал с Мурмана. Ну, по приезде, как и положено, это дело капитально вспрыснули. Хозяин решил перекурить перед сном в постели. Ну и перекурил… Хата сгорела, сам в уголь, документы, ессно, тоже сгорели и даже копий, чтобы знать, куда именно запрос посылать, не сохранилось. Вдова держит её в гараже и боится её кому-нибудь предлагать из-за таможенных проблем.

— А что за аппарат? — Лёшка задал самый важный вопрос.

— «Тойота бандейранте»[58], длинный, девяносто шестого года, в девичестве «Тойота Ланд Круйзер 40».

Лёшка присвистнул: «Суровый агрегат. Бать, надо брать. Поставим его на склад, там же на месте и подшаманим».

Отец достал телефон и, набрав Сергея, изложил тому ситуацию. Ответ был однозначным: «Берите, машина самое то».

Мы с Лёшкой уселись на его скутер и поехали к матери за деньгами. Через два часа, аккуратно проведённая по закоулкам промзоны грязная бело-голубая «Тойота» стояла у нас на складе.

Демидовск 31 число 11 месяца 21 года, 22 часа 36 минут Саша

Я закрыла ворота гаража и пошла за дом вслед за Настей. За прошедший месяц мы привыкли, возвращаясь, входить через веранду, чтобы не тащить в дом воду. Вот и сейчас Наська, включив свет и внимательно осмотрев веранду на предмет змей, стала снимать и развешивать на веревке пончо с дождевой юбкой. Повесив мокрое сушиться, мы зашли в дом. Я присела на банкетку и начала стягивать с протеза берцу, а Наська, мигом скинув свою обувь, босиком подскочила к зеркалу и занялась своим любимым в течение последнего месяца занятием — поворачиваясь то так, то эдак, она принялась разглядывать свой, уже весьма заметный, живот.

Я, наблюдая эту сцену практически каждый день, с одной стороны тихо угорала про себя от смеха, ибо Наська в такие моменты выглядела ужасно забавно, а с другой — изо всех сил благодарила Христа, Аллаха, Будду, Вицлипуцли, Одина и всех остальных богов, за то, что у Насти сформировалось именно такое отношение к своей будущей дочке. Ведь я, даже по опыту своих знакомых, знала, что женщина далеко не всегда способна нормально отнестись к ребенку, зачатому насилием.

Я прошла в гостиную и присела на диван. Настя, порывшись в дисках, воткнула в бум-бокс Поля Мориа и улеглась рядом, положив голову мне на ногу.

Сегодня исполнился месяц, как мы живем на новом месте. По этому случаю, а также по случаю воскресенья, мы посидели в «Зеленой лампе».

Это кафе с живой музыкой мы надыбали в первый же день, когда Наська приехала из школы и предложила пойти в какое-нибудь кафе или ресторанчик в центре. Я согласилась и ни разу не пожалела, а воскресный ужин в «Зеленой лампе» уже стал превращаться у нас в традицию. Сегодня вообще-то был и еще один законный повод: позавчера перед концом рабочего дня Генрих Карлович высвистал всех из своих ячеек и объявил, что с понедельника я уже не стажер, а инженер-конструктор с окладом в штуку экю, и что меня премировали в размере инженерного оклада, и что с каждого «змеиного револьвера», выпущенного заводом, мне причитается одно экю! Народ радостно зашумел, поздравляя меня. Ада так вообще на радостях сгребла меня в охапку и стиснула так, что я даже пискнуть не смогла, а освободившись и отдышавшись, мысленно посочувствовала ее мужу. Семен Семенович тоже поздравил меня, и я сначала даже подумала, что мы, в конце концов, поладим, но через пару минут, случайно обернувшись, поймала его взгляд, брошенный мне в спину. Наверно, с таким выражением лица нажимают на спуск…

Народ дружно потащил меня в ближайшее кафе проставляться. Экспромт-банкет был непродолжительным, но веселым и доброжелательным…

Опупея со «змеиным револьвером» началась на третий день нашей жизни в Демидовске. В обед приехала Ира с тремя штуками экю, здоровой коробкой местных копченостей и пятилитровой бутылью «коньяка Сам-Жене». Мы отдали ей пулемет, поделились последними новостями. Настя начала готовить на стол и вышла снять висевшее на веранде кухонное полотенце, как вдруг мы с Ирой услышали пистолетные выстрелы. Выскочив на веранду, мы увидели Наську с люгером в руке, а возле перил — слабо шевелившуюся змею. Одна из стоек перил была выбита пулей, на паре других были следы рикошетов от пола веранды.

Настя виновато посмотрела на меня:

— Саш, извини, но я ее только седьмым выстрелом положила. Из пистолета у меня получается хуже, чем из карабина.

Ира присмотрелась к змее, достала свой «Чезет»[59] и двумя выстрелами добила ее, сказав:

— Настя, ты молодец. Это узорчатая гадюка, сыворотки от её яда до сих пор нет.

Мы вернулись на кухню и уселись за стол. Я ела, разговаривала с девочками, но какая-то мысль все время вертелась у меня в голове и категорически не давалась в руки!

Наконец, когда Ира по какому-то поводу помянула бразильские штурмовики Русской Армии, меня пробило!..

Это было за день перед выпускным. Я, добившись, чтобы меня выписали, лежала дома и листала откопанные отцом в кладовке подшивки «Вокруг света» за 60–70 годы, оставшиеся там от бабушки. И вот в одном из номеров был то ли рассказ, то ли очерк…

Я не берусь судить, насколько достоверным было описание бомбардировки кирпичами стоянки правительственных самолетов с бомбардировщика времен второй мировой, принадлежащего колумбийским партизанам, но там по ходу действия упоминался «змеиный револьвер», как популярное в Вест-Индии средство защиты от ядовитых змей. Делался он просто — у старого револьвера отпиливали большую часть ствола, а пулю в патроне заменяли зарядом крупной дроби, залитой парафином. Блин! Ведь вместо того, чтобы уродовать оружие, можно подумать, как сделать изначально дробовой револьвер!

Я выскочила из-за стола и рванулась к своей библиотеке. Уже на пороге кухни я обернулась к ошалело уставившимся на меня Ире и Насте: «Девочки, извините меня, но у меня идея!» — и побежала к своим книгам. Через час у меня в голове уже сформировался проект «змеиного револьвера» и патрона к нему.

Вернувшись к девочкам, я посвятила их в свою идею. Ира захлопала глазами:

— Блин! Саша, делай это немедленно! Люди стреляют змей из пистолетов, кто-то таскает обрезы из охотничьих ружей, но они ж такие неудобные.

Проводив Иру, я поехала в центр и прошлась по ормагам Демидовска. Искомое нашлось на комиссионной витрине у братьев Соколовых. Не знаю, кто и зачем приволок на Новую Землю ИЖ-18 тридцать второго калибра, но в итоге одностволка, более полутора сотен латунных гильз с капсюлями, прибор для снаряжения патронов, банка «Сокола» и кило «тройки» достались мне за шестьдесят экю.

Приехав на следующий день на работу, я сказала Генриху Карловичу, что на меня упала идея, и я хочу ее проверить.

Отправившись в цех, я сваяла для ружья стомиллиметровый ствол с патронником в сорок миллиметров, потом обрезала до сорока миллиметров три десятка гильз и приступила к подбору навесок пороха и дроби…

Через неделю я вместе с объяснениями — что и почем — положила на стол Генриху Карловичу готовый и отстрелянный «змеиный револьвер» с тремя десятками патронов к нему. Выражение лица шефа в этот момент доставило мне удовольствие, близкое к сексуальному, и через пять минут мы уже шлепали по лужам, направляясь к недостроенному корпусу, который я временно использовала в качестве тира.

Но испытания пришлось проводить в «условиях, приближенных к боевым». Когда мы проходили мимо второго механического, до нас донесся женский визг и крики, что в женскую раздевалку заползла змея. Мы бросились в цех, Генрих Карлович решительно остановил парня, уже пристегнувшего кобуру к «стечкину», и вошел в раздевалку. Длиннющей змее хватило одного выстрела в голову примерно с двух метров. После возгласа «Готово!» женщины толпой ломанулись внутрь и в первую очередь стали разглядывать свою обувь: одна из них пояснила, что в прошлый сезон в аналогичной ситуации у троих оказались прострелены сапоги.

Генрих Карлович, выйдя из цеха, решительно повел меня к директору. Изложив тому ситуацию и продемонстрировав револьвер, он предложил сделать небольшую партию, штук двадцать, и раздать их работникам завода. А потом выслушать их отзывы. Антон Палыч дал добро, и всю следующую неделю я и двое слесарей клепали пробную партию, по ходу отрабатывая технологию.

А спустя четыре дня после раздачи стволов на испытания к директору пришел старший из Соколовых с вопросом о поставке в их магазин партии «змеиных револьверов». Оказалось, что один из рабочих, получивших на испытания револьвер, был соседом Соколова-старшего и — что было гораздо важнее — имел чрезвычайно болтливую супругу. И после того, как он в первый же вечер удачно застрелил трех заползших ему на участок змей, информация об этом разнеслась почти мгновенно. Соколов, прослышав о новом стволе, познакомился с ним и сразу же отправился к нам на завод договариваться о поставках.

В итоге после бесед с работниками, получившими револьвер, было принято решение начать его выпуск. Заодно, учитывая некоторые претензии к весу аппарата, попробовать вариант с рамкой из алюминиевого сплава, а также сделать гладкоствольный «дерринжер»[60] под такой же патрон.

Следующие две недели я занималась организацией уже серийного производства. Носиться приходилось как в попу раненой, занимаясь и собственно налаживанием производства (слава Богу, хоть спецы на заводе были отменные и сами порой учили меня), и вылезшей в полный рост проблемой гильз. Опытную партию обеспечили купленными мной гильзами, да и патроны я снаряжала сама. Для первых серийных гильзы где-то надыбали Соколовы, ну а дальше нас выручил патронный завод.

Демидовск 32 число 11 месяца 21 года, 06 часов 57 минут Саша

Я сижу на кухне и с наслаждением наворачиваю приготовленные Наськой блинчики с творогом, запивая их местным сбором кипрея, и уже который раз поражаюсь про себя тому, с какой скоростью и как вкусно она готовит. Когда по дороге в Демидовск Настя вместе с Татьяной Николаевной постоянно занималась готовкой, я решила, что она просто честно старается быть полезной и заботится об измотанных за день водителях. Но когда мы оказались в своем доме, то уже на второй день я с изумлением обнаружила, что Настя мягко, но решительно подвинула меня на кухне и с видимым наслаждением раз за разом выставляла на стол кулинарные шедевры. Это было для меня в некоторой степени шоком. Девочка, намного младше меня, готовила так, что, положа руку на поджелудочную железу, я тихо призналась сама себе — мне, как повару, до Насти оч-чень далеко, и если уж быть совсем честной, то и моя мама, сыгравшая в прошлом году серебряную свадьбу, уступает ей в поварском искусстве.

Закончив утренний праздник живота, мы экипировались одеждой и макияжем, пользуясь перерывом в дожде, сгребли в охапки пончо и юбки и отправились каждая по своим делам.

Наську сегодня ждала контрольная по математике, свидание с Боцманшей и занятия на курсах будущих мам, а вот меня ждал экзамен посложнее — на заводе, по просьбе военных, собирали совещание с конструкторами на тему будущего автомата. У меня на эту тему были уже вполне определенные прикидки, а зная взгляды Сэмен Сэмэныча, можно со стопроцентной вероятностью предсказать нашу с ним сшибку. И мне нужно будет быть в ней весьма убедительной.

Совещание было назначено в конференц-зале заводоуправления, от нас были директор, главный технолог, Генрих Карлович, Семен Семенович и я. От военных были начальник РАВ полковник Костомаров и десяток офицеров от старлея до подполковника, как будущие пользователи нашего изделия.

Мы расселись вокруг продолговатого стола и, после короткого вступительного слова Антон Палыча, в котором он представил нас друг другу, слово взял Семен Семенович.

То, что он говорил, меня здорово разозлило. Большая часть его выступления представляла из себя осанну автомату Калашникова и Михаил Тимофеичу лично. Я была скорее готова услышать подобное от военных, уже третье поколение юзавших «калаш», чем от технолога, которому предстояло воплощать АКМ в условиях малосерийного производства на универсальном оборудовании. А в конце выступления он предложил полностью сосредоточиться на «калаше» и — что меня привело в состояние тихого бешенства — передать меня в его подчинение, по сути, обязав заниматься исключительно «калашниковым». Я уже понимала, зачем это ему. Проработав двадцать лет на Мотовилихе лафетчиком, Семен Семенович уже сообразил, что сам он производство АКМ не поднимет, а если возьмет меня в ежовые рукавицы и жестко поставит на место, то такой шанс у него появится. Обломить его нужно прямо сейчас, но так, чтобы не настроить против своей идеи военных.

Я подняла руку. Директор кивнул головой, давая мне слово.

— Уважаемое собрание! — я прокашлялась от волнения. — Все, что сказал по АКМ Семен Семенович, правильно, но вот с его выводами я не согласна. И вот почему: «калашников» создавался для другой армии и для другого производства…

— Ну этих басней про «автомат для пушечного мяса» я наслушался «за ленточкой», — ядовитым тоном перебил меня Семен Семенович. — И то, что ты поклонница «эм шестнадцатой», это тоже известно!..

— Семен Семенович! — негромким голосом Генриха Карловича можно было заморозить тонну воды.

Семен Семенович на мгновение смешался, и я негромко, но с нажимом обратилась к нему:

— Я ВАС выслушала, не перебивая, теперь ВЫ послушайте меня.

Бросив взгляд на Антон Палыча, Семен Семенович замолчал с видом «ну что умного может сказать эта соплячка».

— Продолжайте, Александра Владимировна, — произнес директор.

Я набрала в себя воздух и продолжила:

— АК создавался для массовой армии, в пехоту которой шли призывники с образованием 4–7 классов. Для начала пятидесятых это была объективная реальность.

Я обвела взглядом военных. Вроде бы резкого неприятия этот посыл у них не вызвал.

— А поскольку он создавался для массовой армии, то и требования сверхмассового производства наложили на него очень существенный отпечаток.

Я несколько секунд помолчала, а затем продолжила:

— Любой удачный образец — это всегда букет компромиссов. И чем более удачно подобран этот букет, тем более удачен образец. А вес каждого пункта, по которому необходим компромисс, разный для Советской Армии 50–70 годов и для Русской Армии здесь. Высочайшая надежность «калаша» достигнута за счет заведомо избыточного по мощности привода автоматики, а обратной стороной этого решения стало то, что требования по кучности, заложенные в техзадании на конкурс сорок пятого года, так до сих пор и не выполнены. Сначала надеялись доработать в ходе производства, а когда не получилось, то мудро решили, что для армии, заточенной под ядерный армагеддон в Европе, небольшая нехватка кучности индивидуальной стрелковки — это проблема десятой степени важности. А вот здесь стрелковка занимает на поле боя, намного большее место и, учитывая гораздо более высокий уровень подготовки бойцов кучность совсем не будет лишней.

— Александра… Владимировна, — обратился ко мне седоватый невысокий майор лет тридцати с лицом закаленного бойца, — надеюсь, вы понимаете, что надежность все равно…

Я перебила его кивком головы:

— Да, разумеется, надежность остается в высшем приоритете, просто я думаю вернуться к регулируемому газоотводу. Нормальный, усиленный и отсечка под винтовочную гранату — это, в общем, сугубо конструкторско-технологическая проблема.

— «Тромблон» — это хорошо, — удовлетворенно произнес майор. — А как вообще будет выглядеть ваш автомат? Можете рассказать?

Я обвела взглядом сидящих за столом. Демонстративно скептическая мина у Сэмэн Сэмэныча и умеренный скепсис у пары офицеров, остальные проявляют ту или иную степень интереса.

— Ну… я вижу его с раскрывающейся, как у «эм шестнадцатой», коробкой…

— Конечно, — снова перебил меня Семен Семенович, — как же без этого шедевра!

— Ну, вообще-то ППШ и ППС тоже имеют раскрывающиеся коробки, да и первый образец «калашникова» тоже, уж это-то вы должны помнить, — не удержалась я.

— Ерохин, вам дана была возможность высказаться, — холодно произнес Антон Павлович, — и, к слову, если я не ошибаюсь, вы в КБ уже два года. Так, Генрих Карлович? И за это время вы не выдали ни одного самостоятельного решения. Так?

Лицо Семен Семеныча покрылось красными пятнами, но он промолчал. Ох, чувствую, нажила я себе врага. На всю оставшуюся жизнь.

Директор помолчал, обежал взглядом присутствующих и продолжил:

— Александра Владимировна на заводе месяц, и… — тут он вынул из кобуры и положил на стол поблескивающий хромом элитный вариант моего револьвера, — первый образец оружия нашего производства уже продается в магазинах.

Антон Павлович кивнул мне:

— Продолжайте.

Я еще раз глубоко вздохнула:

— Ну, автоматику я вижу близкой к калашниковской, только газовый поршень буду делать отдельным, как на СВД и «свете», про газовый регулятор я уже сказала, ну, а в остальном — пока еще только прикидки, через несколько месяцев, когда просчитаю, можно будет показать подробнее. Но главное на этот момент не это, а то, что у нас есть возможность исправить ошибки в выборе патрона, и это, по-моему, гораздо важнее, чем обсуждение прикидок по новому автомату.

— А, простите, Александра Владимировна, чем же вам патрон сорок третьего года не угодил? — обратился ко мне доселе молчавший полковник Костомаров. Краем глаза я заметила, как встрепенулся Сэмэн Сэмэныч, но на сей раз он решил промолчать.

— Олег Денисович, сейчас в оружейном сообществе практически не оспаривается посыл, что и мы, и американцы на протяжении двадцатого века так и не создали оптимального патрона. Причем у нас ситуация даже, пожалуй, похуже. Когда принимался патрон девятьсот восьмого года, его рассматривали, как временное решение, — я грустно усмехнулась, — а дальше все по пословице, и мы с ним въехали в двадцать первый век. Единственные с рантовым патроном. В двадцать восьмом прекратили работы над калибром «шесть и пять», которые вел Федоров. Когда создавался патрон сорок третьего года, единственным требованием был калибр «семь шестьдесят два». Если бы его сделали «шесть и пять», то у нас не появилась бы «пятерка», и ее бы не материли на разные голоса.

Вояки переглянулись, было видно, что никто из них ни разу не вникал в историю развития боеприпасов.

— На патронном сделали экспериментальный участок, так что работы уже начаты, — сказал директор, потом он посмотрел на часы. — Александра Владимировна, у вас есть еще что-нибудь?

— Да. Вопрос изготовления стволов. Для всего остального станки есть, а для стволов… Необходимы закупки сверлильных станков, и обязательно нужно освоить выпуск соответствующих сверл, ибо полагаться на импорт «из-за ленточки» здесь нельзя категорически, ну и станки для нарезки, хотя бы старые «синусы»…

— А что?! Про дорнирование вам ничего не рассказывали? — опять вклинился Семен Семенович. — И что дорнированием ствол делают за минуту, а нарезают час?

— И после дорнирования ствол три часа размедняют в ванне, — продолжила я. — Дорнирование при наших объемах выпуска не дает никаких преимуществ, а резаный ствол все-таки будет качеством повыше. Даже на «синусе».

— Саша, ты говорила про ротационно-ковочные станки, — вступил в разговор Генрих Карлович.

— Тут я, наверное, погорячилась, — призналась я. — Ротационно-ковочный — вещь отличная. Но «за ленточкой» он стоит примерно полмиллиона баксов, а во сколько он обойдется здесь — мне даже подумать страшно. И даст ли Орден его протащить — тоже вопрос. Старые сверлильные и «синусы» можно провезти под видом токарных, особенно если присобачить им на время перехода фальшивые шпинделя и везти, как имущество переселенцев. Ну и ковочный станок делает ствол за три минуты, значит, большую часть времени он будет стоять. Хотя если протекторат расщедрится… В общем, настаивать на ковочных станках я не могу. У меня все.

Антон Павлович посмотрел на Костомарова.

— Олег Денисович, у вас что-нибудь есть?

Полковник, обежав взглядом окружающих, сказал:

— В принципе мне понятны точки зрения специалистов. Думаю, что правильным будет продолжить работу в обоих направлениях и не класть яйца в одну корзину, ну, а потом провести сравнительные испытания и «калашникова» здешнего разлива, и аппарата, над которым работает Александра Владимировна. Было бы неплохо сравнить их и под «семерку», и под новый патрон.

Я краем глаза заметила, как задергался Семен Семенович — начальник РАВ подложил ему грандиозную свинью. Сдуть АКМ «в ноль» — это одно, работа, по сути, только для технолога, а перевести его на новый патрон — уже совсем другое, считать придется — мама не горюй!

— А теперь, товарищи офицеры, — произнес директор, — слушаем ваши вопросы.

— Александра Владимировна, если вы частично ориентируетесь на «эм шестнадцатую», то приклад тоже будет сдвижной? — спросил сидевший крайним подполковник.

— Нет, — ответила я, — по моим прикидкам возвратная пружина нормально разместится в ствольной коробке.

Дальше вопросы пошли один за другим, вызывая дискуссии не только со мною, но и между вояками. Много было сказано о предполагаемом патроне. «Пятерка» в той или иной степени не устраивала всех, но многие сомневались, что новый патрон окажется лучше, чем сорок третьего года. Много было сказано о желаемом обвесе автомата, и вот тут военные спорили в основном между собой.

— Ну что ж, — подвел итоги часового обсуждения директор. — Генрих Карлович, вам обеспечить в полном объеме работу по обоим направлениям — и в КБ, и при выпуске опытных образцов. Александра Владимировна, Семен Семенович — с вас развернутые докладные по организации производства стволов. Пишите, учитывая, что я не специалист в данной области.

Мы вышли из конференц-зала. Вояки, на ходу прощаясь с нами, направились к выходу. Судя по выражению их лиц, за то время, что мы отвечали на вопросы, мне удалось заронить в них интерес к своему проекту, но солидная доля скепсиса, к чему Семен Семенович приложил максимум усилий, все равно у них осталась.

Демидовск 40 число 11 месяца 21 года, 25 часов 12 минут Настя

Я заканчиваю украшение новогоднего торта, Татьяна Николаевна размешивает оливье в тазике приличных размеров, в гостиной Саша, Оля, Олег Павлович и Ванечка весело украшают здешний вариант елки, привезенной утром старшим Горобцом.

Экипаж ИФы не забыл нас, нагрянул в первые же выходные, и с тех пор они регулярно навещают нас или зазывают к себе.

Старшие Горобцы устроились работать на деревообделочную фабрику, Олю соблазнили пойти на инструментальный завод, и теперь ей предстоит научиться делать специальные сверла, которые скоро будут очень нужны Саше, а рыжий короед учится во втором классе.

Живут они, правда, далековато от нас, в поселке рядом с фабрикой. Я в свое время не сразу сообразила что Демидовск — это не компактное поселение, а центральная часть, в которой живем мы, и больше десятка поселков в округе. Часть из них возникла при заводах, а часть создали специально, чтобы не получился обычный заленточный город.

Закончив разрисовывать торт кремом, я отошла на пару шагов, чтобы посмотреть — чего же я там натворила? Татьяна Николаевна встала рядом, обняла меня за плечи и сказала:

— Знаешь, Настенька, ты чем дальше, тем больше меня удивляешь. Я такой торт, вот те крест, не потяну, а ты его оформила в два счета. Скажи по-честному, Саша на кухне хоть появляется?

— Появляется, — с грустным видом сказала я, — но только покушать. — Потом, не удержавшись, захихикала: — Все равно я готовлю лучше, и меня это устраивает.

Татьяна Николаевна тоже хихикнула, а потом спросила:

— А почему ты не пошла учиться на кулинара, тебе же предлагали?

— Знаете… — я помолчала. — Я дала себе слово, что следующий протез маме буду делать уже я.

Татьяна Николаевна внимательно посмотрела на меня:

— Да Настенька, повезло вам, что вы встретились.

— Повезло, — согласилась я. — А вот хохма будет, когда приедет Сережа и обнаружит, что он уже дедушка!

Татьяна Николаевна посмотрела на мой живот, и мы дружно заржали.


Демидовск.40 число 11 месяца 21 года, 29 часов 71 минута. Саша


Мы всей гурьбой с бокалами шампанского в руках стоим перед домом. Из открытого окна доносятся последние слова телевизионного поздравления Аверьянова. С неба падает дождик, к нашему счастью — совсем легкий. Наська и Оля, глядя на часы, вслух ведут обратный отсчет:

— Пять! Четыре! Три! Два! Один! Ур-р-р-р-а-а-а-а-а!!!

Все дружно сдвигают бокалы, из которых отчетливо выделяется Наськин с компотом. Затем Олег Павлович поджигает шнур стоящего поодаль фейерверка, а я, Наська и Оля вскидываем три прихватизированные им в свое время ракетницы и нажимаем на спусковые крючки. Над Демидовском гремит новогодний салют. Все небо в сполохах фейерверков, сигнальных и осветительных ракет. Цех сигнальных средств боеприпасного завода честно отработал свои премиальные, подарив всему городу праздник небесного огня.

Я тоже не осталась в стороне и прикупила пару цинков. И теперь мы, не глядя, выхватываем из стоящих на столике коробок ракеты и запускаем их в ночное небо, которое чертит уже не только пиротехника, но и струи трассирующих пуль. Кому-то на праздник не жаль и боевых патронов.

Олег Павлович берет у Оли ракетницу и помогает принять участие в салюте и Ванечке. На физии короеда при этом большими буквами написано неземное блаженство.

Наконец, спалив оба цинка, слегка оглохнув от стрельбы и вдоволь нанюхавшись пороховых газов, мы шумной гурьбою вваливаемся в дом, усаживаемся за стол, и начинается развеселый ритуал новогоднего застолья. Тосты с поздравлениями и пожеланиями чередуются с охами и ахами по поводу стоящих на столе блюд.

Олег Павлович, отведав очередной Наськин шедевр, не удержался от шутливого совета:

— Ты красавица, как замуж выйдешь, корми своего благоверного с осторожностью, а то он у тебя за пару лет в колобка превратится!

Все дружно рассмеялись, а Настя потупила глазки:

— Ой, дядь Олег, скажете тоже!

— И скажу! Ты, Наська, невеста — хоть куда! И характер у тебя хороший, и хозяйка ты в доме отличная… Да, да! Не спорь! Я ведь не первый день на свете живу, и семьи на своем веку повидал разные. И мамой ты будешь хорошей, вот увидишь. Был бы Ванька твоим ровесником — я б тебя за него бы посватал

Настя окончательно потемнела и смутилась, а короед набычился и фыркнул:

— Ну вот еще!

Мы продолжали беседовать, и я заметила, что Татьяна Николаевна как-то странно посматривает на мужа и детей. Поймав мой взгляд, она вдруг смутилась, а затем, постучав вилкой по стакану, сказала:

— Дорогие мои! — пробежав взглядом по своей семье, она слегка порозовела и продолжила: — Позавчера я была на приеме у Боцманши. Так вот, у Оли и Ванечки намечается братик или сестричка.

На несколько секунд за столом установилась полная тишина, а я первый раз в жизни увидела выражение лица любящего мужчины, когда ему сообщают ТАКУЮ новость…

Потом все остальные Горобцы повскакивали со своих мест и закружились вокруг окончательно засмущавшейся Татьяны Николаевны.

Михнево 05 ноября 2004 года. 20 часов 53 минуты Валерий Кравцов

Мы пришли домой и, помывшись, собирались ужинать. Домой. Сейчас это слово обозначало уже не квартиру, в которой прошли все мои годы вплоть до призыва в армию, и куда я вернулся с войны. Теперь мы жили в двух комнатах, бывших ранее конторой и раздевалкой при довольно большом отапливаемом складе. Правда, три дня назад у нас тут образовались некоторые изменения.

У нас состоялся разговор с семьей Даниловых. Ну, их первая реакция была вполне предсказуема, но после того, как подъехали специально вызвоненные Сергей и его мать, а Пал Палыч и Анна Матвеевна пообщались с ними, их вполне понятное недоверие дало трещину. Немалую, как я думаю, роль в этом сыграло место работы матери Сергея, все-таки профессор МГУ — это вам не хухры-мухры. Да и тот факт, что деньги от проданных квартир никто, как это происходит в сектах, не «прихватизировал», а они тратятся на вещи для мошенников абсолютно неинтересные, тоже говорил в нашу пользу.

Пал Палыч попросил дать ему время подумать, но буквально через десять минут попросил у меня «целку», сказав, что ему срочно нужно смотаться в Подольск. Поняв, что он хочет пообщаться с кем-то, я нарисовал доверенность и дал ему ключи.

Вернувшись через два часа, он показал нам визитку той самой Валентины Олеговны и рассказал, что семья его знакомых получила такое же приглашение. Четыре месяца назад они бесследно исчезли, официально «уехав за границу», и он теперь понимает — куда, а визитку ему дал их родственник, который не поверил в «звездные врата» и просто забыл ее выбросить.

После этого еще одна семья кандидатов в переселенцы обосновалась на складе, в той комнате, которую сначала занимали мы с Лешкой, а мы перебрались в выгородку в самом складе, поставив там три армейских кровати, которые откуда-то приволок Сергей. Быт был, конечно, еще тот, но меня утешали два соображения: во-первых — в Чечне было гораздо хуже, а во-вторых — торчать нам здесь только до конца января.

Тут в коридоре послышался голос Сергея, который не поехал от сервиса сразу с нами, а отправился зачем-то в торговый центр, а через минуту нас позвали ужинать в бытовку, служившую нам кухней.

Еще через минуту вошел Сережа и начал выставлять на стол из принесенных им пакетов три бутылки шампанского, два торта, фрукты и бутылку с соком для Максимки.

Встретившись с нашими озадаченными взглядами, он улыбнулся и пояснил:

— У нас сегодня в некотором роде Новый год.

Мы впали в состояние некоторого изумления от такой заявы, но первой догадалась мама:

— Сереженька, сегодня Новый год у Сашеньки?!

Сергей кивнул головой:

— Да. Я, правда, точно не знаю — в какое время, но в течение ближайших нескольких часов.

— Ладно, — сказала мама, — главное, что мы ее поздравим. Вот только бокалы лежат далековато.

— А, мелочи, — отозвался папа, обдирая горлышко одной из бутылок и кивком приглашая меня заняться второй. Разлив шампанское по чашкам для чая, мы все дружно уставились на организатора мероприятия.

— А, тост, — Сережка поднял кружку. — Ну что ж. За Сашу и ее спутницу, чтоб у них там все было хорошо, и чтобы мы нормально до них добрались!

Выпив, мы дружно накинулись на ужин, все-таки голод и усталость давали о себе знать. Уже два месяца мы работали как минимум в полторы смены, занимаясь машинами клиентов, и каждую свободную минуту отдавая «Прагам», одна из которых уже стояла в складе, перекрашенная в светлый серо-зеленый цвет.

Я ел, по ходу дела приглядывая за Максимкой, сидящим между мной и Таней, и потихоньку доходил до той простой истины, что юная вдова и ее малыш быстро и незаметно забрались мне в душу.

С женщинами мне до сих пор как-то не везло. Когда я уходил в армию, меня провожала девушка, и она, в отличие от подруг многих моих сослуживцев, меня дождалась. Облом наступил оттуда, откуда я его не ждал! Ее родители, до армии относившиеся ко мне весьма благосклонно, после дембеля сменили ко мне отношение на противоположное и начали убеждать дочь, мол, зачем он тебе нужен, у всех, кто был в Чечне — мозги набекрень, вот посмотришь — начнет пить или вообще с катушек съедет. Меня действительно в первые месяцы по ночам колбасило, потом это почти прошло. Но, увы, к этому времени мы уже расстались. Я тогда воспринял это как предательство — намного более худшее, чем если бы она меня просто не дождалась. Переживал я, если честно, очень сильно, и вытянуло меня из этого состояния лишь понимание того, что Сашке намного хуже, чем мне, а она «держит хвост пистолетом».

Этой весной, моя бывшая неожиданно нарисовалась на горизонте и начала рассказывать, что допустила в жизни большую ошибку, что виновата и хочет начать все с начала… Я слушал, глядел ей в глаза и понимал, что не тенькает у меня ничего в душе и что все ушло безвозвратно.

Через несколько дней отец спросил меня — не жалею ли я о том, что не попытался наладить отношения. Я, как на духу, ответил, что все перегорело, да и… Провожала меня в армию заплаканная девочка, а сейчас пришла женщина с бегающими глазами. Отбой.

Мои грустные размышления на тему «Я и женский пол» внезапно прервал Максимка. Потеребив меня за рукав, он протянул мне шоколадную конфету. Встретившись взглядом с Таней, я понял, что это полностью инициатива малого, и предложил ему поделить конфету между мной и мамой.

Тут меня отвлек голос Сергея, сообщивший, что они заказали у надежного дилера три новых «семьдесят восьмых» «ланд крузера», и восхищенный присвист Лешки. Однако, да. Разжиться такими агрегатами — это класс!

Сергей попросил нас помочь перегнать покупки, когда они придут, и подготовить машины к переходу.

Праздник продолжался еще около часа, но я вышел из-за стола раньше, чтобы помочь Тане уложить забравшегося ко мне на колени и начавшего там засыпать Максимку.

Михнево 15 ноября 2004 года. 19 часов 11 минут Сергей Смирницкий

Сегодня мы получили наши покупки, которые наконец добрались до Москвы. Машины, прямо у нас на глазах, выкатили из «сетки» и передали нам. Быстренько их зарегистрировав (не только у дяди, у отца тоже есть кой-какие связи), мы укатили в Михнево.

Там, поставив машины на складе, мы занялись окончательной доделкой второй «Праги». С завтрашнего дня нам предстояло заняться демонтажом разорившейся небольшой СТОшки, чье оборудование выкупил мой «почти тесть». Подъемник, шиномонтажка и «развал-схождение» сожрали оставшиеся финресурсы Сашиной семьи, и нам пришлось даже немного им подбросить. Плюс отец нашел место, и купил там лишь чуть дороже лома фрезерный и токарный станки. Правда, их возраст приближался к возрасту отца, но для сервиса их состояние было вполне подходящим.

Мы за эти дни тоже собирались. Продав квартиру, мы перевезли на склад к Кравцовым ту часть крупногабаритных вещей, которые решили забрать с собой, а сами сняли «трешку» в Кузьминках. Дядя Коля пообещал организовать нам через пару недель списанный КРАЗ — «торпедовоз» под вещи и груз.

Отец и я все это время комплектовали себе техническую библиотеку и с помощью ребят с факультета информатики собирали из сети всю полезную инфу и проги, записывая все сразу в двух-трех экземплярах. А для Саши собрали комп с мощной начинкой и большим монитором, чтобы работать в любых конструкторских программах.

Мама занималась этим же, плюс, пользуясь как своими знакомствами, так и связями дяди, скупала и доставала различную научную аппаратуру. На складе уже стоял упакованный электронный микроскоп, купленный «по остаточной стоимости» при сокращении какого-то НИИ, два десятка оптических микроскопов, несколько микротомов и всякое разное прочее, в котором я не слишком разбирался. Оля с Костиком сидела дома, готовила, убирала и отвечала на звонки только с наших мобильников.

Когда мы закончили вторую «Прагу», то после пробного проезда Владимир Олегович с Валеркой поехали на ней на склад, а нам с Лешкой пришлось немного задержаться, наводя порядок.

Прибравшись и заскочив по дороге в магазин, мы прикатили на склад, занесли покупки на кухню и, помывшись, отправились в выгородку. Я шел первым и, заглянув в окошко, резко отступил назад и сделал Лешке знак — «молчи».

Когда мы вышли на улицу, я смущенно усмехнулся и сказал:

— Там Валерка с Таней целуются.

Демидовск 05 число 02 месяца 22 года, 13 часов 38 минут Саша

Мы снова отмечаем Новый Год! Через десять минут где-то там, то ли во времени, то ли в пространстве, ну, в общем, «за ленточкой» мои родные встретят две тысячи пятый год.

Наська выставила на стол небольшой тортик, салаты, суп, жаркое. От всего этого истекают одуряющие ароматы, провоцирующие зверское слюноотделение, а я пытаюсь честно вспомнить, когда последний раз сама стояла у плиты. Не получается.

Настя сняла фартук, уселась на стул и стала поправлять платье на уже весьма впечатляющем животе. Разглядывая его, я почувствовала, как меня опять разбирает смех при воспоминании о хохме, которую она учинила в прошлую пятницу.

За все время, что мы прожили вместе, Наська не проявляла склонности к чудачествам, которыми порой страдают иные беременные, и я уже думала, что эта сторона «интересного положения» ее минует, но нет. Утром я поехала на работу, а Настя осталась собираться на прием к Боцманше, назначенный на одиннадцать, и большую часть этого времени она потратила на разрисовывание перед зеркалом зеленкой своего пузика под арбуз. Мне это художество она продемонстрировала уже вечером.

Я, наверное, минуту хлопала глазами и беззвучно двигала нижней челюстью, а потом осторожно поинтересовалась реакцией Боцманши.

Наська несколько секунд молчала, затем призналась:

— Смеялась. Не… ржала, как пожарная лошадь!

Десять минут прошли. Мы сдвинули бокалы с компотом (мне еще ехать на работу, а правило «за рулем ни-ни» я соблюдаю беспощадно, невзирая на отсутствие ГАИ), поздравили моих, надеясь, что они тоже вспоминают сейчас про нас, и принялись за Наськины деликатесы.

Закончив борьбу с обедом, я все-таки задала Насте вопрос, который меня занимал уже довольно долго.

— Нась, я уже давно тебя хочу спросить, а как насчет твоих братьев? Ты бы хотела с ними…

Настя отрицательно помахала головой:

— Нет! Знаешь, они… Ну, в общем… Они уже готовые бандиты, хоть еще мелкие, — Настя помолчала и продолжила:

— Знаешь, как они мне в глаза объясняли свое понимание жизни: «Лохи пашут, а «канкретные пасаны» их стригут!» И себя они числили в «канкретных пасанах». А на меня смотрели, как… ну, в общем, как на недоразумение в их доме. Путается у них что-то черное под ногами… — Настя махнула рукой, а я внутренне облаяла себя за свой вопрос.

Поднявшись, я подошла к ней и обняла:

— Прости, доча…

— Да ладно, мамуль, ты ведь не нарочно, да и… Все равно я бы тебе про них когда-нибудь рассказала.

Настя поднялась и начала убирать со стола. Я помогла ей прибрать, а потом отправилась к себе. Сдернув ногу, я уселась в кресло, подкатившись к столу, включила ноут и занялась расчетом вариантов массы затворной рамы.

Михнево 05 декабря 2004 года. 12 часов 15 минут Сергей Смирницкий

Неделю назад Сашины родители, наконец, продали свою дачу. Если квартира и гараж ушли влет, то дача зависла, а появлявшиеся время от времени покупцы предлагали слишком уж зверский торг. Владимир Олегович и Марина Алексеевна, решили ждать до упора и оказались правы. И вот сегодня меня, как наименее ценного автослесаря, попросили съездить с «почти тещей» и Лешкой и вывезти хранившейся там запас консервации.

Приехав на дачу на моем «ланд круйзере», набитом картонными коробками, мы резво начали упаковывать воистину огромный запас варений и солений, весивший, по моей прикидке, больше полутонны. Работа спорилась, и нам оставалось загрузить банки с пары полок, когда Лешка нечаянно смахнул пол-литровую банку с вареньем, она разбилась об среднюю полку, и кусок стекла развалил мне кожу на тыльной стороне левой кисти.

Лешка, ахнув, метнулся за матерью, а я получил полную возможность на своей шкуре увидеть работу опытной операционной сестры.

Как оказалось, Марина Алексеевна держала на даче комплект инструмента, позволявший справиться на месте с не слишком серьезными ранами. Мигом поставив на электроплитку стерилизатор, она обработала мне рану, остановила кровь и, сделав укол лидокаина, стала рассказывать о том, сколько раз ей приходилось штопать соседей, а пять лет назад, когда они встречали Новый год на даче, ей пришлось даже принимать роды у женщины с соседней улицы. Продолжая грамотно заговаривать мне зубы, «почти теща» стянула порез пятью аккуратными швами и наложила мне повязку.

После окончания этой весьма малоприятной процедуры я вышел во двор продышаться на морозце. Мимо меня в сторону погреба пронесся Лешка, сообщив на ходу, что осталось только три ящика.

Но мое внимание привлекла сценка напротив. Двое — щуплый дедок, наверное, уже за семьдесят и рослый увесистый мужик лет пятидесяти, оба «в состоянии нестояния». Дедок объясняет второму, что им нужно обязательно дойти к нему. Причем объясняет так что, по-моему, даже снег стал розовым.

За спиной у меня послышались шаги и мимо протопал с очередным ящиком Леша, — О, с кем же это Петрович так назюкался? — удивился он.

— А кто это?

— Петрович? — раздался сзади голос Марины Алексеевны. — А помнишь, ты спрашивал про сетку, которой мы прицеп обтягивали? Так это он ее добыл. А здорового я не знаю.

В этот момент здоровый оказался не в состоянии дальше исполнять «стойку дождевого червя» и шлепнулся на снег. Марина Алексеевна чертыхнулась:

— Ребята, их надо оттащить к Петровичу. Сережа, ты оставайся здесь, а мы с Лешей их отведем.

— Марина Алексеевна, я лучше вам помогу, — я тронул за плечо Лешку и направился к парочке. Мы с ним помогли подняться здоровяку, а Марина Алексеевна похватила под руку старичка-тралмастера.

Идти было не очень далеко, но каждый, кому доводилось транспортировать подобным образом пьяного, знает, что это долгое и нудное дело, и главное — не спорить с объектом, а, мягко поддакивая, потихоньку подталкивать его к цели.

Вот и я с Лехой, мягко поддерживая мужика, оказавшегося штурманом в отпуске, потихонечку направляли его к дому, а он заплетающимся языком изливал нам душу и делился проблемами. Я кивал ему, не особо вслушиваясь в его жалобы, как вдруг до меня дошло, что надравшийся штурман жаловался на ресурс современных американских гирокомпасов, стоящих у них на корабле, их низкую точность и надежность, и еще кучу косяков в эксплуатации, а в пример приводил старые наши и современные японские. Я отложил себе в подкорок выяснить у дяди Коли — как «там» обстоят дела с морской навигацией, и продолжил транспортировку тела. Дотащив, наконец, «измученных нарзаном» до дачи Петровича, мы завели их внутрь, уложили окончательно потухшего штурмана на диван и, попрощавшись с Петровичем, отправились к себе.

Машину до Михнево пришлось везти Марине Алексеевне, Лешку мы за руль сажать не рискнули: еще по дороге на дачу мы видели несколько патрулей ДПС, а до прав ему не хватало ещё более чем полугода.

В Москву меня отвез на своей «целке» Валера. Дома, ессно, были мамины ахи и охи. Пришлось согласиться на поездку к маминому знакомому из «склифа», но тот, осмотрев мою руку, выдал заключение — травматолог был хороший, переживать не надо, послезавтра на перевязку.

Вернувшись домой, я позвонил дяде и попросил провентилировать вопрос с компасами и прочим штурманским хозяйством. Тот обещал через пару дней сообщить результат.

Михнево 13 декабря 2004 года. 11 часов 10 минут Сергей Смирницкий

Моя «Витара» стоит перед КПП военной части. Мы с Владимиром Олеговичем ждем майора который должен передать нам КРАЗ-торпедовоз.

Вчера вечером к нам на квартиру приехал дядя Коля. Приехал с хорошими вестями, КРАЗ готов и его нужно забрать. Когда же отец спросил, сколько же мы должны заплатить, дядя рыкнул и сначала опять завел шарманку на тему — «у меня все равно никого, кроме вас, нет, а на кладбище мне деньги не нужны», а потом прямо сказал, что рано или поздно, но он тоже отправится «туда».

Дела, которые он прокручивает, отправляя «туда» грузы, так или иначе привлекают, в конце концов, ненужное внимание и приводят к расследованиям. И тогда все вешается на человека, занимавшегося этим, а он уходит в «новый мир». Пять лет назад именно при таких обстоятельствах дядя и начал заниматься снабжением наших соотечественников.

На резонный вопрос отца: «А ты точно знаешь, что он ушел в “новый мир”, а не “в мир иной”?» — дядя Коля усмехнулся и ответил, что со своим предшественником он поддерживал связь до прошлого года, когда у старика не выдержало больное сердце. И что мы, помимо всего прочего, еще и его плацдарм на новом месте.

Потом мы уже в который раз принялись обсуждать тему «А чего бы такого ценного нам взять с собой»? Предложения были разные — и бытовая техника, и компьютеры, и запчасти к автомашинам, и лекарства. Дядя высказался в том плане, что поставками занимается Орден, и он своего «гамбургера с виски» никому не отдаст. Так что везти надо то, что не входит в постоянные поставки Ордена, и в этом отношении идея с гирокомпасами совсем неплохая, только нужно будет прихватить с собой минимум по сотне метров семижильного кабеля на каждый комплект, и он уже провентилировал этот вопрос в штурманских отделах Черноморского и Северного флотов. Гирокомпаса, а также секстаны, хронометры и магнитные компаса, будут. Кроме этого, он предложил взять с собой старую авионику — радиостанции, радиовысотомеры и прочее в этом духе. Причем старую по годам выпуска, но канолевую по состоянию, ибо со складов.

По его сведениям, российская территория потихоньку хомячит все что только можно, на случай прекращения связи между мирами, и аппаратура, созданная на элементной базе тридцатых-пятидесятых годов, в таком случае является наилучшим вариантом потому, что при наличии хорошего выкуум-насоса сваять электронную лампу можно даже в школьной лаборантской, конечно — при наличии соответствующих рук и головы. А вот с микросхемами такой номер уже не пройдет.

В общем, решили взять сколько влезет в грузовик с прицепом.

Михнево 01 января 2005 года. 05 часов 23 минуты Валерий Кравцов

Мы закончили отмечать Новый Год. Я лежу на кровати в нашей выгородке и Танюшка спит, уткнувшись мне в подмышку. Да. Вот такие грандиозные перемены в моей жизни. Я нашел свою женщину, и она прижимается сейчас ко мне. В темноте не видно, но я знаю, что ее роскошные черные волосы, рассыпавшиеся по моей груди, изрядно пересыпаны сединой.

Таня оказалась очень сдержанной в рассказах о себе, и ее историю после того, как месяц назад у нас все срослось, мне поведал Пал Палыч.

Судьба за каких-то три с половиной года прокрутила ее как в камнедробилке. Знакомство с сыном Пал Палыча и Анны Матвеевны. Вспыхнувшее чувство и роман. Бешенство ее родителей и попытка по-быстрому выдать ее замуж на стороне.

Но Таня оказалась способной на решительный и бесповоротный поступок, она сбежала по дороге и сумела вернуться в Ашхабад. Ни она, ни Валентин отступаться не собирались и приняли единственно возможное в их положении решение — отправились в собор Александра Невского, где Таня крестилась, и их тут же обвенчали. Своих родителей, пришедших на квартиру мужа, она встретила с православным крестиком на шее и обручальным кольцом на руке. Скандал получился грандиозный и закончился он отречением и проклятьем.

Год они прожили с мужем в любви и согласии, но… За неделю до рождения Максимки Валентина сбила машина. Это, как оказалось, не было местью ее родных, просто обычный «золотой мальчик» ехал, не обращая внимания на светофоры и переходы. Виновным, естественно, оказался погибший, и через несколько месяцев Таня вместе с родителями мужа уехала в Россию.

Теперь же нас ждет новый мир, и только от нас зависит — какой мы сделаем нашу жизнь.

После большого и серьезного разговора со старшим поколением с обеих сторон мы решили, что в новом мире Таня официально будет приемной дочерью Пал Палыча и Анны Матвеевны, ну, а Максимка, естественно, моим с Таней сыном, дабы избежать в дальнейшем неловких вопросов об отцовстве.

За стенкой хлопнула дверь, и я услышал, как Леший протопал в направлении белого друга.

Я вспомнил, как решался вопрос с углом для нас с Танюшкой. Выгородка на складе, где ночевала наша компания, была достаточно большой, и мы решили разделить ее на две части — для нас и для Лешки с Серегой. Леший где-то надыбал белую дверь с коробкой, видимо, выломанную при перестройке, и остатки разбитого в аварии изотермического фургона. Перфоратор у нас был, и уже через час проем в стенке в один кирпич, сложенной к тому же на скверном растворе, был готов. Дальше четыре гвоздя «двухсотки» в швы между кирпичами, баллон монтажной пены, и дверь на месте. На два месяца хватит. Перегородку мы соорудили из двух кусков, вырезанных из стенки фургона, нескольких арматурин в качестве крепежа, трех баллонов пены и пары часов ударного труда.

Когда мы впервые вместе зашли в нашу комнатку, Таня прижалась ко мне и тихонько сказала на ухо:

— Валер, это наш первый дом. Пусть он ненадолго, но давай запомним его по-хорошему.

Я поцеловал ее, поднял на руки и положил на разложенный диван…

Михнево 23 января 2005 года. 10 часов 14 минут Сергей Смирницкий

Ех-ма! День воскресный! Головушка вава!

В четверг официально и досрочно закончилась моя учеба в «бауманке». Я защитил диплом. Понятно, что без тихой и незаметной помощи дяди Коли сам я вряд ли бы смог провернуть все это без нервов и лишних вопросов. Хотя экзамены и зачеты я сдал без дураков, да и диплом не был пустой формальностью, крови на защите у меня попили честно. А вот то, что вручение диплома состоялось уже на следующий день — несомненно, было дядиной заслугой.

Вчера я накрыл поляну своей группе, и усугубили мы весьма изрядно. Естественно, всем было страшно любопытно «а чего досрочно?», и я весь вечер отбивался от вопросов «как?» и «зачем?». Приходилось ссылаться на разные грозные подписки. Уже в самом конце вечера, когда пара самых любопытных подъехала ко мне уже в четвертый раз, я состроил таинственный вид и сказал им правду. А потом от души насладился их обиженными физиономиями, когда они решили, что я над ними издеваюсь.

Продолжение банкета состоялось и на складе, так что доза мне вчера выпала приличная.

Со стоном выбравшись из нашей с Лешкой «кельи», я поплелся в душевую.

Прохладный душ отчасти вернул мне бодрость, и я направился на кухню, где попал в надежные руки «почти тещи». Стакан рассола и бульон с гренками окончательно примирили меня с действительностью.

Моя семья перебралась на склад в пятницу. Съемная квартира была сдана хозяевам, городские машины отца и матери проданы. Мама уволилась перед Новым годом, а отец — официально безработный с завтрашнего дня.

Машины были подготовлены и загружены «под жвак». Торпедовозу Владимир Олегович присобачил удлиненный фаркоп, и к нему был прицеплен восьмитонный мазовский прицеп, а за «Прагами» стояли четырехтонники.

Все машины были покрашены в светлый серо-зеленый цвет, а капоты — в матовый черный. Эту идейку подкинул мой отец, вспомнивший, что так красят фюзеляжи самолетов перед кабиной пилота, чтобы уменьшить образование бликов и нагрузку на глаза летчика.

Все машины были окончательно загружены еще в прошлые выходные.

Я в это время в поте лица добивал диплом, так что комплектацию груза взяли на себя отец и дядя Коля. Дюжина гирокомпасов, пять больших ящиков со штурманским имуществом, полторы сотни устаревших авиационных радиостанций, радиокомпаса, радиовысотомеры и автопилоты. Все в заводской упаковке, под пломбами, и все это было — по документам — списано и сдано в металлолом. Мы по сути заплатили лишь за содержавшиеся в аппаратуре драгметаллы. Все это «под жвак» заполнило тентованые кузова торпедовоза и большого прицепа. Один из четырехтонников был заполнен ящиками с радиодеталями, на второй загрузили бытовую технику и нашу мебель. «Праги» были забиты оборудованием автомастерской.

Еще в прошлый понедельник дядя Коля предупредил нас, чтоб были «на товсь». Дождливый сезон «там» в этот раз, похоже, закончится на несколько дней раньше, и дернуть нас могут в любой момент…

…И этот момент «настал совсем внезапно». Я только успел ощутить улучшение самочувствия, как в кухню вошел Лешка и протянул мне мой мобильник, вовсю исполнявший тему Дарта Вейдера. Я ткнул пальцем в кнопку и прижал мобилу к уху.

— Привет с большого бодуна, — услышал голос дяди, — Ну, как ваше драгоценное?

— Не дождетесь! — цитата «из Рабиновича» оказалась как нельзя кстати.

— Ну и ладушки! — я услышал, как дядя вздохнул. — Ну что ж, господа переселенцы — труба зовет! Сегодня, во второй половине дня.

Мое сердце на мгновение замерло, как на обрезе двери «аннушки» перед первым прыжком!

— Алле, Серенький?

— Да! — хрипло отозвался я.

— Скажи всем, пусть грузятся, а сам подъезжай с отцом к овощебазе, к тому месту, которое я тебе показывал.

Я вспомнил, как дядя показал мне как-то почти незаметный аппендикс за овощебазой буквально в трех минутах езды от нас.

Сказав дяде, что буду через четверть часа, я вошел в комнату, в которой все это время жили старшие Кравцовы, а в последние несколько дней, после приезда моих, обитали мужчины. Обведя всех взглядом, я произнес лишь одно слово: «Сегодня!»

Сидевшая на кровати отца Оля тихо ойкнула и прижала пальцы к щекам, на лицах остальных появилась смесь облегчения и тревожной готовности.

Кивком пригласив за собой отца, я вышел с ним в склад и ввел его в курс дела. Батя мигом оделся и собрался ехать на своем «крузаке». Пришлось попросить его сесть за руль моего. Еще когда мои перебирались на склад, дядя Коля предупредил меня, чтобы мой аппарат не был забит до упора, ибо он повезет «туда» наше оружие.

Прибыв на место, мы увидели дядю, стоящего рядом со своим «Гелендом». Обняв нас, он попросил подогнать задом «крузака» к попе его машины. Отправив меня внутрь машины, они с отцом стали перекидывать в «крузака» ящики с патронами — шесть штук, судя по маркировке, автоматной «семерки», два — «макаровских». Потом дядя подал два небольших ящика от каких-то ЗИПов.

— В сером — тысяча «пара», в зеленом — десять «макарок» и по пять магазинов на каждый. Вылазь, поможешь «калаши» перегрузить.

Выпрыгнув, я помог перетащить к нам стандартный ящик на десять «калашниковых». В первый момент я подумал, что дядя решил оставить безоружной Олю, ведь моя сестра и оружие до сих пор были вещами несовместными. Но, как оказалось, я ошибся. Дядя повернулся ко мне.

— Ну, а теперь, малыш, позволь мне вооружить тебя.

Он опять занырнул в недра «Геленда» и извлек оттуда прекрасного качества черный кофр.

— Открывай.

Я отстегнул защелки… Мама! В гнездах из плотного черного пенопласта лежал АЕК-973, штык-нож, оптический и коллиматорный прицелы, в двух гнездах лежали по пять черных пластиковых магазинов. Я поднял изумленный взгляд на дядю. Тот усмехнулся.

— Презентационный комплект для… ну, в общем, неважно. Доволен?

Засунув кофр в машину, я стиснул дядю в объятиях. Крякнув, он мягко освободился и достал из машины пошарпаный чемодан в стиле пятидесятых и под озадаченным взглядом отца положил на сиденье. Достав из кармана ключ, он отпер замки и отступил.

Предельно заинтригованный, я откинул крышку чемодана и вынул пласт серого упаковочного поролона. Под ним лежала довольно большая кожаная сумка с плечевым ремнем, на которую я сначала не обратил внимания, ибо рядом с ней лежала деревянная шкатулка с надписью «Sаuеr». Вздрагивающими руками я достал шкатулку, отпер висящим на тонком шнурке ключом… Внутри лежал «зауер» Р226 в исполнении из нержавеющей стали. Дядя усмехнулся:

— Понял, зачем парабелуммовские патроны?

— Ага!

— Смотри дальше!

Я взял в руки сумку и… у меня замерло сердце, я понял, ЧТО держу в руках! Лихорадочно расстегнув застежку, я достал из сумки… да-да, его! Карабин-пистолет Люгера, с шестнадцатидюймовым стволом, с приставным прикладом и цевьем из черного дерева, с накладками на рукоятку из слоновой кости, и все это покрыто резьбой с африканскими мотивами. Я первым делом посмотрел на дату выпуска. Одна тысяча девятьсот четырнадцатый год. Видимо оружие было заказано для немца, собиравшегося в колонии, и не попало туда из-за войны.

Тут мой взгляд остановился на закрепленной на цевье золотой пластинке… с надписью: «Арсению Смирницкому за храбрость в боях с врагами революции»!!! Ешкин свет! Получается, дядя много лет хранил у себя именное оружие моего прадеда! Хранил, наплевав на «три гуся». Почему, я понимаю: получить на него разрешение — проблема даже для дяди, а сдать в музей — жаба задавила, по мне — так совершенно правильно.

— Дядь Коль! — у меня перехватило дыхание.

Дядя положил свою руку поверх моей, в которой я держал люгер.

— Держи, храни, не опозорь!

Продышавшись и проморгавшись, я сложил его в кобуру, а дядя достал из чемодана древнюю палехскую шкатулку и бинокль в чехле.

— Еще вот, это тоже деда.

Я достал из чехла бинокль. Десятикратный, цейсовский, пятнадцатого года выпуска. Тоже раритет, однако.

Я открыл шкатулку. И посмотрел на дядю. Там лежал браунинг девятисотого года. Дядя усмехнулся:

— У деда было пять стволов, зажать удалось только эти два.

Я взял браунинг в руки. Что-то в нем было каким-то неправильным. Пронзенный внезапной догадкой я вытащил магазин и… на боковых стенках было семь отверстий для определения количества патронов!

— Дядя Коля! А ты знаешь, что это тоже раритет! Удлиненная версия с восьмизарядным магазином.

— Ну тебе виднее, кто из нас двоих оружейник, — дядя покрутил головой. — А деду везло на редкости. Тут, в чемодане, шестьсот патронов для него. Ну складывай, и вам, и мне пора. Перебрасывать вас будет не та адвокатша, она, слава Богу, гриппует, а мужик, который мне кой-чего должен, так что все будет нормально.

Дядя вынул из передней двери «Геленда» большой дипломат и протянул отцу:

— Андрей, здесь пятнадцать кэ-гэ металла, положишь его там в банк, лучше на русской территории, — отец открыл рот, но дядя жестом пресек возражения. — Пусть оно лучше будет с вами, я усижу на месте до первой дотошной ревизии и уже потихонечку готовлю себе преемника, а вы мне местечко пригрейте. И через год-два — «здравствуйте, я ваша тетя из Бразилии, где очень много диких обезьян». А для тебя и Саши, — повернулся он ко мне, — там ваши конспекты из секретки. Официально они уничтожены.

Мы засмеялись, и дядя обнял нас с отцом.

— Давайте прощаться, у меня через два часа самолет из Домодедово, служебных командировок мне никто не отменял. Да, кстати, Сережа, на твой номер позвонят и скажут — куда ехать, а когда поедете на переход, вас подстрахует экипаж ДПС. Они не в курсах и просто проводят. Да, и чуть не забыл, оружие расконсервировано и пристреляно, и вот еще, — дядя подал мне клетчатую сумку челнока. — Там полсотни рожков и три «бубна» от РПК, это персонально для тебя. Ну и десяток портупей с кобурами, дополнительные подсумки и снаряга для тебя.

Мы еще раз обнялись, расцеловались и расселись по своим машинам.

Михнево 23 января 2005 года. 10 часов 55 минут Валерий Кравцов

Когда в комнату вошел еще явно не отошедший после вчерашнего банкета Сергей и произнес долгожданное, но все равно неожиданное — «сегодня», у меня внутри возникло сосущее ощущение, как перед боем. Сережина сестра замерла с откровенно перепуганным лицом, а на лицах остальных появилось выражение «наконец-то».

Сергей со своим отцом вышел в склад, потом Андрей Палыч забежал одеться и сказал, что они с Серым ненадолго уедут.

Все дружно забегали, собирая массу разных мелких вещей, которыми обрастает любое место, в котором человек прожил сколь-нибудь заметный отрезок времени. Я тоже пошел паковать свои шмотки.

Чуть больше чем через полчаса на склад въехал «круйзер» Серого, и он с довольной физиономией сообщил нам, что мы уже вооружены — на каждого по автомату Калашникова и ПМ. Патронов тоже достаточно. Теперь ждем звонка.

Михнево 23 января 2005 года. 13 часов 06 минут Сергей Смирницкий

Мой мобильник заиграл рингтоном «новый абонент».

— Алло! Это Сергей?

— Да, я вас слушаю.

— Мне ваш номер дал Николай Павлович. Значит так, ваш переход запланирован примерно на восемь вечера. Примерно за час я вам еще раз позвоню и скажу — куда ехать, это здесь рядом, максимум пятнадцать минут. Количество машин не изменилось?

— Нет. А что?

— На вас выделены четыре поддона. Приедете — увидите. И еще один совет. Я знаю, что с вами идут дети. Будет хорошо, если вы дадите им часа за два до перехода легкое снотворное.

— Хорошо.

— Ну, до свидания. Ждите звонка.

Я созвал всех и рассказал о звонке. Женская часть общества сразу же сообщила, что раз такие дела, то они начинают готовить обед.

Михнево 23 января 2005 года. 20 часов 11 минут Сергей Смирницкий

Прогретые машины начинают вытягиваться вдоль проезда. Впереди мой «кукрузер», за ним КРАЗ и «Праги», а за «Прагами» — остальные легковушки. Из-за угла вывернула и направилась к нам машина ДПС. Поравнявшись со мной, она остановилась, развернулась и стала спереди. Из окна высунулся «гаец» и жестом пригласил следовать за ними. Я тронулся и медленно поехал, освещаемый отблесками ДПСной «люстры».

Сегодняшний день, как никакой другой, подтвердил правоту народной мудрости «ждать да догонять — хуже некуда», а по мне, так ждать — намного хуже, чем догонять. Весь день мы шарахались из угла в угол. Единственными, кому было, чем заняться, были Валерка с Таней. Запершись в своей каморке, они занялись «любимым делом миллионов», ну и вообще — «счастливые часов не наблюдают».

Ближе к вечеру перенервничавшая Оля устроила истерику, и ее пришлось капитально отпаивать успокоительным. Из-за этого пришлось поменять рассадку водителей. «Витару» вела Марина Алексеевна, а заторможенная от лошадиной дозы успокоительного Оля сидела вместе со спящим Костиком в «крузере» мамы.

Дорога, даже с «луноходом» впереди, заняла не пятнадцать минут, а почти полчаса, в основном из-за неповоротливого КРАЗа с прицепом. Но все когда-нибудь заканчивается, вот и «луноход» выключил «люстру», остановился, и один из «гайцев», выглянув в открытую дверь, показал рукой на ворота какой-то базы.

«Луноход» покатил дальше, а от дверей базы, махая мне рукой, быстро подошел средних лет и средней внешности мужчина:

— Смирницкие, Кравцовы, Даниловы?

— Да.

— Отлично, подождите пару минут, сейчас выйдут тралы, и вы встанете на их место.

Он что-то сказал в «уоки-токи», и из ворот базы один за другим выползли три тягача с тралами. Дождавшись, когда последний освободит проезд, человек запрыгнул ко мне:

— Поехали!

Въехав в ворота, мы пересекли почти всю территорию базы и уперлись в сдвижные ворота во внутреннем заборе. Наш провожатый открыл дверцу «крузера» и, сказав мне: «Ты давай вдоль правой стены и там паркуйся, а я поставлю ваши шаланды», вылез из машины и пошел к воротам. Те поползли в сторону, я проехал внутрь и припарковался, повинуясь жестам вооруженного гладкоствольной «Сайгой» охранника. КРАЗ и «Праги» выстроились в цепочку, нацелившись на левые ворота здорового ангара, оборудованного кран-балкой, рельсы которой, опираясь на столбы, далеко выходили на площадку. Как раз там бригада примерно из десяти человек с ее помощью ворочала и стыковала какие-то конструкции. Присмотревшись, я сообразил, что это и есть те самые поддоны, на которых мы въедем в новый мир.

Охранник жестом предложил мне выйти из машины.

— Так, ребята, — он оглядел подошедших к нему, — и девчата. Сейчас собираетесь возле вашего КРАЗа. Антон Сергеич проинструктирует вас по порядку перехода. За машины можете не переживать, здесь с этим строго.

Заперев машину (принципа «на аллаха надейся, но верблюда привязывай», тем не менее, никто не отменял), я отправился к торпедовозу.

Антон Сергеевич завел нас за КРАЗ и жестом предложил построиться полукругом:

— Так, здесь малеха потише. Сейчас эти орлы соберут поддоны, и вы отправитесь. Первой пойдет торпедовозка… Кто водитель? — Пал Палыч поднял руку. — Первый поддон ваш целиком. Затем по одному этому вашему «бульдогу» с «лендкруйзером», они поместятся нормально. Последний «крузак», «витара» и этот ваш…

— «Бандейранте», — выкрикнул Лешка.

— Ну хай буде «бандеранта». Они станут на поддон за «Уралом», он подойдет через несколько минут. Теперь самое главное. Как вести себя во время перехода. Машину загоняют на поддон, глушат двигатель, под грузовики ставят колодки, легковые ставят на ручник, им этого достаточно. Я настраиваю аппаратуру, когда все будет готово, во Вратах возникает колышащеся зеркало, а на светофоре загорается зеленый свет. В этот момент поддон начинает движение через Врата. Главное, о чем вы должны помнить — в тот момент, когда вы проходите Врата, вы должны замереть и задержать дыхание, прижмитесь к спинке кресла и никаких движений назад. Иначе нам придется отмывать ангар от фарша. Детей или пристегните в детских креслах, или возьмите на руки. Теперь, — он достал из кармана пачку карточек и протянул ее мне, — здесь ваши документы на переход. Там вам выдадут новые, на любое имя. И последнее. Даниловы! — Антон Сергеевич подождал, когда к нему подойдут наши «туркмены», и озадачено пробежался по ним взглядом.

— Вас четверо или пятеро?

— Четверо, — Валерка слегка качнул сладко дрыхнущего у него на руках Максимку.

— А-а-а, понятно. Вы идете как беженцы, и вам там полагается некоторая сумма подъемных. Ну, вот собственно и все. Ждем, когда эта гоп-гвардия соберет поддоны, и отправляемся.

Михнево 23 января 2005 года. 21 час 32 минуты Валерий Кравцов

Торпедовоз взрыкнул дизелем, выбросив струю копоти из выхлопной трубы, и медленно пополз в раздвинутые ворота. Вот он приподнял кабину, въехав передними колесами на аппарель, и через полминуты замер передним бампером точно над краем поддона. По громкой раздалось: «Глуши! Колодки!» Двигатель КРАЗа замолк, а двое из бригады, продолжавшей собирать поддоны, выхватили из кучи пару колодок, явно нарезанных из старых деревянных шпал, и сноровисто подбили их под правые задние колеса.

Отправляющий разрешил нам всем присутствовать при переходе первой машины, и мы стояли тесной кучкой рядом с кабиной от крана, в которой он колдовал над пультом.

Ворота, если честно, на «Врата» не тянули. Вместо кольца, покрытого сакральными надписями на мертвом языке, П-образная конструкция, халтурно сваренная из двутавра и столь же халтурно покрашенная темно-красной эмалью, на которой закреплены черные цилиндры, соединенные не внушающими особого уважения кабелями.

Пока я предавался этим размышлениям, на светофоре, закрепленном на правой стойке Ворот, загорелся желтый свет, а в ушах раздался постепенно усиливающийся противный писк. Между цилиндрами проскочило несколько крупных искр и… вдруг проем Ворот заполнился колышущимся зеркалом серебристого цвета. Раздался резкий звук «спецкрякалки», на светофоре загорелся зеленый, и поддон с лязгом двинулся по роликам рольганга к зеркалу.

Я почувствовал, как ко мне с силой прижалась Таня. Вот в зеркало погрузилась стрела торпедопогрузочного крана… капот… кабина… Я посмотрел на отправляющего. Тот взирал на происходящее абсолютно спокойно, и я почувствовал, что могу дышать. Тем временем КРАЗ полностью исчез в зеркале, и теперь оно поглощало прицеп. Вот остался лишь его задний борт с номером 21–82… и все! Зеркало с резким щелчком исчезло, оставив после себя слабый запах озона. За Воротами была лишь бетонная стена, покрытая облупившейся краской.

Антон Сергеевич вышел из своей кабины и, довольно улыбнулся:

— Ну вот. Теперь ста… — его перебил громкий гул мотора кран-балки, поднимавшей очередной поддон, и он жестом направил нас на улицу.

Это да, правило — «не стой под грузом» стоит соблюдать, и мне в жизни доводилось видеть результаты «положительного» отношения к нему.

Мы вышли на улицу, Антон Сергеевич ткнул пальцем в «Прагу» отца и «круйзер» матери Серого:

— Теперь эти.

— А где Оля с Костиком? — встревоженно спросила Маргарита Геннадьевна.

— В машине, — отозвалась мама. — Я ей еще дала снотворного, думаю, так будет лучше.

Мы подошли к машине. Оля спала, привалившись к детскому креслу, в котором сладко сопел Костик. Маргарита Геннадьевна потеребила ее и попыталась посадить вертикально, но та, не просыпаясь, опять сползла на кресло Костика. Моя мама решительно ввинтилась между Олей и ее матерью, пристегнула Олю ремнем безопасности и, ободрав бумагу с выхваченного из сумочки бинта, примотала несколькими витками ее голову к подголовнику.

— Порядок. Она не проснется. И давайте уже.

Мы оглянулись. Прицеп «Праги» уже исчезал в воротах ангара. Маргарита Геннадьевна еще раз посмотрела на обмотанную бинтом голову дочери, села в машину и покатила в ангар.

И снова противный визг, кряканье сигнала, и вот уже кабина с отцом исчезает в ртутном блеске…

Глянув в ворота, я увидел, что машины Лешки и Андрея Павловича уже стоят перед аппарелью.

Антон Сергеевич подошел к нам и сказал, чтобы мы шли готовиться — «Урал», с которым мы будем переходить, уже пришел. Выйдя во двор, я увидел выстраивающиеся «Урал» с «кунгом», буровую, груженый «КАМАЗ» с манипулятором, «Патрол» и пару круто навороченных «УАЗов».

Подхватив поудобнее Максимку, я направился к нашей машине и, передав сына усевшейся на пассажирское место Тане, сел за руль.

Охранник махнул нам рукой, и я почувствовал, что меня начинает бить предбоевой мандраж. Сережкина «тойота» вывернула за «Уралом», и я поехал за ним, наблюдая в зеркало за пристраивающейся за мной «Витарой» с мамой. «Урал» организовал небольшую задержку, въехав на поддон только со второй попытки. Мы вкатились под руководством охранника, стоявшего на дорожке вдоль левой стороны рольганга и показывавшего нам расстояние до передней машины. Когда я остановил свою «тойоту», он жестом показал мне, что между ней и машиной Серого с трудом проходит ладонь. Дернув ручник, я хотел выскочить и помочь матери, но ощутил чуть заметный толчок сзади — мама припарковалась. Охранник громко крикнул: «Порядок!» — и соскочил с дорожки.

Я посмотрел на Таню и еще раз восхитился ее характером. Было видно, что ей страшно. Страшно за близких, за себя, но она не позволяла этому страху править собой.

Опять набрал силу давящий на внутренности визг, одновременно с «кряком» сигнала лязгнули стопора, и поддон, подрагивая, пополз вперед.

Я взял левую руку Тани в свою и сказал

— Уперлись, прижались.

Она, не выпуская моей руки, откинулась назад и притиснула к своей груди спящего Максика. Мимо поплыла кабина отправляющего, колеблющаяся ртуть Ворот поглотила «Урал» и покатилась по машине Сергея… Накатилась на капот нашей… Накрыла нас… На мгновение меня охватило чувство запредельного холода, одинаково вцепившегося в кожу и внутренности… и в глаза ударил яркий дневной свет!

База Ордена «Россия» 23 число 02 месяца 22 года. 20 часов 07 минут Валерий Кравцов

Мы посмотрели друг на друга, читая во взглядах неизъяснимое облегчение… И тут меня пробило! Как мама?! Я бросил взгляд на зеркало заднего вида и сквозь заднее стекло нашей «тойоты» и лобовое «Витары» увидел ее бледное лицо. Порядок!

Тут я заметил, что под стеной сборного алюминиевого ангара стоят почти все наши, а одетый в легкую форму песчаного цвета мужик с висящим вниз стволом на плече М4 что-то говорит водителю «Урала» и энергично машет рукой, показывая, чтобы тот съезжал с поддона. «Урал» взревел и медленно двинулся вперед, спустя несколько секунд за ним тронулась «тойота» Серого. Я запустил двигатель и тихонечко пополз за ним. Мы выехали из ангара и…

Яркое голубое небо, теплое солнце, большая, засыпанная укатанным гравием площадка, слева стоят несколько десятков контейнеров и длинноногий погрузчик. Я опустил стекло, и мне ударили в нос запахи моря, травы и еще какие-то незнакомые. НОВЫЙ МИР!

Великий момент обломил мужик в «песчанке». Он заорал на скверном русском:

— Проезжать! Становиться рядом с КРАЗ!

Чертыхнувшись, я поехал в сторону наших машин и припарковался рядом с торпедовозом. Мы с Таней вылезли из машины, и я почувствовал что мне, мягко говоря, жарко.

— Валера, срочно переодеваемся, иначе я сварюсь, — Таня нырнула внутрь машины и выдернула заранее заготовленную сумку с одеждой, рассчитанной на «плюс двадцать».

Быстро переодевшись и переодев так и не проснувшегося Максимку, мы подошли к переднему бамперу «КРАЗа», где скучковалась большая часть наших.

Тут из ангара выползла буровая, затем «ниссан» с «УАЗиками», и они припарковались за «Уралом».

— Геологи, однако, — неожиданно хихикнул Пал Палыч, — спички, однако.

Кульминационная часть анекдота пришлась, как нельзя, к месту — все дружно загоготали, сбрасывая нервное напряжение перехода и предшествовавших часов ожидания.

— Кому ржем? — мама Сережи вместе с моей вынырнула из-за «Праги» и подошла к нам.

— Как она? — вопросом на вопрос ответил Андрей Палыч.

— Переодели, посадили в машину спать дальше, Марина слегка перестаралась.

— Ага, — мама хмыкнула, — учитывая ее состояние, лучше было перебдеть, чем наоборот.

— Согласна.

Маргарита Геннадьевна хотела сказать что-то еще, но ее перебил красивый женский голос:

— Здравствуйте.

Обернувшись, мы увидели молодую красивую женщину в такой же «песчанке», как и мужики в ангаре, в малиновом берете и с пистолетом на ремне.

Переждав наше нестройное приветствие, она продолжила:

— Меня зовут Светлана, я займусь вашим оформлением на Новой Земле.

Она пересчитала нас взглядом.

— Здесь не все?

— Моя дочь и внук спят в машине, — ответила Маргарита Генадьевна. — Оля очень перенервничала перед переходом, и ее пришлось старательно успокаивать.

— Понимаю, но ее все равно нужно будет доставить в иммиграционный отдел, а потом на прививки и в банк, если у нее есть средства и она захочет положить их на счет. Ладно, вы подвезете ее до иммиграционного отдела на машине, но сейчас еще один вопрос: у кого-нибудь есть с собой оружие? Дело в том, что нахождение с неопечатанным оружием на территории Базы запрещено и карается конфискацией его с немедленным выдворением с территории Базы.

— Есть, оно у меня в машине, — Сергей сделал приглашающий жест рукой в сторону своей «тойоты» и, подведя девушку ближе, открыл заднюю дверь. Светлана изумленно присвистнула:

— Первый раз вижу, чтобы такая группа переселенцев везла с собой ящик автоматов!

Серый польщенно усмехнулся:

— Места надо знать хлебные.

— Ага, — согласилась она и продела пластиковую нить пломбы через защелку ящика. Сергей, заскочив внутрь, со словами «А здесь пистолеты» подал ей небольшой ящик, а за ним еще и черный кофр с древним чемоданом. Светлана быстро опечатала имевшие специальные проушины для этого ящик и кофр, но растеряно посмотрела на чемодан. Сергей выудил откуда-то моток киперной ленты[61], отбоярил кусок и дважды обмотал чемодан, пропуская ленту через ручку, затем завязал.

— Готово.

Светлана проколола ниткой пломбы концы ленты, обхватив ручку, запломбировала чемодан.

— И это, — из-за наших спин шагнула Маргарита Геннадьевна и протянула той пару плоских пошарпаных чемоданов. Сергей подхватил их и стал повторять процедуру с лентой.

Светлана удивленно посмотрела на Сережину маму:

— Это ваши ружья?

— Да. Во времена оны я выполнила норму кандидата в мастера по траншейному стенду[62], а потом — я ведь зоолог.

Дождавшись, когда мы запрем машины, Светлана повела нас направо, к выходу с площадки, а сзади пристроилась «тойота» Маргариты Геннадьевны.

Проходя через ворота стоянки, я услышал сзади короткий гудок локомотива и, оглянувшись, увидел выползающий из-за штабеля контейнеров маневровый тепловоз с парой грузовых вагонов.

Обернувшаяся Светлана пояснила, что эта площадка предназначена для приема больших грузовиков и контейнеров, а недавно добавились еще и железнодорожные Ворота. Мы же идем на площадку для перехода легковых автомобилей и легких грузовиков, где размещена иммиграционная служба.

Мы вошли на другую, так же засыпанную гравием, стоянку, на которой стояло больше двух десятков разных автомобилей, в основном джипов, и, пройдя через весьма изрядную стальную дверь, оказались в большом светлом помещении со стойкой ресепшн и парой низких диванов. Я тут же сгрузил на свободный по-прежнему сладко посапывавшего Максимку, а с другого края дивана усадили все еще находившуюся «не здесь» Олю и ее сына.

За стойкой стояла женщина средних лет в «песчанке» и обслуживала трех мужчин и женщину, стоявших перед ней. Еще одна женщина, судя по взгляду, как и Оля, изрядно нахлебавшаяся успокоительного, сидела на втором диване, облокотившись на черную «мечту оккупанта».

Светлана огляделась, оценила обстановку и повернулась к нам.

— Ну что ж, приветствую вас на Новой Земле! Могу я взглянуть на ваши карты? — она еще раз пересчитала нас взглядом, а Сергей достал из кармана и протянул ей стянутую банковской резинкой стопку карточек, которые ему перед отправлением дал Антон Сергеевич.

— Ага, — Светлана зашла за стойку и стала прокатывать их.

— Ну вот, ваше прибытие на Новую Землю зарегистрировано, идентификационная карта или «Ай-Ди», как их здесь обычно называют, является вашим единственным документом в новом мире. Кроме того, она привязана к вашему счету в Банке Ордена, собственно ее номер и является вашим номером счета. При утрате она может быть восстановлена в любом отделении Банка с помощью системы паролей и отзывов. И еще: если вы хотите избавиться от старых документов, то можете бросить их в шредер.

Мы все переглянулись. Внезапно Таня решительно подошла к нему, достала из сумочки и скормила заурчавшему агрегату свой туркменский паспорт, аттестат и свидетельства о рождении — свое и сына.

Пронаблюдав эту сцену, Светлана нырнула под стойку и выложила на нее стопку глянцевых голубых книжек.

— Это «Памятка переселенца», Орден предоставляет ее вновь прибывшим бесплатно, в ней содержится самая необходимая информация для того, чтобы, в первую очередь, не наделать глупостей. — Она повернулась ко второй сотруднице и полушепотом спросила: — Это все? Там на подходе еще человек пятнадцать.

Андрей Павлович, сообразив, что к чему, обратился к Светлане:

— Я думаю, нам вполне хватит и пяти штук.

Обрадованная Светлана смахнула половину памяток обратно и продолжила:

— Еще я рекомендую вам купить путеводитель и карту мира, путеводитель стоит десять долларов, карта — двадцать. И еще возьмите электронные часы, потому что у нас в сутках тридцать часов, а в тридцатом часе — семьдесят две минуты.

База Ордена «Россия» 23 число 02 месяца 22 года. 20 часов 48 минут Сергей Смирницкий

Отец купил на всю банду сразу четыре комплекта «путеводитель-карта» и дюжину часов «Swаtсh» в герметичном исполнении, расплатившись остатками нашей налички. Затем Светлана повела нас в банк, просвещая по дороге об особенностях местной финансовой системы.

Получалось, что Банк Ордена являлся эмитентом экю — единственной денежной единицы Новой Земли. Курс экю был привязан к золоту и составлял десять экю за грамм. Банк принимал золото, снимая при этом «свои законные десять процентов», и продавал его на тех же условиях.

Мы начали разбираться со своими счетами и сдавать остатки рублей, долларов и евро, застрявшие по карманам, потому что нам доходчиво объяснили, что дальше их либо не примут вообще, либо примут по прискорбному курсу. Наша Оля чуть не пролетела из-за своего состояния. Хорошо, мама вспомнила, что у нее в женской заначке было спрятано около семи тысяч долларов — все, что осталось от былой роскоши.

Пока Оле оформляли обмен, отец поинтересовался у Светланы суммой, необходимой на дорогу до Демидовска.

— Ну, конвойные команды, насколько я знаю, берут за охрану по триста экю с машины и по сто с человека, плюс вам потребуется примерно по тысяче на топливо, это для джипов. Сколько сожрут ваши грузовики — я сказать не смогу, тут уж прикидывайте сами. Дизтопливо здесь стоит по семьдесят центов за литр.

Отец пошел к окошку оператора, пошарил по карманам и протянул ей три килограммовых слитка золота. Н-да, почти половина нашего резерва. Здесь за три кило золота мы, выходит, получаем двадцать семь тысяч экю…

Я подошел к Владимиру Олеговичу и поинтересовался необходимым количеством топлива.

— Считай Сереж. Джипы, кладем по двадцатке на сотню, по грунту и в колонне, на меньшее закладываться рискованно, получается около шести тысяч литров, на «Праги» по пятьдесят на сотню — получается еще столько же, ну и на КРАЗ по семьдесят — еще четыре тысячи. Итого, если в шестнадцать тысяч вложимся, то это будет здорово.

Да. Не слабо нам обойдется маршрут — одиннадцать двести на топливо, две четыреста за машины и тысяча триста за людей. «Итого, Иван Иваныч» — четырнадцать девятьсот! И это в обрез безо всяких непредвиденных расходов. Значит, батя сдал золото по минимуму. Хорошо хоть со жратвой проблем не будет, «комитет мам» затарился не меньше чем на месяц, причем с соленьями-вареньями.

Тем временем банковские процедуры закончились, и наступило время медицинских. Светлана провела нас в медицинский пункт, где нам всем сделали по паре инъекций из пневмошприца, накормили каким-то приторно-противным сиропчиком и предупредили, что возможно повышение температуры.

Дождавшись, когда мы все выйдем из медпункта, Светлана обратилась к нам:

— Сейчас, по правилам я должна отвести вас в арсенал.

— А что там есть? — Валерка опередил меня.

— Ничего особенного, советское оружие тридцатых-восьмидесятых годов, все с длительного хранения.

— То есть «калашниковы»…

— Да, АКМ, АК-74, снайперские винтовки, пулеметы Дегтярева и Калашникова, а позавчера привезли и пару «максимов», ППШ, ППС, «мосинки», ну и пистолеты советского производства.

Мы переглянулись.

— Валера, ты как думаешь, пулемет нам нужен? — обратился к нему отец.

— Пулемет здесь нужен, — вклинилась Светлана, — и дальше оружие дороже.

Валерка несколько секунд подумал:

— Думаю, нет. У нас всего три человека реально умеют стрелять: я, Серый и Маргарита Геннадьевна, и мы все за рулем. Так что в дороге он нам не пригодится, а в Демидовске, если будет нужен — купим.

Светлана пожала плечами и добавила:

— В таком случае рекомендую вам купить оружейные сумки. Они вам понадобятся в Порто-Франко, там запрещено ношение оружия, и его опечатывают при въезде. Сумка стоит десять экю.

Отец достал из кармана пачку своеобразных местных банкнот и протянул пару штук Лешему:

— Сгоняешь? — тот взял их и кивнул в ответ.

— Светлана, скажите, а где здесь можно переночевать? — спросила Анна Матвеевна. — Детей уже пора бы и спать положить.

— Вот через эту дверь и налево, немного пройдете, там будет круглая площадь с фонтаном, слева будет гостиница «Рогач», там над входом приколочена черепушка этого красавца. В баре спросите Арама, он хозяин. Правда сегодня, скорее всего, в гостинице мест уже нет, перешло много народу, но у него есть еще и хостел, двадцать комнат на шесть человек каждая. И учтите, вы можете жить на базе не более трех дней.

Поблагодарив Светлану, мы вышли на улицу и отправились сначала на стоянку наших машин, ибо все дружно позабыли мыльно-рыльное. Взяв необходимое, включая ночную посуду мелких, направились в сторону гостиницы.

Подойдя к зданию, мы все дружно уставились на «махонький», весь утыканный рогами и бивнями череп, закрепленный над верандой, переходившей в бар. Бросив взгляд на мать, я убедился что она выпала из реальности и того и гляди полезет на козырек, чтобы заняться изучением и обмерами. Батя видимо пришел к тому же выводу и, воровато оглянувшись, отвесил маме звонкий шлепок по «булкам»…

База Ордена «Россия» 23 число 02 месяца 22 года. 21 час 55 минут Валерий Кравцов

…Маргарита Геннадьевна громко взвизгнула и с воплем: «Ах ты, зараза»! — кинулась в погоню за мужем. Тот нарезал два круга вокруг нашей компании и, пробежав через веранду, заскочил в бар, повеселив сидевших за столиками посетителей. Маргарита Геннадьевна резко остановилась, поправила волосы и уже спокойным шагом вошла внутрь.

Мы, весело переглядываясь и сдерживая смех над только что обнаружившейся стороной семейной жизни наших сватов, направились за ней.

Внутренность бара была оформлена в деревенском стиле. Массивные деревянные столы и стулья были расставлены по залу, люстры из тележных колес освещали полное посетителей помещение. Между столами шустро перекатывался кругленький армянин с подносом в руках, за стойкой виднелась средних лет блондинка.

Андрей Палыч подошел к армянину и заговорил с ним. Супруга тем временем подошла к нему сзади, прижалась, положив подбородок на правое плечо, и… похоже, довольно чувствительно ущипнула за спину. Андрей Палыч дернулся, но продолжил негромкую беседу с хозяином бара. Закончив, он повернулся к нам.

— Ну что, мест в гостинице действительно нет, даже хостел заселен, больше чем наполовину. Я договорился на две комнаты, одну для мужчин, вторую — для женщин и мелких. Теперь насчет ужина. Мы можем подождать, пока освободятся места здесь, но поесть компанией не получится. Или возьмем еду с собой и поедим в хостеле, тем более там есть несколько столов под навесами.

Все дружно согласились поесть под навесами и снова вышли на улицу, оставив с Андреем Павловичем мою маму и Анну Матвеевну.

Минут через пять они вышли с тремя довольно увесистыми корзинами с провизией. Андрей Палыч решительно подхватил под руку свою супругу, все это время разглядывавшую с разных ракурсов череп, и повел нас к хостелу, раздавая по дороге всем ключи от комнат.

Хостел оказался довольно большим ухоженным бараком, с одной стороны которого стояли четыре длинных стола с навесами. За парой из них уже сидели компании и отмечали начало новой жизни.

Комнаты были довольно большими, с шестью мощными деревянными кроватями, явно местного производства, таким же количеством увесистых табуретов и запиравшихся на ключ больших железных шкафов. По-быстрому разложив вещи, мы отправились ужинать.

Женщины тем временем уложили мелких на одну из кроватей валетом, заперли комнату и пошли готовить стол. К нашему счастью, и Максимка, и Костик не относились к числу трудноукладываемых и чутко спящих детей, а если учесть, что успокоительное, которым их напоили еще на Земле, продолжало действовать, то можно было не бояться, что они проснутся одни в незнакомой комнате.

Вытерев свободный стол, мы по-быстрому расставили две кастрюли с пюре и рисом, несколько лотков с салатами и два больших с жареным мясом и какими-то морепродуктами. В одной из корзин оказались и три литровых бутылки с местным вином. Анна Матвеевна сказала, что оно называется «вишневка» и что Арам рекомендовал его, если мы собираемся завтра ехать в Порто-Франко, потому что вроде бы послезавтра собираются отправлять первый конвой на Демидовск.

Разлив по прихваченным со стоянки кружкам вишневку, Андрей Палыч молниеносным движением изъял у жены путеводитель, раскрытый на описании местной живности, сунул его под себя и, подняв свою кружку, произнес тост:

— Ну что ж. За новый мир, и чтоб мы нашли в нем себя!

Я выпил. Вишневка оказалась очень приятным на вкус и слабеньким, в смысле градусов, напитком. Чтобы набраться, трех, даже литровых бутылок, нашей компании будет явно мало, что и к лучшему. А вот компания, что за дальним столом, явно налегает на водочку и — зуб даю! — завтра будет чувствовать себя не самым лучшим образом.

Еда оказалась очень вкусной, готовил явно человек, который любил и умел это делать. Мне особенно понравилась морская часть блюд, салат и горячее, похоже, из огромных креветок.

Уже ближе к концу ужина к нашему столу подошел патруль из пары вояк в песчаной форме и предупредил, чтобы мы ни в коем случае не лезли в океан. Ограждение пляжа еще не восстановили после зимних штормов, а ночью категорически не стоит лезть и при его наличии. И вчера одного Фому неверующего уже сожрали. Мы переглянулись, а я вспомнил Сашин звонок и ее рассказ о местной живности.

Вскоре мы свернулись. По московскому времени было уже за полночь, да и день был утомительным и нервным. Прибравшись со стола, мы отправились спать.

База Ордена «Россия» 24 число 02 месяца 22 года. 07 часов 16 минут Сергей Смирницкий

Фух! Я внезапно проснулся. Окно в комнате было уже светлым, рядом выводил рулады Пал Палыч. Вспомнил, что мне только что снилось, и вздрогнул. Во сне меня то и дело засасывали зеркальные воронки, из океана на берег выходили шестиногие рогатые акулы и, свирепо рыча, принимались гоняться за мной. Ну, откуда их рык — я сейчас понимаю, и так же понимаю, что уже не усну.

Натянув штаны, я выскользнул из комнаты и, воздав должное местам уединения, вышел на крыльцо… и чуть не наступил на какое-то здоровенное и мохнатое беспозвоночное рыжего цвета. Вспомнив, что нам вчера говорила насчет местной живности мама, я решил не рисковать. Отступив внутрь, выудил из закоулка за дверью метлу и отправил непонятное существо в свободный полет к ближайшим кустам.

Спустившись с крыльца и завернув за угол, я замер. Тишина, нарушаемая лишь еле слышным шелестом набегающих на берег волн, поверхность океана, чуть заметно играющая в лучах только что поднявшегося над линией горизонта солнца, яркие и одновременно нежные цвета неба, еле ощутимый прохладный бриз с океана. Для меня, коренного москвича, выросшего в мегаполисе, это было сродни чуду, я замер и стоял, впитывая в себя прелесть утра.

Внезапно все очарование было непоправимо разрушено омерзительными звуками, раздавшимися справа. Повернувшись, я увидел пару кадров за дальним столом, потерпевших вчера поражение в битве с «зеленым змием», да так и уснувших. Вернее, за столом спал, уткнувшись мордой в тарелку, один, а второй, видимо, почивал под столом и сейчас стоял там на четвереньках и освобождал желудок от содержимого. Плюнув и матюкнувшись, я отправился будить народ.

Спустя минут сорок вся наша компания сидела в «Рогаче». Бар Арама был почти пуст, местные разбежались по рабочим местам, а переселенцы, особенно принявшие вчера на грудь, в основной массе еще не поднялись. Заняв три стола, причем Арам откуда-то принес два детских стула, мы сделали заказ и, пока все дружно истребляли вкуснейший завтрак, он налил себе кружку пива и уселся рядом с нами.

Дождавшись, когда мы воздадим должное его кулинарному искусству, Арам сказал:

— Сегодня звонил брату в Порто-Франко. Саркис сказал, что первый конвой на Демидовск будет послезавтра. Если хотите попасть в него, надо ехать сегодня. На Порто-Франко ходит сборный конвой Патруля, от «Океании» это самая южная База.

— Арам, скажите, а что из себя представляет конвой? — спросила мама.

— Колонну машин с охраной. Если конвойная команда от Русской Армии, то четыре-шесть бронемашин. Ну, а если частная команда, то по-разному, обычно четыре-шесть джипов с тяжелыми пулеметами и дозор — багги, квады или эндуро, изредка бывает броня.

— И… часто нападают?

— На конвои нечасто, здорово рискуют те кто едет один, или из жадности не платит за место, а пристраивается за конвоем.

— И что, если нападут — им не помогут? — спросила Анна Матвеевна.

— Почему не помогут, — Арам отхлебнул пива, — помогут. Но только если при этом не подвергнутся опасности те, кто под охраной. Халява, она везде — дело такое.

— А когда мы сможем ехать? — спросил отец.

— Обычно конвой ходит один раз в день, но сегодня их будет два — сейчас на Базах масса народа. Первый будет возле нас где-то от двенадцати до тринадцати и второй около восемнадцати. Правда, ходят слухи, что конвой на Порто-Франко скоро отменят, Патруль здорово почистил в прошлом году окрестности, да и дорога идет между океаном и насыпью железки. А ту так просто не переедешь. Хотя конечно, ехать с конвоем спокойнее. Если хотите совета, то езжайте с утра. Будет время устроиться, и по городу погуляете. Только в квартал «красных фонарей» лучше не ходите. Сейчас, после сезона дождей, те, кому пришлось в Порто-Франко зимовать, все на нервах, а вам нужны конфликты?

— А как там с ночевкой? — Марина Алексеевна подняла животрепещущий вопрос.

Арам сделал грустную мину:

— Сейчас плохо, гостиницы и мотели забиты. Есть еще Сеттлерс-куоттер, это вроде лагеря для перемещенных лиц, но он тоже наверняка забит. Да еще по весне это тоже конфликтное место. Хотя… Вам ведь только переночевать?

— Да.

— Саркис строит сейчас в Порто-Франко мотель. Три-четыре домика уже достроены, правда, они без мебели, но если вас не смутит ночь на полу…

— Переживем, — вступила в разговор мама. — Надувные матрасы есть на всех, не помрем.

— Тогда я сейчас черкану ему записочку, — Арам зашел за стойку бара и через минуту вернулся с вырванным из блокнота листком и протянул его матери: — Вот, пожалуйста.

— Арам, скажите, — обратился я к нему, — а пострелять здесь где-нибудь можно?

— Почему нельзя? Можно, вот слышите, уже начали.

Действительно, если прислушаться, с улицы доносились выстрелы.

— Там вам распечатают и запечатают сумки, — Арам секунду помолчал и добавил: — А стрелять здесь надо уметь.

Тут в бар ввалилась новая толпа, судя по смутно знакомым лицам — переходившие после нас геологи, и он шустро покатился к ним. Поблагодарив его за угощение, мы вышли на улицу.

— Пап, вы идите к тиру, а я за оружием, — отец кивнул, и я быстрым шагом двинул к стоянке.

Объяснив там, что к чему, я подогнал свою «тойоту» к тиру. Наши стояли у входа, и Валерка, решив не терять время зря, втирал им меры безопасности, разбавляя их примерами из личного опыта.

Сначала я решил разобраться со снаряжением и тут же убедился, что дядя, видимо, брал снаряжение в последний момент и то, что было.

Десяток старых офицерских портупей, столько же брезентовых подсумков на три магазина, груда древних алюминиевых магазинов, я таких до сегодняшнего дня и в руках не держал, десяток масленок, пластиковая полторашка с маслом, три порядком потертых диска от РПК и фирменный пакет, в котором лежала разгрузка от «Спецоснащения» и кордуровый ремень с кобурой под «зауер». Н-да. Получается не самая приятная ситуация: мне снаряга высший сорт, да и оружие отдельно, а остальным — что под руку попало.

— За чем задержка? — отец заглянул в заднюю дверь машины.

Я вполголоса выложил ему свои сомнения.

— А, не парься, — отец взял в охапку портупеи и подсумки и стал раздавать их всем.

От разницы моего снаряжения с тем, что у остальных, всех отвлекла Оля. Она умудрилась одеть портупею «вниз головой» и, просунув плечевой ремень между ног, поинтересовалась, — куда его теперь девать?

Отсмеявшись и одев сестру правильно, мы зашли в тир и познакомились с его хозяином, невысоким и, мягко говоря, жирным мужиком в форме. Выслушав просьбу вскрыть ящик с автоматами, он сунул мне в руку бокорезы и сказал:

— Тащи сюда, потом вам по сумкам опечатаю.

Вспомнив, что сумки остались в бараке, мы дружно отправили за ними, как самого молодого, Лешку. И пока он отправился за ними, бурча под нос что-то про дедовщину, занесли в тир автоматы и ящики с патронами, решив, что каждый будет брать патроны из своего цинка и потом положит его к себе в машину.

Оставив Анну Матвеевну на улице с малыми и прикупив у толстяка каждому наушники и стрелковые очки, мы распечатали цинки и, набив по паре магазинов, начали, по двое выходить на рубеж.

Старшее поколение мужчин служило, автомат они знали и стреляли, учитывая десятилетия перерыва, вполне приемлемо. Наши мамы тоже посещали уроки НВП и тряхнули стариной. По крайней мере, стрелять ни Сашина мама, ни Анна Матвеевна не боялись, а моя, так можно сказать — показала класс одиночными. Таня до сегодняшнего дня оружия в руках не держала, но что мне в ней нравилось — она понимала и принимала ситуацию, как она есть. Нужно уметь стрелять — значит, буду уметь, и все остальное вторично. Под чутким руководством Валерки она старательно отстреляла два магазина и даже несколько раз попала в мишень.

А вот с сестренкой пришлось повозиться. Дала о себе знать ее жизнь в художественно-богемной среде с соответствующим отношением к военным и оружию. Олю пришлось обламывать на пару с отцом, и только после «большой разъяснительной работы», с моей подстраховкой, она впервые в своей жизни постреляла из автомата.

После этого, мы прошлись по второму кругу из пистолетов. Результаты, как и следовало ожидать, были душераздирающими. Реально из всей нашей компании более-менее умел стрелять из пистолета только я.

Почистив оружие под руководством Валеры, мы сложили, чтобы не таскать, его и цинки опять ко мне в машину и, не удержавшись, таки отправились в арсенал.

Стоявшая за стойкой ресепшн и оформлявшая переселенца, брюнетка средних лет, в ответ на нашу просьбу ткнула рукой в сторону двери:

— Туда и по коридору, там Светлана, она вам поможет.

Пройдя по длинному узкому коридору, мы вошли в невысокую железную дверь и очутились в арсенале.

Светлана поздоровалась с нами и, услышав, что мы зашли посмотреть, продолжила окучивать семью свеженьких переселенцев. Судя по тому, что уже лежало на прилавке, она активно впаривала им все подряд, включая гранаты.

Лешка толкнул меня в бок.

— Серый, может и нам стоит купить себе гранат?

— Леш, ты когда-нибудь в жизни боевые гранаты кидал?

— Не-а.

— Прежде чем покупать их на свои деньги, нужно как следует потренироваться на макетах, для выработки моторных навыков. Потом, было бы крайне полезно бросить хотя бы десяток боевых, чтоб бздошь прошла. Тебе Валерка никогда не рассказывал о том, какие бывают казусы на первых занятиях с боевыми у молодых?

Лешка отрицательно помотал головой.

— А ты поспрошай. И кстати, слышал, Света их обрадовала, почем гранаты — по семьдесят экю!

Лешка сделал круглые глаза, огорченно вздохнул и отправился к витрине с пистолетами, а я двинулся дальше по залу. Там все было так, как нам и рассказывали — содержимое советских складов длительного хранения, и ничего больше. Хотя… В углу из-за штабеля ящиков с «калашами» выглядывал длинный ствол противотанкового ружья с характерно отличающимся от наших плоским дульным тормозом.

Протянув руку, я выудил из щели и поставил на ящики английское ружье «Бойс»[63]. Н-да. Встретить здесь такое я откровенно не ожидал. Собственно само по себе оно редким не было, но к нам их попало по ленд-лизу, ну максимум несколько сот штук, не больше.

— Понравилось? — раздался за спиной голос Светланы. Обернувшись, я увидел, что «свеженькие» выходят, унося с собой увесистые сумки, а Светлана, судя по взгляду, решила взять реванш за вчерашний облом.

— Оно недорогое — всего триста пятьдесят экю с патронами.

— А патронов-то сколько? — уточнил я.

— Две обоймы, — Светлана чуть заметно смутилась. Я наклонил дульный тормоз ружья к лицу и втянул в себя воздух. Светлана смутилась заметнее.

— Вы можете заказать патроны прямо сейчас, и вам их перешлют в протекторат.

— Я полагаю, торг уместен?

— Увы, политика Ордена в этом вопросе однозначна — или вы покупаете оружие за указанную цену, или нет. Добавлю лишь, что цены на советские противотанковые ружья намного выше, а на крупнокалиберные снайперские винтовки вообще начинаются от десяти тысяч.

Я хмыкнул про себя — еще бы! Патрон от наших ружей используется в КПВТ и, следовательно, ни разу не дефицит. Ну да ладно, гильзы от крупнокалиберного браунинга я как-нибудь уже найду, а дальше все будет зависеть от заточенности моих рук.

— Ладно, я беру его, — про себя я подумал, что в любом случае, такой раритет украсит наш с Сашей дом.

Подойдя к прилавку, я поставил ружье на сошки и полез за деньгами. Тут ко мне подошли Валерка с Лешим. В руках Валерки был ПСМ[64] в наградном исполнении, а Лешка держал в руках АПС.

Валерка качнул свой на ладони:

— Вот, решил Танюшку побаловать.

Ну, тут выбор понятен, тем более что у Тани кисти, как у ребенка.

Я открыл было рот, чтобы высказать все что я думаю насчет Лехиного ствола, но, взглянув ему в глаза, решил промолчать — мальчику ОЧЕНЬ понравилась большая пушка, и к здравому смыслу он в данный момент абсолютно иммуннен.

Пришлось купить еще одну, более длинную, сумку для оружия. Мы сложили туда обновы, Светлана опечатала ее, и мы направились сначала забирать свои вещи из хостела, а потом и машины из парка.

На выезде с территории Базы, патрульный считал наши карточки сканером, перекусил бокорезами пломбы на сумках с оружием и посоветовал дожидаться конвоя который уже вышел.

Мы вывели нашу колонну через шлагбаум и подъехали к хвосту колонны геологов, уже стоявших метрах в двухстах от Базы. Рядом с ними стоял «хамви» Патруля с гранатометом и патрульный что-то объяснял им.

Колонна подошла примерно через полчаса. За это время нас успели проинструктировать, помогли настроить наши радиостанции на волну конвоя, и как только ее хвост миновал нас, «Урал» геологов тронулся вперед.

Порто-Франко 24 число 02 месяца 22 года. 19 часов 13 минут Валерий Кравцов

Наконец мы прошли через КПП Порто-Франко. На нем всем опечатали оружие, и через три минуты мы увидели строящийся мотель, подходивший под описание Арама. Четыре или пять домиков были уже видимо готовы, а на трех других, находившихся на разных стадиях, старательно жужжала примерно дюжина рабочих.

От довольно большого, продолговатого одноэтажного здания в нашу сторону направилась настолько знакомая фигура, что я в, первую секунду подумал, что Арам обогнал нас на поезде, и теперь встречает здесь. Но приглядевшись, я увидел, что подошедший к нам человек, хотя и очень похож на Арама, но несколько моложе и, пожалуй, крупнее в талии. Сережины родители подошли к нему, и Маргарита Геннадьевна протянула Саркису записочку брата. После короткой беседы тот быстро направился к двери с надписью по-английски «ресепшн».

Выйдя из машины, я подошел к ним.

— Так, все в порядке, Саркис дал нам два, — Сережин отец показал на первые в ряду домики.

— Держи ключи, — я подпрыгнул от неожиданности и обернулся. За нашими спинами стоял Саркис. Блин! Как он смог подойти абсолютно бесшумно, и это при своем, мягко говоря, немалом весе, и по свеженасыпаному гравию?!

— Здравствуйте, — я протянул руку и взял ключи. — А вы случаем школу нинзь не заканчивали?

— Здравствуй, дарагой. Случаем не заканчивал, — Саркис весело улыбнулся.

Тут Андрей Палыч шагнул вперед и решительно вручил ему деньги.

— Вот, Саркис, возьмите. Я понимаю, что домики еще не готовы, но и мы порядочные клиенты, а не халявщики вроде Лени Голубкова.

Саркис засмеялся и взял деньги.

— Это да. Вы как заселитесь, приходите ужинать. В обед охотники молодую антилопу привезли. Жаркое… — Саркис причмокнул, приложив пучок пальцев к губам.

Покидав сумки в домики и по-быстрому умывшись, мы отправились в ресторан. Народу было довольно много, но мы сумели пристроиться кучно и дружно сделали заказ на антилопу. Саркис был прав — жаркое было превосходным. Мы вовсю наворачивали ужин, как вдруг мама встала, подошла к вяло ковырявшемуся в своей тарелке Пал Палычу и потрогала ему лоб. Нахмурившись она полезла в свою сумочку, выудила оттуда термометр и, не слушая возражений, засунула его Палычу под мышку. Вынув его через пять минут, мама огорченно хмыкнула: — Тридцать восемь и два, обычная реакция на прививку. Давай, Палыч, доедай, и на боковую, отлежишься, а завтра посмотрим.

Мы с отцом переглянулись.

— Валер, если Палыч и завтра будет не в форме, тогда я сяду на КРАЗ, а ты — на мою. Марин, ты, если что, завтра поведешь «бразильца», — мама, соглашаясь, кивнула.

С трудом справившись с героических размеров порцией, я встал из-за стола. Максик уже давно оставил тарелку с наполовину недоеденным ужином, и теперь болтал ложкой в недопитом стакане с соком. Оценив количество съеденного, я решил не предъявлять ему претензий. От души поблагодарив за вкусное и обильное угощение, я, с малым и Таней отправился в домик. Там уже были брат и Палыч с женой, занимавшиеся подготовкой ночлега. Я присоединился к ним, и некоторое время были слышны только нецензурные звуки насосов, накачивавших матрасы.

Потом пришла Оля с сыном, и они с Таней начали укладывать малых. Те, утомленные поездкой и от пуза поужинавшие, потухли почти сразу.

Когда все пришли из ресторана, возникла идея «прошвырнуться по Бродвею». Скорее всего, завтра мы уедем и больше в Порто-Франко не попадем никогда. Анна Матвеевна сказала, что останется с мужем и присмотрит за мелкими, а все остальные решили прогуляться, несмотря на усталость. Естественно, сразу выйти не получилось, ибо лучшая часть нашей компании с криком «минуточку, а то я ужасно выгляжу» ринулась к своим сумкам и косметичкам. Мужская же часть, стоя возле наших машин, стала коротать время, вспоминая подходящие к ситуации анекдоты.

Примерно через полчаса наши дамы вышли из домиков, я подхватил Танюшку под руку, и мы двинулись.

Порто-Франко был раскидистым городом, построенным по американской квадратно-гнездовой системе: улицы, параллельные берегу океана, имели названия, перпендикулярные — были номерными. Как оказалось, будущий мотель Саркиса находился в начале Главной улицы и через некоторое время мы вышли на овальную площадь. Посередине площади бил фонтан, в больших вершинах овала зеленели два скверика с лавочками и какими-то абстрактными скульптурными извращениями. По краю площади стояли трехэтажные дома, все первые этажи которых были отведены под кафе, рестораны, магазины и прочие признаки центра местной светской жизни. Пройдясь по площади, мы наткнулись на табличку, известившую нас, что площадь называется Овальной. А что, точно, без затей и не ошибешься, даже если здесь в первый раз.

Повернув направо, мы вскоре вышли на берег океана. Сейчас волнение было побольше, чем утром, но красоты представшему перед нашим взглядом виду, это не убавило.

Возвращаясь с берега, мы наткнулись на еще не закрывшийся компьютерный магазинчик. Лешка и Сергей немедленно занырнули в него, пообещав догнать честную компанию И действительно, минут через десять, когда мы уже почти дошли до Овальной площади, позади раздался их топот и тяжелое дыхание.

— Ну, и стоило того? — Андрей Палыч ехидно посмотрел на сына.

— Стоило. По железу — ничего такого, чего нет у нас, только цены обморочные, по софту тоже — сплошь голимый контрафакт, — Серый ухмыльнулся. — Но зато вот это… — тут он потряс парой упаковок с дисками, — интерактивная карта мира! С возможностью внесения изменений! Я взял пару штук, поставим на все наши компы.

Прогуливаясь, мы зашли в один из сквериков. Уже стемнело, и свет уличных фонарей и вывесок различных заведений слабо освещал аллею. Неторопливо шагавшая рядом с матерью Оля столкнулась плечом с шедшим им навстречу, в обнимочку с довольно вульгарной блондинкой, мужчиной.

— Извини… — Оля повернулась к нему… и, с визгом шарахнувшись назад, шлепнулась на землю.

Мужчина тоже шарахнулся от нее, и в неверном свете, проникавшем сквозь ветки, я увидел изумленно-неверящее выражение его лица.

Сергей стремительно скользнул вперед и, всандалив мужику в солнечное сплетение, рывком выкрутил ему правую руку.

— Эдик! Сука! С воскрешением! Чью же тушку ты вместо себя оставил?! — Сергей, еще сильнее выкрутил ему руку, ставя на колени и задирая вверх кисть.

— От же урод, даже пальчика не пожалел, чтобы колечко покойнику нахлобучить! — На правой кисти мужика, вместо безымянного пальца была короткая, сантиметра полтора, култышка. До меня дошло, что это якобы убитый в Питере муж Оли.

А та, вскочив с земли, набросилась на него с ударами и пинками.

— Ты… урод… дрянь… козел… сука… я полгода не спала, боялась, что нас… найдут те бандюганы… что ты денег занял! — Оля сделала несколько шагов назад, упала на колени и страшно разрыдалась.

— Ну что, козлик, рассказывай как ты дошел до жизни такой, — Андрей Палыч подошел к Эдику, — как догадался жену и сына на свежем воздухе оставить, да еще с бандитскими…

— А вот хер ему, а не сына! — Взвилась Оля и, вскочив, с маху влепила ему кросовком в правый глаз.

— Понятно что хрен, — Андрей Палыч прижал дочку к себе…

Внезапно нас всех осветил сильный луч ручного фонаря.

— Всем оставаться на местах, Патруль Ордена. Что здесь происходит? — человек говорил по-русски без акцента.

— Они меня… Ой! — Серый приподнял его руку повыше.

— Так, отпустил! — резко произнес старший патруля. Сергей отпустил руку Эдика, тот только привстал и собрался что-то сказать, как второй патрульный резко шагнул к нему и, схватив левой рукой за плечо, стукнул стволом «эм шестнадцатой» по пояснице. Раздался металлический звук, патрульный резко повалил его на землю и упер в спину ствол винтовки.

— Оба-на! — старший подошел к лежащему на земле Эдику и ногой задрал его рубашку. Сзади на ремне висела открытая кобура с пистолетом. Старший забрал пистолет и спросил:

— Разрешение на ношение есть? Ну!

— Нет, — полузадушено прохрипел Эдик.

— Пакуйте, — скомандовал старший и повернулся к нам. — Сержант Финкельштейн, старший патруля. Что здесь все-таки произошло?

— Этот урод там, — Андрей Павлович мотнул головой, — был моим зятем, занимался бизнесом. Крутил дела, ну и докрутился. Свалил сюда, оставив вместо себя горелый труп и кучу долгов моей дочери. Причем долгов очень неприятным людям. Мы там его честь по чести похоронили, а здесь столкнулись нос к носу.

Сержант покрутил головой, пытаясь сдержать смех, но потом не выдержал и заржал. Отсмеявшись, он чуточку виновато посмотрел на Олю.

— Извините, пожалуйста. Я здесь, в Патруле, уже пять лет, но про такой афронт слышу впервые. Но развейте мои сомнения, разве для опознания не делали генетический анализ?

— Не делали, — всхлипнула Оля, — я его опознала по обручальному кольцу с надписью. Оно последние годы не снималось. Я ж подумать не могла, что он…

— Да, я видел, что у него нет пальца, — сержант снова покрутил головой, — видно припекло его не по-детски.

— Припекло, — подтвердил Андрей Павлович. — Залез в долги бандитам, а Оля пять месяцев места себе не находила. Ее всерьез искали, и если бы один человек не посодействовал тому, что главного искателя на время в КПЗ закрыли…

Тут к сержанту подошел один из патрульных и стал докладывать по-английски. Я с изумлением увидел, что у всей Серегиной семьи лица приобретают ошалело-брезгливое выражение.

— Простите, сержант, — обратилась к нему Маргарита Геннадьевна, — я правильно поняла то, что говорил ваш боец…

— Правильно, — с тем же брезгливым выражением ответил Финкельштейн. — Да, ваш, как я понимаю, уже бывший родственник, действительно зарабатывает на жизнь сутенерством в борделе «Шестицветный лотос», и да, это гей-бордель.

Я поймал себя на том, что у меня на лице образовалось то же выражение отвращения. Сутенерство, по мне, это, наверное, самый мерзкий раздел криминала, а уж «голубое» сутенерство… Тьфу!

— Скажите, — обратилась к Финкельштейну Оля, — а что мне делать, если он…

— Пристрелить, — сержант написал что-то на листке блокнота, вырвал и протянул его Андрею Палычу. Чуть понизив голос, добавил: — Вы ведь едете в здешнюю Россию? — и, увидев наши утвердительные кивки, продолжил: — Если в Протекторат Русской Армии, то отдайте эту бумажку в Отделе Кадров протектората, в ней его номер «ай-ди» и нынешнее имя, ну и обрисуйте товарища, пусть при появлении гонят сраной метлой, триста лет он там не нужен. А вот в Московском протекторате он может найти себя, — сержант увидел отрицательный жест Андрея Палыча, и продолжил: — Вот и правильно, в основном народ едет к воякам. А так его, — он ткнул большим пальцем за плечо, — сегодня уже нашли неприятности. Незаконное ношение оружия в городе, здесь это серьезное нарушение. Его ждет, как минимум, ночь в каталажке и приличный штраф, а учитывая, что этот красавец уже в желтом списке, то могут счесть, что он достоин внесения в оранжевый, и тогда ему дадут неделю на то, чтобы убраться из Порто-Франко на все четыре стороны. Жаль, что никто из подобных уродов не едет на восток, — он усмехнулся. — Ну, желаю вам удачи. И, знаете, все с кем я знаком, довольны, что перебрались сюда. Счастливо.

Он повернулся и пошел к просматривавшемуся сквозь деревья «хамвику», а мы, поглядывая друг на друга, стали отходить от такого поворота сюжета.

— Знаете что, давайте-ка отправляться спать, — мама оглядела всех и остановила взгляд на Оле. — А тебе, как придем, я дам пустырника.

— Не надо, теть Марина, а то я опять завтра вести машину не смогу.

— Сможешь, сможешь, — мама подхватила Олю под руку и решительно повела к выходу из сквера. — А на этого козла плюнь и разотри. И вообще, научись во всем находить хорошее. Ты молодая, здоровая, красивая женщина, у тебя есть прекрасный сынишка, и тебе не надо носить траур, храня верность усопшему мужу.

— И то верно! — Оля сдернула с головы траурную ленту и, скомкав, зашвырнула ее в кусты. — Пшел он…

Мы быстрым шагом отправились к Саркису. Придя в мотель и разойдясь по домикам все отключились практически мгновенно, все-таки сто пятьдесят камэ по проселочной дороге, да в колонне, да с непривычки. А ведь завтра предстоит начать бросок на шесть тысяч!

Порто-Франко 25 число 02 месяца 22 года. 10 часов 11 минут Сергей Смирницкий

Наша колонна стоит на площадке грузового терминала. Идет формирование конвоя. Конвойная команда была немецкая из здешнего Евросоюза и называлась «Кацбальгер»[65]. «Кошкодеры» имели четыре «Геленда» в военном исполнении, вооруженных нашими «Утесами», три багги с МG3 и старый французский бронеавтомобиль «Панар АМL 90»[66] с девяностомиллиметровой пушкой. На бортах всех машин был изображен кроткий меч ландскнехтов, давший название команде. Сами же бойцы команды были одеты в бундесверовский камуфляж с нашивками на рукавах — опять же с изображением кошкодера, и вооружены АК-101[67] под натовскую «пятерку».

Когда мы въехали во двор грузового терминала и припарковались, отец отправился утрясать вопросы с местом в колонне и оплатой, а я стал разглядывать происходящее. Судя по всему, сегодня здесь комплектовалось сразу несколько конвоев, и суета была приличная.

Вскоре отец вернулся и просветил нас насчет команды, которая нас будет сопровождать. Сашина мама тут же заволновалась. Саша во время того телефонного разговора говорила о русском конвое, но оказалось, что его нужно ждать не раньше, чем через две недели. Перед сезоном дождей все наши конвойные команды стягиваются на территорию России и начинают свое движение «оттуда». А нам столько торчать здесь точно не с руки. Да и немцы, как их охарактеризовал отец: «на вид — сущий вермахт».

Минут через пятнадцать в мегафон по-русски и по-английски объявили: «Всем отправляющимся на Демидовск собраться возле бронемашины».

Подойдя к «Панару», мы увидели блондина лет пятидесяти, с одного взгляда на которого было понятно, что он здесь главный. Спокойный, властный вид, лицо «чистого арийца», фигура без единого грамма «соцнакоплений», мягкие и точные движения человека, много занимавшегося единоборствами, одним словом — опаснейший боец.

Дождавшись, когда все подойдут и станут полукругом, он поднял микрофон:

— Ахтунг! Внимание! Те, кто едет в Демидовск. Поднимите руки, кто идет в конвое первый раз, — немец говорил по-русски практически без акцента.

Оглядев «лес рук», он продолжил:

— Главное, что необходимо для того, чтобы вы нормально добрались до Демидовска — это дисциплина движения в колонне и связь. Запомните, мы не бросаем никого, но и вы должны точно выполнять все команды и ни в коем случае не покидать колонну, а на местах стоянки не покидать стоянку. Я надеюсь, вы уже прочитали «памятку» и «путеводитель»? В дополнение к тому, что там написано, учтите, в начале сухого сезона, вся местная живность особенно голодна и агрессивна. Будьте внимательны даже при посещении туалета. Что же касается связи… Поднимите руки, у кого на машинах есть приемники ФМ диапазона? Отлично! Мы сейчас запустим через наш передатчик «Раммштайн», а вы настроите свои приемники на девяносто девять и пять мегагерц. И ни в коем случае не сбивайте эту настройку. Те, у кого есть радиостанции СиБи диапазона, подойдите к сержанту Беккеру, он поможет вам их настроить.

Я восхитился про себя непринужденностью, с которой эти ребята установили армейский «орднунг» в частной компании.

Вернувшись к своей машине, я включил приемник и настроился на ревущий «хэви-металл». В боковом окне было видно, как довольный Лешка выпрыгнул из своей «Праги» и заскочил в машину своего отца. Ну конечно! Он может быть довольным — магнитолы на грузовиках ставил он, и это вообще его идея. А вот радиостанции нам организовала Сашина мама через своего знакомого, работавшего на Михневской «скорой». Два десятка списанных раций с чисто русским названием «Лён» обошлись нам почти в ничего, все оказались рабочими, но Владимир Олегович, как только их увидел, сразу сказал, что со станциями, которыми пользуются дальнобойщики, мы связаться не сможем.

Спустя некоторое время я увидел идущего в нашу сторону радиста «Кошкодёров». Выскочив из машины, я подошёл к нему попросил помочь нам с настройкой. Благо Беккер, как оказалось, неплохо понимал по-русски. Заглянув ко мне в машину, он заулыбался и спросил: «Скорая помощь?» — а потом, отрицательно покачав головой, добавил: «Найн. Разный диапазон, слушайте „фэ эм“». Мда-а-а… Эт называется «чёрная птица обломинго». Ну хоть друг с другом сможем общаться.

Усевшись в машину, я углубился в мысли о Саше, о том, что мы уже под одним небом, отвлёкся от того, что происходило на площадке, и вернулся в реальность только когда в приёмнике умолк «Раммштайн» и раздалось: «Ахтунг! Внимание! Конвою на Демидовск, по порядку номеров машин, выезжать с площадки терминала и двигаться к южному блокпосту».

Демидовск 28 число 02 месяца 22 года. 21 час 18 минут Саша

Да-а-а! Денек сегодня получился веселый. Мы сидим у Наськи в комнате, глядим друг на друга и отходим от «грандиозного шухера».

Четыре часа назад я сидела за своим компом и читала фэнтезюшку, когда в комнату вошла Настя и срывающимся голосом произнесла:

— Мамочка, у меня схватки!

Я подхватилась с кресла. Слава богу, в самый-самый последний момент все-таки вспомнила, что у меня нет ноги, и избежала громкого падения на пол. Вслух обматерив себя, я допрыгала до кровати и начала натягивать на культю чулок.

— Присядь, малышка, — я кивнула головой на кровать. — Что ты чувствуешь?

— Н-ну, напряглось, уже два раза, это третий. Вот потрогай, — Настя подошла ко мне вплотную, и я осторожно потрогала ее живот. Если честно, определить, что с ней, я, конечно, не могла, но мне показалось, что живот стал тверже.

— Ладно, малыш, — я встала, просовывая культю в гильзу протеза, — пять минут и мы едем.

И действительно через три минуты Наська осторожно усаживалась на переднее сиденье «индусика», а я укладывала на заднее «родильный чемоданчик» с полным комплектом всего, что необходимо роженице и младенцу в первые дни. Комплект собирала сама Настя под чутким руководством преподавателя с курсов будущих мам, и там было ВСЕ.

Резво подкатив к проходной роддома и отметив «айдишки» у охранника, мы направились в приемный покой, где нас встретила молоденькая дежурная акушерка. Сказав что-то вполголоса сестричке, она увела Наську в соседнюю комнату, а я принялась нарезать круги, поглядывая на дверь.

Через несколько минут мне пришла в голову одна нехитрая мысля — я тут так подпрыгиваю из-за того, что сама еще не рожала и не попробовала на собственной шкуре суть процесса, вот и накручиваю себя. К сожалению, понимание этого момента так и не помогло мне успокоиться, но мои переживания были прерваны хлопнувшей дверью.

— Так, что тут у нас? — в приемную вошла Боцманша.

До этого я ее не встречала, но то, что это она, у меня не было ни малейшего сомнения. Настя, рассказывая о посещении консультации, описывала ее как «огромную» и тут она ни разу не погрешила против истины. Если один наш знаменитый физик характеризовал свою фигуру как «теловычитание», то к Боцманше, несомненно, подошло бы определение «телоумножение». Рост за метр девяносто, широкая кость, вес, наверное, под полтора центнера. Когда я глянула на ее ручищи, то первая мысль была сугубо профессиональной — с такими лапищами она даже из «Корда»[68] и даже стоя с рук мазать не будет!

Боцманша перебросилась парой слов с сестрой, и прошла в ту же дверь, в которую увели Настю, а я продолжила метаться из угла в угол.

Минут через пять она вышла к нам, а за ней появилась Настена.

— Так, как я понимаю, вы Настина мама? — Боцманша смерила меня шкодным взглядом.

— Да.

— Ну тогда берите ее и ведите в наш парк, — Боцманша мотнула головой в сторону окна, — и погуляйте там с ней часок. Если схватки будут усиливаться, тогда подходите раньше. Давайте, давайте, — она легонько подтолкнула Настю вперед.

Мы гуляли с Наськой по аллеям, любовались местной и заленточной растительностью, с любовью выращенной чьими-то заботливыми руками. Настя периодически присаживалась на стоявшие на каждом шагу аккуратные скамеечки, но по ее оценкам схватки не усиливались. Спустя примерно полчаса мы с ней устроились возле бассейна с изумительной красоты рыбками и долго любовались ими, пока за нашими спинами не послышались шаги.

— Ну что? Как мы тут себя чувствуем? — подошедшая к нам Боцманша повернула Настю к себе и нежно пробежалась пальцами по ее животу. — Ну, когда была последняя схватка?

Настя озадаченно призадумалась, потрогала живот:

— Наверно… минут пятнадцать назад. А сейчас совсем отпустило.

Боцманша рассмеялась:

— Настя, у тебя были ложные схватки, это дело довольно частое и пугаться не надо, погуляйте здесь еще полчасика, на всякий случай, и если больше прихватывать не будет, то отправляйтесь домой.

— Светлана Яковлевна, а когда можно будет ожидать… — я на секунду запнулась.

Боцманша взглянула на Настю.

— Может — завтра, может — через две недели, тут предугадать невозможно. Но думаю, некоторое время у Насти еще есть.

Потом она смерила меня внимательным взглядом.

— Ну, а вы, мамочка, не собираетесь порадовать Настеньку братиком или сестричкой? — в глазах Боцманши запрыгали бесенята.

Я почувствовала, что краснею, а Наська сдавленно захихикала.

— Светлана Яковлевна, я жду своего парня и надеюсь, что он приедет с одним из первых конвоев. Только у меня сейчас очень важная работа, и ее надо кровь из носу…

— Мила-ая, запомни — никакой работе детки не помеха, а если ты беспокоишься из-за своей ампутации, то напрасно. Были у меня мамочки и без ноги, и без руки, и с высокой ампутацией обоих бедер была одна. Все родили нормально, так что как только, так милости прошу, — Боцманша обняла меня за плечи, окончательно вогнав в краску, а эта черная редиска продолжила хихикать, уже в голос.

Мы провели в роддомовском парке еще около часа и, убедившись, что Настю окончательно отпустило, отправились домой.

Демидовск 29 число 02 месяца 22 года. 13 часов 09 минут Саша

Припарковавшись возле центрального Демидовского рынка, я выбралась из «индусика», выудила тележку с сумкой и отправилась «бомбить» продуктовые ряды. Помимо банальной цели еженедельного пополнения домашних запасов, сегодняшний рейд имел своей целью и, как выразилась Саша, выделяя мне увеличенную порцию финансов, «шопинг для снятия вчерашнего стресса».

Конечно, вчера я получила первоклассный букет самых разнообразных эмоций. И вполне понятного страха перед неизвестным и неизбежной болью, и предвкушение встречи с существом, столько времени проведшим внутри меня, и ожидание окончания весьма нелёгкого процесса вынашивания ребёнка… а в итоге — крупнокалиберный облом! Ложные схватки. Конечно, на курсах нам говорили об этом, как о возможном явлении, но я как-то не ожидала, что вот так с ним познакомлюсь.

Я вошла под огромный, полгектара площадью, навес и направилась к овощным рядам. Затарившись картошкой, я рылась в огурцах, когда сзади раздался знакомый голос:

— Привет, красавица, ну как наше драгоценное? — обернувшись, я задрала голову и встретилась с весёлым взглядом Боцманши

— Нормально, Светлан Яковлевна, больше не тянуло и спала хорошо.

— Ну и отлично, — Боцманша мягко пробежалась пальцами по моему животу и, удовлетворённо кивнув головой, неожиданно спросила, — огурцы ищешь? Идём, покажу.

Мы двинулись вдоль рядов. Разговор плавно перетёк на продуктово-кулинарную тему. Я купила огурцы, и мы продолжили обходить ряды, делясь на ходу рецептами.

Светлана Яковлевна буквально каждую минуту с кем-то здоровалась. Мне говорили, что Боцманша на Новой Земле уже около семи местных лет, и может считаться старожилом, но того, что она пользуется такой популярностью, я вообще-то не ожидала.

Потихоньку мы перешли в мясомолочную часть рынка. Поздоровавшись с очередной женщиной, Светлана Яковлевна придержала её, и с разгону «вставила пистон» за то, что та третью неделю не приходит на очередной осмотр. Отпустив нерадивую пациентку, под обещание сегодня же, после восемнадцати, явиться на приём, Боцманша двинулась за мной к прилавку Матвеевны, жены фермера, торговавшей яйцами и птицей. Причём яйца у неё были такие, что не вмещались в гнёзда стандартного бумажного поддона, а куры приближались размерами к гусиным тушкам. Когда я первый раз принесла их домой, Саша в шутку выдвинула гипотезу, что это может быть следствием романтического визита какого-нибудь местного птица.

Я расплачивалась с Матвеевной за три десятка яиц, когда за спиной раздалось чьё-то «бля» и тут же извиняющийся голос Боцманши:

— Ой! Извините меня, пожалуйста!

Я обернулась. С земли поднимался невысокий, блёклый мужичок с хронически злым выражением лица. Я хихикнула, сообразив, что случилось — мужичок и Боцманша случайно соприкоснулись, и тому не хватило массы, чтобы устоять на ногах.

— Ты что, охренела, морда жидовская, не видишь, куда прёшь? Перебрался сюда, думал, хоть здесь их не будет, как же, что жиды, что черномазые — плодятся и ничем их не выведешь!

Я откровенно офанарела от такого. Нет, «за ленточкой» мне тоже доводилось слышать про себя всякие гадости, но здесь… За прошедшие месяцы я от такого откровенно отвыкла, жизнь здесь быстро проверяла любого «на вшивость» и подобные наезды были дичью.

Боцманша шагнула к мужичку, сгребла правой рукой ему футболку на груди… и приподняла на вытянутой руке так, что ноги у него повисли сантиметрах в двадцати от земли.

— Я. Перед. Вами. Извинилась. — Светлана Яковлевна с каждым словом встряхивала мужичка, — А. Теперь. Вы. Извинитесь. Перед. Девочкой.

На последнем слове футболка мужичка жалобно треснула, оставляя кусок в ручище Боцманши, и он шлёпнулся перед ней на пятую точку, продолжая глядеть неверяще-испуганным взглядом.

Я не удержалась и вставила свои «пять копеек»:

— Светлан Яковлевна, вы сядьте на него сверху, а потом воспитывайте!

Выражение испуга на лице мужичка сменилось откровенным ужасом, и он стал по-крабьи отползать от Боцманши, бросая взгляды по сторонам и натыкаясь на откровенно недружелюбные лица. Через пару метров он перевернулся на четвереньки и бросился прочь. Одна из наблюдавших за сценой женщин придала ему ускорение пинком и, видимо, попала удачно, потому что тот взвизгнул и рывком скрылся за углом прилавка, а вокруг грянул гомерический хохот.

Отсмеявшись, Светлана Яковлевна в первую очередь поинтересовалась моим самочувствием и, только убедившись, что со мной всё в порядке, направилась к выходу с рынка.

Когда же по дороге я вслух удивилась её силище, она засмеялась:

— Настенька, врачу физическая сила бывает ой как нужна. Знаешь, сколько силы порой требует вправление вывиха?

— Светлан Яковлевна, но вы же акушерка.

— А когда я сюда семь лет назад перебралась, про это никто не спрашивал. Врач? Врач. Ну и вперёд, и кому какое дело, что ты «спицилистка по дамским кискам». Вот тебе огнестрел средней доли правого лёгкого с открытым пневмотораксом, и вертись посреди саванны, как знаешь и умеешь.

— Ну и… как?

— Что как? А-а-а… — Боцманша обняла меня за плечи, — Знаешь, врачи в таких случаях говорят, — «если больной хочет жить — то медицина тут бессильна». До сих пор на день рождения букеты носит. Мы снова душевно поржали, и успокоились только остановившись возле микроавтобуса с приподнятой крышей и с полным приводом, на мостах от какого-то джипа (спасибо Саше, в таких вопросах я уже немного разбиралась).

— Ну, вот мой агрегат, — Светлана Яковлевна открыла правую переднюю дверь и зашвырнула туда свою сумку с покупками.

— А что внутри, там кемпер оборудован? — во мне взыграло любопытство, и очень захотелось увидеть, какая же машина у Боцманши изнутри.

Светлана Яковлевна загадочно ухмыльнулась и сдвинула дверь… а у меня отпала челюсть. По стенам окрашенного в светло-салатный цвет салона стояли шкафы из нержавеющей стали с выдвижными ящиками, а посередине… посередине стоял родильный стол, такой же, как в фильме, который нам показывали на курсах будущих мам.

До меня только сейчас дошел уровень профессионального фанатизма Боцманши — даже свой личный автомобиль она оборудовала как передвижную родильную палату!

Светлана Яковлевна задвинула дверь и похлопала ладонью по борту машины.

— Вот так. Этот пепелац у меня уже пять лет и, честно говоря, даже не вспомню, сколько уже деточек в нём появилось.

— А кто вам такой классный аппарат сделал?

— Ну, пять лет назад, мы тогда только открыли наш роддом, из Москвы привезли на самолёте роженицу. Проблем там было море, и возраст, и… впрочем, тебе это не надо, ты, слава богу, девочка здоровая. А тогда пришлось попыхтеть всем, и мамочке, и нам. Но вытянули обоих. А когда папочка приехал их забирать, то, узнав, что я безлошадная, вцепился в меня — «Светлана Яковлевна, я подарю вам машину, любую, на ваш выбор, хоть джип „Ламборджини“[69]. Ну, я подумала и рассказала ему, что мне нужно. Через месяц он лично подогнал её к роддому. Вот с тех пор на ней и езжу.

— Кхгм, — раздалось у нас за спинами. Обернувшись, мы увидели трёх комендачей из полка, охранявшего заводы Демидовска и заменявших здесь милицию. Из-за их спин выглядывал этот „национально ушибленный“ шибздик.

— Здравствуйте Светлана Яковлевна, — обратился к Боцманше старший патруля, — извините, вот этот гражданин предъявляет к вам претензии по поводу физического воздействия…

— Ах воздействия! — я взвилась и, в красках и с подробностями, вывалила им обстоятельства инцидента.

— Понятно, — старший поглядел на поёжившегося под его взглядом жалобщика, — Светлана Яковлевна, давайте-ка я всё это запишу, — он достал блокнот и стал быстро писать.

Тем временем один из патрульных в очередной раз смерил взглядом „потерпевшего“ и негромко сказал ему:

— Мужик, ты попал, тебе ещё повезло, что до тебя бабы на рынке не добрались. Светлана Яковлевна лучший гинеколог, если не всей Новой Земли, то уж Русской Конфедерации точно, за неё они тебя могли бы на триста тридцать три кусочка разорвать, и сказать — так и было. А сын у неё, кстати, служит сапёром в егерях. Я его как-то видел, мальчик пошёл весь в маму, даже на полголовы выше.

Мужичок заёрзал, поглядывая на Боцманшу, а я, заметив шкодный блеск в глазах комендача и сообразив, что он просто пугает это недоразумение, решила поучаствовать в процессе.

— А ещё, Светлана Яковлевна принимает роды у жён и дочек московских крутых, и они вокруг неё на цирлах ходят.

Мужичка откровенно затрясло, а физиономии комендачей стали подозрительно постными. Тут, закончив беседу с Боцманшей, к нам повернулся их старший.

— Ну что, йерой. Никто тебя за язык не тянул, а здесь такие наезды считаются бо-о-ольшим косяком. Недельки две будешь, на благо Демидовска, работать ассенизатором, — он слегка подтолкнул его в спину, — вперёд, выгребные ямы ждут тебя.

Дорога Москва-Демидовск 40 число 02 месяца 22 года 12 часов 35 минут Сергей Смирницкий

Наш путь близится к концу. Под колёсами уже гравий, а не колеи, продавленные колёсами впереди идущих машин. Передняя машина резко подаёт вправо, и мы проезжаем мимо четырёхосного самосвала с поднятым кузовом, только что вывалившего на дорогу кучу гравия, довольно большого погрузчика, жёлтого грейдера и МоАЗа[70] с колёсным катком, утрамбовывающего свежий гравий. После нескольких тысяч километров по «диким» грунтовкам это слегка ошарашивает и ясно говорит — впереди цивилизация.

Когда мы остановились на первую ночёвку, несколько хозяев самых шустрых джипов и грузовиков подъехали к гауптману «кошкодёров» с требованием отправить обратно наши «Праги» из-за их тихоходности. Тот их выслушал, а затем вежливо, но твёрдо объяснил, что, во-первых, машины в дороге не бросают, а, во-вторых, они ещё будут благодарить нас.

И действительно, уже утром третьего дня гауптман договорился с владельцем четырёхосного «Фусо» с двумя задними ведущими мостами, и на него перецепили прицеп от «Праги» Владимира Олеговича, а машина «почти тестя» стала дежурным тягачом. И не сказать, чтобы Олегович оставался без работы. Чаще всего помощь требовалась при пересечении временных водостоков, возникавших каждую зиму и обычно ещё и менявших при этом русло.

Нападений, слава богу, не было, хотя два раза на горизонте вырисовывались группы джипов с пулемётами. Первая, помаячив минут двадцать, отвернула и исчезла, а вот встретившаяся на следующий день пошла на сближение. В магнитоле раздалось, — «Ахтунг. Внимание. Увеличить скорость», а спустя пару минут «Панар» выкатился из колонны, остановился и, пошевелив несколько секунд стволом, ударил из пушки. То ли ему повезло, то ли наводчик действительно был хорошим, но попал он с первого раза, и попал в джип, на котором стояла безоткатка, так что рвануло весьма чувствительно. Остальные резво дёрнули наутёк, провожаемые очередями «Утёсов». «Панар» некоторое время ещё водил стволом, но потом экипаж, видимо, решил не жечь боекомплект и, дав газу, занял своё место в середине колонны.

К вечеру мы въехали в Аламо, симпатичный городок в стиле «вестерн», расположенный примерно посередине между Порто-Франко и Демидовском. Мы провели в нём около полутора суток, занимаясь уходом за техникой, постирушками и отдыхом в мягких кроватях. Душ, всё-таки, величайшее изобретение цивилизации!

Аламо запомнился мне комическим эпизодом. После обеда Сашина семья решила прогуляться по городку, а когда они сравнительно быстро вернулись, я с изумлением увидел, что Таня откровенно дуется на Валерку, а «почти тёща» — на Олеговича.

Потихоньку расспросив Лешего, я скис от смеха. Оказалось, что компания по ходу прогулки набрела на оружейный магазин и, естественно, зашла в него. А там… Тут Лёшка закатил глаза. Хозяйкой магазина оказалась «обалденнейшая латиносочка». Мужики распустили слюни и стали бить копытами, напрочь позабыв про своих дам. Те с немалым трудом выпинали их оттуда и, естественно, обиделись. Вдобавок, Олегович успел купить себе какой-то старый револьвер.

Беседуя с Лешим, я краем глаза заметил, что Валерка побегал кругами вокруг Тани, в чём-то убедил её, и они испарились.

Спустя пару часов я встретил их в коридоре гостиницы. Вид у Тани был вполне довольным, а Валерка тащил довольно большой бумажный пакет. Стоявший рядом Пал Палыч хмыкнул и высказался, что «иногда вовремя организованный для женщины шопинг весьма способствует восстановлению гармонии в отношениях».

Кстати, вечером, когда мы устроили себе ужин в салуне, эта красавица почтила его своим присутствием. Ну что сказать. Все мужчины, независимо от семейного статуса и наличия рядом дамы, тут же «взяли её на автосопровождение», а мама сначала ехидно поинтересовалась состоянием наших с отцом шейных позвонков, а потом высказалась в смысле, что не знает: завидовать или сочувствовать тому, кому эта красотка достанется.

После Аламо дорога стала попроще, появилась пыль, и вот наконец мы, проехав через территорию Московского протектората, подъезжаем к Демидовску.

Когда я первый раз увидел русские земли на карте, то минуты три ошарашено двигал нижней челюстью. На карте были русские реки АМАЗОНКА И ОРИНОКО!!! Ну а следом я обнаружил наличие бразильско-русской границы… В общем, изучение карты Нового Мира оказалось делом достаточно весёлым.

И вот сейчас мы приближаемся к мосту через Ориноко. Мост наплавной, состоит из двух частей, между которыми находится постоянный пролёт, опирающийся на два острова. Колонна стала, грузовики пропускают по одному. Вот въехал на мост наш КрАЗ, затем по одной переползают «Праги» и, наконец, я трогаюсь с места и въезжаю на мост. Между сигарами понтонов течет мутный поток, мелькают ветки, разный мусор. От постоянного пролета моста до воды не больше двух метров. Проехав по второй наплавной части, я выезжаю на берег. Хотя конвойные говорили, что от моста через Ориноко машины идут самостоятельно, я вижу, что их снова выстраивают в колонну бойцы в красных беретах. Всё прояснилось, когда один из них подошел ко мне, прогнал через сканер «ай-ди», вручил карту Демидовска и, вперемешку с инструктажем о правилах поведения, объяснил, что к чему. Оказалось, что в городе сегодня праздник — День Первого Конвоя, и, собственно, поэтому они нас встречают здесь, а не на КПП Демидовска. Нет, понятно, что конвои из ближних городов уже приходили и не раз, но отмечают именно день прихода первого конвоя с переселенцами.

Наконец, последняя машина перебралась через мост, и колонна медленно двинулась вперёд. Мандраж от ожидания встречи с Сашей привёл к тому, что я умудрился, трогаясь, заглушить движок, хотя, чтобы учудить такое на «семидесятой» «тойоте», нужно ещё постараться.

Выехав из посёлка, мы покатили по гравийке, и вскоре нашим глазам предстал вполне себе промышленный пейзаж. Справа от дороги раскинулась неслабая промзона. Вдоль дороги тянулась железнодорожная ветка, мелькали автобусные остановки и знаки пешеходных переходов. Честно говоря, после двух недель дикой саванны со стадами разной живности, это здорово било по мозгам.

Миновав промзону, мы около десяти минут ехали среди нетронутой природы, и вот, наконец, появился Демидовск. Даже с моего места в колонне была заметна украшенная праздничная арка, установленная перед КПП, и поднятый шлагбаум

Мы доехали!

Сашка!!! Ты где?!!

Демидовск 40 число 02 месяца 22 года. 15 часов 35 минут Саша

Сегодня утром в новостях сообщили, что первый после мокрого сезона конвой с переселенцами из Порто-Франко прибудет во второй половине дня, и что по этому случаю сегодня День Первого Конвоя.

У меня замерло сердце! Неужели! Неужели они приедут сегодня! Меня начал бить мандраж. Всё, натурально, начало валиться из рук. Сначала, за завтраком, я расколотила чашку, потом, по дороге на работу, чуть не вписалась в «шишигу». На работе часа два сидела, тупо уставясь в монитор, и не могла понять, что же там изображено. Потом попёрлась на револьверный участок и пошарахалась там. В конце-концов меня изловил Генрих Карлович, накапал валерьянки и приказал проваливать домой, ибо мой КПД на сегодня равен даже не нулю, а отрицательной величине.

Слава богу, никого не задавив по дороге обратно, я оставила машину перед домом, вошла и рухнула на диван в гостиной.

Я так и не поняла, сколько там пролежала, но привёл меня в чувство звук подъехавшего «индусика». Я только успела сесть на диване, как в гостиную вплыл Настин живот, а уже за ним — она сама.

Увидев меня, она изменилась в лице, стремительно подошла ко мне, обняла и, прижав лицом к своему пузику, стала гладить по голове и говорить какие-то утешительные глупости. Всё шло к грандиозной истерике, но тут вмешался некто третий. Видимо, почувствовав волнение матери, Наськина дочка заворочалась и… наградила меня основательнейшим пинком в губы. Я отдёрнула от неожиданности голову, встретилась взглядом с Настей и почувствовала, как, помимо воли, мои губы растягиваются в улыбке.

Настя хихикнула и решительно потащила меня на кухню, где вручила нож и приличную сумку с мелкой местной картошкой, а сама, гремя кастрюлями, развила бурную деятельность, заявив, что «раз сегодня ожидается куча народу, то надо и приготовить поесть соответственно».

Примерно через час, когда я уже заканчивала битву с картошкой, с улицы донёсся знакомый рокот двигателя Ифы, и через минуту к нам в кухню ввалились «четверо с довеском» — семейство Горобцов.

Шуму стало ещё больше, Настя мгновенно напрягла всех, даже короеда. Татьяна Николаевна и Оля занялась приготовлением салатов, включая, естественно, солидный тазик оливье, Олега Павловича припрягли месить тесто для пирога, ну а мелкий «помогал» всем, находясь, похоже, во всех углах кухни одновременно.

Поставив в духовку здоровенный пирог, Наська цапнула Олег Палыча и куда-то ненадолго испарилась, а вернувшись, продолжила священнодействовать.

Когда пирог испёкся, всё было, в общем, готово. Салаты уже стояли в холодильнике, кастрюля с картошкой, напротив, укутана одеялом. Я заглянула в поисках пакета с солью в нижний шкаф и, обнаружив там целую батарею бутылок с вишнёвкой и несколько с местными крепкими напитками, с запозданием сообразила, что Настя, пользуясь своим положением домашнего шеф-повара, потихонечку заранее приготовилась к сегодняшнему дню. Господи! Только бы у них всё было нормально!

Закончив готовку, мы сидели на могучих табуретах и поглощали по-быстрому наструганные Наськой бутерброды, когда Оля вдруг подняла голову и, вынув из ушей наушники карманного приёмника, сообщила: — Только что передали. Конвой уже переправился через Ориноко и сейчас выходит из Речного.

Я удивлённо посмотрела на неё: — А разве от Речного…

— Обычно да, едут сами, — перебила меня Оля, — но меня просветили, что, когда приходит первый, после сезона дождей, конвой из Порто-Франко, комендачи специально встречают его в Речном и ведут колонну до центральной площади, а там уже торжественная встреча.

Тут Настя, запихивая одной рукой в рот недоеденный бутерброд, другой схватила меня за плечо и потянула за собой.

— Теве пова… — она пропихнула остаток бутерброда внутрь себя, — тебе пора одеваться.

— Так вроде бы…

— Пошли, пошли, — Настя затащила меня к себе в комнату, — Вот!

Первое, что я почувствовала, войдя к ней — это довольно сильный запах автомобильного полироля. К пустующей кровати была прислонена моя «асфальтовая» ножка. Было видно, что над ней здорово потрудились, и она сверкала как новенький «бумер». Рядом на покрывале лежали отглаженные топик и юбка с поясом, с ТОГО вечера, а перед кроватью стояла правая босоножка…

У меня всё стало расплываться в глазах. Наська, которой я как-то в подробностях рассказала о том вечере, втихую всё для меня приготовила.

Усевшись на кровать рядом с ножкой, я разделась, сняла обычный протез…и наткнулась взглядом на протянутый Настей пакетик.

— Это тебе, — она смутилась и шаркнула ножкой.

В пакетике были чёрные и, скажем так, весьма эротичные стринги и бюстик. Я подняла взгляд на Настю, та потемнела и смутилась ещё больше.

— Ну чего ты так смотришь? Мне действительно хочется братика или сестричку, вот я и решила посодействовать.

От такого Настиного пассажа я сложилась на кровати втрое и смогла нормально дышать не раньше, чем через пару минут. Проржавшись, я надела Наськин подарок, кстати, действительно весьма симпатичный и пришедшийся по размеру, потом быстро упаковавшись в протез и прикид, отправилась в свою спальню делать макияж.

Наська вошла вслед за мной и, увидев как я зависла в размышлении над коробкой с тенями, громко заорала: — Оля! Иди сюда! Помоги маме накраситься, а то она от волнения такое нарисует, что от неё гиены шарахаться будут!

Вот зараза!

Демидовск 40 число 02 месяца 22 года. 15 часов 58 минут Настя

Мы вышли из дома и уселись в «индусика». Маму я безо всяких отправила на пассажирское место, а то, не дай бог, ещё впишется в кого-нибудь. Старшие Горобцы уселись за нами, а Оля и короед — в заднем отсеке. Проверив, на всякий случай, не забыла ли Оля видеокамеру, я уселась за руль, и мы поехали в сторону центральной площади.

Возле неё нам, в отличие от обычных дней, пришлось здорово повертеться, прежде чем удалось припарковать «индусика». И это несмотря на то, что Демидовск строился по стандартам провинциального американского города, где на двух человек — одна машина. Это мне как-то подробно объяснил мой одноклассник Игорь Шереметьев, его отец как раз занимался строительством.

Народу было не просто много, а очень много, я такое количество людей в одном месте последний раз видела ещё на Старой Земле. Мы потихоньку протолкались вперёд и пристроились там, откуда была видна улица, ведущая к южному КПП.

— Пап, смотри, какие классные машины! — короед дернул Олег Палыча за руку и показал на три хищного вида автомобиля, которые я уже пару раз встречала на улицах города. Возле среднего стоял высокий и худой старик во френче с отложным воротником. Он повернул свою совершенно седую голову в нашу сторону, и я с изумлением узнала в нём Аверьянова.

— О! А Старик тоже встречает, — Олег Палыч чуть наклонил голову к короеду и продолжил, — а машины эти называются «Тигр», и ездит на них Аверьянов. Помнишь, он поздравлял нас по телевизору с Новым годом?

Тем временем, Аверьянов подошёл к грузовику, игравшему роль трибуны, и поднялся на него. Его мгновенно окружили четверо бойцов с автоматами и в бронежилетах, а я вспомнила разговоры об убийстве, в прошлом году, Демидова — второго отца-основателя протектората, и подумала, что такая охрана — вещь правильная.

В громкоговорителях раздалась пара щелчков, потом очень противный то ли визг, то ли стон, и загремел марш «Прощание славянки», а из-за поворота в конце улицы выехала четырёхколёсная бронемашина со здоровенной пушкой и уже за ней показались первые машины конвоя.

Я посмотрела на Сашу. Она опять была вся на нервах, и я, подумав, подкинула ей вопрос:

— Мамочка, а что это за «ка-бэ-эм», я таких раньше не видела? Да ещё с такой здоровой пушкой.

Саша сначала непонимающе посмотрела на меня, но потом до неё дошёл смысл вопроса, и она, легонько щёлкнув меня по носу, ответила:

— Это французский «Панар» «а-эм-эл девяносто», и пушка на нём девяностомиллиметровая. Для такой лёгкой машины дура, действительно, неслабая, — затем обняла меня правой рукой и, чмокнув в висок, добавила, — Ну ты…

В этот момент «Панар» остановился напротив машины-трибуны, музыка стихла, стоявший в люке башни человек повернулся к Аверьянову и, приложив руку к виску, отрапортовал. Аверьянов кивнул и что-то ответил. «Панар» покатил к выезду с площади, а комендачи стали пропускать на площадь машины конвоя и выстраивать их в четыре колонны. Люди стали выходить из машин и, проходя между ними, подходить к трибуне. Тут я поняла, что наше место не совсем удачное, нам хорошо видно Аверьянова, а вот переселенцев мы видим слева-сзади и не всех.

Когда переселенцы собрались перед трибуной, Аверьянов толкнул короткую речь. Её смысл сводился к тому, что «здесь огромный, новый мир, здесь работы много больше, чем людей, здесь все очень рады новым людям и приветствуют всех, кто сделал выбор в пользу протектората». Если честно, я слушала речь вполуха, как и Саша, стараясь высмотреть в толпе переселенцев её семью. В конце Аверьянов предложил новеньким разместиться в гостиницах и общежитии для переселенцев и немного отдохнуть, а с двадцати часов, на центральной площади и в парках, начнутся гуляния, будут концерты самодеятельности и танцы.

Новоприбывшие стали расходиться по своим машинам, из толпы старожилов начали выходить люди, кое-кто из них стал выкрикивать имена и фамилии тех, кого они рассчитывали встретить.

Саша неудержимо рванулась к машинам переселенцев, мы все двинули за ней. Догоняя её, я тихонечко молилась про себя за то, чтобы её семья, и обязательно Серёжа, были здесь.

Мы с ней вошли между второй и третьей колоннами. Саша стала идти помедленнее и крутить головой на обе стороны. Мы прошли мимо здоровенного старого грузовика с краном над кабиной, и тут из-за его прицепа вышел, и повернулся к нам спиной, молодой парень. Прежде чем я сумела сообразить, что он мне кого-то напоминает, Саша изо всех сил закричала:

— ЛЁШКА!!!

Парень стремительно обернулся, хлопнул глазами и рванувшись ей навстречу, схватил в объятья.

— Сестрёнка!

— Лёшка, миленький!

Они ещё раз стиснули друг друга, затем Лёша освободился из Сашиных объятий и, повернувшись, заорал так, что у меня зазвенело в ушах:

— Народ!!! Сюда!!! Сашка здесь!!!

Из-за машины выскочили её родители, сгребли Сашу и начали тискать, издавая невнятные возгласы, а, буквально через секунду, в эту кучу-малу влетел и её старший брат…

Тут я услышала, что рядом со мной кто-то остановился и, повернув голову, поняла, что мои молитвы не пропали даром. Рядом со мной стоял Сергей. Первой его заметила Сашина мама и повернула дочку к нему лицом.

Все на мгновение замерли. Саша и Сергей сделали навстречу друг другу несколько шагов… И начали исступлённо целоваться, как будто не виделись три вечности подряд. Когда у них закончилось дыхание, и они оторвались друг от друга, Сергей подхватил Сашу на руки и начал кружить, и, примерно на третьем обороте, поцеловал её в декольте. Саша взвизгнула и выскользнула из его рук на землю.

Посмотрев по сторонам, она остановила свой взгляд на мне. Шаркнув тросточкой протеза по асфальту, она перевела взгляд на Сергея и слегка смущённым голосом сказала:

— Серёженька… тут это… у меня слегка изменилось семейное положение, — лица Сергея и Сашиных родителей приобрели испуганно-непонимающее выражение, а Саша жестом пригласила меня стать рядом, и, приобняв, сказала, — познакомьтесь, моя приёмная дочь Настя.

Я первый раз в жизни увидела, как не фигурально, а фактически, у человека отпадает челюсть. Обежав взглядом новеньких, и увидев на их лицах то же ошалелое выражение, я шагнула к Сергею и, поцеловав его в щёку, сказала:

— Здравствуй папочка.

Демидовск 40 число 02 месяца 22 года. 16 часов 35 минут Саша

— Здравствуй папочка.

Настя сделала шаг назад и уставилась на Серёжу с видом пай-девочки, а я приложила совершенно гигантские усилия, чтобы не заржать, ибо выражение его лица было абсолютно неописуемым.

— Саша… это как? — Маргарита Геннадьевна ошарашенно переводила взгляд с меня на сына, потом на пузико Насти и опять на меня.

— А всё просто, — Татьяна Николаевна сделала два шага из-за Наськиной спины и остановилась, — Саша, когда её перекинуло сюда, спасла Насте жизнь. А здесь уже сложился обычай, если кто-то спасает несовершеннолетнего, и тот оказывается сиротой, то спаситель становится приёмным родителем.

Папа сгрёб меня в охапку, чмокнул в ухо и повернулся к маме:

— Ну вот, получается, что Сашка раньше, чем Валерка, нас в деда с бабкой произвела!

Только тут я заметила, что Валерка стоит, взявшись за руки с молоденькой уроженкой Средней Азии, а та, в свою очередь, держит за руку очень красивого пацанчика примерно двух лет.

— Вот, — Валерка повернулся к своей спутнице, — моя жена Таня, — он нагнулся и поднял малого на руки, — и наш сын — Максимка.

Взгляды, которыми они обменялись, яснее ясного говорили — Валерке тоже, наконец, повезло.

Я обнялась с Таней, чмокнула в щёчку малого, и, шагнув к Серёже, прижалась к нему.

— Ну вот! — тихонько сказала ему на ухо, — не только у меня перемены.

Серёжа чуточку отстранился и посмотрел на Наську.

— Да-а-а… я, конечно собирался стать папой… но так оригинально… а стать дедушкой планировал не раньше чем через четверть века… — он почесал в затылке.

А мне в голову пришла неожиданная мысль.

— Насть, а ведь ты уже обзавелась двоюродным братиком, — я кивнула на Максимку, — посмотри, какое чудо!

Настя открыла рот, шлёпнула себя по лбу и, шагнув к нему, протянула руку:

— Ну, здравствуй, братик!

Малой с интересом посмотрел на Настю, потом на Таню с Валеркой, и протянул ей руку.

— Пивет, — снова с интересом посмотрев на Наськино пузико, он потрогал его и добавил, — Ого!

Приступ ржача был всеобщим…

Отсмеявшись, Серёжа познакомил меня и Настю со своей старшей сестрой Олей и её пятилетним сынишкой Костей. На этот раз знакомство с ребёнком вышло неловким. Костя бычился и прятался за свою маму, не желая сказать даже слова. Серёжа тихонько шепнул мне на ухо, что потом объяснит поведение племянника и познакомил нас с приёмными родителями Тани — Пал Палычем и Анной Матвеевной, а я, в свою очередь, представила им семейство Горобцов.

От радости мы не обращали внимания на то, что происходит вокруг, и вернули нас к реальности только вырвавшиеся из-под прицепа клубы вонючего дизельного выхлопа. Сообразив, что с площади пора проваливать, мы стали определяться — куда поставить грузовики? Но тут нам помог Олег Палыч, сказав, что в первую ночь они ставили свою Ифу совсем рядом, на охраняемой стоянке возле общежития для переселенцев.

В итоге он и Пал Палыч уселись в старый КрАЗ, а папа и Лёшка направились к двум трёхосным грузовикам с кунгами и забавного вида кабинами с куцым капотом. Дополнял их вид выпиравший вперёд бампер, здорово напоминавший нижнюю челюсть бульдога.

Серёжка потащил меня к своему «ленд крузеру», но этому неожиданно воспротивилась Наська.

— Мама поедет со мной! И не спорьте! А то вы как только сядете в машину, так сразу и начнёте целоваться, ну и впилитесь в кого-нибудь! Три месяца ждали, неужели на пятнадцать минут сил не хватит?!

Посмотрев на Серёжу и спросив себя, я поняла, что Наська права, во всяком случае, насчёт поцелуев. Поцеловав его, я шепнула, — Устами младенца… — и, подтолкнув Серёжу к его «ленду», сама направилась в сторону «индусика».

Домой мы добрались, правда, не через пятнадцать минут. Сначала ждали, пока сдадут под охрану грузовики, потом пришлось пробираться через натуральную пробку из машин и людей, расходившихся после окончания церемонии.

Наська шипела, сигналила и периодически роняла эпитеты, которые вообще-то не стоило употреблять пятнадцатилетней девочке, но всё когда-нибудь заканчивается, закончилась и пробка, мы дали газу и домчались домой.

Настя зарулила во двор и поставила «индусика» перед гаражом, остальные расставили свои машины во дворе и стали выходить из них, с удивлением разглядывая наш дом.

— Сашенька, неужели он весь ваш? — мама ещё раз окинула изумлённым взглядом наш дом.

— Наш, — вклинилась неугомонная Наська. В Демидовске курятников не строят, — процитировала она слова Генрих Карловича, сказанные ей в день нашего заселения.

Поднявшись на крыльцо. она открыла двери и отступила назад, пропуская меня. Я взяла Серёжу за руку, но он внезапно подхватил меня на руки и перенёс через порог, я только успела сказать Насте, — Покажи всем, что и как, — и показать ему на дверь моей спальни. Серёжа занёс меня внутрь, положил на кровать, и метнулся к двери, закрыть её на защёлку. Вернувшись, он присел рядом, приподнял и прижал меня к себе. Мы снова начали целоваться, я успела подумать, что Настя была права, не дав нам сесть в одну машину. Мы или бы куда-нибудь врезались, или никуда не поехали бы вообще.

Руки Сергея скользнули вниз, я почувствовала. что он открыл клапан на гильзе, и через секунду протез со стуком покатился по полу.

А ПОТОМ…

Спустя какое-то время я лежала, уткнувшись лицом в его плечо, восстанавливала дыхание и приходила в себя от только что состоявшегося сексуального беспредела. Серёжка смотрел на меня и наматывал на палец прядь моих волос.

— Ну как? — он провёл кончиком пряди мне по лбу и носу.

— Что как? Побаливает моя «девичья игрушка» после почти четырёх месяцев простоя.

— Четырёх?

— Ага, если учесть твою отлучку в Хургаду, и то, сколько мы сюда добирались, то как раз и… — тут мой взгляд скользнул по потолку и меня заклинило.

Сергёй отследил его направление и забился в конвульсиях.

На одном из рожков люстры тихонечко себе висела нижняя часть сегодняшнего Наськиного подарка…

Успокоившись, он подставил стул и снял с люстры стринги, а я тем временем быстро осмотрела спальню на предмет обнаружения остальных частей моего туалета. Протез лежал посреди комнаты на полу, топик мирно возлежал на мониторе, юбка — на комоде, бюстгальтера и босоножки в поле зрения не наблюдалось.

— Кстати, насчёт Хургады… — Серёжа поднял с пола свои штаны и стал в них рыться, — Ну-ка приляг и закрой глаза.

Я легла, закрыв глаза, и почувствовала, как он приподнял мою культю в вертикальное положение и что-то положил на её кончик. Открыв глаза, я увидела, что на ней стоит маленькая красная коробочка. У меня замерло сердце, дрожащей рукой я открыла её и… там было тонкое обручальное кольцо из белого золота, с тремя маленькими бриллиантами! Мир расплылся у меня в глазах, и словно через вату я услышала слова Сергея:

— Саша, ты будешь моей женой?

Я исступлённо закивала головой и, с трудом выдавив из себя хриплое, — Да! — протянула ему коробочку и правую руку с максимально оттпыренным безымянным пальцем. Почувствовав скользнувший по пальцу металл, я поднесла руку к глазам и, разглядев сквозь слёзы блеск бриллиантов, рывком опрокинула Серёжу на себя…

Демидовск 40 число 02 месяца 22 года. 17 часов 17 минут Алексей Кравцов

Я с изумлением смотрел на огромный дом. Такая махина предназначена для троих, ну пусть четверых, после рождения ребёнка у Насти?! Хотя… Дома, по дороге сюда, тоже были немаленькими. Я стал внимательнее разглядывать соседние, и тут услышал, как в ответ на вопрос Маргариты Геннадьевны Настя гордо ответила, — в Демидовске курятников не строят! — в принципе — что да, то да.

Она, неся перед собой свой огромный живот, поднялась на крыльцо, открыла дверь и повернулась к нам.

Первым среагировал Серёга, он молниеносно подхватил сестрёнку на руки и понёс в дом. Саша только успела что-то сказать Насте, а когда я вошёл вслед за ними в прихожую, то услышал только звук закрываемой двери. Молодца, однако!

Когда мы все зашли в дом, Настя устроила нам короткую экскурсию. Дом, с непривычки, поражал. Огромная гостиная, четыре спальни, кухня, при виде которой у всех женщин округлились глаза, ванная и две душевые с туалетами, большущая кладовка и на закуску — маленькая комнатка, предназначенная специально для стиральной машины.

Закончив знакомство с домом, Настя предложила всем воспользоваться душем и отдыхать, пока мамочка и папочка заняты друг другом, ну а потом будет торжественный обед в нашу честь (чесслово, она именно так и выразилась!). Все женщины с восторгом приняли её предложение и, послав нас таскать вещи из машин в дом, отправили мыться, в первую очередь, Таню и Олю с детьми. Чувствую, что нас ждёт пара-другая приколов, из-за того, что в доме по две Татьяны и Ольги. И если к сестрёнкиной знакомой обращаются всё-таки в основном по имени-отчеству, то Оли уже разок отозвались вдвоём.

Вообще-то, в отношении гигиены, мы оказались, наверное, самыми подготовленными в конвое. Ещё на Земле, когда Серёжа рассказал, со слов того человека, который ему помогал, как будет примерно выглядеть наш путь, то первым вопросом матери был — «а помыться в дороге у нас будет возможность?»

В итоге мы сделали вот что, сварили плоский бак, литров на триста, с перегородками внутри, чтобы вода на ходу не переливалась. Покрасили его в чёрный цвет и закрепили на кунге моей «Праги». Небольшой погружной насос и генератор позаимствовали с дачи. Ну и в итоге, благодаря солнцу нового мира, к концу дня мы имели достаточно тёплой воды, чтобы хоть слегка ополоснуться, плюс, мы запаслись на всех футболками и трусами из расчёта замены каждый день.

С причёсками вопрос решили радикально — все мужчины и «поколение мам», как только нам сказали быть на «товсь», отправились и постриглись, мужчины — под машинку, а женщины — коротко. Как сказала, в ходе обсуждения этой проблемы, Маргарита Геннадьевна: «Волосы — не уши, отрастут, гарантирую вам это как биолог».

Самой большой, в этом смысле, проблемой оказались Таня и Оля. У жены брата была роскошная чёрно-седая грива, неимоверной густоты, доходившая до середины спины, у Серёгиной сестры коса заканчивалась аж на попе. Предлагать остричь такую красоту ни у кого не поворачивался язык. Выход нашла Таня, она, оставив Максика на попечение Оли, куда-то съездила, привезла четыре хиджаба и научила Олю заматывать их так, как это делают живущие по шариату мусульманки.

В итоге мы доехали, в общем-то, относительно чистыми, а вот от некоторых спутников по конвою к концу пути ощутимо попахивало.

Пока женщины оккупировали ванную и душевые, мы, затащив в дом вещи, принялись, под чутким руководством Насти, вытаскивать из кухни на веранду весьма увесистый обеденный стол, а потом притащили ещё один, попроще, из гаража. К слову, я уже успел заметить, что вся мебель сделана из массива, привычными нам опилками здесь и не пахнет.

Как только мы составили столы, Настя притащила две скатерти из грубоватой, но красивой ткани, и отправила меня с братом и здешней Олей к соседям, пригласить их на мероприятие и, заодно, стрельнуть стульев. Обратно мы вернулись, таща кучу стульев, и в компании молодой женщины по имени Катя.

Судя по тому, как Катя поздоровалась с Настей, она давно была здесь своим человеком, и, на ходу знакомясь со всеми, сразу включилась в процесс. А я выбрал момент и решил повнимательнее приглядеться к своей, так сказать, «племяшке».

На вид ей было лет пятнадцать, вряд ли больше. Ростом, наверное, около метра семидесяти, с кожей цвета тёмной бронзы, но, к моему удивлению, с практически европейскими чертами лица. Фигура, за исключением большущего живота, осталась по-девичьи стройной. В этом отношении ей здорово повезло. Мне вспомнились жалобы, на свою старшую сестру, Вальки Уткина, моего одноклассника. Когда мы учились в девятом классе, она забеременела и, к концу процесса, прибавила к своей, до того весьма приятной фигуре, аж тридцать кэгэ. Валькиной семье приходилось почти каждый день выслушивать её истерики на эту тему!

Одета Настя была, для беременной женщины, достаточно своеобразно. Светло-голубая рубашка поло, скроенная с учётом её талии, заправленные в лёгкие берцы свободные камуфляжные брюки с очень оригинальным поясом, состоящим из широкой полосы на пояснице, узких частей по бокам и второй широкой части, поддерживающей её живот[71].

Почувствовав мой взгляд, Настя повернулась, подошла и уставилась на меня с лёгкой ехидцей. Я почувствовал, что краснею. Настя заулыбалась, потом хихикнула. Внезапно её взгляд стал отсутствующим.

— С тобой всё в порядке? — она снова посмотрела мне в глаза.

— Да. Не переживай, просто малой пора уже, наружу просится, — она взяла мою руку, приложила к своему животу, и через пару секунд я ощутил неожиданно сильный толчок в ладонь.

— Ого! — я изумлённо посмотрел на неё, а Настя расхохоталась. Через несколько секунд до меня дошло, что я повторил реплику Максимки на площади, и дальше мы хохотали уже вдвоём.

Демидовск 40 число 02 месяца 22 года. 19 часов 27 минут Сергей Смирницкий

В очередной раз достигнув вершин блаженства, мы тихонечко лежали рядом, успокаивая своё дыхание и сердцебиение. Сашка, подняв руку, разглядывала надетое на безымянный палец кольцо.

Чёрт подери! Всё-таки для женщин в словах «будь моей женой» есть что-то сакральное! Иначе, почему они так рвутся их услышать, хотя жизнь сплошь и рядом преподносит примеры, что за этим отнюдь не обязательно следует не то что неземное счастье, а, хотя бы, нормальная жизнь.

Я посмотрел на Сашкино лицо… Вот чесслово — оно светилось! Заметив мой взгляд, она перевернулась, забросив культю мне на живот и, прижавшись, жарко зашептала на ухо:

— Серый! Я такая счастливая!

Положив руки мне на грудь, Саша опёрлась на них подбородком, помолчала и продолжила:

— Серёж, давай не будем забывать, что счастье — это не только… — тут она положила остаток своего бедра мне на самое сокровенное, — счастье — это постоянный обоюдный труд. Я это поняла, глядя на своих родителей…

— А я — на своих, — я стал одной рукой ласкать ей спину, а другой кончик культи. Саша натурально замурлыкала, но внезапно выскользнула из моих объятий и села на кровати.

— Серенький, мы, между прочим, уже два часа здесь кувыркаемся. Наша доча щас нам сделает сектим башка! Нас же уже, наверное, за столом ждут не дождутся, все Наськины блюда остыли!

— А почему Настины? — я встал и стал одеваться.

— Ты не слишком одевайся. Сначала в душ. Только в разные, а то нас ещё два часа ждать будут, — Саша хихикнула и попрыгала к шкафу. Выудив и одев халат, она запустила в меня большим полотенцем, — а Наськины, потому что с тех пор, как мы здесь поселились, я забыла дорогу на кухню. А как наша дочка готовит, ты сейчас узнаешь.

До меня внезапно дошло, что Саша действительно воспринимает Настю как дочку, а вспомнив детали встречи на площади, я понял, что это обоюдно.

Саша взяла стоявшие у шкафа «канадки», внезапно обернулась и стала разглядывать в зеркало, закреплённое на внутренней стороне дверцы, свою шею и ключицы, а я тихонечко рванул к выходу, и успел выскочить, прежде чем за спиной раздалось её: «Ах ты…»

В коридоре я заметил свою сумку с вещами и, вычислив дверь в ванную комнату, забежал туда. Через несколько секунд за дверью раздалось ритмичное постукивание Сашиных костылей, и давящимся от смеха голосом она пообещала мне страшные кары за пять поставленных засосов…

Быстренько помывшись, я, подхватив по дороге сумку, вернулся в спальню и… обнаружил лежащие на кровати отутюженные брюки с рубашкой. Похлопав глазами, я сообразил, кто обо мне позаботился и, мысленно поблагодарив маму, стал одеваться.

— Серый! — раздался за спиной укоризненный Сашин голос, — пороть тебя некому! Мне ж теперь две недели с закрытой шеей на работу ходить придётся!

— Ну ладно. На сегодня прощаю, — Сашка хихикнула, — нас ждут.

Она быстро оделась, заменив топик тонким белым свитером с высоким воротником.

— Вот как чувствовала, что пригодится, — она крутнулась перед зеркалом, — идёт?

— Тебе всё идёт. Честно.

Мы вышли из спальни, а когда шли по короткому коридору, Саша взяла меня под руку, и на веранде мы появились парой.

Там стояли два стола, уже ломившиеся под весьма аппетитно выглядящими и пахнущими блюдами, а вокруг, кроме нашей компании и Сашиных знакомых, было ещё довольно много незнакомых людей, судя по всему, соседей.

Настя, одетая уже не в обтягивающую живот блузу и брюки, а в цветастый сарафан колоколом, подскочила к нам и, увидев кольцо, схватила Сашу за руку.

— Ой! — её глаза засверкали, — Мамочка! — она кинулась и расцеловала Сашу, а потом меня.

Обведя взглядом окружившую нас родню и гостей, я прокашлялся и сказал:

— Ну, в общем так… Я сделал Саше предложение, и она согласилась стать моей женой!

Через секунду мы очутились в вихре объятий, поцелуев, блестящих от слёз счастливых глаз. И если моя, уже без всяких «почти», тёща и Анна Матвеевна только вытирали выкатывавшиеся слезинки, то мама натурально разрыдалась на груди у ошарашенного этим папы.

Настя разглядывала нас со светящимся от радости лицом, а потом вдруг вскинула руку и закричала:

— Слушайте! Так получается, у нас сегодня свадьба!!! Ур-р-ра-а! Горько!

Все подхватили её клич.

Мы ошарашено посмотрели друг на друга и стали целоваться. В процессе у меня возникло вполне обоснованное желание утащить Сашу в спальню и снова запереться изнутри…

Оторвавшись от любимой женщины и восстанавливая дыхание, я наткнулся взглядом на стоявших чуть в сторонке Валерку с Таней, и меня посетила шкодная идея…

— Валера! Таня! Вы что стоите там, как бедные родственники! Идите сюда! — дождавшись, когда они подойдут, я продолжил, — Давайте-ка, красавцы, присоединяйтесь к нам! Гулять, так всем сразу! Горько!

Несколько секунд я наслаждался их физиономиями, потом Валерка подхватил Таню на руки, закружил и стал целовать.

Настя и местная Оля стали приглашать всех за стол. Нас усадили во главе одного стола, Валерку с Таней — другого. И понеслось…

Часа через два, когда мы уже собирались садиться за стол после очередного перекура, на веранду со двора поднялся невысокий блондин, лет пятидесяти, и направился к нам.

— О, Генрих Карлович, добрый вечер, — Саша сделала несколько шагов ему навстречу и пожала руку, — Знакомьтесь — это Серёжа. А это, — она повернулась ко мне, — мой начальник, Генрих Карлович.

Сашин шеф крепко пожал мне руку, — Очень рад. И если вы пойдёте работать к нам, то и ваш. Добрались нормально?

— Спасибо, без приключений, — Генрих Карлович мне сразу понравился, — Охрана только раз по группе джипов постреляла.

— Ну, и слава богу. Саша вам рассказала, чем она тут занимается?

— Нет, не успела.

Тут рядом нарисовалась бронзовая мордашка моей (ой, мама!) приёмной дочки.

— Здравствуйте, Генрих Карлович. Проходите за стол, и… это. У нас сейчас свадьба, а не производственное совещание. А то знаю я вас!

— Свадьба?! Ну, вы молодцы! Решили не тянуть кота за… кгхм.

— Вот именно! За кгхм! — Саша хихикнула и стала знакомить шефа с нашими.

Демидовск 01 число 03 месяца 22 года. 15 часов 16 минут Настя

Вчерашний праздник завершился около полуночи и все потихоньку расползлись по комнатам. Сашины и Серёжины родители улеглись в гостиной, Оля с Костиком устроились на второй кровати у меня. Валера с Таней легли в спальне, которую мы с Сашей называли «пацанской». Лёша отказался ложиться в гостиной и затащил свой матрас в постирочную, ну, а Танины и Максимка устроились в крайней спальне.

Максимка, если честно, просто прелесть. Не знаю чем я ему понравилась, но весь вечер он вертелся рядом, то и дело угощая меня то конфетой, то яблоком, то куском пирога. Было видно, что его очень интересует мой живот и я, в конце концов, рассказала ему что там живёт маленькая девочка, которая скоро появится на свет. Максимка похлопал своими роскошными ресницами, побежал к соседнему столу. Через минуту, вручив мне большую конфету и, показав пальчиком на моё пузо, сказал, — Дай ляле.

Это было сказано так, что я не позволила себе рассмеяться. Объяснив Максику, что ляля не сможет скушать её сразу как родится, я пошла с ним на кухню. Взяв там полиэтиленовый пакет, из упаковки привезённой Сашиной мамой, завернула в него конфету и спрятала в морозильник, пообещав малому, что обязательно угощу ей дочку.

Сегодня утром народ начал появляться из спален около десяти и, через душ, потянулся на кухню. Хорошо хоть с завтраком проблем у меня не было, остатков вчерашней роскоши хватило на всех.

Мамочка и папочка, светясь счастьем, появились на кухне последними, побывали в объятьях у мам, и Саша сказала что нужно ехать в Отдел Кадров, а заодно и купят всем местные симки.

Быстренько поев, все собирались и поехали, осталась только Оля, из-за того, что её Костик раскапризничался и устроил концерт. Уходя Сашин папа пообещал ей, что кто-нибудь чуть попозже подъедет и отвезёт её.

Проводив народ, и успокоив Костика мы с Олей принялись наводить шмон на кухне, по ходу расспрашивая друг друга, и рассказывая о своём.

Так я, с удивлением, узнала что Оля скульптор. Если честно я с трудом представляла её с зубилом и молотком. Услышав об этом она весело рассмеялась и пояснила что работает с глиной, а зубило сроду в руки не брала.

Рассказала она и почему Костик так шарахается ото всех. Из-за постоянного страха что её найдут те кому был должен её муж, и что они могут украсть сына, Оля постоянно талдычила ему, чтобы он ни в коем случае даже близко не подходил к незнакомцам и, как она сама призналась, наверное немножко переборщила.

У меня мурашки по коже забегали, когда я представила себе сколько ей пришлось прожить под этим страхом. Я, конечно, хорошо помнила тот час, который я провела в багажнике машины бандитов отчима, но то был всего час, и я хорошо понимала, что если бы не перенос, то я не дожила бы до вечера. А Оле пришлось прожить в ежесекундном ожидании беды с сентября по январь. Ох мамочки, как же она это вынесла.

Когда же Оля рассказала мне портофранковский финал её истории, то я не удержалась и долго и капитально ржала.

Закончив возню на кухне, мы, продолжая чесать языками, отправились посидеть в гостиной. Там нас и застал, приехавший из Отдела Кадров Лёша. Оля пошла переодеваться, а я, немножко поколебавшись, попросила Лёшу остаться со мной. Уже больше часа я ощущала как у меня периодически слегка напрягалась матка, и честно говоря, просто побаивалась оставаться одна — а вдруг у меня начнётся всерьёз. Срок-то я выходила уже полный и роды могли начаться в любую минуту.

Лёша объяснил Оле куда ехать и она укатила на короткой «Витаре», а я пригласила его на кухню и стала готовить второй завтрак.

Лёша наворачивал картошку пожаренную с ветчиной, которую я по-быстрому соорудила ему, и попутно мы вспоминали нашу школу. Ведь так получилось, что и Саша, и я, и Лёша учились в одной школе и, вообще-то хоть мельком, но знали друг друга в лицо.

Помыв посуду, из которой он ел, я поставила её в сушилку… Ой! Мамочка! Схватка оказалась неожиданно сильной и я, схватившись руками за край рабочего стола, громко застонала. Лёша подхватился и, подскочив ко мне, испуганным голосом спросил:

— Настя, ты что?!

— А то, Лёш! Помоги мне сесть, — усевшись, с его помощью на табурет, я постанывая, потрогала ставший заметно более твёрдым живот, — Всё Лёш, началось. Сейчас меня отпустит, и ты проведёшь меня до машины, и отвезёшь в роддом.

Лёша взял меня за руку и продолжал глядеть испуганным взглядом. До меня дошло, что я имею хотя бы теоретическое представление о том, что мне предстоит, а для него это тёмный лес и жуткие страшилки.

— Лёш, да не шугайся ты так. Она ж прям щас из меня не выпадет, это ж будет несколько часов продолжаться.

Он слегка успокоился, но продолжал держать меня за руку до конца схватки. Когда меня отпустило, я ещё пару минут посидела и, осторожно встав, направилась к выходу. Цапнув с тумбочки в прихожей свою сумочку и ключи, я показала Лёше на «родильный чемоданчик» с «приданным».

— Лёш, хватай его и пошли!

Выйдя из дома, мы уселись в «индусика» и Лёша вывел его со двора.

Как только мы выехали с Аносова и свернули на Металлургов, накатила вторая схватка, причём по ощущениям она была посильнее первой и, следовательно я не ошиблась в прогнозе — до появления моей малышки на свет, осталось несколько часов. Ох, мамочки! Как я их проживу?!

Я постанывая раскачивалась на сиденье «индусика», жестами показывая Лёше куда ехать. Когда меня отпустило, я решила позвонить маме, сунулась в сумочку за телефоном… и соорудила, в свой адрес, заковыристый матюк.

Лёша бросил на меня ошарашенный взгляд:

— Мать, ты чего?!

— А того! Дура я копчёная! Мобильник в спальне на зарядке остался. Как я, блин, теперь маме позвоню?! Слыш, а вы там симки себе купили?

— Не, — он отрицательно помотал головой, — Собирались, как закончим в Отделе Кадров. Ну, это, Саша как приедет, сообразит же что к чему. А здесь, сейчас, она тебе чем поможет? За тебя ж она не родит.

Я попыталась представить себе такой вариант и хихикнула, а Лёша, снова бросив на меня короткий взгляд, спросил:

— Насть, а как получилось, что ты Сашу мамой зовёшь? Между вами же лет восемь разницы, не больше.

— А вот так и получилось. Не было у меня до сих пор мамы. Родная мать родила меня и, через полгода спихнула двоюродной тёте, а той тогда уже пятьдесят шесть было. Ну я и росла бабушкиной внучкой. Попала сюда вместе с Сашей… ну и так получилось, что она стала моей мамой. По настоящему мамой, понимаешь!

Тут накатил третий заход, и мне стало не до разговоров.

Спустя пару минут, удивлённо присвистнув, Лёша припарковал «индусика» на стоянке роддома. Один из пары пожилых патрульных помог ему довести меня до КПП и войти внутрь. Там дежурил тот же самый дядечка, что и в мой первый приход сюда.

— Что красавица, пришла пора? — он по-доброму усмехнулся и протянул руку за карточками. Прокатав их через сканер, он вернул их нам и продолжил, — Всё будет как надо, Боцманша здесь, так что не тушуйся, — он нажал кнопку у себя на пульте и сказал, — Девочки, ещё одна клиентка, встречайте.

Когда мы прошли внутрь и направились к зданию роддома, Лёша спросил:

— А Боцманша — это кто?

— Щас увидишь, — сейчас мне было не до подробностей, — акушерка.

Встретившая нас сестричка, отвела меня и Лёшу в приёмный покой и, усадив меня на кушетку, занялась оформлением. Тут распахнулась дверь, ведшая к родильным палатам, вошла Боцманша, и я с удовольствием пронаблюдала за реакцией Лёши.

— Настя, здравствуй, — Боцманша стремительно подошла ко мне, мягким движением своей лапищи, уложила меня на кушетку и, задрав сарафан, стремительно пробежалась руками по моему животу, — так, судя по всему, «процесс пошёл», — она усмехнулась, — и не тушуйся, весь мой опыт говорит, что у тебя всё будет нормально.

— Здравствуйте Светлан Яковлевна. Было уже три сильных схватки, и это… по-моему пробка вышла.

— Ну вот, значит всё будет в порядке, — тут она повернулась к Лёше, — А ты кто будешь, красавец?

Лёша дёрнулся, — Я — Кравцов Алексей, мы вчера пришли с конвоем.

Боцманша хмыкнула, — Отличненько! Вера! Этому орлу — комплект, и пусть идут в пятый бокс, он уже освободился. И повернувшись ко мне она добавила, — Сегодня, коммунистический субботник в пятницу. С утра уже шесть отстрелялись, и десять — в процессе, ты одиннадцатая будешь…

Тут, динамик на посту медсестры щёлкнул и из него донеслось, — Девочки — встречайте!

Боцманша хохотнула, — О, уже двенадцать, — и стремительным шагом направилась в сторону родильных палат. Сестричка достала из шкафа халат, чепчик, бахилы, сунула их Лёше и вышла, а тот стал их озадаченно рассматривать.

— Ну что смотришь, одевай и веди, а то вот-вот очередная схватка начнётся, — тут я хихикнула, — Похоже Боцманша решила, что ты наш папочка.

Лёша покраснел как помидор, но мгновенно нацепил выданное, схватил «родильный чемоданчик» и, подхватив меня под руку повел к дверям.

Как только мы вошли в дверь, по ушам ударил женский крик, донесшийся из-за дверей одной из родильных палат. Мне стало по-настоящему страшно, и я так вцепилась в Лёшину руку, что он зашипел.

Дверь одной из палат распахнулась и в коридор стремительно вышла женщина.

— Боцманша в какой?

Я отрицательно мотнула головой:

— Не знаю.

— А вы куда?

— В пятую.

— Ага, там уже прибрали, — она стала заглядывать в палаты, а мы зашли в дверь с табличкой «пять». Там по центру стоял родильный стол, слева у стены была кровать, на которой лежала свежая рубашка. Было заметно, что пол, только что протёрли.

Я попросила Лёшу отвернуться и, сбросив домашнее, натянула рубашку. Только я успела это сделать, как началась очередная схватка, причём более сильная чем предыдущие, и я скорчилась на кровати, а он, взяв меня за руку, сказал:

— Настя, я же вижу как тебе страшно. Если ты хочешь, я побуду здесь с тобой.

Я вцепилась ему в руку и простонала, — Да!

Дальше всё шло как нам рассказывали. Схватки учащались и становились сильнее. Рядом появилась молоденькая сестричка, регулярно заходившая в палату Боцманша заглядывала в меня, контролируя раскрытие шейки. Только вот как это больно, нам объяснить всё-таки не сумели…

Очередная схватка настигла меня, когда я встала, чтобы сделать хоть несколько шагов. Я схватилась за спинку кровати, и уже не застонала, а зарычала и… почувствовала как по ногам течёт горячее, и слышится звук падающих капель.

— Мамочки! Лёшка! Воды!

Сестричка обтёрла мне пелёнкой ноги и, бросив на ходу, — Помоги ей улечься на стол, а я за Боцманшей, — вышла из палаты.

Лёша помог мне улечься и спросил, когда схватка закончилась:

— А что теперь?

— Что, что! Рожу сейчас!

Тут, в сопровождении сестры, вошла Боцманша.

— Так, ну что тут у нас, — она быстро подогнала мне упоры для ног и заглянула снова, — Отличненько Настенька, всё у тебя идёт как по писанному, раскрытие уже, практически полное, сейчас будем тужится и рожать. Да отпусти ты своего красавца и возьмись за ручки!

Потом я тужилась по командам Боцманши, рычала и кричала. Господи! До этого была не боль. БОЛЬ началась сейчас. В промежутке между потугами я, краем уха услышала как Боцманша скомандовала, — Аня, надень этому орлу перчатки, — и через минуту, — становись сюда и держи!

Я увидела белую как бумага физиономию Лёшки у себя между ног, и услышала голос Боцманши, — Ну, головка уже прорезалась. Будем рожать. Давай миленькая! Осталось совсем чуть-чуть!

Я изо всех оставшихся сил натужилась, чувствуя как малышка продвигается наружу… Вдруг боль стремительно ослабла, раздался довольный голос Боцманши:

— Ну вот, порядочек.

А через секунду раздался КРИК МОЕЙ ДОЧКИ!

Бедный Лёшка, уже не белый, а нежно-салатного цвета приподнял свои руки, в светло-синих перчатках. А в них… А в них была красная, покрытая слизью околоплодных вод, громко орущая МОЯ ДОЧКА!

Мамочки… Родила…

Демидовск 01 число 03 месяца 22 года. 17 часов 36 минут Кравцов Алексей

Я держал в руках красный орущий комочек, ещё связанный с Настей уходящим внутрь шнуром пуповины и глядел как её измученное лицо расцветает невероятной улыбкой…

Утром, после того как все встали и позавтракали, сестрёнка предложила собираться в Отдел кадров. Все собрались, но тут вдруг раскапризничался Костик, и Оля решила остаться дома. Настя, банально проспавши из-за севшего мобильника, решила профилонить по такому случаю школу, и осталась с ней.

В Отделе кадров было уже довольно много народа. Мы заняли очередь, а вот Серёгу Саша сразу провела в кабинет с надписью «Начальник отдела». Задержались они там недолго, через несколько минут Серёжа вышел и, что-то негромко сказав своим родителям, направился на второй этаж, а Маргарита Геннадьевна и Андрей Павлович зашли в кабинет.

— Ну вот, и здесь без блатных не обходится, — раздражённо фыркнул, стоявший в очереди перед нами работяга.

— Знаете, тут вы не совсем правы, — Пал Палыч спокойно посмотрел на работягу, и продолжил, — Вот вас, как я понимаю, завербовали под лозунгом «новая жизнь в новом мире»? И, где и как вы её конкретно будете строить, вы ещё не определились?

— Ну, в общем-то, да.

— А парень, — Пал Палыч мотнул головой показывая на второй этаж, — перешёл к своей невесте и, притом на конкретную должность.

— Ага, — включилась в разговор его жена, — к нам вчера их начальник заглянул, так они умудрились даже на свадьбе учинить производственное совещание.

Все рассмеялись. У Гены, так звали работягу, явно пропала антипатия к Сергею и он стал рассказывать о свое жизни, изрядно помотавшей его по одной шестой части земного шара. Его рассказ прервал спустившийся со второго этажа Серый.

— Ну всё, с гражданством оформился, со службой определились, счас Сашка выйдет и поедем окончательно оформляться на завод.

— Серёж, а как со службой? — встревоженным голосом спросила мама.