Фулгрим: Палатинский Феникс (fb2)


Настройки текста:



Warhammer 40000: Ересь Хоруса Примархи Джош Рейнольдс Фулгрим: Палатинский Феникс

1: Анабасис

Огонь и кровь.

Все всегда заканчивается огнем и кровью. По крайней мере, так заявляли его братья в мудрости своей. «Согласие куется в огне и закаляется в крови», — говорили они. Пепельные небеса, поля костей… Огонь и кровь. Однообразная концепция, лишенная даже безыскусного изящества.

Примарха бесконечно раздражало, что подобная идея служит путеводной звездой человечества в его важнейшем предприятии. Казалось, даже Император придерживается ее, пусть и ради эффективности, а не по каким-то иным причинам. Огонь и кровь. Скорость и практичность. Вот они, девизы Великого крестового похода.

— Эффективность, — нараспев, как молитву, произнес Фулгрим.

Фениксиец пристально смотрел в стеклянный иллюминатор, праздно высчитывая расстояния между звездами, что мерцали во тьме. На тускло освещенной обзорной палубе «Гордости Императора» не имелось никаких украшений — тут ничто не отвлекало наблюдателя от картины безграничной Вселенной и величия светил, населяющих ее.

На повелителе Детей Императора были простые длинные одеяния белого и пурпурного цветов; с его обманчиво широких плеч ниспадала мантия, отделанная золотом и перьями. В броню он облачался только для войны или парадов. Здесь, в месте для раздумий, примарх носил наряд, который считал подобающе скромным. Ткань свободно облегала стройное тело Фулгрима, дополняя образ царственной безмятежности. На его поясе низко висел меч — единственная уступка практическим соображениям. Держа ладонь на затыльнике клинка, Фениксиец водил пальцем по тугим виткам проволоки на рукояти.

Оружие ему подарили. Выковали с уважением, вручили как знак любви. Примарх ценил меч превыше всего, кроме чувства уверенности в себе. Сам клинок и то, что он символизировал, подтверждали: Фулгрим на правильном пути. Он не повернулся спиной к предназначению, а принял его.

Фениксиец изучил отражения легионеров Третьего, стоявших навытяжку позади него. Они казались мифическими небожителями, обретшими плоть и закованными в аметистовый керамит; на кирасе каждого раскинула крылья палатинская аквила с молниями и лучами. Самый высокий из них доходил примарху лишь до груди — он возвышался над воинами, как бог среди полубогов, великан с белыми волосами, заплетенными в извивистую косу. Его фиолетовые глаза на бледном лице с идеальными острыми чертами задумчиво щурились.

Шестеро Астартес, собравшиеся здесь, были лучшими из лучших в нынешнем составе братства. Только один из них принадлежал к Двум Сотням — выжившим воинам изначального легиона, которые присягнули Фулгриму на Кемосе. Седьмой космодесантник, также из Двух Сотен, безмолвно стоял чуть позади и в стороне от собратьев. Он слегка кивнул, словно заметив, что примарх наблюдает за ними, и Фениксиец подавил смешок.

Пятеро из шести были молодыми бойцами, недавно пролившими кровь и жаждущими проявить себя — в точности как их господин. Фулгрим отогнал эту мысль, ужаленный скрытой в ней правдой. Сосредоточившись на воинах, примарх заметил их нервозность. Обычному человеку они показались бы статуями, почти неподвижными и лишенными эмоций, но Фениксиец ясно видел, что легионеры в смятении. Пятеро не знали, зачем их вызвали к повелителю, и потому волновались. Шестой как будто ничего не чувствовал. Несмотря на все это, Фулгрим улыбнулся.

— Дашь определение эффективности, Нарвон? — указал он на одного из бойцов, не оборачиваясь к ним. Немного артистизма не повредит.

Легионер Нарвон Квин подобрался, явно удивленный тем, что примарх обратился к нему.

— Достижение победы минимальными усилиями, мой господин.

Задиристый по натуре, Квин был молотом среди клинков, но иногда демонстрировал проницательность, намекающую на большой потенциал. Общая черта для Детей Императора: все они имели очевидный потенциал. Вот что важнее всего.

Сохранив в памяти расчеты дистанций между звездами, Фулгрим повернулся к воинам:

— Приемлемый ответ, пусть и несколько прозаичный.

Огорченный Нарвон переступил с ноги на ногу.

На самом деле, — продолжил Фениксиец, — эффективность требует отнюдь не минимальных усилий. Точно определить, эффективно что-либо или нет, можно лишь при наличии контекста. Этот урок я выучил в детстве, среди обогатительных установок и рудных карьеров.

Примарх не глядя отвел руку за спину и коснулся пальцем стекла. Медленно и аккуратно он провел линию, соединяющую светила.

— Например, то, что Хорус считает «приемлемым», другие назвали бы «отвратительно варварским».

Несколько десятилетий почти исчезнувший III легион сражался в тени Луперкаля. Хорус показывал брату, как должен поступать сын Императора, облеченный великим долгом и ответственностью. Фулгрим сверкнул превосходными зубами, вспомнив, как досадовал тогда.

— Впрочем, эффективность волков — это вещь в себе, и таким, как мы, не пристало осуждать их. — Легионеры вежливо рассмеялись, и Фениксиец вновь повернулся к иллюминатору: — Однако же мы вправе обсуждать собственную эффективность или отсутствие таковой.

Веселье прекратилось, как того и желал примарх. Делу время, потехе — час. Он постучал по стеклу костяшкой пальца:

— За моими братьями тянется след из колесованных миров. Огненно-кровавый шрам, вырезанный на лике Галактики. Я думаю — я знаю, — что есть лучший способ побеждать. — Фулгрим снова улыбнулся, резко и уверенно, будто взмахнул мечом. — Более эффективный способ. И мы докажем это вместе.

Фениксиец обвел одну из светящихся точек:

— Перед вами «Двадцать восемь Один», или Визас, как его называют несколько миллиардов местных жителей. Достаточно внушительная цифра, учитывая, через что им недавно пришлось пройти. — Он взглянул на своих воинов: — Мы приведем Визас к Согласию, но не огнем и кровью. Шесть, и только шесть клинков возьму я в эту битву. Моими мечами станете вы.

Лица легионеров выразили смешанные чувства. Не только гордость, но и беспокойство, нетерпение, задумчивость. Они были молоды. Они уже обагрили руки кровью, но еще не доказали свою надежность в бою по-настоящему. Им предстоит испытание, как и самому Фулгриму. Дети Императора поведут кампанию неведомым прежде методом, идеальным в концепции и на практике.

— Мы сделаем первый шаг в новом странствии, начнем новую войну и выиграем ее, своими руками и собственными силами. Открывается первая глава нашей истории; прошлое было лишь прологом. — Фениксиец постучал по искорке-Визасу: — В эгейском диалекте Ионического плато есть слово «анабасис». Оно означает «движение войска с берега моря вглубь суши». Завоевательный поход в незнакомые земли. — Повернувшись, Фулгрим раскрыл объятия, словно древний король, благословляющий своих рыцарей. — Сыны мои, нас ждет анабасис.

Космодесантники разом опустились на колени, прижав кулаки к палатинской аквиле на кирасе.

Примарх довольно улыбнулся.

— Я выбрал вас шестерых представителями всего легиона. Вы послужите мне оруженосцами. Подумайте, что это означает, и подготовьтесь соответственно.

Он снова отвернулся к звездам:

— Вы свободны, идите.

Легионеры отбыли, негромко переговариваясь. Двое беседовали тише других, один молчал. Когда все шестеро ушли, Фениксиец произнес:

— Теперь можешь высказаться, Абдемон.

Примарх посмотрел на седьмого из вызванных им. В доспехе, покрытом пурпурным тирским лаком, лорд-командующий Абдемон воплощал собою идеал для всех Детей Императора. Правая рука его покоилась на яблоке мастерски сработанного силового клинка, висящего у пояса. Изысканную саблю воин получил в дар от оружейников Ионического плато на Терре. О нем говорили как об умелом фехтовальщике, но в деле Фулгрим его пока что не видел. Впрочем, сейчас от Абдемона не требовалось показывать искусство владения мечом.

К мнению лорда-командующего, одного из старших офицеров Фениксийца, прислушивались на советах. Абдемон вел себя уважительно, не опускаясь до подхалимства. Пожалуй, он был самым рассудительным среди военачальников первых десяти миллениалов легиона. Именно в его здравомыслии сейчас нуждался примарх.

— Что думаешь? — спросил Фулгрим.

— Очень вдохновляющая речь, мой господин, — отозвался воин с легкой хрипотцой; такой звук издает шелк, рассекаемый сталью. — От волнения у меня быстрее забилось сердце.

Фениксиец выгнул бровь:

— Да? Я не перегнул палку?

— Нет, мой господин. Идеальная порция ура-патриотизма.

Терранин Абдемон был среди тех, кто совершил первое, судьбоносное странствие на Кемос вместе с Императором и преклонил колени у ног примарха. Он бился на передовой в каждой баталии Третьего, включая Проксимскую. Лорд-командующий заслужил как высокий чин, так и всеобщее уважение, поэтому Фулгрим быстро пришел к выводу, что, завоевав его расположение, покорит весь легион.

То, что Фениксиец был генетическим прародителем воинов, не гарантировало ему ни верности, ни любви. Каждый день на тысяче планет сыны идут против отцов. Кроме того, разделение Детей Императора серьезно ослабило командную структуру: они привыкли сражаться в одиночку или малыми группами, а не как части полного легиона. У примарха и его доверенных лордов-командующих ушли долгие годы на то, чтобы восстановить в братстве дисциплину и чувство общей цели.

Услышав ответ космодесантника, примарх фыркнул:

— Не знаю, Абдемон, под какой звездой ты родился, но благодари ее за то, что у меня есть чувство юмора. В ином случае я наказал бы тебя за столь откровенное неуважение.

Лорд-командующий поклонился. Глядя на его черное лицо, Фулгрим поискал в нем собственные черты. Белые волосы, заплетенные в короткие толстые косицы и туго стянутые на затылке, придавали Абдемону сходство с ястребом. Никто не назвал бы офицера красивым, но вряд ли его это беспокоило.

— Приношу извинения, мой господин. В дальнейшем я постараюсь избегать подобных безрассудств.

В голосе воина слышалось веселье, но лицо его, будто высеченное из оникса, оставалось неподвижным.

— Ты только что добавил к дерзости наглую ложь, — произнес Фениксиец, взяв легионера за горло. Слегка, только слегка, но все же в знак предупреждения. Он ощутил, как у Абдемона резко подскочил пульс — от волнения, не от боязни. Это порадовало Фулгрима: его сыны, истинные сыны Императора, были превыше страха.

Примарх наклонился к космодесантнику, чтобы тот испытал на себе полную силу его голоса. Сердце лорда-командующего забилось еще быстрее — Астартес непросто было находиться вплотную к своим прародителям. Абдемон справлялся лучше других, но не идеально.

— Теперь обращайся ко мне осторожно и только наедине, иначе придется покарать тебя в назидание другим. Субординацию нужно соблюдать хотя бы внешне, Абдемон.

— Как прикажете, — сказал воин, отводя глаза.

Недопустимо, чтобы легионер при свидетелях проявлял неуважение к своему примарху, пусть даже в шутку. Тем более важно, чтобы этого не происходило во все еще малочисленном Третьем, который лишь недавно восстановил боевой дух и выкарабкался из бездны, в которую сползал до воссоединения с Фулгримом.

Император привел на Кемос едва ли двести космодесантников. От легиона оставалось только название. Третий был сломанным инструментом, неправильно применявшимся и нуждавшимся в починке. Фениксиец сделал все от него зависящее: посетил благородные семейства древней Европы, обновил соглашения о кровной подати, забрал в качестве десятины первенцев из тысячи миров. Медленно, но уверенно братство вновь начало расти — однако, по мнению братьев примарха, было еще слишком слабым. Хорус считал, что Фулгриму пока рано расправлять крылья и лететь самостоятельно. Впрочем, даже Луперкаль мог ошибаться…

Выбросив эту мысль из головы, Фениксиец отошел от лорда-командующего, и тот вновь задышал свободно. Неотрывно глядя на подчиненного фиолетовыми глазами, примарх спросил:

— Ответь мне честно, Абдемон: я правильно выбрал их?

Космодесантник помедлил. Фулгрим терпеливо ждал, не мешая ему размышлять. Прочистив горло, воин произнес:

— Больше всех меня беспокоит Квин. Он грубый, необработанный клинок. То же самое с Флавием Алкениксом. Они оба — строевые бойцы, а не дипломаты.

— Поэтому мы и нуждаемся в них, как в кнуте, помимо пряника. — Сложив руки за спиной, примарх опять повернулся к иллюминатору. — Своим присутствием они будут напоминать, что мы можем устроить при скверном развитии событий. — Фениксиец усмехнулся: — Признаю, в сравнении кое с кем эти двое выглядят не так уж кровожадно, но их должно хватить. Что насчет остальных?

— Тельмар и Торн честолюбивы, полны рвения. В них я уверен, как и в Кирии.

Фулгрим кивнул: он возлагал большие надежды на Кирия. Этот одаренный мечник с острым умом, возможно, пойдет дальше всех из шести — вознесется высоко, если получит шанс. Подумав о последнем из выбранных им клинков, примарх ощутил неуверенность:

— А что апотекарий, Фабий?

— Тоже тревожит меня, — после паузы сказал Абдемон. — Он талантлив, но склонен думать, что находится вне иерархии легиона. — Воин нахмурился. — С него надо сбить спесь.

— Этим я займусь лично, — пообещал примарх, и на лице легионера возникла почти комичная гримаса облегчения.

Фабий тоже был терранином, отпрыском какого-то не слишком знатного дома в горах северной Европы. Как и Абдемон, он входил в Две Сотни и единственный из всех апотекариев дожил до встречи с примархом. Сейчас у него появились коллеги, но тогда Фабий в одиночку пытался сдержать хворь, поразившую генетических сынов Фулгрима. Фениксийцу не нравилось то, что он видел во взгляде медика: цинизм, противоречащий всем догмам Третьего. С этим следовало разобраться, и быстро.

На Визасе легион мог отыскать свежую кровь — новую подать, новых кандидатов. Возможно, тогда Фабий немного повеселеет. Взирая на звезды, примарх вернулся к расчету координат точек Мандевилля. Услышав покашливание за спиной, Фулгрим вздохнул:

— У тебя вопрос?

— Только уточнение, мой господин.

Фениксиец лениво повел рукой:

— Говори, сын мой, и я просвещу тебя.

— Зачем мы так поступаем?

— Чтобы привести этот мир к Согласию.

— Но почему именно так? Риск перевешивает выгоду.

После долгого молчания примарх снова вздохнул и заговорил:

— Мои братья бросили мне вызов. Как вызванный, я имею право выбрать поле битвы и оружие. — Он улыбнулся. — Русс, похоже, тонко пошутил, предложив мне возглавить Двадцать восьмую экспедицию. Двадцать восемь — целое положительное число, равное сумме его собственных делителей[1]. Совершенное число. — Фулгрим тихо усмехнулся: — Я не удивился бы, услышав такое от Ферруса или даже Хоруса, но только не от Русса. Леман умнее, чем кажется, однако скрывает это.

— И весьма успешно, — согласился лорд-командующий.

Фениксиец снова рассмеялся:

— Смотри, Абдемон, теперь ты оскорбляешь одного из сыновей Императора и моего брата. — Он сделал паузу. — Моего блохастого, шелудивого брата-варвара… — Примарх мельком взглянул на подчиненного: — Разумеется, я принял вызов. Мне полезно будет определить истинные границы наших возможностей.

Тут Фулгрим нахмурился.

— Некоторые братья, найденные позже меня, уже добились большего. Мы слишком долго пролежали на одре болезни, Абдемон. Наша численность растет, но небыстро, и те, кто якобы хотят защитить нас, бездумно направляют наши ресурсы на достижение отдаленных целей.

Лорд-командующий молчал. В свое время он сражался вместе с сынами трех других легионов, и сама мысль, что именно они, пусть неумышленно, виновны в нынешнем положении Детей Императора, была ему ненавистна.

— Знаешь, мне кажется, что нас жалеют, — продолжал Фениксиец. — Меня жалеют. Я такого не потерплю. Нас нужно не жалеть, а уважать. — Примарх отвернулся от своего отражения. — Ты спрашивал, зачем нам это? Вот мой ответ: мы должны добиться успеха, причем идеального, чтобы никто больше не усомнился в наших способностях. Если сейчас мы не постоим за себя, то навсегда останемся тенью несбывшегося величия.

— Как прикажете, мой господин, — отсалютовал Абдемон.

Фулгрим жестом велел ему уходить:

— Все, убирайся. Мне надо закончить расчеты.

Развернувшись на пятках, легионер отбыл. Глядя, как уменьшается отражение воина, Фениксиец позволил себе краткий миг сомнений — верное ли решение он принял?

Примарх готов был признать, что поддался на провокацию. Жажда самостоятельных действий усиливалась в нем с тех пор, как обнаружили Ультрамар и он увидел, чего добился там Робаут. Успех братьев мучил Фулгрима.

Пока он вел бесконечные войны за спасение единственной планеты, Жиллиман и Дорн правили целыми системами. Они получили легионы численностью в сотни тысяч воинов, и с тех пор размеры их армий только возросли. Ему достались двести бойцов, и то, что Дети Императора обладали самым почетным послужным списком, слабо утешало их примарха.

Фениксиец надеялся, что хотя бы Русс поймет его, ведь в распоряжении обоих было всего лишь по одному миру — Кемос и Фенрис соответственно. Но Леман оказался высокомерным: по его мнению, только Фенрис имел право называться планетой и вся Галактика меркла пред величественной родиной Русса. Он не замечал — не желал замечать — разворачивающейся вокруг общей картины.

Лишь Хорус разделял взгляды Фулгрима. Только Луперкаль видел Галактику в ее истинном обличье и понимал, что означает Великий крестовый поход. Единственной заслуживающей обдумывания задачей для них было стремление к совершенству. Разумеется, суть этого идеала подлежала обсуждению, но его требовалось достичь. Галактика напоминала примарху один из колоссальных механизмов, которые он ремонтировал в детстве. Машина поизносилась, расшаталась, и ее следовало настроить уверенной рукой.

Но рукой ли Фулгрима? Волчий Король думал, что судьба решила иначе, и другие словно бы разделяли его пренебрежение. Вдруг почувствовав усталость, примарх опустил голову. Семь голосов высказали сомнения. Семь братьев выступили против восьмого. Даже обычно погруженный в себя повелитель Второго нарушил безмолвие, чтобы обвинить Фениксийца в высокомерии.

Он фыркнул, вспомнив древнюю терранскую пословицу о горшке и котелке[2]. Тогда Фулгрим не стал произносить ее вслух, поскольку считал, что его молчаливый брат лишен чувства юмора. Возможно, поэтому он говорил так мало.

В итоге Фениксиец не отступился и принял вызов Русса, к добру или худу. Прощаясь, Хорус старался переубедить его; в голосе брата звучала почти осязаемая тревога. Но и Луперкаль не сознавал, в чем причина.

Лунные Волки превосходили все прочие легионы. Численность позволяла им вести несколько кампаний сразу. Дети Императора, напротив, свободно помещались на одном-единственном корабле. Его тренировочные клетки пустовали, в кают-компаниях питались только смертные члены экипажа. Даже сейчас, на грани возрождения, Третьему грозила опасность. Один неверный шаг, и легион рухнет обратно в пропасть забвения, из которой только что выбрался.

Фулгрим поставил на кон жизни генетических сынов и их наследие. Лишь бросив кости, он поймет, правильный ли сделал выбор.

— Думаю, скоро я все узнаю, — пробормотал примарх.

2: Сыны Финикии

Нарвон Квин опустил руку, вкладывая в удар всю тяжесть силового топора. Даже в громоздком доспехе воин быстро переходил из одной фехтовальной позиции в другую. Он старался развеяться после замечания от Фениксийца, занимаясь чем-то полезным; клинок с шипением рассек воздух, и легионер довольно хмыкнул.

— Опять бьешься с тенями?

Квин замер, держа топор на отлете.

— Бился, — кратко ответил он. Чуть повернув оружие, Нарвон выключил расщепляющее поле и обернулся. — Теперь, как видно, говорю с тобой.

В таком периоде служебного цикла тренировочные клетки на этой палубе обычно пустовали. Последнее время они всегда пустовали, что нравилось Нарвону. Он надеялся провести здесь несколько спокойных минут и прийти в себя. То, что выбор примарха пал на него, одновременно ужаснуло и восхитило воина; он до сих пор ощущал взгляд Фулгрима, впившийся ему в душу, и хотел, чтобы это чувство продержалось как можно дольше.

— За что я безмерно благодарен, — отозвался Флавий Алкеникс.

Он стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к дверце клетки. Аристократичный и кичливый Флавий ловко балансировал на грани заносчивости, не переступая ее, но все равно не нравился Квину. К счастью, до этой минуты им не приходилось общаться вне поля битвы. Нарвон не мог понять, почему Фулгрим выбрал Алкеникса.

Подавшись вперед, тот спросил с полуулыбкой:

— Что думаешь?

— Насчет чего?

Флавий взмахнул руками.

— В каком смысле «чего»? Всего этого. Нас, Фениксийца…

— Нам выпал шанс, — произнес Квин.

Сомнительный, с учетом состава группы. Нарвон признавал, пусть неохотно, что набрать поровну терран и кемосцев — разумное решение. Но из-за таких созданий, как Паук, наверняка возникнут проблемы.

Представив, как апотекарий, вися в своей паутине, щелкает металлическими конечностями, легионер вздрогнул. Хотя Фабий входил в Две Сотни и уже поэтому заслуживал почтения, Квин слышал шепотки многое повидавших ветеранов — пережитков славной древности, — и они говорили о Пауке без уважения.

Только с ненавистью.

Нарвон поневоле задавался вопросом, почему Фулгрим включил Фабия в группу. Еще менее очевидной была кандидатура горделивого глупца Алкеникса. Он посмотрел на другого воина:

— Ну а что думаешь ты?

— Думать я предоставляю другим. — Флавий многозначительно положил ладонь на рукоять меча. — Потренируемся?

— С тобой? Нет уж. — Квин водрузил топор на плечо. — Ты жульничаешь.

— Я побеждаю.

— Не всегда, — натянуто ухмыльнулся Нарвон.

— Да, не всегда, — пожал плечами Алкеникс. — Ладно, чем хочешь заняться?

— Закончить серию упражнений.

— Похоже, Флавий, ты ему не слишком нравишься, — прозвучал новый голос, высокий, почти певучий. Скривившись, Квин обернулся и уставился на очередных гостей. Касперос Тельмар и Грифан Торн, оба кемосцы, связанные дружбой крепче братской. По мнению Нарвона, они вряд ли могли называться достойными воинами. Трутни, тупицы, толоконные лбы… То, что Фениксиец остановил выбор на них, неизменно раздражало Квина, и не только его.

Тельмар широко ухмыльнулся:

— Хотя Нарвону вообще никто не нравится. Правда, Нарвон?

— Если речь о вас, то мне не нравитесь вы оба. — Квин переложил топор на сгиб руки.

Честолюбивые кемосцы жаждали взобраться по карьерной лестнице. Нарвон догадывался об этом по их поведению, так как имел схожие амбиции. В командной структуре зияли бреши, и Фениксиец стремился заткнуть их как можно скорее. Легионеры, которые занимали места в поредевших верхних эшелонах, в большинстве своем происходили с Кемоса. Квин таким преимуществом не обладал: он был потомком чистейшего аристократического рода Древней Европы, но его неразбавленной голубой крови уже не хватало. Ему нужно стать чем-то большим, чтобы не зависеть ни от своей родословной, ни от чужих.

— А я что сделал? — возразил Торн.

— Ты дружишь с Тельмаром.

— Здесь он тебя поймал, — вставил Алкеникс.

— Ты мне тоже не по душе, — прямо сказал ему Квин.

Флавий взглянул на остальных:

— Похоже, я в хорошей компании.

— Как и мы все, — усмехнулся Касперос. — Фениксиец выбрал нас. Лично, каждого. — Он осклабился: — Даже Нарвона. Хоть убей, не пойму, с чего это вдруг.

— Войди в клетку, кемосец, и я наглядно покажу тебе. — Отступив на шаг, Квин раскинул руки. — Я сражался за легион, когда вы еще копались в грязи.

Тельмар вспыхнул, но Торн встал перед ним, помешав ответить на вызов терранина.

— Не надо, брат. Скоро начнутся настоящие битвы, с более достойными целями. — Грифан спокойно встретил пристальный взгляд Нарвона: — Тебя это тоже касается.

— Не вздумай указывать мне, Торн, — бросил Квин. — Насколько я помню, ты не мой старший офицер.

— Верно, это я.

Нарвон вздрогнул при звуках голоса Абдемона, раскатившихся по тренировочной палубе. Герой Проксимы налетел на воинов молниеносно, как ястреб, которого напоминал лицом.

— Имейте в виду, все вы, что я — воля Фулгрима во плоти. И я говорю вам: поладьте друг с другом, иначе поплатитесь. Если вы проявите себя хуже, чем идеально, то навлечете позор на легион и нашего генетического отца!

Лорд-командующий демонстративно взялся за эфес сабли:

— Вы меня поняли?

Квин и все прочие поклонились. Абдемон огляделся:

— А где Кирий?

— Последний раз я видел его с той старушкой, — чуть насмешливо ответил Грифан.

— Эта «старушка», как ты называешь ее, — посмотрел на Торна лорд-командующий, — уважаемый дипломат и представитель одного из древнейших аристократических домов почтенной Терры. Ее кровь так же чиста, как у всех воинов в этом зале. Помните об этом и обращайтесь с ней соответственно.

— Мне до сих пор неясно, зачем нам нужны такие персоны, — пренебрежительно заметил Тельмар. — Мы — огонь, а итераторы и им подобные просто следуют за нами.

Нарвон крепче сжал рукоять топора. Он не входил в Две Сотни, как Абдемон или Паук, но десятилетиями бился и истекал кровью рядом с обычными людьми.

Даже сейчас легиону не хватало бойцов для масштабных операций, какие проводили Лунные Волки. Вместо этого Третий координировал усилия с разнообразными армиями, верными Императору, а порой возглавлял их. В свое время Квин командовал придворными гвардейцами старинных военных аристократий и сражался рука об руку с рычащими дикарями, набранными на варварских планетах приграничья. Все они заслуживали не меньшего уважения, чем любой космодесантник. Нарвон хотел заговорить, но Абдемон опередил его:

— И зачем нужен огонь, если за ним ничего не следует? — Лорд-командующий ткнул Каспероса пальцем в кирасу так, что тот слегка покачнулся. — Каждая армия — это механизм из множества деталей. Все они необходимы для нормальной работы целого.

Получив надлежащую выволочку, Тельмар склонил голову. Абдемон оглядел других легионеров:

— Вы четверо — одни из лучших воинов, которые понесут палатинскую аквилу на просторах Галактики. Но не поддавайтесь высокомерию, иначе забудете о том, что случилось с нами в прошлом. Господин Фулгрим прав — нас ждет анабасис. Но я немного разбираюсь в войнах и знаю, что поход вглубь вражеских земель зачастую весьма тяжел.


Лорд-командующий шагал по обзорной палубе, освещенной холодным сиянием неисчислимых звезд. Как и просила посланница, люмены здесь горели тускло, что усиливало эффект от картины звездного неба за выпуклым иллюминатором. Погруженный в раздумья, Абдемон не обращал внимания на членов экипажа, которые почтительно и проворно уступали ему дорогу.

Квин и остальные едва не устроили дуэль. Офицер опасался, что нечто подобное случится вновь, если не занять чем-нибудь воинов. Гордыня быстро отравляла голубую кровь. От Детей Императора ожидалось, что они постоянно будут испытывать себя, но не существовало надежного способа проверить свои умения, кроме поединка с другим легионером. Успехи боевых братьев воспринимались как вызов. Любые достижения были мимолетными и вскоре забывались в погоне за совершенством, воплощенном в примархе.

Абдемон не забыл, как впервые увидел Фулгрима: тот стоял на вершине своей твердыни из стекла и стали, облаченный в официальные одеяния, которые в сумерках мерцали шитьем. Истинный правитель Древних Атин, возрожденный на планете во многих световых годах от Терры. Кемос был тихим и блеклым миром, но там, где ступал Фениксиец, звуки и цвета возникали в изобилии. Он служил маяком надежды — как для народных масс родины, так и для выживших генетических сынов.

Но лорд-командующий сдерживал эту надежду прагматизмом. Появление Фулгрима ознаменовало кардинальные перемены: поредевшие ряды легиона пополнились незнакомыми лицами. Абдемон сдвинул брови, вспоминая, как обновление договоров о кровной подати с Европой и прием кандидатов с Кемоса помогли остановить сползание братства к бессилию.

Фениксиец стал их спасением. Не только от хвори, но и от неуемного желания доказать, что они заслуживают врученной им аквилы. Примарх взвалил груз несовершенства воинов на собственные плечи; под его руководством легионеры или обретут искупление, или сгинут окончательно, не выдержав грядущих испытаний.

Заметив посланницу со свитой, лорд-командующий отбросил эту мысль. Женщину сопровождало разноголосое сборище: младшие итераторы, писцы, мелкие аристократы с десятка недавно приведенных к Согласию планет. Они занимали почти всю палубу, и Абдемон заметил в шумной толпе телохранителей эмиссара, осторожно наблюдавших за ним. Космодесантник ответил тем же, но исподволь.

Он насчитал двенадцать охранников, рассредоточенных по обзорной палубе. Благородные убийцы в пышной одежде, но с практичным оружием. Патрицианского вида, но, что одобрил легионер, полные скрытой жестокости. Мужчины и женщины, привыкшие лгать и играть со смертью, они умели вести светские разговоры, вычисляя при этом, как ловче покалечить или прикончить собеседника. По слухам, телохранителей набирали из внебрачных детей самых знатных семейств Европы — такие отпрыски никогда бы не унаследовали титул, и для кровной подати они не подходили. Утверждали, что где-то на Луне располагается комплекс, где подобных людей учат искусству смертоубийства и затем продают с аукциона.

Сама посланница также происходила из древнего аристократического семейства и могла проследить свою родословную вплоть до закатной эпохи, что предшествовала наступлению Долгой Ночи. Она принадлежала к итераторам старого толка, каких сейчас почти не осталось, — с недопустимо яркой по нынешним меркам личностью. По мере того как Великий крестовый поход рос в масштабах, его чиновничий аппарат настраивали все более тонко.

Абдемон заметил посланницу в центре толпы щеголей. Она внимательно наблюдала, как ее охранник-убийца кружит рядом с воином легиона.

— Идиот, — пробормотал лорд-командующий, глядя на Кирия.

Космодесантник с почти мраморно бледным лицом носил мастерски сработанный доспех. На ровных керамитовых пластинах виднелись изящные рольверки со сценами из истории Кемоса. Стригся воин очень коротко, почти наголо, а резкими чертами лица напоминал самого Абдемона. В них обоих было что-то от примарха — малозаметные детали внешности, указывающие на генетическое происхождение от Фулгрима. Возможно, поэтому Фениксиец так благоволил Кирию.

Легионер держал клинок опущенным, приглашая соперника атаковать. Фехтовал Кирий первоклассно, но вычурно, напоказ. Он был дуэлистом по природе своей, как и многие кемосцы, — нить личных поединков тянулась через весь гобелен их культуры. Это проявлялось не только в стиле владения клинком, но в любых видах деятельности, даже поэзии и музыке.

Телохранитель почти не уступал Кирию в росте, но был заметно стройнее. Его лицо под сетью дуэльных шрамов выглядело почти андрогинным. Поверх сюртука из какой-то переливчатой ткани охранник носил церемониальный нагрудник с оскаленной мордой горгоны. Отличный меч в его руке, судя по виду, содержался в порядке.

Абдемон заметил, как напряглись мышцы телохранителя, но пропустил момент выпада — быстрого, уверенного, точного и совершенно неудачного. Кирий легким движением блокировал удар, который выпотрошил бы обычного человека и причинил бы серьезное неудобство космодесантнику.

Используя инерцию парирования, охранник крутнулся в сторону и выскочил из зоны досягаемости. Рассмеявшись, легионер пошел за ним, пока франты вокруг хлопали и радостно кричали. Лорд-командующий заметил, что главный итератор не делает ни того, ни другого. Она просто наблюдала и анализировала.

— Кирий, тебе нечем заняться по службе? — громко спросил Абдемон.

Космодесантник застыл, потом скованно поклонился оппоненту и обернулся:

— Приношу извинения, лорд-командующий Абдемон. Я…

— Развлекал нас, — вмешалась посланница, грациозно поднявшись на ноги.

Голконда Пайк была старше, чем выглядела, а выглядела она чрезвычайно пожилой. Ее серебристо-седые волосы, почти выбритые с одного виска, ниспадали мерцающей волной с другой половины головы. На самой горбинке орлиного носа держалось золотое пенсне. Прожитые годы оставили на женщине свой след, подобно скульптору, который откалывает все лишнее, пока не доберется до скрытой истины. Пайк носила длинные темные одеяния — согласно текущей моде, не слишком пышно украшенные, что придавало Голконде нехарактерный для нее официальный вид. В некотором роде облачение любого итератора так же служило ему броней, как керамитовые латы — воинам Третьего.

Лорд-командующий слегка поклонился, выказывая уважение, а не почтение.

— Главный итератор. — Выпрямившись, он сурово посмотрел на другого легионера: — Найди себе какое-нибудь полезное дело, Кирий. Уверен, у тебя имеются некие обязанности.

Космодесантник убрал меч в ножны и стукнул кулаком по кирасе, салютуя офицеру. Развернувшись, он быстро зашагал прочь, держа спину идеально прямо.

Пайк хихикнула:

— Вы не слишком строги к нему?

— Он мог убить вашего слугу, — открыто заявил Абдемон, хотя телохранитель, похоже, принял бы любой исход. — Даже в игре мы смертельно опасны. Для нас всех будет лучше, если количество таких представлений сведется к минимуму.

— Возможно, вы правы, лорд-командующий. Но все же простите глупую старуху, которой захотелось поразвлечься — наше странствие получилось долгим и весьма скучным.

Абдемон хмыкнул, и Голконда небрежно махнула рукой. Щеголи рассыпались во все стороны калейдоскопом нарядов, оставляя за собой отголоски смеха. Охранники не ушли, но замерли на почтительном расстоянии, отвернувшись от хозяйки. Пайк указала воину на мраморную скамью:

— Садитесь. Предполагаю, она выдержит вас.

Лорд-командующий повиновался. Он заметил рядом с посланницей маленький столик, на котором стоял графин из волнистого стекла. Из горлышка тянуло фруктовым ароматом, достаточно приятным.

«Вероятно, какой-то алкогольный напиток», — рассудил Абдемон.

— Итак? — произнесла Голконда.

Легионер тонко улыбнулся.

— Есть одна старинная терранская поговорка о дрессировке домашних фелинидов и сопутствующих этому трудностях. — Он усмехнулся. — Может, с фелинидами мне было бы проще. — Лорд-командующий взглянул на уходящего Кирия: — Уж точно проще, чем с ним.

— Судя по моим наблюдениям, вы, похоже, не ошибаетесь. — Пайк покачала бокалом. — Вот, попробуйте и скажите, что думаете.

Абдемон осторожно принял сосуд, стараясь не расколоть его, и отпил немного. Голконда выжидающе смотрела на него.

— Так что же? — спросила женщина.

— Это вино.

— Хорошее вино.

— Как скажете. — Космодесантник вернул ей бокал. В отличие от многих легионеров, он не интересовался подобными вещами. Искусством Абдемона была война, и в других областях он не блистал.

Посланница вздохнула.

— Вообще говоря, почти идеальное. Вино — одна из множества примечательных статей экспорта «Двадцать восемь Один».

— А другие?

— Ничего особенно важного. Визас прежде всего планета ремесленников и виноделов — может, поэтому ваш Фениксиец и выбрал ее. — Голконда посмотрела на воина поверх бокала: — Он пытается что-то доказать, не так ли?

Легионер помедлил, вдруг ощутив тревогу. Мотивы господина Фулгрима касались только его и не подлежали обсуждению, тем более с посторонними.

— Возможно, хотя я не представляю, что именно.

Пайк ухмыльнулась:

— Из вас плохой лжец.

— Вы не первая, кто так утверждает. — Абдемон покачал головой. — И все же я сказал правду: у меня есть только подозрения.

— Тогда поделитесь ими. — Главный итератор пригубила вино.

Лорд-командующий хмуро взглянул на нее. Голконда говорила не только от своего имени: она обладала политическим влиянием, к ней прислушивались определенные высокопоставленные лица во Дворце. Иногда в беседе с Пайк легионеру казалось, что он отчитывается перед всем Военным Советом.

Абдемон откашлялся:

— Фулгрим разгневан. И он честолюбив.

— Обычно это скверное сочетание, — кивнула посланница, — но в данном случае может принести пользу.

Голконда вновь качнула бокалом, глядя, как жидкость омывает стенки. Воин невольно восхитился ее ловкостью: кто-нибудь другой уже пролил бы вино.

— «Двадцать восемь Один» — Визас — имеет шанс стать чем-то большим, нежели очередной пометкой в списке побед. Если бы этой планетой занялся иной примарх, ее потенциал уменьшился бы или исчез вообще.

— Жиллиман… — начал космодесантник.

— Есть мнение, что владыка Пятисот Миров неизменно ставит родной ему тип общества превыше других. Он всю Галактику превратил бы в Ультрамар. — Пайк отмахнулась от возражений Абдемона. — Лорд-командующий, я прекрасно понимаю, что немного сгустила краски. Но если в разговоре с женщиной то и дело произносить «теоретически» и «практически», рано или поздно она потеряет терпение. С вашими «фелинидами», какими бы непокорными они ни были, хотя бы можно обсуждать что-то, помимо тактики и стратегии.

Воин усмехнулся:

— Да, господин Фулгрим поощряет некоторое разнообразие интересов. Впрочем, когда речь идет о самосовершенствовании, мы и не нуждаемся в дополнительных стимулах.

— Вот поэтому, друг мой, я и попросила об участии именно в вашей экспедиции. — Голконда улыбнулась, но тут же посерьезнела: — Верховное командование испытывает озабоченность. До недавних пор Третий легион в аспекте взаимодействия с центром принадлежал к самым надежным войсковым частям. Похоже, однако, что за время, проведенное в обществе Луперкаля, взгляды господина Фулгрима изменились. Теперь он намерен идти своей дорогой, как другие примархи.

— Вы имеете в виду, что больше не можете свободно распоряжаться нашими бойцами, — сдвинув брови, сказал Абдемон. Он знал, что Дети Императора сыграли решающую роль во многих военных операциях — Очищение Антарктиды, Пятое Возвышение Юпи-Сат II и десятки других кампаний увенчались успехом лишь благодаря их усилиям. Но об этом почти нигде не упоминали, разве что в самых подробных разборах данных конфликтов.

Пайк снова отпила вина.

— Да, в том числе. — Она внимательно изучила темную жидкость. — Однако же если Третий снова крепко встанет на ноги, выиграем мы все. Вопрос только в сроках. Сейчас все более очевидным становится тот факт, что, по замыслу Императора, войну должны вести его сыны, а нам — обычным людям — надлежит послушно следовать за ними. Кое-кому такое не по душе.

— А вам?

Голконда изысканно пожала плечами.

— Я дипломат, а не солдат. И в целом переговоры проходят гораздо легче, когда за спиной у тебя армия пятнадцатиметровых живых машин для убийств. — Допив вино, посланница отставила бокал. — Визас очень важен. Он может спасти ваш легион, но и сокрушить его. Мы должны обеспечить первый исход, предотвратив второй.


Фабий стоял в апотекариуме, закрыв глаза, словно зачарованный тихими нотами терранского концерта. Усилившись, звуки музыки заполнили округлое помещение. Фулгрим остановился на пороге и прислушался: композиция не отличалась стройностью, но обладала некой суровой элегантностью. Легионер выглядел настолько умиротворенно, что примарху было почти неловко отвлекать его.

— Апотекарий, — позвал он через какое-то время.

Мелодия умолкла, и Фабий обернулся. На его бледное исхудалое лицо свисали неприбранные белые волосы, под глазами чернели мешки. К идущему от него запаху химикатов примешивался смрад засохшей крови. Тонкие манипуляторы хирургического аппарата на спине медика не прекратили щелкать и жужжать, выполняя назначенные им задачи, даже когда их хозяин поклонился и ударил кулаком по груди. Приветствие вышло формальным, а не уважительным. Фабий салютовал машинально, по привычке.

— Мой господин, — произнес он высоким неровным голосом, похожим на визг костной пилы.

— Не думал, что найду тебя здесь, Фабий. Сейчас не твое дежурство.

— Я… привык к более продолжительным дежурствам, мой господин.

Фениксиец улыбнулся: воин аккуратно выбрал слова во избежание прямой лжи. Согласно всем докладам, он вообще не отдыхал. Медик походил на автоматон, исполняющий бесконечную программу. Подобное упорство и решимость принесли бы ему высокий пост в апотекарионе, однако Фабия не интересовала мишура чинов и званий — лишь его труд имел значение. Фулгрим встречал людей похожего нрава на Кемосе; предоставленные сами себе, они могли умереть от переработки.

Судя по виду Фабия, он уверенно двигался в том же направлении.

У апотекариона не было официального руководителя. Из прежних специалистов выжил только Фабий, но его положение не соответствовало выслуге лет. До появления Фулгрима в легионе никто не продвигал медика по службе, а в дальнейшем он отказывался от повышений — из скромности или со злости. Фениксиец уже неплохо знал Фабия и подозревал, что тут имеют место оба мотива.

Но апотекарион, вверенный несколько рассеянным заботам медика, развивался вновь. Фабий учил новичков так же, как и дышал, — с легкостью, если ему вовремя напоминали. Рекруты брали с него пример, несмотря на мрачные истории ветеранов о том, чем приходилось заниматься апотекарию, когда Детей Императора косила хворь.

Фулгрим тщательно изучил эти слухи, ведь с Двумя Сотнями приходилось считаться как с группировкой вне вертикали власти. Хотя примарх стремился установить новую, жесткую командную структуру, необходимую для единого воинства, неформальная иерархия никуда не исчезала. Ее не стоило искоренять полностью — иногда подобные вещи приносили пользу, — но и ветераны не имели права ставить под угрозу будущее легиона.

В итоге Фениксиец приложил все усилия, чтобы прекратить толки о неправомерных деяниях Фабия. Апотекарий был необходимым злом — не считая Фулгрима, лишь он один полностью сознавал, как глубока пропасть, по краю которой прошел Третий, и как велик риск соскользнуть в нее даже сейчас. Если кому-то и удастся излечить хворь, то только Фабию. На Кемосе примарх выучил, что самое важное для выполнения любой задачи — поручить ее правильному человеку. Медик давно уже выбрал себе цель, и Фениксиец поможет ему дойти до конца.

Посмотрев на легионера, примарх сказал:

— Фабий, ты как будто не слишком обрадован оказанной тебе честью.

Апотекарий замешкался.

— Мне еще многое нужно сделать. Разобраться кое с чем, подготовить кое-что… — Он нахмурился. — Могу ли я официально попросить вас выбрать кого-нибудь другого на мое место в группе?

Фулгрим внимательно посмотрел на него:

— Я только что сказал, что тебе оказана честь.

Фабий склонил голову.

— Да, но…

Подняв руку, Фениксиец прервал его:

— Ты знаешь, как они называют тебя, когда думают, что ты не услышишь?

— Паук.

Примарх кивнул.

— На Кемосе живут существа вроде пауков. Очень трудолюбивые: вечно плетут свою паутину, никогда не останавливаются и не замедляют движений. Перерабатывают химический осадок в невероятно идеальные кристаллические сети. Возможно, тебе делают комплимент.

Апотекарий промолчал, но по выражению его лица стало понятно, что он в это не верит. Неприязнь братьев уязвляла даже такого замкнутого воина, как Фабий. Возможно, если все и дальше пойдет по плану, однажды положение изменится.

— Хвалят тебя или нет, это правда. Ты — паук, пусть и не по собственной вине. Но тебе не обязательно быть им, Фабий. Слишком долго ты плел паутину и держался особняком; я хочу увидеть тебя среди твоих братьев.

— Мои братья мертвы. А те, кто еще дышит, скоро ум-рут.

Услышав это, Фулгрим пришел в такую ярость, что едва не ударил медика. Абдемон был прав: апотекарий слишком уверенно чувствовал себя в своей сети, где не подчинялся никому. Ему следовало без промедления напомнить о его месте в общей картине мира.

— Твои братья живы. Я провозгласил, что так будет, и сама Вселенная не посмеет мне возразить. Фабий, я выбрал тебя, и ты отправишься на Визас, нравится тебе это или нет. Мое решение неизменно.

Лицо медика побледнело и как будто мгновенно осунулось. Он поклонился вновь:

— Как прикажете, мой господин.

Фениксиец огляделся по сторонам. В апотекариуме царил упорядоченный хаос, в котором разбирался только Фабий. Вновь его тщательно продуманная «сфера влияния»… Он слишком привык к одиночеству, но скоро беспорядок исчезнет, а новые голоса прогонят тишину. Правда, все, что относится к главной области исследований апотекария, тогда потребуется перенести в какое-нибудь укромное место. Фулгрим решил, что поразмыслит над этим позже: сейчас требовалось обсудить более важные вопросы.

— Докладывай, — понизив голос, велел примарх.

Фабий помедлил.

— Результаты скромные. Причина не во внешнем факторе, а… во внутреннем изъяне.

Медик умолк. Фениксиец пристально посмотрел на него.

— Изъян в кандидатах? — спросил он наконец.

Апотекарий ничего не ответил. Фулгрим отвернулся.

Безмолвие Фабия говорило о многом: пагубный вирус, поразивший их геносемя, все еще представлял опасность. В клетках каждого из сынов Фениксийца тикала бомба замедленного действия. Даже кемосцы не обладали иммунитетом к смертоносному несовершенству. Геносемя брали у примарха — значит ли это, что в нем и кроется изъян?

Прежде такой вариант даже не пришел бы ему в голову, но сейчас показался слишком уж вероятным. Фулгрим стиснул рукоять Разящего Огнем; ему захотелось выхватить меч и порубить на куски все содержимое апотекариума. Отвергнуть саму мысль об угрозе для Детей Императора, уничтожить все ее следы.

Фениксиец ощутил на себе взгляд Фабия. Медик, чувствуя растущий гнев примарха, отошел и как будто заслонил собой оборудование. Интересно, как поступит апотекарий, если Фулгрим вытащит клинок, — попробует удержать его или отступится, позволив тому выместить злость на приборах?

Желание выяснить это усилилось, но вдруг Фениксиец резко зажмурился. За годы, прошедшие после отбытия с Кемоса, он стал удручающе вспыльчивым. Десятилетия разочарований превратили его в тень того, кем он был прежде. Сгибаясь под бременем проблем, Фулгрим порой мечтал вернуться в крепости-фабрики своей юности. Тогда он был доволен жизнью, полон простых устремлений. Сейчас все казалось ему слишком масштабным, и примарх словно бы каждый час боролся с трудностями нового бытия.

Фабий нес на себе такой же груз. Он так долго сражался за безнадежное дело, что уже не видел ничего, кроме битвы. Схватка с вирусом отнимала каждую секунду его существования, вытесняя все прочее — даже дисциплину.

Открыв глаза, Фулгрим вздохнул.

— Ингольштадт[3], — произнес он чуть позже. Заметив боковым зрением, что апотекарий замер, примарх повернулся к нему. — Ты ведь оттуда, верно? Любопытное название — архаичное, но с намеком на возможное будущее. Помнишь что-нибудь из детства?

— Немногое, — склонил голову медик.

— Расскажи. — Просьба прозвучала как команда.

— Я помню горы и бури. Запах поленьев в костре. Ощущение кожаных переплетов под пальцами… Библиотека, с настоящими книгами, а не коллекцией пикт-захватов или инфопланшетов. Мелодия, разносящаяся по каменным залам. — Легионер моргнул. — Вот и все.

— Этого достаточно. — Фулгрим впился в него взглядом: — Держись за свои воспоминания, Фабий. Пусть они станут твоей путеводной звездой. Ты меня понял?

— Да, — ответил тот.

И солгал, как понял Фениксиец. Но, возможно, со временем ложь сменится правдой. Он задумчиво посмотрел на медика:

— Фабий, когда мы закончим с Визасом, напомни повысить тебя. Не подобает рядовому апотекарию держать в руках судьбу всего легиона.

Развернувшись, примарх покинул безмолвного Паука в его паутине.

Уходя, он услышал, что музыка заиграла вновь.

3: Приносящие огонь

Громадные межзвездные просторы часто сравнивали с океаном, но скорее из поэтических, нежели практических соображений. Фулгрим находил эту метафору удачной: несмотря на все его усилия, оставшиеся на Кемосе моря были мертвыми, как и пустота. Черный вакуум, серые воды — одинаково холодные и бесплодные. Но в безднах океана и космоса таилось нечто живое. Голодное. Жестокое.

Когда «Гордость Императора» прожигала себе дорогу через глубины эмпиреев, примарх костями чувствовал дрожь корпуса. В недрах его сознания раздавались тихие отголоски воплей астропатических хоров — псайкеров мучили кошмары, пока корабельный навигатор искал безопасный маршрут. Из-за растянувшегося перехода через антиреальность экспедиция теряла драгоценные недели, но ускорить полет они не могли. Здесь требовалась идеальная точность, и Фениксийцу это нравилось, несмотря на досаду от неизбежных задержек. Но все же… Варп-путешествия так примитивны. Неэффективны, несовершенны. Возможно, однажды он поищет способ улучшить их.

Сейчас у Фулгрима имелись другие, более срочные заботы. Размышляя, примарх взвесил меч в руке и почти вальяжно сделал выпад, чтобы клинок увлек его за собой, куда пожелает. Разящий Огнем, как и любое хорошее оружие, обладал собственной личностью. В нем обитала частичка его создателя — пульсирующая искорка гнева, вечно ждущая, когда меч достанут из ножен и пустят в ход. Зачастую творец и творение действительно были неразделимы, и, независимо от желаний мастера, второе всегда перенимало что-то у первого.

Фениксиец усмехнулся, вспомнив, с каким непонимающим видом встретил Феррус его попытки объяснить эту идею. Среброрукий сын Императора инстинктивно проникал в суть любой машины, от простейшего заводного механизма до самой передовой когитаторной системы, но в искусстве не понимал ничего. Или, по крайней мере, так он утверждал. Фулгрим подозревал, что способности Мануса не ограничиваются техникой.

— Мы — нетронутые колодцы, — повторил примарх одно из присловий Хоруса.

У каждого из них были свои секреты, негласные пристрастия. Что такое человек, если не клубок тайн? И хотя Фениксиец с братьями — не люди, полубоги имеют такое же право на скрытность, как и поклоняющиеся им смертные.

От этой мысли Фулгрим вздрогнул. «Поклонение» стало запретным словом во владениях его отца. Нет никакого поклонения там, где не существует богов — или полубогов. Есть только Император, и сыны Его, и Империум, коим они будут править вместе.

Примарх фехтовал в свободном ритме, описывая широкие круги по личным покоям. Каждый его пируэт одновременно был выпадом и изящным па. Этой боевой пляске Фениксиец выучился в юности у сульфов — кочевых племен, которые не могли похвастаться почти ничем, кроме превосходных мечников. Номады твердо верили, что мужчина должен заниматься только двумя вещами: вой-ной и танцами. И то и другое у них получалось весьма неплохо.

Фулгрим замер, мгновенно прервав пляску. Сульфов уничтожили по его приказу, и от них осталась только память об уроках фехтования. Примарх даже жил с ними какое-то время, но потом кочевники стали последней помехой для его плана управления Кемосом. Дикие номады, неспособные приспособиться к изменившимся временам, угрожали задуманному им идеалу. Поэтому Фениксиец истребил их, клан за кланом, племя за племенем.

Несколько сульфов выжили и служили в разных подразделениях легиона, но их культура, как и многие другие, превратилась в воспоминание. Все еще крепко держа клинок двуручным хватом на отлете, Фулгрим опустил голову.

— Простите меня, — вымолвил он, закрыв глаза.

Искоренение кочевников было необходимым злом, но легче примарху от этого не становилось. Иногда Фениксиец спрашивал себя, что бы произошло, найди его такой примитивный народ, а не пара обездоленных заводских рабочих. Вырос бы он похожим на Русса или даже Хоруса? Может, так вышло бы даже лучше. Оба брата как-то сумели обратить свое несовершенство в силу.

Фулгрим быстро развернулся, пропуская клинок между ладоней. Лезвие поймало свет и словно разрубило его, разметав во все стороны лучики-отражения.

Корин и Туллея были неплохими родителями, и это лучшее, что можно о них сказать. Жизнь в крепости-фабрике Каллакс быстро подкосила их, и оба зачахли, пока Фениксиец расцветал. Вращая запястьями, примарх изменил наклон меча и повернул его острием к укромному уголку покоев. Там стояли два маленьких пьедестала с бюстиками Корина и Туллеи. Изваяния из простого мрамора, не раскрашенные и не позолоченные. Их лица, выражавшие усталое смирение, выглядели почти одинаковыми — порой даже Фулгрим с трудом различал, кто есть кто.

— Вы старались как могли, — тихо, с благодарностью произнес он.

В их несовершенстве не было вины Фениксийца. Крутнувшись на пятках, он рассек воздух свирепым взмахом снизу вверх.

Примарх взял власть в Каллаксе через пару месяцев после того, как его направили на работы. Тогда Кемос умирал: добыча руды в истощенных шахтах падала, здание цивилизации осыпалось по краям. Сульфы были не единственными дикарями, просто самыми многочисленными. Фулгриму вспомнились первые жестокие стычки с племенами людоедов, что обитали в заводах, остановленных многие столетия назад. Обреченная экспедиция к «Глубинному переработчику-1», чудовищная тварь, с которой он бился на площадке буровой станции…

Пятьдесят лет Фениксиец сражался против неизбежного. В день победы примарх узнал, что его война — всего лишь стычка на фронтах гораздо более крупного противостояния. Что его сияние — просто одна искорка из многих, мерцающих в непредставимо всеохватной тьме.

Прибыв на Кемос, Император просветил Просветителя. Отец зажег гнездо феникса, чтобы Фулгрим переродился к новой, величественной жизни. Но это бытие уже находилось под угрозой, как изнутри, так и снаружи.

Фениксиец наживал врагов лишь потому, что существовал. Он привык к этому. На Кемосе примарх вынужденно лавировал между чужих сфер влияния, неторопливо разрушая и перестраивая древнюю клановую систему. Будто давно устаревшая машина, она создавала больше проблем, чем решала.

Теперь происходило то же самое, но в намного большем масштабе. Для управления территориями, захваченными в Великом крестовом походе, создавалась новая бюрократия, враждебная к не подконтрольным ей элементам. Братья примарха еще не понимали этого — возможно, лишь Хорус догадывался, — но Фулгрим вырос среди таких механизмов власти. Фениксиец мгновенно распознавал их и скрытую опасность, которую они собой представляли.

Эта угроза входила в длинный список причин, по которым Третьему следовало как можно быстрее встать на ноги. До воссоединения легиона с примархом его сынов расходовали, словно болт-снаряды. Пара там, горстка здесь, но все складывалось под одной чертой, и общий итог уравнения потерь был очевиден. Сломанные инструменты подлежали скорой замене.

Фулгрим не допустит, чтобы подобное случилось с его сынами, его легионерами. Они вырастут в численности, сравняются с армиями других примархов. Дети Императора напомнят Галактике, почему только они из всех Его отпрысков удостоились палатинской аквилы. И все начнется на Визасе: Фениксиец покорит его с шестью клинками, хотя братьям потребовалась бы тысяча. Тогда никто уже не сможет отрицать превосходство Третьего — и его повелителя.

Он уловил резкий сигнал вокс-системы.

— Мой господин, выходим на орбиту «Двадцать восемь Один», — прозвучал в треске помех голос Абдемона.

Примарх опустил меч:

— Понял тебя. Собери остальных на десантной палубе. Скоро присоединюсь к вам.

Эффектным движением он убрал Разящего Огнем в ножны и, повернувшись к бюстам приемных родителей, поклонился им.

— Первый шаг к возвышению, — улыбнулся Фулгрим.


Как только «Гордость Императора» зависла над планетой, главный итератор Голконда Пайк ощутила давно знакомое ей радостное волнение. Фигуры были расставлены, и посланнице не терпелось сделать открывающий ход. Она давно уже не вела переговоров — последнее время Согласие приносили на острие копья. Когда-то союзы заключались после тщательно отрепетированного вальса требований и уступок; сейчас Великий крестовый поход, словно железное море, захлестывал любой непокорный берег.

Но бескрайних морей не бывает. Вскоре дипломатия снова войдет в моду, хотя, как опасалась Голконда, старость помешает ей наслаждаться политическими играми. Для людей вроде нее уже не будет мест за столом: их займут более молодые итераторы, с вкрадчивыми голосами и взвешенными позициями.

Пайк посмотрела на свои руки. Никаких морщин, несмотря на возраст. Голконда позволила фасаду внешности слегка потрескаться, но только для полноты образа. Она никогда не была очаровательной, но старела аккуратно и красиво. Сознавая, что омолаживающие процедуры, которые поддерживают ее в форме, скоро утратят эффективность, посланница решила не плыть против течения и дряхлеть с достоинством. Главный итератор чувствовала, что имеет на это право после столь успешной карьеры.

Голконда подняла взгляд на десантный отсек. Обычно в этом гнетуще огромном помещении, похожем на кафедральный собор, выстраивались целые воинства, и «Грозовые птицы» со сложенными крыльями ждали взлета, стоя рядами по три машины. Но сегодня тут не было армий — только музыканты и всевозможные влиятельные персоны. В громадном пространстве шум множества разговоров порой заглушал мелодию оркестра.

Тот играл печальную композицию, лишь смутно знакомую женщине. Вероятно, произведение, как и его исполнители, родилось на Кемосе. Маленький унылый мирок с такой же безрадостной музыкой… Пайк немного послушала из вежливости, давая знаки своим лизоблюдам, чтобы те аплодировали в подходящие моменты. Эти «щеголи», как их любил называть Абдемон, требовались в основном для маскировки. Павлиньими нарядами, громкими голосами, нелепыми высказываниями они отвлекали глупых маловажных людей, пока Голконда беспрепятственно занималась серьезными делами.

Сейчас прихлебатели выглядели подавленными. Неудивительно, учитывая, где они находились. В гигантском отсеке нервничали даже ручные убийцы Пайк, хотя понять это смог бы лишь тот, кто разбирался в них так же хорошо, как она сама.

Впрочем, в компании телохранителей Голконда все равно чувствовала себя увереннее. Дипломатия — занятное дело: никогда не знаешь, когда тебе понадобится быстро и эффективно избавиться от кого-нибудь. Пара-тройка трупов всякий раз подстегивает переговоры.

Посланница оглядела других представителей делегации. В нее вошло сто человек — младшие итераторы, чиновники Администратума, армейские офицеры, обладающие различными чинами и привилегиями. Кроме того, несколько вольных личностей обоих полов с торговыми патентами, жаждущих наладить экономические или политические связи с очередным миром, приведенным к Согласию.

Все они служили шестеренками невидимого механизма Великого крестового похода. Да, войны выигрывались большими пушками, но кто-то ведь запрашивал для них боеприпасы. Кто-то обеспечивал производство и орудий, и снарядов. Тысячи и тысячи движущихся частей машины работали согласованно, подчиняясь воле одного человека.

Голконда любезно кивала тем, кто заслуживал приветствия, и благополучно игнорировала остальных. Среди них заметно оскорбился только Геродот Фрейзер, лорд-командующий Архитских Палатинов, который считал себя талантливым полководцем и злился из-за того, что Пайк имеет иное мнение. Также он не сомневался, что Согласия нужно добиваться мечом и при участии только тех, кто носит мундир.

Крепко сложенный седоволосый Геродот по большей части состоял из рубцов и шрамов; как и посланница, он дослуживал последнее десятилетие. Во Дворце ходили слухи, что его преемник, энергичный молодой офицер по имени Файль, нетерпеливо ждет, когда старик наконец подаст в отставку или умрет. Фрейзер, похоже, не планировал ни того, ни другого.

Вздохнув, Голконда с ленцой посмотрела на «Грозовых птиц». Она повидала достаточно много военного транспорта, чтобы понять: эти корабли чаще бывали в сражении, чем в ремонте. Правда, все они находились в рабочем состоянии, и несколько машин сейчас стояли на пусковых рельсах, расправив крылья. Тяжелые десантные катера годились как для пустотных, так и для атмосферных полетов, что превращало их в отличное средство доставки кровожадных генетически улучшенных сверхлюдей прямо к позициям неприятеля. Также ими пользовались эмиссары, желающие произвести на принимающую сторону совершенно определенное впечатление.

Жителям «Двадцать восемь Один» ясно дадут понять, что ждет их в случае отказа от предложений Фулгрима. Да, не слишком изящный жест, но весьма эффективный. Судя по тому, что Пайк знала о вооруженных силах Континентального правительства Визаса, десять штурмовых кораблей могли разбомбить их в лепешку. Трех хватит, чтобы донести до местных идею. Голконда надеялась, что они уловят намек — хотя бы ради виноградников.

Палуба задрожала у нее под ногами, и музыканты сменили заунывную мелодию на какой-то более оживленный мотив. Прибыл Фениксиец с сыновьями.

Возглавлял группу Абдемон; одна его ладонь покоилась на затыльнике меча, в другой он держал шлем. На темном лице воина застыло серьезное выражение. За ним в свободном строю маршировали шесть легионеров, выбранных Фулгримом. Глядя на приближающихся Астартес, женщина мысленно ставила галочки в списке: Кирий, Алкеникс, Квин, Торн, Тельмар и, на шаг позади, Паук собственной персоной. Пятеро космодесантников носили пышно украшенные, но прочные доспехи и двигались со смертоносной грациозностью охотящегося хищника. На Фабии была простая неприметная броня, и ступал он тяжело, словно покоряясь неодолимой силе. Единственным элементом снаряжения, за которым апотекарий ухаживал с особой заботой, был его хирургический аппарат. Манипуляторы со всевозможными скальпелями, пилами и шприцами зловеще блеснули на свету, и Голконде с неприятной отчетливостью показалось, что устройство как-то почувствовало ее испытующий взгляд.

Беспокойство улетучилось, как только на палубу вошел Фулгрим. Пайк вынужденно признала, что выглядит он бесподобно. Примарх, облаченный в доспех аметистового цвета с золотой отделкой и изумрудно-зеленый чешуйчатый плащ до пят, напоминал героя какого-нибудь цикла древних мифов. Его оружие лишь усиливало этот образ: на одном бедре Фениксийца висел Разящий Огнем, выкованный серебряными руками любящего брата, на другом — волкитный разрядник Клеймящий Огнем, больше похожий на произведение искусства, чем на орудие истребления.

Голконда знала, что специально разработанная броня примарха не ограничивает его сверхчеловеческой ловкости. Весьма разумно, ведь Фулгрим, по общему мнению, был самым проворным из братьев. Он мог двигаться неуловимо быстро для человеческого глаза.

Его бледное симметричное лицо изысканно окаймляли высокий пурпурный горжет и громадное стилизованное крыло орла, словно бы взметнувшееся с нагрудника поверх левого наплечника. Оглядев собравшихся на палубе людей фиолетовыми глазами, глубокими, как межгалактическая пустота, примарх подметил и сохранил черты каждого из них в невероятно цепкой памяти. На Пайк он посмотрел в последнюю очередь. Возможно, оказал ей честь — или бросил вызов.

Так или иначе, женщина выступила навстречу его взору, как и полагалось главному итератору. Она уважительно поклонилась и, будучи профессионалом, постаралась скрыть, что далось ей это с трудом. В преклонном возрасте кланяться весьма непросто.

— Господин Фулгрим, ваше присутствие — честь для нас.

— Рад снова видеть вас, главный итератор Пайк. — Возвышаясь над ней, Фениксиец отдал низкий поклон.

Взглянув в его неописуемо безупречное лицо, Голконда преодолела знакомое, почти необоримое желание пасть на колени. Посланница уже встречала примархов, даже отчитала одного из них и выжила — вероятно, израсходовав разом столетний запас везения. Более того, она подчиняла целые планеты своей воле единственной удачной фразой. По количеству покоренных миров Пайк превосходила многих военачальников Крестового похода, хотя мало кто признавал это.

Пожалуй, именно поэтому много месяцев назад Фулгрим ответил согласием на ее просьбу об участии в Двадцать восьмой экспедиции. Или же они долго не могли найти подходящего итератора, поскольку другие флоты выглядели более привлекательными в смысле возможных достижений. Голконду на закате лет карьера уже не волновала.

Отвернувшись, Фениксиец обвел взором других делегатов. Он приветствовал всех, обратившись к ним по именам, и уделил каждому немного времени. С одними собеседниками примарх разговаривал дольше, чем с другими. Пайк неотрывно наблюдала за Фулгримом — оценивала его, определяла истинность слухов о нем.

Сыновья Императора разнились между собой. Сказать прямо, некоторые из них были человечнее прочих. Фениксиец находился где-то посередине, как статуя, наделенная жизнью, но сохранившая прежнюю цель. Цель, к которой примарх все упорнее стремился на протяжении сотни лет, минувших со дня его обнаружения. Цель, почти — но пока еще не полностью — противоречащая желаниям Имперской Армии.

Словно услышав мысли Голконды, Фулгрим взглянул на нее поверх головы лорда-командующего Фрейзера.

Фениксиец не был глупцом и понимал, кому на самом деле подчиняется Пайк. Она почти и не скрывала этого — не считала нужным. Подобные вещи лучше держать на свету: если спрятать их слишком надежно, ты сама запнешься о них в самый неудачный момент.

Наконец примарх снова повернулся к ней и отдал еще один низкий поклон.

— Не сомневаюсь, Абдемон обеспечивал вас всем необходимым во время путешествия? Прошу извинить, что не посещал вас лично, но мне требовалось многое подготовить для нашего грандиозного предприятия.

— Извинения не требуются, уверяю вас. За нами хорошо присматривали.

Фулгрим улыбнулся, и у Голконды встрепенулось сердце. Примарх казался солнцем, запертым в клетке плоти. Каждая его улыбка или смешок разили посланницу в самую ее суть, будто выброс тепла и света. Рядом с ним нужно вести себя бдительно — пожалуй, даже осторожнее, чем обычно. Как и звезда, он может обратить Пайк в пепел, даже не заметив этого.

— Я хотел бы, чтобы вы сопровождали меня, — сказал Фениксиец. — Мне кажется, лучше всего нам выступить единым фронтом, военным и дипломатическим. Геродот согласен — не так ли, Геродот?

— Вы наш главнокомандующий, господин, — ответил офицер, волком посмотрев на Голконду.

Он что, завидует ей? Такая мысль позабавила посланницу, и она мило улыбнулась Фрейзеру, у которого задергался глаз. Прелестно.

Если Фулгрим и заметил их пикировку, то не показал виду. Примарх галантно подал женщине руку, и Пайк неуверенно приняла ее. Стоя вплотную к Фулгриму, дипломат чувствовала его подавляющую силу. Это создание могло переплыть море из кипящего металла или разбить гору на куски. Не хотелось думать, что оно способно сотворить с Голкондой.

И все же касание Фениксийца было нежным. Пайк вспомнила, как аккуратно Абдемон держал винный бокал, и подумала, что Фулгриму весь мир кажется таким же хрупким.

— Идемте, мы отправимся на моем личном корабле. — Примарх указал на одну из «Грозовых птиц». Она превосходила соседок в размахе крыльев, изящно загнутых назад. Тупой нос машины после переделки напоминал загнутый клюв. Голконда с Фрейзером, разумеется, одобрительно заохали, и Фениксиец расправил перышки: — Я сам разработал и сконструировал ее на оружейной палубе. Самый быстрый транспорт во всем экспедиционном флоте.

— Это важно? — спросила Пайк.

Фулгрим усмехнулся:

— Только для меня.

Когда примарх с царственной уверенностью повел Голконду к ждущему кораблю, оркестр заиграл медленную величавую мелодию. Музыка звучала меланхолично, намекая на расставание и светлую грусть. Похоже, Фениксиец предпочитал для таких моментов тоскливые мотивы, а не громкие триумфальные композиции.

— Позвольте полюбопытствовать, господин Фулгрим, в чем заключались ваши приготовления?

— Я прочел хроники и документы, полученные вашими людьми на «Двадцать восемь Один».

— Весь архив? — Пайк постаралась скрыть изумление. — Там больше восьми тысяч отдельных томов по одной только истории.

Жители Визаса были чрезмерно книжными людьми: записывали все, что могли.

— А также пять тысяч томов поэзии, по большей части весьма безвкусной, с переизбытком аграрных образов, — сообщил примарх.

Голконда рассмеялась:

— Да уж, они несколько переоценивают притягательность буколической жизни, не так ли? — Она взглянула на Фулгрима снизу вверх. — И что же вам удалось узнать?

— Реальность очень далека от того, что излагается в стихах. — Фениксиец нахмурился. — Их династическая система обречена. Через одно-два поколения произойдет открытый мятеж. Ограниченная база технологических знаний, уцелевших после Долгой Ночи, уже деградирует. Через десять поколений они станут дикарями. Через пятнадцать их сложно будет назвать людьми.

— Но сейчас у визасцев единое, относительно стабильное правительство, пусть и автократическое. — Пайк чуть ли не по-матерински похлопала Фулгрима по руке — точнее, по теплой броне над ней. — С этим можно работать.

— Надеюсь. — Примарх посмотрел на нее. — Я бесподобен, но даже мне не одолеть целый мир в одиночку. — Он улыбнулся. — Но, должен признать, я едва справляюсь с желанием попробовать.

Голконда внимательно изучала собеседника, пока они подходили к аппарели корабля. Фениксиец шутил или предупреждал ее? С ним сложно было понять.

— Одно слово, сказанное в нужное ухо, острее тысячи мечей.

— Но даже тупым клинком можно убить. — Фулгрим указал вверх: — Прошу на колесницу.


Взвыв двигателями, «Огненная птица» рванулась в пустоту. За ней последовали еще два транспортника с остальными делегатами. Перехватчики, рассредоточившись вокруг десантных кораблей, заняли позиции в разомкнутом строю. Истребители были здесь ради проформы, потому что аудитория, не разбиравшаяся в подобных технологиях, вряд ли могла оценить этот жест.

Фениксиец и другие Имперцы сидели в отдельном пассажирском отсеке, предназначенном для повелителя легиона и его старших офицеров. Рев турбин здесь казался тихим рокотом — его приглушало специальное демпферное поле, которое Фулгрим изобрел в детстве. Изначально оно применялось для защиты слуха кемосских шахтеров от грохота глубинных машин-рудокопов, но примарх без особого труда переделал его для «Огненной птицы».

Искусно выполненная мозаика, украшавшая внутренние переборки командной секции, изображала важнейшие сцены из истории Третьего. Внимание Фениксийца привлекла одна из картин, посвященная Измене Проксимцев.

Эта битва, которую Фулгрим пропустил, определила судьбу его сынов. Во время церемонии приведения Проксимы к Согласию группа мятежников, заполучивших вихревое оружие, едва не убила Императора. Лишь благодаря усилиям Легио Кустодес и Шестнадцатой когорты III легиона Владыке Людей удалось спастись из ловушки предателей. Воины, выигравшие для Него время своей кровью, пали все до последнего. Остальные подразделения Детей Императора заставили бунтарей заплатить за оскорбление — выжгли планету орбитальными ударами до самой коры.

За деяния на Проксиме космодесантники Третьего получили право носить палатинскую аквилу. Очередные почести, завоеванные без примарха. Еще одна триумфальная арка из костей мертвых легионеров. Окажись там Фулгрим, они, возможно, не погибли бы.

Взглянув на Абдемона и остальных Астартес, сидевших дальше от него, Фениксиец спросил себя, кто из них сгинет следующим. Пусть не на Визасе, а позже, но гибель — неизбежный финал для любого легионера…

Фулгрим поспешно выбросил эту мысль из головы. Раздумывать о неизбежности значило уступить ей, а такого примарх себе никогда не позволял.

Иногда ему снилась Проксима. Или Луна, или Юпитер. Битвы, участие в которых примарха могло бы что-то изменить. Под началом Фениксийца его сыны добились бы побед менее высокой ценой. Но подобные грезы были глупостью. Хуже того: углубляясь в прошлое, он рисковал подточить фундамент будущего. Лучше оставить минувшее в покое и заняться делом в настоящем.

Примарх включил встроенный гололит, и перед ним возник мерцающий шар «Двадцать восемь Один». Фулгрим установил в отсеке проектор, чтобы прямо в полете адаптировать планы сражений к меняющейся ситуации на поле боя. В погоне за идеалом следовало учитывать каждую мелочь.

Визас сиротливо и безмолвно висел в пустоте, сопровождаемый лишь одним постоянным естественным спутником. Во всей звездной системе только этот мир земного типа, окруженный лениво вращающимся плотным кольцом обломков, был пригоден для существования терранских жизненных форм. Изучая гололитическую схему ближнего космоса, Фениксиец обращался к инфопакетам, составленным эксплораторскими командами на первом этапе исследований.

Крупные комплексы по добыче железной руды, когда-то действовавшие в планетарном кольце, давно уже закрылись. В колониях на спутнике также велась выработка сырья, но их нормы извлечения упали заметно ниже средних значений — очевидно, в связи с уменьшением эффективности натурального хозяйства.

Континентальное правительство еще располагало маленькой флотилией древних межзвездных судов. Согласно отчетам эксплораторов, один из трех кораблей уже столетие находился в сухом доке, а два других лишь изредка отправлялись в рейсы с ветхого орбитального причала, перевозя на спутник заключенных и необходимые материалы.

Дотронувшись до гололита, Фулгрим сузил угол обзора. Визас выглядел крайне непривлекательно: даже с большого расстояния были заметны следы атомной войны, подобно шрамам тянущиеся по южному материку. Император не зря почти запретил применение такого оружия — зараженная радиацией планета становилась бесполезной для всех, кроме дронов Механикума.

Следующим касанием примарх вызвал запись слабых вокс-передач, идущих с поверхности мира. Им едва хватало мощности, чтобы пробиться через пояс обломков; очередной признак быстрого технологического упадка. Фениксиец убрал с гололита мерцающие синусоиды развертки.

— Энтропия в действии, — пробормотал он, возвращаясь к изучению планеты. — Кольцевой орбитальный причал полностью развалится через десять лет, а то и раньше. Колонии на спутнике окажутся изолированными. Одни вымрут за пару месяцев, другие будут бороться годами, но тоже погибнут. Незавидная судьба.

— Ее можно предотвратить, — заметила Пайк.

Фулгрим обернулся к Голконде, которая сидела рядом с ним, почти невидимая за страховочными фиксаторами.

— С большим трудом.

— Верно, — согласилась она. — Однако без труда, как известно… — Дотянувшись до гололита, посланница сменила точку обзора. — Континентальное правительство обладает некоторой стабильностью благодаря укоренившейся бюрократии и нескольким десятилетиям функционирования. Убери одну шестеренку — машина продолжит работу. Но чем больше частей ты удалишь, тем менее устойчивым станет механизм, и тем важнее будет наличие на рычаге управления твердой руки.

— Которой у них нет, — добавил Фрейзер.

Лорд-командующий Архитских Палатинов сидел напротив примарха и Пайк вместе с несколькими младшими офицерами. На гололит он смотрел так пристально, словно планировал штурм Визаса.

Фениксийцу подумалось, что в каком-то смысле этим занимаются они все.

— Сейчас нет, — подтвердила Голконда. — Раньше дополнительную тяжесть приняли бы на себя другие члены Властного Триумвирата. Четыре поколения назад Визасом руководили три континентальных губернатора и объединенное планетарное правительство. Теперь у них есть только наследный губернатор Пандион Четвертый. Жалкая личность, особенно по меркам автократов. — Главный итератор улыбнулась. — Предположу, что нам это на пользу.

Фулгрим кивнул. Властный Триумвират распался с большой кровью в ходе последнего цикла глобальных гражданских войн. Завершились они полномасштабным ядерным уничтожением южного материка и капитуляцией самого западного. Теперь из трех континентов значение имел лишь один, Халкидон. Что привело к этому — неосторожность или необходимость? Пожалуй, ответ неважен.

— И он вот так примет нас с распростертыми объятиями? — недоверчиво спросил Геродот. — Я еще не встречал захолустного тирана, который не полез бы в драку.

— Ну, вам не помешает узнать что-то новое, — бросила Пайк.

Фрейзер вспыхнул, но прикусил язык. О посланнице ходило множество слухов, и некоторые утверждали, что к ней прислушивается сам Император. Фениксиец знал правду: Голконда неофициально служила Сигиллиту. Малкадор следил за примархом, как и за всеми его братьями. Наблюдал, оценивал, словно бы выискивая способы присмирить их. Возможно, Фулгрим слишком скверно думал о нем, но пока эта идея подтверждалась.

Фениксиец не представлял, как отец мог доверять подобному созданию. Впрочем, мотивы Императора всегда казались чем-то вроде сыпучего песка: чем настойчивее ты пытался ухватить их, тем быстрее они утекали сквозь пальцы, и в конце рассуждений ты понимал меньше, чем в начале. Владыка Людей одновременно был далеким и неотлучно присутствующим — загадкой, неспособной упростить себя и уместиться в рамки представлений своих сынов.

Да и зачем бы ему так поступать? Император — само совершенство, воплощенный идеал. Если Фулгрим был фениксом, то Владыка Людей — огнем, дарующим перерождение. Он не станет принижать себя, чтобы соответствовать ожиданиям менее могучих существ. Значит, и его сынам необязательно так делать? Почему феникс должен доказывать свою состоятельность тем, кто беззащитен перед его когтями и клювом? Почему Просветитель должен объясняться перед несведущими?

Некоторые из его братьев считали подобное смирение необходимым. Примархи вели войны не ради себя, но во имя всего человечества. Однако оно снова и снова выказывало нестойкость, сгибаясь на любом ветру. Кемос гнил на корню, пока не попал в руки Фулгрима. Но родной мир никогда не будет принадлежать самому Фениксийцу, как и Визас. Какой же толк в садоводстве, если ты не можешь вкусить плодов своего труда?

Череду его угрюмых раздумий прервало сообщение с летной палубы.

— Десять секунд до захода на посадку, — протрещал вокс-динамик в отсеке голосом пилота.

Фулгрим выключил гололит. Корабль сейчас преодолевал кольцо обломков, и примарх слышал, как турбины «Огненной птицы» недовольно подвывают во время маневров уклонения.

Вздохнув, примарх разомкнул страховочные фиксаторы и поднялся. Палуба кренилась у него под ногами. По знаку господина Абдемон и другие воины последовали его примеру.

— Итак, сыны мои, мы на месте, — начал Фениксиец, легко перекрывая глухой рев двигателей. — Здесь начнется наш анабасис. Перед тем как мы приступим, выслушайте пару предостережений… Эти люди никогда не встречали легионеров. Видя их благоговение, вы можете почувствовать себя неуязвимыми, что совершенно неверно.

Он оглядел космодесантников.

— Вы полубоги, но даже полубоги не бессмертны. С другой стороны, учтите, что визасцы не догадываются о ваших истинных возможностях. — Сурово посмотрев на Кирия, Фулгрим погрозил ему пальцем: — Никаких дуэлей.

Лицо воина скрывал шлем, но он слегка дернул головой, показывая, что услышал примарха. Недавно Абдемон доложил Фулгриму о поединках Кирия с ручными убийцами Голконды. Какими бы ни были мотивы легионера, он вел себя неразумно.

Фениксиец удовлетворенно кивнул в ответ.

— Сыны мои, мы — Приносящие Огонь из древних легенд. Мы пришли, чтобы освободить народные массы из тьмы невежества. Ведите себя соответствующе.

Он повернулся к Пайк:

— Позволите ли сопровождать вас, главный итератор?

— Разумеется, мой господин, — взглянула на него посланница. — Весьма признательна.

Отсек слегка тряхнуло. Шум турбин изменился, что указывало на вход в атмосферу, и у примарха быстрее забились сердца в предвкушении высадки. Фениксиец не мог справиться с волнением — его ждало последнее, самое сложное испытание, которое он твердо решил пройти.

— Касание через пять… четыре… три… два…

Рокот ускорителей ослаб, потом умолк окончательно. Голконда и другие старшие делегаты выбрались из страховочных фиксаторов.

Фулгрим надел золотой шлем с орлиными крыльями. С шипением воздуха тот сомкнулся с доспехом, и перед глазами примарха вспыхнули показания датчиков.

— Открыть люк, — скомандовал он.

Дверь-диафрагма раздвинулась, и пассажирский отсек наполнился бледным светом. С ним внутрь проникла какофония звуков — радостных криков, смешанных с триумфальным ревом труб. Улыбнувшись, Фениксиец подал руку Пайк:

— Думаю, нам лучше выйти последними. Вы не возражаете?

Посланница усмехнулась:

— В такой ситуации немного театральности не повредит. Знаю по опыту.

Первыми высадились космодесантники Третьего. Ведомые Абдемоном, они с идеальной синхронностью протопали вниз по аппарели, держа болтеры поперек груди. Фабий вышел отдельно от них; как только он выступил из люка, манипуляторы хирургического аппарата развернулись, подобно жутким лепесткам мухоловки.

Включив модуль телеметрии доспеха, Фулгрим подсоединился к пикт-потоку со шлема лорда-командующего; теперь он видел то же, что и Абдемон.

Три «Грозовые птицы» приземлились на плоской каменной площадке диаметром в несколько сотен метров. На краях массивного блока виднелись бесформенные несущие конструкции, изломанные и ржавеющие, но увитые гирляндами бледных махровых цветков. Громадную площадь вокруг возвышения заполняла ликующая толпа. Дальше со всех сторон теснились постройки, уступавшие центральной платформе по высоте. Фениксиец понял, что корабли сели на фундамент древней взлетной площадки, возведенной гораздо раньше, чем здания рядом с ней.

По пикт-потокам из других шлемов примарх наблюдал, как его сыны по привычке рассредоточиваются и принимают разомкнутое построение «стихос»[4] между «Огненной птицей» и встречающими.

— Кирий, наезд влево, — пробормотал Фулгрим, переключая каналы.

Воин повиновался, и Фениксиец впервые смог рассмотреть лидеров Визаса. На безопасном расстоянии от «Огненной птицы» стояла небольшая группа сановников в плотных официальных одеяниях, безвкусно расшитых драгоценными камнями. Видимо, по наряду определяли чин и должность его хозяина.

Позади них выстроились шеренгой, приняв парадную стойку вольно солдаты континентального правительства в синих мундирах и сегментированных нагрудниках, похожих на панцирь рака. Вооружены они были, судя по всему, различными затворными винтовками с низкой начальной скоростью пули.

По мере того как люди разглядывали огромных космодесантников, восторженные крики понемногу стихали. Впрочем, толпа снова воодушевилась, когда на аппарели появились Фрейзер и его младшие офицеры. Архитские Палатины хотя бы выглядели по-человечески, пусть и несколько экзотично для местных.

Руководители планеты двинулись к кораблю, и Фениксиец усмехнулся.

— В чем дело? — посмотрела на него Голконда.

— Они приняли Фрейзера за меня.

— Вот уж поразятся сейчас, — фыркнула Пайк.

— Тогда, думаю, нам пора.

Вдвоем подойдя к открытому люку, они встали на пороге. Правители Визаса замерли на полпути к транспортнику, потом, когда Фулгрим и посланница вышли на аппарель, засуетились, как встревоженные птицы. На площади воцарилась тишина, и Фениксиец ощутил легкую приятную дрожь — восхищение людей опьяняло его. Примарх с Голкондой спускались торжественно и величаво, хотя возле него она казалась ребенком.

Безмолвие затянулось. Наконец вперед выступил сравнительно молодой худощавый мужчина с государственной печатью на шее, одетый скромнее других. Помедлив секунду, он пал ниц перед Фулгримом.

— Мой господин Фениксиец, имею честь приветствовать вас в Нове-Василос. Я — Коринф, канцлер континентального правительства Халкидона-на-Визасе. Отныне вы гость Властного Трона со всеми вытекающими отсюда правами и гарантиями безопасности. — Поднявшись, он слабо улыбнулся. — Хотя, увидев вас вблизи, я понимаю, что мог бы и опустить последнюю фразу.

Примарх, сняв шлем, ответил улыбкой. Побледнев, Коринф пошатнулся, но Фениксиец без труда удержал его.

— Почтеннейший канцлер, я с радостью принимаю вашу защиту и гостеприимство. Меня зовут Фулгрим, и я пришел к вам как вестник мира и процветания.

Голос примарха разнесся над площадкой, словно мелодичный раскат грома. Подняв голову, Фениксиец окинул взглядом группу сановников и запечатлел их лица в памяти.

— От имени Императора Всего Человечества, Владыки Терры и Всего Известного Космоса, приветствую Визас и каждого его жителя в рядах Империума Людей. Давно мы грезили о воссоединении; наконец оно свершилось, и да принесет это нам безграничное счастье.

Скрестив руки на груди, Фулгрим слегка поклонился наследному губернатору и его семейству. Когда он выпрямился, толпа уже ликовала, но горстка аристократов выглядела не слишком довольной. Для последующего анализа Фениксиец мысленно отметил тех, кто хмурился заметнее других.

Первый этап переговоров, как обычно, окажется самым важным. В последующие несколько дней континентальное правительство узнает об ограничениях своей автономности, а также о том, насколько ему удастся сохранить лицо во время необходимых церемоний приведения к Согласию. Мятежи чаще всего вспыхивали именно на этом отрезке, когда бывшие политические воротилы вдруг теряли влияние и значимость в делах планеты.

По-прежнему улыбаясь, примарх помахал народным массам. Сейчас он воплощал собой Империум — благожелательный, радушный, приветливый. Фулгрим помнил, что администраторы Кемоса уверенно использовали измену как оружие: без угрызений совести заключали и разрывали любые договоры. Предательство, как и все остальное, было вопросом даты. Судя по историческим хроникам, на Визасе дела обстояли примерно так же, только вероломство тут совершалось с определенными ритуалами. Здесь, как и на Кемосе, «честь» считали растяжимым понятием. Клятва, данная глупцу, не имела силы. Проблемы испытывали только те, кто не мог приспособиться к переменам.

Фениксиец надеялся, что губернатору и его людям хватит гибкости. Если же нет, примарх снимет бархатную перчатку с железного кулака. Так или иначе, он подчинит Визас своей воле.

Двадцать восьмая экспедиция добьется успеха.

И обновленный III легион восстанет из пепла прошлого.

4: Сильные мира сего

Банкетный зал губернаторского дворца выглядел по-своему блистательно. Каждая поверхность сверкала позолотой и мрамором. Изваяния в округлых нишах драматично указывали в небеса, не забывая скромно прикрываться фиговыми листочками. Дальнюю стену от пола до потолка занимали огромные витражи с какими-то неясными цветными узорами, взятые в железные рамы. Пол из бледно-розовых каменных плит почти не приглушал стука многочисленных ног, но с легкостью выдерживал вес космодесантника в полной броне.

Вдоль палаты тянулись ряды столов из темного дерева, стонущие под тяжестью даров природы. Длинные блюда с мясом завроидов и переливчатой рыбой боролись за место с подносами, на которых высились груды сочных фруктов, и необъятными кувшинами вина. Слуги в изысканно простых ливреях безмолвно сновали в толпе, исполняя пожелания вышестоящих. Эти мужчины и женщины Визаса, сильные мира сего в красочных одеяниях или официальных мундирах, благовоспитанно праздновали прибытие имперцев. Их тихие беседы сливались в ровный шелест, звучавший по всему залу.

Правящие семейства планеты именовались собирательным термином «Патрикои» — Тысяча Патрициев. Символическое название: Фулгрим сомневался, что на Визасе наберется тысяча аристократов. Излишне частые войны и политические междоусобицы проредили стадо. Сильные дома уничтожили или поглотили слабых конкурентов. Уцелевшие, впрочем, обладали серьезной властью — они глубоко вросли в структуру континентального правительства и цивилизации.

Патриции контролировали большую часть производственной базы, если не всю ее. Им принадлежали высокопродуктивные фермы в низинах, комплексы по добыче руды в горах, даже дороги, связывающие Нову-Василос с менее крупными городами. Вероятно, перед каждым решением наследному губернатору приходилось заручаться поддержкой одного или нескольких семейств. И, скорее всего, даже этим усилиям Пандиона препятствовали другие дома, ищущие собственной выгоды. Общество Визаса, эта пародия на эффективный социум, каким-то образом продолжало неуклюже шаркать вперед, скрипя на ходу, — но уже разваливалось.

Внимание Фулгрима привлекли хлопки снаружи. Глянув в окно, он увидел в небе цветные пятна огненных вспышек. Фейерверки… В их сиянии примарх разглядел ползущие над землей округлые силуэты аэролетов. Такие транспортники обширно применялись на Визасе, в основном для перевозки гражданских или военных грузов. Фениксиец слышал, что некоторые из них могут подняться на суборбитальную высоту, если выдержат эфирные двигатели.

Эти антигравитационные устройства основывались на старинной технологии, древней даже по меркам Империума. Они еще работали, но вряд ли это означало, что визасцы понимают принцип их действия. Скорее, причина крылась в упорстве и везении ремонтников. И все же с учетом плачевного состояния технической базы планеты и нестабильных метеорологических условий наличие столь цивилизованного способа путешествий поистине впечатляло.

— В них есть что-то величественное, вы согласны? — спросил канцлер Коринф.

Фулгрим глянул на него сверху вниз:

— Они не лишены очарования.

— Если пожелаете, мы организуем вам воздушную экскурсию в западные провинции. Говорят, там чудесные виды, особенно с правильной высоты.

— А с земли?

— Менее приятные, — отвернулся чиновник.

Фениксиец понимающе кивнул. Западные провинции когда-то на равных входили в триединое континентальное государство, но после уничтожения южных территорий сдались, пока обычные сражения на их землях не перешли в атомную войну. Сейчас там царило самое настоящее рабство. Патриции разделили этот край на феодальные вотчины, промышленность которых приносила доходы захватчикам, пока население прозябало в нищете. Скверная ситуация. Рано или поздно ей нужно будет заняться.

— Роскошный стол, — заметил примарх, меняя тему.

— Уверяю вас, расходов никто не считал. Жители целых деревень в аграрном поясе сегодня лягут спать голодными из-за нашего пиршества.

Коринф, похоже, не собирался ничего скрывать. Фулгрим с самого начала увидел в нем идеалиста и теперь радовался, что предположение подтвердилось. Он всегда считал идеалистов более полезными, чем прагматиков.

— Прискорбное положение дел.

Канцлер поднял на него глаза:

— Вы как будто говорите серьезно, господин Фениксиец.

— Фулгрим. Фениксиец — не титул, а прозвище, которым наградил меня какой-то неизвестный остряк при дворе отца, увидев мое облачение. — Примарх похлопал себя по доспеху, указывая на пурпурную расцветку[5]. — Впрочем, можете и дальше называть меня «господином», если настаиваете на формальностях. — Фулгрим посмотрел на визасца: — И я говорил серьезно. Как мне сообщили, большая часть населения планеты живет в такой бедности, что самый никчемный трущобник с Кемоса — когда там еще были трущобы — пожалел бы их.

— Сказано резко. — Коринф впился в примарха взглядом, словно оценивая его.

Легкая мелодия, звучавшая в банкетном зале, вдруг сменилась быстрым оживленным мотивом. В центре палаты расчистили место, и туда устремились танцоры в шелках и чеканном золоте. Гости зааплодировали в предвкушении зрелища.

— Но искренне. Потенциал вашего мира подорван войнами, лишениями и невежеством. Такие симптомы мне хорошо знакомы — в детстве я насмотрелся этого вдоволь.

— В детстве? — моргнул визасец.

Фулгрим усмехнулся, не отворачиваясь от кружащихся пар:

— Да, канцлер, когда-то и я был ребенком. Чрезвычайно одаренным, должен признать, но все же ребенком. — Примарх взмахнул рукой. — Ну, чуть повыше других детей…

Коринф рассмеялся.

— Беллерос, — сказал он. — Если хотите, чтобы я называл вас Фулгримом, зовите меня Беллеросом.

— Значит, Беллерос. Вот и хорошо, лишние формальности порой усложняют взаимодействие.

— Согласен, — кивнул канцлер. — Но формальности играют свою роль. — Он указал на сидящего за столом губернатора, который весело болтал с Голкондой: — Защищают его от тех, кто мог бы счесть прием удачной возможностью для нападения.

— Как я понимаю, не все визасцы рады грядущим переменам?

— Нет, — нахмурился Коринф. — Нет, если Пандион останется на троне.

Внимательно изучив его, Фениксиец подметил слегка покрасневшие щеки, резко участившийся пульс и пылкость, с которой говорил Беллерос.

— Его позиции прочны?

— О чем вы? — уставился на примарха Коринф.

— Стабильность зависит не от индивидуумов, а от общества в целом. Если стабильности можно добиться устранением одного индивидуума, такой вариант заслуживает рассмотрения.

— Вы убьете его.

Фулгрим пожал плечами.

— Или отправлю в изгнание. Даже с ограниченными силами я могу совершить бескровный переворот. Пандиона и его наследников несложно убрать с доски.

Фениксиец обратил внимание на Абдемона, неловко стоявшего у витражей. Все легионеры, как и Фулгрим, пришли в доспехах, чтобы дать местным еще один понятный намек. Впрочем, хотя легионеры и возвышались над другими гостями, но старались вести себя дружелюбно. К Фабию, правда, это не относилось — апотекарий, рыскавший у дальней стены, разглядывал визасцев так, словно готовился препарировать их.

Другие воины, кажется, действовали пристойнее. Тельмар зажал в углу какого-то злополучного аристократа и беседовал с ним, излучая вежливую угрозу. Квин в явном смятении изучал банкетный стол, сжимая в огромных руках крошечную тарелку. Алкеникс и Торн безмолвно смешивались с толпой, скорее наблюдая за пиром, чем участвуя в нем. Где-то гулко расхохотался Кирий, и в ответ прозвучало одобрительное хихиканье небольшой группы людей, собравшихся вокруг него.

После долгого молчания канцлер нервно сглотнул.

— Я думал, вы прибыли помочь ему.

Коринф продолжал оценивать Фениксийца, и тот буквально чувствовал, как усложняются мысленные расчеты визасца. Фулгрим не был самым крупным из братьев; он не пугал людей своим видом. Глядя на столь прекрасное и изящное создание, они успокаивались, и все, кроме особенно осмотрительных, забывали, что перед ними не просто очень высокий мужчина, а примарх.

— Я прибыл, чтобы привести Визас к Согласию. Мне хотелось бы устроить все как можно эффективнее. — Глядя, как танцоры грациозно скользят по полу, Фениксиец был не прочь присоединиться к ним… но только не сейчас. Не сегодня. — Неважно, кто правит здесь, лишь бы правил во имя Императора.

Канцлер отвел глаза.

— Значит, наших людей вы не спросите?

— Каких именно? Голодающих крестьян, упомянутых вами? Или патрициев, которые так увлеклись интригами, что поставили ваш мир на край пропасти?

— И тех и других. Сущность Визаса заключена в его народе, и сущность народа заключается в Визасе.

Фулгрим взглянул на него:

— Вы говорите как философ.

— Я и есть философ — иначе не смог бы поддерживать равновесие здесь. Реальность рождается из противоборства разногласий; чтобы разбираться в них, требуется определенная гибкость мысли.

Примарх усмехнулся, вспомнив, как часто думал о том же во Дворце на Терре. Тысячи соперничающих там фракций анализировали и интерпретировали любое слово Фениксийца, ища выгоду для себя.

— Для Согласия необходима стабильность. Перед отбытием я предпочел бы исправить положение на Визасе.

— А именно?

От удовольствия Фулгрим взмахнул рукой — он давно ждал этого вопроса.

— Улучшить бытовые и трудовые условия для сельского населения. Ослабить мертвую хватку патрициев на высокопродуктивных промышленных фермах в Халкидонских долинах и обогатительных фабриках в Анабасских горах. Пусть контролируют производство сырья, но не его реализацию. Затем мы начнем серию реформ, призванных укрепить континентальное правительство. Оно освободится от влияния архаичной кастовой системы, полезной исключительно для горстки кровосмесительных неоварварских кланов.

Фениксиец и не пытался понизить голос. Он знал, что его слушают, и хотел, чтобы визасцы уловили каждую фразу. Напустив туману, примарх только задержал бы Согласие. Лучше как можно быстрее спровоцировать глупцов на открытое выступление.

Коринф словно бы подавился чем-то.

— В-вы не можете! Это же… Как? — запинаясь, он разом вытолкнул комок слов.

— Беллерос, приведение к Согласию означает не только то, что мир отказывается от суверенитета. Взамен он обретает просвещение. Мы показываем людям — показываем вам, — что можно жить лучше. Именно это и я намерен сделать. Вопрос в том, Беллерос, поможешь ли ты мне?

Уставившись на него снизу вверх, канцлер мотнул головой.

— Я не… Я…

От необходимости отвечать его спасло внезапное появление Голконды и Пандиона.

— Мой господин, вы пренебрегаете своими обязанностями, — пожурила Фулгрима главный итератор. — По правилам вежливости, гость должен приветствовать хозяина.

— Именно так, — кивнул примарх. — Наследный губернатор Пандион, я совершил недопустимое упущение. Примите мои глубочайшие извинения.

Кланяясь правителю, он заметил, что Пайк берет Коринфа под руку и ловко уводит куда-то. Фениксиец надеялся, что Беллерос не встанет у него на пути, — ему нравился этот человек.

Он внимательно рассмотрел наследного губернатора. Когда-то Пандион IV был крупным мужчиной, но с тех пор исхудал до костей, и кое-где кожа обвисла складками. Официальный наряд, сшитый по старой мерке, окутывал его подобно савану. Даже сквозь многослойный аромат благовоний Фулгрим ощутил смрад болезни. Впрочем, несмотря на очевидный недуг, сановник держался спокойнее прежнего.

— Отличный вечер, не так ли? — тонким шепотом спросил он.

— Именно об этом я только что говорил канцлеру Коринфу, — сказал Фениксиец, забирая с подноса предложенный слугой бокал вина.

Он поднес сосуд к губам, но помедлил, заметив на чьем-то лице неуместное выражение: гнев, быстро спрятанный под маской любезности.

— Они боятся вас, — продолжил Пандион.

— Неужели? — Фулгрим по-прежнему осматривал толпу, казавшуюся бурным круговоротом противоречивых эмоций. Страх, злость, предвкушение… Младшие итераторы Голконды активно смешивались с визасцами, исподволь задавая вопросы людям, которые принадлежали к теоретически важным группировкам. Позднее сама Пайк подойдет к этим личностям и начнет частные переговоры, закладывающие фундамент любого приведения к Согласию.

Губернатор улыбнулся:

— Честно говоря, я бесконечно рад этому. Кому-нибудь давно пора было припугнуть их. Их напыщенность переросла в высокомерие.

— Рад служить, — слегка поклонился Фениксиец.

— Вы пришли вовремя, — ухмыльнулся автократ. — Еще немного, и они стали бы невыносимыми, а я хотел насладиться остатком жизни в мире и покое.

Примарх кивнул, слушая вполуха. Он тщательно изучал гостей, анализируя их язык тела, пока не выделил с дюжину индивидуумов. Все они нервничали, однако старались выглядеть беззаботными, и подбирались к Пандиону, используя толпу как прикрытие.

Наемные убийцы. Пытаясь скрыться от глаз, они лишь выдали себя Фулгриму. Значит, любители.

Отпив из бокала, Фениксиец поморщился:

— Ох, как неприятно.

— Что? — непонимающе выпучил глаза губернатор.

— Кто-то подмешал яд в вино. Какая нежданная грубость!

Он незаметно подал знак Кирию.

— Я немедленно сообщу стражникам… — начал Пандион, но примарх уверенно положил ему руку на плечо. Сановник едва не согнулся под ее тяжестью.

— Не надо. Думаю, пришло время для наглядной демонстрации. Делайте вид, что все в порядке.

— Но…

— Меня только что оскорбили, наследный губернатор. Молю, позвольте мне самому отплатить за обиду.

Фулгрим лишь мельком взглянул на Абдемона, но лорд-командующий тут же понял, в чем дело. Напрягшись, он двинулся к повелителю через толчею. Остальные легионеры один за другим прервали беседы на полуслове и последовали за офицером.

Неторопливо прокладывая дорогу в толпе, они ждали сигнала примарха, не сомневаясь, что он направит их верно. Такая муштровка хорошо послужила Третьему на бессчетных планетах.

Фениксиец надеялся, что и сегодня она не подведет Детей Императора.


— Что за вздор, — пробормотал лорд-командующий Фрейзер.

Приветственный раут был в полном разгаре. В список гостей попали только имперские делегаты и патриции, либо приглашенные наследным губернатором, либо просочившиеся сюда благодаря взяткам, мольбам или угрозам.

Игнорируя брюзжание Геродота, посланница наблюдала за действиями своих подчиненных. То и дело кто-нибудь из смешавшихся с толпой младших итераторов поглядывал на нее, и Пайк подавала ему знак или стояла неподвижно. Первое означало, что беседу с очередным визасцем нужно продолжить, второе — прервать. Приведение к Согласию нередко начиналось с выстраивания скромного фундамента влияния. Лучше всего работал подкуп, иногда скрытые — или вполне прямые — угрозы. Подавляющая военная мощь годилась как аргумент в ходе переговоров, но для продолжительных взаимоотношений требовалось нечто иное.

— Вздор, — повторил Фрейзер уже громче, за что удостоился неодобрительных взглядов соседей.

Голконда вздохнула.

— Поведайте мне, Геродот, о каком «вздоре» идет речь?

— Об этом, — махнул рукой офицер. — Мы должны нести им просвещение, а не праздновать.

— Мы занимаемся и тем и другим. Или вы предпочитаете более кровавые методы приведения к Согласию?

— Согласие означает покорность, — буркнул Фрейзер, сердито оглядывая зал.

На банкет этот похожий на ястреба привлекательный мужчина с надменными повадками и лицом потомственного европейского аристократа пришел в багряно-серебристом мундире своего полка. Держа тонкую ладонь на серебряном корзинчатом эфесе парадной сабли, он выстукивал пальцами какой-то военный ритм.

Младшие офицеры Геродота, рассредоточившись в толпе, как могли, поддерживали честь полка. Разговаривая с местными военными, они сдержанно старались объяснить, чем неизбежно закончится для Визаса серьезное вооруженное сопротивление местных командиров. Пайк глубоко сомневалась, что им удастся кого-нибудь запугать.

Архитские Палатины не раз проливали кровь за Империум. Призываемые в основном из военной аристократии Европы, они участвовали, помимо прочих кампаний, в Очищении Антарктиды. Право носить аквилу на серебряных кирасах бойцы получили за героизм, проявленный в ходе Зачистки Селенитов. На протяжении своей славной истории Палатины сражались вместе с несколькими легионами, но родственных душ нашли только в Третьем. Высокородные господа всегда предпочитали компанию себе подобных.

Голконде захотелось узнать, как Фрейзер с товарищами отнеслись к плану Фулгрима включить в состав легиона кемосцев из простонародья. Пожалуй, офицеры закрыли на это глаза, разве что поворчали немного. Как известно, даже самому знатному семейству раз в столетие-другое требуется вливание свежей крестьянской крови.

Мотивы враждебности Палатинов к Визасу и его народу лежали на поверхности. Аристократические дома Терры считали монархов пограничных планет и их наследные кланы узурпаторами и выскочками. Что это за династии, если им всего пара тысяч лет? Благородные дома Тронного мира даже на соседей взирали свысока. Плоды, выросшие на далеких землях, вообще не удостаивались внимания.

— Эти люди — дикари, — продолжил офицер, с энтузиазмом развивая тему. — Годятся только для кнута и плуга. Какой толк от мира, наполовину превращенного в стекло своими же безмозглыми обитателями, которые швыряли друг в друга атомными бомбами?

— Полагаю, Геродот, виной тому Долгая Ночь. — Пригубив из бокала, посланница уловила следы как минимум трех различных ядов. Нахмурившись, она взглянула на Фрейзера: — Не пейте вино.

— Что? Почему?

— Оно отравлено, — произнес Кирий, подходя к ним. Стакан в руке космодесантника выглядел крошечным, как детская игрушка. Воин пристально посмотрел на Голконду: — Удивлен, что вы заметили.

— У меня развитое чувство вкуса. — Пайк подняла бокал. — Они начали чуть раньше, чем я предполагала. Кому-то не терпится.

Покушения на убийство всегда были неотъемлемой частью переговорного процесса. Обычно они случались на поздних стадиях, когда местные князьки окончательно понимали, чем для них обернется Согласие.

Кирий моргнул.

— Вы ждали этого?

— Предательство, — выговорил Фрейзер, потянувшись к сабле.

Зная Геродота, главный итератор подозревала, что он пришел на раут с боевым, а не просто церемониальным клинком. Офицеры Палатинов так же охотно ввязывались в поединки, как и воины Третьего, что еще надежнее скрепляло их альянс.

— Да и да, — подтвердила Голконда, удержав руку лорда-командующего. — Мы в опасных водах с кусачими рыбками. Фулгрим уже заметил?

— Заметил что? — требовательно спросил Фрейзер.

Легионер кивнул:

— Да, он направил меня позаботиться о вашей безопасности. Квин и остальные разберутся с наемными убийцами. — Кирий вежливо улыбнулся: — Мы тоже ждали атаки.

Геродот огляделся по сторонам:

— Наемные убийцы?

— Их десять, — сказала Пайк.

Посланница еще раньше заметила ассасинов, но решила, что они явились за каким-нибудь злополучным патрицием. В высших слоях визасского общества люди постоянно гибли на дуэлях или в результате покушений. Местное дворянство напоминало позолоченную яму с гадюками.

— Точнее, двенадцать, — пробормотал воин, уводя их из центра зала.

Толпа сама расступалась перед Кирием. Улыбнувшись, Голконда похлопала его по предплечью:

— Боюсь, глаза у меня уже не те.


Следя, как убийцы подходят все ближе, Фулгрим тщательно скрывал растущее веселое удивление. Его первое впечатление оказалось верным: они были любителями. Вероятно, революционерами или просто честолюбивыми аристократами, надеющимися устроить открытый переворот. Возможно также, что они хотели сорвать переговоры о Согласии. Истинные мотивы станут понятны со временем.

Увидев, что яд в вине не возымел действия, ассасины поначалу замешкались, но мужество быстро вернулось к ним. Что ж, в трусости визасцев не обвинить; значит, в составе Империума их ждет хорошее будущее.

Другие гости наконец сообразили, что в зале происходит нечто нежелательное. Атавистическое чутье, которым обладал каждый человек, предупредило их о надвигающейся вспышке насилия. Танцоры и слуги влились в общую толчею, говорливые аристократы осеклись и умолкли. Все это заняло считанные секунды, но для примарха с его недоступной для смертных скоростью восприятия прошла целая вечность. Он успел подготовиться к тому, что случилось затем.

На открытое место вышел ближайший к нему убийца — мужчина с широко распахнутыми глазами, пахнущий страхом и радостным волнением. Из-за пазухи он достал небольшой маломощный пистолет с коротким стволом, украшенный вычурными узорами. Несомненно, заветная фамильная реликвия. Выходит, это не просто убийство, а политическое заявление.

Сосредоточившись на оружии, Фениксиец за пару мгновений вычислил его дальнобойность и вероятную траекторию выстрела. Щелчок зарядного барабана прозвучал для Фулгрима раскатом грома.

Реакции и движения примарха стали быстрее, а все, происходящее в мире вокруг него, — медленнее. Дульная вспышка пистолета распустилась, словно фейерверк. Крик толпы показался низким, как голос моря. Пуля вылетела из ствола, неуловимо стремительная для человеческого глаза.

Выбросив ладонь вперед, Фениксиец перехватил заряд на подлете к Пандиону. Разогнавшийся кусочек свинца врезался в латную перчатку со звоном, разнесшимся по всему банкетному залу. Губернатор отшатнулся, беззвучно шевеля губами. Воцарилось безмолвие. Все смотрели только на примарха. Отведя руку, он бросил дымящуюся пулю в свой винный бокал.

— Официально заявляю: вечер испорчен, — произнес Фулгрим.

Немая сцена продержалась еще секунду. Затем ассасины пришли в себя, и от доспеха Фениксийца отскочил второй снаряд. Гости с воплями заметались туда-сюда или бросились к выходам. Последовали новые выстрелы, но примарх успел развернуться и прикрыть собой Пандиона. Ударившись в спину Фулгрима, пули просто расплющились о броню.

— Не волнуйтесь, наследный губернатор, вам ничего не угрожает. — Фениксиец слегка повернул голову. Как он и рассчитывал, из-за паники толпа немного разредилась. Убийцы меж тем утратили преимущество внезапности. — Воины Третьего — слава имени Его, смерть врагам Его!

Услышав кодовую фразу, генетические сыны примарха взялись за дело. До этого они с гибельной неторопливостью подобрались к ассасинам. Фулгрим заметил боковым зрением, как Касперос ударил незадачливого стрелка в спину и тот почти сложился вдвое. Квин наступал на другого патриция, не обращая внимания на град пуль. Подойдя вплотную, легионер сжал руку врага неодолимой хваткой и смял кисть в один комок с пистолетом. Человек закричал, но тут же умолк: Нарвон свернул ему шею обманчиво легким ударом по щеке.

— Не увлекайтесь, сыны мои, — одного нужно взять живым! — окликнул их Фениксиец.

Он увидел, что Коринф с решительным выражением лица пробирается к нему, прячась за столами и изваяниями. Осознав, что примарх наблюдает за ним, канцлер замер.

— Губернатор… как он? — спросил Беллерос.

Фулгрим посмотрел вниз. От шока у Пандиона немного остекленел взгляд, но ранений он не получил. Кроме того, автократ не потерял голову, в отличие от придворных. У старика был стальной хребет.

— Еще жив.

— Никогда не видел такого проворства, — сказал Коринф, взглянув на примарха.

— Я — один из сынов Императора, — просто ответил тот.

Обернувшись, Фениксиец осмотрел зал. Тишину в нем нарушали только стоны людей, затоптанных убегавшей толпой. Все ассасины были убиты, кроме одного, мертвого только наполовину, — судя по всему, офицера континентальной армии. Фабий держал его за расшитый золотом воротник, а в позвоночнике несчастного утопала игла одного из манипуляторов хирургеона.

— Парализатор, — коротко пояснил медик, поймав на себе вопросительный взгляд примарха.

— Какой же Паук без яда, — бросил Торн.

Апотекарий покосился на него, но промолчал. Фулгрим грозно посмотрел на Грифана, тот поклонился и прикусил язык.

Примарха позвал Абдемон:

— Мой господин, я получил доступ к вокс-сети резиденции. Похоже, на случай успеха они подготовили план бегства. Сейчас на дворцовом аэродроме готовится к старту аэролет, и экипаж не реагирует на запреты. Нам заняться?..

Фениксиец потянулся.

— Нет, я сам разберусь. Вы оставайтесь с губернатором.

Зашагав к ближайшему окну, он надел шлем. Как только щелкнули сцепки, Фулгрим подключился к потокам данных с боксов и сенсоров поместья. Элементарные, но полезные системы. Примарх быстро проложил кратчайший маршрут к стартовой площадке.

Он с некоторым сожалением выпрыгнул наружу через витраж, пообещав себе, что закажет мастерам легиона новый и подарит его Пандиону в знак извинений. Фениксиец приземлился и рванулся к цели еще до того, как услышал звон разбитого стекла.

Пока он мчался к аэродрому, вокруг раздавались крики и сигналы тревоги. Губернаторская резиденция напоминала округлый лабиринт из уставленных колоннами коридоров и торчащих повсюду балконов. Взлетная площадка располагалась в центре этого переплетения, под громадным стеклянным биокуполом, где находился также дворцовый сад. Увидев, что в том же направлении движутся разрозненные отряды солдат в мундирах правительственных войск, Фулгрим прибавил скорости. Не задерживаясь ни на секунду, он спрыгнул с лоджии в галерею. Даже в полном доспехе примарх мог несколько часов поддерживать взятый темп.

Добравшись до внешней оболочки биокупола, Фениксиец проигнорировал дюжину бронзовых входных арок изящной ковки. Он вскочил на закаленное стекло полусферы и начал со сверхъестественной ловкостью взбираться к вершине. Примарху помогало то, что балки упрочненного каркаса разделяли купол на отдельные секции. Фулгрим приближался по дугообразной поверхности к отверстию, проделанному в стекле прямо над аэродромом. Улетающий аэролет неизбежно должен пройти сквозь него.

На ходу Фениксиец рассчитывал предполагаемую скорость и угол подъема. Следовало идеально определить момент встречи — мельчайшая ошибка обернется для него конфузом или, хуже того, ранением. От приятного волнения сердца примарха забились быстрее. Он лез все выше; стекло трескалось под его тяжестью, балки сминались в пальцах. Посмотрев вниз, Фулгрим разглядел море подстриженной зелени и дикие заросли визасских деревьев, пересеченные кропотливо проложенными дорожками. На обочинах росли специально отобранные кустарники с яркими цветами. Что же, не слишком художественно, но весьма опрятно. Аккуратность, возведенная в абсолют.

Биокупол слегка задрожал под взбирающимся примархом. Поднявшись выше лесного полога, он увидел округлую крышу аэродрома. Здесь не имелось ни стартовых платформ, ни посадочной полосы — аэролеты с эфирными двигателями поднимались вертикально. Вибрация, которую ощутил Фениксиец, шла изнутри: крыша здания раскрывалась, подобно лепесткам. Под ней обнаружился ангар с небольшой флотилией воздушных судов губернатора.

На глазах Фулгрима один из аэролетов оторвался от пола. Снизу донесся стрекот выстрелов и вой сирен, вверху затрещали рукотворные молнии, сплетающиеся в широкие полусферы эфирных куполов. Эти примитивные электрические поля в теории могли защитить дворец от авианалета. Тот, кто включил их, явно надеялся, что судно изменников не преодолеет экран. Примарх счел это маловероятным — если сообщники убийц вообще планировали сбежать.

Аэролет приближался к вершине биокупола, несомый антигравитационными двигателями — самым совершенным образцом технологий на планете. Аппарат оказался меньше, чем предполагал Фениксиец. Прогулочное судно, не при-годное для дальних рейсов, напоминало древнюю галеру из тех, что бороздили когда-то Ионическое море на Терре. Нос аппарата походил на ястребиный клюв, из обоих бортов выступали подобные плавникам рули управления. Загибаясь назад, они сходились к наклоненному под острым углом столбу вроде мачты, испускавшему странное излучение.

Это устройство и было двигателем, но Фулгрим не понимал, как оно работает. По всей длине «мачты» тянулись когитаторные схемы, перемежавшиеся блоками управления. Отдельные секции столба вращались с разной скоростью, независимо друг от друга. Вокруг установки колыхался воздух, стекло биокупола тряслось и изгибалось. Ловко пробежав по гладкой поверхности, примарх достиг вершины — круглого отверстия, предназначенного для аэролетов.

Судно беглецов начало подниматься из проема. Фениксиец ощутил воздушный поток от двигателя и воздействие его энергии, похожее на слабые разряды молний. Присев, Фулгрим сделал вдох и прыгнул. Он вцепился пальцами в корпус взлетающего аппарата; тот слегка осел под неожиданно возникшим грузом. Внешние датчики веса тревожно взревели.

Срывая позолоченную декоративную обшивку, примарх добрался до некрашеного металла. Он уперся ногами в корпус и начал отдирать одну из панелей рукой в латной перчатке. Вылетавшие заклепки рикошетили от пурпурной брони. Одолев панель, Фениксиец отшвырнул ее в сторону и услышал звон разбитого стекла. Сирены завыли еще громче. Держась за брешь в корпусе, Фулгрим свободной рукой выхватил Разящего Огнем и тем же движением рубанул наискосок по аэролету. Металлические листы со скрежетом разошлись снизу вверх. Орудуя клинком, как рычагом, примарх расширил отверстие и залез внутрь. Когда он с нечеловеческой силой раздвинул плечами искореженные пластины, несколько напорных трубопроводов лопнули, извергнув маслянистую жидкость.

Фениксиец представил, как все это выглядит для незадачливых беглецов: великан в чужеземном аметистово-золотом доспехе прорывается в их крошечное судно среди каскадов искр, рева сирен и воя улетучивающейся атмосферы. Одни заговорщики выбежали из помещения, другие — храбрецы или самоубийцы — схватились за оружие.

Системы доспеха наложили прицельные метки на ближайших противников. Разящий Огнем с гудением рассек воздух и аккуратно срезал визасцу кисть. Отброшенный ударом, тот распростерся на полу. Фулгрим грациозно и неторопливо развернулся и приколол второго неприятеля к несущей опоре, смяв ему грудную клетку и раздавив сердце. Изящно пробежав пальцами по эфесу, примарх оставил меч в ране и скрестил руки на груди.

— Теперь можете сдаваться, — произнес он.

Перед ним стояли трое визасцев. Один намочил штаны, двое других перезаряжались. Фениксийцу требовался живой пленник, иначе пробежка оказалась бы напрасной. Пока визасцы обдумывали предложение, Фулгрим оглядел отсек.

Оборудование, разбитое им при рывке внутрь, сыпало искрами. Судя по дрожи палубы под ногами, здесь находился пульт управления эфирным двигателем. Наружу вела единственная дверь, за которой уходил вверх металлический трап. Над сломанной аппаратурой поднимался едкий дым, и заговорщики смотрели на примарха слезящимися глазами.

Они носили униформу губернаторских войск; погоны и позументы выдавали в них младших офицеров. Кто-то склонил армию к мятежу? Или бунтуют только нижние чины? Фениксиец выбросил эти мысли из головы — ответы появятся позже.

Аэролет спазматически дернулся. Откуда-то снизу донесся высокий протяжный визг. Двигатели отказывали, и падения было не избежать, причем судно еще не покинуло пределов дворца. Кабина пилота, вероятно, где-то наверху…

— Время вышло, — сказал Фулгрим.

Взявшись за рукоять Разящего Огнем, он выдернул клинок, и тело повстанца сползло на палубу. Один из офицеров с широко распахнутыми глазами поднял оружие. Свободным взмахом меча примарх снес ему голову. Тут же от шлема Фениксийца срикошетила пуля, и он, крутнувшись, разрубил стрелка на две половины. Третий визасец сбежал.

Фулгрим последовал за ним.

Воздушное судно билось в агонии — примарх не думал, что оно окажется таким хрупким. Его верхняя палуба, покрытая стеклянным фонарем, делилась на два уровня. Из расположенной выше части выходила «мачта» эфирного двигателя, внизу располагалось закругленное возвышение для пилота. Худой перепуганный мужчина в мокром от пота мундире, сидевший на троне рулевого, безуспешно сражался со штурвалом. Заметив великана, поднимающегося из трюма, он завопил.

В ответ рявкнули карабины бунтарей. Не обращая на них внимания, Фениксиец направился к помосту. Датчики доспеха засекли пятерых противников, включая того, за кем примарх гнался по трапу. Подойдя к пилоту, Фулгрим сдернул его с трона. Визасец, буквально смердящий паникой, схватился за пистолет на бедре, и примарх швырнул того на пол с такой силой, что он наверняка переломал себе кости.

Оглядев рулевое колесо, Фениксиец мгновенно понял принципы управления. Он идеально точно повернул штурвал, вычислив угол снижения, при котором аэролет не столкнется с краем биокупола. Застонав, судно начало крениться. Сказывался урон, причиненный ему Фулгримом, и оно уже теряло высоту.

— Полагаю, мы приземлимся через минуту, целиком или по кусочкам. — Обернувшись, примарх всмотрелся в лица людей, которые продолжали стрелять в него. Над ними зловеще дребезжал эфирный двигатель в опорной раме. — Сдавайтесь, и я пощажу вас.

Они не сдались. Фениксиец скользнул по наклонившейся палубе, и Разящий Огнем запел в его руках. Противники Фулгрима, не имея ни путей к бегству, ни шансов на победу, все равно сражались с мрачным фанатизмом обреченных. Через несколько мгновений остался только один.

Примарх подступил к выжившему. Тот попятился, держа пистолет в дрожащей руке. Фениксиец опустил меч.

— У меня хорошая новость: методом исключения я решил пощадить тебя. Брось оружие.

Бледное лицо мужчины посуровело. Приставив дуло пистолета к виску, он произнес:

— Сабазий живет!

Мятежник нажал на спуск так быстро, что даже Фулгрим не успел помешать ему, и оружие вздрогнуло от отдачи. Глядя, как тело оседает на палубу, примарх нахмурился:

— Ну, это никуда не годится.

5: Просители

Стоя на высоком балконе губернаторского дворца, Фулгрим погружался в атмосферу Новы-Василос. Сложив руки за спиной, он прислушивался к какофонии запутанных улочек далеко внизу. Звуки города частично заглушались вечными облаками смога, скопившимися вокруг нижних уровней резиденции.

Тонкий слух примарха улавливал нестройный шум заводов — главных виновников загрязнения, решил Фулгрим, — и трескучее гудение эфирных куполов, которые прикрывали дворец от нападения с воздуха. В теории, а не на практике, если судить по маленькой авантюре бунтарей вчерашней ночью. Фениксиец сумел посадить поврежденный аэролет, но так и не узнал, что замышляли его пассажиры — побег или нечто менее очевидное.

Фулгрим посмотрел вверх. В небе плыли замысловатые на вид воздушные суда с базовыми эфирными двигателями. На корпусах многих из них виднелся правительственный герб. Эти аппараты — более крупные, чем тот, за которым гнался примарх, — развозили солдат по отдаленным аванпостам или доставляли дань с подчиненных территорий. Попадались и торговые аэролеты, принадлежавшие тому или иному патрицианскому семейству, и вычурно разукрашенные частные корабли.

Дворец, казалось, томно развалился в самом центре Новы-Василос. Остальной город был поделен на районы различной величины, а вдоль горизонта пролегала широкая черная полоса оборонительных укреплений. Столица давно уже разрослась за пределы изначального ограждения, потом перевалила и через новые крепостные стены. Теперь фортификации отмечали границы внешних округов.

Фулгрим изучил самые дальние орудия, подмечая их размеры и низкое качество производства. Таких пневматических бомбард и электрических орудий для стрельбы сверхскоростными снарядами на Терре не видели со времен Долгой Ночи. Примарх разглядел даже батарею старинных радиевых пушек — вроде тех, которыми щетинились бастионы древнейших твердынь Марса. Представители техножречества, получившие разрешение сопровождать Фениксийца, уже написали подробные доклады о псевдоархаичной природе данного оружия и его воздействии на планетарный ландшафт. В особенности механикусов заинтересовала так называемая Стеклянистая пустошь на южной окраине Халкидона.

Сын Императора обернулся на юг, где подрагивало над горизонтом необычное сияние — постоянная атмосферная аномалия. Она, словно могильный камень, напоминала о судьбе южного континентального правительства. Атомное пламя выжгло дотла плодородные холмы и равнины, испепелило их обитателей. Варварские племена из потомков выживших прозябали на руинах своей цивилизации.

— Вина? — спросил сидевший позади Фулгрима губернатор. Голос его звучал надломленно из-за старости и болезни.

Фениксиец обернулся. Он по-прежнему чувствовал смрад опухоли, пожирающей жизненные силы автократа. Может, приказать Фабию осмотреть его? Неловко получится, если Пандион умрет до церемонии приведения к Согласию.

Фулгрим принял изящный, соразмерно наполненный бокал. Вежливо понюхав вино, он нашел букет слабо выраженным. Немного отпив, примарх скривился от неожиданной горечи.

— Грубое, верно? — тонко улыбнулся правитель. — Всегда застает меня врасплох. Мне говорили, это из-за радиации. Виноградники южного Халкидона находятся у края Стеклянистой пустоши. Ягоды там вырастают сочными и приятными глазу, но после отжима появляется горечь. Мне нравятся эти сорта, но к ним нужно привыкнуть, не спорю.

Фениксиец отставил сосуд.

— Всегда полезно испробовать что-то новое, пусть даже ради того, чтобы понять: пробовать его не стоило.

Пандион рассмеялся — наполовину закашлялся, наполовину захрипел.

— Что думаете о Королеве Городов? — поинтересовался он. — Видели когда-нибудь нечто подобное?

Весьма… впечатляющая картина, — любезно произнес Фулгрим.

На свой провинциальный манер Нова-Василос выглядела мило, но не шла ни в какое сравнение с прекрасной Финикией. Столица Кемоса выстояла перед многими бедами, постигшими остальную планету, а под руководством примарха вознеслась к величию, о каком ее жители даже не мечтали.

Губернатор скривил губы.

— Когда-то подобный ответ оскорбил бы меня, но сейчас я понимаю, что мы при всем нашем величии — просто захолустье гораздо более славного королевства. И вы — его принц.

— По крайней мере, один из них, — улыбнулся Фениксиец комплименту. — И Визас чрезвычайно внушителен для захолустья.

— Да, так нам дают понять, — ухмыльнулся Пандион.

Поднявшись, сановник встал рядом с Фулгримом у перил и посмотрел на свой город.

— Нам многое дают понять, — добавил он, сделав большой глоток. Обернувшись, правитель окинул взглядом диковинное свечение над Стеклянистой пустошью. — Почти красиво, не так ли? — с легкой тоской сказал Пандион.

Он снова приложился к чаше.

— Вчера вы спасли мне жизнь.

Примарх блеснул зубами.

— Наследный губернатор, мне приятно было помочь, и я исполнял свой долг.

— Подозреваю, первый мотив весомее второго.

Фениксиец промолчал.

— Разумеется, на меня уже покушались, — хмыкнул автократ. — Уже не помню, когда начались попытки. — Он прищурился: — Думаю, тогда я был ребенком. Таким маленьким, что не мог понять, почему кто-то хочет моей смерти.

— А теперь?

Пандион холодно, жестко улыбнулся:

— Теперь чересчур хорошо понимаю. — Губернатор вздохнул. — Я одновременно символ распущенности нравов и препятствие на пути к увеселениям. — Он поднял бокал, словно пил за здоровье города. — Я — причина и решение каждой проблемы, терзающей наш искалеченный мир.

Сановник допил кубок с легкостью, говорящей о чрезмерном опыте. Если Пандион все время так прикладывался к вину, просто чудо, что Фулгрим еще не видел его пьяным. Правитель взглянул на примарха:

— Мы любопытны вам, верно? По вашему лицу и голосу сложно догадаться, но иначе вы не прилетели бы сюда.

Он снова наполнил сосуд.

— Да, — ответил Фениксиец, не найдя причин для скрытности. — Очень немногие миры так охотно принимают Согласие. Это почти неприлично.

— Ну, я ведь в отчаянии! — рассмеялся губернатор.

Фулгрим вскинул бровь:

— Просто так признаётесь?

— Я слишком стар и давно устал от игр. Моя планета умирает от тысячи порезов. Кусочек за кусочком мы утрачиваем нашу суть. Скоро ничем не будем отличаться от зараженных радиацией дикарей со Стеклянистой пустоши. — Нахмурившись, он осушил кубок. — Вам бы посмотреть на них… Жалкие, сломленные существа, нашпигованные опухолями, они сражаются за оазисы порченой воды. Не хочу для себя такого наследия.

— Не волнуйтесь, — сказал Фениксиец. — Как только вы формально заверите Согласие, Империум возьмет на себя ответственность за Визас. Со временем он станет алмазом на небосводе.

— И кое-чем еще, а? — воззрился на него Пандион. — Мне сообщили, что ваш боец с этим… устройством на спине берет генетические образцы у детей патрициев. Я получаю жалобы. Люди обеспокоены и пытаются понять, что он ищет.

Сановник налил себе еще вина.

— Он проверяет их на генетическую совместимость.

— Зачем? — после паузы спросил визасец.

— Мои воины благородного племени, наследный губернатор. И племя это требуется пополнять. В условия Согласия входит «кровная подать» — желательно первенцами, но мы примем любого подходящего ребенка.

Пандион побледнел:

— Вы хотите сказать, что заберете моих… наших детей?

— Мне представлялось, что вас известили о кровной подати, — мягко проговорил Фулгрим. — Уверяю вас, это высокая честь.

— Я думал… я предполагал, что их заберут в заложники[6]. Не знал о… — Он умолк, не желая встречать непоколебимый взгляд примарха. — Чести, — закончил автократ без выражения.

— Причем величайшей. — Отступив на шаг, Фениксиец раскинул руки. Он знал, какое впечатление производит в своих позолоченных латах, и специально надел на эту встречу доспех. Пандиона следовало убедить раз и навсегда. — Они станут моими сынами, воспитанными в великом почтении к Императору, и понесут Его символ. — Фулгрим коснулся аквилы на броне. — Они обретут славу и узрят чудеса, каких вы представить себе не можете.

— И все это на войне, — вздохнул губернатор. — Мы сами слишком много воевали. Слишком. — Он поднял глаза. — Патриции уже на грани восстания. Одна их половина считает меня слабым правителем, другая — деспотом, но все рвутся в бой. Вчерашняя дурацкая выходка — просто первый звоночек. Они искали только повода, чтобы окончательно убедить своих последователей, и ваше прибытие стало таковым.

Фениксиец проигнорировал обвинение.

— Кто такой Сабазий?

— Никто, — хмыкнул сановник.

— Значит, он мертв?

— Он никогда не жил. Это народное предание, притча, которую глупцы рассказывают друг другу, когда окружающий мир пугает их. Миф о прогрессе.

— Странное выражение, — заметил примарх.

— Но точное. — Пандион неаккуратно отхлебнул из бокала, вино потекло у него по подбородку. — Визас не прогрессирует, господин Фулгрим, а регрессирует. Мы уходим от будущего к традициям старины. Вот только не можем договориться, к каким именно! — рассмеялся он.

— Скоро все изменится.

— Рассчитываю на это. Я преклоню колено перед вашим Императором, если он поможет мне удержаться на троне. — Губернатор улыбнулся: — Я уже староват, чтобы начинать новую карьеру, вам не кажется? А мои дети и внуки станут отличными номинальными лидерами. Они податливые личности, так я их воспитал. — Сановник утер губы тыльной стороной трясущейся руки. — Да и патриции больше всего желают стабильности.

— Вы уверены? Мне кажется, что они стоят за большинством ваших текущих проблем, если не за всеми.

Пандион пренебрежительно махнул рукой.

— Некоторые из них. Младшие сыновья, безденежные кланы… Проныры и прихлебатели, хватающиеся за любой шанс возвыситься. Они подчинятся вам — или погибнут. — Правитель взглянул на Фениксийца: — Вы привели с собой армию, не так ли?

— Нет.

— Что?! — поперхнулся вином губернатор.

Фулгрим усмехнулся.

— В худшем случае можно вызвать поддержку с орбиты, но я намерен добиться успеха минимальными усилиями. Способности воина определяются качеством его победы.

— «Качеством»? Вы с ума сошли?!

Не говоря ни слова, примарх очень внимательно посмотрел на Пандиона. Тот побледнел и отступил на шаг.

— Я не хотел проявить неуважение, — уже тише произнес он.

— Разумеется, хотели. Уважение нужно заслужить, а я еще ничего не сделал ради этого.

— Вы спасли мне жизнь, — возразил губернатор.

— Любой ваш охранник справился бы не хуже. — Фениксиец отмахнулся от новых протестов сановника. — Нет-нет, все верно. Мой план выглядит безумным. Но, как вы сами сказали, Визас — крошечная часть большой игры. И мои ставки в ней выше, чем вы можете вообразить. Кстати, главный итератор Пайк упоминала, что церемония приведения к Согласию состоится через месяц?

— Да, в годовщину основания континентального правительства, — кивнул Пандион.

— Значит, по истечении месяца на Визасе наступит мир.

Автократ уставился на примарха.

— Вы не шутите, — сказал он минуту спустя.

— Один месяц, наследный губернатор Пандион, — улыбнулся Фулгрим. — Я, командующий Двадцать восьмой экспедицией и сын Императора, клянусь честью, что обеспечу Согласие данной планеты ровно за один месяц.


— Что-что он сделал? — Голконда села слишком резко, и внутри нее что-то хрустнуло. Поморщившись, она откинулась на спинку дивана. — Он с ума сошел? — выкрикнула посланница, распугав птиц, что сидели в ветвях наверху.

Пайк, окруженная писцами и телохранителями-убийцами, пребывала в дворцовом саду. Фениксиец, как обычно, где-то пропадал. Похоже, примарх, в отличие от кое-кого из братьев, не считал нужным следить за каждым шагом дипломата. Голконда подозревала, что Фулгрим не столько доверяет ее способностям, сколько боится заскучать.

— Наследный губернатор поднял тот же вопрос, — весело улыбнулся канцлер Коринф. — Все эти… примархи так уверены в себе?

Беллерос сел на скамью напротив главного итератора, старательно делая вид, что не замечает охранников.

— По сравнению с некоторыми из них Фулгрим ведет себя сдержанно, — ответила Пайк и взглянула на Абдемона, стоящего возле нее с каменным лицом. Тот незаметно подмигнул, давая понять, что он в отличном настроении. Конечно, любой космодесантник найдет что-нибудь смешное в подобной ситуации. — Другие утопили бы город в крови при первом намеке на сопротивление.

— Мы обсуждали такую идею, — без улыбки сказал Абдемон.

— Вас всего шестеро, — заметил Коринф.

— Восемь, — поправила Голконда. — Считайте с лор-дом-командующим и господином Фулгримом. Так или иначе, судя по тому, что я видела, даже трех легионеров хватит, чтобы разгромить войско губернатора в открытом бою.

Канцлер не стал возражать, немного подумал и кивнул, пусть неохотно.

С момента прибытия Кирий и остальные воины старались как можно чаще попадаться местным на глаза. Сейчас космодесантники обходили казармы правительственной армии — задавали недвусмысленные вопросы, внушительно нависая над солдатами.

— В любом случае вам не о губернаторе нужно беспокоиться, — произнес Беллерос.

— О патрициях, — отозвался Абдемон.

Коринф кивнул.

— Ходят слухи о недовольстве в глубинке. Чем дальше от Новы-Василос, тем меньше люди поддерживают Властный Трон, даже на словах. Хуже того, в сопротивление входят не только аристократы.

Закрыв глаза, Пайк помассировала виски.

— Ничего, крестьяне не знают слова «революция».

— Что? — посмотрел на нее лорд-командующий.

— Извините, так… старинная шутка. Продолжайте, канцлер.

Тот нахмурился, но повиновался:

— Произошли волнения в аграрном поясе и на обогатительных фабриках в горах. Гражданские беспорядки в западных провинциях. Правительственные войска делают все возможное, но им не хватает бойцов.

— Какие именно волнения? — уточнила Голконда.

Беллерос явно забеспокоился.

— Бунты, протесты. Некоторые благородные семейства слишком вольно размахивают кнутом в своих владениях. Пандиона это не волнует, так как подать они платят вовремя, но народ уже не выдерживает.

Пайк взглянула на Абдемона. Лицо воина напоминало маску.

— В каком смысле? — спросила посланница. — Началось восстание?

Коринф промолчал, что само по себе было ответом. Голконда почувствовала приближение головной боли.

— Надо попросить еще вина, — пробормотала она.

— Нам потребуются все имеющиеся сведения об этих событиях, — сказал лорд-командующий. — Каждый отчет и доклад. Чем больше информации мы получим, тем быстрее разработаем действенный ответ. — Он опустил взгляд на канцлера: — Вы готовы предоставить нам данные?

Тот с весьма удивленным видом кивнул:

— Передам в ваше распоряжение все, что имею.

— Вот это я рад слышать, — улыбнулся Абдемон.

— Когда Пандион выступит с заявлением? — спросила Пайк. — Сколько у нас времени до того, как вся планета узнает, зачем мы здесь?

— Боюсь, немного. О церемониях приведения к Согласию он желает объявить завтра. Господин Фулгрим не возражает.

— Ну, конечно, — проворчала Голконда. — Зачем упрощать нам жизнь? — Она немного приуныла. — Итак, месяц, начиная с завтрашнего дня. Полагаю, надо браться за работу.

Когда Беллерос ушел, лорд-командующий повернулся к Пайк:

— Что думаете?

— Фулгрим допустил ошибку, — произнесла она. Абдемон нахмурился, но дипломат твердо повторила: — Ошибку. Если даже ситуация вполовину менее скверная, чем кажется, на то, чтобы все уладить, понадобится больше месяца. И намного больше воинов Императора, нежели шестеро.

— Восемь, — перебил легионер.

Голконда махнула рукой.

— Двумя больше, двумя меньше — невелика разница, даже если один из них Фулгрим. Нам не одолеть целый мир.

— Хорошо, что мы и не собираемся, — заметил лорд-командующий. — Гнев народа сейчас в основном направлен на патрициев. Это внутреннее дело Визаса.

— Завтра все изменится.

— Да, — кивнул Абдемон, — но тогда у Фениксийца уже будет надежный план действий.

Пайк внимательно посмотрела на космодесантника:

— Вы настолько доверяете ему?

— А вы?

Дипломат села удобнее.

— Я слишком стара, чтобы полностью доверять кому-то, кроме себя.

Задумавшись, она постучала пальцем по губам. Любой итератор хорошо разбирался в математике возможностей. Успех переговоров о Согласии никогда не был гарантирован, как бы ни казалось со стороны. Неизбежно возникали какие-то препятствия, а теперь Фениксиец добавил еще одно — крайний срок.

Впрочем, какое ей дело, если процесс не завершится за отведенное время? По сути, для всех заинтересованных сторон будет даже лучше, если Фулгрим на первом же задании столкнется с последствиями своего высокомерия. Пусть иголочка реальности проколет его пузырь «совершенства».

Но что, если?..

Голконда посмотрела на Абдемона:

— Шансы есть?

— Шансы есть всегда, — пожал плечами лорд-командующий. Он вскинул руку, предупреждая возражения: — Возможны два варианта. Первый: после завтрашнего выступления все забудут о революции. Патриции попытаются сохранить свое влияние и откажутся от бессмысленной войны.

— А второй?

— Заявление Пандиона побудит их к действию. — Легионер сдвинул брови. — Подозреваю, что Фениксиец на это и рассчитывает. Явного врага легче победить, чем тайного.

Абдемон помолчал.

— Знаете, он близко к сердцу воспринял покушение на губернатора. Вчера вечером кто-то пытался убить руководителей имперской делегации, и это якобы пятнает честь примарха. — Воин нахмурился еще заметнее. — Заговорщики надеялись, что им все сойдет с рук, и это кажется Фулгриму оскорблением в адрес Третьего.

Главный итератор вздохнула.

— Не сомневайтесь, за оскорбление уже отплатили.

Об этом она позаботилась лично. Уже через час после того, как Фениксиец захватил аэролет, Пайк знала имена всех, кто участвовал в попытке отравления. От кого-то посланница тихо избавится, других склонит к сотрудничеству и воспользуется их сведениями. Без шпионов в ее деле никуда; они могут пригодиться в любой момент.

Нова-Василос кишела всевозможными заговорщиками. Дворец также полнился интриганами, каждый из которых преследовал собственные цели. Большинство из них не имели отношения к задачам Двадцать восьмой экспедиции, но за отдельными личностями требовалось проследить — и при необходимости вырезать их из органов власти.

— Где сейчас Фулгрим? — спросила Голконда. — Чтобы наилучшим образом исполнить свои обязанности, я должна узнать его план.

Космодесантник ответил не сразу:

— Он пошел к апотекарию Фабию.

Гримаса, с которой Абдемон произнес имя медика, говорила о многом. Фабию предоставили покои на одном из нижних ярусов дворца, где его сомнительные занятия никого бы не встревожили. Пайк с каждым днем все больше радовалась такому решению.

— Тогда поговорю с ним позже, — поежилась женщина.

— Разумное решение, — мрачно кивнул лорд-командующий. Он вздохнул: — Вшестером против всего мира. Кто-нибудь назвал бы это гордыней.

— Ввосьмером, — заметила Голконда.

— Точнее, вдевятером, — улыбнулся легионер. — Считая вас.

— Победа нам обеспечена! — рассмеялась Пайк.


Коридоры на нижних уровнях губернаторской резиденции освещались натриевыми лампами. Сторожа в темных мундирах, которые патрулировали эти чистые проходы из гладкого камня, готовы были в любой момент выхватить и решительно пустить в ход пистолеты или особо прочные дубинки.

Впрочем, Фулгрима за время спуска никто не остановил. Он не знал, выполняли охранники приказ Пандиона или просто боялись примарха. Главное, что не мешались под ногами.

Преодолевая узкие коридоры, Фениксиец старался не обращать внимания на звуки из камер. Заключенных тут было немного: тех, кто совершал преступления в Нове-Василос, обычно отправляли на каторжные работы в аграрном поясе или лунных колониях. Некоторых, однако же, считали слишком опасными, требующими пристального надзора. К ним относились всяческие смутьяны — агитаторы и инакомыслящие, пытавшиеся нарушить естественный порядок вещей, каким его видело континентальное правительство.

Подобные движения встречались и на Кемосе в годы возвышения примарха. Административные кланы Каллакса жестко, часто безжалостно подавляли протесты рабочих. Фулгриму вспомнились облака жгучего газа, ползущие по тесным улочкам, и треск, с которым шоковые жезлы смотрителей врезались в тела людей. Он неосознанно сжал кулаки.

Фениксиец вновь ощутил тупое жжение от удара дубинкой по ладони, увидел выражение лица ее хозяина в тот миг, когда примарх проломил ему череп. Фулгрим не забыл, как газ обжигал ему легкие и разъедал глаза, пока он выбирался из паникующей толпы. В тот день едва не погибла Туллея, и сын Императора вышел из себя в первый раз — но не в последний.

Тогда все было проще. Он без труда различал хорошее и плохое, с легкостью определял своих врагов. Но к тому времени примарх еще не повзрослел и смотрел на мир глазами ребенка. Лишь впоследствии он осознал, что реальность — сложное устройство, полное движущихся частей, любая из которых выполняет собственную функцию и может сломаться. Когда Фулгрим разобрался в работе этого механизма, концепции вроде «добра и зла» сменились для него «эффективностью и необходимостью». Да, треснувшая шестеренка порой громко скрипит, пока ты снимаешь ее, но испорченные детали нужно заменять ради машины в целом. Фениксиец нисколько не сомневался в этом.

И все же он отчасти признавал ценность сломанных шестеренок. Их предназначение определял не механизм, а мастер. Проявив достаточно терпения и заботы, он мог сотворить нечто прекрасное из кучи поврежденных деталей.

Фулгрим заставил себя успокоиться перед тем, как войти в логово Фабия. Апотекарий, к немалому разочарованию примарха, снова изолировал себя от боевых братьев. Медик словно нарочно раздражал Фениксийца. Правда, раздражители тоже нужны организму…

Отведенные ему покои Фабий превратил в некое подобие своего апотекариума на борту «Гордости Императора». Повсюду стояли закрытые или распакованные ящики с оборудованием, доставленным с корабля. Генераторы тихо гудели, отбрасывая на бледные стены полоски света и теней. С момента прибытия медик собрал несколько сотен генетических образцов — крохотные пробирки с кровью и плазмой стояли в подставках на столе, ожидая дальнейшего изучения. Фулгрим долго не мог отвести от них взгляда, надеясь заметить хоть какой-нибудь признак того, что они содержат в себе будущее легиона.

К сожалению, пробы не раскрыли примарху своих тайн.

Услышав приглушенный стон, Фениксиец повернулся к центру помещения, где находилась диагностическая кушетка. На ней лежал бунтовщик, захваченный в банкетном зале. Над пленником возвышался Фабий с красными по локоть руками.

То, что визасец еще дышит, не удивило Фулгрима. Люди при всей их хрупкости были поразительно живучими.

— Что ты узнал у него? — тихо спросил примарх.

Он не стал приветствовать апотекария, поскольку уже понял, что такие мелочи не волнуют Фабия. Еще один признак его растущей склонности к затворничеству.

Медик ответил, не оборачиваясь:

— В основном то, о чем вы и так догадывались. Аристократия раздроблена — существуют двенадцать главных претендентов на пост губернатора, и еще как минимум трое пользуются меньшей, но все равно значительной поддержкой.

— Как они еще друг о друга не спотыкаются, — произнес Фениксиец, раздосадованный тем, что Пандион не упомянул о состязании за престол. Дело, казавшееся простым и ясным, начинало запутываться.

Фабий покосился на него.

— Спотыкаются. В вине, которое нам подавали вчера вечером, содержалось десять различных ядов. Четыре из них нелетального воздействия, шесть — смертельные. Все происходят из разных источников.

— Как неуклюже, — пробормотал Фулгрим. Колоссальный хаотичный абсурд происходящего мог показаться забавным, вот только разбираться в нем предстояло самому примарху. — Но, пожалуй, неудивительно, учитывая их количество.

— Кланами вопрос не ограничивается. — Отложив инструменты, апотекарий обернулся. — Существуют фракции внутри группировок, а также организации, не связанные со старой аристократией. Местные жители превратили измену в… увлечение! В искусство! Их интриги развиваются на протяжении жизни нескольких поколений. С каждым десятилетием сложность этих замыслов растет, а шансы на успех снижаются.

Фениксиец, никогда не видевший Фабия таким возмущенным, едва удержался от улыбки.

— Заговоры ради заговоров, — подытожил он.

— Безумие, — коротко кивнул медик.

— Общественная апатия, — поправил Фулгрим. — Политическая система визасцев отказывает, но они не в силах вырваться из ее рамок. Мы должны исправить и одновременно упростить их государственное устройство.

Примарх повернулся к человеку на кушетке. Тот лежал с широко раскрытыми глазами, лишенными даже искорки сознания. Во вскрытой грудной клетке виднелись внутренние органы во всей их багряной красе. Сердце еще билось, и окружающие его ткани влажно подрагивали, что подтверждало мастерство Фабия. По бокам стола тянулись вены, извлеченные из конечностей пациента. Невредимые сосуды по-прежнему наполняла темная кровь. В некоторых местах из-под срезанных мышц выступал скелет; судя по отверстиям, апотекарий брал образцы костного мозга.

Посмотрев на медика, Фулгрим спросил себя, правильно ли он поступил, вытащив Паука из его паутины. Фабий спокойно встретил взгляд примарха. Что бы ни сотворил апотекарий, вины за собой он не ощущал.

Фениксиец показал на стол:

— Избавься от этого как можно скорее.

Медик поклонился.

— Сначала мне нужно проанализировать физиологию аборигенов и проверить, подходят ли они для генной имплантации. — Он взглянул на распластанное тело. — Я уже несколько продвинулся в данном направлении. Прогноз скорее положительный.

— Делай, что должен, но без шума, — кивнул Фулгрим.

— Буду тихим, как паук, — отозвался апотекарий, возвращаясь к работе. Примарх нахмурился, но не стал выговаривать ему и ушел, оставив медика в покое.

Среди них всех только Фабий точно знал, что от него требуется.

6: Патриции

Властный Трон оказался не таким впечатляющим, как надеялся Фулгрим.

Он состоял из прочного с виду кресла и едва функционирующего пневмолифта, который тревожно хрипел, вознося Пандиона над залом для приемов. Тронное возвышение находилось под громадным круглым витражом, поэтому во время подъема губернатора озаряли лучи солнечного света. По крайней мере в теории. На практике сияние ослепило автократа — тому пришлось наклониться вбок и прищуриться, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Судя по шуму, производимому лифтом, правитель еще и оглох.

Скрежещущую какофонию насосов и шкивов заглушило хоровое пение юных кастратов, выстроенных около помоста. Их нежные высокие голоса, словно смягчив сиплые протесты механизмов, создали атмосферу царственного благородства вокруг исключительно комичного процесса.

— Разумно, — пробормотал Фениксиец, наблюдая за перипетиями спектакля. Теперь Пандион располагался над толпой просителей и жалобщиков, которым предстояло по очереди выйти вперед и изложить свое дело. На возвышении под ним стоял Коринф, окруженный почетным караулом. На тяжелой небесно-голубой броне каждого солдата виднелся стилизованный круг солнца с луча-ми — герб континентального правительства. — Такое впечатление, что губернатор поднялся над линией огня.

— Совершенно верно, — отозвалась Голконда. Посланница держалась возле Фулгрима, ожидая, когда объявят ее имя. — Пандион отлично умеет ускользать из поля зрения. Он сумел удержать какие-то крохи власти именно потому, что из лидера превратился в фикцию. — Пайк нахмурилась. — Губернатор насквозь продажен, но и умен.

— Поэтому он и позвал нас.

Примарх огляделся по сторонам. Тронный зал представлял собой амфитеатр: с обеих сторон прохода, ведущего от дверей к центральному возвышению, поднимались ряды скамей. Места на округлых трибунах занимали старейшины патрицианских семейств или их официально назначенные представители. Каждого из них сопровождала стайка писцов, охранников и лизоблюдов. Все они постоянно передавали сообщения одних важных лиц другим. Стоял оглушительный гам — голоса, перекрывая друг друга, образовывали почти ощутимый звуковой вал. Время от времени между вестниками или самими делегатами вспыхивали потасовки, что только усиливало шум.

— Не понимаю, как им вообще удается принимать решения, — заметил Абдемон, стоявший за Фулгримом. Лорд-командующий и Кирий играли роль почетной стражи.

— Не удается, — просто ответила Голконда.

В этом они мало чем отличаются от других правительств в истории человечества.

Фениксиец подготовился к долгому ожиданию. Коринф заранее объяснил ему, как пройдет сессия: имперцев вызовут в самом конце, после офицеров, торговцев и собирателей подати, ждущих аудиенции у губернатора.

Пандион руководствовался двумя соображениями. Во-первых, он хотел развеять слухи о том, что у континентального правительства отняли власть над Визасом. Во-вторых, автократ надеялся, что делегаты устанут, проявят беспечность и его заявление не встретит возражений.

Правда, надеяться на это не стоило. Местная аристократия напоминала Фулгриму административные кланы Кемоса. Патриции чуяли кровь и никогда бы не потерпели нового хищника в своих водах. За несколько дней с момента прибытия на Визас итераторы Пайк получили сотни писем, каждое из которых скрепляла печать того или иного благородного дома. Вельможи протестовали, требовали от имперцев раскрыть их намерения, порой смиренно капитулировали.

Владыки этого мира еще не до конца поняли новую ситуацию, но довольно скоро разберутся в ней. Тогда некоторые из них проявят открытую враждебность. Фениксиец надеялся на это, ожидая достойного испытания — или хотя бы интересного развлечения.


Когда наконец объявили их имена, Фулгрим принял руку Голконды и величественно повел итератора к престолу. В отличие от визасцев, они не были просителями, и им не подобало спешить. Имперцам принадлежало все время мира.

Увидев их возле трона, патриции умолкли, но лишь на мгновение. Делегаты подались вперед, по амфитеатру разнеслись шепотки. Кто-то из аристократов видел Фениксийца на торжественной встрече или банкете, но большинство присутствующих впервые узрели примарха во плоти.

— Уличные шавки, рычащие над костью, — прошептала Пайк.

Фулгрим с трудом удержался от улыбки.

— Если они ограничатся рычанием, я не возражаю.

Солдаты у возвышения заметно напряглись при виде имперцев, но не подняли оружия. Подметив нехватку дисциплины, Фениксиец внимательно рассмотрел стражей. Их небесно-голубые доспехи, скорее церемониальные, чем боевые, состояли из выгнутых перекрывающихся пластин многослойного металла. Латы, схожие с панцирем насекомого, покрывала позолота и искусно вытравленные картины из дворцовой жизни. Ружья телохранителей, устаревшие даже по меркам Визаса, тоже не годились для сражения. Из них получились бы неплохие дубинки, но не более того.

— Губернаторская гвардия, — пробормотала Голконда. — Изначально состояла из вторых сыновей доверенных аристократических домов. Сейчас по большей части из тех, кому хватило денег на патент.

— Сколько их?

— Списочный состав — пятьсот.

— А фактический?

— Сотня, может, две. — Пайк улыбнулась. — Хотя гвардейцы до сих пор пользуются немалым уважением, служба у них в основном символическая. Патрициям не нравилось, что губернатор командует верным ему отрядом профессиональных солдат, тем более членов их семейств. Кое-кто хотел бы сократить эту роту еще заметнее, до горстки избранных.

— Отбирать, конечно, будут аристократы.

— Несомненно, — подтвердила Голконда. — Имейте в виду, это не просто алчность. Вельможи подтачивали могущество трона уже несколько поколений. Медленно, но уверенно ослабляли верховную власть, желая править сами.

— И все напрасно, — сказал примарх.

Через пару секунд они подошли к престолу. Сойдя с возвышения, Коринф несколько натянуто улыбнулся гостям. В руках он, словно жезл, сжимал переносной вокс-передатчик. С галереи над ними донеслись крики: кто-то из делегатов дал выход гневу. Почти тут же недовольные умолкли — вероятно, их утихомирили соседи.

Фулгрим позволил себе легкую улыбку. Всегда находится пара-тройка личностей, не умеющих сдерживаться и оставаться в строю.

Наверху заговорил Пандион. Встроенные в сиденье примитивные динамики, запинаясь и хрипя, разнесли его голос по залу.

— Мы приветствуем здесь представителей нашего брата со звезд, — начал автократ.

Фениксиец поднял бровь.

— «Брата»? — тихо переспросил он, глядя на канцлера.

— Он пытается сохранить лицо, — покраснел Беллерос.

— Наш брат направил своего сына с предложением участвовать в великом предприятии… Эта честь принадлежит нам по праву рождения, словно камни Анабасских холмов, — продолжал губернатор. Над скамьями поднялся гул, постепенно набирающий силу. Пандион повысил голос, перекрывая шум: — Мы должны воссоединиться с великой империей людей и отвоевать звезды! Мы должны…

Дряхлые динамики не выдержали, и слова правителя утонули в шипении помех. Он обмяк на троне, вытирая лицо.

Новая волна помех хлынула с трибун: ринувшись к вокс-передатчикам на поручнях, разделяющих сектора, делегаты принялись перекрикивать друг друга. Каждый стремился первым осудить заявление своего государя.

Коринф подал знак гвардейцам, и они стукнули в помост прикладами винтовок — раз, потом другой. Рев не стихал.

Фулгрим поднял палец. Увидев это, Абдемон выхватил саблю, прокрутил ее в руке и с размаху обрушил затыльником на пол. Треснула не только плитка, но и камень под ней. Грохот удара разнесся по залу, и сварливая ругань на галереях постепенно умолкла.

— Ремонт дорого обойдется, — поморщился канцлер.

Пандион воспользовался затишьем:

— Братья мои, не отчаивайтесь! Таково наше предназначение. Нам суждено не копаться в грязи, но отплыть к светилам, и наши вновь обретенные сородичи прибыли, чтобы указать нам путь! — Он простер руку к Фениксийцу.

— И почему мы должны верить этому… существу? — проскрипел из вокс-передатчика вопрос какого-то аристократа. — Очевидно, он даже не человек. Откуда нам знать, что это не какой-нибудь урод со Стеклянистой пустоши, роскошно наряженный, чтобы обмануть нас?

По трибунам прокатилось согласное бормотание, и Фулгрим подавил смешок. Пайк хотела что-то ответить, но примарх жестом остановил ее и взглянул на обвинителя:

— Зачем мне это?

Мужчина моргнул, ошеломленный звучностью и силой его голоса. Даже без динамиков слова Фениксийца услышали в каждом уголке зала. Он продолжил, не позволив оппоненту прийти в себя:

— Друг мой, я не нуждаюсь в обмане. Я — сын Императора Человечества, и если захочу, то возьму и уничтожу вашу планету, вот так. — Щелкнув пальцами для наглядности, он услышал судорожный вздох Коринфа.

Аристократы возмущенно взревели. Фулгрим вскинул руки, словно в знак приветствия, и ответил улыбкой на злобный оскал визасцев, открыто наслаждаясь их беспомощностью. Все они видели, как спускаются с небес «Грозовые птицы», ощетинившиеся орудиями. По обе стороны от примарха стояли Абдемон и Кирий, великолепные в своей вычурной броне, держащие руки на мечах. Даже самый скудоумный из делегатов понимал, что заявление Фениксийца правдиво.

— Я предпочел бы мир! — провозгласил он, сцепив ладони перед собой. Затем примарх вытянул одну руку и сжал кулак: — Но я превосходно говорю на языке войны.

Фулгрим сладко улыбнулся.

— При желании я могу призвать огонь с небес и обратить ваши города в стекло. Но я не желаю этого. Я не желаю бросать против вас моих сынов. Я не желаю спускать на ваш народ бойцовых псов лорда-командующего Фрейзера. — Он предупреждающе вскинул палец. — Но я могу. И сделаю это — при необходимости.

Фениксиец раскрыл объятия.

— Молю вас, почтенные, не вынуждайте меня. Мои братья считают, что все всегда заканчивается огнем и кровью. Они раскалывают миры и низвергают цивилизации. К счастью для вас, я более дипломатичен. Мне хочется сотрудничать с вами. Я надеюсь, что вы примкнете к Империуму Людей как полноценные граждане нашего галактического братства, а не как сломленные рабы.

Примарх опустил руки.

— Но, будьте уверены, вы присоединитесь к нам. Вас приведут к Согласию, так или иначе. — Он говорил ровно, спокойно. Не угрожал, просто констатировал факт.

Вновь поднялся шум голосов. Аристократы, не садясь, выкрикивали что-то в сбоящие вокс-передатчики. Вестники сновали между рядами скамей. Пандион ссутулился на троне, словно рев толпы причинял ему боль. Возможно, так и было — губернатор хорошо понимал, как его гости отнесутся к происходящему. Взглянув на него, Фулгрим заметил гримасу смущения.

— Пандион встревожен, — сказал он.

— Хорошо, — отозвалась Пайк. — Пусть тревожится. Пусть все они встревожатся, это облегчит нам работу. Страх — самый мощный рычаг в наших руках, — уверенно произнесла посланница.

Меж тем на возвышение поднялся кто-то из делегатов, и гвалт утих. Фениксиец пристально посмотрел на мужчину; кем бы он ни был, вельможи явно уважали его.

— Патриций Буцефол, — шепнула Голконда. — Одна из ведущих фигур открытой оппозиции. Потомственный денежный аристократ.

Фулгрим кивнул, изучая визасца. Длинная темная одежда не скрывала очертаний крупного тела. Стилизованное изображение морского конька, вышитого белыми нитками на верхней части балахона, повторялось в виде небольшой татуировки на круглой щеке патриция.

— Из ваших слов следует, — начал толстяк, — что вы пришли не с миром, а как захватчики. Что, если мы откажемся участвовать в этом фарсе, нас сокрушат невидимые армии под вашим началом.

Самые храбрые из товарищей оратора поддержали его приглушенным смехом. Увидев доказательство силы легионеров, они уже не осмеливались хохотать в полный голос.

— Одно то, что сейчас я стою перед вами, подтверждает мои мирные намерения, — возразил примарх. — Я не собираюсь завоевывать ваш мир, патриций Буцефол. Мне нужно, чтобы Визас занял подобающее ему место в большой Галактике.

Если аристократ и удивился, что Фениксиец знает его имя, то хорошо скрыл эмоции.

— И все же, — нахмурился он, — вы наверняка понимаете, что приводите нас в смятение, разбрасываясь по своей прихоти столь претенциозными угрозами.

— Никаких прихотей, уверяю вас. Я просто разъяснял ситуацию. — Фулгрим слегка похлопал по ножнам Разящего Огнем. — Моя речь, как и этот клинок, и болт-пистолеты в кобурах на поясе моих сыновей, — демонстрация мощи, благодаря которой мы можем общаться на равных.

— Но разве цель этого представления не состоит в том, чтобы указать на неравенство между нами? Разве наш уважаемый губернатор не замыслил продать нас в рабство силе, которой мы, по сути, не можем сопротивляться? Вы, сударь, стремитесь запугать нас. Ни больше ни меньше.

Буцефол сошел с возвышения. Его единомышленники вновь закричали и затопали ногами.

Фениксиец наклонил голову, давая понять, что уяснил позицию визасца. Выждав, пока шум ослабнет, он произнес:

— Вы правы, я пытаюсь устрашить вас. Но не как солдат, что рассчитывает вселить ужас во врага. Скорее я хочу научить вас бояться, как родитель, воспитывающий ребенка. Напуганные, вы не станете действовать поспешно или неразумно. — Он грациозно пожал плечами. — Возможно, это ошибочный подход. Я открыто признаю, что небезупречен, поскольку… мне тоже ведом страх.

Как и надеялся Фулгрим, после его признания воцарилось безмолвие. Шагнув вперед, он приложил ладонь к груди:

— Я боюсь, что вы уступите ложной гордости. — Примарх поднял руку. — Боюсь, что вы отбросите мою длань, протянутую в знак дружбы. — Он указал на Разящего Огнем. — Боюсь, что мне придется обнажить клинок в гневе. Боюсь, что мне придется уничтожить мир, который я желаю спасти. — Фениксиец махнул в сторону Абдемона и Кирия. — Боюсь направить в бой моих сынов, ибо их ярость, однажды распаленная, испепелит всю планету, подобно пожару. Вот чего я боюсь, досточтимые патриции.

Повернувшись, Фулгрим окинул взором длинные ряды скамей. Немногие делегаты осмелились встретиться с ним взглядами. Опустившись на одно колено, примарх склонил голову и развел руками:

— Прошу вас, друзья, не дайте моим страхам сбыться. — Подняв глаза, он сложил ладони, словно в молитве. — Победим же нашу боязнь вместе, благородные сыны Визаса. Объединим наши судьбы и вместе отправимся в славное будущее!

Изящно выпрямившись, Фениксиец обернулся к трону и низко поклонился.

— С вашего позволения, наследный губернатор, я удалюсь до принятия вами решения.

Пандион, на лице которого отражались смешанные чувства, молча кивнул. Развернувшись к дверям, Фулгрим снова взял Пайк за руку.

— Театральный прием, — тихо сказала Голконда, пока они удалялись от трона. — Но запоминающийся. Даже волнующий.

— Будем надеяться, что он сработает, — улыбнулся примарх.

7: Фениксиец без прикрас

— Отпрыск? — переспросил Фулгрим.

Примарх шагал по узким извилистым улочкам внутреннего округа Новы-Василос в сопровождении канцлера Коринфа и трех легионеров. Касперос Тельмар и Грифан Торн прикрывали господина с боков, выискивая возможные опасности. Немного позади за ними следовал Фабий, которого не без труда удалось вытащить из логова. Фениксиец считал, что лучший способ приучить местных жителей к виду Детей Императора — и наоборот, — как можно чаще выводить их на публику. Знакомство только начиналось, и он хотел, чтобы народ Визаса видел в имперцах освободителей, а не покорителей.

— Несколько отпрысков, — уточнил Беллерос, взглянув на него. Канцлер уверенно поспевал за Фулгримом, чего не удавалось большинству людей. Судя по ловким размеренным движениям, Коринфа обучали владеть своим телом. — Нам известно о четверых. Возможно, их больше. — Он смущенно кашлянул. — Отец губернатора был, гм, человеком бурных страстей.

— Но Пандион — его прямой потомок?

Беллерос кивнул:

— К счастью, его происхождение заверено публичным актом.

Остановившись, канцлер быстро переговорил со старушкой, которая сидела у входа в какую-то лавку. Пробормотав что-то, женщина поцеловала ему руку. Наблюдая за их беседой, Фениксиец подумал, что губернатор, далекий от простых людей, кажется им полубогом, о котором ведут речь только шепотом. Коринф, напротив, был для горожан своим человеком.

Примарх снова поразмыслил над тем, верное ли он принял решение, поддержав нынешнего хозяина Властного Трона. Из Беллероса получился бы гораздо лучший правитель, чем из Пандиона, но канцлер не желал руководить, а автократ, похоже, твердо решил удержаться на престоле любой ценой. При желании он может создать проблемы с приведением мира к Согласию.

Возможно, Фениксийцу следует просто навязать обоим свою волю? Коринф, по сути, уже распоряжается делами правительства. Можно с легкостью провести логичную в подобной ситуации передачу власти. Хорус немедленно бы поступил именно так. С другой стороны, Луперкаль при первом же намеке на сопротивление спустил бы на патрициев своих Волков, а потом возвел бы пирамиду из черепов в центре Новы-Василос.

— Фулгрим, вы кажетесь задумчивым, — заметил канцлер.

— Есть о чем задуматься, Беллерос. — Примарх указал на фасады магазинчиков и жилых домов в пару этажей, привлекательных своей эстетикой и стилем, застывшим где-то на полпути между стариной и современностью. — Прекрасный город. На Кемосе и тем более на Терре подобный район выглядел бы серым, безликим. Но здесь все такое… цветное и яркое. Я завидую визасцам.

Коринф заметно удивился.

— Высокая похвала из уст Принца Вселенной, как называет вас наш губернатор!

Ему пришлось повысить голос, так как растущая толпа вокруг неожиданно зашумела. Где-то зазвенел колокол. Фениксиец не знал, вызвано ли оживление их прогулкой или так всегда происходит в этот час.

— Заслуженный комплимент, уверяю вас, — улыбнулся он.

Оглядевшись, Фулгрим насладился видом побегов плюща, обвивающих простые кирпичные постройки и высокие живописные купола — крыши административных зданий. Улицу обволакивал густой аромат приправ, тянущийся с соседнего рынка. В витринах лавок висели пучки местной зелени и освежеванные туши каких-то визасских животных. По узким проходам между домами ползли клубы нефтехимических выхлопов примитивных генераторов, дающих столице энергию в те периоды, когда отказывала древняя электросеть.

— Нова-Василос чудесна. Что же, все ваши города так привлекательны?

Беллерос тут же помрачнел.

— Некоторые из них. Многие поселения… утилитарны.

Фениксиец кивнул. Такого ответа он и ждал.

— В практичности нет ничего постыдного.

— Когда-то они — мы — были величественнее, — отвел глаза канцлер.

— Вы вернетесь на прежние высоты. Потребуется время, но этого ресурса у нас в избытке.

— Возможно.

Посетители кафе напротив, сидевшие в тени широкого навеса с чашечками рекафа здешнего сорта, издали радостные возгласы при виде Коринфа. Подойдя к горожанам, Беллерос обменялся с ними рукопожатиями и приветствиями. От резкого запаха напитка у Фулгрима затрепетали ноздри: похоже, визасцы во всем предпочитали горькое сладкому.

— Что можете рассказать о патриции Буцефоле? — спросил примарх, когда канцлер вернулся. — Полагаю, он — главная фигура в оппозиции.

— Опасный человек, — моргнул Коринф. — Влиятельный, как вы сами видели. Разжирел от привольной жизни, но при этом коварен. В последнее время руководит большинством интриг, призванных ослабить власть правительства. Кое-кто считает, что он готовит почву для переворота в той или иной форме. — Беллерос улыбнулся: — Вернее, готовил.

— Да неужели? Теперь ясно, почему Буцефол так обозлился, — рассмеялся Фениксиец. — Кстати, он пригласил меня в свое прибрежное поместье. Хочет… обсудить наши разногласия.

— Будьте осторожны, — слишком поспешно произнес канцлер.

Фулгрим покосился на него:

— Я всегда осторожен. Вам известна причина, по которой мне следует повысить бдительность? — Он улыбнулся. — Или вы просто заботитесь о моем здоровье, Беллерос?

— Ходили разные слухи… Ничего подтвержденного.

Примарх остановился:

— Если мне что-то угрожает, хотелось бы узнать подробнее.

— Как я сказал, ничего подтвержденного. — Коринф явно нервничал. — Возможно, Буцефол стоит за одной из недавних попыток убить Пандиона… и вас, на том банкете.

— Отравитель? — нахмурился Фениксиец.

Имя патриция не встречалось среди тех, которые Фабий вытащил из пленника, но это ничего не значило. Источники Пайк утверждали, что Буцефол возглавляет не менее трех заговоров, вроде бы не связанных с нынешними беспорядками. Пожалуй, такой человек вполне мог ввязаться в еще одну интригу.

— Вероятно. — Беллерос покачал головой. — Доказательств, разумеется, нет. Он мастер подобных игр. — Канцлер пожал плечами. — Повторю: будьте осторожны.

— Постараюсь не забыть.

Фулгрим задался вопросом, насколько хороша шпионская сеть Коринфа. По мнению Голконды, его агенты были любителями. В прошлом Властный Трон обладал внушительной разведслужбой, но патриции постепенно лишили ее полномочий, сил и средств. Теперь хорошие специалисты работали на богатых заказчиков, тогда как правительству едва хватало денег на жалованье своим солдатам.

Примарх выбросил эти мысли из головы, решив вернуться к ним позже.

Толпа на его маршруте все росла, и люди вытягивали шеи, чтобы рассмотреть Фениксийца. Помахав визасцам, он услышал в ответ громкие радостные возгласы. Уже разнеслась весть о том, что Фулгрим вышел на прогулку, и в этой части Новы-Василос понемногу возникала праздничная атмосфера.

— Приятные звуки, — сказал примарх.

Беллерос усмехнулся:

— Когда вы отказались от предложенных мною охранников, я сначала решил, что вы умышленно нарываетесь на неприятности.

— А теперь?

— Думаю, у вас есть опыт общения с народом. — Застенчиво улыбаясь, канцлер тоже помахал горожанам. — Вы отлично сознаете, какое впечатление производите при личной встрече. Вы подобны какому-нибудь древнему богу, который шествует среди верующих.

Будто в подтверждение слов Коринфа, от каменной мостовой отразились новые приветственные крики.

— Я тот, кем сотворил меня мой отец, — произнес Фулгрим, радуясь сообразительности Беллероса. — Надо же, как внезапно, стихийно собрались тут все эти граждане… Уверен, вы не имеете к этому никакого отношения.

— Во дворце непросто сохранить тайну, — пожал плечами канцлер.

— Госпожа Пайк утверждает то же самое.

— Она… импозантная женщина, — осторожно заметил Коринф.

Фениксиец усмехнулся:

— Да, верно.

Голконда, вне всяких сомнений, подтвердила свою полезность за время, прошедшее с момента высадки. Главный итератор медленно, но уверенно прочесывала ряды аристократов, составляя досье на тех, кто будет полезен, и отмечая тех, кого придется устранить. Последних оказалось больше, чем надеялся примарх.

Услышав испуганный вскрик, он вздохнул. Кто-то подступил слишком близко к Касперосу, и легионер сбил смертного с ног. Храбрецы из числа местных жителей завели вредную привычку трогать могучих великанов в роскошной броне. Вероятно, проверяли, настоящие ли они.

Тельмар навис над ошеломленным юношей — почти подростком — с таким видом, словно собирался добить его.

— Успокойся, Касперос, не то я тебя усмирю, — прошептал Фабий, схватив легионера за плечо. — Он не хотел навредить тебе. Просто любопытствовал. Мы бы на их месте вели себя точно так же.

— Пусть не прикасаются ко мне. — Тельмар сбросил руку апотекария. — К тебе это тоже относится, Паук.

Отступив на шаг, медик поднял руки.

— Я не хотел оскорбить тебя, брат.

— У тебя часто получается совсем не то, чего ты хотел, Паук, — ответил Касперос. — Зря ты вылез из своей паутины. Сейчас ты защищаешь этих людей, но обернись по сторонам — они боятся тебя больше, чем нас!

— Довольно. — Голос Фулгрима показался тихим раскатом грома. Толпа умолкла. — Вы недостойно ведете себя, сыны мои. Словно дети, ссоритесь на глазах у посторонних.

— Мой господин, Паук… — Тельмар осекся, увидев выражение лица примарха. — Апотекарий Фабий нанес мне оскорбление. Я требую сатисфакции.

Касперос взялся за рукоять меча.

— И чем же он оскорбил тебя? — вздохнул Фениксиец.

— Тем, что сравнил меня — всех нас — с этими… дикарями, — ответил Тельмар и поглядел на Торна, который согласно кивнул.

Примарх сдвинул брови.

— Что здесь такого? — Фулгрим осмотрелся, изучая настрой горожан. Они готовы были спасаться бегством: внезапная вспышка ярости Каспероса не просто напугала людей, но потрясла их до глубины души. Рассказы о случившемся разлетятся по столице, затем по всему континенту. Восхищение сменится ужасом. Ужас перейдет в возмущение. Из возмущения вырастет сопротивление. На глазах Фениксийца подобные до тошноты одинаковые истории уже происходили в десятке миров.

Фулгрим всегда ставил любовь выше страха. Просто потому, что она была сильнее. Страх можно победить, но любовь — никогда. Порой она усиливалась, иногда ослабевала, но не исчезала полностью. На Кемосе примарх завоевал народную любовь и здесь добьется того же.

Опустившись на одно колено, он протянул злополучному парню руку и помог встать. Тот поднял на Фениксийца взгляд, в котором смешались боязнь и восторг. Улыбнувшись, Фулгрим выпрямился.

— Я вышел из низов, — начал он, пристально взирая на легионеров. — Я трудился в каменоломнях и самых глубоких шахтах. Таскал бадьи на плечах, когда в подъемниках вышибало клапаны. Ломал ногти о рудную породу, наживал трудовые мозоли и волдыри от ожогов. Вы смотрите на окружающих сверху вниз, не видя красоты в их ежедневной борьбе. Вы не понимаете, кем они могут стать, если кто-нибудь смоет грязь с их лиц.

Нагнувшись, примарх посадил себе на плечо какую-то девочку. Крошка, нисколько не боясь великана, засмеялась и захлопала в ладоши, а ее мать прослезилась. Фениксиец указал в толпу, где многие люди, слушая его речь, преклонили колени.

— Взгляните на них, сыны мои. Вы стоите на самом верху, они — в самом низу. Ваш долг — поднять их так высоко, как только возможно. Прочие соображения недостойны вас.

Тельмар и Торн поклонились. Фабий замешкался, потом тоже опустил голову. Удовлетворенный этим, Фулгрим вернул малышку плачущей матери и повернулся к Беллеросу. Канцлер взирал на примарха с непроницаемым выражением лица.

— Идем дальше? — жестом показал Фениксиец.

Он услышал треск выстрела за миг до того, как ощутил волну рассекаемого воздуха и увидел, что Коринф открывает рот, собираясь выкрикнуть предупреждение. Резко опустив руку, примарх крутнулся на месте, одновременно выхватил Разящего Огнем. Лезвие клинка встретило пулю, и Фулгрим ощутил толчок: у нее был разрывной наконечник. Бронебойный снаряд, но так грубо сработанный, что латы почти наверняка защитили бы Фениксийца. Еще до того как меч описал полную дугу, на мостовую упали два дымящихся кусочка металла. Мгновенно воцарилась тишина.

— Ничему ведь не учатся, — промолвил Фулгрим, опуская клинок. Стреляли откуда-то сверху. — Фабий, присмотри за канцлером. Касперос, Грифан — за мной.

Толпа расступилась перед ними, как море. Зеваки осознали, что произошло, и их оцепенение сменилось страхом. Покушения на убийство в Нове-Василос случались постоянно, так что простые люди привыкли к ним, но на сей раз и цель, и метод были необычными.

Замысел Фениксийца увенчался успехом.

Беллерос не ошибся в своих подозрениях. Устраивая прогулку по столице, примарх рассчитывал выманить сообщников тех, кто пытался прикончить губернатора на банкете. Фулгрим превратил себя в мишень, надеясь, что враг не справится с искушением. Теперь пришло время загнать добычу; если повезет, ему удастся взять кого-нибудь живьем.

Игнорируя разбегающихся смертных, Фениксиец сосредоточенно вычислял траекторию выстрела. Наконец он указал на узкий доходный дом из досок и кирпичей, стоящий на углу улицы. Неприметная постройка с весьма неплохим видом на тротуар.

— Там. Окно на третьем этаже.

Первым к входу в здание подбежал Торн. Не снижая скорости, он врезался в деревянную дверь — и прогремел взрыв, который разнес бы обычного человека на куски. Грифан отделался поцарапанной краской на броне, но все равно отшатнулся, пока сенсоры доспеха пытались справиться с внезапной светошумовой перегрузкой. Языки пламени облизали стены по обеим сторонам улицы, из всех окон в округе вылетели стекла. Откуда-то донеслись крики, и Фулгрим понял, что без жертв не обошлось.

Весь нижний этаж доходного дома пылал. Результат контролируемых детонаций. Значит, ловушка: стрелок должен убить цель, мина-растяжка — избавить его от преследователей. Умно.

Улыбаясь, Фениксиец протолкнулся мимо Торна и снес плечом остатки дверного проема. Тельмар хотел последовать за ним, но примарх обернулся и взмахом руки остановил воина:

— Наблюдай за улицей. У них наверняка есть запасной путь отхода.

— Мой господин… — начал Касперос, но Фулгрим уже вошел в здание.

Сквозь огонь он увидел каменную лестницу, уходящую вверх. Примарх быстро взбежал по ступеням, не обращая внимания на тянущееся к нему пламя. На площадке его ждала еще одна дверь. Фениксиец помедлил — возможно, здесь тоже заложили взрывчатку. Нетерпение взяло верх над осторожностью, и он выбил преграду ударом ноги. Полетели щепки, дверь рухнула с искореженных петель, и Фулгрим ворвался на второй этаж. Толстые деревянные половицы вспучились от жара, из щелей между ними валил дым, быстро расползающийся по коридору. Примарх помчался вперед, к лестнице на третий ярус. Ослабленный нагревом пол трескался под тяжестью великана.

Наверху кто-то вскрикнул. Подняв глаза, Фениксиец увидел человека, стоящего на площадке. Вскинув пулевик, тот выпустил стаю жалящих свинцовых шершней. Фулгрим, пригибаясь и закрывая лицо латной перчаткой, преодолел оставшиеся ступени. Не прекращая вести огонь, противник начал отступать, но слишком медленно. Резким движением руки примарх выхватил у него оружие. Стрелок в одежде простого рабочего ловко отскочил в сторону, как тренированный акробат — или солдат.

Разбив пулевик об стену, Фениксиец направился за врагом. Огромный рост мешал Фулгриму в тесном коридоре, идти приходилось медленно. Параллельно узкому проходу на верхнем этаже располагалось чердачное помещение, куда и бросился заговорщик, криком предупреждая товарищей. В его голосе звучал страх, но не паника, что указывало на хорошую муштру. Выучку.

Уловив характерный лязг крупнокалиберного снаряда, досылаемого в ствол, примарх успел метнуться вбок. Миг спустя Фениксийца осыпали куски штукатурки и древесины, выбитые из внутренней стены. Оружие грохнуло второй раз, потом третий. Не дожидаясь четвертого, Фулгрим прыгнул сквозь облако щепок и вонзил меч в стену.

Разящий Огнем впился в человеческое тело. Изнутри донесся придушенный вопль, но примарх быстро оборвал его, повернув клинок. Выдернув его вместе с фонтаном штукатурки, Фениксиец влетел в комнату. Одно из двух окон треугольного помещения выходило на улицу, другое — на крыши за торцом дома. На полу корчился мужчина, зажимавший рваную рану в животе. Жить ему оставалось считанные минуты. Больше на чердаке никого не оказалось.

Зашипев от досады, Фулгрим выхватил Клеймящего Огнем и испепелил дальнее окно вместе с большей частью стены. Волкитный разрядник ценился не за хирургическую точность.

Перескочив на соседнюю крышу, примарх расколол сабатонами старинную черепицу. Он попал в настоящий лес дымовых труб, декоративных башенок и куполов. Фениксийца окружал целый мир, невидимый с улиц Новы-Василос. Медленно выпрямившись, Фулгрим попытался определить, куда побежал стрелок, но тот уже скрылся.

Примарх обернулся. Здание позади него горело уже целиком, выбрасывая клубы дыма в бледное небо. Вой сирен указывал, что горожане вызвали какой-то местный отряд первой помощи. Когда тот появится, спасать будет уже нечего.

Теперь Фениксиец осознал, что пожар послужил двум целям сразу. Огонь усложнил преследование и уничтожил все улики, оставленные наемными убийцами. Сами они успешно сбежали по крышам. Интересно, на кого работают ассасины?

— Умно, — пробормотал Фулгрим.

Да, они умны, эти визасцы.

Примарх улыбнулся. Возможно, его все-таки ждет настоящее испытание.

8: Непринуждённость правителя

Закрыв глаза, Фулгрим перегнулся через железный поручень веранды. Морской бриз, дувший снизу, принес кислый запах с террасы скалистого рифа и шум автоматических сборщиков водорослей. В прибрежных анклавах Халкидона по большей части занимались аквакультурной[7] деятельностью. Над восточным горизонтом возвышались силуэты рыбозаводов, еще дальше флотилии промысловых судов прочесывали богатые саргассами участки. Благородные семейства разделили между собой воду Визаса так же тщательно, как его землю и воздух. — Господин Фениксиец?

— Да, патриций Буцефол? — обернулся примарх. Аристократ поморщился.

— Я пригласил вас, чтобы обсудить это ваше… предложение, а не наслаждаться видами.

Он не смотрел Фулгриму в глаза — очевидно, нервничал при виде гиганта на собственной веранде. Или, возможно, боялся выдать себя.

Буцефол шел первым в списке вероятных организаторов недавней череды покушений. При этом приглашение не удивило Фениксийца — он ждал, что рано или поздно с ним выйдут на связь. У патрициев не имелось другого выбора. Они не могли ни убить примарха, ни переубедить его. Им оставалось лишь торговаться. Возможно, Фулгриму предложат взятку, но в какой форме? Желание узнать это стало одной из двух причин, побудивших сына Императора ответить согласием. Также ему хотелось оценить потенциального противника.

Толстяка Буцефола прикрывали с боков два охранника, державшие ладони на рукоятях мечей. Другие воины занимали позиции на ступенях веранды и высоких стенах береговой твердыни. Телохранители патриция осторожно посматривали на примарха.

Фениксиец, в свою очередь, изучал их, но без особого интереса. Хотя толстая сегментированная броня кое-как защитила бы солдат от выстрелов из распространенных здесь архаичных карабинов, под лезвием Разящего Огнем она скорее всего разошлась бы, подобно листу бумаги. Доспех Фулгрима, напротив, уберег бы его от огня из любого оружия, припасенного визасцами. Если они собирались причинить вред примарху, им стоило привести сюда армию. Впрочем, если аристократы все равно намеревались попробовать, Фениксиец не видел смысла разубеждать их.

— Что здесь обсуждать? — спросил Фулгрим, переведя взгляд с охранников на их повелителя.

Буцефол еще внушительнее наморщил лоб.

— Шутить изволите? Вы предложили нам передать власть над планетой группе лиц, якобы представляющих какую-то полумифическую империю…

— Империум, — поправил примарх.

— В чем разница?

— В масштабах, — улыбнулся Фениксиец.

Телохранители патриция напряглись, сам он слегка побледнел. Фулгрим откинулся на поручень, угрожающе заскрипевший под его тяжестью. Буцефол невольно скривился.

— Патриций, насколько я понимаю, у вас трое детей, все сыновья. Правильно?

— Верно.

— Вы дали апотекарию Фабию разрешение проверить их генетический материал? Мне крайне любопытно узнать, годятся ли они для моего легиона.

Аристократ поджал губы. Фениксиец ощутил запах его страха — не за себя, за наследников. Выше своей власти патриции ставили только одно: продолжение династии. Многие видные семейства зачахнут и вымрут, если Дети Императора соберут здесь кровную подать в полном размере.

— Да, ваш медик уже был здесь, — ответил Буцефол, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Он вел себя весьма… неучтиво.

Фулгрим рассмеялся.

— Что ж, Фабий — своеобразная личность, и всем нам нужно относиться к нему с пониманием. Он несет тяжкое бремя, но мой груз не легче — я должен определить судьбу этого мира и всех его обитателей. Впрочем, именно для этого мы и здесь, не так ли? — Примарх небрежно взмахнул рукой. — Я полагаю, вы говорите от имени какого-нибудь синдиката? Это обычная практика в подобных делах.

— Что? — моргнул патриций.

— Когда административные кланы моего мира хотели высказать жалобу на что-либо, они формировали синдикат, выбирали представителя и направляли его ко мне. Если посланник терпел неудачу, они пытались подкупить меня. Когда и это не удавалось, самые упорные взыскатели, проявляя неблагоразумие, вскладчину организовывали покушение на убийство. В итоге выжившие отступались. Со временем они сообразили, что лучше сразу переходить к капитуляции.

По-прежнему опираясь спиной о поручень, Фулгрим скрестил руки на груди. Эту позу он идеально отработал на Кемосе. Один знакомый художник назвал ее «Непринужденный правитель».

— Мы не из тех людей, кому стоит угрожать, — заявил Буцефол.

— А я не из тех людей, кто полагается на угрозы. Предпочитаю факты. — Фениксиец поднял палец. — Первый факт: я контролирую звезды. Ваш флот состоит из кое-как залатанных древностей, одна из которых уже не летает. — Второй палец присоединился к первому. — Факт номер два: я контролирую небо. Ваши аэролеты — детские игрушки по сравнению с моими штурмовыми кораблями. — Он разогнул третий палец. — Факт номер три: я могу взять под контроль любой участок земли, и ни одно войско на вашей планете не в силах помешать мне.

Фулгрим пожал плечами.

— Если угодно, я продолжу.

— Это все бездоказательные утверждения, — скривился патриций.

Возражение получилось неискренним. Аристократ был слишком умен, чтобы сомневаться в словах примарха, но ему требовалось сохранить лицо перед своими солдатами и, возможно, другими слушателями. Фениксиец подозревал, что их беседа записывается, причем таким допотопным способом, что сенсоры доспеха не обнаруживают «жучков».

Он вздохнул, чувствуя, что начинает скучать. Значит, пора подтолкнуть события. Голконда не советовала ему раскрывать карты в такой момент, но Фулгрим решил, что при любом ином варианте действий он зря потратит время, которого и так было в обрез.

— Как и у меня нет доказательств, что вы стоите за недавним покушением на мою жизнь.

Буцефол дернулся — от изумления, как понял Фениксиец. Выходит, Коринф ошибся… по крайней мере, в этом случае.

— Вы не знали, — выпрямившись, сказал примарх.

Патриций хмыкнул.

— Нет, но я не удивлен. Подсыпали яд? У нас обычно так делают. Меня самого только в этом месяце два раза травили.

— Что вам известно о Сабазии? — неожиданно для себя спросил Фулгрим.

Загадка этого имени и скрытых в нем смыслов мучила примарха со дня банкета, хотя казалось, что оно не имеет значения ни для кого из ныне живущих. Он хотел уточнить у Беллероса, но возможности пока не представилось.

Визасец пожал плечами:

— Ничего. Это миф.

Ни проблеска узнавания, ни удивления. Если это имя и было связано с чем-то реально значимым, то, во всяком случае, не с делами Буцефола.

— Вы назвали нас синдикатом, но мы не настолько едины, — покачал головой патриций. — Наши группировки разделены на фракции, и все давят друг на друга.

Он говорил чуть ли не извиняющимся тоном. Фениксиец развел руками:

— Если вы не представляете организацию, зачем тогда просили о встрече?

— Я хотел услышать о ваших намерениях из первых уст. Что нас ждет, если мы поддержим это «Согласие»? — Аристократ грузно переступил с ноги на ногу. — Что станет с нашей собственностью и привилегиями? Не утратят ли наши титулы значение в будущем, которое вы обещаете нам? — Он помолчал. — И как же наши дети?

— Вы обращались к главному итератору Пайк? Уверяю вас, она может подробно ответить на данные вопросы.

Если Буцефол не связан с заговорщиками, незачем дальше терять время на беседу.

— У меня создалось впечатление, что всем руководите вы, — сказал патриций.

Фулгрим пожал плечами:

— Похоже, мы оба совершили одну и ту же ошибку.

Толстяк в очевидном смятении уставился на него. Фениксиец встретил взгляд аристократа:

— Не сомневайтесь, я способен устроить все, о чем говорил, и даже больше. И если вы попытаетесь вмешаться в переговоры о Согласии, я сожгу дотла все, что создано вами.

Буцефол облизнул губы:

— А если мы воздержимся?

Отступив на шаг, примарх радостно улыбнулся:

— Тогда мы станем друзьями, патриций. И, как полагается другу, я сделаю все от меня зависящее, чтобы о вас хорошо позаботились. Но решайте быстрее: до церемонии приведения к Согласию всего месяц. Так или иначе, к тому моменту я устраню каждую проблему.

— Небольшой срок.

— Да. Но мы все должны уложиться в него.


«Огненная птица» высоко взмыла над Халкидоном, оставив берег за кормой. Фулгрим, сидя в кресле, водил по блестящей поверхности клинка ветошью, смоченной в ароматических маслах. Они должны были замаскировать запах крови, въедавшийся в металл. Старинная народная мудрость Кемоса.

— Досадно, — наконец сказал примарх.

Абдемон взглянул на него. Фениксиец молчал с тех пор, как они покинули береговую твердыню Буцефола. Понимая причины неразговорчивости Фулгрима, лорд-командующий не задавал вопросов.

— Что именно, мой господин?

Не поднимая глаз, примарх ответил:

— Я надеялся, что виновник — он. То, как патриций выступал на собрании, его приглашение, предупреждение Коринфа… Все складывалось просто… идеально.

— Слишком идеально.

— Так не бывает.

— Тогда, возможно, он все-таки виновен?

Фениксиец посмотрел на воина:

— Я бы понял. Нет, к этому преступлению Буцефол непричастен. — Подняв меч, Фулгрим изучил его в поисках изъянов. — Ты читал свежие отчеты итераторов?

За минувшую неделю люди Голконды заглянули в каждый уголок планеты, собирая информацию и показывая себя визасцам.

Абдемон кивнул: он ознакомился со всеми рапортами, пока примарх любовался морским пейзажем.

— Ситуация становится неуправляемой. Согласно новым докладам, в западных анклавах каждую неделю вспыхивают бунты. Патриции теряют власть над феодами и требуют от правительства направить туда войска, но при этом собирают личные армии — якобы для защиты собственных вотчин.

— Просто, но разумно, — фыркнул примарх. — Что по цифрам?

— На данный момент у Пандиона более чем достаточно бойцов. Но, учитывая состояние казны и недовольство в частях, вскоре положение может измениться.

— Солдаты еще верны ему?

Лорд-командующий пожал плечами. Он несколько дней посещал столичные казармы вместе с Фрейзером и его заместителями. Увиденное не впечатлило легионера, а Геродот потом весьма красноречиво описал недостатки губернаторских войск.

— Верны, насколько это возможно в подобных условиях. Меня больше беспокоят их командиры. За последние десять лет численность кадровых офицеров резко сократилась. Оставшиеся, к счастью, занимают должности на самом верху, но большинство их подчиненных — аристократы, которые купили патенты. Они в первую очередь верны своим семействам и только во вторую — Пандиону. За ними надо присматривать.

— Предполагаю, Пайк уже занимается этим. — Установив меч острием в пол, Фулгрим оперся плечом о гарду. — Как идут исследования Фабия? Я не разговаривал с ним после происшествия в столице.

— Он уполз в центр паутины.

Со дня покушения на жизнь Фениксийца медик не выходил из полевого апотекариума. Абдемон заглядывал туда только однажды, и этого ему хватило с избытком.

Примарх строго посмотрел на воина:

— Недостойные слова, лорд-командующий.

— Недостойные, но правдивые. — Космодесантник нахмурился. — Фабий собрал больше двенадцати тысяч генетических образцов у людей из всех слоев общества. Если он что-то и отыскал, то не говорит об этом. Аристократы непрерывно подают жалобы. — Абдемон своими глазами видел груду официальных писем. — Ручные псы Голконды сорвали как минимум три покушения на апотекария.

— Что, всего три? — Фулгрим махнул рукой, предупреждая ответ воина. — Да, да, несмешная шутка. Фабий знает об этих попытках?

— Он попросил передать ему трупы ассасинов.

Фениксиец потер переносицу жестом, который показался легионеру поразительно человечным.

— И как госпожа Пайк отнеслась к столь малоприятному ходатайству?

— Ответила, что состояние тел не позволяет передать их кому-либо.

Абдемон вспомнил, что посланница ухмыльнулась, говоря это. Голконда была гораздо безжалостнее, чем казалась с виду. Лорд-командующий счел, что причиной тому старинная жестокость европейцев, их инстинктивное чувство собственного превосходства, особенно ярко выраженное у представителей древних благородных семейств.

— Главный итератор — неповторимо импозантная женщина, — улыбнулся примарх.

— Устрашающая, я бы сказал, — рассмеялся легионер.

— Абдемон, мы — Дети Императора. Нас не запугаешь. — Фулгрим посмотрел на мозаичные картины, украшавшие переборки отсека, и его лицо смягчилось. Воин проследил за взглядом повелителя.

— Очищение Антарктиды, — сказал он.

Из той операции Абдемону в основном запомнилась белизна. Все вокруг было белым, даже его доспехи. Там царил холод, шумел ветер и свистели болтерные снаряды, уносящиеся в пустоту.

— Тяжелая кампания? — почти мечтательно спросил Фениксиец.

Лорд-командующий помедлил, не зная, как лучше ответить.

— Я бы сказал иначе… Долгая, порой напряженная. Сенсоры то и дело сбоили на морозе.

— Хотел бы я… — Фулгрим осекся.

Космодесантник подождал, но продолжения не последовало. Он исподволь посмотрел на примарха, соображая, нужно ли ему взять слово. Уже не в первый раз Фениксиец с тоской рассуждал при Абдемоне об упущенных возможностях. Казалось, Фулгрим винит себя за то, что не участвовал в тех сражениях, не вел сынов на войну. Словно одним своим присутствием сын Императора мог предотвратить потери III легиона или постигшую его катастрофу.

Впрочем, некая доля истины в таких рассуждениях имелась. Дети Императора остро ощущали отсутствие примарха, хотя никто из них тогда не понимал, что именно из этого следует. Но теперь Фулгрим был с ними, а прошлое… осталось в прошлом.

— Что? — переспросил Фениксиец.

Моргнув, Абдемон вдруг понял, что заговорил вслух. На миг воин оцепенел, но тут же пришел в себя и откашлялся:

— Я сказал, что прошлое остается в прошлом. Только будущее имеет значение.

Примарх грустно улыбнулся.

— Возможно, но прошлое служит основой для всех последующих дел. И мы находимся под его влиянием, даже если не чувствуем этого.


— Значит, неудачно прошло? — поинтересовалась Пайк, когда Фулгрим сел на лавку напротив нее.

В садах, как всегда в это время дня, царила тишина. Вельможи, которыми просто кишел дворец, нашли себе какое-то полезное занятие и покинули лесные полянки, что вполне устраивало Голконду. Она любила, когда парк находился в ее полном распоряжении.

— Как вы узнали?

— По вашему лицу. Выходит, Буцефол все-таки не тот, кого вы искали?

— Нет. — Фениксиец сдвинул брови. — Но я не уверен, что он не попробует устроить что-нибудь в дальнейшем. — Примарх тонко улыбнулся: — Думаю, все зависит от того, насколько сильно я его напугал.

Пайк воздержалась от комментариев. Она возражала против встречи Фулгрима с патрицием, поскольку боялась — не того, что Фениксиец может пострадать, а того, что он скажет нечто лишнее. Примарх умел жонглировать словами, но ему мешала порывистость. Одна неловкая фраза, одна пустая угроза, и все, что начали выстраивать Имперцы, окажется в опасности.

Голконда решила сменить тему:

— Кстати, ваши подозрения оправдались. Кто-то пытается дестабилизировать аграрный пояс, и поставки провизии уже снизились на четверть.

— Нехватка еды ослабит позиции континентального правительства в Нове-Василос и по всему материку, — кивнул Фулгрим. — Возрастет давление на Пандиона, затем через него — на патрициев. Общество треснет по надломам, и вспыхнет настоящая революция. Судя по действиям Буцефола, береговые анклавы уже составляют планы на этот случай.

— И мятеж не остановить.

— Нет, только если не ввести военное положение. Мне не слишком этого хочется. — Фениксиец подался вперед. — Я не могу заделать надломы, пока не увижу их. Значит, мы не должны мешать заговорщикам. Необходимо узнать, кто ими командует. — Он постучал по карте, разложенной на столике между скамьями. — За все эти рычаги тянет одна рука.

Встревожившись, Голконда села прямо.

— Вы уверены?

Примарх вновь кивнул:

— Я уже видел такое: в дни моей юности на Кемосе процветали тайные общества. В периоды волнений часто возникают импровизированные братства, старающиеся как-то наладить жизнь среди всеобщего смятения. Или воспользоваться им.

— Но за этим стоит не Буцефол?

Посланница считала так с самого начала, еще до того, как Коринф убедил Фулгрима в обратном. Не таким человеком был патриций, чтобы свергать правительство — по крайней мере, силой оружия.

— Нет, — произнес Фениксиец.

Он пристально смотрел на карту, словно пытался мысленно разделить ситуацию на составляющие элементы. Голконду поразило, что лицо примарха одновременно выражает раздражение и воодушевление. Фулгрим наслаждался происходящим, словно ребенок, которому показали новую игру.

По спине женщины пробежал холодок. Детский энтузиазм в сочетании с разумом, подобным когитатору, — бесчувственным, эффективным, неуклонно следующим поставленной цели… Фениксиец атаковал проблемы с каждого направления, пока не находил уязвимое место. Тогда он с гибельной точностью наносил решающий удар, будто дуэлист, заметивший слабину в обороне противника.

— Последнюю пару дней меня посещали представители аристократов, надеющихся выпросить те или иные льготы. — Пайк налила вина сначала себе, потом Фулгриму. — Большинство из них рассчитывают на синекуру при новом порядке. Похоже, патрициям кажется, что Пандион доживает последние недели.

— Вполне вероятно, — признал Фениксиец.

— Кое-кто из них даже угрожал мне. — Заметив реакцию примарха, Голконда улыбнулась. — Уклончиво, разумеется. Ничего столь очевидного, как пуля снайпера. Аристократы привыкли получать то, что хотят, и почти не осознают глобальных последствий нашего прибытия. Или же они просто крайне высокомерны.

— Или и то и другое.

Пайк согласно кивнула.

— С ними нужно разобраться. Желательно без церемоний.

Фулгрим посмотрел на нее, вскинув бровь. Главный итератор пожала плечами:

— Они оскорбили меня. Могу поручить убийство моим людям, если желаете.

— Может, и до этого дойдет, — усмехнулся Фениксиец. — Однако я предпочел бы оставить нескольких патрициев в живых. Визасу необходима функционирующая аристократия, хотя бы на начальном этапе.

— Значит, будем отплясывать вокруг них, — сказала Голконда.

— Я отличный танцор, прославившийся ловкостью и грациозностью. — Примарх слегка напыжился, и Пайк невольно рассмеялась.

— А я лишена подобного таланта. Может, дадите мне пару уроков?

— С удовольствием. — Фулгрим снова взглянул на карту. — Думаю, я отправлю на разведку в аграрный пояс Каспероса и Грифана. К землевладельцам требуется более изящный подход, чем к горным промышленникам.

— У меня еще одна просьба… — начала посланница.

Под взглядом Фениксийца она умолкла, подбирая слова.

— Пожалуйста, впредь ведите себя осторожнее.

— Осторожнее?

— Не гоняйтесь за снайперами. Не ловите ассасинов на живца.

Примарх выпрямился.

— Госпожа Голконда, я не стану прятаться.

— Я и не прошу об этом. Но вы уже дважды подчинялись инстинктам и бросались в погоню за нападавшими, не дожидаясь поддержки. Если вас спровоцировать, вы становитесь агрессивным и порывистым. Для определенных лиц подобная информация просто бесценна.

Выражение лица Фулгрима не изменилось, но Пайк ощутила, как он внутренне напрягся. Посланница справилась с волнением: она уже выдерживала гнев одного из сынов Императора, выстоит и сейчас.

— И что же это за лица? — Голос Фениксийца показался ей предупреждающим урчанием какой-то огромной кошки, чем-то средним между поощрительным мурлыканьем и угрожающим рыком. — Неужели наши враги открылись вам, главный итератор? — Отстранившись, он переплел пальцы. — Или вы проникли в суть их интриг острым мысленным взором?

Примарх говорил мягким тоном, но звучавшая в нем язвительность выдавала чувство, близкое к обиде. Голконда вздохнула, чтобы успокоиться перед ответом. Выбрав неверный подход, она могла навсегда оттолкнуть Фениксийца.

— Вы понимаете, господин Фулгрим, что я не это имела в виду, — ровным тоном произнесла Пайк. — Вполне допустимо, что второе покушение — ложный выпад, который помог противнику точнее оценить ваши способности.

— Или же обычный поступок отчаявшихся людей, — возразил примарх. — Тот взрыв вряд ли предназначался мне — возможно, так убийцы планировали избавиться от погони и уничтожить любые возможные улики. — Вздохнув, он откинулся на спинку скамьи. — Но…

Фениксиец умолк. На мгновение его черты исказились, и Голконда мельком заметила то, что скрывалось под чрезмерно красивым лицом. Потом он улыбнулся вновь, искусно вернув маску на место.

— Но, — повторил Фулгрим, — весьма вероятно, госпожа, что вы правы. Простите меня.

Медленно кивнув, Пайк напомнила себе, что примархи — не люди, а одновременно нечто большее и меньшее. Но, как и у любого человека, у них имелись недостатки. Фулгрим был высокомерен — точнее, изображал высокомерие, носил его, словно личину. Пока эта личина еще не приросла к нему, не превратилась в настоящую надменность, и гордыня служила Фениксийцу дополнительным слоем брони. Защищала от Галактики, готовой стремительно ударить в любое уязвимое место.

Голконда знала его историю, как знала истории всех примархов. Детство, полное тяжких невзгод, лишений и опасностей, которые свели бы обычного человека с ума. Медленный, но неуклонный подъем к власти над миром. Фениксийцу не хватало времени на дружбу, на то, чтобы выучить неписаные правила жизни в обществе.

Посланница улыбнулась:

— У моего покойного мужа — не помню, которого из них, — было присловье: «Друзьям необязательно прощать».

— Значит, мы с вами друзья? — усмехнулся Фулгрим.

— Если пожелаете. — Рискнув, Пайк похлопала его по колену. Фениксиец накрыл ее руку своей ладонью.

— Мудрый человек этот ваш супруг, — сказал примарх, садясь удобнее. — Меня тоже как-то раз обручили, — задумчиво продолжил он. — Вернее, даже несколько раз. Политические браки, ясное дело. Так мы скрепляли обязывающие соглашения, начинали переговоры с отдельными административными династиями…

Голконда слушала молча. Фулгрим говорил угрюмо, что для него было редкостью. Как правило, Фениксиец то и дело скалил зубы или смеялся шуткам, понятным только ему, но сейчас выглядел усталым.

Примарх потер лицо:

— Все они уже умерли, по разным причинам.

— Вы любили их?

Фулгрим медленно улыбнулся.

— Некоторых… наверное. Первое время. Потом перестал. В те годы любовь для меня была непозволительной слабостью. Я держал на плечах мир с миллиардом людей, и моя мгновенная неуверенность могла обернуться для них гибелью. — Он тихо усмехнулся. — По крайней мере, так я тогда думал.

— А теперь?

— Теперь я это знаю. В нашей Галактике нет места слабости. Нет места несовершенству. — Отпив вина, примарх скривился и отставил чашу. — Опять отравленное.

— Да. Ничему-то они не учатся. — Голконда подняла графин, удивляясь чутью Фениксийца. На сей раз яд почти не ощущался; визасцы хорошо разбирались в зельях. Впрочем, ее слуги найдут отравителя, как и всех предыдущих, и покончат с ним быстро и профессионально. — Хороший сорт, кстати. Печально.

— Наше нынешнее положение можно описать этим же словом. Я где-то допустил ошибку?

Пайк замялась под пронзительным взглядом темных глаз Фулгрима.

— Не думаю, — откашлявшись, сказала она. — Вооруженный ответ скорее повредил бы нашему делу. Эта планета уже достаточно настрадалась. Из глобального обзорного доклада вы знаете, что разрушается не только общество Визаса, но и сам мир. Надвигается сразу несколько катастроф: неуправляемые изменения климата, тектонические возмущения, даже массовое вымирание местных форм жизни.

Голконда посмотрела на примарха.

— Никому из ваших братьев не приходилось спасать родную планету и ее обитателей. Вы были не каким-то военным диктатором или деспотом, а избавителем. Вы возвысили свой народ, вы превратили полумертвый мир в нечто приемлемое, пусть и не в райский уголок. И здесь повторится то же самое. Вы — Приносящий Огонь, и ваше пламя сожжет все старое, что мешает расцвести новому. — Она встала. — Так, довольно об этом. Давайте найдем другую бутылку вина, а потом вы научите меня танцевать. Что скажете?

Улыбнувшись, Фулгрим поднялся на ноги.

— Думаете, угонитесь за мной?

— До сих пор я не отставала.

9: Жизнь и учения[8]

— Веселая история, — заметил Грифан Торн, когда о его силовую броню расплющились низкоскоростные пули. — Как думаешь, нам стрелять в ответ?

Касперос Тельмар пожал плечами:

— Примарх велел по возможности не причинять им вреда.

Воины находились у фермы, захваченной ее бывшими работниками. Последние не выказывали склонности к гостеприимству. Очевидно, им больше нравилось выкрикивать революционные лозунги через похищенные вокс-передатчики и напрасно тратить патроны.

Кусочек свинца срикошетил от шлема Каспероса, оставив серую борозду в краске. Сенсоры доспеха зарегистрировали попадание, и космодесантник вздохнул:

— Хотя я уверен, что, если мы убьем парочку из них, другие тут же присмиреют.

— Брат, мы тут для мирных переговоров, не забыл? — рассмеялся Торн. — Как только израсходуют боекомплект, сразу захотят поболтать.

Используя подручные средства, мятежники превратили усадьбу в примитивный бастион. На роль неприступной цитадели он не годился, но выглядел внушительно. Окинув оплот небрежным взглядом, Тельмар нашел пятнадцать возможных точек проникновения. Легче всего было выбить главные ворота.

— Сомневаюсь. Ты видел, в каком состоянии эти люди? — Касперос сдвинул брови. — Я думал, что положение тут скверное, но оно просто чудовищно! Тот, кто допустил подобный голод, заслуживает всяческого осуждения. Неудивительно, что крестьяне восстали при первой возможности.

— Непонятно только, почему мы из-за них должны терпеть неудобства, — отозвался Грифан. Сложив руки на груди, он взглянул на обломки аэролета, доставившего легионеров сюда, к внешней границе аграрного пояса. Воздушное судно весело пылало, в центре пожара все еще искрили эфирные двигатели. Экипаж, к сожалению, не выжил. Когда транспортник рухнул, сбитый прямым попаданием из старинного артиллерийского орудия, погибли все, кому не повезло отправиться в полет без керамитовой брони. — Говорю тебе, я назад пешком не пойду.

— Лентяй, — бросил Тельмар.

— Лень тут ни при чем, Касперос. Мы — избранные воины Императора. Мы не ходим на своих двоих, как простые люди. Мы воспаряем, подобно орлам, или в крайнем случае рысим, подобно волкам. Но ходить — ни за что! Только представь, как это отразится на боевом духе.

Тельмар промолчал — он занимался тем, что слушал и записывал какофонию стрельбы. Космодесантник решил, что впоследствии положит ее на музыку. Нечто приятное уху отдавалось в этих безыскусных ритмах ружейных залпов. Что-то почти… расслабляющее.

В детстве, на Кемосе, он часто внимал подобным шумам. Воспоминания о тех временах смешались в запутанный клубок образов, запахов и звуков, но перестрелки сохранились в памяти с поразительной четкостью. Свист низкоскоростных пуль, врезающихся в жестяные листы, и крики — неизменные крики.

Он помнил, что остался один, когда его нашли апотекарии легиона. Помнил голос Паука, спокойный и ободряющий. В какой момент речь Фабия изменилась? Или же голос остался прежним, а поменялось его восприятие Касперосом?

— Ты что-то мурлычешь. Опять сочиняешь музыку?

— Нет, — ответил Тельмар, вернувшись в настоящее. — Так, мне это уже начинает надоедать. Что говорят в местной вокс-сети? Кто-нибудь сообразил, что происходит?

— Еще нет. Похоже, мятеж — или нечто в этом роде — вспыхнул спонтанно. Думаю, еще один признак деградации общества. Судя по сообщениям, бунт охватил всю эту зону.

— Его координируют?

— Кое-как, — сказал Торн.

Касперос обдумал услышанное. Перед вылетом господин Фулгрим упоминал о возможных восстаниях, но, если на Визасе началась всепланетная революция, а не локальные выступления, воинам следовало как можно скорее известить Фениксийца. Приняв решение, Тельмар повернулся к Грифану:

— Давай представимся хозяевам.

— Ты вроде сказал, что мы не должны причинять им вред.

— Фулгрим не запрещал пугать их. И чем скорее мы это сделаем, тем быстрее организуем себе обратный проезд до Новы-Василос.

С этим Касперос решительно зашагал вперед. Его рука сама потянулась к набедренной кобуре с болт-пистолетом, и легионер подумал было о предупредительном выстреле, но отверг эту идею как непрактичную. Незачем тратить боеприпасы, если имеются другие, более эффективные способы.

Торн поспешил за ним.

— Так что, просто выбьем ворота?

— Если хочешь, заберись по стене.

— Нет уж.

— Тогда советую прибавить ходу, брат.

Они вместе бросились вперед. Добравшись до ограды, воины одновременно ударили ногами в старинные ворота, и преграда, слетев с петель, рухнула внутрь и развалилась на куски. По ферме разнеслось грохочущее эхо.

Тельмара, влетевшего по инерции во внутренний дворик, встретили ружейным залпом. Втаптывая в землю сплющившиеся пули, космодесантник направился к ближайшему скоплению мятежников. Грифан следовал за ним, заглушая раскатистым хохотом крики и вопли противников.

Обстрел понемногу прекратился, когда повстанцы осознали, что не могут даже замедлить бег легионеров. Затем скандирование революционных лозунгов сменилось встревоженным бормотанием.

Касперос забрал винтовку из рук съежившегося работника, проворчав:

— Отдай, пока себя не подстрелил.

Тот не пытался сопротивляться.

С легкостью переломив оружие пополам, космодесантник отшвырнул куски. Во дворике воцарилась тишина.

— Ну?! — рыкнул Тельмар.

Бунтари побросали ружья.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Касперос. — Рад, что с этим мы разобрались. Теперь принесите мне рабочую вокс-станцию. Потом обсудим все, что здесь случилось, ага? Как цивилизованные люди.


Флавий Алкеникс внимательно посмотрел на мертвеца. Под рваной одеждой виднелось костлявое от недоедания тело, покрытое шрамами. Кожу испещряли широкие рубцы — следы плетей или кнута. Неизвестно, чем здесь орудовали надсмотрщики.

— Он ведь не был рабом, так? — спросил воин.

— Нет, — резко ответил Нарвон Квин. — Обычный простолюдин.

Нарвон говорил сердито; впрочем, он всегда сердился. Одна из немногих его черт, которая нравилась Флавию.

— Так или иначе, он мертв. — Повернувшись, Алкеникс окинул взглядом сжавшегося от страха надсмотрщика. Здоровый неотесанный мужик. Легионер знал, что люди такого типа, с мышцами вместо мозгов, обожают насилие. Такие личности идеально подходят для надзора за упрямыми невольниками — если, конечно, жестокость кары для вас важнее эффективности. — Часто здесь умирают рабочие? Или он просто переволновался, когда услышал о нашем прибытии?

Когда надсмотрщик молча покачал головой, Квин схватил мужика за шкирку и бесцеремонно встряхнул:

— Отвечай ему.

Толпа горняков вокруг них непрерывно росла — как только разошлась весть о появлении космодесантников, работы на шахте остановились. Все люди выглядели одинаково полуголодными. Многие из них были каторжанами или политическими преступниками, которых сочли недостаточно опасными для отправки в лунные колонии. Другим просто не повезло родиться в этом районе.

В теле надзирателя что-то хрустнуло, и он заорал. Нарвон с отвращением бросил его на землю. Горняки забормотали, видя, как унижают их мучителя. В глазах людей появился недобрый блеск. Флавий представил себе, что произойдет, если отдать вопящего надсмотрщика его бывшим подопечным. Вероятно, ничего хорошего.

— Бесполезно, — прорычал Квин.

Нарвон оставался в шлеме, и его голос искажали помехи. Алкеникс стоял с непокрытой головой — он рассудил, что общение наладится быстрее, если показать визасцам человеческое лицо, а не боевую маску легионера.

— Да, Нарвон, теперь он бесполезен. Постарайся не сломать следующего, — Флавий указал на спешившую к ним группу людей. Фаланга солдат в доспехах окружала мужчину в длинных одеяниях и мехах — здесь, на большой высоте, царил ощутимый для смертных холод. Заметив стражей, шахтеры начали расходиться.

— Следующему лучше не медлить с ответом, — буркнул Квин.

Ожидая хозяина комплекса, Алкеникс осмотрелся по сторонам. Обогатительная фабрика представляла собой скопление массивных угловатых построек, в которых неблагозвучно гремели и скрежетали примитивные, едва функционирующие машины. Трубы теплообменников выбрасывали в ледяной воздух химические пары. Снег на соседних склонах превратился в серую грязь; всё вокруг, включая людей, покрывал тонкий слой сажи. Ниже по горе, среди водосливов и груд шлака, лепились друг к другу лачуги из листов жести, служащие рабочим общежитиями.

Такая картина напомнила легионеру Кемос. Вернее, то, что он слышал о Кемосе. Флавий никогда не видел родного мира примарха и не имел особого желания отправляться туда. Судя по рассказам, планета была чрезвычайно непривлекательной, а Алкеникс предпочитал красочные пейзажи.

Вновь поглядев на мертвеца, он что-то заметил и нагнулся к телу. В складках грязного тряпья обнаружился потускневший медальон. Изображение на нем потемнело от старости, но Флавий разобрал очертания сжатого кулака. Потирая вещицу большим пальцем, космодесантник задумался о ее назначении.

Ощутив на себе внимание толпы, Алкеникс поднял глаза. Мужчины, женщины и даже несколько детей наблюдали за ним, бормоча одно и то же слово, будто молитву.

— Сабазий, — вслух повторил легионер. Любопытно.

Раненый надсмотрщик снова принялся вопить, и Флавий посмотрел на него сверху вниз:

— Умолкни, а не то я покажу тебе, что сломанная кость — это еще не страшно.

— У вас нет полномочий… — неуверенно начал мужчина в мехах, подойдя к воинам.

Выпрямившись, Алкеникс шагнул вперед и перебил его:

— Патриций Глабас, не так ли? Я легионер Флавий Алкеникс. Вас известили о нашем прибытии. — Лицо аристократа словно состояло из плоских граней, сглаженных холодом. Взгляд его был жестким, но беспокойным. — Вы должны показать нам ваши фамильные владения, включая данное предприятие.

— Я… я не предполагал… — запинаясь, вымолвил Глабас.

Он боялся. Патриций ждал, что его посетят итераторы — смертные, а не полубоги. Глабас как будто утонул в своих мехах, его солдаты крепче взялись за оружие. Флавий напрягся: в любой момент все могло закончиться скверно.

Квин выступил навстречу визасцам:

— Нас не интересует, что вы предполагали или не предполагали. Полномочиями нас наделил Фениксиец, которому теперь принадлежит этот мир.

Нарвон говорил настолько уверенно, что даже Алкеникс почти поверил ему. Флавий поморщился, недовольный прямолинейностью товарища. Аристократ тоже скривился, но по другой причине: Квин не удосужился снизить громкость динамиков шлема.

Алкеникс пошевелил пальцами. Они взяли с собой только болт-пистолеты, рассудив, что лишнее вооружение может спровоцировать визасцев на враждебные — пусть и недолгие — действия. Впрочем, Нарвон и голыми руками без труда вытряхнул бы стражников Глабаса из доспехов. Судя по выражению лица патриция, он понимал это.

Вопрос заключался в том, поступит ли аристократ разумно или обеими руками ухватится за повод для нападения, предоставленный ему Квином.

— Хорошо, — опустив плечи, произнес Глабас.

Нарвон разочарованно вздохнул. Флавий довольно улыбнулся:

— Здравое решение.


Нахмурившись, Фулгрим отодвинул рапорты в сторону. Примарх сидел за столиком в саду. Он находил смысл в этой привычке, которой был обязан Голконде: здесь, под стеклянным небом, в окружении скрупулезно подстриженной зелени, ему легче удавалось собраться с мыслями. Глубоко вздохнув, Фениксиец насладился перекрывающимися запахами цветов сотен различных видов, рассаженных по точному плану. На минуту он дал волю своему восприятию, чтобы выделить характерные ароматы и запомнить их для последующего изучения.

Эти мгновения пролетели слишком быстро, и Фулгрим вернулся к анализу информации, собранной его сынами. В докладе Каспероса о положении на высокопродуктивных фермах не оказалось почти ничего неожиданного. Тяжелейшие условия труда и проживания, недостаточное питание. Результат преступной небрежности, а не умысла, но все равно серьезная проблема. До возвышения примарх а на Кемосе творилось то же самое. Из рабочих выбивали человечность, надеясь заменить ее послушанием. Но послушание, порожденное страхом, неизбежно оборачивалось открытым бунтом.

С внешней окраины аграрного пояса уже поступали отчеты о нападениях анархистов на производственные объекты, а также о более привычных крестьянских восстаниях вроде того, с которым столкнулись Тельмар и Торн. Отчаявшиеся работники захватывали и укрепляли фермерские хозяйства; патриции быстро и безжалостно подавляли мятежи. По ночам на горизонте виднелось свечение от горящих полей.

Из рапорта Алкеникса следовало, что ситуация на обрабатывающих фабриках еще хуже. Там почти везде использовался каторжный труд, и количество инцидентов, происходящих как с горняками, так и с бригадирами, внушало опасения. Флавий и Квин видели немного случаев явного насилия, но нашли достаточно улик.

— Сабазий, — выговорил примарх, взяв найденный Алкениксом медальон.

Наемные убийцы на банкете выкрикивали это имя. Люди из низов упоминали его в молитвах. Пандион утверждал, что оно происходит из народного предания. Буцефол назвал его мифом.

На Кемосе тоже хватало былинных героев вроде Отбойщика Жака или Ловкача Толливера, но имя Сабазия звучало как-то иначе. Его наполняли иные смыслы.

Фениксиец изучил рисунок на медальоне. Стилизованная рука с согнутыми пальцами, словно бы сжимающими нечто. Длань мечника или лучника. Изображение почему-то напомнило Фулгриму о его брате Феррусе, и примарх улыбнулся.

Пальцы расширялись на кончиках, переходя в нечто иное — силуэты орлов, понял Фениксиец. И не просто орлов. Он коснулся аквилы на своем нагруднике, потом раздраженно бросил медальон на стол.

В воздухе пахло войной. Визас разваливался на кусочки, и казалось, что единственный способ остановить сползание в бездну — взять мир под полный контроль.

Неужели придется завоевать планету, чтобы спасти ее? Возможно, такой вариант в конечном счете окажется более эффективным, но тогда Фулгрим подтвердит правоту своих братьев. Неприемлемый исход.

Вздохнув, он откинулся на спинку скамьи. Визас оказался отравленной чашей, а Фениксиец принял ее с улыбкой.

— Фулгрим, имя тебе — гордыня, — пробормотал примарх, глядя на лежащие перед ним сводки. Ранее он поручил людям Пайк обработать предоставленные Коринфом документы, надеясь, что итераторы заметят любые несоответствия. Конечно, пары-тройки расхождений было не избежать: даже после переноса на инфопланшеты огромный объем статистических данных сбивал с толку. Однако Фениксиец видел в ошибках некую закономерность — едва заметную, как паутинка, блеснувшую на свету.

Естественный это шаблон или рукотворный? Сражается Фулгрим с одним врагом или с сотней? Большую часть того, что он замечал вокруг, можно было объяснить совпадениями. Империи ведь не умирают мгновенно, а распадаются поэтапно: вспышкам насилия сопутствует разрушение инфраструктуры, и все усугубляется предательством. Подобные явления, умопомрачительно схожие, повторялись на протяжении всей человеческой истории.

Но происходящее на Визасе скорее напоминало асимметричную войну планетарных масштабов. События развивались быстрее, чем следовало из расчетов. Ими словно управляла некая сила, ведущая мир по дороге к гибели.

— Сабазий, — повторил Фениксиец, решив, что в этом имени и заключен ответ.

Услышав вежливое покашливание, он поднял глаза. Примарх давно уловил приближение Коринфа, просто не обращал на него внимания.

— Надеюсь, я не помешал, — сказал канцлер.

— Отнюдь. — Фулгрим указал на скамейку напротив. — Садитесь, пожалуйста. Я как раз изучаю сведения, столь любезно предоставленные вами.

— Буду рад, если они пригодятся. — Беллерос указал на медальон: — Что-то нашли?

Фениксиец кивнул:

— Знакомая вещица?

Коринф сел прямо.

— Думаю, это Длань Сабазия.

Примарх посмотрел на канцлера, услышав в его голосе знакомые нотки. Таким тоном многие люди говорили об Императоре.

— И кто такой Сабазий?

Улыбнувшись, Беллерос провел пальцем по медальону.

— Сабазий был… человеком. Если верить легендам, он привел сюда наших предков. Разбил их оковы, освободил из-под ига великого тирана, провозгласившего себя владыкой всех людей. Сабазий убил исполинского змия и построил из его чешуи суда, на которых спаслись наши прародители. Сквозь вечную тьму и чащу звезд он указал им путь на Визас. — Коринф вздохнул. — Так гласят предания. Мифы, полуправда…

— Полуправда лучше лжи. — Фулгрим постучал по медальону. — Заинтересует ли вас тот факт, что эту улику мои воины обнаружили на месте беспорядков?

Канцлер долго молчал, затем произнес:

— Ходят определенные слухи…

Фениксиец взглянул на него:

— Прошу, Беллерос, непременно поделитесь ими. Однажды вы уже помогли мне, с Буцефолом.

На самом деле нет, но примарх не видел причин упоминать об этом.

Коринф замешкался, как будто собирался с духом для ответа.

— Сабазиево Братство, — произнес он. — Своего рода научное сообщество.

— И это сообщество занимается… чем? Разжигает революцию?

— Нет. Насколько я знаю, оно почти распалось. — Новая, более долгая пауза. — Братство было прогрессивной организацией, искавшей просвещения. — Полуулыбка. — Оно стремилось к идеалу. К идеальному знанию, идеальному укладу, идеальной цивилизации.

Беллерос сделал вид, что воздевает меч.

— Члены Братства были печально известны своим мастерством фехтования среди дуэлистов, организации которых и сейчас процветают в рядах патрициев.

Фулгрим слушал, невольно увлекшись рассказом. Аналогичные братства встречались и на Кемосе, и на Терре.

Коринф меж тем разговорился:

— Они старались изменить наше общество через поединки. Не только на клинках, но и на словах. Писали книги и музыку, распространяли идеи справедливости и равенства. То же самое делал Сабазий перед тем, как Тиран Долгой Ночи попытался покончить с ним. Братству представлялось, что мир можно исправить одним идеальным выпадом…

Канцлер умолк.

— Вы сказали, что оно почти распалось. Почему?

— Из-за ошибки. Сообщество привлекло внимание власть имущих и пробудило их ярость. Его объявили вне закона, и любого, у кого находили символ или сочинения Братства, ждало наказание.

— И все же вот его знак. — Фениксиец указал на медальон.

— Все это случилось давно. Десятилетия тому назад. — Беллерос пожал плечами. — Властный Триумвират удовлетворился тем, что Сабазиево Братство перестало представлять угрозу, и ослабил соответствующие ограничения. Сейчас вера в Сабазия рассматривается как слегка неприличный предрассудок, а не свидетельство государственной измены.

Возможно, вскоре это изменится.

Коринф резко посмотрел на него:

— Что вы задумали, Фулгрим?

На Кемосе некоторые называли меня Просветителем. Я озарю Визас моим сиянием и увижу, что откроется глазу. Если восстаниями руководит тайное общество, я любыми доступными средствами искореню его и угрозу, которую оно представляет.

— Вы знаете, — насупился Беллерос, — кредо Братства близко догмам, которым, как вы утверждаете, следует ваш Империум. Его представители хотят — хотели — того же, что и вы. Может, вам лучше сотрудничать с ними, а не атаковать их?

Визасец говорил с таким пылом, что воздух словно бы дрожал от его слов. Казалось, скрытый в нем идеалист ненадолго вышел на первый план.

— Вы имеете в виду, если они еще существуют?

— Разумеется, — заморгал Коринф.

Фениксиец помолчал, делая вид, что размышляет, после чего благосклонно улыбнулся.

— Чего вы хотите, Беллерос? Чего вы желаете для Визаса?

Канцлер посмотрел на него и через несколько секунд произнес:

— Чего-то лучшего.

— Знакомый ответ, — кивнул Фулгрим. — Но чего именно? Поясните мне. Лучшего для вас? Лучшего для континентального правительства?

— Лучшего для Визаса.

— А это — ответ идеалиста или же политика. Кто вы?

— Может, тот и другой? — резко усмехнулся Коринф, одновременно горько и радостно. В этом звуке Фениксиец уловил отголоски прошлого — целой жизни, полной разочарований. — Поэзия, живопись, виноделие… Все это чепуха. Политика — вот наше главное искусство. Мы практикуемся в нем каждый день, всевозможными способами. Мы наблюдаем и просчитываем ходы. Плетем интриги за завтраком, составляем заговоры в обед, нанимаем убийц после ужина. Каждое наше деяние и слово дотошно изучают, препарируют и извращают так, как выгодно слушателю. — Он помолчал. — Это извечная, неизменная традиция.

— И вы желаете порвать с традициями?

— Я хочу швырнуть традиции в огонь! — Беллерос обмяк, словно от внезапно накатившей усталости. — Хочу испепелить их и возвести на их месте нечто прекрасное. — Он печально взглянул на примарха: — Но вы ведь не это планируете, верно? В моем замысле нет стабильности, нет порядка. Его не исполнить по графику.

Фулгрим промолчал. Канцлер усмехнулся снова, уже мягче.

— Вы не представляете, каково это — наблюдать, как все, что вы знаете и любите, разрушается у вас на глазах. Визас умирает уже несколько веков. Финал близок. Вы и есть финал. Согласие покончит с нами. Мы превратимся в кого-то иного, но наш мир — Визас, каким он мог бы стать, — погибнет.

Коринф грустно улыбнулся:

— Может, это и к лучшему.

Примарх покачал головой.

— До того как я взял власть над Кемосом в свои руки, он напоминал гниющую выгребную яму. Планета ежедневно становилась чуть хуже, еще менее пригодной для обитания. Ее правители ссорились между собой за постоянно уменьшавшиеся доходы и влияние, не обращая внимания на то, что происходит у них за окнами. — Он подался вперед. — Заводские рабочие умирали не только от «легочного блеска» или загрязненной воды, но и насильственной смертью. Мои родители разделили судьбу тысяч других. Машины на фабриках, созданные много веков назад, одна за другой выходили из строя, и в каждом новом поколении всё меньше людей знали, как ремонтировать их.

Фулгрим неожиданно поднялся.

— Куда бы ни падал мой взгляд, я находил одну лишь разруху. Солнце я впервые увидел уже взрослым. Я не знал, что дождь не должен обжигать кожу или что люди в среднем живут дольше тридцати лет. — Примарх опустил взгляд на Беллероса. — Я не понимал, что можно добиться чего-то лучшего, и поэтому едва не опоздал.

Обернувшись, Фениксиец указал на ближайшее дерево:

— На Кемосе они росли только в твердынях административных кланов. И те деревья были бледными, скрюченными, с острыми, как бритва, листьями. — Он снова повернулся к Коринфу: — В общем, я представляю, что вы имеете в виду. Я испытывал те же чувства, Беллерос. Мне знакомо это ощущение безнадежности, беспомощности. Но мы можем победить. Я остановил падение моего мира в забвение и сделаю то же самое для вашего.

— Но останется ли он нашим, когда вы закончите? — спросил канцлер. — Будет ли Визас по-прежнему Визасом, Фулгрим? Или превратится в «Двадцать восемь Один»? — Коринф нахмурился. — Извините, я отнял у вас слишком много времени.

Развернувшись, он зашагал прочь.

Фениксиец не стал его удерживать.

Только потом примарх заметил, что Беллерос забрал с собой медальон.

10: Воспитание Кирия

Легионер Кирий улыбался.

Повсюду в дворцовом саду благоухали плодовые завязи. Искусно подстриженные деревья, растущие в рукотворных долинах, окружали уменьшенные модели древних храмов или тянулись по обочинам вымощенных булыжником темных дорожек, которые пересекали парк. Мраморные статуи выглядывали из-за зеленых изгородей, словно любопытствуя, кто вторгся в их владения.

Здесь было спокойно, в отличие от остального Визаса. Планета сотрясалась до основания. Бунты, паника, голод… По ночам горизонт озаряли далекие пожары. С запада дули ветра войны, а континентальная армия действовала в лучшем случае без особых успехов. Кирий не думал об этом. Значение для космодесантника имели только полученное задание и противник перед ним.

Вокруг легионера широким кругом стояли молодые патриции, происходившие из самых влиятельных благородных домов. Все они держали руки на оружии. Юноши напоминали Кирию хищных птиц — любят порхать и охотиться, но ничего более.

Когда-то воин принадлежал к подобной касте. Он был сыном одного из администраторов Кемоса, представителей элиты, избранных служить Просветителю. Кирий родился, чтобы править. Сама его кровь скрепляла неписаный договор между планетой и ее народом. Точно так же кровь патрициев Визаса скрепляла соглашение между их народом и миром. Аристократия везде одинакова, как бы она ни называлась.

Кирий возвышался над самым высоким из парней, но лишь двое-трое из них выглядели напуганными. Другие смотрели на легионера оценивающими взглядами. Они жаждали славы — еще одна черта, свойственная и самому Кирию. Он предположил, что Фулгрим изначально выбрал Визас потому, что общества двух планет были очень похожи в некоторых аспектах. Космодесантник знал, что вельмож испытывают не только на готовность принять Согласие, но и на совместимость с культурой Третьего. Эти юноши уже созрели и не смогут стать его братьями, но их дети и внуки, возможно, еще сразятся рядом с Кирием в авангарде Великого крестового похода.

Наконец кто-то из патрициев выступил вперед, что обрадовало легионера, который уже начинал терять терпение. Парень был худощавым, но двигался, как опытный мечник. Его одежда переливалась всеми цветами радуги, на пальцах блестели кольца. На щеках и возле уголков глаз виднелись татуировки в форме цепких рук. Такие символы часто встречались у молодых аристократов, но Кирий еще не выяснил, что они означают.

— Мы слышали, что вас считают неплохим дуэлянтом, — слегка нервозно начал молодой человек, барабаня пальцами по затыльнику клинка. — Это правда?

— Правда, как и красота, в глазах смотрящего, — рассмеялся воин.

Острота не имела большого успеха: патриции лишь непонимающе переглянулись. Вздохнув, Кирий обнажил свой меч. Отличный клинок, изготовленный для него искуснейшими мастерами Кемоса. Его выковали из чистой руды, добытой в глубинных жилах и обработанной по методике народа сульфов. Легкий, но с твердой сердцевиной, обеспечивающей нужную тяжесть оружия и силу удара. Рукоять легионер сам вырезал из челюсти кемосского шахтного кота и обмотал золотой проволокой, тоже в соответствии с обычаями кочевников.

Для создания идеального меча требуется участие его будущего хозяина. Он должен вложить в клинок частичку себя, иначе душа оружия окажется чахлой, неокрепшей. По крайней мере, так утверждали ремесленники. Кирий не знал, правда ли это, но понимал, что владеет хорошим мечом.

Уперев его острием в землю, космодесантник положил руки на крестовину.

— Вы бросаете мне вызов? Если так, то почему вы решили, будто вам повезет больше, чем четырнадцати предыдущим глупцам, тоже надеявшимся на успех?

Последовал спешный обмен мнениями. В ожидании решения патрициев Кирий снова уплыл в прошлое.

Свои навыки, и без того превосходные, он отточил в учении у Тессерия Акурдуаны, имевшего репутацию лучшего фехтовальщика III легиона. Кирий уступал наставнику в мастерстве, но полагал себя величайшим мечником на Визасе — после Фениксийца, разумеется.

Первый юноша наконец шагнул вперед. За ним второй, потом третий, четвертый, пятый и шестой.

— Вот как? — Космодесантник вскинул бровь. — Значит, такой у вас план?

— Нам кажется, что так честнее, — ответил парень с татуировками.

Воин низко поклонился противникам, что на Кемосе считалось расчетливым оскорблением. Отнестись к сопернику с большим уважением, чем тот заслуживал, значило провозгласить его недостойным оппонентом. Очевидно, здесь дела обстояли так же: несколько аристократов покраснели, а один из них ответил Кирию тем же, едва не коснувшись лбом земли.

Ухмыльнувшись, легионер хлопнул его по уху плоскостью клинка. Юноша резко вскочил, широко распахнув глаза. Остальные напряглись, уже с опаской.

Космодесантник раскинул руки.

— Ну что ж, покажите себя!

Они атаковали — проворнее, чем ожидал Кирий, но недостаточно быстро, чтобы застать врасплох испытанного кровью воина Детей Императора. Стремительность была главной чертой бойцов Третьего.

Легионер отразил первый удар, вложив в парирование лишь толику своей силы, но его противник оступился. Уклонившись от выпада второго аристократа, космодесантник выбил меч из рук третьего злополучного визасца.

Почти сразу же после этого дуэль закончилась: Кирий за считанные секунды обезоружил оставшихся соперников, причем никто из них не получил и царапины. Как и во множестве предыдущих случаев, пристыженные патриции беспорядочно отступили — зализывать раны на своей гордости. Глядя, как они уходят, легионер предположил, что в следующий раз визасцы нападут сразу дюжиной. Возможно, ему придется слегка напрячь силы.

— Вдохновенная схватка.

— Благодарю, лорд-командующий, — обернулся воин.

— Мне следует поощрить Акурдуану за разработку отличного режима тренировок и подготовку таких протеже, — сказал Абдемон, чуть неодобрительно глядя на подчиненного.

Заподозрив, что офицер следил за дуэлью, Кирий ощутил вспышку раздражения. Лорд-командующий должен знать, что легионер выполняет распоряжение примарха! Фулгрим поощрял общение мечника с молодыми дворянами, надеясь, что тот определит, кому они верны на самом деле. Кроме того, Кирий испытывал юношей и проверял, удастся ли привить им культуру Третьего.

— Уверен, ему весьма приятно будет это услышать.

— Знаешь, Тессерий ведь из Двух Сотен. Он первым из нашего братства скрестил клинки с Фениксийцем и остается единственным, кто продержался в дуэли с ним дольше пары минут. Думаю, этот рекорд еще долго не падет.

Воин пристально посмотрел на командира, стараясь понять, не предупреждение ли это. Абдемон любил читать нотации в форме кратких историй, и эта его привычка, наряду с некоторыми другими, выводила Кирия из себя. Легионер предпочитал, чтобы старшие офицеры говорили прямо и выносили наказания открыто.

— Впервые слышу, — осторожно произнес он.

Лорд-командующий кивнул.

— Значит, я просветил тебя. Кстати, за тобой наблюдали. — Он быстро показал пальцем на мостки, идущие по внутренней окружности громадного купола над парком. — Как и всякий раз до этого.

Абдемон улыбнулся.

— Тебя проверяют, изучают. — Терранин постучал себя по виску. — Разумно.

Легионер насупился, недовольный своей невнимательностью.

— Что тут разумного? Я выиграл каждую дуэль.

— Кирий, есть просто поединки, а есть настоящие поединки. Научись видеть разницу между ними. — Абдемон похлопал его по плечу. — Мы окружены врагами и врагами этих врагов. Перед тем как выбрать план действий, все они хотят определить границы наших возможностей. Что бы там ни говорил Фрейзер, эти люди не простаки и не глупцы. Пока мы прощупываем их, они прощупывают нас. Встречают финтами наши ложные выпады.

Космодесантник покачал головой.

— Возможно, Геродот прав. Может, нам следует просто захватить Визас, как все предыдущие миры.

— И сколько боевых братьев мы потеряем при этом? Ну, пожалуй, не так много, но достаточно, чтобы нас вернули под начало Хоруса. Достаточно, чтобы подтвердить: мы еще не готовы к отведенной нам роли в Великом крестовом походе. — Абдемон вздохнул. — Дуэли внутри дуэлей…

Кирий переварил услышанное.

— Так как же нам победить?

Его командир оглянулся на Фулгрима.

— Это знает только примарх. Идем.

Они присоединились к остальным имперцам, расположившимся неподалеку. Фениксиец полулежал на скамейке, Пайк и Фрейзер сидели напротив. Все трое напряженно обсуждали что-то. На столике между ними лежала большая пиктографическая карта. Изображения на ней уступали в точности гололиту, но, как ни странно, смотреть на нечеткие снимки было приятно. Квин и другие легионеры, стоявшие вокруг, тщательно изучали план.

Взглянув на подошедшего собрата, Тельмар тихо спросил:

— Уже наигрался с мелкими дружками?

Кирий не стал отвечать: он слушал, что говорит примарх.

— У нас тысяча врагов. — Фениксиец постучал по карте длинным пальцем. — Каждый защищен бастионом своего влияния.

— Тысяча врагов, но не объединенных против нас, — заметила Голконда. — Мы для них — повод к восстанию, а не его причина. Пока что.

— Удачное определение, — кивнул Фулгрим. — Итак, как же нам сражаться на тысяче фронтов? — Он поднял взгляд. — Кирий, каким образом ты добился бы победы?

Мечник немного подумал.

— Изолировал бы неприятелей. Начнем маневренную войну, перережем пути сообщения и линии связи по всему миру. Локализованными ЭМ-импульсами выведем из строя энергосети. В итоге противник лишится возможности принимать верные решения.

Фениксиец улыбнулся.

— А что с нашими хозяевами?

— Превентивное заключение[9], — вмешался Касперос. Кирий недовольно взглянул на него, но смолчал. Подобные дискуссии служили для них проверками — дуэлями на словах и идеях, а не клинках. Участникам следовало ловить свой шанс и направлять ход обсуждения. — Уберем губернатора и его наследников с доски. Канцлер Коринф будет исполнять обязанности регента, пока мы не решим, что ситуация под контролем.

— И куда мы их «уберем»? — требовательно спросил Квин. С темным от гнева лицом он набросился на Тельмара: — Вся планета — вражеская территория!

— Я думал, ответ очевиден даже для тебя, — мягко произнес Касперос. Под пристальным взором Нарвона он показал вверх: — Космофлот визасцев безнадежно устарел. «Гордость Императора» в одиночку покорит всю систему.

— Чтобы не доводить до такого, почему бы просто не выбить из них дурь «Грозовыми птицами»? — взял слово Алкеникс. — Местным нечего противопоставить нашим штурмовым кораблям или самому легиону. Как предлагал Кирий, начнем продвигаться от столицы во всех направлениях, лишая противников возможности сообщаться между собой, пока зона тишины не охватит весь мир. Аристократы поймут, что происходит, только когда мы постучим к ним в ворота.

— Тут еще одна проблема, — воспользовался моментом Кирий. — Патриции не представляют наших истинных возможностей. Если весь Визас умолкнет, они не осознают, что причина в нас, — просто увидят, что обстановка изменилась и к ней нужно приспосабливаться.

Фулгрим посмотрел на Квина.

— Какими силами сейчас располагает губернатор?

— Достаточными, — пожал плечами Нарвон. — Континентальная армия состоит из нескольких сотен подразделений размером с батальон. Каждый третий из них укомплектован не до конца, но получает полное денежное содержание. В теории, управляют ими те, кто дал самую большую взятку.

— Но на практике командуют самые предприимчивые младшие офицеры, — подхватил Алкеникс. — Нездоровая ситуация. Дисциплина в войсках, мягко говоря, шаткая. Некоторые гарнизоны, по сути, негласно захватили вверенные им города. — Для наглядности Флавий показал с полдюжины таких провинций на пикт-карте. — Батальоны дезорганизованы настолько, что в нескольких даже действуют солдатские комитеты.

Фениксиец взглянул на лорда-командующего Архитских Палатинов, который внимательно рассматривал карту.

— У вас есть что добавить, Геродот?

Фрейзер вздрогнул, изумленный тем, что к нему обратились по имени. Посчитав это знаком уважения, офицер просиял. Кирий незаметно улыбнулся: Фулгрим знал, как при необходимости сыграть на тщеславии подчиненных. Вот и еще один урок — хотя Абдемон и другие воины часто взаимодействовали с неулучшенными людьми, только примарху общение с ними давалось без видимых усилий.

— Армия останется в стороне, если ее не атакуют, — сказал Геродот. — В войсках нет единства. Большинство гарнизонов за пределами Новы-Василос просто укрепят позиции и будут выжидать, пока не разберутся, куда ветер дует. Мы не можем на них рассчитывать. — Он ухмыльнулся. — Но и наши противники тоже. Патриции вынуждены будут полагаться на тех, кого сумеют купить, а не на регулярные подразделения.

— И поэтому будут сражаться еще неистовее. — Абдемон положил ладонь на карту. — Фрейзер прав: вся система управления континентальной армией дискредитирована. Даже если войска не взбунтуются, мы не вправе ждать от них быстрой — или вообще какой-либо — реакции на угрозу губернаторской власти. — Он взглянул на Геродота: — Только когда определится победитель, батальоны примкнут к нему.

— Таково мое суждение, — кивнул офицер.

— Весьма точное, пусть и слегка неутешительное. — Подавшись вперед, Фулгрим посмотрел на Кирия: — Ты дал приемлемый ответ, как по учебнику. При наличии времени и ресурсов мы бы поступили именно так. Но сейчас нужно приспособить план к ситуации: не изолировать, а консолидировать неприятелей.

Уязвленный пренебрежением примарха, Кирий сдвинул брови:

— Что вы имеете в виду?

— Пора превратить множество наших врагов в одного, — ответил Фениксиец. — Сейчас они разделены. Каждый ищет личной выгоды. Мы — неизвестная величина, и аристократы медлят, не понимая, как лучше поступить. Следовательно, мы должны осветить для них верный путь и подтолкнуть в нужном направлении.

Фрейзер грубо усмехнулся.

— Вы хотите, чтобы они объединились против нас. — Офицер выглядел довольным. — Тогда мы покажем нашу силу. Я могу…

— Нет, — прервал его Кирий. Примарх выжидающе посмотрел на воина. — Нет, — повторил тот, — демонстрация мощи заставит их рассредоточиться еще больше. Нам нужно выманить патрициев ложным маневром. — Он покоился на Тельмара. — Поместим Пандиона и его семейство в превентивное заключение…

Легионер умолк.

— Ну же, — подбодрил его Фулгрим.

— От имени наследного губернатора возьмем под контроль Нову-Василос и континентальную армию. Запремся на все замки. Никаких контактов с Пандионом, только через нас. Отзовем батальоны из глубинки и западных провинций — пусть аристократы сами подчищают за собой. Это раздосадует вельмож и обрадует военных.

Примарх улыбнулся и кивнул.

— Очень хорошо. А дальше?

— Упраздним патрициев, — подумав, ответил Кирий. — Распустим правительство.

Пайк зааплодировала:

— Прекрасно! Это по-настоящему расшевелит их. — Обрадованный легионер улыбнулся. — Разумеется, жест будет чисто символическим.

— Нужны заложники, — буркнул Квин, оглядываясь по сторонам. — Арестуем всех вельмож или членов их семей, находящихся в столице. Тогда они призадумаются.

Голконда наморщила лоб.

— Грубо, но эффективно. По сути, формальное объявление войны. Аристократы вынуждены будут ответить на такую провокацию, причем немедленно.

— Побужденные к действию, они попытаются захватить город и Пандиона, — заключил Фениксиец. — Тогда нам останется лишь обнажить скрытый клинок. — Он повернулся к воину: — Превосходно, Кирий. Однажды ты станешь отличным офицером.

Примарх оглядел других космодесантников:

— Как и вы все. Я доволен, сыны мои. Вы поистине достойны и палатинской аквилы, и моего доверия.

Фулгрим поднялся.

— Теперь подготовимся к тому, что нас ждет.

11: Сыны Сабазия

— Приятно видеть вас в столь хорошем настроении, наследный губернатор, — сказала Пайк, когда охранники провели ее и Кирия к автократу. — Не каждый обрадовался бы роспуску собственного правительства.

— Оно этого и заслуживает, госпожа Голконда. — От радости Пандион хлопнул в костлявые ладоши. — По правде говоря, я мечтал разогнать его еще много лет назад. Даже десятилетий. — Визасец повернулся. — Такое нужно отметить! Выпьете со мной?

Совет патрициев разогнали этим утром. Губернатор не явился на собрание, и вопрос решил вновь назначенный регент.

Главный итератор улыбнулась, вспомнив, каким ревом аристократы встретили заявление Фениксийца. В тот момент ей показалось, что сейчас вспыхнет бунт, но примарх обнажил меч и взошел на пневматический трон Пандиона, подав тем самым понятный всем знак.

После этого губернаторская гвардия быстро выпроводила ошеломленных делегатов. По столице уже разошлись ордеры на арест, с радостью подписанные автократом, однако еще раньше некоторым осведомителям передали предупреждения. Так решил примарх. Большинство целей ускользнет от облавы, но в сеть попадется достаточно вельмож, чтобы остальные посчитали себя счастливчиками.

Пандион наполнил бокал Пайк, не прекращая болтать:

— Блестящая стратегия. Теперь патрициям придется объединить силы, и тогда вы достанете их.

— Так утверждает и господин Фулгрим.

— Верно. Кстати, а где он? Я ожидал, что услышу новости от него лично. — Губернатор искоса взглянул на Кирия. — И зачем здесь этот воин?

— Для защиты, — ответил легионер, взявшись за рукоять меча.

— Понимаю. — Автократ побледнел. — Что теперь?

— Сегодня мы эвакуируем вашу семью, — ответила посланница.

Пандион охотно кивнул:

— Хорошо, хорошо. Дам им знать, что мы отбываем.

— Они уезжают. Вы остаетесь.

— Что? — застыл автократ.

— Вы остаетесь. Будете по мере сил вдохновлять солдат, как полагается губернатору. И еще заманивать врага — в качестве символа вы важны не только для союзников.

Визасец сглотнул и покрылся испариной.

— Канцлер Коринф…

Пайк жестом велела ему замолчать.

— Беллерос — замечательный человек, но он не наследный губернатор. Не Пандион Четвертый, ведущий родословную от первопоселенцев планеты. — Она улыбнулась. — Если вы скроетесь, весь этот карточный домик развалится, а такого мы допустить не можем.

— Да вы шутите! — запротестовал самодержец.

— Вас вывезут, но после того, как мы подготовим ловушку.

— Значит, я стану наживкой! — прорычал Пандион. — Аристократы атакуют, только если будут уверены, что доберутся до меня и моего трона.

— Ну, если вы так на это смотрите… — пожала плечами Голконда.

— А как еще мне на это смотреть?

— Вы необходимы нам, чтобы установить надежный мир на планете, слишком долго находившейся на грани войны.

— Неприемлемо, — брезгливо фыркнул губернатор. — Я принял Согласие ради того, чтобы сохранить престол, а не ставить его на кон.

— Жизнь — азартная игра. Кстати, поэтому я пью. — Подойдя к столу, Пайк вновь наполнила бокал. — Присоединитесь?

Пандион потер лицо.

— Почему бы и нет? Я так понимаю, вы с Геродотом тоже уезжаете?

— Нет. Лорд-командующий Фрейзер с вашего разрешения возглавит континентальную армию. Он жаждет испытать себя — вбить в ваших солдат нечто похожее на воинскую дисциплину. Что до меня, то я останусь здесь и, если не возражаете, помогу вам прикончить эту бутылку. Возможно, потом вы откупорите еще несколько?

Губернатор криво улыбнулся ей.

— Хорошо. А чем займутся господин Фулгрим и его воины?

Пайк указала на легионера:

— Кирий побудет с нами, чтобы мы не заскучали. Не так ли, Кирий?

Космодесантник кивнул. Пристально посмотрев на него, визасец вновь повернулся к Голконде. Она продолжила:

— Фениксиец приказал Флавию Алкениксу и Нарвону Квину — опытным строевым бойцам — помогать Фрейзеру при обороне города. Абдемон и прочие легионеры находятся в оперативном резерве.

— И что именно это означает? — Пандион надолго приложился к чаше с вином.

Подняв бокал, Пайк опустошила его одним глотком.

И улыбнулась.


Абдемон почти осторожно повел рукой. Сабля с гудением описала длинную дугу, и на стену Северных казарм брызнула алая влага. Обезглавленное тело рухнуло наземь. Другие офицеры-отступники начали стрелять. Грохот их пистолетов сливался в панихиду по убитому.

На тайную встречу пришли десять (теперь уже девять) заговорщиков. Все — младшие командиры, связанные прочными семейными узами с различными патрициями. У каждого имелись верные подчиненные. Предателей хватило бы, чтобы устроить проблемы в столице при почти неизбежном теперь штурме. Следовательно, их требовалось убрать из уравнения.

Подпольщики собрались в обширном квадратном зале, украшенном трофеями из героического прошлого. С потолочных балок ниспадали изорванные знамена вековой давности, на стенах висели фрагменты доспехов, изрешеченные пулями. Северные казармы служили домом 23-му полку Кильсонских Уланов — прославленной воинской части, известной стремительными кавалерийскими атаками и влиятельными ветеранами. Ее бойцы сражались с налетчиками из восточных провинций и мутантами Стеклянистой пустоши, но никогда не противостояли кому-то вроде легионера Третьего.

Метнувшись вперед, сабля отсекла кисть второму офицеру. Раненый завопил и скорчился. Остальные поспешно отступили, стараясь создать разрыв между собой и живым кошмаром в аметистово-золотой броне.

Их лица искажал страх, знакомый Абдемону. Он уже много раз видел такие гримасы тошнотворного ужаса, который медленно охватывает человека, осознавшего, что ни отвага, ни воинское искусство не принесут ему победу. Если обычные люди сталкивались с космодесантником, им оставалось только бежать или умирать. Взмахнув клинком снизу вверх, легионер по инерции шагнул вперед. Оборвался еще один крик; умолк еще один пистолет; лорд-командующий отнял еще одну жизнь. Вот она, арифметика поля битвы.

Снаружи донеслись раскаты болтерных выстрелов — Алкеникс и Квин разбирались с теми, кто пытался вмешаться. Пощады не будет никому: Флавий убивает слишком торопливо, а Нарвон вообще не знает такого слова. При необходимости они зачистят все Северные казармы, хотя Абдемон надеялся, что до такого не дойдет.

Всем частям — и тем, что стояли гарнизоном в Нове-Василос, и тем, что возвращались из-за рубежа, — следовало преподать урок. Нанести один быстрый удар, чтобы показать военным, какая судьба ждет клятвопреступников. Прямо сейчас Фениксиец вместе с Тельмаром и Торном проводил такую же операцию в Южных казармах. К наступлению ночи Имперцы возьмут материковую армию под жесткий контроль.

Стряхнув кровь с сабли, лорд-командующий развернулся. Системы брони отметили несколько попаданий, зафиксировали их и определили как несущественные.

— Именем Пандиона Четвертого, наследного губернатора континентального правительства Халкидона-на-Визасе, сложите оружие и сдавайтесь!

Мятежники не повиновались. Через пару секунд они начали гибнуть, и вскоре остался только один офицер, который отступал от залитого кровью великана, паля из пистолета в трясущейся руке.

— Сабазий живет! — прорычал визасец, поднося дымящееся оружие к виску. Курок скорбно щелкнул, и у заговорщика округлились глаза.

— Ты, видно, со счету сбился, — заметил Абдемон, занеся клинок. Под ногами легионера скрипнули расплющенные пули. — Огневая дисциплина нужна не только рядовым, знаешь ли.

— Что ты такое? — прошептал бунтовщик. — Что ты такое?

— Будущее, — ответил лорд-командующий, вонзая в него саблю.

Воин посмотрел на тело. Офицер не утратил храбрости до самого конца; лорду-командующему всегда попадались такие враги.

Сколько еще отважных людей умрут сегодня? Сто? Двести?

Абдемон не спорил с решением Фулгрима. План действий выглядел разумно. Подробности они разжевывали до тех пор, пока легионер не выучил каждую деталь наизусть. Идеальная стратагема для подобной ситуации. Враг погибнет от десятка порезов, безукоризненно исполненных в самый нужный момент.

Но добьются ли они совершенства? Только время покажет.

Вздохнув, лорд-командующий повернулся к разбитым дверям. Надо сдержать Алкеникса и Квина, пока они не перебили всех обитателей казарм. В Нове-Василос и так немного солдат, а скоро имперцам понадобится каждый из них.


Ночь застала Фениксийца в отведенных ему дворцовых покоях. Примарх обдумывал первые шаги по выбранному им пути.

Пандион недоволен, и это еще слабо сказано. Впрочем, наследный губернатор возражал недолго — видимо, обрадовался, что его семья в безопасности. Тем не менее он напуган. Пока лучше всего держать автократа под домашним арестом: нельзя, чтобы от него исходили противоречивые приказы.

В окнах мерцало отраженное пламя далеких пожаров. Фулгрим слышал, как город пожирает себя изнутри; в столице вспыхнула чистка, каких не случалось уже целый век. Политические агитаторы вогнали толпу в неистовство, и местным стражам порядка пришлось звать на помощь континентальную армию, в которой тоже бушевали репрессии.

Неудачный, но вполне предсказуемый поворот событий. Голконда заверила примарха, что к утру все закончится: ее смертоносные щеголи уже вышли на улицы в поисках главных смутьянов. Восходящее солнце озарит тела в сточных канавах и окровавленные мостовые. Да, полезно иметь под рукой отряд наемных убийц…

Хорус, вероятно, одобрил бы план. Феррус — вряд ли.

Фениксиец улыбнулся: Манус вообще редко одобрял его ходы. Считал их слишком рискованными, чересчур замысловатыми. Сложность Феррусу нравилась только в машинах. Он не понимал, что сама Галактика подобна механизму, а примархи — его смотрителям. Возможно, один лишь Фулгрим осознавал это.

Визас был почти сломавшейся машиной. Чтобы она не вышла из строя, потребуются некоторые усилия. Чтобы заработала идеально — еще большие старания.

После визита к Буцефолу он ознакомился с отчетами о других патрициях и пришел к выводу, что единственный верный способ — упростить механизм. Удалить детали, мешающие тому нормально функционировать. Необходимо искоренить аристократию и разобраться с виновником сбоев, чем или кем тот бы ни оказался. Для этого нужно стать беспощадным, но Фениксиец никогда не уклонялся от самых неприятных своих обязанностей.

Напротив, порой примарх искал возможности исполнить их.

Фулгрим принял свободную оборонительную стойку из учений дардийцев[10] Древней Европы, распределив вес поднятого клинка по плечам и предплечьям. Латы примарх а висели на тренировочном манекене, который он позаимствовал на учебном плацу Восточных казарм. Фениксиец долго не разминался и уже ощущал скованность мышц. Он повел ключицами так, что Разящий Огнем, подобно косе, понесся вниз и затем по дуге взмыл вверх, в прежнюю позицию.

Примарх легко вошел в нужный ритм. Правая нога вперед, правым боком к противнику. Меч влево от себя. Несовершенная стойка — в ней можно только защищаться.

Взгляд Фулгрима упал на скамью рядом с ним, где лежало несколько раскрытых книг. Старинные тома с растрескавшимися от небрежного хранения переплетами и хрупкими пожелтевшими страницами. Учебные руководства Сабазиева Братства. По крайней мере, некоторые из них.

Как только Коринф подсказал, что именно искать, Фениксиец без труда нашел нужные сведения. Континентальное правительство ничего не выбрасывало, и его архивы полнились неизученными документами.

Читая труды Братства, примарх не раз восхищался его представителями. Как и воины III легиона, они хотели вознестись к идеалу, но эта дорога привела их к столкновению с властями, а затем — к изгнанию и забвению.

В учениях адептов философские умствования, показавшиеся Фулгриму банальными, перемежались описаниями фехтовальных приемов. Основополагающая доктрина Братства, якобы выведенная самим Сабазием, говорила о борьбе желания и предназначения — того, что ты хочешь, с тем, что тебе нужно в действительности. Бытие рассматривалось как дуэль между конфликтующими побуждениями. Лишь одержав победу в этом поединке, человек достигнет безупречности и во владении мечом, и в самой жизни. Поскольку совершенство есть баланс, идеальное общество можно возвести лишь на фундаменте равенства и соразмерного представительства. Конечно, такая утопия невозможна, но к ней всегда следует стремиться.

Фулгрим недолюбливал философию. Она напоминала примарху какое-то псевдопоэтичное бичевание пороков или изложение очевидных понятий загадочными мистическими фразами. Методики фехтования, напротив, оказались поразительно развитыми, и Фениксиец для развлечения поэкспериментировал с ними. Воспроизвести отдельные приемы он сумел без труда. В целом стиль обладал бесспорным изяществом, восхитившим Фулгрима.

Он вышел из дардийской стойки и с легкостью принял новую позицию, следуя рисункам в руководстве. Стиль Братства предполагал плавные перемещения, которые медленно сплетались в наступательные или оборонительные маневры. Так ком глины обретает форму в руках скульптора. Контролируя все свои движения, дуэлист превращался в непоколебимую и неприступную цитадель. В этом гипнотическом ритме фехтования многое зависело от мышечной памяти, но предусматривались также детальные поправки к позам в случае потери крови или поединка на неровной поверхности. Неудивительно, что противники так опасались сабазийцев…

Скрипнули оконные петли, и ночной шум мгновенно стал громче. Фениксиец улыбнулся: гость пришел как нельзя более вовремя.

Развернувшись, он прокрутил Разящего Огнем в руке и рассек воздух клинком — но сдержал удар и направил меч вверх, в обратную сторону и под более острым углом. Примарх молниеносно скользнул вперед. На секунду Фулгрим словно вернулся на Кемос и вновь услышал, как сульфы, играя свою нестройную музыку, подбадривают его хлопками и возгласами. Шаг, еще один, и еще; танец мелких движений, ведущих к чему-то большему.

— Отменная техника.

Не останавливаясь, Фениксиец резко обернулся. Его меч просвистел на уровне головы человека. Выпад получился бы смертельным, но говоривший успел отскочить назад. Примарх усмехнулся его испугу:

— Ну, и кто ты такой? Наемный убийца с театральным уклоном?

Помимо черных одеяний, незваный гость носил плащ и простую гладкую маску. Настоящий злодей из пантомимы. Члены подпольных обществ на Кемосе были такими же — прятали лица, обожали тайные рукопожатия и простейшие шифры. Похоже, любовь к шпионским играм живет в душе каждого человека.

Фулгрим зашагал вперед, держа Разящего Огнем в вытянутой руке, и быстро заставил незнакомца прижаться к стене. Острие клинка коснулось горла мужчины.

— Ассасин из тебя скверный.

— Я не собирался вас убивать, — искаженным голосом произнес визасец. Вероятно, в его маске имелся модулятор частот. Ничего, есть и другие методы идентификации.

Фениксиец по праву гордился своим умением читать язык тела. Его посетитель боялся. Хорошо. Страх — полезный союзник при переговорах.

— О, какое неописуемое облегчение. — Примарх наклонил голову. — Я ждал тебя раньше. Возможно, тебя задержали другие дела?

Ранее Фулгрим приказал Пайк вывести из игры всех столичных лазутчиков, не идущих на сотрудничество. Главный итератор с упоением взялась за дело, и местные законники уже арестовали почти сотню мужчин и женщин из всех слоев населения, подозреваемых в связях с той или иной враждебной группировкой. Вероятно, некоторые из них служили Сабазиевому Братству.

— Нет, — продолжил примарх. — Очевидно, нет. Что может быть важнее меня?

— Вы высокого мнения о себе, господин Фениксиец.

— Пожалуй, — усмехнулся Фулгрим. Отступив на шаг, он изящно положил клинок себе на плечо. — Если ты пришел не убивать меня, то поговорить со мной. Говори же.

— Мы наблюдали за вами с момента прибытия.

— Полагаю, в этом вы не одиноки.

— Нет. Вы сами стали искать нас. — Человек в черном указал на учебные руководства. — Рыться в почти всеми забытых уголках. Зачем?

Примарх фыркнул.

— Неужели непонятно? «Сабазий живет». Этой фразой бросаются перед смертью, ее бормочут голодающие крестьяне. — Фениксиец пожал плечами. — Возможно, требовался взгляд со стороны, чтобы увидеть все ниточки, но я все понял без труда. Детская задачка, по сути. Кстати, сколько раз вы пытались отравить меня?

Незваный гость замешкался.

— Ни разу. Яд — орудие непросвещенных.

— О. Ну, это уже что-то. — Фулгрим вновь улыбнулся. — Проще говоря — да, я искал вас. Зачем? Затем, чтобы… — Он лениво повел рукой. — Мне хочется определить вашу суть: помеха вы на пути к Согласию или нечто иное?

— Мы желаем того, что лучше для Визаса.

— Да, конечно. Готов поспорить, патриций Буцефол и ему подобные сказали бы то же самое. Даже бедный Пандион, так дрожащий за свою судьбу, желает того, что лучше для Визаса.

— А вы?

Фениксиец помолчал.

— Разумеется.

— Тогда нам нужно побеседовать.

Примарх огляделся вокруг.

— Мне казалось, мы уже беседуем.

— Не здесь.

— Где же?

— Завтра, там, где Сабазий впервые ступил на землю Визаса.

— Загадка? — нахмурился Фулгрим. — Серьезно?

Вместо ответа гость метнулся к окну и выскользнул в ночь. Плащ взметнулся за ним, будто создавая антураж таинственности.

Вздохнув, Фениксиец покосился на книги Братства.

— Ненавижу загадки.

12: Фениксиец в Анабасе

Головоломка оказалась не слишком сложной.

Как и предполагал Фулгрим, разгадка ждала его в руководствах. Название нужного места скрывалось в философских рассуждениях о предназначении клинка и желаниях его владельца. Далее примарху оставалось только заглянуть в планетарные архивы.

Теперь, несколько часов спустя, он стоял на осыпавшемся парапете, обозревая глубинку западных провинций. Древняя стена принадлежала какому-то монастырю — по крайней мере, так утверждалось в исторических хрониках. В любом случае ныне постройка напоминала заброшенную груду камней, сваленных высоко в Анабасских холмах.

— Дух захватывает, — произнес Фениксиец, наслаждаясь видами.

С парапета ему открывался неблизкий горизонт и слабые искорки звезд, разбросанные по бледнеющему покрывалу ночи. Вдали, за полями, мерцали городские окна и фонари. Где-то вверху блеснула еще одна сияющая точка — «Огненная птица» под управлением Абдемона, ждущего приказов Фулгрима. Подумав о штурмовом корабле, примарх вспомнил, что проделал долгий путь не ради пейзажей с неяркими светилами.

Монастырь когда-то возвели на месте первого появления легендарного Сабазия. Здесь он вонзил меч в землю, и хлынувшая из нее вода наполнила колодец, вокруг которого затем построили обитель. Старая добрая история. И неожиданно уместная, ведь самого Фулгрима назвали в честь схожего божества из мифов о сотворении Кемоса.

— Скажу тебе, Сабазий, как один Приносящий Воду другому: местечко ты выбрал дивное, — промолвил Фениксиец, взглянув на потрескавшиеся, выветренные обломки громадной статуи в центре внутреннего двора. За памятником уже давно не ухаживали, и от него остался только грубый столп, покрытый серым мхом и сочащийся влагой. Примарх не мог ни рассмотреть характерные черты изваяния, ни определить манеру скульптора.

Голос примарха разнесся над руинами дворика. Фулгрим огляделся по сторонам, изучая пустое пространство.

— Но, какими бы чудесными ни были виды, сомневаюсь, что меня пригласили сюда только ради них.

Фениксиец ждал, считая секунды. Он чувствовал запахи пота, сохнущего на ткани, и ружейного масла. В зоне слышимости примарха стучали как минимум пятнадцать сердец. Каждое билось в ритме предвкушения или страха. Один пульс Фулгрим помнил по минувшей ночи: тот принадлежал незваному гостю.

Примарх никому, кроме Абдемона, не сообщил ни о происшествии, ни о том, куда направляется. Он не верил, что Братство желает причинить ему вред. Так или иначе, Фениксийцу почти нечего было бояться на этой планете или любой иной. Император сотворил себе могучих сынов.

Но терпением их не наделил. Фулгрим шумно вздохнул.

— Ну, скорее же. Я знаю, что вы здесь. Выходите и представляйтесь. Вы так старались завладеть моим вниманием — что ж, пользуйтесь им.

— Приветствуем в Сабазии-ут-Анабас, господин Фениксиец. — Шорох ткани возвестил о появлении говорившего на парапете. Это был не вчерашний ночной посетитель, но его сердечный ритм показался примарху знакомым. Они уже встречались. Значит, перед ним кто-то из патрициев. Как и незваный визитер, аристократ носил черные одеяния, скрывал лицо и тон голоса. Единственное отличие заключалось в том, что сегодняшний собеседник имел при себе меч, приличествующий ему как члену братства фехтовальщиков. — Некоторые называют его «Сердцем Визаса», — добавил неизвестный. — Именно здесь Сабазий и многие другие впервые ступили на землю нашего мира.

— Да, понимаю, почему вы верите этой легенде. — Примарх нарочито внимательно осмотрелся. Открытый круглый дворик под ним был подозрительно чистым. Утоптанный земляной пол выглядел так, словно его подметали, избавляясь от следов чего-либо. Крыша и парапет носили явные приметы недавнего ремонта, а внутренние стены — менее очевидные признаки перестройки. Фулгрим полностью уверился в том, что цитадель только выглядит развалившейся и при необходимости в ней можно держать оборону.

Фениксиец улыбнулся: встроенные сенсоры его доспеха постепенно выстраивали схему окружающих зданий для последующего анализа. Чем бы ни была крепость в действительности, со временем примарх узнает все ее тайны. Интересно, эти сабазиты понимают, чем пожертвовали, вызвав его сюда? Возможно, им все равно. Что ж, если они так уверены в себе, это только на руку Фулгриму.

— Ваше появление здесь — честь для нас, господин Фениксиец, — продолжил адепт на парапете. — Мы сомневались, что вы придете.

— Я приложил немалые усилия, чтобы заслужить ваше приглашение. Глупо было бы не явиться. — Примарх указал вниз: — Однако я попросил бы и остальных покинуть укрытия.

Его собеседник подал знак, и из теней во дворик вышла группа людей в одинаковом черном облачении. Подавив смешок, Фулгрим спрыгнул с парапета. Он приземлился с глухим стуком, заставив сабазитов торопливо отступить, и откинул полу плаща, чтобы все видели палатинскую аквилу.

— Так-то лучше, — заметил Фениксиец. — Я желаю подружиться с каждым из вас. — Примарх огляделся вокруг, затем повернулся к адепту наверху: — Итак, все в сборе. Теперь скажите, зачем вы призвали меня?

— Зачем вы искали нас?

— Из любопытства.

Человек на парапете раскинул руки:

— Вот вам и ответ.

— Забавно, — фыркнул примарх, — но, возможно, вам следует объяснить подробнее. У нас тут дебаты? Капитуляция? — Он улыбнулся. — Покушение на убийство?

Стоя во дворике, Фулгрим ощущал слабую вибрацию какого-то громадного устройства, погребенного под землей. Вероятно, генераторы — или же нечто иное.

— Мы хотим только поговорить, — поспешно заявил кто-то из адептов. — Лично услышать о ваших планах на Визас. Понять, сможем ли мы заключить соглашение.

— Мои планы не изменились с тех пор, как я обнародовал их. Уверен, там присутствовали, по крайней мере, некоторые из вас. Меня больше интересует, каковы ваши намерения.

По рядам сабазитов пробежала дрожь беспокойства, и Фениксиец ухмыльнулся еще шире. Как он и предполагал, здесь присутствовали аристократы. Благородных господ тянуло к тайным обществам, как мух к навозу. Скука — мощный стимул…

Но, возможно, они не просто хандрили.

— Чтобы выжить, Визас должен измениться! — крикнул адепт на стене. — Стряхнуть пыль старого, принять новое. Шагнуть в свет и изгнать мрак.

Фулгрим кивнул. Сабазит прямо цитировал старинные учебные руководства, найденные примархом.

— Совершенно верно, и лучший способ добиться этого — прекратить бессмысленный мятеж. Приняв Согласие, ваша планета станет частью галактического братства, величие которого вы не способны представить. Визас ждет быстрое развитие.

— Да неужели? — огрызнулся кто-то из людей под капюшонами. — А может, у нас просто поменяются надсмотрщики? Я общался с этими вашими итераторами: они хотят превратить нас в рабов, роющихся в космической грязи на благо далеких повелителей. Цель Сабазиева Братства — избавиться от всего, что позволяет одному человеку эксплуатировать другого. Мы не позволим заковать наш народ в новые цепи, и неважно, как мастерски они выкованы.

Фениксиец пожал плечами.

— Верно, легкой жизни не ждите. Вам нужно будет серьезно потрудиться, чтобы Визас занял положенное ему место. — Он оглядел собравшихся. — Но под моей бдительной опекой вы добьетесь успеха, если все люди, богатые и бедные, станут работать вместе.

Кто-то слегка нервозно рассмеялся, но никто не поддержал его, и весельчак быстро умолк.

— А вы станете наследным губернатором? — спросил еще один адепт.

— По-моему, у вас уже есть губернатор, — хмыкнул Фулгрим.

— Пандион коррумпирован, как и патриции. Их нужно устранить, иначе мы ничего не достигнем!

За этим возгласом последовало согласное бормотание.

— И кем же вы их замените? — поинтересовался примарх.

Не дождавшись ответа, он вновь кивнул.

— Так я и думал. Вы называете себя «братством», но сколько фракций сейчас передо мной? Одна или десяток? — Фениксиец медленно повернулся, изучая безликие маски. — Вы хотя бы обсуждали, что делать после переворота? — Он невесело улыбнулся. — Для меня нет разницы, кто правит Визасом, лишь бы власть была стабильной. Ваши внутренние распри есть и будут внутренними. Они не имеют значения для Великого крестового похода в целом. Но я не покину эту планету, пока не сделаю ее общество более стабильным.

— Или же вообще не покинете ее, — бросил еще кто-то.

Фулгрим посмотрел на говорившего. Глухо выругавшись, тот отшатнулся и схватился за меч. Примарх несколько долгих секунд не сводил глаз с сабазита, после чего улыбнулся вновь.

— Ох, а я надеялся, что вы проявите здравомыслие. — Фениксиец поднял голову, словно взывая к небесам: — Неужели меня вечно будут окружать глупцы?

Воцарилось молчание. Оно затягивалось, и примарх чувствовал растущее беспокойство адептов. Сабазиты не до конца понимали, на что способен Фулгрим, однако некоторые из них, скорее всего, видели его в деле на банкете. Они знали, как стремителен Фениксиец, насколько он силен, — но не представляли его истинных возможностей.

Наконец один из визасцев склонил голову:

— Приносим извинения, господин Фулгрим. Наш соратник говорил необдуманно и будет наказан.

— Ну, тогда все в порядке, — насмешливо отозвался примарх. — На ваше счастье, вы встретились со мной, а не с кем-нибудь из моих братьев. Все они, без исключений, чрезвычайно вспыльчивы и склонны к немыслимым актам насилия. — Он раскинул руки. — Я, напротив, существо рассудительное.

Фениксиец указал на сабазитов.

— Но мое терпение быстро иссякает. Знайте, теперь этот мир принадлежит мне, и я преподнесу его в дар моему отцу.

Переговоры всегда сводятся к простому вопросу владения. Отныне Фулгрим обладает Визасом, как раньше Кемосом. Только примарх имеет право изменять планету, и он не потерпит ничьих возражений. Лишь он один достаточно прозорлив, чтобы направить мир по верному пути. Во всяком случае, это подтвердили последние события.

Братство оказалось сборищем детишек, лихорадочно ищущих свое предназначение. Они взволновали народ и разожгли пламя недовольства, не имея при этом видимой цели, кроме расплывчатых идеалов всеобщего равенства. Если не остановить сабазитов, они запалят весь Визас и сами задохнутся в дыму.

Словно прочитав мысли Фениксийца, кто-то из адептов сказал:

— Если вы поможете нам, мы превратим планету в достойный подарок для вашего Императора. В настоящий рай.

— Рай незаслуженный есть долина теней, — нахмурился Фулгрим. — Вы как будто не слушали меня. Я не намерен строить здесь эдем, я хочу добиться Согласия. Если вам угодно устроить переворот — прошу, но только быстро. И на мою помощь не надейтесь.

— Но вы не станете мешать, когда мы придем за Пандионом?

Примарх сдвинул брови. Он ожидал подобного вопроса: не зря же Братство так отчаянно пыталось убить старика на банкете.

— Губернатор и его семья под моей защитой, — покачал головой Фениксиец. — Хорошо это или плохо, но он — единственная надежда Визаса на стабильность. Я не позволю ни вам, ни кому-либо еще низвергнуть планету в хаос. Если желаете создать новое правительство, действуйте, но Пандион останется номинальным лидером. Порядок будет сохранен.

— Он коррумпирован! — выкрикнул один из сабазитов.

— Да, но он — мой человек. И любое правительство, созданное вами, будет моим. Какой бы строй вы ни выбрали, я придам ему форму, устраивающую меня. Вот в чем суть Согласия. — Фулгрим хлопнул по рукояти Разящего Огнем. — Склоните головы, или потеряете их. Такой у вас выбор.

Примарх выбрал жесткую, но необходимую линию поведения. Какими бы ни были цели Сабазиева Братства, нельзя допустить, чтобы оно процветало. Его адепты, подобно патрициям, расшатывают устои государства. Они желают возвысить «простого человека», не понимая, как это отразится на нем и на тех, кому он служил. Предлагаемая ими свобода — всего лишь тирания слабых. Планета «Двадцать восемь Один» уже движется по выбранному маршруту, и никому не позволено мешать ей… Мешать Фениксийцу. Он поклялся, что покорит Визас в течение месяца, так и случится.

— Есть третий вариант: мы будем сопротивляться. Мы умеем сражаться, — тихо произнес кто-то. — Мы станем биться, как бились всегда, пока не освободим наш мир от оков. — Говоривший показал на Фулгрима: — Вы ввели в Нове-Василос военное положение. Вы казнили и членов нашего братства, и тех, против кого мы боремся. Несмотря на все ваши заявления, вы — враг каждого, кто называет Визас домом.

— Допускаю. Но это может измениться.

На что мы и надеемся. — Сабазит, первым вышедший к примарху, спустился во дворик по каменным ступеням. — Возможно, вы сочтете доктрины нашего братства поучительными, — продолжил он. — Эти принципы близки тем ценностям, которые вы так громко восхваляете.

Адепт помолчал.

Мы стали бы для вас подходящими союзниками, господин Фулгрим. Уж точно более достойными, чем Пандион.

— Я не нуждаюсь в союзниках. — Фениксиец постучал указательным пальцем по затыльнику меча. — И мне известны догмы, которым вы следуете, — пожалуй, даже лучше, чем вам самим. Мне требуется обустроенное общество, здесь и сейчас, а не какая-то недостижимая утопия.

— И как же вы построите его, если защищаете человека, виновного в неустроенности нашего мира? — Сабазит развел руками. — Вы объявите на нас облаву? Мы уже были добычей. Провозгласите нас вне закона? Мы и без того изгои.

— Я распущу правительство. Проведу зачистку континентальной армии и аристократии. Искореню любого, кто попытается встать на пути моих реформ. То же самое ждет ваше братство или его последователей, если они вздумают препятствовать мне. — Примарх оглядел визасцев. — Чтобы добиться результата, я сделаю все необходимое, даже если мне придется лично подавлять каждый бунт.

На несколько секунд воцарилась тишина. Затем один из адептов сказал:

— Мы будем поступать так же, господин Фулгрим. Но нам не обязательно враждовать.

Услышав приближающийся вой турбин, Фениксиец поднял голову. «Огненная птица» приближалась к назначенной зоне высадки на некотором удалении от горы.

— У вас есть выбор, но решайте без промедления.

Он одновременно бросал вызов и предупреждал сабазитов. Еще до того, как прийти сюда, примарх знал, что не найдет с ними общего языка. При этом адепты были для него неизвестным, раздражающе неопределенным фактором, и Фулгрим хотел разобраться в них. Теперь Фениксиец понял, что столкнулся с идеалистами и народными вождями. Оставленные без присмотра, они могут стать даже большей угрозой, чем Буцефол и ему подобные.

— А если мы сделаем неверный выбор?

— Не советую, — улыбнулся примарх. — Склоните головы. Смиритесь с судьбой, утешая себя тем, что мне не безразличны ваши стремления. В ином случае ваше братство исчезнет уже по-настоящему.

13: Идеальная жизнь

Канцлер Коринф сделал выпад. Его движения были плавными, за мыслью тут же следовало действие. Клинок Беллероса равномерно ударял по медленно вращающемуся манекену, и на тренировочной кукле возникали все новые борозды. Пересекаясь, эти бескровные раны образовывали замысловатый узор. Отступив, визасец взмахнул оружием так, словно парировал контратаку.

Учебный зал предназначался для губернаторской гвардии, однако примарх знал из достоверных источников, что солдаты редко заглядывают сюда. Очевидно, канцлера такое положение дел устраивало.

Фулгрим подошел к нему, держа руки за спиной.

— Отменная техника.

Коринф вздрогнул и резко развернулся. Выбросив вверх ладонь, Фениксиец без труда отбил клинок Беллероса. Отскочив назад, тот выругался.

— Простите, — с ухмылкой сказал примарх, — порой я забываю, что неулучшенные люди не так внимательны, как мои воины.

Канцлер уставился на него, по-прежнему держа оружие в полупозиции. Наконец он медленно опустил клинок.

— Извинения не требуются, мой господин.

— Фулгрим. Помните, Беллерос? Мы условились.

— Я счел, что в нынешней ситуации нам лучше вернуться к формальному общению.

— Уверяю вас, Беллерос, все это к лучшему.

— Слова тирана.

Фениксиец шлепнул манекен наотмашь; тот завертелся, скрипя.

— Я не тиран. Если бы я был деспотом, вы бы дважды подумали перед тем, как заявлять нечто подобное. — Он помолчал. — Ну или большинство людей на вашем месте.

Примарх обошел куклу по кругу, подмечая свежие царапины.

— Вы амбидекстр?

— Что?

Подняв ладонь, Фулгрим пошевелил пальцами.

— Одинаково хорошо владеете обеими руками? С правой и левой сторон поровну следов.

Коринф медленно кивнул.

— Да. Это у меня не с рождения, я долго тренировался.

— Восхитительно. — Фениксиец облокотился на манекен. — Не желаете ли спарринг?

У канцлера округлились глаза, и примарх рассмеялся.

— Клянусь, вам ничего не грозит. Я весьма бережно отношусь к противникам. — Он сделал паузу. — По крайней мере, в учебных схватках.

Беллерос покачал головой:

— Думаю, я отвергну ваше любезное предложение. На сегодня с меня достаточно фехтования.

— Визасец говорил резко, без прежней теплоты. Пожалуй, вполне объяснимая перемена, если учесть, что правительство, которому Коринф столь верно служил, только что распустили по приказу Фулгрима. Столица — и, следовательно, вся планета — фактически находилась на военном положении. Главные силы континентальной армии возвращались в Нову-Василос, а патриции буйствовали, видя, как их хитроумные планы рушатся на глазах.

Фениксиец остановил уходящего канцлера:

— Вы ведь понимаете, зачем мне это?

— Понимаю, — ответил Беллерос, глядя в сторону. — Но вы неправы. Вы провоцируете войну ради собственных целей. Одни только людские потери будут колоссальными.

— Цель оправдывает средства.

Коринф усмехнулся.

— Уверен, то же самое говорил предок Пандиона, когда превращал юг в Стеклянистую пустошь. Или когда покорял западные провинции. — Визасец покачал головой. — Вы приносите нам те же беды. Я думал… то есть надеялся, что вы измените положение к лучшему. Но вы, похоже, решили надеть на Визас самое тяжелое ярмо. — Он посмотрел на Фулгрима. — Однажды я спросил, как вы к нам относитесь. Теперь мне понятен ответ.

— Беллерос, я помогу Визасу, но лечение не бывает безболезненным. — Примарх опустил взгляд на канцлера. — Нельзя допустить, чтобы мир рухнул в безвластие, каким бы благотворным оно ни казалось. Что-то достойное можно возвести только на прочном фундаменте.

— Пандион — одна из ваших опор?

— Других у меня нет. Он — узнаваемый номинальный лидер, известная величина. Пандион выказал готовность к сотрудничеству и умение приспосабливаться к меняющимся условиям. Эти качества обязательны для планетарного губернатора.

— Такими же качествами обладает любой демократически избранный совет, — с жаром ответил Коринф. — Правительство, уполномоченное людьми…

— Какими людьми? — расхохотался Фениксиец. — Землепашцами-арендаторами из аграрного пояса? Рабочими, которых загоняют до смерти на обогатительных фабриках? — Он мотнул головой. — Нет, я понимаю, о ком идет речь, даже если вы сами не догадываетесь. Власть возьмут личности вроде патриция Буцефола. Сборище гадюк, терзаемое внутренними спорами и интригами. Или, хуже того, военная хунта.

— Вы несправедливы к нам! — почти выкрикнул Беллерос. — Если бы мы… если бы люди только получили шанс…

— Получат, но не сейчас. Не в таком положении. Чтобы однажды утраченное расцвело вновь, необходимо навести порядок и установить мир. Спасение любой планеты — долгий труд. Для такой работы недостаточно одного только острого меча или верности высоким идеалам. Ее нужно вести грамотно и продуктивно, иначе возведенное здание развалится от первого же ветерка.

— Значит, ради эффективности вы обрекаете народ на жизнь при устоявшемся порядке.

— Я говорил не об этом, — помолчав, ответил Фулгрим.

Визасец взглянул на него.

— Разве? — Коринф судорожно сглотнул. — Полагаю, дело с самого начала было не в нас. Мы для вас всего лишь… испытание. Проверка сил. И вы жаждете любой ценой подтвердить свою правоту, доказать, что ваши методы — наилучшие. Неужели вы и ваш Империум считаете нас просто фигурками на доске? Если так, я не уверен, что хочу жить в вашем государстве.

— Беллерос…

Тот опустил плечи.

— Нам больше не о чем говорить. Как-никак, вы правите миром, а я — канцлер без полномочий. Возможно, скоро лишусь даже чина.

Коринф проскользнул мимо Фениксийца, который не стал его останавливать. Задержавшись на пороге, визасец спросил:

— Почему вы отказались? Они могли бы вам помочь.

Фулгриму не требовалось уточнять, кто имеется в виду.

— Они просто дети, а у меня нет времени на игры с малышами. — Примарх сдвинул брови. — Визас нужно привести к Согласию.

— Таково ваше желание, но не предназначение[11].

— И то и другое.

— Если вы так думаете, значит, определенно ничего не понимаете.

— Тогда ответьте: почему вы отказались от власти в тот первый вечер? Все могло бы сложиться иначе, прими вы венец из моих рук.

Не говоря ни слова, Беллерос вышел.

Фениксиец едва не бросился за ним — примарха трясло от ярости, ему хотелось сломать что-нибудь. Крутнувшись на месте, Фулгрим ударил тренировочную куклу предплечьем и разнес ее в щепки.

— А, черт, — буркнул он, глядя на разбитый манекен.

Канцлер ошибался: Фениксиец прекрасно все понимал, ясно видел путь к цели. Пандион — лучший выбор из худших вариантов. Он обеспечит стабильность и преемственность власти в неспокойные времена. Губернатор — известная величина. Свергнуть его, заменить советом из незнакомых персон или, хуже того, группой людей, ненавистных простым жителям Визаса, — значит спровоцировать глобальное восстание. Патриции, возможно, приняли бы Коринфа в роли регента, но они никогда не согласятся на то, чтобы планетой руководил выборный орган каких-то фрондеров. Точно так же аристократы не смирятся с правлением кого-то одного из их числа. Нет, оставить Пандиона — самое приемлемое решение.

Если Беллерос не признаёт этого, значит, в нем больше идеализма, чем здравомыслия. Изменения, которых жаждет канцлер, можно провести и в рамках действующей системы — вот только Коринфу не хватит терпения.

Фениксиец грубо усмехнулся. Как будто у него есть право осуждать других людей за торопливость!

Чего нетерпеливость стоила ему в прошлом? Как дорого она обойдется примарху в дальнейшем, если тот не будет осторожен? Фулгрим стиснул кулаки. Ему тяжело давалось общение со смертными — они размышляли так же медленно, как двигались. Им требовалось недопустимо много времени, чтобы прийти к очевиднейшим выводам и увидеть, что нужно сделать. Именно поэтому Фениксиец вынужден был принимать решения за людей, сглаживая их недостатки, чтобы из-за этих изъянов не пострадали они сами или кто-нибудь другой.

Примарх сжал кулаки еще крепче, и под латными перчатками захрустели костяшки.

Однажды Фулгрим уже совершил промах: позволил смертным самим искать дорогу к цели, и они показали, что неспособны следовать верным путем. Закрыв глаза, Фениксиец вновь ощутил треск шоковой дубинки, врезавшейся ему в ладонь, и услышал, как хрустит позвоночник смотрителя, из которого он только что вытряхнул жизнь. Во время бунта рабочих в Каллаксе примарх впервые понял, к чему приводит анархия. Нестабильность порождает насилие, насилие заканчивается смертью. Умирают при этом не влиятельные или богатые люди, а труженики заводов и полей. Значит, долг сильных — защищать слабых от их собственного безрассудства.

Беллерос не сознавал этого. Он принимал необходимую твердость за угнетение. Принудительная стабильность казалась ему не вынужденным злом, а клеткой, не дающей человечеству расти. Но Коринф еще поймет. Фениксиец научит его и всех остальных. Он ведь Просветитель, и в его сиянии каждый увидит дорогу в будущее.

Но сквозь броню убежденности Фулгрим ощутил укол неуверенности. Известно, что умелый дуэлист принуждает оппонента делать невыгодные для того маневры. Примарх заставил Сабазиево Братство раскрыть карты, но лишь время покажет, не сыграл ли он на руку адептам.

Пол вдруг задрожал. Фениксиец обернулся и прислушался. Издали донесся гулкий хлопок, потом приглушенные крики. Барабанные перепонки Фулгрима завибрировали от пронзительного воя сирены. Бросившись к стене, он распахнул окно и увидел в небе параллельные красно-оранжевые полосы. На фоне солнца виднелись силуэты маловысотных аэролетов, величественно кружащих в воздушных дуэлях. Примарх разобрал стрекот стабберных пушек, и на его глазах одно из судов, накренившись, сбросило на город разрывные снаряды.

Неприятель бомбил армейские верфи и уже уничтожил пару-тройку остававшихся там аэролетов. Буцефол поступил разумно: теперь, когда его войска окружат столицу, она будет полностью отрезана от мира.

Отступив от окна, Фулгрим расплылся в предвкушающей улыбке. Просветитель отступил на задний план, и Фениксиец, отринув все сомнения, изготовился к бою.

Началось.


Мутант ворчал, пока Фабий брал у него образец тканей из загривка. Под балахоном тело малорослого создания покрывали опухоли и пересекали бандольеры с боеприпасами старинного вида. Его сородичи, ждавшие неподалеку, наблюдали за процедурой с чем-то вроде благоговения.

— Вот так… Все хорошо… Я вам не наврежу… — монотонно повторял апотекарий через равные промежутки времени. Он не представлял, понимают ли его существа, но это и не имело значения, поскольку их успокаивал тон легионера.

Операция проходила в болотистом оазисе на северном рубеже Стеклянистой пустоши, где топи пограничья сменялись лугами Халкидонских низин. Несколько бесплодных деревьев склонялись над большим темным прудом, из которого жадно пили шелудивые скакуны мутантов. Эти длинноногие эквоиды[12] лишь отдаленно походили на терранских лошадей, хотя и были близкими родичами копытных. На их мускулистых телах с плотной кожей пучками росла переливчатая шерсть, а ороговелые ступни с растопыренными пальцами напоминали Фабию ладони.

По дисплею его шлема ползли предупреждения о высоком уровне опасного излучения в атмосфере. Радиация пропитывала всю Стеклянистую пустошь: воздух, воду, землю, даже редких животных и людей, выживающих здесь. Обитатели этой зоны медленно, но верно сползали к полному генетическому распаду. В каждом новом поколении мутации усиливались, а число новорожденных сокращалось. Тем не менее жители пустоши становились все устойчивее к одолевавшим их недугам.

Континентальное правительство почти не контактировало с малочисленным населением юга, если не считать эпизодов, когда группы отчаявшихся мутантов в поисках еды совершали набеги на внешнюю границу аграрного пояса. У визасцев ушли недели, чтобы убедить одно из наиболее цивилизованных племен встретиться с гостями из Империума. Апотекарий считал, что время они потратили не напрасно — выслеживать обитателей пустоши пришлось бы месяцами.

Когда Фабий закончил, существо потерло шею и взглянуло на медика мутными глазами, после чего пробормотало что-то на невнятном диалекте. Апотекарий кивнул: речь мутантов деградировала, как и ее носители, но легионер понял вопрос.

— Теперь дети, — сказал Фабий. — Только мальчики.

— Зачем ты вообще с ними разговариваешь?

На дисплее с писком возникла идент-руна воина, обратившегося к медику. Алкеникс, Флавий. За ней потянулись строчки информации, но апотекарий проигнорировал ее. Фабия не особо интересовало даже имя глупца, однако с невежеством следовало бороться.

— Врачебная этика, — Боксировал он ровным голосом.

Алкеникс рассмеялся. Алкеникс все время смеялся.

От звуков его хохота мутанты вздрогнули и крепче стиснули оружие. Апотекарий раздраженно зашипел.

— Так ты это называешь? — продолжил Флавий. Видимо, счел, что медик беседует с ним.

Фабий развернулся. Алкеникс перестал смеяться.

Апотекарий внимательно смотрел на брата-легионера, будто препарируя его взглядом. Как только Флавий неосознанно опустил руку к мечу, медик улыбнулся и вернулся к работе. Первого ребенка ему поднесло нечто шаркающее — вероятно, родитель.

— Да. Важно, чтобы они без боязни относились к нам и к процедуре. — Дитя захныкало, когда апотекарий начал брать образцы. Ничего неожиданного. — Страх ведет к возмущению, из возмущения рождается сопротивление. Если они начнут сопротивляться, возникнет серьезный риск утраты.

— Утраты чего?

— Генетического материала, — терпеливо, как малышу, объяснил Фабий.

Когитаторный модуль в его наруче тихо загудел. Местные материалы пройдут сравнение с пробами, взятыми у остального населения, и апотекарий узнает базовые параметры визасцев. Определив средние показатели, он начнет отделять исключительных особей от малоценных. Это долгий неблагодарный труд, но его следует исполнять с надлежащим усердием. Сбившись хотя бы на мгновение, ты рискуешь потерять ценный ресурс.

— Генети… что? Ты серьезно? — выпалил Алкеникс. — Эти твари — ходячие опухоли!

— Если они еще ходят, то обладают определенной выносливостью, не так ли? — Фабий жестом подозвал следующую группу мутантов. — Именно то, что нам нужно.

— Нам ничего не нужно от этих… животных.

Апотекарий закрыл глаза, чувствуя, как чаша его терпения переполняется с каждым словом воина. Они не понимают. Никто из них. Видят, но не хотят осмысливать. Даже легионеры вроде Абдемона, которые помнят хворь, не осознают всей чудовищности проблемы.

— Брат, ты здесь не затем, чтобы указывать, в чем мы нуждаемся. Твоя единственная задача — вернуть меня в Нову-Василос целым и невредимым. Думаю, с этим ты можешь справиться молча. Кстати, почему бы тебе не подождать в «Грозовой птице»? Я скоро приду. — Фабий указал на штурмовой корабль чуть поодаль.

Отворачиваясь, Флавий бросил:

— Как пожелаешь, Паук.

Апотекарий застыл. Ребенок в его руках заскулил — визгливее, чем предыдущие. Опустив взгляд, медик выпустил мальчика, и тот помчался к сородичам. Фабий повернулся к Алкениксу:

— Как ты меня назвал?

Легионер, стоя в расслабленной позе, покосился на него.

— Касперос бросил тебе вызов.

— И что?

— Ты не принял его.

— Почему я должен был?

— Вопрос чести.

Фабий усмехнулся:

— Невелика честь — прикончить глупца.

Флавий побарабанил пальцами по рукояти меча.

— И кто же из вас глупец?

— Мы оба, — отвернулся апотекарий. — Тельмар — потому что вызвал меня, я — потому что вывел его из себя.

Медик покачал головой.

— Для тебя все так просто. Для тебя и остальных. Ваш противник всегда ждет на поле сражения, но моему врагу не так легко навязать битву. Он прячется в нашей крови и костях, атакуя то здесь, то там, где я меньше всего ожидаю удара.

— Но ведь хворь ушла.

Большинство новобранцев знали об эпидемии только по рассказам. Она случилась однажды, может произойти вновь. Просто поучительная история. И все же рекруты могли бы выяснить факты, если бы захотели. Им следовало взглянуть на морщины горя и отчаяния, прорезавшие лица Двух Сотен. Трещины в мраморе. Изъяны, видимые лишь тому, кто знает, куда смотреть.

Фабий мог смотреть только на них.

Он снова рассмеялся, напугав сбившихся в кучу мутантов.

— Так ты считаешь? Значит, ты еще дурнее, чем я думал! — Резко повернувшись, медик хлопнул себя по наручу. — Мы несовершенны, Алкеникс. Каждый из нас. Наш генетический код настолько же ущербен, как у этих созданий, походя названных тобою «животными». Но они каким-то образом выживают, а мы — нет!

Апотекарий шагнул вперед, заставив Флавия отступить.

— Почему же мы такие хрупкие, брат? Не тот поворот в спирали ДНК, и мы ломаемся, как веточки! — Он щелкнул пальцами для наглядности. — Сумеешь ответить, а? Ну, вытащи свой шикарный меч и проруби мне дорогу к истине!

— Фабий.

Голос Фулгрима, внезапно раздавшийся в вокс-канале, рассек гнев апотекария, подобно клинку. Мгновенно успокоившись, он отозвался:

— Здесь, мой господин.

— Немедленно возвращайся в Нову-Василос. Ситуация обострилась.

— Но… — начал Фабий. Повернувшись, Алкеникс наклонил голову и перебил его:

— Чуешь?

Апотекарий разобрал низкое гудение эфирного двигателя. Мутанты бросились врассыпную — они понимали, что означает этот звук. Выругавшись, Флавий вскинул болтер.

— Пора забираться в корабль, Паук. — Он схватил медика за руку, тот вырвался и сам зашагал к «Грозовой птице». Алкеникс поспешил за ним.

— Фабий?

— Исполняю, мой господин. Но… к нам приближается аэролет.

— О. Поступайте, как сочтете нужным, сыны мои. Не дайте задержать вас.

Апотекарий взглянул на Флавия:

— Ты слышал примарха?

— Пошевеливайся, — буркнул тот.

Из облаков, словно разъяренная оса, вырвалось несущееся на юг воздушное судно. В небольшом узком корпусе хватало места лишь для одного пилота. Высокая скорость аппарата объяснялась простыми реактивными турбинами. Фабий знал, что континентальное правительство располагает горсткой истребителей, но раньше не видел их в деле.

— Низко летит, — заметил он.

— Системы наведения убогие, — пояснил Алкеникс. — Ему нужно оказаться прямо над нами, иначе из стаб-пушек в цель не попасть. — Он энергично махнул рукой: — Не останавливайся, я сейчас догоню.

— Что ты задумал?

— Меня уже дважды пытались убить на этом комке грязи. Я хочу объяснить, что мне такое не по вкусу.

— Не глупи! Один удачный выстрел, и…

— Значит, я постараюсь, чтобы мне повезло раньше, ага?

Флавий широко зашагал навстречу истребителю. Под корпусом машины вспыхнули огоньки, и апотекарий услышал глухой перестук орудий. Из сухой земли перед носом аппарата, устремившегося к воинам, взметнулись клубы пыли. Летчик явно собирался срезать противников до того, как они поднимутся в «Грозовую птицу».

План мог бы сработать, если бы мишенями были простые смертные. На деле же Фабий достиг десантной аппарели корабля и, обернувшись, застал ключевой момент дуэли Алкеникса с истребителем.

Воздушное судно снижалось, паля из всех стволов. Расставив ноги для устойчивости, Флавий прицелился. Пара случайных снарядов оцарапали доспехи легионера, но тот даже не дернулся. Болтер взревел, и истребитель содрогнулся, как раненый зверь. Пока аэролет проносился над Алкениксом, тот с неизменной точностью всаживал в корпус один болт за другим. Разрывные бронебойные заряды с легкостью пронзали обшивку примитивной машины. Вслед за приглушенными хлопками из подбитого судна повалил дым. Космодесантник побежал за ним, не прекращая стрелять — он твердо решил уничтожить врага.

Отвернулся Флавий лишь после того, как истребитель, врезавшись в землю, исчез в вихре огня и грохота. Перезарядив болтер, воин направился к «Грозовой птице».

— Вот, не так уж и сложно, — сказал он Фабию.

Апотекарий указал на север, где пронзали облака еще несколько стройных «ос». Неприятельский пилот был не один.

— А, — хмыкнул Алкеникс, — ошибочка вышла.

— Лезь на борт, — недовольно произнес медик. — У меня такое чувство, что наши услуги понадобятся Фениксийцу еще до конца дня.


— Это Буцефол, — заявила Пайк.

Отзвуки ее голоса разнеслись по громадному залу, служащему оперативным центром дворца. Вдоль стен тянулись ряды устаревших когитаторов, хранилищ данных и мерцающих помехами экранов, на которых отображались картины происходящего в городе. Штабисты — в основном люди Голконды, хотя нескольких специалистов прислали Архитские Палатины, — бесшумно ходили вокруг установленного Фулгримом гололита, обновляя инфокарту в соответствии с докладами о развитии ситуации.

Конечно, он. — Подавшись вперед, примарх коснулся трехмерной схемы и внимательно прочел возникшие строчки. — Еще кто?

— Мелкие сошки, — четко произнесла Пайк. Говорила она без единой нотки волнения или тревоги. Железная женщина. — Определенно патриции Глабас, Макремболит и Аксуш. Еще пара десятков малозначительных аристократов, по большей части из аграрного пояса. Судя по всему, патриций Фокас ведет им на помощь несколько тысяч своих силовиков. Когда они доберутся сюда, у врага появится внушительное войско. Далее, противник занял ближайшие к столице вокзалы и аэропорты. Следовательно, отозванные нами армейские части задержатся или не прибудут вообще.

— Братство проявило себя?

— Нет, но это не означает их неучастия в мятеже. Мои источники утверждают, что Буцефол и его союзники поступили так от безысходности. Кто-то спровоцировал их на полномасштабное выступление. Бомбардировка верфей была всего лишь объявлением войны. Кроме того, из западных провинций поступают сообщения о бунтах, причем восставшие враждебны как патрициям, так и континентальному правительству.

— Также они напали на Фабия и Алкеникса, — добавил Фениксиец. — Я знал, что неприятели сделают ход, поэтому превратил столицу в мишень — и они услужливо прицелились в нее.

Фулгрим довольно улыбнулся. Его всегда радовало, когда противник поступал в полном соответствии с ожиданиями.

Гололитическая карта Халкидона делилась на множество секторов разных цветов. Патриции готовились к бою, но пока что немногие из них открыто поддержали ту или иную сторону. Примарх и этого ожидал. Однако же, если мятеж затянется, аристократы могут присоединиться к Буцефолу или, хуже того, начать собственные кампании. С восстанием следовало покончить быстро и решительно.

Абдемон жестами подсветил на схеме несколько участков неподалеку от Новы-Василос.

— Войска движутся по древним торговым путям с запада и севера. Пехота и артиллерия с минимальной воз-душной поддержкой — часть этих аэролетов мы уже видели сегодня. Местные патриции перекрывают все дороги, ведущие в город и из него, стараясь успеть до прибытия Буцефола. Видимо, намерены что-то получить за право прохода.

Примарх взглянул на Фрейзера:

— Лорд-командующий?

Старший офицер Архитских Палатинов нахмурился.

— Стены не выстоят под сосредоточенным огнем, но орудия на внешних площадках расквасят нос любому, кому не хватит ума держаться от них подальше. — Коснувшись карты, он выделил секцию городских укреплений. — Я бы на месте врагов доставил солдат по воздуху сюда, ближе минимальной дальности пушек. Мы не сумеем противостоять им в небе после атаки на верфи… Кстати, до сих пор не понимаю, как можно было допустить подобное. — Он сверкнул глазами на Пайк, но посланница лишь пожала плечами.

— Не я здесь командую, Геродот, так что не смотрите на меня. Я исполняла приказы.

— Необходимая жертва, лорд-командующий, — спокойно произнес Фениксиец. — Пусть думают, что у них есть шанс на победу. Иначе никакого веселья не выйдет.

Фрейзер и Голконда обменялись взглядами, тогда как легионеры понимающе усмехнулись.

Геродот откашлялся.

— Вам лучше знать, мой господин. — Вновь повернувшись к гололиту, он продолжил анализировать обстановку. — Захватив фортификации, неприятель либо откроет огонь по столице из ее же орудий, либо будет выжидать, пока паникующие жители не сделают за него всю работу.

Фулгрим одобрительно кивнул — предположения Фрейзера почти совпадали с оценкой самого примарха.

— Ждать они не станут, — сказал Фениксиец. — Помните, времени у них не больше, чем у нас. В интересах каждого завершить этот конфликт как можно скорее. Если противнику быстро удастся принудить правительство — а значит, и нас — к капитуляции, патриции смогут навязать нам свои условия. Если же мы выстоим, их коалиция почти наверняка развалится из-за внутренних разногласий.

Он изучил карту.

— Я приложил огромные усилия, чтобы у этой гидры осталась только одна голова. Теперь необходимо снести ее, пока опять не выросли другие. Но для этого потребуется выманить тварь на открытое место. — Фулгрим повернулся к Нарвону: — Мне нужно, чтобы ты удержал орудийные позиции. Справишься?

Квин ударил себя кулаком по нагруднику.

— Если понадобится — в одиночку, мой господин.

— Возьми с собой Флавия, просто на всякий случай, — улыбнулся примарх. Затем он указал на Фрейзера: — Вы должны удержать стены — а с ними весь город — и не допустить критического поражения. Не страшно, если мы потеряем несколько районов; главное, чтобы не дошло до атаки на дворец. Пока губернатор под нашей охраной, мы обладаем моральным превосходством и самой выигрышной позицией.

Геродот кивнул.

— Это несложно. К счастью, еще до того, как дела пошли скверно, паранойя заставила Пандиона разместить в столице значительный гарнизон. — Офицер задумчиво постучал пальцем по кобуре с лазпистолетом на поясе. — Разумеется, нельзя рассчитывать, что лояльными останутся все подразделения, даже после вашего… наглядного урока пару дней назад.

— Данный вопрос уже решен, — сдержанно проговорила Пайк. Когда Фрейзер посмотрел на нее, главный итератор улыбнулась и подняла бокал. — Несколько суток назад я окончательно зачистила офицерскую касту от наиболее ненадежных представителей. Столько несчастных случаев… Просто беспрецедентно, как мне сказали. — Она допила вино. — Но я уверена, мы выдержим и без почивших.

Лорд-командующий резко усмехнулся.

— Думаю, вы начинаете мне нравиться, госпожа Голконда.

— Я знала, что вы поменяете мнение.

Фениксиец взглянул на Абдемона:

— Ты с Тельмаром и Торном остановишь патрициев, которые выдвигаются к столице, но еще не вступили в союз с Буцефолом.

— Как? — сдвинул брови легионер.

— Напомни им о присяге и о том, что ждет людей, плюнувших на дружбу с Императором. — Фулгрим помолчал. — Всех не убивай, если получится. Их войска потребуются мне для атаки на Буцефола.

Разве это разумно? — спросила Пайк, когда Абдемон и другие воины отбыли выполнять задания. — На месте Буцефола я сбежала бы при первом намеке на то, что бывшие союзники повернулись против меня. Вам не удастся схватить ни его, ни остальных главарей. Или вы планируете точечный удар прямо в сердце их армии?

Примарх ухмыльнулся.

— Да, что-то вроде, но позже. У нас есть недруги помимо Буцефола и его отступников, не забыли? — Он показал на карту. — Пролог, конечно, занимательный, но главная сцена еще впереди.

— Вы говорите об этом вашем Сабазиевом Братстве. — Посланница нахмурилась. — По-вашему, они… что? В последний момент полезут из всех щелей? Услужливо подставят головы под клинок?

— Именно так я и думаю, госпожа Голконда. У них нет выбора. Особенно с учетом того, что я приказал отозванным в столицу армейским частям вернуться в западные провинции, как только на верфь упали первые бомбы.

Пайк медленно кивнула. Если женщину и раздосадовало, что Фулгрим не уведомил ее об изменении в планах, она ничем этого не выказала. Впрочем, от итераторов и требовалась гибкость.

— Вы хотите выманить их. Ухудшая положение, вы искушаете сабазитов воспользоваться моментом.

— И тогда я выпущу им кровь. Войска получат распоряжение содействовать патрициям, готовым поддержать континентальное правительство. Их командирам дано право карать на месте любого, кто восстанет против власти аристократов и наследного губернатора. Между прочим, здесь все еще распинают на крестах.

— Жестокие меры, — поморщилась Голконда.

— Но необходимые. Нужно прояснить нашу позицию, причем твердо. — Фениксиец помрачнел. — Я должен стать врагом для всего Визаса, чтобы Визас объединился против меня.

Грустно улыбнувшись, он продолжил:

— Когда это наступление провалится и начнутся казни, Сабазиеву Братству придется устроить встречу с Буцефолом и другими лидерами патрициев, чтобы предложить им альянс. Армейские соединения в западных провинциях и аграрном поясе потеснят части мятежников, поэтому Буцефол, не желая получить войну на два фронта, вынужденно пойдет на переговоры с сабазитами. Тогда я и покончу с ними.

— Вы уже знаете, где состоится эта предполагаемая встреча?

— О да! — рассмеялся Фулгрим. — Они сами мне показали.

14: Ввосьмером против Визаса

— Вы собрали силы, — произнес Грифан Торн.

Стоя на одном колене в жесткой траве, он бережно почесывал длинную сплющенную голову канида[13]. Животное, наслаждаясь лаской, стучало лохматым хвостом. Легионер бросил взгляд на хозяина пса, который сидел в седле эквоида, выпрямив спину и положив карабин на бедра.

— Верно, — сказал патриций Фокас.

Визасец был напряжен; Грифан видел испарину у него на лбу, слышал неровное биение сердца. Точно так же нервничали полсотни спутников аристократа: младшие сыновья, кузены и прочая родня. Перед началом битвы все они выехали на утреннюю охоту.

Торн прекрасно знал людей такого типа. Он сам был такого типа. Третий сын администратора из малозначимого клана, отданный примарху в обмен на… что? Влияние, пожалуй, или уважение.

Армия Фокаса оказалась небольшой. Пара тысяч бойцов, в основном принужденные к службе землепашцы. Немного орудий, устаревших даже по меркам этого мира. Несколько тяжелых гусеничных грузовозов с припасами и снаряжением. Так себе воинство, но под хорошим руководством может принести пользу.

Грифан повел правой рукой, расслабляя мышцы. Еще раз почесав канида, он поднялся. Скакун патриция, услышав жужжание сервоприводов, фыркнул и отступил. Другие эквоиды взволнованно забили копытами.

Ранее легионер застал аристократов врасплох, появившись словно из ниоткуда. Визасцы помыслить не могли, что настолько крупное создание способно двигаться так тихо и грациозно. Правда, воин какое-то время поджидал охотников в нужном месте, рассчитав их вероятный маршрут.

По меркам смертных, они находились в суточном переходе от Новы-Василос. Достаточно близко, чтобы курьеры регулярно скакали к надвигающимся армиям и обратно. Вероломные патриции вели переговоры и присягали один другому в обмен на будущие уступки. Любой из них мог попытаться лично захватить столицу, если бы захотел, но каждый понимал, что затем станет мишенью для остальных. Чтобы избежать подобных затруднений, аристократы старались заранее выбрать из своих рядов нового монарха. Почти цивилизованное поведение.

— Для кого? — поинтересовался Торн.

Вопрос как будто озадачил Фокаса, и Грифан улыбнулся. У него была приятная улыбка; по крайней мере, так ему говорили. Торн практиковался в мимике не менее истово, чем Тельмар и Кирий — в фехтовании. Хорошая улыбка всегда полезна, как и острый клинок, но, если первая не сработает, неплохо иметь при себе второй.

Легионер положил руку на эфес чарнобальской сабли — одной из шести существующих. Ее подарил ему в знак уважения Фениксиец. Грифан проводил каждый день так, чтобы оправдать оказанную ему честь.

— Итак? — надавил Торн. Не услышав ответа, космодесантник улыбнулся еще шире. Господин Фулгрим был прав, хотя Грифан и так не сомневался в нем. С момента высадки Фениксиец направлял события к тому, что происходило сейчас и случится в будущем. Великий дирижер, маэстро старой школы. — Говорите же, вы среди друзей.

— Мы не друзья, — огрызнулся Фокас. — Вы… Я не знаю, кто вы такие, но уж точно не друзья Визаса.

Торн вздохнул:

— Так ведь и вы тоже. — Обнажив саблю, легионер упер ее острием в землю. — У вас, друг мой, есть два варианта. В первом случае ваша история закончится здесь. Во втором… Увидим.

Тот же самый выбор Касперос и лорд-командующий Абдемон сейчас предлагали другим патрициям, наступавшим на город с востока и юга. Дети Императора нанесут поражение трем армиям, пользуясь лишь силой вежливого убеждения и намеками на безудержное чудовищное насилие. Если враг сдается после того, как ты просто дал ему понять, что можешь сотворить с ним, — не идеальный ли это способ добиться победы?

Бывает, впрочем, что люди не поддаются уговорам.

Фокас нервно сглотнул.

— У меня есть армия.

— Да, маленькая. — Оставив клинок торчать в земле, Грифан надел шлем, до этого висевший на поясе. Как только защелкнулись фиксаторы, на визоре вспыхнули прицельные метки. Всадники вокруг Фокаса отступили, смердя страхом.

До всех аристократов, даже из самого убогого захолустья планеты, уже дошли слухи о том, на что способен даже один-единственный космодесантник. Честно говоря, легионеров несколько перехваливали. Например, Торн никак не сумеет прикончить тысячу человек в одиночку — кто-нибудь наверняка сбежит, пока он будет разбираться с остальными.

— Конечно, я не стану убивать всех ваших солдат. Мне пригодится часть войска.

Положив руки на затыльник сабли, Грифан взглянул на Фокаса:

— Пора вам выбрать сторону, патриций. Решайте с умом.


Нова-Василос содрогалась под ударами молота войны.

Аристократы-отступники быстро мобилизовали силы и перешли в наступление через несколько часов после первых ударов с воздуха. Аэролеты разрушили баррикады на дорогах и мостах, что позволило отрядам патрициев без помех приблизиться к артиллерийским позициям во внешних районах.

Поскольку большая часть континентальной армии еще не прибыла в столицу или направлялась на другие участки, командиры мятежников были уверены, что встретят минимальное сопротивление. Тем не менее сами орудия имели полный штат канониров, и неприятеля ждала жаркая встреча. Во тьме заблистали радиевые лучи, пневматические бомбарды загрохотали в сокрушительном ритме. Завращались электрические пушки, с оглушительным визгом извергая сверхскоростные снаряды. Солдаты гибли сотнями, сметенные залпами артиллерии, которая веками безмолвно ждала своего часа.

Но врагов было слишком много. Их атаки захлебывались, но бойцы, отступив, приходили в себя и начинали новый штурм — словно волны, накатывающие на берег. Воздушные налеты не прекращались, и, хотя время от времени горящие бомбардировщики устремлялись к земле, в небе оставалось почти бессчетное множество судов.

Нарвон Квин посмотрел на клубы дыма, что вздымались над внешними округами — там пылали трущобные поселки, выросшие вокруг железнодорожных развязок, — и удовлетворенно вздохнул. Тут он чувствовал себя в своей тарелке. Не в тихих залах, где играет легкая музыка, а здесь, где воин может воспользоваться всеми своими навыками. При виде того, как пламя разрисовывает небо оттенками золотого и красного цветов, легионеру захотелось сохранить изображение. Затем он изучит запись и воплотит свои впечатления в картине маслом или, возможно, сонете.

Кто-то громко позвал Квина, развеяв его грезы. Космодесантник обернулся:

— Да, капрал, в чем дело?

— Мой господин, они прорвались на восточном фланге, — доложил человек с обмякшим от ужаса лицом под маской из крови и гари. Его когда-то роскошный мундир утратил блеск, раненое предплечье туго обтягивала грязная повязка. В дрожащей руке визасец сжимал допотопный револьвер, позолоченный тросик-темляк которого болтался, блестя в свете пожаров. — Что нам делать? Какие будут приказания? Нам отступать?

— Сражайся или умирай, капрал, — произнес Нарвон, включив силовой топор. — Третьего варианта нет. — Он повернулся к полю битвы, и авгуры доспеха подсветили ближайший отряд противника. — Но, что бы ты ни выбрал, следуй за мной.

Не дожидаясь ответа, легионер зашагал вперед.

Квин грузно прошел через разгорающееся пламя, ведя губернаторских солдат на неприятеля. Космодесантник не знал, кто их враг, и не интересовался этим. Любой, кто дерзнул приблизиться к Нарвону с недружественными намерениями, заслуживал смерти. Недопустимо, чтобы подобные глупцы портили генофонд планеты.

Их с Алкениксом оставили в тылу надзирать за обороной Новы-Василос. Конечно, не самая славная задача, но жизненно важная. Континентальное правительство должно устоять. Стабильность необходимо сохранить любой ценой. Так изрек Фулгрим, и Нарвону Квину этого хватило. Он удержит позиции.

Легионер наступал под перекрестным огнем на подавление. У противника были обученные отважные бойцы, но даже они представляли лишь мелкую помеху для воина Третьего. Нарвон замедлил шаг, чтобы отвлечь большинство стрелков на себя и прикрыть тем самым менее живучих союзников. Губернаторские солдаты поначалу следовали за космодесантником с нерешительностью, но быстро воспрянули духом, как только его топор рассек первых неприятелей в доспехах.

Датчики силовой брони Квина отметили и зарегистрировали попадание в глазную линзу, после чего немедленно рассчитали координаты стрелка по траектории пули. Нарвон развернулся, поднимая болт-пистолет. Как только прицельные руны на визоре позеленели, легионер выпустил два разрывных заряда, и двое противников отлетели на несколько шагов. Болты в буквальном смысле разнесли их на куски, несмотря на защитное снаряжение. Космодесантник расхохотался, и вокс-динамики разнесли его смех над орудийной позицией.

— Веселишься, Нарвон?

— Мне радостно, — признал Квин, услышав в шлеме голос Алкеникса. Он ударил наотмашь убегавшего солдата; изуродованное тело рухнуло наземь. — Где ты?

— Близко. Если бы захотел, мог бы подстрелить тебя!

Скрипнув зубами, легионер выместил раздражение на противниках. Сенсоры произвели наведение, прицельные метки вспыхнули, болт-пистолет взбрыкнул в руке.

— Что с городом? — успокоившись, спросил воин.

Неподалеку раздавались рокочущие хлопки пневматической бомбарды. Где-то слева взвизгнула радиевая пушка, и прожженный лучом воздух на мгновение озарился зловещим зеленым светом. Из дыма донеслись вопли, перемежавшиеся треском винтовочной пальбы.

— Еще держится, — воксировал Флавий. — Неприятелей втрое больше, но ты несколько выровнял положение. Фрейзер направил сюда свежие части из внутренних округов. Воздушная поддержка патрициев завязла в боях с остатками нашей.

Квин поднял голову. Сквозь клубы копоти ему удалось разглядеть округлые силуэты аэролетов, ускользающих из столицы. После бомбардировки верфей континентальная армия располагала лишь горсткой крупных судов, но их должно было хватить.

— Прогноз потерь?

— Пятнадцать-двадцать процентов.

— Вполне в пределах допустимого.

Раскрутив топор, Нарвон обрушил клинок на съежившегося бойца со знаками различия одной из отколовшихся провинций. Силовое поле разжижило броню, плоть и кости, и солдат лопнул, будто перезревший фрукт. Повсюду вокруг смертные дрались и погибали с отвагой, что сумели бы признать очень немногие из братьев Квина. Стойкость человеческой души перевешивала хрупкость тела, и твердые духом люди могли творить поистине великие дела.

Услышав знакомый крик, легионер обернулся. Тот самый капрал лежал на земле, обливаясь кровью, а вражеский боец в черном доспехе заносил над ним штык. Застрелив бунтаря, Нарвон грузно подошел к союзнику.

— Ты смертельно ранен? — прорычал он, склонившись над человеком.

— Я… Н-нет… — пробормотал капрал. — Пуля оцарапала череп.

Дотронувшись до головы, он поморщился.

— Я оторопел немного. — Человек поднял взгляд. — Вы спасли меня! Спасибо вам.

— Если ты не смертельно ранен, почему не встаешь? — прогромыхал Квин. Помолчав, он добавил: — Всегда пожалуйста.

Легионер убрал болт-пистолет в кобуру и, нагнувшись, помог человеку подняться.

— Можешь исполнять свой долг?

— Да, — ответил капрал, возясь с оружием.

Руки у него тряслись, но голос звучал уверенно. Перезарядив револьвер, он отдал команду, и солдаты вокруг них начали строиться. Нарвон одобрительно кивнул: теперь можно продолжать наступление.

— Хорошо. Нам нужно… А?.. — Квина перебил грохот орудийного выстрела, причем не с укреплений.

Выпрямившись, космодесантник осмотрел линию горизонта. Сенсоры брони застрекотали, пытаясь выделить шум и определить его источник. На визоре с писком возникла знакомая идент-руна: Торн. Потом другая — Тельмар — и, наконец, третья: Абдемон.

— Похоже, лорд-командующий и остальные добились успеха. К нам все-таки пришли подкрепления.

В небе взорвался неприятельский аэролет, и Квин довольно улыбнулся, глядя, как обломки сыплются на головы сражающимся.

— Фениксийцу это понравится.


Фулгрим шествовал через поле битвы, искусно подоткнув плащ так, чтобы не запачкать его в грязи побоища. Отчасти примарх досадовал, что ранее решил не участвовать в схватках и позволил сынам сыграть все важные роли. От идеи лично возглавить контратаку он отказался, поскольку не желал раньше времени раскрывать врагам свои способности. Кроме того, в отсутствие Фениксийца неприятели осмелели и выставили больше сил, чем рискнули бы в ином случае.

Теперь остатки этих войск отходили на запад, к Анабасским холмам. Трупы всех прочих мятежников лежали вокруг укреплений. Подсчеты еще продолжались, но по запаху Фулгрим рассудил, что здесь погибли как минимум несколько тысяч человек. Когда армии бунтарей оказались между орудийными позициями Новы-Василос и пушками одумавшихся патрициев, их истребили в самом буквальном смысле слова. Выжить и отступить удалось едва ли одному из десяти повстанцев, но большинство главарей уцелели. Лишь немногие вожаки погибли во время контрнаступления или впоследствии наложили на себя руки.

Еще одного взяли в плен.

Буцефол стоял на коленях в развалинах своего командного пункта у западной железнодорожной развязки. Массивное квадратное здание вокзала нависало над путями, связывающими столицу с городами на дальнем западе. Его надежно укрепили и обороняли двести отборных солдат, закаленных в междоусобных конфликтах аристократии тех провинций. Абдемон и другие легионеры захватили оплот менее чем за час.

Выжившие ветераны тоже стояли на коленях, ровными рядами, под бдительным надзором бойцов континентальной армии. Они ожидали приговора Фениксийца. Кого-то из них казнят, как полагается при децимации, остальных рекрутируют и вернут на запад для участия в усмирении восставших областей. Незачем разбрасываться хорошими солдатами, если в них есть нужда.

Их лидеру, впрочем, пощады не видать. Его судьба должна стать примером для всех. Фулгрим по-своему сожалел об этом, но слишком беспокойному Буцефолу просто не было места в упорядоченном обществе. Рано или поздно он перешел бы черту, и от него все равно пришлось бы избавиться. Правда, в краткосрочной перспективе патриций, возможно, оказался бы полезен.

— Печально, — пробормотал Фениксиец, глядя на пленного. В рваной одежде и разбитой нательной броне по-прежнему толстый Буцефол выглядел каким-то съежившимся. — Мне сказали, что вы храбро сражались. Не ожидал такого.

— А я не ожидал, что окажусь на коленях в грязи, с одной рукой, — аристократ показал обрубок, стянутый влажными алыми бинтами. — И тем не менее…

— Да. — Фулгрим покосился на Абдемона, стоявшего неподалеку с другими легионерами. — Мне казалось, я распорядился не причинять вреда патрициям.

Лорд-командующий, темное лицо которого покрывали брызги чужой крови, недовольно посмотрел на Флавия Алкеникса. Тот пожал плечами.

— Он замахнулся на меня мечом, — заявил воин так, словно это все объясняло.

— О. — Примарх весело улыбнулся. Другие его сыны, схожие с насытившимися хищниками, свободно держали руки на эфесах клинков. Пять легионеров против двухсот солдат… Фениксиец ощутил прилив гордости. Ну что, Русс, хорохорящийся ты фанфарон, как тебе эта сага? — Что ж, думаю, тут уже ничего не поделаешь.

— Если вы все равно меня убьете, какая разница, ранен я или нет? — спросил Буцефол.

Из голоса аристократа пропала былая сила. Он больше походил на напряженный хрип. Лицо мятежника осунулось от усталости и боли, но глаза ярко сияли.

— Никакой, но я хотел сначала поговорить. — Фулгрим присел на корточки, однако по-прежнему возвышался над смертным. — Сабазий. В прошлый раз вы сказали, что это имя для вас ничего не значит. А теперь?

Буцефол слабо улыбнулся.

— Теперь… Теперь скажу, что это неважно. Мне не о чем с тобой разговаривать, чудовище.

Нахмурившись, примарх выпрямился.

— Патриций, оскорбления здесь ни к чему.

— Я наконец разобрался во всех вас, — продолжил визасец. — Что бы вы ни заявляли, вы ничем не лучше нас. Просто сильнее. Для нас люди — рабы на заводах и фабриках, для вас — пушечное мясо. Вы заманили нас, позволили убить тех, кто хранил верность вам и Пандиону, чтобы мы вышли в открытый бой. Вы не мешали столице гореть — при свете удобнее заряжать орудия. Под вашими милыми личиками прячутся уродливые души. Я счастлив, что не увижу будущего Визаса.

— Может, вы и правы, но я предлагал вам сотрудничество. Вы решили начать войну. — Фениксиец развел руками. — Без вас ничего бы не произошло.

— Ты знал, что мы не примем твои условия. Ты спровоцировал нас.

Фулгрим печально улыбнулся.

— Да, а вы поддались на провокацию. Кто же главный виновник? Лично я не нахожу ответа. — Обнажив меч, примарх положил Разящего Огнем плоскостью клинка на толстые плечи аристократа. — Если вас это утешит, патриций Буцефол, то в будущем вы стенали бы под ярмом звезд. А ваша смерть здесь послужит примером для грядущих поколений. Спасибо за сотрудничество.

Аристократ плюнул ему на ногу. Посмотрев на сгусток слюны, растекающийся по сабатону, Фениксиец поднял клинок. Улыбка исчезла с его лица.

— Тогда, пожалуй, лучше, чтобы о вас полностью забыли. Кажется, ваши сыновья — подходящие кандидаты в мой легион. Будьте уверены, я лично приму их в ряды Детей Императора.

Патриций побледнел, у него округлились глаза. Буцефол открыл рот, собираясь возразить или взмолиться о пощаде, но опоздал. Разящий Огнем упал, и визасец рухнул в небытие. Оторвав полосу от одеяний мертвеца, Фулгрим протер меч.

Обернувшись, примарх увидел, что к нему подходит Фабий. В дыму апотекарий особенно сильно напоминал паука.

— А, Фабий, — поприветствовал медика Фениксиец. — Патриций Буцефол лишился всех прав и владений. Нам следует немедленно изолировать его детей и переправить их на «Гордость Императора» для полной генетической имплантации. — Фулгрим поразмыслил. — По сути, точно так же надо поступить с отпрысками других аристократов, которых мы арестовали или иным образом уличили в вероломстве. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Апотекарий кивнул.

— Я займусь необходимыми приготовлениями. — Он огляделся по сторонам. — Как только закончу здесь. У меня тут много работы.

— Надолго вылез из норки, а, Паук? — рассмеялся Касперос. — Жаль, ты не пришел раньше — посмотрел бы, на что способны настоящие воины!

— Я задержался, помогая раненым, — сказал Фабий. — Знаешь, тем смертным, которых разрывало на куски, пока ты играл в войну, как и подобает ребенку-переростку.

Доспех терранина покрывали красные потеки, и примарх спросил себя, обрадовало ли солдат внимание апотекария или же они предпочли бы заботу обычного врача. Впрочем, вряд ли Фабия интересовало мнение пациентов.

Насупившись, Тельмар потянулся за оружием.

— Мне кажется, апотекарий, с меня довольно твоих выходок.

Похоже, он твердо вознамерился получить сатисфакцию. Иногда такая пылкость полезна, но всему свое время и место.

— Старший апотекарий, — мягко поправил Фулгрим. Оба космодесантника повернулись к нему. — Я счел нужным произвести Фабия в чин, который более соответствует его обязанностям. Следовательно, Касперос, теперь он выше тебя по званию и ты, как нижестоящий, не имеешь права бросать ему вызов.

Временное решение, но подойдет. Возможно, в Тельмаре даже проснется некоторое честолюбие.

Пристально глядя на примарха, Касперос отдернул руку от меча и кратко кивнул.

— Приношу извинения, старший апотекарий, — произнес он.

Не обращая на него внимания, Фабий посмотрел на Фениксийца:

— Я ничем не заслужил подобной чести, мой господин, — проговорил он тусклым от усталости голосом. — Результаты моих усилий… несовершенны. Не идеальны.

Фулгрим взглянул на медика сверху вниз.

— А я утверждаю, что заслужил. — Примарх окинул взором своих воинов. — Мы все несовершенны, — медлен-но промолвил он, зная, что должен тщательно подбирать слова. Что бы ни сказал Фениксиец, его речь так или иначе разойдется по легиону. Одна неудачная фраза, и все, что он так скрупулезно восстанавливал, снова рухнет. — Но идеала невозможно достичь сразу. Это плод на самой высокой ветви. — Для наглядности Фулгрим поднял руку. — Вот почему мы здесь, сыны мои. Визас — первая ступень нашего подъема. Плод там, наверху, но пока нам не дотянуться до него. Чтобы обрести желаемое, мы должны непрерывно взбираться к цели — иначе, подточенные изъянами, останемся просто «достойными».

Космодесантники неуверенно кивали.

— Ввосьмером против мощи целого мира, — продолжил Фениксиец. — Леман хвалится, что побеждал с восемью сотнями. Хорус — с восемью десятками. Мы покажем волкам Луны и Фенриса, что такое настоящие убийцы! Здесь, в огне этого мира, мы переродимся. Здесь мы наконец искупим грехи прошлого, сотрем из истории все наши неудачи!

Обернувшись, он встретил взгляд Фабия.

Начинается финальный подъем. Проделаем же его быстро и изящно!

15: Молотобойцы

Два штурмовых корабля мчались в свете зари. Фулгрим нетерпеливо ждал высадки в командном отсеке «Огненной птицы», наблюдая, как гололитическая карта Визаса обновляется в реальном времени через загрузочные потоки данных. С каждым часом обстановка на планете менялась к лучшему, но еще не достигла совершенства. Пока что.

За неделю после разгрома мятежников Буцефола вероломные патриции либо капитулировали, либо отступили вглубь материка. Сдавшиеся аристократы передали треть имущества и земель в распоряжение Властного Трона, а их самые младшие дети присоединились к Двадцать восьмой экспедиции в качестве заложников. Что до остальных вельмож, их наделы прямо сейчас занимала континентальная армия. Когда кампания завершится, наследный губернатор вновь станет наиболее могущественной личностью в мире, и господству благородных семейств на Визасе придет конец.

Но им еще следовало преподать последний урок. Причем кровавый.

Изменники отошли в Анабасские холмы, надеясь укрыться среди скал и ложбин. Склоны там были усеяны оплотами и заправочными станциями — наследием войн, которые много веков тому назад завершились распадом Властного Триумвирата. Войска один за другим находили и разрушали эти бастионы. Аэролеты правительственных сил бороздили небеса, и вершины горели под непрерывным дождем из флогистонных[14] бомб. Медленно, но уверенно Лоялисты теснили повстанцев на запад.

— В западных провинциях бушует революция, — тихо произнес Абдемон. — Бунтари найдут там поддержку, если вы правы насчет того, где именно они окопались.

Фениксиец кивнул, думая о чем-то другом.

— Я прав. — Коснувшись карты, примарх увеличил часть изображения. Вспыхнула красная точка, Сабазий-ут-Анабас. — Крепость имеет не только культурное значение. У нее высокие толстые стены, глубокие колодцы. Ты заметил в тот раз замаскированную топливную станцию в утесах над монастырем? Ее построили недавно. Готов поспорить, Сабазиево Братство уже некоторое время готовилось использовать обитель как опорный пункт. Сейчас мятежники остановились там перед отступлением через горы, чтобы зализать раны и перегруппироваться.

— Не могу поверить, что они так рискуют. Мы ведь знаем о цитадели. Почему бунтари считают, что там безопасно?

Фениксиец пожал плечами.

— Все просто: они так не считают. Но крепость — достаточно надежное укрытие, если тебе противостоит только континентальная армия. — Он взглянул на лорда-командующего: — Догадываешься, почему мы до сих пор воздерживались от участия в операции?

Абдемон понимающе кивнул.

— Мятежники думают, что мы держимся в стороне. Не предполагают, что мы можем внезапно появиться в цитадели без поддержки и вырвать им глотки. — Воин нахмурился. — И все же… Нас только семеро, плюс две «Грозовые птицы». Честно говоря, я бы тоже такого не предполагал. Слишком похоже на самоубийство.

— Самоубийство — удел глупцов или отчаявшихся. Я ни тот, ни другой. — Фулгрим улыбнулся. — Я давно уже спланировал этот акт, и теперь нам пора выйти на сцену. Показать Визасу и всей Галактике, на что мы действительно способны. — Он протянул руку, как будто хотел схватить точку-обитель и вырвать ее из горной гряды. — Одним идеальным ударом мы усмирим эту планету и моих братьев. После этого наши труды начнутся по-настоящему. Это лишь первый шаг, Абдемон. Ты готов?

— С рождения, мой господин, — поклонился лорд-командующий.

— А как насчет вас? — спросил Фениксиец, внимательно глядя на других сынов. Примарх взял с собой всех, кроме Кирия: мечника, невзирая на его протесты, оставили охранять Пандиона. Хотя теперь Нова-Василос находилась под полным контролем правительственных войск, Фулгрим сознавал, что наследному губернатору все равно требуется защита. Триумф очень близок, но загнанный в угол враг способен разрушить даже самый лучший замысел. Дети Императора поняли это на Проксиме.

Касперос и прочие легионеры выглядели истинными полубогами, как того и желал примарх. Даже Фабий начистил золотые вставки на доспехе до ослепительного блеска. Нагрудники воинов туго перетягивали бандольеры с гранатами и запасными магазинами, мечи свободно лежали в ножнах. Каждый космодесантник был армией из одного бойца, вооруженной до зубов и готовой к битве. Фениксиец слышал, как гудит силовой топор Квина и ворчливо скулит цепной клинок апотекария.

Взревел сигнал приближения к цели, и отсек залило багровым светом. Развеяв гололит, примарх поднялся.

— Итак, мы наконец-то прибыли. Я заявляю о праве на первую кровь. У кого-нибудь есть возражения?

Возражений не было. Улыбнувшись, Фулгрим надел шлем, обнажил Разящего Огнем и зашагал к люку. Глухо зашипев, тот открылся без скрипа. Завывающий ветер ворвался в трюм, дергая Фениксийца за плащ, руки и ноги. Не обращая на него внимания, примарх встал в проеме. Под ним расстилался горный хребет, подобный длинному рубцу на теле какого-то доисторического гиганта. Мерцающая пелена эфирного купола почти скрывала от глаз башенки Сабазия-ут-Анабас. Силовое поле, потрескивающее разрядами энергии, мешало «Грозовым птицам» приземлиться. Его следовало уничтожить.

Фулгрим без раздумий прыгнул из люка «Огненной птицы», жаждая наконец схватиться с тенями, ускользавшими от него с момента прибытия на Визас. Сабазиты ответили на вызов примарха, угодили в его западню, и теперь он избавится от них.

Идеально.

Падая к монастырю, Фениксиец считал аэролеты. Большие и малые суда стояли на якоре, привязанные к высочайшим пикам прочными тросами. По каменистым тропкам поднимались и спускались члены экипажей, занятые пополнением боекомплекта и запасов топлива. На глазах Фулгрима вторая «Грозовая птица» отвалила в сторону и устремилась к неподвижной стае. Небо расчертили трассы зенитных снарядов, но имперская машина, игнорируя их, открыла огонь из штурмовых пушек. Пилот выбрал целью не беззащитные летательные аппараты, а резервуары с горючим и ящики с боеприпасами. На склонах заплясало пламя; оно поползло вверх по швартовам, протягивая к аэролетам колышущиеся когти.

Заложив вираж, «Грозовая птица» ринулась в верхние слои атмосферы. Тут же с грохотом взорвалось первое воздушное судно, и в считанные мгновения всю флотилию поглотила огненная буря. Отвернувшись, примарх обдумал выбранную им тактику.

Возможно, кто-нибудь назвал бы поспешным его решение броситься прямо в сердце неприятельского воинства, особенно с такой высоты и на такой скорости. Но Фениксийцу оно подарило огромное наслаждение.

Несмотря на поразительные способности к тактике и стратегии, Фулгрим прежде всего был примархом. Существом, какого мир не знал прежде и не узрит в будущем. Фениксиец упивался осознанием этого. Он мог сгибать руками сталь, часами выживать в вакууме. И он мог поступать так, как собирался поступить сейчас. В первый и последний для себя раз неприятели Фулгрима увидят в бою одного из сынов Императора. Невозможно представить что-то более почетное.

Поэтому примарх скрестил руки на груди и не стал противиться силе тяжести, несущей его к цели.

Приземлившись, он сотряс Сабазий-ут-Анабас до основания. Стройное тело Фениксийца без труда пронзило потрескивающий эфирный купол и врезалось во внутренний двор, подобно минометному снаряду. Ударная волна разбросала людей вокруг эпицентра. Генераторы энергетического поля взорвались и полыхнули огнем, нижние ярусы монастыря затянуло копотью.

Фулгрим поднялся из воронки. К его позолоченным латам льнули завитки пара. Выхватив свободной рукой Клеймящего Огнем, примарх выстрелил. Мятежник вспыхнул на бегу и за доли секунды рассыпался грудой пепла. Разящий Огнем метнулся вперед и снес голову другому врагу.

Сквозь пелену дыма к Фениксийцу бежали солдаты в броне. Зарычали тяжелые автоматические карабины, пули защелкали по нагруднику и шлему великана. Бойцам удалось лишь привлечь внимание Фулгрима. Тот развернулся, и волкитный разрядник извергнул волну жара.

Один из воинов в черных доспехах лопнул от мгновенного перепада температур. Его товарищей осыпали кусочки оплавленной брони и горящего мяса. Ошеломленные солдаты застыли, чем обрекли себя на погибель. Бросившись к ним, примарх выписал клинком смертоносный узор, и бунтари повалились наземь, захлебнувшись криками.

В крепости завыли сирены. Офицеры выкрикивали приказы, стараясь навести какое-то подобие порядка в ситуации, неожиданно вышедшей из-под контроля. Мятежники считали свою горную твердыню неприступной, и большинство их орудий смотрели наружу, ожидая появления континентальной армии. Впрочем, даже если бы пушки были направлены внутрь, это не помогло бы повстанцам. Фулгрим двигался убийственно быстро.

Он мчался по двору, оставляя за собой след из разрубленных тел. «Огненная птица», зависшая позади, расчищала себе зону высадки очередями из спаренных тяжелых болтеров. После отключения эфирного купола уже ничто не мешало штурмовому кораблю приземлиться. Через считанные секунды Абдемон и другие легионеры присоединятся к повелителю.

При этой мысли Фениксиец ощутил безграничную радость. Раньше он уже сражался рука об руку с сынами, но тогда за ним неизменно присматривал кто-нибудь из братьев.

Крутнувшись на месте, Фулгрим ударил бунтаря ногой в грудь. Доспех и ребра треснули, обмякшее тело солдата отлетело назад и врезалось в колонну. Чей-то штык раскололся о латы примарха. Отмахнувшись, Фениксиец свернул шею владельцу оружия.

Они — ничто. Ничто! Как проверить себя на таких врагах?

В арочном проходе неподалеку зарокотало какое-то противопехотное орудие, и Фулгрим пошатнулся под градом крупнокалиберных пуль. Примарх скривился и рванулся вперед, игнорируя звенящие в ушах предупреждения о попаданиях. Стрелок, изрыгая проклятия, палил из пулемета с вращающимися стволами, пытаясь остановить Фениксийца. Заряжающий, струсив, отползал назад. Схватив пакет стволов, Фулгрим дернул его в сторону. Всадив Разящего Огнем в грудь стрелка, он выпустил клинок и двумя руками окончательно сорвал пулемет со станины.

Рукоятка выглядела смехотворно маленькой для примарх а, но он уверенно положил палец на спуск. Примитивное устройство едва заслуживало называться оружием, однако годилось и оно.

Развернувшись, Фениксиец накрыл очередями внутренний двор и солдат, занимавших там позиции. Пулемет дергался в его хватке, словно капризное дитя, пока Фулгрим не расстрелял весь барабанный магазин. Отшвырнув оружие, примарх выдернул Разящего Огнем из груди солдата. Несколько пуль, с визгом отскочив от пурпурного доспеха, улетели в неосвещенный проем. Согнувшись под аркой, Фениксиец ринулся в здание монастыря; встроенные авгуры брони анализировали окружение в поисках добычи.

Ранее Фулгрим настроил сенсоры на жизненные показатели патрициев и представителей Сабазиева Братства, с которыми он общался. Если понадобится, примарх будет выслеживать их по всей планете. Очевидно, в некоторых случаях такая необходимость точно возникнет. Другие, впрочем, собрались в обители, словно вознамерившись оказать противнику любезность и облегчить задачу.

На Терре ходило старинное присловье: «Сруби голову, и тело умрет».

Фениксиец мастерски составил план. Безошибочно исполнил его. Вынудил разрозненные группировки объединиться в коалицию. Вместо многих врагов получил одного. И теперь, обезглавив единственного неприятеля, примарх разом покончит с революцией.

Идеально.


Шагая по коридорам, Фулгрим скалил зубы в тигриной ухмылке. Электронный след направлял его вниз по винтовым каменным лестницам и через залы, созданные руками верующих. В любой другой ситуации Фениксиец задержался бы, чтобы изучить мозаику на стенах и полу или же рассмотреть в подробностях изящную резьбу, обвивавшую колонны. Сейчас примарх игнорировал все красоты. Для них еще найдется время. Возможно, он даже прикажет разобрать монастырь и возвести заново где-нибудь в другом месте, как памятник его триумфу. Может, там найдется место и для новой статуи Сабазия, обломки которой сейчас лежат во внутреннем дворе.

Размышляя об этом, Фулгрим продолжал спуск. В вокс-канале потрескивали фразы его сынов, в пикт-потоках на визоре мелькали образы резни наверху. Дети Императора бились прагматично, успешно используя сочетание огня и маневра — тактику, которую воины отточили в совместных кампаниях с Лунными Волками. Переключаясь между источниками, Фениксиец увидел, как Квин наступает под шквальным огнем неприятелей, отвлекая их внимание от Алкеникса. Флавий, бегущий по парапету наверху, вдавил большим пальцем шпенек на гранате.

Ее детонация взметнула пыль, растерзала плоть и расколола камни. Останется ли Фулгриму кого убивать, когда он вернется на поверхность?

В шлеме Фениксийца зазвучал голос Абдемона, суровый и твердый: лорд-командующий приказывал Касперосу удерживать позицию. Тельмар, мурлыча себе под нос классическую песню — последний раз примарх слышал ее в Сонетных садах Финикии, — стрелял в ритме мелодии.

Фулгрим улыбнулся: неудивительно, что Абдемон рассержен. Такие творческие порывы чужды лорды-командующему, и он не настолько терпелив, чтобы спускать их другим легионерам.

Впереди в узком коридоре рявкнули карабины, заставив примарха сосредоточиться. Цель близка. Не замедляясь, он понесся на плотную группу охранников, перекрывших проход. Мятежники пригибались за линией бронещитов и палили так быстро, как позволяло оружие. Доверяя своему доспеху, Фениксиец устремился в вихрь свинца. Он с разбегу снес щиты ударом плеча. Солдаты отпрянули, неразборчиво что-то выкрикивая. Разящий Огнем взмыл над полом, и бунтари рухнули. Давя раненых сабатонами, Фулгрим выплетал в коридоре сверкающую паутинку из проблесков стали.

Один противник, избежавший удара клинком, попытался остановить примарха грубой силой: схватил его обеими руками за пояс. Фениксиец секунду смотрел на врага сверху вниз, созерцая эту картину абсолютно безумного героизма. Потом он с усмешкой поднял врага, как ребенка, и размозжил ему голову о потолочный свод. Отбросив тело, сын Императора продолжил атаку.

Когда он добрался до двери, которую защищали солдаты, коридор уже был залит кровью от пола до потолка. Стучать Фениксиец не пожелал — о его появлении возвестил Клеймящий Огнем. Пригнувшись, он вошел в оплавленный арочный проем, с легкостью уклоняясь от равномерно падающих капель разжиженного камня.

Зал оказался просторнее всех помещений, виденных примархом в крепости. Настоящий собор с мраморными столпами и широкими арками — истинное сердце монастыря, как предположил Фулгрим. Возможно, где-то здесь, под каменными плитами, погребены следы ног Сабазия? Примарх хотел уточнить у находящейся здесь толпы отступников, но передумал. Незачем портить такой момент лишними разговорами.

Система прицеливания подсветила на визоре потенциальные угрозы — одну, две, четыре, восемь… сотню. Сто человек, рассредоточенных по залу. Ждущих его.

— Ну, вот мы все и собрались, — разнесся между стен усиленный динамиками голос примарха.

— Как вы и предполагали. — Вперед выступил кто-то из сабазитов, облаченный в черное, с клинком в руке. — Как и мы знали, что вы придете.

— Значит, вы здесь ради меня? — Фениксиец поднял Разящего Огнем. — Как учтиво. Но, боюсь, время учтивости прошло. Настал час жестокого насилия. Цитируя поэтов древности, «гор костей и морей крови». Темных, как вино, океанов, по волнам которых армада трупов уплывет в царство мертвых. — Фулгрим указал мечом на адепта. — Трупы, кстати, будут ваши.

— Возможно. Но мы отправимся в путешествие не одни.

— Слова храбреца, — усмехнулся примарх. — Впрочем, других я и не ожидал.

— Мы не просто так показали вам эту обитель, Фениксиец, — продолжил человек в маске. — Открой врагу свое уязвимое место, и он обязательно ударит туда.

Вокруг забряцали клинки, резко защелкали затворы. Фулгрим одинаково легко справился бы и с десятком, и с сотней врагов, но здесь… было что-то еще. Очень низкий звук, неразличимый для обычного человека. Гудение. Примарх уже слышал его, когда впервые посетил горный монастырь. В тот раз Фениксиец решил, что под ним работает генератор, но теперь понял свою промашку.

— И вы, конечно же, пришли сюда, словно по приглашению. Не задали себе нужных вопросов. Беллерос был прав: вы — дитя в теле божества, и вы так стремитесь доказать собственное превосходство, что забываете о своем предназначении.

— Помолчите, — велел Фулгрим.

Сомкнув веки, он постарался выделить шум. Знакомый, очень характерный звук. Примарх слышал его еще раньше, не только здесь. Где-то в другом месте… кажется, на Терре. В памяти всплыл уродливый механизм, лежащий на одном из верстаков Ферруса. Манус показывал брату, как обезвредить…

Фениксиец резко открыл глаза.

Нет. Они не посмели бы! примарха охватило незнакомое чувство — не вполне страх, но что-то похожее. Клеймящий Огнем вздрогнул в его руке, и бунтари метнулись прочь от расплавленного участка пола. Под растекшейся ручейками старинной мозаикой обнаружилось устройство изношенного вида. Невзирая на незнакомые очертания, Фулгрим мгновенно опознал его. Ошибки здесь быть не могло.

Атомная бомба. Активированная.

— Он нашел заряд! Взять его!

Мятежники рванулись на примарха — волна из сотни смертных, хлынувшая навстречу гибели. Описав длинную дугу, Разящий Огнем окрасил воздух сочным багрянцем. Пока в зале грохотали выстрелы, Фениксиец пробивался через толпу, стараясь расчистить себе дорогу к ядерному фугасу. Если добраться до него, возможно, еще будет шанс остановить отсчет. Но живая стена преграждала Фулгриму путь.

Люди бросались на него отовсюду — смельчаки, надеющиеся повалить чудовище, что буйствовало среди них. Неужели они знали? Неужели понимали, на что идут? Скорее всего, так и было, и примарху казалось, что это хуже всего. Бунтари добровольно пошли на смерть, пожертвовали собой ради возможности прикончить Фениксийца. Неужели они так боялись его?

Ответ читался на лице каждого визасца.

Поэтому Фулгрим убивал их. Одного за другим, по двое и по трое, целыми дюжинами. Клеймящий Огнем раскалился добела, выплевывая беспримесный жар. Разящий Огнем покраснел и отяжелел от засохшей крови. Люди продолжали атаковать. Пули вонзались в облачение примарха, сбивая позолоту, разрывая плащ на лоскуты. Крутнувшись на месте, Фениксиец разрубил кому-то череп от макушки до подбородка. Следующего мятежника он пинком отбросил в покосившуюся колонну и услышал хруст костей.

Фулгрим танцевал, и визасцы вокруг него умирали. Его пляска так бы и продолжалась, если бы не прихоть судьбы. Внезапно поскользнувшись на крови, примарх пошатнулся и закачался, пытаясь удержать равновесие.

Он упал на одно колено, и его тут же ударили клинком по шлему. Фениксиец вслепую отмахнулся мечом, стараясь отогнать врагов; раздался крик боли. Противники вцепились в Фулгрима. Один человек, разумеется, не удержал бы примарха, но десять или двадцать — другое дело, особенно если тому не на что опереться. Кто-то прижал револьвер к пурпурной кирасе и опустошил барабан. Бесплодная попытка, но толчок от каждого выстрела отдался в груди Фениксийца.

— Прочь… Руки прочь! — разъяренно зарычал Фулгрим.

Разбросав нападавших, он поднялся на ноги.

Время уходит. Нельзя терять его. Примарх закрутился на месте: он рубил и кромсал, пытаясь вырваться из толчеи. Визор заполняли сигналы датчиков, предупреждающих об атаках со всех сторон. Фениксиец инстинктивно перешел к новому ритму — из танцора превратился в машину смерти. Убийствами он прокладывал себе дорогу к цели.

И вдруг, с ошеломительной внезапностью, на пол свалился последний враг. Фулгрим выдернул меч из обмякшего тела. Он не помнил, когда уронил волкитный разрядник, и искать оружие было некогда.

Заковыляв к атомной бомбе, примарх на ходу сдернул шлем. В зале пахло мерзко, как от тухлятины на скотобойне. Жужжание усилилось — теперь его услышали бы и обычные люди, вот только их тут уже не осталось.

Встав на колени возле дыры, Фениксиец уставился на электронный циферблат, отсчитывающий секунды до взрыва.

— Феррус, брат, мне нужна твоя мудрость, — пробормотал Фулгрим.

Древний механизм был гораздо сложнее устройств, которые примарх разбирал в мастерской Мануса под бдительным присмотром сородича. Кроме того, те заряды не издавали столь грозного гудения.

Фениксиец попытался вспомнить приемы, показанные ему братом. У бомб всегда имелся какой-нибудь важный проводок или панель. Но, если коснуться не того элемента, второго шанса уже не будет. Лишь мгновенное сожаление и осознание неудачи, пусть и недолгое. Такого бы Фулгрим не вынес.

Жужжание усилилось, приближаясь к крещендо.

Времени не оставалось. Подняв клинок обеими руками, примарх закрыл глаза и сосредоточился, стараясь точно определить источник шума. Решив, что нашел его, Фениксиец резко опустил меч.

Разящий Огнем пронзил кожух устройства. Вверх по клинку пробежал электроразряд, и мышцы Фулгрима спазматически сократились. Примарх закричал от боли, но, когда отголоски вопля утихли, он понял, что гудение прекратилось. Когда Фениксиец осторожно вытащил меч, циферблат погас. Бомба была обезврежена или, по крайней мере, отключена.

Фулгрим безвольно опустился на корточки.

Внезапно он раскрыл глаза. Ловушка. На него устроили западню — показали один клинок, утаили другой. И примарх шагнул в капкан, не разочаровав визасцев. Но ради чего они так рисковали? Разве что…

Фениксиец заставил себя выпрямиться.

«Пандион».

Нужно вернуться в Нову-Василос.

16: Суд Фениксийца

Небо над столицей до сих пор застилал дым. В воздухе дрейфовали дозорные аэролеты, и их тени, ползущие в лабиринтах улочек, разгоняли жителей по домам. После недавних событий город притих, словно подавленный. Отряды континентальной армии патрулировали каждый округ, выискивая любые признаки сопротивления новому порядку. Во внешних районах случались отдельные стычки, а рано утром дворец содрогнулся от взрыва.

— Без этого точно не обойтись? — ворчал губернатор, пока Кирий подгонял их с Голкондой к десантному кораблю. «Грозовая птица» ждала пассажиров, чтобы доставить их на «Гордость Императора». — Вы сокрушили их. Поле битвы за нами. — Пандион оглянулся на главного итератора: — И вы же сказали, чтобы я оставался здесь.

Старик напился, или почти. Он несколько часов подряд провозглашал тосты за неизбежный триумф, и Пайк не пропускала ни одного бокала, но, в отличие от автократа, крепко держалась на ногах. Даже глаза у нее не помутнели.

— А теперь говорим, что надо улетать, — спокойно ответила Голконда.

— Не имеете права мне указывать! Я губернатор.

— Мы должны обеспечивать вашу безопасность до полной зачистки планеты от мятежников, — произнес Кирий, стараясь скрыть раздражение. Он мечтал сражаться рядом с примархом. Подобное занятие больше подошло бы воину, чем присмотр за типом, которого и так уже охраняло слишком много народу. Как можно проявить себя, семеня за пьяным старикашкой?

Легионер взглянул на пятерых губернаторских гвардейцев, шагавших рядом в плотном строю. Обученные бойцы, но слишком взволнованные. Кирий захотел успокоить их, однако тут же передумал. С этим можно подождать. Главная задача — вывезти посланницу и Пандиона с Визаса.

Фулгрим передал совершенно понятное сообщение: кто-то пытался убить его атомным оружием. В Сабазии-ут-Анабас их ждала ловушка. Значит, и жизнь губернатора, вполне вероятно, по-прежнему остается под угрозой. Канцлеру Коринфу и лорду-командующему Фрейзеру придется удерживать город самим.

Услышав крик, Кирий обернулся. К ним бежал сам канцлер в сопровождении группы придворных. Разглядев нескольких юношей из числа тех, что проигрывали ему поединки в течение последней пары недель, космодесантник удивленно сдвинул брови.

— Кирий… — тихо промолвила Пайк.

— Вижу их, — отозвался воин. — Что понадобилось Коринфу?

— Кирий, они вооружены! — прошипела Голконда.

Легионер заморгал. Он сразу заметил мечи, но не осознал, что это значит. Право носить оружие в присутствии губернатора имели только его телохранители.

— Главный итератор, уводите Пандиона на корабль. Я…

Один из гвардейцев не дал воину договорить, выхватив пистолет и выстрелив в него. Пуля оцарапала Кирию висок, и он выругал себя за то, что не надел шлем. Акурдуана сурово отчитал бы легионера за такую самоуверенность, а Абдемон выписал бы ему наряд вне очереди.

Космодесантник резко развернулся и, впечатав кулак в грудь солдата, пробил парадную кирасу и раздавил сердце. Другой изменник замахнулся на Кирия мечом.

— Госпожа Голконда, в «Грозовую птицу»! — рявкнул легионер, закрываясь предплечьем.

Столкнувшись с керамитом, клинок разлетелся на куски. Космодесантник поймал владельца меча за горло и швырнул в его товарищей. Мятежники повалились спутанной грудой конечностей. Последний гвардеец тщательно целился в Пайк и губернатора. Обхватив ему затылок, Кирий сжал ладонь. Предатель рухнул без единого звука.

Пока уцелевшие враги неуклюже вставали на ноги, легионер обнажил меч. Он двигался проворнее людей, и бунтари умерли, так и не успев подняться. Еще одна нуля срикошетила от наплечника, заставив космодесантника обернуться. Канцлер Коринф с мрачным лицом опустил дымящийся пистолет. Выходит, предательство.

Кирий не стал тратить времени на раздумья о причинах измены. Как только спутники Беллероса устремились в атаку, легионер шагнул им наперерез.

Уверенность воина тут же сменилась замешательством: его первый выпад прошел мимо цели. Повернувшись, космодесантник взревел от ярости — враги вонзили заточенную сталь в сочленения его доспеха. Мятежники окружили Кирия, будто свора диких псов. Нанеся укол, они пригибались и отскакивали назад. Слишком поздно легионер вспомнил о предупреждении Абдемона. Эти смертные действительно учились — наблюдали за ним, подмечали изъяны в его стиле фехтования. Акурдуана устроит Кирию разнос и за невнимательность… если тот выживет.

Воин зацепил одного из противников по касательной. Рухнув наземь, визасец попытался откатиться в сторону, но космодесантник мгновенно прикончил его, растоптав грудную клетку сабатоном. Второй изменник сломал клинок о палатинскую аквилу. Крохотные осколки металла засорили легионеру глаза, и он отступил, отчаянно моргая. Услышав рев турбин «Грозовой птицы», Кирий понадеялся, что Пайк успела вовремя. Когда он протирал глаза от стального крошева, раздалось странное гудение. Космодесантник машинально дернулся назад, но опоздал.

Коринф всадил гудящий меч в туловище воина. Клинок, залитый охладителем из распоротых трубок, прорезал керамитовые пластины и углубился в плоть. Задыхаясь, легионер вцепился Беллеросу в ворот и толкнул предателя в сторону. Оружие по-прежнему вгрызалось в нутро Кирия. Рухнув на колени, он ухватился за рукоять и попробовал вытащить меч. Когда легионер наконец выдернул и отшвырнул клинок, его кровь уже залила латные перчатки и землю под ним.

— Кажется, он называется «трансзвуковик», — сообщил Коринф, быстро подняв оружие. — Семейная реликвия, передавался из поколения в поколение. — Он посмотрел, как на лезвии шипят капли крови. — Может рассечь… черт, практически все. Правда, я не видел нужды в подобном мече, пока не встретил нечто, чему не страшен обычный клинок.

Взмахнув трансзвуковиком, канцлер направил его на Кирия.

— Мне жаль, друг мой. В иной ситуации…

— В иной ситуации перед тобой извинялся бы я, — буркнул легионер.

Воину казалось, что все его внутренние органы превратились в жижу и хотят вытечь наружу через рану в туловище. Тем не менее он заставил себя подняться на одно колено, затем выпрямиться. Космодесантникам не полагалось умирать от рук простых людей.

— Может, еще так и будет, — прошипел Кирий сквозь сжатые зубы.

Помедлив, Беллерос кивнул.

— Как угодно. — Отступив на шаг, он принял защитную стойку и поманил противника рукой. — Прошу, легионер.

Нагнувшись, воин подобрал свой меч. Взглянув за спину Коринфу, он убедился, что «Грозовая птица» улетела и Голконда с губернатором в безопасности. Удовлетворенный этим, космодесантник выставил клинок вперед.

— Ты первый, — сказал Кирий.

Канцлер ловко скользнул вперед. Он двигался проворнее, чем ожидал легионер. Не то чтобы нечеловечески быстро, но очевидно было, что Беллерос долго готовился к подобной схватке. Визасец атаковал стремительно и точно, а воина замедляли повреждения швов и сочленений доспеха. Однако он уверенно вынудил Коринфа перейти к обороне.

— Ты уже проиграл, — заявил космодесантник. — Пандиона тебе не достать.

— Кто сказал, что мне нужен Пандион? — отходя, бросил канцлер. — Сейчас он просто марионетка настоящих хозяев планеты. — Беллерос указал мечом на Кирия. — Это вы с вашим Фениксийцем. Бессмертные, неуязвимые создания. И все же вас можно убить. Обычный человек способен прикончить вас. Такая весть разойдется по миру, и Визас восстанет против захватчиков, коих вы и представляете собой. — Коринф подал знак свободной рукой, и остальные его бойцы двинулись на легионера. — Мы сбросим кандалы, как завещал Сабазий!

Мятежники набросились на Кирия. Пошатываясь, тот по мере сил отбивался от неприятелей одной рукой. Даже раненый, он вполне мог справиться с визасцами, но всякий раз, когда воин отгонял их, канцлер снова вонзал в него трансзвуковой клинок.

Космодесантник понимал, что его берут измором. Аристократы действительно разобрались в нем. Кирий подумал о болт-пистолете на бедре, но тут же выбросил эту мысль из головы. Он не опустится до подобных мер, но одолеет противников клинок к клинку или падет от их руки. Лучше благородно погибнуть, чем жить, зная, что тебя одолела шайка смертных.

Правда, с каждой секундой первый вариант казался все более вероятным.

Затем пришло избавление.

— Беллерос.

То был голос бога, изрекающего приговор. Обернувшись, Кирий испытал неописуемое облегчение.

По взлетной площадке на крыше дворца шагал Фениксиец, и уцелевшие бойцы Коринфа отступали пред ним. Доспех примарха покрывали сколы и пятна гари, позолота потускнела от засохшей крови, а от плаща остались лишь влажные лоскуты. Фулгрим не надел шлем, и его распущенные белые волосы ниспадали на плечи, словно грива. Остановившись рядом с воином, повелитель взглянул на него:

— Похоже, Кирий, я прибыл как раз вовремя.

Легионер опустил голову. Стыд терзал его сильнее боли от ран.

Фениксиец тихо усмехнулся.

— Ничего. Успокойся, Кирий, ты хорошо показал себя.

Пройдя мимо него, Фулгрим направился к канцлеру и другим мятежникам, держа меч острием вниз. Затем он поднял Разящего Огнем, салютуя врагу.

— Ну же, Беллерос. Сына ты одолел… Посмотрим, как справишься с отцом.

Коринф уставился на примарха.

— Вы должны были погибнуть!

Фениксиец пожал плечами. Он возвращался из монастыря так быстро, как только мог, надеясь добраться до Новы-Василос раньше, чем случится непоправимое. К счастью, «Огненная птица» летала стремительнее обычных штурмовых кораблей.

— Я редко делаю то, чего от меня ждут. Я делаю то, что обязан. Такова природа Феникса. — Он встал против Беллероса. — Впрочем, вы выбрали превосходную стратагему. Пожертвовали целой армией, только чтобы убить меня. — Фулгрим взмахнул рукой. — Я, конечно же, выжил.

— Конечно же, — повторил канцлер.

— Зачем все это, Беллерос? — нахмурившись, спросил примарх.

— Вы знаете ответ. Фулгрим, вы показали себя тираном, равным тому, который создал Стеклянистую пустошь. Я… мы не могли допустить, чтобы Визас попал в руки созданию, готовому спалить весь мир, лишь бы завладеть им. Даже Пандион лучше вас. — Коринф покачал головой. — Губернатор и патриции — раковые опухоли. Единственный способ спасти планету — вырезать их. Но вы… Вы — нечто худшее.

— Если бы вы добились успеха, что тогда? Сабазиево Братство вышло бы из теней и взяло власть?

— Нет. Мы вручили бы ее правильным людям. — Канцлер вытер пот, заливающий ему глаза. — У нас с вами общие цели. Общие намерения. Почему вы не желаете работать вместе?

— Я не работаю с глупцами, даже если они — приятные люди, — сказал Фениксиец. — То, чего вы хотели, называется просто: анархия. Есть лучший способ, но вы отказались принять его.

— Ваш способ.

— Разумеется.

Беллерос вновь мотнул головой:

— Значит, дело в вашей гордости? Это единственная причина?

— Не в гордости, — возразил примарх. Разящий Огнем осторожно потянулся вперед. Отбив клинок в сторону, Коринф отскочил. Фулгрим пожал плечами: — Или, вернее, не только в гордости. Вы сражаетесь за мечту, которая никогда не исполнится. Жаль, ведь это прекрасная мечта. Но грезы бесполезны, если ты хочешь построить нечто достойное. Нечто идеальное.

— Вы в это не верите, — сказал канцлер. — Иначе вы не явились бы на Визас.

Фениксиец улыбнулся.

— Не имеет значения, во что я верю. Важна лишь жестокая реальность. И суть ее в том, что вы не можете убить меня. К лучшему или к худшему, но вы не будете править вашим миром. Если бы вы сразу пришли ко мне…

— Мы приходили, Фулгрим, но вы отвергли нас.

Примарх сдвинул брови.

— Не Братство, а вы, Беллерос. — Он поднял меч. — Я дал вам шанс в тот, первый вечер. Если бы вы ухватились за него, мы обошлись бы без войны. Я же сказал тогда, меня не интересует, кто правит — лишь бы правил так, как угодно мне.

Коринф изумленно посмотрел на него и вдруг засмеялся. Сначала тихо, но все громче и громче. Настал черед Фулгрима удивленно взирать на визасца; тот продолжал хохотать, и Фениксиец разозлился.

— Хватит! — гаркнул он. — Ты с ума сошел?

— Нет, я просто разочарован, — пояснил канцлер. Подняв голову, он взглянул на громадного примарха, сверкающего глазами. — Тем, что был прав. Вы так и не поняли нас, верно? Что вы выучили, прочитав наши труды? Пару фехтовальных приемов.

Фулгрим покачал головой.

— А что еще там полезного?

— Главный поединок ведется внутри человека. Это битва между желанием и предназначением, между тем, чего он хочет, и тем, что должен делать. И вы проиграли ее — еще до того, как обнажили клинок.

Разгневанный Фениксиец шагнул к Беллеросу:

— О чем ты?

— Вы в первую очередь жаждали утвердить свое превосходство. Могли договориться о мире, но разожгли войну — только затем, чтобы устранить любые угрозы вашему владычеству. Чтобы показать, как вы могущественны. Такова суть вашей деспотии. — Посмотрев на трансзвуковик, Коринф отбросил его в сторону. — Желание и предназначение, — просто сказал он. — Вы проиграли. Возможно, мы тоже. Может, нам следовало преклонить колено. Может, не вы один позволили гордости ослепить вас.

— Подними, — потребовал примарх. — Беллерос, подними меч!

Опустившись на колени, канцлер скрестил руки на груди. Его соратники, выкинув оружие, один за другим последовали примеру вождя.

— Что вы замыслили для моего мира, Фулгрим? Выполните ли вы все, что обещали?

— Я… Беллерос, подними чертов меч! — Фениксиец посмотрел на других мятежников. — Вставайте, все вы! Ну же!

Склонив голову, Коринф подставил примарху шею. Остальные поступили так же.

— Принесете ли вы свет во тьму? Вытащите ли наш народ из трясины?

— Беллерос… — Фулгрим понял, что происходит, и его ярость схлынула. — Встань, Беллерос. Тебе необязательно умирать так.

— Сделаете ли вы все это? — ровным, безмятежным тоном продолжал Коринф. — Разобьете ли вы оковы, освободите ли наших сограждан? Спасете ли вы Визас от него самого, как спасли Кемос?

Впервые в жизни Разящий Огнем показался Фениксийцу тяжелым. Он опустил взгляд на канцлера. На предателя.

— Я исполню все, — сказал примарх.

— Вы даете слово?

— Клянусь честью командующего Двадцать восьмой экспедицией и сына Императора, что спасу Визас от него самого. — Фулгрим говорил очень тихо. В первую секунду ему даже показалось, что Беллерос ничего не разобрал. Потом примарх заметил, как тот улыбается уголком рта, и понял: Коринф слышал все.

— Идеально, — произнес канцлер, закрывая глаза. — Бейте, Фениксиец. Бейте, и пусть ваше желание наконец исполнится.

Фулгрим ударил.

Война за Визас окончилась.

17: Катабасис

Ну, вот и все. Выпьем же за ваш триумф, господин Фулгрим.

Пайк осушила поднятый бокал с вином из личного погребка Пандиона. Видимо, посланнице полюбился его горький вкус.

Вежливо поклонившись в ответ, Фениксиец продолжил изучать клинок, которым Беллерос едва не убил Кирия. Он внимательно рассмотрел лезвие трансзвуковика на свету: прекрасное оружие, сработано на Терре в самом начале Долгой Ночи. Жаль, не удалось спросить Коринфа о происхождении меча.

Примарх задумался. Он много о чем хотел бы спросить канцлера, но теперь уже поздно. Опустив клинок, Фулгрим огляделся по сторонам. В дворцовом саду царила тишина, молчали даже птицы. Рядом ненавязчиво стояли солдаты, пришедшие сопроводить имперцев в тронный зал.

Там их ждет Пандион, привыкающий к вновь обретенной власти. Сегодня, в ходе церемонии приведения к Согласию, губернатор публично объявит о прощении членов семей восставших патрициев. Поначалу сановник возражал, но Фениксиец указал ему на очевидные преимущества такого примирения. У аристократии хорошая память, а человеку вроде Пандиона больше пригодится репутация милостивого правителя, чем железного тирана.

Помилованные вельможи будут почтительно относиться и к наследникам губернатора, что поможет тем удержаться на престоле, пока не установится новый порядок вещей. Когда Великий крестовый поход двинется дальше, с Терры прибудут чиновники, и Визас начнет преображаться.

По крайней мере, Фулгрим на это рассчитывал.

— Я назвал нашу миссию здесь «анабасисом», — отрешенно сказал примарх. — Наступлением вглубь материка. Обратный поход к морю именуется «катабасис»: победители возвращаются на корабли, оставляя за собой изменившуюся страну.

— И вы добились тут именно этого? — спросила Пайк, вновь наполнив бокал.

— Не столь многого, как хотелось бы, но кое-чего. Болезнь, поразившая этот мир, несколько отступила.

— Вы словно выдавили гной из нарыва.

— Именно! — усмехнулся Фулгрим. Взмахнув мечом Беллероса, он провел грациозный выпад. — Пронзил его идеальным уколом.

Но, говоря так, Фениксиец ощутил нечто вроде чувства вины или, возможно, сожаления. Ему пришлось истребить Сабазиево Братство, как прежде — сульфов на Кемосе. Такой исход не устраивал примарха, но другого пути он не видел.

Или же просто не хотел видеть?

Подумав так, Фулгрим замер. Что руководило им, желание или предназначение? Был ли Беллерос прав? Важно ли это? Фениксиец подтвердил свое превосходство, одержав победу. Ему уже поступали сообщения с поздравлениями, порой неохотными. Он выиграл, достойно показал себя. Утвердил главенство III легиона. И все же, представляя себе коленопреклоненных убийц, терпеливо ждущих казни, примарх сомневался.

— Задним умом мы крепки настолько, что о нас можно отшлифовать все шероховатости, верно?

Слова Голконды ошеломили его, словно удар кулаком. Фулгрим обернулся:

— Что вы имеете в виду?

— Все прошло не идеально, так? Сколько тысяч людей погибло? Сколько зданий разрушено?

Фениксиец задавал себе те же самые острые вопросы, но сейчас испытал раздражение. Неужели Пайк решила, что он не знает цены триумфа?

— Очевидно, что все прошло идеально. Мы достигли Согласия и обеспечили стабильность. За пару недель и с горсткой воинов я совершил то, для чего моим братьям потребовались бы месяцы и сотни, если не тысячи, легионеров. — Фулгрим похвалялся, но не без оснований. Он опустил трансзвуковик; выключенный меч перестал гудеть. — Я с минимальными затратами принес Империуму новую планету, а моему легиону — возможный источник новобранцев. Кроме того, я продемонстрировал мои способности каждому, кто сомневался в них.

— Или же доказали правоту ваших критиков.

Примарх досадливо покачал головой.

— Если так, то их уже ничто не переубедит.

Голконда сдвинула брови.

— Я прочла найденные вами трактаты сабазитов. — Посланница указала на книги, разложенные по столу перед ней. — Желание, предназначение и так далее. Любопытно было понять образ мыслей наших усопших врагов. От них многому можно научиться.

— Да, я уже приказал разработать новые курсы боевой подготовки на основе их приемов фехтования. Не сомневаюсь, они станут бесценным подспорьем для моих воинов.

Доказательством этому служил тот факт, что сабазиты едва не вырезали Кирия из доспеха.

— А их философия?

Фулгрим замешкался.

— А что с ней?

Вздохнув, Пайк взяла один из томов и начала читать вслух.

— «Поиск совершенства подобен коварному зелью. Тот, кто стремится к идеалу, бродит по кругу внутри своего разума, все глубже и глубже уходя в себя, пока для него не исчезнет все, кроме цели. Ослепленный желанием, он не узрит своего предназначения и потому никогда не стяжает совершенства».

— Но разве обретение идеала не окупает столь томительного странствия? — возразил примарх. — Лишь желание позволит нам вообразить совершенство и достичь его.

— Некоторые считают, что важно само странствие.

— Значит, они терпеливее меня.

Посланница кивнула, принимая его мнение.

— Тогда спросите себя вот о чем: стоит ли искомый идеал затраченных трудов? — Она помолчала. — Фулгрим, все могло закончиться очень скверно. Признаете вы это или нет, но Сабазий-ут-Анабас едва не стал вашей могилой. Гордость затмила вам глаза, и вы шагнули в ловушку, способную погубить полубога.

— Я выбрался из нее, — тихо сказал Фениксиец, не глядя на Голконду.

— Но Кирию повезло меньше. Он чуть не погиб от рук Коринфа и его товарищей.

Примарх обернулся:

— Победы покупаются жертвами.

Главный итератор нахмурилась.

— Именно этой фразой столь презираемые вами чиновники объясняли безразличное отношение к вашим сынам. Они тратили жизни легионеров, как пули, одну за другой, приобретая все новые триумфы. Я думала, что вы хотите найти лучший способ, Фениксиец.

Фулгрим напрягся, рассерженный словами Голконды, и взглянул на нее, такую старую и хрупкую. Он мог сокрушить Пайк одним легким движением. Несомненно, женщина чувствовала, что примарх разгневан, но не отводила глаза. Посланница говорила не от своего имени: она была голосом Терры, устами Малкадора, а значит, и Императора.

Что еще хуже, Голконда не ошибалась. Фениксиец поступал глупо, считая себя мудрецом. Желая нанести идеальный удар, Фулгрим не заметил, насколько отчаялись его враги. Им не осталось иного выбора, кроме как убить примарха на благо своего мира. Осознание неудачи въедалось в разум, словно кислота. Если об этом узнают братья, каким будет их приговор?

Фениксиец вспомнил, как безмятежно улыбался Коринф, стоя перед ним на коленях. Возможно, в последние секунды жизни канцлер познал совершенство? Мысли об этом преследовали Фулгрима — он снова и снова воспроизводил тот момент перед внутренним взором, изучая его с разных углов. Почему Беллерос пошел на смерть? Он тоже что-то доказывал?

Неужели в те финальные мгновения Коринф выиграл дуэль между желанием и предназначением?

Примарх заставил себя успокоиться.

— Я… неверно оценил обстановку, — произнес он. — Вы правы. Стремясь проявить себя, я забылся и принял неудачное решение. — Фулгрим помолчал. — Точнее, несколько.

Пайк удивленно заморгала, и Фениксиец позволил себе улыбнуться. Что бы там ни думала Голконда, она еще не до конца разобралась в нем. Пусть братья примарха скрывают свои изъяны — только признав собственные недостатки, он сможет достичь совершенства.

— «Желание и предназначение», — промолвил он, постучав пальцем по стопке книг. — Пожалуй, вы правы и насчет их философии. Возможно, эти труды помогут моим сынам ограничить запросы и раскрыть заложенный в них потенциал.

— Что теперь? — после паузы спросила Пайк.

— Теперь? — с улыбкой отозвался Фулгрим. — Мы с боями прошли вглубь материка и покорили царство. — Он отвернулся от посланницы. — Война окончена.

Примарх поднял взгляд, представляя себе будущие победы. Визас — лишь первый шаг; там, наверху, бессчетные миры ждут прихода Просветителя.

— Пора возвращаться к морю.

Примечания

1

Собственным делителем числа называется всякий его делитель, отличный от самого числа.

(обратно)

2

Аналог в русском — «Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала».

(обратно)

3

Ингольштадт — немецкий город, в котором, согласно роману Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей», учился и пытался создать искусственного человека доктор Виктор Франкенштейн.

(обратно)

4

Строчка стихотворения (греч.).

(обратно)

5

Античная традиция приписывает открытие пурпура финикийцам: само название страны «Финикия» восходит к греческому слову красный, багряный. В английском языке слово «феникс» (phoenix) созвучно слову «финикиец» (Phoenician); отсюда и прозвище Фулгрима.

(обратно)

6

Имеется в виду практика взятия заложников для обеспечения лояльности покоренного народа.

(обратно)

7

Аквакультура — разведение и выращивание водных организмов в естественных и искусственных водоемах, а также на специально созданных морских плантациях.

(обратно)

8

Отсылка к названию трактата Диогена Лаэртского. В переводе на русский М. Л. Гаспарова: «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов».

(обратно)

9

Превентивное заключение — лишение свободы в качестве средства предупредить возможное совершение тех или иных деяний.

(обратно)

10

Школа Дарди, или болонская школа фехтования — обобщающий термин для определения стиля фехтования, возникшего в городе Болонья в начале XV и просуществовавшего до начала XVIII века.

(обратно)

11

Отсылка к философским постулатам Сабазиева Братства.

(обратно)

12

От лат. equidae — семейство лошадиных.

(обратно)

13

От лат. canidae — семейство псовых.

(обратно)

14

Флогистон — гипотетическая «огненная субстанция», которая якобы наполняет все горючие вещества и высвобождается из них при горении.

(обратно)

Оглавление

  • 1: Анабасис
  • 2: Сыны Финикии
  • 3: Приносящие огонь
  • 4: Сильные мира сего
  • 5: Просители
  • 6: Патриции
  • 7: Фениксиец без прикрас
  • 8: Непринуждённость правителя
  • 9: Жизнь и учения[8]
  • 10: Воспитание Кирия
  • 11: Сыны Сабазия
  • 12: Фениксиец в Анабасе
  • 13: Идеальная жизнь
  • 14: Ввосьмером против Визаса
  • 15: Молотобойцы
  • 16: Суд Фениксийца
  • 17: Катабасис