КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Энциклопедия для детей. Т. 7. Искусство. Ч. 1 (fb2)


Настройки текста:



М. Д. Аксёнова Энциклопедия для детей. Т. 7. Искусство. Ч. 1


К читателю

Человек соприкасается с искусством каждый день. И, как правило, не в музеях. С самого рождения и на протяжении всей жизни люди погружены в искусство.

Здание гостиницы, вокзала, магазина, интерьер квартиры, одежда и ювелирные украшения могут быть произведениями искусства. Но могут и не быть. Далеко не каждую картину, статую, песню или фарфоровый сервиз считают шедеврами. Как отличить произведения искусства от ремесленных поделок? Не существует рецепта, где было бы точно изложено, что и в каких пропорциях нужно соединить, чтобы получилось произведение искусства. Однако можно развивать свою способность чувствовать и ценить прекрасное, которую мы часто называем вкусом.

Что такое искусство? Почему оно имеет такую магическую власть над человеком? Почему люди едут за тысячи километров, чтобы своими глазами увидеть великие произведения мирового искусства: дворцы, мозаики, картины? Почему художники создают свои творения, даже если кажется, что они никому не нужны? Почему они готовы рисковать своим благополучием, чтобы воплотить свой замысел?

Искусство нередко называют источником наслаждения. Из столетия в столетие миллионы людей наслаждаются изображениями прекрасных человеческих тел на полотнах Рафаэля. Но изображение Христа, распятого и страдающего, не предназначено для наслаждения, а ведь этот сюжет является общим для тысяч живописцев на протяжении многих веков…

Часто говорят, что искусство отражает жизнь. Конечно, это во многом верно: нередко точность, узнаваемость того, что изображает художник, поразительна. Но вряд ли простое отражение жизни, её копирование, вызывало бы столь сильный интерес к искусству и восхищение им. Да и как «отражает жизнь», например, искусство средневековой каллиграфии или кружево каменных орнаментов на стенах средневековых мечетей?

Можно говорить об отражении искусством жизни в более широком смысле. На произведения искусства накладывает отпечаток место и время их создания. Греческая амфора, фрагмент фрески или статуя, превратившись в музейный экспонат, не теряют своей красоты, но часто «замолкают», будучи вырванными из среды, в которой они были созданы. Вполне естественно восхищаться тонкостью линий и богатством цветовой гаммы фресок в средневековых христианских храмах. Однако смысл их становится понятным, только если посмотреть на фрески глазами тех, для кого они были написаны. Росписи христианских церквей — это своеобразная «Библия для неграмотных»: тот, кто не умел прочесть Священное писание христиан, мог видеть его содержание на стенах и столпах храма. Как почти все произведения средневековой европейской живописи, фрески являются частью христианского восприятия мира и непонятны вне связи с ним.

В очерках, посвящённых отдельным памятникам искусства, рассказывается, почему они появились именно в это время и в этом месте. История их возникновения иногда позволяет посмотреть на памятники искусства совершенно по-новому. Варвары-готы, завоевав земли, принадлежавшие Римской империи, были восхищены архитектурой и искусством поверженной державы. В VI в. они попытались воспроизвести постройки римлян с высоким куполом, когда возводили памятник-мавзолей знаменитому королю Теодориху. Однако секрет конструкции купола был утрачен. Отчаявшись сравняться в архитектурном искусстве с великими мастерами Рима, строители мавзолея нашли поистине «варварское» решение проблемы. Они более не пытались построить купол, а просто вытесали его из колоссальной цельной каменной глыбы…

Искусство — форма познания мира. Но методы искусства совершенно не похожи на научные. Кинофильм сжимает целую человеческую жизнь до двухчасового действия. Русский иконописец утончает и удлиняет до крайности человеческое тело, чтобы показать, насколько святые и ангелы далеки от земного мира и близки миру небесному. Именно такая «неправильность» позволяет зрителю сосредоточиться на главном, рассмотреть то, чего в повседневной жизни он просто порой не замечает. И иногда происходит чудо: искусство изменяет человека. Он задумывается над тем, что казалось ему неважным, начинает по-другому оценивать поступки людей и свои собственные, принимает иной образ действий. Весь смысл его жизни может стать совершенно другим. Творчество способно преобразить не только зрителя, но и самого творца. Так, работа над картиной «Ночной дозор» совершенно изменила личность Рембрандта и придала зрелость его художественной манере. Может быть, это и есть главное предназначение искусства: позволить человеку познать и изменить самого себя.

Есть множество ответов на вопрос, что такое искусство, но каждый из них показывает лишь одну из граней истины.

Каждое истинное произведение искусства является глубоко индивидуальным, уникальным. Прежде чем принять конкретную форму, художественный образ развивается, вынашивается в замыслах автора. Всё то, что пережито, осмыслено творцом, его понимание мира и духовные ценности проявляются в произведении искусства.

Подлинный художник способен выразить то, что другие лишь смутно чувствуют. Лучшие памятники искусства можно рассматривать часами, находя всё новые грани совершенства. Настоящие ценители искусства советуют идти в музей не для того, чтобы за два часа «пробежать» по всем залам, а посвятить это время одному-единственному шедевру, постигая, как сказал Николай Гумилёв, «все оттенки смысла», вложенные творцом в произведение. В этой книге представлены самые известные памятники мирового искусства — всё самое яркое, самое лучшее, что создано человечеством за несколько тысячелетий: картины, статуи, иконы, храмы…

Обычно виды искусства подразделяют на пространственные и временные. К пространственным видам искусства относятся архитектура, декоративно-прикладное и изобразительное искусство (скульптура, живопись, графика). Этим видам искусства посвящены первые две книги тома «Искусство» в «Энциклопедии для детей». К временным, разворачивающимся во времени, относятся музыка, театр, танец, кино и телевидение — они станут темой третьей книги. В число временных искусств иногда включают и литературу; в «Энциклопедии для детей» ей посвящен отдельный том. Весной 1997 года издательство «Аванта+» отпраздновало свой пятилетний юбилей. И эта книга (первая часть тома «Искусство») тоже юбилейная, десятая по счёту в серии «Энциклопедия для детей».

Выпуская том «Искусство», мы хотим пожелать нашему читателю войти в парадоксальный и притягательный мир искусства, задуматься о тайне красоты, почувствовать в себе самом стремление к творчеству[1].

Счастливое мгновение: главный редактор Мария Аксёнова подписывает том в печать.
Создание юбилейной, десятой книги «Энциклопедии для детей». Редакторы за работой.

Первобытное искусство

Первобытное (или, иначе, примитивное) искусство территориально охватывает все континенты, кроме Антарктиды, а по времени — всю эпоху существования человека, сохранившись у некоторых народностей, живущих в отдалённых уголках планеты, до наших дней. Обращение первобытных людей к новому для них виду деятельности — искусству — одно из величайших событий в истории человечества. Первобытное искусство отразило первые представления человека об окружающем мире, благодаря ему сохранялись и передавались знания и навыки, происходило общение людей друг с другом. В духовной культуре первобытного мира искусство стало играть такую же универсальную роль, какую заострённый камень выполнял в трудовой деятельности.

Что натолкнуло человека на мысль изображать те или иные предметы? Как знать, стала ли раскраска тела первым шагом к созданию изображений, или человек угадал знакомый силуэт животного в случайном очертании камня и, обтесав его, придал большее сходство? А может быть, тень животного или человека послужила основой рисунка, а отпечаток руки или ступни предшествует скульптуре? Определённого ответа на эти вопросы нет. Древние люди могли прийти к идее изображать предметы не одним, а многими путями.

До недавнего времени учёные придерживались двух противоположных взглядов на историю первобытного искусства. Одни специалисты считали древнейшими пещерную натуралистическую живопись и скульптуру, другие — схематические знаки и геометрические фигуры. Сейчас большинство исследователей высказывают мнение, что и те и другие формы появились приблизительно в одно время. Например, к числу самых древних изображений на стенах пещер эпохи палеолита относятся и оттиски руки человека, и беспорядочные переплетения волнистых линий, продавленных в сырой глине пальцами той же руки.

Медведь. Остатки глиняной скульптуры. Палеолит. Пещера Монтеспан. Франция.

В пещере Моптеспан на территории Франции археологи нашли статую глиняного медведя со следами ударов копьём. Вероятно, первобытные люди связывали животных с их изображениями: они верили, что, «убив» их, обеспечат себе успех в предстоящей охоте. В подобных находках прослеживается связь между древнейшими религиозными верованиями и художественной деятельностью.

Искусство эпохи палеолита

Первые произведения первобытного искусства созданы около тридцати тысяч лет назад, в конце эпохи палеолита, или древнего каменного века[2].

Самыми древними скульптурными изображениями на сегодняшний день являются так называемые «палеолитические венеры» — примитивные женские фигурки. Они ещё очень далеки от реального сходства с человеческим телом. Всем им присущи некоторые общие черты: увеличенные бёдра, живот и груди, отсутствие ступней ног. Первобытных скульпторов не интересовали даже черты лица. Их задача заключалась не в том, чтобы воспроизвести конкретную натуру, а в том, чтобы создать некий обобщённый образ женщины-матери, символ плодородия и хранительницы очага. Мужские изображения в эпоху палеолита очень редки. Помимо женщин изображали животных: лошадей, коз, северных оленей и др. Почти вся палеолитическая скульптура выполнена из камня или кости.

В истории пещерной живописи эпохи палеолита специалисты выделяют несколько периодов. В глубокой древности (примерно с XXX тысячелетия до н. э.) первобытные художники заполняли поверхность Внутри контура рисунка чёрной или красной краской.

Позднее (примерно с XVIII и по XV тысячелетие до н. э.) первобытные мастера стали больше внимания уделять деталям: косыми параллельными штрихами они изображали шерсть, научились пользоваться дополнительными цветами (различными оттенками жёлтой и красной краски), чтобы нарисовать пятна на шкурах быков, лошадей и бизонов. Линия контура также изменилась: она стала то ярче, то темнее, отмечая светлые и теневые части фигуры, складки кожи и густую шерсть (например, гривы лошадей, массивные загривки бизонов), передавая таким образом объём. В некоторых случаях контуры или наиболее выразительные детали древние художники подчёркивали вырезанной линией.

В XII тысячелетии до н. э. пещерное искусство достигло своего расцвета. Живопись того времени передавала объём, перспективу, цвет и пропорции фигур, движение. Тогда же были созданы громадные живописные «полотна», покрывшие своды глубоких пещер.

В 1868 г. в Испании, в провинции Сантандер, была открыта пещера Альтамира, вход в которую до того был засыпан обвалом. Почти десять лет спустя испанский археолог Марселино Саугуола, занимавшийся раскопками в этой пещере, обнаружил первобытные изображения на её стенах и потолке. Альтамира стала первой из многих десятков подобных пещер, найденных позднее на территории Франции и Испании: Ла Мут, Ла Мадлен, Труа Фрер, Фон де Гом и др. Сейчас благодаря целенаправленным поискам только во Франции известно около ста пещер с изображениями первобытного времени.

Венера из Виллендорфа. Палеолит. Естественно-исторический музей, Вена.
Зубр. Пещерная живопись. Палеолит. Пещера Альтамира. Испания.

Выдающееся открытие было сделано совершенно случайно в сентябре 1940 г. Пещеру Ласко во Франции, которая стала ещё более знаменитой, чем Альтамира, обнаружили четыре мальчика, которые, играя, забрались в яму, открывшуюся под корнями упавшего после бури дерева. Живопись пещеры Ласко — изображения быков, диких лошадей, северных оленей, бизонов, баранов, медведей и других животных — самое совершенное художественное произведение из тех, которые были созданы человеком в эпоху палеолита. Наиболее эффектны изображения лошадей, например маленьких тёмных низкорослых степных лошадок, напоминающих пони. Интересна также расположенная над ними чёткая объёмная фигура коровы, приготовившейся к прыжку через изгородь или яму-ловушку. Эта пещера превращена теперь в прекрасно оборудованный музей.

Лошадь и олени. Пещерная живопись. Палеолит. Пещера Ласко. Франция.
Бык. Пещерная живопись. Палеолит. Пещера Ласко. Франция.
Зубры. Пещерная живопись. Палеолит. Пещера Ласко. Франция.

В дальнейшем пещерные изображения утратили живость, объёмность; усилилась стилизация (обобщение и схематизация предметов). В последний период реалистические изображения отсутствуют совсем. Палеолитическая живопись как бы возвратилась к тому, с чего начиналась: на стенах пещер появились беспорядочные переплетения линий, ряды точек, неясные схематические знаки.

Лошадь. Пещерная живопись. Палеолит
Олени. Пещерная живопись. Палеолит.

Искусство эпохи мезолита

В эпоху мезолита, или среднего каменного века (XII–VIII тысячелетия до н. э.), изменились климатические условия на планете. Одни животные, на которых охотились, исчезли; им на смену пришли другие. Стало развиваться рыболовство. Люди создали новые виды орудий труда, оружия (лук и стрелы), приручили собаку. Все эти перемены, безусловно, оказали влияние на сознание первобытного человека, что отразилось и в искусстве.

Об этом свидетельствуют, например, наскальные рисунки в прибрежных горных районах Восточной Испании, между городами Барселона и Валенсия. Прежде в центре внимания древнего художника были животные, на которых он охотился, теперь — фигуры людей, изображённые в стремительном движении. Если пещерные палеолитические рисунки представляли отдельные, не связанные между собой фигуры, то в наскальной живописи мезолита начинают преобладать многофигурные композиции и сцепы, которые живо воспроизводят различные эпизоды из жизни охотников того времени. Кроме различных оттенков красной краски применяли чёрную и изредка белую, а стойким связующим веществом служили яичный белок, кровь и, возможно, мёд.

Центральное место в наскальной живописи занимали сцены охоты, в которых охотники и животные связаны энергично разворачивающимся действием.

Стрелок из лука. Наскальная живопись. Ущелье Вальторта. Испания.

Охотники идут по следу или преследуют добычу, на бегу посылая в неё град стрел, наносят последний смертельный удар или удирают от разъярённого раненого животного. Тогда же появились изображения драматических эпизодов военных столкновений между племенами. В некоторых случаях речь идёт, видимо, даже о казни: на первом плане — фигура лежащего человека, пронзённого стрелами, на втором — тесный ряд стрелков, поднявших вверх луки. Изображения женщин встречаются редко: они, как правило, статичны и безжизненны. На смену большим живописным произведениям пришли малые. Зато поражают детальность композиций и количество персонажей: иногда это сотни изображений человека и животных. Человеческие фигуры очень условны, они скорее являются символами, которые служат для того, чтобы изображать массовые сцены. Первобытный художник освободил фигуры от всего, с его точки зрения второстепенного, что мешало бы передавать и воспринимать сложные позы, действие, саму суть происходящего. Человек для него — это прежде всего воплощённое движение.

Искусство эпохи неолита

Таяние ледников в неолите, или новом каменном веке (5000–3000 гг. до н. э.), привело в движение народы, начавшие заселять новые пространства. Усилилась межплеменная борьба за обладание наиболее благоприятными охотничьими угодьями, за захват новых земель. В эпоху неолита человеку угрожала худшая из опасностей — другой человек! Новые поселения возникали на островах в излучинах рек, на небольших холмах, т. е. в местах, защищённых от внезапного нападения. Наскальная живопись в эпоху неолита становится всё более схематичной и условной: изображения лишь слегка напоминают человека или животное. Это явление характерно для разных районов земного шара. Таковы, например, найденные на территории Норвегии наскальные рисунки оленей, медведей, китов и тюленей, достигающие восьми метров в длину.

Стадо скота у деревни. Наскальная живопись. II тысячелетие до н. э. Горное плато Тассилин-Аджер. Сахара.

Наскальное искусство существовало во всех частях света, но нигде оно не было так широко распространено, как в Африке. Вырезанные, выбитые на скалах и написанные красками изображения обнаружены на огромных пространствах — от Мавритании до Эфиопии и от Гибралтара до мыса Доброй Надежды. В отличие от европейского искусства африканская наскальная живопись не является исключительно доисторической. Её развитие можно проследить приблизительно от VIII–VI тысячелетий до н. э. вплоть до наших дней. Первые наскальные изображения были обнаружены в 1847–1850 гг. в Северной Африке и пустыне Сахаре (Тассилин-Аджер, Тибести, Феццана и др.)

Стоунхендж. II тысячелетие до н. э. Солсбери. Англия.
Стоунхендж. Реконструкция.

Помимо схематизма они отличаются небрежностью исполнения. Наряду со стилизованными рисунками людей и животных встречаются разнообразные геометрические фигуры (круги, прямоугольники, ромбы и спирали и т. д.), изображения оружия (топоры и кинжалы) и средств передвижения (лодки и корабли). Воспроизведение живой природы отходит на второй план. Первобытное искусство сыграло важную роль в истории и культуре древнейшего человечества. Научившись создавать изображения (скульптурные, графические, живописные), человек приобрёл некоторую власть над временем. Воображение человека воплотилось в новой форме бытия — художественной, развитие которой прослеживается историей искусства.

Менгиры. Неолит. Бретань. Франция.
Мегалиты

В III–II тысячелетиях до н. э. появились сооружения из огромных каменных глыб — мегалиты (от греч. «мегас» — «большой» и «литос» — «камень»). К мегалитическим сооружениям относятся менгиры — вертикально стоящие камни высотой более двух метров; дольмены — несколько врытых в землю камней, перекрытых каменной плитой; кромлехи — сложные постройки в виде круговых оград диаметром до ста метров из огромных каменных глыб. Мегалиты были широко распространены: они найдены в Западной Европе, Северной Африке, на Кавказе и в других районах земного шара. В одной только Франции их обнаружено около четырёх тысяч. Назначение этих сооружений неизвестно.

Самое знаменитое из них — кромлех Стоунхендж (II тысячелетие до н. э.), недалеко от города Солсбери в Англии. Стоунхенлж построен из ста двадцати каменных глыб весом до семи тонн каждая, а в диаметре составляет тридцать метров. Любопытно, что горы Преселли в Южном Уэльсе, откуда, как предполагалось, доставляли строительный материал для этого сооружения, находятся в двухстах восьмидесяти километрах от Стоунхенджа. Однако современные геологи считают, что каменные глыбы попали в окрестности Стоунхенджа с ледниками из разных мест.

Дольмен. Неолит. Корсика. Франция.

Искусство древнего Египта

С незапамятных времен древнеегипетская цивилизация привлекала внимание человечества. В V в. до н. э. древнегреческий историк Геродот посетил Египет и оставил подробное его описание. Для греков Египет — страна чудес, колыбель мудрости, родина самых древних богов. Само слово «Египет» («загадка», «тайна») греческого происхождения, египтяне же называли свою страну Кемет, что означает «чёрная земля». В III в. до н. э. египетский жрец Манефон написал на греческом языке «Историю Египта», в которой выделил периоды Древнего, Среднего и Нового царств, а также перечислил тридцать одну династию фараонов.

Древний Египет, как никакая другая цивилизация древности, создаёт впечатление вечности и редкой целостности. Географическое положение страны — узкая плодородная долина могучей африканской реки Нила, теснимая с запада и востока песками пустынь, — ограничивало мир древних египтян. Их цивилизация тысячелетиями существовала и развивалась по своим законам, редко подвергаясь внешним вторжениям, которые выпали на долю других стран и народов Древнего мира.

Природа Египта — просторы неба и земли, огненный диск солнца, огромная, медленно текущая река, горы с плоскими вершинами, пальмовые рощи, заросли папируса и цветы лотоса — дарила искусству мотивы и формы, служила источником вдохновения.

Существование Египта зависело от разливов Нила, приносивших на поля плодородный ил: если они запаздывали, стране грозили неурожай и голод. А потому неудивительно, что египтяне внимательно следили за разливами реки. Их наблюдения легли в основу древнеегипетского календаря. Чтобы земля давала высокие урожаи, её нужно было орошать, и это повлияло на развитие строительного искусства и точных наук. Чёткая организация государственного управления стала возможной благодаря созданию иероглифической письменности.

Все жители Древнего Египта подчинялись неограниченной власти фараона (греч. «фарао», от егип. «пер-о» — «большой дом») — так традиционно называли местных властителей. Фараон был обожествлён при жизни и носил титул «сына Солнца». Его существование подчинялось сложным церемониалам, пышность которых возрастала по мере того, как Египет расширял свои владения. Фараон объявлял войну, заключал мир, принимал иностранных послов, получал богатые дары и сам раздавал награды.

В духовной и практической жизни древнеегипетского общества главную роль играла религия. Древние египтяне обожествляли силы природы, растения, зверей, птиц и поклонялись множеству богов. Нил почитался как бог Хапи, податель влаги и урожая. Вселенную египтяне представляли как соединение Нила небесного, где плывёт в лодке солнечный бог Ра, и Нила подземного, по которому Ра возвращается, одолев силы зла и тьмы в образе змея Апопа. Осирис — бог плодородия, умирающей и воскресающей природы, считался четвёртым мифическим царём Египта. Он счастливо правил страной со своей сестрой и супругой Исидой — богиней плодородия, воды и ветра. Бог Осирис научил людей возделывать землю, сажать сады, строить города, выпекать хлеб. После того как Осирис передал богу Гору, своему сыну, царский престол, он удалился в царство мёртвых, став владыкой, а также судьёй в загробном мире.

Суд бога Осириса

Почитание бога Осириса как вершителя человеческой судьбы в загробном мире, покровителя и богатых, и бедных отразилось в многочисленных изображениях божества. Его представляли то в виде мумии, сквозь которую прорастают стебли злаков, то в виде восседающего на троне владыки загробного царства. На голове Осириса высокая корона фараона, его ноги спелёнаты, как у мумии, в скрещённых на груди руках он держит жезл и плеть — символы власти. Как бога растительности, Осириса изображали в короне из стеблей папируса сидящим среди деревьев или оплетённым виноградной лозой. Тело и лицо его, как правило, были окрашены в зелёный цвет.

Долгий путь умершего к престолу Осириса подробно описан в религиозных текстах «Книги мёртвых» (XVI–XI вв. до н. э.) — сборнике текстов, молитв, заклинаний, магических формул, гимнов. Книга должна была помогать умершему преодолевать препятствия на его пути в загробное царство бога Осириса и к райским полям вечного блаженства Иару. Вместе с мумией «Книгу мёртвых» клали в саркофаг. Осирис вершит суд в Великом Чертоге Двух Истин. Умершего сопровождают Анубис, бог бальзамирования (его изображали в виде чёрного шакала или собаки, чаше с человеческим телом и головой шакала), боги Гор и Тот, богиня Исида и павиан (священное животное, посвящённое Тоту). Усопший произносит «Исповедь отрицания» («не убивал», «не чинил людям зла», «не воровал»…). Перед сидящим на троне Осирисом совершается ритуал психостасии (от греч. «психе» — «душа», «статис» — «неподвижный», «стоящий»): сердце умершего взвещивают. (По представлениям египтян, сердце — вместилище разума.) На одной чаше весов лежит сердце, вынутое Анубисом, на другой — страусовое перо богини истины Маат. Если равновесие весов нарушится, значит, сердце покойного отягчено грехами, и тогда его пожирает охраняющее весы чудовище Амт с головой крокодила и туловищем гиппопотама. Непременный участник психостасии — бог мудрости Тот. Во время суда он обычно стоит справа от весов, записывая результаты взвещивания. Миф об Осирисе и Исиде получил широкое распространение в греко-римском мире; о богине писали многие античные авторы. К изображению Исиды, которая кормит грудью лежащего на её руках маленького Гора, восходит иконография Богоматери с Младенцем.

Бог Осирис.
«Книга мёртвых». Фрагменты.

Важнейшее место в религии Древнего Египта занимал заупокойный культ. Египтяне верили, что жизнь человека продолжается и после физической смерти, но при условии, если его тело остаётся нетленным. Так возник обычай мумифицировать тела умерших, т. е. подвергать их специальной обработке, благодаря которой они сохраняются очень долго. По представлениям древних египтян, человек наделён несколькими душами. Одна из них обитала в статус умершего. Такую статую помещали в гробницу — архитектурное сооружение, размеры и пышность убранства которого зависели от знатности покойного. Изображения, которыми украшали погребения, должны были обеспечить душе умершего человека возможность пользоваться всеми благами, окружавшими его при жизни.

Древнеегипетская письменность

Создателем письменности древние египтяне считали бога Тота. Как бог Луны, Тот являлся наместником Ра; как бог времени — разделил время на дни и месяцы, вёл летосчисление и писал летописи; как бог мудрости — создал письменность и счёт, которым учил людей. Он автор священных книг, покровитель учёных, писцов, архивов, библиотек. Тота обычно изображали в виде человека с головой ибиса.

Основу древнеегипетской письменности составляли иероглифы (от греч. «хиерос» — «священный» и «глифе» — «вырезанное») — рисунки-значки, каждый из которых соответствовал слову или понятию. Иероглифические надписи включали в росписи и рельефы. Однако главный писчий материал изготовляли из папируса — тропического водного растения, похожего на тростник. Из срезанных стеблей папируса выделяли сердцевину, расчленяли её на тонкие длинные полосы, выкладывали их в два слоя — вдоль и поперёк, смачивали нильской водой, выравнивали, уплотняли ударами деревянного молотка и лощили инструментом из слоновой кости. Полученный лист при складывании не мялся на сгибах и в развёрнутом виде вновь становился гладким. Листы соединяли в свитки длиной до сорока метров. На них писали справа налево тонкой тростниковой палочкой. Красной краской начинали новый абзац (отсюда и произошло выражение «красная строка»), а весь остальной текст был чёрного цвета.

В эпоху Нового царства на свитках появились цветные рисунки, как, например, в «Книге мёртвых». Художник изобразил рай загробной жизни Иару — это плодородные поля; по полноводным каналам там плавают лодки; на берегах высятся финиковые и кокосовые пальмы; а злаки вырастают выше человеческого роста.

Расшифровать древнеегипетскую письменность, долгое время хранившую свои тайны, удалось в 1822 г. французскому египтологу Жану Франсуа Шампольону (1790–1832). Помогла ему в этом надпись на Розеттском камне (названном так по месту находки близ города Розетта в дельте Нила), сделанная около 186 г. до н. э. египетским царём Птолемеем V на трёх языках, в том числе и на греческом.

Изготовление папируса.
Принадлежности для письма.

Именно религия определила особенности древнеегипетского искусства: таинственное, сокровенное, оно было обращено не столько к миру живых, сколько к царству мёртвых. Спрятанные в гробницах произведения искусства не предназначались для осмотра. Они, как верили их создатели, обладали особой магической силой, помогали усопшему в его путешествии в мир вечности. Не случайно у самих египтян слово «художник» имело значение «творящий жизнь».

Долгие годы имена древнеегипетских мастеров оставались неизвестными. Между тем зодчие, скульпторы и живописцы занимали высокое положение в обществе. Они гордились деяниями своих рук, совершенством знаний. В искусстве Древнего Египта впервые появились многие классические архитектурные формы (пирамида, обелиск, колонна), новые виды скульптуры и живописи. Египтяне достигли высочайшего мастерства в обработке различных материалов. При главенствующей роли архитектуры все виды искусств образовали в Древнем Египте великолепное гармоничное единство.

Искусство Древнего царства

По преданию, первый фараон I династии Менее (около III тысячелетия до н. э.), объединивший Верхний и Нижний Египет, основал на правом берегу Нила город Мемфис. В эпоху Древнего царства (XXVIII–XXIII вв. до н. э.)

Стела фараона Нармера. Около 3000 г. до н. э. Египетский музей, Каир.

Стела фараона Нармера, которого некоторые исследователи отождествляют с мифическим Менесом, — небольшая вертикальная плита высотой шестьдесят четыре сантиметра. Рельефы и надписи на обеих сторонах стелы повествуют о победе Верхнего Египта над Нижним и объединении их в одно царство.

Мемфис стал главным религиозным и художественным центром страны. Древнее царство — эпоху создания письменности, религиозных и светских законов, основных принципов художественного творчества — можно считать подлинно золотым веком египетского искусства.

Пирамиды и большой Сфинкс

Пирамида выдающегося военачальника и основателя III династии фараона Джосера (XXVIII в. до н. э.) — первый гигантский архитектурный памятник Древнего Египта. Она находится в Саккаре, на южной окраине Мемфиса, и является центром погребального ансамбля. Сложенная из белых известняковых блоков ступенчатая пирамида высотой шестьдесят метров воздвигнута зодчим Имхотепом, который изобрёл способ кладки из тёсаного камня. Египтяне обожествили архитектора и почитали его как сына бога Птаха — создателя Вселенной, покровителя искусств и ремёсел.

В конструкции пирамиды Джосера, которую обычно называют «матерью египетских пирамид», отражены три основных принципа возведения подобных сооружений — гигантские размеры, пирамидальная форма, использование именно камня как строительного материала. Эти особенности позднее получили развитие в пирамидах фараонов IV династии.

На западном берегу Нила (ныне в Гизе, около Каира) возвышаются грандиозные пирамиды фараонов IV династии: Хуфу (греки называли его Хеопсом), Хафра (греч. Хефрен), Менкаура (греч. Микерин). Пирамиды были когда-то облицованы гладко отполированными плитами белого известняка (частично они сохранились на вершине пирамиды Хефрена). Основание пирамид имеет форму квадрата, а гладкие грани образуют равнобедренные треугольники. Величайшая из них — пирамида Хеопса — построена в XXVII в. до н. э. Её создатель — племянник фараона Хемиун. Пирамида (высотой около ста сорока семи метров, со стороной основания двести тридцать три метра) сложена из блоков золотистого известняка весом от двух с половиной до тридцати тонн. Они удерживаются на месте силой собственной тяжести. Необъяснима даже в наше время та невероятная точность, с которой каменные блоки обрабатывались и ставились один на другой. Зазоры между ними не превышают полмиллиметра. На северной стороне пирамиды Хеопса неприметный вход ведёт в тесный, а затем более просторный коридор. Пройдя по ним, можно попасть в маленькую, тщательно скрытую в глубине пирамиды погребальную камеру с гранитным, давно опустошённым саркофагом фараона. По вентиляционной системе в камеру поступал сухой воздух пустыни, который способствовал сохранению мумии фараона.

Пирамида фараона Джосера. XXVIII в. до н. э. Саккара.
Пирамиды фараонов Хеопса, Хефрена и Микерина. XXVII в. до н. э. Гиза.

Древние греки считали пирамиды первым из семи чудес света. Архитектурные памятники последующих эпох, в том числе крупнейший христианский храм Европы — собор Святого Петра в Риме, кажутся карликами рядом с пирамидой Хеопса, основание которой в два раза превосходит по ширине Красную площадь в Москве.

Все сведения, факты, цифры, домыслы отступают на второй план при непосредственной встрече с пирамидами. Один из спутников Наполеона в его египетском походе 1798–1799 гг. французский учёный Франсуа Жомар записал: «…когда вы подойдёте к подошве великой пирамиды, вас охватывает глубокое и сильное волнение, чувство потрясения и подавленности, вызываемые величием и простотой форм, контрастом между человеком и колоссальным творением рук его; глаз не может его охватить, мысль с трудом может объять его…».

Пирамида фараона Хеопса. XXVII в. до н. э. Гиза.

Пирамиды в Гизе, как и в Саккаре, составляли центр огромного погребального ансамбля — с поминальными храмами фараона и маленькими пирамидами царских родственников и приближённых, которые и после смерти правителя должны были находиться рядом с ним. В архитектурный ансамбль входит знаменитый лежащий Большой сфинкс длиной пятьдесят семь и высотой двадцать метров — вырубленное в основной своей части из скалы изображение льва с человеческим лицом. Уже в глубокой древности сфинкса засыпали пески. Молодой царевич, будущий фараон Тутмос IV (XV в. до н. э.), однажды после охоты в пустыне задремал в его тени и услышал голос каменного исполина, просившего освободить его от тяжести песка. Став фараоном, Тутмос IV исполнил эту просьбу и приказал украсить сфинкса плитой с рельефом и надписью, повествующей об этом событии. Плита существует и поныне.

Пирамида Хеопса (разрез).

Древнегреческий историк Геродот писал, что Хеопс «приказал всем египтянам работать на него. Одним было приказано перетаскивать к Нилу камни, выломанные в карьерах Арабских гор; другие должны были нагружать их на суда для перевозки через реку и тащить их к Ливийским горам. На стройке постоянно находились сто тысяч рабочих, которые сменялись каждые три месяца. Они уже потратили десять лет на прокладку дороги, по которой перетаскивали камни, но это ещё было ничто по сравнению со строительством самой пирамиды… Сама пирамида потребовала двадцать лет работы…». Строили пирамиды не рабы, как это принято считать, а крестьяне, которые во время разливов Нила были свободны от полевых работ.

Большой сфинкс. XXVII в. до н. э. Гиза.

Судя по описаниям и гравюрам европейских художников, в начале XIX столетия снова были видны только голова и плечи сфинкса. Его лицо, обезображенное солдатами наполеоновской армии, лишилось носа (величина которого достигала роста среднего человека). После того как вновь произвели раскопки, открылись могучее львиное тело и вытянутые вперёд когтистые лапы сфинкса. Его широкое скуластое лицо (некогда окрашенное в красный цвет), возможно имеющее портретное сходство с фараоном Хефреном, непроницаемо и строго, глаза обращены на восток. Арабы называли Большого сфинкса Отцом Ужаса, но это изваяние, издавна манившее к себе людей, вызывает скорее ощущение спокойной силы, а не страха.

Скульптура в храмах и погребениях

В искусстве Древнего царства огромную роль играла скульптура. Египетские статуи исполнялись согласно канону (греч. «норма», «правило») — строгим законам, которым подчинялось изобразительное искусство. Они представляли собой фигуры, стоящие с выдвинутой вперёд ногой либо сидящие на троне с прижатыми к груди или лежащими на коленях руками и сомкнутыми ногами. Помещённые в поминальные храмы и гробницы, статуи олицетворяли собой умерших и являлись вместилищем их душ, а потому отличались портретным сходством с ними. Каждая скульптура высекалась из прямоугольного блока камня по заранее прочерченной разметке и затем тщательно отделывалась в деталях.

Образы, созданные в придворных мастерских Мемфиса, обращены, как и всё древнеегипетское искусство, к вечности, поэтому из них изгонялось всё случайное, суетное, второстепенное. Все скульптуры объединял художественный канон: спокойствие, симметрия и равновесие величественных и застывших поз, однообразие жестов, бесстрастность лиц. В то же время они удивительно жизненны. Каждый портрет эпохи Древнего царства уникален. В портретных изображениях фараонов скульпторы воплотили стремление к значительному, совершенному. Существовало несколько видов канонического изображения фараона: идущего — с вытянутой вперёд ногой; спокойно сидящего на троне — его руки лежат на коленях; усопшего — в облике бога Осириса со скрещенными на груди руками, которые держат символы власти — жезл и плеть. Атрибутами фараона были также клафт — полосатый платок с концами, спускающимися на плечи; немее — головная повязка; короны — белая, в форме кегли (символ Верхнего Египта), и цилиндрическая красная, с высоким закруглённым выступом сзади (символ Нижнего Египта). Иногда одна корона возлагалась поверх другой. На повязке в середине лба укреплялся урей — изображение священной кобры, хранительницы царской власти на земле и небе. Непарадный головной убор, хепреш, имел вид синего шлема. В облике властелина портретное сходство должно было обязательно сочетаться с торжественной монументальностью и величием. Примером тому может служить статуя фараона Хефрена (XXVII в. до н. э.), охраняемого богом-соколом Гором (в заупокойном храме в Гизе).

Деревянная статуя вельможи Каапера (середина III тысячелетия до н. э.) — дородного степенного пожилого египтянина с посохом в руке — так поразила нашедших её при раскопках рабочих сходством с их сельским старостой, что за ней навсегда сохранилось это название. Как живой, сидит с поджатыми ногами писец Каи (середина III тысячелетия до н. э.), на коленях он держит развёрнутый свиток папируса. Внешне сдержанный, но внутренне напряжённый, он словно ловит каждое слово своего властелина. В парных статуях царевича Рахотепа и его супруги Нофрет (первая половина III тысячелетия до н. э.), восседающих на тронах, передано состояние наивной чистоты, доверчивого приобщения к таинству вечной жизни. По традиции статуя Рахотепа окрашена в красновато-коричневый цвет, а статуя Нофрет — в светло-жёлтый. Царевна изображена в белой облегающей одежде и в коротком чёрном парике, на шее у неё разноцветное ожерелье. У молодой женщины плотная фигура, её округлое, несколько тяжеловатое лицо, выразительные глаза подкупают непосредственной жизненностью.

Статуи фараона Микерина, богини Хатор и богини — покровительницы нома (области) из заупокойного храма в Гизе. XXVII в. до н. э. Египетский музей, Каир.
Статуя фараона Хефрена из заупокойного храма в Гизе. XXVII в. до н. э. Египетский музей, Каир.
Статуи царевича Рахотепа и его супруги Нофрет из гробницы в Медуме. Первая половина III тысячелетия до н. э. Египетский музей, Каир.
Статуя вельможи Каапера (Сельский староста) из гробницы Каапера в Саккаре. Середина III тысячелетия до н. э. Египетский музей, Каир.
Статуя писца Каи из гробницы в Саккаре. Середина III тысячелетия до н. э. Лувр, Париж.
Кладбище священных быков

В Древнем Египте мумифицировали и хоронили в гробницах не только людей, но и священных животных. Среди них одни были помельче — мангусты (которых египтяне называли «фараоновыми крысами»), кошки, павианы, ибисы; другие гораздо крупнее — крокодилы и быки. Особенно почитался бог плодородия в облике быка Аписа. Его изображали на рельефах и саркофагах, между рогов у него помешали солнечный диск.

Стать Аписом мог бык, обладавший множеством известных жрецам примет: масти (всегда чёрной), особой формы рогов и др. Смерть священного быка и избрание нового всенародно отмечали торжественными церемониями. Быков мумифицировали, клали в саркофаги, которые помешали в Серапеум — пещерный комплекс в Саккаре, который с течением времени поглотили пески.

Кладбище священных быков в Саккаре открыл в 1857 г. французский археолог-самоучка Огюст Фердинан Мариéт (1821–1881). Посетителя Саккары кладбище Аписов словно возвращает в далёкое прошлое: тонут во мраке длинные коридоры, по сторонам которых метра на два ниже их уровня расположены квадратные ниши; в центре каждой — колоссальный, «нечеловеческий» по размерам массивный саркофаг из чёрного, серого или розового гранита. Крышки с иероглифами и изображениями достигают веса в несколько десятков тонн. Путём тщательного изучения остатков надписей, датированных по годам правления фараонов, Мариет сумел восстановить историю Сераиеума, включающего в себя шестьдесят пять гробниц, относящихся к XV–IV столетиям до н. э.

Рельеф из гробницы Мерерука в Саккаре. XXVIII в. до н. э. Египетский музей, Каир.

Сидящий на троне зодчий Хемиун (XXVIII в. до н. э.), построивший великую пирамиду Хеопса, — тучный мужчина с оплывшим телом и властным, холодным, надменным выражением лица. Его облик отмечен несомненной интеллектуальной незаурядностью.

При выполнении рельефов (скульптурных изображений на плоскости) и настенных росписей использовался традиционный приём плоскостного расположения фигуры: её ноги и лицо изображались в профиль, глаз в фас, а плечи и нижняя часть туловища — в трёхчетвертном развороте. Скульпторы пытались таким образом показать персонаж с разных сторон, совместив наиболее выигрышные точки обзора. В создании рельефов участвовало несколько мастеров. Сначала опытный художник намечал общую композицию на стене, которую завершали в деталях его помощники. Затем резчики переводили рисунок в рельеф; на последнем этапе его раскрашивали плотными густыми красками. В изображении главную роль играла линия, а не цвет. На одном из рельефов представлен зодчий Хесира (XXVIII в. до н. э.). Стройная мускулистая фигура с широким разворотом плеч, гордый орлиный профиль говорят о его внутренней силе.

Наряду с плоским, почти не выступающим над поверхностью стены рельефом возник, а позже широко распространился так называемый углублённый рельеф: врезанное изображение заполнялось краской, и появлялся цветной силуэт.

Рельефы развёртывались один над другим; каждый представлял собой повествовательный ряд. Фигуры располагались вереницами — в схожих позах, с одинаковыми жестами; на светлом фоне чётко выделялись кирпично-красные тела мужчин и жёлтые — женщин. Изображались сельские работы, труд ремесленников, охота, рыбная ловля, процессии носителей даров, погребальные шествия, загробные пиршества, строительство лодок, игры детей и многие другие сцены.

«Владелец» гробницы как бы наблюдал за всем происходящим.

Фараон, вельможа или хозяин поместья всегда изображались более крупными по сравнению с их окружением. В рельефе гробницы Мерерука (XXVIII в. до н. э.) огромная фигура вельможи расположена, согласно традиции, близ входа в гробницу; у его ноги стоит изящная Херватетхет, которая едва достигает колена супруга. Сильные мира сего выглядят торжественно и величественно даже в сценах, полных опасности и азарта, как, например, в сцене охоты на гиппопотама (гробница Ти, XXVIII в. до н. э.).

Окружающий человека мир живых существ и предметов передан достоверно и узнаваемо: разнообразные звери, птицы, рыбы, орудия труда и музыкальные инструменты, одежда, украшения. В символических атрибутах фараона и богов угадываются их реальные прообразы: в урее (эмблеме власти) — вставшая на хвост египетская кобра, в скарабее (солнечном талисмане) — африканский навозный жук. Эти образы навеяны самой природой.

Искусство Среднего царства

В последние века III тысячелетия до н. э. мощное централизованное государство, ослабленное войнами и грандиозным строительством, распалось. В эпоху Среднего царства (XXI–XVIII вв. до н. э.) политический центр страны переместился в город Фивы. Здесь почитался местный бог солнца Амон, позднее отождествлённый с древним богом Ра.

В этот период возросла самостоятельность отдельных областей (номов) и их правителей (номархов), что привело к расцвету местных художественных школ. Присвоив себе некоторые привилегии фараонов и добившись почти полной независимости, номархи строили свои усыпальницы в собственных владениях, а не у подножия царской пирамиды. Сами пирамиды стали гораздо меньше, неприметнее. Возводимые из кирпича с прокладкой из щебня и песка между стенами, они быстро разрушались.

Вырубленные в скалах гробницы номархов, сохранившиеся около современного селения Бени-Гасан, постепенно превратились в сокровищницы произведений искусства. Росписи преобладают здесь над рельефами; это объясняется тем, что для исполнения последних не годился мягкий скальный известняк.

Сбор плодов. Роспись из гробницы номарха Хнумхотепа в Бени-Гасане. XX в. до н. э.
Удод. Роспись из гробницы номарха Хнумхотепа в Бени-Гасане. XX в. до н. э.

К наиболее известным произведениям этого времени относятся изображения сцен рыбной ловли и охоты в нильских зарослях (гробница номарха Хнумхотепа, конец XX в. до н. э). Рыбу ловят острогой, на птиц охотятся с бумерангом и сетью. Дикая кошка прячется на прогнувшемся под её тяжестью стебле цветущего папируса, нарядная стая ярких птиц укрывается в ажурной листве акации, среди них красавец удод, оранжевый, с чёрно-белыми крыльями.

В гробницах обнаружено множество деревянных статуэток, составляющих иногда целые группы, — слуг, пахарей, прачек, пастухов, воинов, лодочников. Похожие на детские игрушки, они наивны и привлекательны.

С середины эпохи Среднего царства в храмах начали воздвигать статуи фараонов, предназначенные для всеобщего обозрения. Это потребовало большего внимания к воссозданию характерных портретных черт, в том числе и возрастных изменений. На изображениях Сенусерта III и Аменемхета III (XIX в. до н. э.) резкие крупные черты лица, складки на щеках придают им суровое, почти скорбное выражение.

Загадочный лабиринт

В Фаюмском оазисе фараон Аменемхет III воздвиг колоссальное (площадью семьдесят две тысячи квадратных метров), окружённое колоннадой здание с множеством помещений — залов, молелен, коридоров, кладовых. Греки и римляне называли его Лабиринтом (от Лабира — так греки произносили тронное имя фараона Аменемхета). На протяжении веков у многих народов мира это слово стало обозначать обширное здание со множеством сложных ходов, настолько запутанных, что в них легко заблудиться.

Исполинское сооружение производило ошеломляющее впечатление, о чем рассказывали историки Геродот, Страбон, Диодор Сицилийский. Наружные помещения, «превосходящие дела рук человеческих», как вспоминал Геродот, «мы видели сами, ходили по палатам», тогда как о подземных могли судить только по рассказам сторожей: туда посетителей не пускали, так как там помешались «гробницы царей, соорудивших Лабиринт, и гробницы священных крокодилов».

Страбон, посетивший Лабиринт пять веков спустя после Геродота, отмечал, что здание имеет чрезвычайно сложную планировку и выйти из него невозможно без помощи проводника. В Лабиринте якобы собирались все жрецы и жрицы Египта для решения важных дел. Диодора Сицилийского Лабиринт восхитил не столько объёмом проделанных работ, сколько «неподражаемым искусством» их выполнения.

Назначение этой прославленной с древних времён постройки тем не менее точно не установлено. Исследователи склонны считать её заупокойным храмом Аменемхета III, так как к Лабиринту примыкала почти исчезнувшая кирпичная пирамида фараона и изображавшие его статуи (XIX столетие до н. э.).

Статуя фараона Аменемхета III. XIX в. до н. э. Государственный музей изобразительных искусств, Москва.

При Сенусерте III наступил расцвет придворного ювелирного искусства. Его великолепные образцы обнаружены в погребении дочери фараона, Ситхатор. В прямоугольном ларце для драгоценностей из эбенового дерева, инкрустированном слоновой костью и розовым сердоликом, лежали бронзовое, украшенное золотом зеркало, сосуды для благовоний из обсидиана и золота, блюдечко из серебра. Головной убор царевны в виде золотого обруча с изображением священной кобры (уреем), её пояс из золотых раковин — лишь малая часть ювелирных изделий, созданных в ту эпоху. К числу самых изысканных относятся пекторали. На них часто встречаются изображения жука-скарабея (символа солнца и воскресения из мёртвых) и разных божеств. Пектораль[3] Сенусерта III, вырезанная из листового золота и украшенная бирюзой, лазуритом и сердоликом, — самая гармоничная среди многих подобных произведений искусства Древнего Египта, дошедших до наших дней.

Ювелирные изделия: 1 — ожерелье; 2 — пектораль; 3 — кольцо; 4 — подвеска со скарабеем.

Искусство Нового царства

Нашествие азиатских племён — гиксосов (на языке древних египтян их название означало «чужеземные правители») — около 1700 г. до н. э. на полтора столетия повергло страну в пучину бедствий. Вместе с гиксосами в долине Нила появились лошади и колесницы, которых с тех пор стали изображать на египетских рельефах и в настенных росписях.

Изгнание гиксосов в середине XVI в. до н. э. положило начало эпохе Нового царства (XVI–XI вв. до н. э.) и возрождению египетской государственности. Фараоны XVIII династии установили господство Египта над многими соседними странами. Его возросшее значение заставило государей соседних держав посылать фараону дорогие подарки. В столицу Египта — Фивы — везли драгоценные металлы, самоцветы и слоновую кость из Нубии (территория современных Египта выше первого порога Нила и Судана), ценную древесину из Финикии (восточное побережье Средиземного моря), благовония, редкие растения из загадочной африканской страны Пунт (повидимому, территория современного Сомали). В летописях и поэтических гимнах прославлялось могущество государства и его властителей. Вполне естественно, что духу времени отвечали и памятники искусства Нового царства.

Фивы

История Фив восходит к небольшому поселению, известному с глубокой древности и ставшему столицей государства в эпоху Среднего царства. Во времена Нового царства хлынувшие в Египет богатства превратили Фивы в процветающий город, украшенный великолепными храмами и дворцами. Фивы стали также центром почитания бога всего Египта Амона-Ра.

Греки называли древнеегипетскую столицу «стовратные Фивы». Несомненно, это было легендарным преувеличением и означало, по-видимому, поистине огромные размеры города, отличавшие его от собственно греческих Фив, именуемых «семивратными». По тем временам Фивы были действительно большим и густонаселённым городом. В Древнем Египте ни один город не мог сравниться с ними по грандиозности и величию архитектурных сооружений. Фивы называли просто Город, как впоследствии Афины, Александрию, Рим, Константинополь.

Фивы расположены на двух берегах Нила, русло которого здесь широко и полноводно. На восточном берегу, там, где вставало солнце, раскинулся многолюдный город живых с прославленными храмовыми ансамблями Ипет Рес и Ипет Сут, дворцами, садами и водоёмами. Здесь кипела торговля, вдоль реки располагались лавки и мастерские, по набережной мчались колесницы, шли толпы людей, шествовали торжественные процессии. На западном берегу, ближе к реке, в долине высились поминальные храмы фараонов разных династий, а в скалах Ливийского хребта укрывались гробницы царей и знати.

Деление каждого города Древнего Египта великой африканской рекой на две части было традиционным: культ мёртвых связывался с западом, откуда наступала безжалостная пустыня и где бог солнца Ра спускался в подземный мир. Трудно представить себе, как выглядел на западном берегу Фив город мёртвых. Ныне здесь господствуют безлюдье, зной и тишина. Из величественных поминальных ансамблей лучше всего сохранились руины храма царицы Хатшепсут в Дейр эль-Бахри и фараона Рамсеса II (так называемый Рамессеум). В Фивах можно убедиться, что при всех утратах и разрушениях древнеегипетские памятники не исчезли бесследно подобно памятникам других цивилизаций. Фивы на тысячу лет старше знаменитого в Древнем мире города Нового Вавилона, о великолепии которого реально судить уже невозможно. Развалины фиванской архитектуры, с её исполинскими статуями, прекрасными рельефами и росписями, и сейчас захватывают своей необыкновенной красотой. И до сих пор с правого берега Нила каждый вечер в течение тысячелетий можно увидеть феерическое зрелище пламенеющего красками заката, отражаемого бурыми водами реки: бог солнца Ра уходит в царство мёртвых.

Храм в Дейр эль-Бахри

Величайшими сооружениями эпохи Нового царства стали храмы, или «дома» богов. Один из них — заупокойный храм царицы Хатшепсут (1525–1503 гг. до н. э.), посвящённый богине Хатор, в Дейр эль-Бахри в Фивах, на западном берегу Нила (начало XV в. до н. э.). Культ Хатор, дочери бога Ра, богини любви, музыки и танца, глубоко почитался египтянами.

Женщина-фараон Хатшепсут была личностью незаурядной. Захватив власть у пасынка, будущего Тутмоса III, она во время своего царствования не столько воевала, сколько сооружала новые и восстанавливала старые храмы. С её именем связана также далёкая морская экспедиция в страну Пунт. Прославлению царицы Хатшепсут служили её многочисленные изваяния. Хрупкая, миниатюрная женщина с характерным очертанием узкого лица, высоким лбом и широко расставленными, удлинёнными краской глазами всегда изображалась в мужском облике: с накладной бородкой. Такова была традиция изображения фараонов. Хатшепсут, желая утвердить свою власть над подданными, не привыкшими видеть женщину на троне, следовала давно сложившимся правилам. После кончины царицы Тутмос III уничтожил статуи Хатшепсут, её имя в надписях было сбито.

Статуи фараона Аменхотепа III (Колоссы Мемнона). XV в. до н. э. Фивы.

Две гигантские статуи сидящего на троне Аменхотепа III (около 1455–1419 гг. до н. э.) — единственное, что осталось от знаменитого храма и дворца этого выдающегося правителя. Двадцатиметровые исполины со сбитыми лицами и мощными торсами, сложенные из крупных каменных блоков, одиноко возвышаются среди каменистой пустынной равнины на фоне далёких холмов. Колоссы Мемнона — так стали называть их в I в. н. э, когда одна из статуй, повреждённая землетрясением, на восходе солнца начала издавать печальные мелодичные звуки. По представлениям древних греков, таким способом мифический эфиопский царь Мемнон, погибший от руки героя Ахилла, приветствовал свою мать — греческую богиню утренней зари Эос. Феномен «поющей» статуи учёные объясняют утренними температурными колебаниями воздуха, проникавшего в изломы скульптуры. После реставрации, проведённой по приказу римского императора Септимия Севера в начале III в., изваяние умолкло навсегда.

Храм царицы Хатшепсут Начало XV в. до н. э. Дейр эль-Бахри.
Скульптурная голова царицы Хатшепсут. Начало XV в. до н. э. Египетский музей, Каир.

Храм в Дейр эль-Бахри — выдающийся памятник древнеегипетского зодчества — построил архитектор Сенмут, царский фаворит, наделённый огромной государственной властью. Храм стоит у подножия круто обрывающихся скал Ливийского плоскогорья, которые не только служат небывалым фоном для архитектуры, но и сливаются с ней в неповторимое целое. Храм расположен на трёх террасах, соединённых пандусами (наклонными площадками) и обрамлённых столбами и колоннами. Чтобы посетить храм, нужно было пройти по аллее сфинксов, тянувшейся от берега Нила, и подняться по террасам к святилищу, вырубленному в толще скал. Строгий облик храма разнообразили статуи царицы Хатшепсут в облике Осириса; колонны, на капителях (верхних частях) которых была высечена голова богини Хатор; росписи и раскрашенные рельефы (на многих из которых изображалось путешествие в далёкую страну Пунт). На просторных террасах располагались водоёмы, росли деревья.

Храмы Луксора и Карнака

Наиболее совершенным воплощением культового ансамбля стали знаменитые фиванские храмы Ипет Рес и Ипет Сут, посвященные богу Амону-Ра. Сегодня они известны как храмы в Луксоре и Карнаке. Храмы, принадлежащие к величайшим созданиям древнеегипетского зодчества, строились начиная с XVI в. до н. э. в течение многих столетий. Они занимали большую площадь и отличались подчёркнутой монументальностью. Пилоны обрамляли входы в храмы. Расположенный вдоль берега Нила храм в Луксоре почти целиком воздвигнут архитектором Аменхотепом Младшим в XVI в. до н. э. и завершён уже в XV в. до н. э. Великолепны дворы Луксора, окружённые могучими золотистыми колоннами в виде папируса.

В древности Ипет Рес и Ипет Сут были соединены трёхкилометровой аллеей сфинксов, по которой проходили торжественные религиозные процессии. Перед храмом в Карнаке сохранилась часть аллеи из сорока каменных сфинксов — совершенно одинаковых, с телом льва и головой барана (священного животного бога Антона), расположенных на равном расстоянии друг от друга. Аллея сфинксов подходила к первому входу, который был сравнительно невелик и узок. На высоких деревянных мачтах, прикреплённых к пилонам[4], развевались флаги. Вход вёл в открытый двор, окружённый стенами, колоннами и статуями. Через узкий второй вход попадали в гипостильный зал. Гипостильный (от греч. «хипостилос» — «поддерживаемый колоннами») зал Карнакского ансамбля (XVI–XII вв. до н. э.), в котором более ста тридцати колонн образуют шестнадцать рядов, принадлежит к шедеврам мирового зодчества. Центральный проход, обрамлённый колоннами высотой более двадцати метров и диаметром около трёх с половиной метров, с капителями в виде раскрытых цветов папируса, освещался из боковых проёмов. Не существующие ныне потолки густо-синего цвета были украшены жёлтыми звёздами и парящими священными коршунами.

Из гипостильного зала можно было пройти в маленькое тёмное святилище, куда разрешалось входить только фараону и жрецам. Лишь во время общенародного многодневного весеннего праздника Амона изваяние этого бога, установленное на солнечной ладье, торжественно выносилось из святилища для совершения ритуального плавания по Нилу до храма в Луксоре.

Сохранилось множество прекрасных рельефов и росписей, исполненных в эпоху Нового царства. На стенах храмов, в гробницах знати и высшего чиновничества запечатлены самые разнообразные сюжеты: от работ в мастерских до скорбных погребальных церемоний. Таков, например, редкий по выразительности рельеф из Мемфиса (XIV в. до н. э.), изображающий толпу плакальщиков.

Аллея сфинксов. XV–XIII вв. до н. э. Карнак.

В сюжетах рельефов гробниц господствует движение. Кони, запряжённые в колесницы, мчатся галопом; от стрел охотников убегают звери; падают поверженные враги. Лодка фараона вторгается в глубь нильских зарослей, отчего гнётся цветущий тростник, взлетают птицы, хлопая крыльями; рыжая кошка успевает схватить зубами утку, а лапами — двух иволог. Изобразительное искусство этой эпохи отличает стремление к изысканности. Больше внимания уделяется деталям: пышным одеждам, сложным причёскам, драгоценностям. Удлинённые лёгкие тела приобретают гибкость, очертания плеч — округлость. Тонкой красотой отмечены точёные профили. Миндалевидные глаза слегка прикрыты веками, что придаёт взгляду таинственность (рельефы гробницы визира Рамеса, XIV в. до н. э.). Живопись обогащается сочетанием розовато-фиолетовых, золотистых, голубых тонов; условность раскраски исчезает: передаются более близкие к реальным оттенки светлой и тёмной кожи; на женских лицах заметен румянец; сквозь прозрачные одежды просвечивает тело; часто изображаются нагие молодые служанки, танцовщицы, музыкантши.

Гипостильный зал. Фрагменты. XV–XIII вв. до н. э. Карнак.
Храм Амона. XV–XIII вв. до н. э. Карнак.
Храм Амона. XV в. до н. э. Луксор.
Плакальщики. Рельеф из Мемфиса. Середина XIV в. до н. э Государственный музей изобразительных искусств, Москва.

Высоким вкусом отмечены произведения скульптуры малых форм. Предметы женского туалета (ложечки для косметики, зеркала, коробочки) обычно украшались изображениями юных девушек, которые несут большой сосуд, играют на арфе, плывут с лотосом, уткой, рыбой в руках. Впервые появились изделия из стекла, в том числе и скульптура. Обязательные в гробницах фигурки слуг уступили место так называемым ушéбти («ответчикам»). Это статуэтки из терракоты (пористой обожжённой глины), фаянса, камня, дерева в форме мумий с открытыми головой и руками. Они изображали тех, кто отбывал за усопшего повинность в загробном мире.

Древнеегипетский храм. Разрез.
Капители колонн.
Заросли папируса на Ниле. Фрагмент росписи. XIV в. до н. э. Государственные музеи, Берлин.
Древнеегипетские колонны. Папирусовидная. Лотосовидная.
Охота в нильских зарослях. Роспись из гробницы в Фивах. XV–XIV вв. до н. э. Британский музей, Лондон.
Загробный пир

Праздники древних египтян были связаны с религиозными культами и земледельческими обрядами. Кроме того, вельможи, владельцы богатых поместий любили собирать за пиршественным столом родственников, друзей, именитых гостей. Рельефы и росписи гробниц позволяют представить, как происходили эти пиры. Произведениями настенной живописи славятся фиванские гробницы сановников эпохи Нового царства, датируемые XV в. до н. э., периодом XVIII династии. Согласно традиции, росписи расположены одна над другой горизонтальными полосами. Владелец гробницы и его жена перед жертвенником, гости в креслах и на циновках, слуги, служанки, музыканты, певцы, танцовщицы образуют единую композицию. Мужчины — и господа, и слуги — занимают одну сторону росписей, женщины — другую. Служанки — молодые, стройные и чаше всего обнажённые девушки — подают изящным египетским дамам цветы, разносят плоды и вино. Им уделено основное внимание живописца. Неподвижность прямых фигур одних служанок помогает оценить непринуждённость движений других: они наклоняются так естественно, что чёрные пряди волос падают на их лица. Гибкость стана подчёркивается изящными позами. Фигуры заслоняют друг друга, иногда изображены в профиль, а в росписи гробницы Рехмира можно увидеть изображение в необычном ракурсе — обнажённая служанка показана со спины.

Гостей развлекают музыкой, пением, танцами. Музыканты — мужчины и женщины — играют на арфах, мандолинах, двойных флейтах, лирах и барабанах. На фрагменте одной из росписей четыре сидящие музыкантши аккомпанируют танцовщицам, отбивая такт ладонями тонких длинных рук. Они образуют живописную и необычную группу: вопреки канону две из них изображены в фас. Рядом танцуют две юные миниатюрные девушки, золотисто-смуглые тела которых украшены только поясками, ожерельями, браслетами; на головах у девушек диадемы. Одна девушка слегка заслоняет другую, их позы и жесты схожи, но, подчиняясь монотонному ритму танца, направлены в разные стороны.

Не следует забывать, что изображения подчинялись традиционным приёмам, религиозной символике. Так, цветы лотоса в руках пирующих — не столько изысканное украшение праздника, сколько символ, дарующий бессмертие.

Сцены пиров позволяют судить о вкусах и моде египетского общества того времени, об идеале женской красоты. Присутствующие на пиру знатные египтянки нарядно одеты, украшены великолепными драгоценностями. На некоторых из них открытые, облегающие платья с бретелями, напоминающие сарафан.

Мода менялась: ткани стали прозрачными, струящимися, а одежда более просторной, со множеством складок. Причудливы сложные парики до плеч из множества сплетённых косичек. Хлопотливые служанки водружают на них маленькие колпачки с ароматическими благовониями.

В египетском обществе высоко ценились украшения из золота, бирюзы, лазурита, яшмы, сердолика. Роскошные ювелирные изделия, как и всё искусство Древнего Египта, отличаются безупречным вкусом и чувством стиля. В обрамлении тяжёлых париков, серёг, диадем; с контурной обводкой миндалевидных глаз, щеками и губами, тронутыми краской, тонкие лица женщин, как и удлинённые пропорции их лёгких, словно неосязаемых тел, наделены непревзойдённой в Древнем мире таинственной прелестью.

Музыканты и танцовщицы. Роспись из гробницы Небамуна в Фивах. Около 1400 г. до н. э.
Музыканты. Роспись из гробницы Нахта в Фивах. XIV в. до н. э.

Амарнский период

В XIV в. до н. э. фараон Аменхотеп IV (1368 — около 1351 гг. до н. э.) провёл религиозную реформу, оказавшую существенное влияние на искусство Нового царства. Стремясь ослабить власть жрецов и укрепить свою собственную, фараон запретил все многочисленные старые культы. Единственным и истинным богом был провозглашён Атон — само сияющее на небе солнце. Носитель великой животворной силы, Атон изображался в виде диска с исходящими от него лучами, которые завершались знаком жизни — анхом (крестом с петлёй в верхней части), и воспевался в ликующем гимне: «Утром ты озаряешь землю, прогоняешь мрак, посылаешь лучи света… Вся земля принимается за работу, деревья и травы зеленеют, птицы летают в своих болотах, крылья их величают дух твой… всё живёт, когда ты смотришь на нас…».

На шестом году царствования Аменхотеп IV, изменивший своё имя на Эхнатон (Полезный Атону), покинул враждебные ему Фивы и основал на восточном берегу Нила новую столицу Ахетатон (Горизонт Атона), в местности, ныне называемой Амарна. Яркий, но недолгий период царствования фараона-реформатора принято условно обозначать как «амарнский период», а в искусстве — как амарнский стиль.

Ахетатон, открытый археологами в конце XIX в., строился из сырцового (необожжённого) кирпича в короткие сроки. Город пересекала главная улица; в центре его находились Большой дворец и храм Атона. В храме вместо традиционных колоннад располагались большие, открытые солнцу дворы с жертвенниками. Парадную и жилую части Большого дворца соединял крытый висячий переход с «окном явлений», в котором по торжественным дням фараон представал перед своими подданными. Дворец украшали статуи Эхнатона, многоцветные росписи, рельефы с инкрустацией[5] и позолотой. Особенно хороши были красочные росписи полов в царских жилых помещениях. Они изображали бассейны с плавающими рыбами, заросли лотоса, цветущих растений. В зарослях летали птицы, порхали бабочки. В загородных усадьбах благоухали тенистые сады, сулили прохладу водоёмы. Устраивались в усадьбах и зверинцы.

После смерти Эхнатона (он умер в возрасте около тридцати восьми лет) его противники постарались стереть Ахетатон с лица земли, чтобы уничтожить память о фараоне-реформаторе. Под обломками зданий, гробниц и мастерских позже были обнаружены замечательные произведения изобразительного искусства и художественного ремесла. В них переданы лирические настроения, естественные человеческие чувства. Эти новые, неканонические особенности отличают скульптурные изображения самого Эхнатона, его супруги Нефертити и их шести дочерей. На рельефах царица и царевны сопровождают Эхнатона повсюду: они присутствуют при вознесении фараоном молитвы Атону, на приёме послов, при раздаче наград из «окна явлений», при парадных выездах на колесницах, за трапезой и отдыхают вместе с ним. Фараон предстаёт здесь как любящий муж и отец. Царская семья изображена и в момент горя: она оплакивает умершую старшую царевну Макетатон. Жест отчаяния и поддержки — царь касается руки жены — в традиции древнеегипетского искусства уникален.

Поклонение богу солнца Атону (Эхнатон и Нефертити с дочерью). Рельеф из Амарны. XIV в. до н. э. Египетский музей, Каир.
Статуя фараона Аменхотепа IV (Эхнатона) из Карнака. XIV в. до н. э. Египетский музей, Каир.

Из росписи парадного зала дворца в Ахетатоне лучше всего сохранился фрагмент с двумя обнажёнными маленькими царевнами, сидящими на полу на узорчатых подушках. Одна из девочек ласково касается рукой подбородка другой, та обнимает её за плечи. Их нежные, написанные в тёплых розово-золотистых тонах лица с огромными миндалевидными глазами трогательны в своей наивной беззащитности.

Семья Эхнатона. Рельеф из Амарны. XIV в. до н. э. Государственные музеи, Берлин.
Две принцессы, дочери Эхнатона и Нефертити. Фрагмент росписи дворца в Амарне. XIV в. до н. э. Музей Ашмолеан, Оксфорд.

Среди мастерских Ахетатона наиболее известна мастерская начальника скульпторов Тутмеса — повидимому, создателя портретных изображений царя и царицы. При разрушении Ахетатона многие произведения погибли или сильно пострадали. Ворвавшиеся в мастерскую Тутмеса люди разбили один из стоявших на полке бюстов Эхнатона. От сотрясения упал и бюст Нефертити, но, к счастью, сохранился. Этот бюст, сделанный из известняка, раскрашенный, обвитый золотой лентой, даёт представление о совершенной красоте царицы: гармоничности её точёных строгих черт, безупречном овале лица, стройной шее, горделивой и свободной посадке головы. На шее у Нефертити ожерелье, на голове высокий царский убор синего цвета.

Незавершённое изображение Нефертити из мастерской Тутмеса — небольшая голова, изготовленная из золотистого песчаника, — полно обаяния женственности. Поразительно мягкие линии щёк, висков, шеи, трепетных губ передают нежность юного лица, словно тронутого лёгким загаром. Прошли годы, и ещё одна небольшая статуэтка из известняка являет нам постаревшую Нефертити — на её по-прежнему прекрасном благородном лице печать затаённой грусти.

Голова царицы Нефертити из Амарны. XIV в. до н. э. Египетский музей, Каир.
Голова царицы Нефертити из Амарны. XIV в. до н. э. Государственные музеи, Берлин.

Правление Эхнатона, которое длилось всего около семнадцати лет, в масштабах тысячелетней древнеегипетской истории подобно мгновению, яркой вспышке. После смерти фараона-реформатора был восстановлен культ Амона-Ра. Один из преемников Эхнатона — Тутанхамон — вновь сделал Фивы столицей. Тем не менее искусство амарнского периода не утратило своего влияния на последующее развитие египетской культуры. Прежде всего это сказалось в произведениях середины XIV в. до н. э. — сокровищах, которые были найдены в 1922 г. при раскопках гробницы фараона Тутанхамона в Долине царей.

Восстановление военной мощи Египта, новый приток в страну богатств и рабов в правление фараонов XIX династии — Сети I, Рамсеса II, Рамсеса III — позволили возобновить грандиозное строительство, прежде всего в Фивах. Новые властелины Египта стремились превзойти своих предшественников, затмить их. Искусство того периода приобрело торжественность, памятники архитектуры отличались колоссальными масштабами, обилием колонн и статуй, необычайным богатством и пышностью убранства.

Гробница Тутанхамона

Среди открытий XX в. подлинной сенсацией стала находка в 1922 г. в Долине царей гробницы фараона Тутанхамона. Её нашли археолог Говард Картер (1873–1939) и лорд Корнарвон, работавший вместе с ним и финансировавший экспедицию. Сокровища Тутанхамона вызвали такой интерес и энтузиазм, как ни одно другое археологическое открытие. В Долину царей хлынули туристы, страницы газет заполнили многочисленные сообщения, возникло немало предположений, слухов и домыслов.

Давно исследованная, суровая, палимая солнцем Долина царей как будто не оставляла никаких надежд на новое открытие. Только небольшой участок земли у подножия ранее открытой гробницы Рамсеса VI был нетронут. Именно здесь экспедиция Картера обнаружила те знаменитые двенадцать ступеней, которые вели вниз, к замурованной двери с печатью Тутанхамона. В гробнице побывали грабители, но по неизвестной причине унесли лишь немногое. Когда археологи подошли ко второй запечатанной двери, для них наступил самый волнующий момент — и ожидания не обманули учёных.

Они увидели богато украшенные ложа и складные походные кровати, стулья, кресла, табуретки, игральные столики, двухколёсные позолоченные инкрустированные колесницы, модели судов, сундуки, расписные ларцы, парадное оружие, сосуды и вазы, большие и маленькие статуи, изображения животных. Среди них находилась и статуэтка бога Анубиса в виде шакала, лежащего на ларце, которая была выполнена из чёрного дерева, инкрустированного золотом, серебром, алебастром и обсидианом.

Почти всё помещение погребальной камеры, расположенной справа за третьей запечатанной дверью, занимал огромный обитый листовым золотом ящик с большой двустворчатой крышкой. В нём один в другом находилось несколько саркофагов. В последнем, из чистого золота, весом более ста десяти килограммов, находилась мумия Тутанхамона со знаменитой золотой маской на лице. Мумия была буквально с головы до ног осыпана драгоценностями — от простых золотых бляшек до прекрасных изделий ювелирного искусства. Исследователи мумии установили её портретное сходство с золотой маской фараона. Погребение Тутанхамона не принадлежало к числу самых роскошных, но его неоспоримое богатство, сохранность, изысканная красота находок до сих пор производят ошеломляющее впечатление.

Тутанхамон (около 1400–1392 гг. до н. э.) и его жена Анхесенамон, младшая дочь фараона Эхнатона и царицы Нефертити, выросли при царском дворе в Ахетатоне (ныне Амарна). Хотя после смерти Эхнатона царской чете пришлось вернуться в Фивы, изменить имена (Тутанхамон стал именоваться Тутанхатоном), возродить старые культы, в придворном искусстве сохранились традиции Ахетатона. Прекрасны изображения молодого царя в скульптуре, в росписях на драгоценных ларцах, в золотых статуэтках на священной ладье и на спине чёрного леопарда. Царь и царица, которым, возможно, чуть больше четырнадцати лет, часто изображены вместе. Они связаны, как Эхнатон и Нефертити, чувством взаимной нежности. Прелестная Анхесенамон угадывается в статуэтках четырёх богинь, охраняющих ковчег с канопами (алебастровыми сосудами для хранения внутренностей) фараона. Один из шедевров парадной мебели — изготовленный из дерева трон Тутанхамона. Спинку трона украшают гибкие фигуры царственной четы, выгравированные на золотом листе, со вставками из самоцветов, серебра, фаянса и цветного стекла.

Саркофаг фараона Тутанхамона из гробницы в Фивах. Фрагмент. XIV в. до н. э. Египетский музей, Каир.
Парадный трон фараона Тутанхамона из гробницы в Фивах. Спинка. XIV в. до н. э. Египетский музей, Каир.
Богиня-охранительница из гробницы Тутанхамона в Фивах. XIV в. до н. э. Египетский музей, Каир.
Долина Царей

Во времена Нового царства фараонов стали хоронить (о чём свидетельствует, например, погребение царицы Хатшепсут) в Долине царей, в подземных, тщательно скрытых гробницах. Долина расположена за горной грядой Дейр эль-Бахри в начале длинного и узкого ущелья. Местность, где, по словам одного путешественника, «закипают мозги» от страшного зноя, безжизненна и сурова. Исследователи обнаружили здесь пятьдесят восемь подземных усыпальниц фараонов Нового царства. Последней, сенсационной находкой была гробница Тутанхамона, сокровища которой были вывезены в Египетский музей в Каире.

В отличие от сравнительно небольшой усыпальницы этого фараона многие другие превосходят её размерами, глубиной, количеством камер. Например, гробница фараона XIX династии Сети I — настоящий подземный дворец: в нём несколько парадных помещений, украшенных изображениями с надписями, проходы, кладовые. Долгий спуск по лестницам и пандусам — поистине путь в загробный мир. Зал, в котором когда-то стоял саркофаг с мумией фараона, знаменит росписью потолка: на густо-синем фоне помешено символическое изображение созвездий и торжественного шествия богов.

Фараонов стали хоронить в Долине царей из-за стремления оградить их могилы от ограбления. И тем не менее уже в древности все гробницы были опустошены (за исключением гробницы Тутанхамона). Причём саркофаги и драгоценные кладовые не только грабили, но и уничтожали мумии, опасаясь их мести. Ограбление и осквернение погребений достигли таких масштабов, что в XII в. до н. э. жрецы по приказу фараона собрали мумии и спрятали их в горном тайнике. Французский египтолог Гастон Масперó (1846–1916) совершенно случайно обнаружил в такой подземной, тщательно скрытой камере сорок мумий фараонов XVII, XIX и XX династий и членов их семей: саркофаги с мумиями были составлены штабелями друг на друга. Разбирая надписи на саркофагах, учёные узнали, что некоторые из царей были перезахоронены по нескольку раз. Древнейшая из мумий принадлежала фараону, правившему в XVII столетий до н. э. Находка Г. Масперо составила крупнейшее в мире собрание саркофагов и мумий в Египетском музее Каира.

Строительство коснулось и Абидоса, одного из древнейших городов Верхнего Египта. Здесь, по преданию, была погребена голова Осириса, поэтому Абидос считался центром культа этого бога. В Абидосе был сооружён заупокойный храм фараона Сети I, законченный его сыном Рамсесом II. Так как Сети I был похоронен в фиванской Долине царей, в Абидосе к западу от храма построили его кенотаф (от греч. «кенотафион» — «пустая могила») — ложную гробницу в виде подземного сооружения.

Фараон Сети I, Рельеф в храме в Абидосе. XIV в. до н. э.

Особую известность абидосскому храму принесли замечательные рельефы, покрывающие стены и колонны храма, и врезанный в стену одной из галерей так называемый «Абидосский царский список» — перечень фараонов Египта.

Выполненные фиванскими мастерами рельефы, украшавшие постройки Сети I в Абидосе и Карнаке, отличаются красотой гибких плавных линий, тончайшей отделкой деталей. Посвящённые традиционным сюжетам, они имели уже не отвлечённый, символический характер, а запечатлевали конкретные события. На одном из рельефов храма в Карнаке Сети I готов подняться на боевую колесницу, но внезапно остановился и, повернув голову, смотрит назад. Рельеф в храме Абидоса изображает охоту Сети I с одним из его сыновей на диких быков: фараон энергичным и вместе с тем изящным жестом собирается накинуть на быка аркан, царевич просто удерживает животное за хвост. Но в большинстве рельефов времён Сети I преобладали традиционные религиозные сцены, исполненные с большим мастерством.

В долгое правление самого выдающегося представителя династии Рамсеса II (1317–1251 гг. до н. э.) резиденцией фараона и двора стал город в дельте Нила, названный Пер Рамсес Мериамон (Дом Рамсеса, любимый Амоном). Однако Фивы, где чрезвычайно возросла власть жречества, оставались официальной столицей и по-прежнему основным центром культуры. Культ Рамсеса II, почитание его обожествлённых изображений достигли предела возможного: наступило время самых пышных славословий в честь фараона, новой династии, богов и даже в честь царской колесницы.

Заупокойный храм Рамсеса II в Фивах, известный как Рамессеум (его египетское название звучало длинно и витиевато), намного превосходил размерами храм его отца в Абидосе. Особенностью Рамессеума, дошедшего до нашего времени в разрушенном виде, было соединение в одном комплексе храма, дворца, жилых помещений, складов, конюшен. Фасад украшали колонны и огромные статуи Рамсеса II в облике Осириса.

Традиция дворцово-храмовой архитектуры была продолжена в фиванском ансамбле Рамсеса III близ современного арабского селения Мединет-Абу, который сохранился намного лучше. Окружённый двумя рядами зубчатых стен, храм напоминал крепость с входными воротами, по сторонам которых стояли сложенные из кирпича и облицованные камнем башни, увенчанные зубцами. Прорытый от Нила к храму канал заканчивался четырёхугольным водоёмом с пристанью.

Храм Рамсеса II в Фивах (Рамессеум). XIII в. до н. э.
Фараон Сети I на колеснице. Рельеф в храме в Карнаке. XIV в. до н. э.

Однако самым гигантским и впечатляющим памятником той эпохи, ставшим для современного Египта символом национальной гордости, по праву считаются два связанных друг с другом храма в Абу-Симбеле в Нубии, целиком вырубленные в скале на левом берегу Нила в период правления Рамсеса II.

Абу-Симбел

Фасад Большого храма в Абу-Симбеле (XIII в.), посвящённого Амону-Ра, украшают высеченные из той же скалы четыре двадцатиметровые статуи Рамсеса II, сидящего на троне в традиционной застывшей позе с лежащими на коленях руками. У ног каждой статуи стоят фигуры царицы Нефертари — они кажутся совсем небольшими, но на самом деле достигают высоты человеческого роста. Всё архитектурно-пластическое построение ансамбля подчинено идее власти и силы. Малый храм, более простой и меньшего масштаба, украшен на фасаде стоящими в глубоких скальных нишах статуями Рамсеса II и царицы Нефертари в облике богини Хатор, которой храм посвящался. Расположенный у воды храмовый ансамбль Абу-Симбела встречал восходящее солнце. Ряды сидящих павианов с молитвенно воздетыми передними лапами — торжественный и наивнопоэтический мотив в скульптуре Египта — приветствовали бога солнца Ра. Их небольшие статуи размещались на крыше храма. Храм стоял так, что обращённые на восток каменные колоссы окрашивались красками утренней зари.

Акробатка. Набросок женской фигуры. Рисунки на обломках известняка.
Рисунки на обломках

Малоизвестную область искусства древних египтян составляют дошедшие до нашего времени со второй половины Нового царства многочисленные рисунки на обломках известняка, обнаруженные при раскопках Дейр эль-Медины в Фивах. На месте этой старой арабской деревни когда-то жили и работали над созданием царских гробниц фиванские мастера; их жилища образовывали целый посёлок. Раскопки, произведённые на этом месте, открыли богатый археологический материал: от орудий труда до текстов египетской литературы и росписей. Однако самое интересное — рисунки на обломках известняка: они выходят за пределы каких-либо канонов, это непосредственные беглые зарисовки увиденного и как бы наброски будущих работ. Рисунки настолько смелы, просты и естественны, что подчас трудно представить себе, что их создатели жили несколько тысячелетий назад. Это зарисовки голов, рук, профилей; поз и движений животных (например, дрессированных обезьян); музыкантов и акробатов; обнажённой девушки, сидящей на корточках и раздувающей огонь в печи или плывущей в зарослях и ловящей руками рыбу. Наброски иногда наивны, даже беспомощны, вероятно это учебные работы, но большинство исполнено профессионально и уверенно.

Среди рисунков есть группа комических изображений; схожие с ними мотивы встречаются на рельефах и папирусах, в росписях на керамике. Здесь вместо людей действуют звери, причём в композициях, повторяющих в той или иной мере официальные каноны: кот преподносит гуся торжественно восседающей на троне крысе; лев и газель играют в шахматы; мышиный царь, подобно фараону, стоит на колеснице, запряжённой парой собак, и устремляется на штурм кошачьей крепости; осёл, лев, крокодил и обезьяна играют на музыкальных инструментах. Возможно, эти рисунки приближались к карикатурам или воспроизводили эпизоды ритуальных представлений, которые жрецы разыгрывали в масках священных животных.

Египетский музей

Египетский музей был основан в 1858 г. Огюстом Фердинаном Мариетом, который и стал его первым директором. После смерти Мариета на этом посту его сменил известный археолог Гастон Масперо, по инициативе которого началось строительство нового здания музея в центре Каира, завершившееся в 1902 г. Музей, включающий свыше ста залов, располагает более чем полутора тысячами экспонатов, среди них — крупнейшее в мире собрание египетских древностей. Сюда поступают все археологические находки, сделанные в стране, и в этом одна из заслуг Мариета: благодаря усилиям учёного прекратилось расхищение памятников искусства; до этого их беззастенчиво вывозили за пределы Египта.

Переполненный — и в залах, и в запасниках — памятниками искусства, обычно массивными и тяжеловесными, музей выглядит старомодным. Он и на самом деле не отвечает современным требованиям, предъявляемым к составлению экспозиции.

В начале следующего тысячелетия предполагается построить новый музей в районе пирамид в Гизе. Однако старый Египетский музей, который действует почти сто лет, — авторитетный центр мировой египтологии, в котором работали крупнейшие учёные XIX–XX вв.

Музей производит сильнейшее впечатление: посетитель видит здесь прославленные, порой известные ему со школьных лет произведения древнеегипетского искусства.

В первом этаже располагаются знаменитые памятники Древнего царства: плита фараона Нармера, статуи фараона Хефрена, вельможи Каапера, супружеской четы — царевича Рахотепа и царевны Нофрет. Здесь же находятся деревянный рельеф с изображением зодчего Хесира, рельефы и росписи из гробниц Саккары, статуэтки, сосуды. Из памятников искусства Среднего царства представлены статуи фараонов Мемтухотепа I и Аменемхета III, сфинкс царицы Хатшепсут, мелкая скульптура, керамические и ювелирные изделия. Среди произведений искусства амарнского периода поражают колоссальная статуя Эхнатона из храма в Карнаке; прекрасная голова его супруги царицы Нефертити, выполненная из песчаника (скульптура менее известная, чем другие изображения царицы); замечательные рельефы из Ахетатона.

На втором этаже восемь залов экспозиции отведены под сокровища из гробницы Тутанхамона, уникальные по количеству и художественной ценности. Рядом находится зал мумий, который с 1980 г. был закрыт для посетителей, а в 1994 г. после реконструкции открылся вновь. В витринах, где лежат мумии, поддерживается микроклимат скальных гробниц в Долине царей. Здесь выставлены мумии одиннадцати фараонов, в том числе Тутмоса II, Сети I, Рамсеса II.

Храм Рамсеса II в Абу-Симбеле. Первая половина XIII в. до н. э.
Египетский музей, Каир.
Малый скальный храм в Абу-Симбеле (храм царицы Нефертари). Первая половина XIII в. до н. э.

Два раза в год, 22 февраля и 21 октября (по другой версии, один раз в год — в день рождения фараона), можно было наблюдать, как первый луч солнца проникал через входной портал в проход длиной шестьдесят пять метров, ведущий к святилищу, и последовательно освещал статуи Амона-Ра и фараона Рамсеса II.

Строительство Асуанской плотины в 60-х гг. XX в., которое грозило памятнику затоплением, вызвало огромную тревогу во всём мире. В соответствии с утверждённым ЮНЕСКО (Организацией Объединённых Наций по вопросам науки, образования и культуры) проектом спасения знаменитого ансамбля скальные храмы, разобранные на блоки, были перенесены на безопасную высоту.

Поздний период в истории Древнего Египта — пора тяжёлых войн и иноземных вторжений. Свой последний расцвет искусство Египта пережило при фараонах Саисской династии в VII столетии до н. э. Однако в целом произведения архитектуры, скульптуры и живописи этого периода свидетельствуют о том, что творческие силы древнейшей в мире цивилизации постепенно себя исчерпали.

В 332 г, до н. э. Египет был завоёван Александром Македонским. Великий полководец основал в дельте Нила, на берегу Средиземного моря, город, названный его именем, — Александрию. На основе античной и древнеегипетской художественных традиций в правление греко-македонской династии Птолемеев (305–330 гг. до н. э.) в Египте сложилась одна из самых значительных школ эллинистического искусства — александрийская.

Огромная роль Древнего Египта в истории мировой культуры неоспорима. Немецкий писатель Томас Манн сказал, что Древний Египет — «это до одухотворённости, до призрачности далёкое прошлое». Однако древнеегипетское искусство дарит и совершенно другое ощущение: словно сглаживается колоссальный разрыв веков, прошлое как бы приближается к современному человеку, кажется, что древние предвосхитили и знали многое из того, что люди, утратив в течение веков, стремились открыть вновь.

Искусство древней Передней Азии

Территория Передней Азии включает в себя очень разные природные зоны: Междуречье — долину рек Евфрата и Тигра, которую греки называли Месопотамией, полуостров Малая Азия и примыкающие к нему горные районы, восточное побережье Средиземного моря, Иранское и Армянское нагорья. Народы, населявшие в древности этот обширный регион, одними из первых в мире основали города и государства, изобрели колесо, монеты и письменность, создали замечательные произведения искусства.

Искусство древних народов Передней Азии может показаться сложным и загадочным: сюжеты, приёмы изображения человека или события, представления о пространстве и времени были тогда совершенно иными, чем теперь. Любое изображение содержало в себе дополнительный смысл, выходящий за рамки сюжета. За каждым персонажем стенной росписи или скульптуры стояла система абстрактных понятий — добро и зло, жизнь и смерть и т. д. Чтобы выразить это, мастера прибегали к языку символов; разобраться в нём современному человеку непросто: Символикой наполнены не только сцепы из жизни богов, но и изображения исторических событий: их понимали как отчёт человека перед богами за свои деяния.

История искусства стран древней Передней Азии, начавшаяся на рубеже IV–III тысячелетий до н. э. в Южном Междуречье, охватывает огромный период — несколько тысячелетий.

Искусство Шумера и Аккада

Шумеры и аккадцы — два древних народа, которые создали неповторимый исторический и культурный облик Междуречья IV–III тысячелетий до н. э. О происхождении шумеров нет точных сведений. Известно только, что они появились в Южной Месопотамии не позднее IV тысячелетия до н. э. Проложив сеть каналов от реки Евфрат, они оросили бесплодные земли и построили на них города Ур, Урук, Ниппур, Лагаш и др. Каждый шумерский город был отдельным государством со своим правителем и армией.

Шумеры создали и уникальную форму письменности — клинопись.

Клиновидные знаки выдавливали острыми палочками на сырых глиняных табличках, которые затем высушивали или обжигали на огне, Письменность Шумера запечатлела законы, знания, религиозные представления и мифы.

Архитектурных памятников Шумерской эпохи сохранилось очень мало, так как в Междуречье не было ни дерева, ни камня, пригодных для строительства; большинство зданий возводили из менее долговечного материала — необожжённого кирпича. Самыми значительными из дошедших до наших дней построек (в небольших фрагментах) считаются Белый храм и Красное здание в Уруке (3200–3000 гг. до н. э.). Шумерский храм обычно строили на утрамбованной глиняной платформе, которая защищала здание от наводнений. К ней вели длинные лестницы или пандусы (пологие наклонные площадки). Стены платформы, так же как и стены храма, красили, отделывали мозаикой, оформляли нишами и вертикальными прямоугольными выступами — лопатками. Приподнятый над жилой частью города, храм напоминал людям о нерасторжимой связи Неба и Земли. Храм — низкое толстостенное прямоугольное здание с внутренним двором — не имел окон. На одной стороне двора помещалась статуя божества, на другой — стол для жертвоприношений. Свет проникал в помещения через проёмы под плоскими крышами и высокие входы в виде арок. Перекрытия обычно опирались на балки, но применялись также своды и купола. По такому же принципу строились дворцы и обычные жилые дома.

До нашего времени сохранились прекрасные образцы шумерской скульптуры, созданные в начале III тысячелетия до н. э. Наиболее распространённым типом скульптуры был адорант (от лат. «adore» — «поклоняться»), который представлял собой статую молящегося — фигурку сидящего или стоящего со сложенными на груди руками человека, которую дарили храму. Особенно тщательно выполняли огромные глаза адорантов; их часто инкрустировали. Шумерской скульптуре в отличие, например, от древнеегипетской никогда не придавали портретного сходства; главная её особенность — это условность изображения.

Стены шумерских храмов украшались рельефами, повествовавшими как об исторических событиях в жизни города (военном походе, закладке храма), так и о повседневных делах (доении коров, сбивании масла из молока и т. д.). Рельеф состоял из нескольких ярусов. События разворачивались перед зрителем последовательно от яруса к ярусу. Все персонажи были одинакового роста — только царя всегда изображали крупнее других. Примером шумерского рельефа может служить стела (вертикальная плита) правителя города Лагаша Эаннатума (около 2470 г. до н. э.), которая посвящена его победе над городом Уммой.

Особое место в шумерском изобразительном наследии принадлежит глиптике — резьбе по драгоценному или полудрагоценному камню. До нашего времени сохранилось множество шумерских резных печатей в форме цилиндра. Печати прокатывали по глиняной поверхности и получали оттиск — миниатюрный рельеф с большим числом персонажей и ясной, тщательно выстроенной композицией. Большинство изображённых на печатях сюжетов посвящено противоборству различных животных или фантастических существ. Для жителей Междуречья печать была не просто знаком собственности, а предметом, обладавшим магической силой. Печати хранили как талисманы, дарили храмам, помещали в захоронения.

В конце XXIV в. до н. э. территорию Южной Месопотамии завоевали аккадцы. Их предками считаются семитские племена, поселившиеся в Центральной и Северной Месопотамии в глубокой древности. Царь аккадцев Саргон Древний, которого позднее назвали Великим, легко подчинил себе ослабленные междоусобными войнами шумерские города и создал первое в этом регионе единое государство — царство Шумера и Аккада, которое существовало до конца III тысячелетия до н. э. Саргон и его соплеменники бережно отнеслись к шумерской культуре. Они освоили и приспособили для своего языка шумерскую клинопись, сохранили древние тексты и произведения искусства. Даже религия шумеров была воспринята аккадцами, только боги получили новые имена.

Статуя сановника Эбих-Иля из Мари. Середина III тысячелетия до н. э. Лувр, Париж.

Во время раскопок, проводившихся в Уре в 20-х гг. XX в. под руководством английского археолога Леонарда Вулли, были обнаружены многочисленные погребения, в которых оказалось несметное количество ценностей. Поражали гробницы и обилием человеческих останков — по-видимому, жертвоприношений. Поэтому захоронения назвали «царскими», хотя так и не установили, кто же был погребён в них в действительности. Здесь были найдены две доски, образующие как бы двускатную крышу, с изображениями военного похода и ритуального пира, выполненными в технике мозаики, — так называемый «штандарт из Ура». Точное его назначение неизвестно.

«Штандарт» из «царской» гробницы в Уре. Фрагмент. Около 2600 г. до н. э. Британский музей, Лондон.
Оттиски резных печатей из Ура. III тысячелетие до н. э.
Стела царя Эаннатума (Стела коршунов). Около 2470 г. до н. э. Лувр, Париж.

В аккадский период появилась новая форма храма — зиккурат. Это ступенчатая пирамида, на вершине которой помещалось небольшое святилище. Нижние ярусы зиккурата, как правило, окрашивали в чёрный цвет, средние — в красный, верхние — в белый. Символика формы зиккурата — «лестницы в небо» — проста и понятна во все времена. В XXI в. до н. э. в Уре был сооружён трёхъярусный зиккурат, высота которого составляла двадцать один метр. Позже его перестроили, увеличив число ярусов до семи.

Получение оттиска с резной печати.
Стела царя Нарамсина. XXIII в. до н. э.

Рельеф стелы царя Аккада Нарамсина рассказывает о его победоносном походе против горного племени луллубеев. Мастеру удалось передать пространство и движение, объём фигур и показать не только воинов, но и горный пейзаж. На рельефе представлены знаки Солнца и Луны, символизирующие божеств — покровителей царской власти.

Зиккурат в Уре. Реконструкция. XXI в. до н. э.

Памятников изобразительного искусства аккадского периода сохранилось очень мало. Отлитая из меди голова, возможно, является портретом Саргона Великого. Облик царя исполнен спокойствия, благородства и внутренней силы. Чувствуется, что мастер стремился воплотить в скульптуре образ идеального правителя и воина. Силуэт скульптуры чёткий, детали выполнены тщательно — всё свидетельствует о прекрасном владении техникой работы по металлу и знании возможностей этого материала.

В шумерский и аккадский периоды в Месопотамии и других областях Передней Азии определились основные направления искусства (архитектуры и скульптуры), которые получили дальнейшее развитие.

«Голова Саргона Великого» из Ниневии. XXIII в. до н. э. Иракский музей, Багдад.
Статуя Гудеа, правителя Лагаша. XXI в. до н. э. Лувр, Париж.

После смерти царя Нарамсина пришедшее в упадок царство Шумера и Аккада захватили кочевые племена гутиев. По некоторым городам на юге Шумера удалось сохранить самостоятельность, в том числе и Лагашу. Гудеа, правитель Лагаша (около 2080–2060 гг. до н. э.), прославился строительством и восстановлением храмов. Его статуя — выдающееся произведение шумероаккадской скульптуры.

Искусство Старовавилонского царства

В 2003 г. до н. э. царство Шумера и Аккада прекратило своё существование, после того как в его пределы вторглось войско соседнего с ним Элама и разгромило столицу царства — город Ур. Период с XX по XVII в. до н. э. называют старовавилонским, поскольку самым важным политическим центром Междуречья в то время стал Вавилон. Его правитель Хаммурапи (1792–1750 гг. до н. э.) после жестокой борьбы вновь создал на этой территории сильное централизованное государство — Вавилонию.

Старовавилонская эпоха считается золотым веком месопотамской литературы: разрозненные сказания о богах и героях слились в поэмы. Например, широко известен эпос о Гильгамеше, полулегендарном правителе города Урука в Шумере. Произведений изобразительного искусства и архитектуры того периода сохранилось мало: после смерти Хаммурапи Вавилония не раз подвергалась нападениям кочевников, уничтоживших многие памятники.

Стела вавилонского царя и основателя государства Хаммурапи запечатлела текст его двухсот сорока семи законов, записанных клинописью. Этот самый древний из известных сборников законов был обнаружен французскими археологами в 1901 г. при раскопках в городе Сузы, столице древнего Элама.

Стела царя Хаммурапи из Суз. XVIII в. до н. э. Лувр, Париж.

В парадных композициях, изображающих торжественное предстояние царя перед божеством, использовались традиционные приёмы: фигуры героев неподвижны и напряжены, а детали их внешнего облика не разработаны. В таком «официальном» стиле выполнена базальтовая стела Хаммурапи, на которой высечены тексты его законов. Стелу венчает рельеф, запечатлевший вавилонского правителя, стоящего в почтительной позе перед богом солнца и справедливости Шамашем. Бог вручает Хаммурапи атрибуты царской власти.

Если же в произведении речь идёт не о богах или правителях, а об обычных людях, то манера изображения становится совершенно иной. Примером тому служит небольшой рельеф из Вавилона, представляющий двух музицирующих женщин: стоящая играет на лире, а сидящая — на ударном инструменте, похожем на тамбурин. Их позы грациозны и естественны, а силуэты изящны. Подобные маленькие композиции с изображениями музыкантов или танцоров — самая интересная часть скульптурного вавилонского наследия.

Статуя молящегося (возможно, царя Хаммурапи). 1792–1750 гг. до н. э. Лувр, Париж.

Оба стиля изображения причудливо соединились в росписях дворца в Мари — крупном городе, находившемся к северо-западу от Вавилона, а в XVIII в. до н. э. завоёванном и разрушенном Хаммурапи, Сцены из жизни богов представляют собой строгие, лишённые движения композиции в чёрно-белых или красно-коричневых тонах. Но в росписях на бытовые сюжеты можно встретить и живые позы, и яркие цветовые пятна, и даже попытки передать глубину пространства.

Богиня Иштар с двумя жрицами. Рельеф из дворца в Мари. XIX–XVIII вв. до н. э. Музей Дейр-аз-Зур, Сирия.

Искусство хеттов и хурритов

Государства, созданные хеттами (индоевропейским народом) и хурритами (племенами неизвестного происхождения), существовали недолго, но их творчество отразилось в искусстве последующих эпох. Художественное видение окружающего мира хеттов и хурритов было во многом сходным: памятники хеттского и хурритского искусства поражают суровостью и особой внутренней энергией. Хеттское царство, возникшее в XVIII в. до н. э., достигло расцвета к XIV–XIII вв. Военная мощь позволяла ему конкурировать с Египтом и Ассирией. Однако в конце XII в, до н. э. оно погибло от нашествия кочевых племён — так называемых «народов моря». Основная территория Хеттского царства — полуостров Малая Азия — представляет собой обширную горную котловину. Вероятно, горы для хеттов были чем-то большим, чем просто среда обитания: это часть их религиозного и художественного мира. В религии хеттов существовал культ камня, даже небесный свод они считали каменным.

Жертвоприношение. Настенная роспись из дворца в Мари. II тысячелетие до н. э. Лувр, Париж.

Большинство памятников хеттского искусства известно по раскопкам их столицы — Хаттусы (ныне Богазкёй в Турции). Город окружала мощная стена с пятью воротами, а центром его была находившаяся на скале крепость. Все постройки хетты возводили из крупных каменных или глиняных блоков. Хеттские сооружения обычно асимметричны, перекрытия у них плоские, в качестве опор использовались не колонны, а мощные четырёхгранные столбы. Нижняя часть здания (цоколь), как правило, оформлялась большими каменными плитами — ортостатами, украшенными рельефами.

Бережное, исполненное религиозного трепета отношение хеттов к камню определило главные черты хеттской скульптуры: предпочтение отдавалось рельефу, в котором острее, чем в статуе, чувствовалась связь с формой каменного блока. Пожалуй, самое замечательное в искусстве хеттов заключается в том, что их памятники гармонично вписывались в окружающую природу и при этом пейзаж превращался в своеобразную «естественную архитектуру». В трёх километрах от Хаттусы было открыто горное святилище, названное Язылы-Кая (Расписные Скалы). Это два связанных друг с другом ущелья; на их гигантских «стенах»-скалах расположены рельефы со сценами торжественного шествия богов. Процессии богов в виде воинов в конических шлемах, вооружённых мечами, и богинь в длинных одеяниях движутся навстречу друг другу. В центре композиции изображены фигуры бога грозы Тешуба и его супруги — богини Хебат.

Не только хетты создавали святилища в скалах. Многие народы Древнего Востока стремились превратить окружающий мир в грандиозный храм. Но из-за монументального размаха и суровой простоты скульптурных изображений именно святилище Язылы-Кая производит особенно сильное впечатление.

Львиные ворота крепости в Хаттусе. Около 1350–1250 гг. до н. э.
Львиные ворота крепости в Хаттусе. Фрагмент. Около 1350–1250 гг. до н. э.

Памятников искусства хурритов сохранилось крайне мало. Самое значительное из хурритских государств, Митаини, располагавшееся в Центральной Месопотамии, просуществовало около трёхсот лет (XVI–XIII вв. до н. э.). Потерпев в XIV в. до н. э. сокрушительное поражение от хеттов, оно через столетие покорилось Ассирии.

Хурриты изобрели особый тип дворцово-храмовой постройки — бит-хилани (дословно «дом галереи»), здание с комплексом галерей, параллельных главному фасаду. Входная галерея с двумя башнями по краям, к которым вели специальные лестницы, напоминала парадные городские ворота. Немногочисленные памятники хурритской скульптуры — изображения людей, выполненные в условной манере, с напряжёнными, похожими на маски лицами — довольно сильно воздействуют на зрителя: кажется, будто какая-то сила скрыта в тяжёлой, непроницаемой массе камня. В этом чувствуется родство с хеттской скульптурой. Однако хурритские мастера в отличие от хеттов шлифовали камень до блеска, и статичная, как бы замкнутая в себе композиция оживлялась игрой светотени на поверхности скульптуры.

Подземный ход крепости в Хаттусе. Около 1350–1250 гг. до н. э.
Процессия богов. Скальный рельеф в Язылы-Кая. Фрагмент. XIII в. до н. э.
Процессия богов. Скальный рельеф в Язылы-Кая. XIII в. до н. э.
Искусство Финикии

Финикийцы, расселившиеся в XII–X вв. до н. э. от Средиземноморского побережья до Ливанских гор, были искусными мореплавателями, торговцами и мастерами, славившимися своим искусством во многих странах Передней Азии. Финикийские ювелиры и скульпторы умело соединяли в своих изделиях традиции разных культур и создавали удивительные произведения — из резного дерева и слоновой кости, золота и серебра, драгоценных камней и цветного стекла. Финикийским мастерам не было равных по тонкости работы, знанию возможностей материала, ощущению формы.

В финикийских городах — Библе, Угарите, Тире, Сидоне — возводились богато украшенные многоэтажные сооружения. Для оформления храмов использовались бронза и ценные породы кедра. Финикийские строители быстро осваивали незнакомые им приёмы работы, а потому получали приглашения отовсюду. Исследователи предполагают, что знаменитые дворец и храм древнеиудейского царя Соломона в Иерусалиме построили финикийцы.

Женские фигуры из финикийского храма. Национальный археологический музеи, Бейрут.
Крылатый сфинкс. XII в. до н. э. Собрание Боровского, Иерусалим.
Повозка с богами-защитниками. I тысячелетие до н. э. Лувр, Париж.

Первое тысячелетие до н. э. часто называют эпохой великих империй. Крупнейшие государства того периода — Ассирия, Вавилония, Ахеменидский Иран — вели непрерывные войны, поскольку они стремились объединить под своей властью множество народов и земель. Например, ассирийские цари называли себя правителями четырёх стран света, но повелителями мира ощущали себя не только они: между империями шла жесточайшая борьба. Однако при всей сложности политического устройства сильнейших государств древней Передней Азии именно они сумели сохранить духовные и культурные ценности в условиях противостояния разрушительным нашествиям кочевых племён, которые в XII в. до н. э. уничтожили Хеттское царство и постоянно угрожали другим народам.

Искусство Ассирии

О существовании Ассирии — мощного, агрессивного государства, чьи границы в период расцвета простирались от Средиземного моря до Персидского залива, люди знали задолго до её археологического открытия из текстов Библии — священной книги иудеев и христиан. Ассирийцы жестоко расправлялись с противником: разрушали города, устраивали массовые казни, продавали в рабство десятки тысяч людей, переселяли целые народы. Но в то же время завоеватели с огромным вниманием относились к культурному наследию покорённых стран, изучая художественные принципы чужеземного мастерства. Соединив традиции многих культур, ассирийское искусство приобрело неповторимый облик.

На первый взгляд ассирийцы не стремились создавать новые формы. В их архитектуре встречаются все известные ранее типы построек: зиккурат, бит-хилани. Новизна заключалась в отношении к архитектурному ансамблю. Центром дворцово-храмовых комплексов стал не храм, а дворец. Появился новый тип города — город-крепость с единой строгой планировкой. Примером может служить Дур-Шаррукин — резиденция царя Саргона II (722–705 гг. до н. э.). Больше половины общей площади города занимал дворец, возведённый на высокой платформе. Его окружали мощные стены высотой в четырнадцать метров. В системе дворцовых перекрытий применялись своды и арки[6]. Его парадный вход «охраняли» гигантские фигуры фантастических стражей шеду — крылатых быков с человеческими лицами.

Украшая покои в царских дворцах, ассирийцы отдавали предпочтение рельефу, создав в этом виде искусства собственный стиль. Главные особенности ассирийского рельефа сформировались к IX в. до н. э., которым датируется ансамбль из дворца царя Ашшурнасирапала II (883–859 гг. до н. э.) в Кальху. Дворец украшал цикл рельефов, прославлявших царя как полководца, мудрого правителя, физически очень сильного человека. Для воплощения этой идеи скульпторы использовали три группы сюжетов, изображающие войну, охоту и торжественное шествие с принесением дани. Важным элементом композиции является текст: убористые строчки клинописи порой идут прямо по изображению. В каждом рельефе много персонажей, повествовательных подробностей. Фигуры людей на рельефах выполнены в условном, обобщённом стиле, тогда как облик животных передан натуралистично. Иногда мастера прибегали к искажению пропорций, подчёркивая тем самым драматизм ситуации: например, в сценах охоты лев мог быть крупнее лошади. Людей чаще всего изображали в соответствии с каноном[7]: голову, нижнюю часть тела, ноги и одно плечо — в профиль, другое плечо — в фас. Тщательно отделывали детали — завитки волос, складки одежды, отдельные мускулы. Рельефы раскрашивали; возможно, первоначально они очень напоминали настенную живопись. Комплекс рельефов дворца Ашшурнасирапала II стал образцом для всех последующих произведений ассирийской скульптуры. Наиболее известным считается ансамбль из дворца царя Ашшурбанипала в Ниневии (VII в. до н. э.).

Статуя быка-шеду из дворца царя Саргона II в Дур-Шаррукине. Конец VIII в. до н. э. Лувр, Париж.
Дур-Шаррукин. Реконструкция. 713–708 гг. до н. э.
Раненая львица. Рельеф из дворца царя Ашшурбанипала в Ниневии. VII в. до н. э. Британский музей, Лондон.
Царь Саргон II. Рельеф из дворца Саргона II в Лур-Шаррукине. VIII в. до н. э.
Статуя царя Ашшурнасирапала II. 883–859 гг. до н. э. Британский музей, Лондон.
Осада иудейского города Лахиша Синаххерибом. Фрагмент рельефа из дворца паря в Ниневии. 701 г. до н. э. Британский музей, Лондон.

С поразительным мастерством и эмоциональной силой выполнены рельефы со сценами охоты, украшающие стены так называемой Царской комнаты. В отличие от аналогичных изображений из Кальху с их торжественным и несколько замедленным действием здесь всё находится в стремительном движении: увеличение свободного пространства между фигурами позволяет ощутить и это движение, и азарт, охвативший всех участников сцены. Рельефы в Ниневии натуралистичны, что прежде всего относится к изображениям животных: их облик анатомически правилен, позы точны и выразительны, а агония умирающих львов передана с редкими правдоподобием и яркостью.

Мифические персонажи в искусстве древней Передней Азии

Немало произведений месопотамского искусства связано с религиозными и мифологическими сюжетами. В сказаниях и поэмах часто рассказывается о фантастических существах — полулюдях-полуживотных, постоянно сопровождающих богов, героев и обычных людей.

Наиболее известный пример — «стражи» дворца ассирийского царя. Это шеду — крылатые быки с пятью ногами и человеческими лицами. Лишняя нога у этих сказочных животных сделана специально, для того чтобы создать оптический эффект: человеку, проходящему через ворота, кажется, что могучий страж движется ему навстречу и готов в любую минуту преградить путь тому, кто несёт зло.

Другим персонажем является человекобык — один из популярнейших героев шумерской и аккадской глиптики — существо с головой и туловищем человека, бычьими ногами и хвостом. В древнейшие времена он почитался скотоводами в качестве защитника стад от болезней и нападений хищников. Вероятно, поэтому его часто изображали держащим пару перевёрнутых вниз головами львов или леопардов. Позднее ему стали приписывать роль стража владений различных богов. Не исключено, что под видом человекобыка представляли верного друга и спутника знаменитого эпического героя Гильгамеша — Энкиду, который, имея человеческий облик, прожил часть своей жизни в лесу, привычками и поведением не отличаясь от животного.

Стражами владений бога солнца Уту-Шамаша считались ещё два популярных персонажа: человек-скорпион, поддерживающий, согласно древним сказаниям, небесный свод, и бык с человеческим лицом. Однако по силе и агрессивности не имел себе равных среди других монстров львиноголовый орёл Анзуд. Он охранял границы загробного мира и символизировал стихии, которые находились под покровительством бога войны Нингирсу.

В конце VII в. до н. э. Ассирию уничтожили её давние противники — Мидия и Вавилония; Ниневия, столица Ассирии, в 612 г. до н. э. была разрушена, а в 605 г. до н. э. в битве под Каркемишем погибли остатки ассирийской армии. В искусстве древности традиции Ассирии, особенно в области монументального рельефа, ещё долгое время привлекали к себе внимание. В частности, сильное влияние они оказали на скульптуру Древнего Ирана.

Искусство Урарту

Урарту — небольшое, но сильное государство, сложившееся на территории Армянского нагорья к IX в. до н. э. Первые упоминания о нём встречаются в надписях ассирийского властителя Ашшурнасирапала II. Урарту вело постоянные войны: сначала с Ассирией, а позже — с кочевыми племенами киммерийцев, скифов и Мидией. Между 593 и 591 гг. до н. э. мидийские войска захватили последние урартские крепости и таким образом Урарту стало частью территории Мидии, а потом и Ахеменидской Персии.

Памятники урартского искусства не отличаются своеобразием, но представляют интерес, поскольку в них оригинально соединились художественные традиции соседних народов. Мощные города-крепости Тейшебаини и Эребуни, обнаруженные при раскопках на территорий Армении, показывают глубокое знание урартскими строителями хеттской и ассирийской архитектуры. Влияние Ассирии прослеживается и в сохранившихся фрагментах монументальных росписей из Эребуни, однако в композиции часто включается чисто урартский орнамент.

Высокий уровень мастерства отличает памятники декоративно-прикладного искусства, в которых нередко появляются известные по другим культурам персонажи. Например, фантастическое существо, напоминающее ассирийского шеду. Только «шеду» в Урарту — это маленькая бронзовая статуэтка с лицом, инкрустированным слоновой костью, и многоцветной раскраской крыльев. Великолепные изображения львов на щитах и ювелирных изделиях, всадники, скачущие на колесницах, чьи изображения обычно украшают футляры для стрел, также навеяны образами ассирийских рельефов.

Главной чертой урартского художественного мышления можно считать любовь к цвету: мастера используют сочные, яркие краски и эффектные сочетания цветов, например густого красного с тёмно-синим, насыщенного коричневого с блестящей позолотой. Пристрастие к комбинациям различных техник и материалов в рамках одного произведения тоже показывает постоянное желание мастеров найти для хорошо известных образов новые краски. Благодаря этому известные божества, демоны и фантастические чудовища в произведениях из Урарту выглядят более доступными и понятными; порой кажется, что они призваны не устрашать, а защищать человека, привлекать его к себе. Даже из военных сцен, часто встречающихся в урартской чеканке, исчезает азарт схватки, а всё внимание зрителя переключается на декоративную выразительность композиций. Памятники из Урарту лишний раз демонстрируют глубокое культурное единство, связывающее разные народы Древнего Востока часто вопреки политическим конфликтам.

Ручка котла с изображением мифических персонажей. VIII–VII вв. до н. э.

Искусство Нововавилонского царства

Судьба Нововавилонского царства, особенно его столицы, поражает драматическим чередованием взлётов и падений. История Вавилонии — бесконечная череда военных конфликтов, из которых она далеко не всегда выходила победительницей. Особенно тяжёлой была борьба с Ассирией. В 689 г. до н. э. ассирийский властитель Синаххериб (705–680 гг. до н. э.) разрушил и затопил Вавилон, зверски расправившись с его жителями. Асархаддон, сын Синаххериба, приказал отстроить город, по, подавляя антиассирийский мятеж в 652 г. до н. э., повторил злодеяние отца. Только после того как Ассирия прекратила своё существование, Вавилония смогла достичь главенствующего положения в Передней Азии. Короткий период её расцвета наступил в правление Навуходоносора II (605–562 гг. до н. э.).

Вавилон стал одним из самых богатых и своеобразных городов в регионе, политическим и духовным центром: в нём было пятьдесят три храма. В вавилонской культуре видели прямую наследницу шумеро-аккадских традиций, которые в то время почитались.

К сожалению, от блистательной эпохи Навуходоносора II сохранилось очень мало памятников. И всё же исторические источники донесли до нас сведения о том, какие ещё крупные постройки находились в Вавилоне. В первую очередь это огромный дворец Навуходоносора II с «висячими садами» царицы Семирамиды[8], которые греки считали одним из семи чудес света. Самым же знаменитым сооружением был зиккурат, называвшийся Этеменанки, посвящённый верховному богу города Мардуку. Высота зиккурата равнялась девяноста метрам, и именно его принято считать прототипом библейской Вавилонской башни.

Вавилон. Реконструкция. VI в. до н. э.

Согласно Библии, жители города Вавилона задумали построить башню до небес, но Бог не позволил им осуществить этот план, «смешав языки» строителей так, что они перестали понимать друг друга. Библейская Вавилонская башня имеет реальный прообраз — зиккурат Этеменанки в Вавилоне. Древнегреческий историк Геродот писал, что это «…массивная башня, имеющая по одной стадии[9] в длину и ширину. Над этой башней поставлена другая, над второй третья и так далее до восьмой. Подъем на них сделан снаружи: он идёт кольцом вокруг всех башен. Поднявшись до середины подъёма, находишь место для отдыха со скамейками: восходящие на башню садятся здесь отдохнуть. На последней башне есть большой храм…». Зиккурат Этеменанки не сохранился до нашего времени; раскопки, проведённые в XX в, установили только место, где он находился.

Зиккурат Этеменанки. Реконструкция. VI в. до н. э.

Единственное архитектурное сооружение Вавилона, сохранившееся до наших дней, — ворота богини Иштар — одни из восьми парадных въездных ворог, носивших имена восьми главных божеств. От каждого из въездов вела священная дорога к храму того же божества. Таким образом, ворота были частями храмовых комплексов, и вся территория города воспринималась как священное пространство. Ворота Иштар имели особое значение — от них мимо храма Мардука была проложена широкая Дорога процессий, по которой проходили торжественные шествия. Ворота представляли собой огромную арку, по четырём сторонам которой стояли высокие массивные зубчатые башни. Всё сооружение покрывал глазурованный[10] кирпич с рельефными изображениями священных животных бога Мардука. Благодаря нежной и изысканной цветовой гамме (жёлтое изображение на голубом фоне) этот монумент выглядел лёгким и праздничным. Чётко выдержанные интервалы между фигурами настраивали каждого подходящего к воротам на ритм торжественного шествия.

В течение многих столетий новой эры о Вавилоне, как и об Ассирии, люди знали по библейским повествованиям. На их основе сложился образ агрессивного государства, попирающего все нормы политики и нравственности. Действительно, в стремлении к завоеваниям, в беспощадности к побеждённым Вавилония не уступала Ассирии: на её территории проживало немало народов, насильственно переселённых из родных мест; среди них были и древние иудеи. Однако к Вавилону в древности относились почтительно. Его не постигла страшная участь Ниневии. Персидский царь Кир II Великий, в 539 г. до н. э. захвативший страну, не разрушил Вавилон, а торжественно вошёл в город как победитель, отдавая тем самым должное его великому прошлому.

Изразцовая облицовка ворот богини Иштар из Вавилона. Фрагмент, VI в. до н. э. Государственные музеи, Берлин.
Лев. Изразцовая облицовка стены тронного зала царя Навуходоносора из Вавилона. Фрагмент. VI в. до н. э. Государственные музеи, Берлин
Ворота богини Иштар из Вавилона. VI в. до н. э. Государственные музеи, Берлин.
Искусство скифов

Народы, кочевавшие в VII в. до н. э. — III в. н. э. на необъятных просторах евразийских степей, античные историки и писатели называли скифами. Они не имели письменности, а потому их происхождение и история полны тайн.

Кочевой образ жизни повлиял на искусство этих народов. Они не знали монументальных сооружений и живописи. «У скифов не в обычае воздвигать алтари и храмы богам…», — удивлялся древнегреческий историк Геродот, путешествовавший по стране скифов в V в. до н. э. Художественные произведения скифов — это чаше всего небольшие предметы из золота, серебра и бронзы с изображениями животных. В фигурках зверей и птиц воссоздавались персонажи мифов, отражались представления о строении мира. Например, бегущий олень — символ солнца, постоянно сменяющихся времён года; орёл — страж загробного мира, символ бессмертия.

Практически все образцы скифского искусства были найдены во время раскопок курганов — холмов, насыпанных над захоронениями вождей и царей. По описаниям Геродота, для сложного погребального ритуала специально шили одежду, изготовляли конскую сбрую, ритуальные сосуды, украшения для ножен мечей и колчанов для лука и стрел.

При раскопках Чиликтинского кургана в Восточном Казахстане (VIII–VII вв. до н. э.) археологи обнаружили пятьсот двадцать четыре золотых изделия. Среди них олени с загнутыми на спину рогами, свернувшаяся в клубок пантера, голова орла с изогнутым клювом. Изображения животных чрезвычайно выразительны: в них передано и стремительное движение, и внутреннее напряжение при видимости покоя. В облике зверей и птиц мастера подчёркивали мощные рога, сильные копыта, крепкие зубы, зоркие глаза. Художественную манеру скифских мастеров учёные назвали скифским звериным стилем.

В курганах долины Пазырык в Горном Алтае благодаря вечной мерзлоте хорошо сохранились вещи, изготовленные из недолговечных материалов. Это вырезанные из кожи выразительные силуэты зверей, части тела которых выделены запятыми, полукружиями и спиралями; сшитые из войлока фигурки лебедей; ткани и ковры. До наших дней дошли даже татуировки на коже погребённых мужчин. Сами по себе эти татуировки являются прекрасными образцами скифского искусства — рисунки зверей, украшенные спиралями, сливаются с деталями других изображений, создавая красивый и затейливый узор.

Скифское искусство в своём развитии неоднократно испытывало влияние других культур. В VII–VI вв. до н. э., во время походов скифов в Переднюю Азию и после них, в художественных произведениях скифских мастеров появились восточные мотивы — изображения фантастических животных, сцен нападения хищников на оленей. В VI–V вв. до н. э. на искусство скифов, обитавших в Северном Причерноморье, оказала сильное воздействие культура древних греков.

В начале новой эры скифские племена исчезли, смешавшись с другими народами.

Пантера. Келермесский курган. Ставрополье. VII в. до н. э. Эрмитаж, Санкт-Петербург.
Олень. Костромской курган. Ставрополье. Около 600 г. до н. э. Эрмитаж, Санкт-Петербург.
Сражающиеся воины. Украшение гребня. Курган Солоха. Украина. IV в. до н. э. Эрмитаж, Санкт-Петербург. Эрмитаж, Санкт-Петербург.
Мифологические сцены. Украшение колчана для стрел. Курган Чертамлык. Украина. IV в. до н. э. Эрмитаж, Санкт-Петербург.
Голова древнегреческого бога Диониса. Украшение одежды. IV в. до н. э. Курган Чертамлык. Украина. Эрмитаж, Санкт-Петербург.
Скифы. Рельефы на сосудах. Частые курганы. Украина. IV в. до н. э. Эрмитаж, Санкт-Петербург.
Лев. Изразцовая облицовка Дороги процессий из Вавилона. Фрагмент. VI в. до н. э. Государственные музеи, Берлин.

Искусство империи Ахеменидов

Персы и мидяне — племена индоевропейского происхождения, населявшие Древний Иран, — впервые упоминаются в ассирийских хрониках IX в. до н. э. В 550 г. до н. э. персидский царь Кир II Великий (558–530 гг. до н. э.), происходивший из династии Ахеменидов, сверг мидийского царя и присоединил Мидию к своему государству. В 539 г. до н. э. Персидское царство подчинило Вавилонию, в 525 г. до н. э. — Египет, затем распространило своё влияние на города Сирии, Финикии, Малой Азии и превратилось в гигантскую империю. Ахеменидские цари проводили гибкую и дальновидную политику по отношению к завоёванным государствам. Каждое из них объявлялось сатрапией (провинцией) Персии и должно было платить дань. При этом завоеватели не разрушали города, постоянно подчёркивали свою терпимость к традициям, религии и культуре покорённых народов: например, устраивали символические коронования на царство по местным обычаям, участвовали в церемониях поклонения местным божествам. Господство Персии на Востоке длилось около двухсот лет и было сокрушено только в 331 г. до н. э. во время восточного похода Александра Македонского[11].

Мидийским и персидским мастерам нелегко было найти самостоятельный путь в искусстве, поскольку их окружали памятники более древних и ярких культур, чем их собственная. И всё же, изучая и перенимая чужие традиции, они сумели создать собственную художественную систему, так называемый «имперский стиль». Ему присущи торжественность, масштабность и в то же время тщательность в отделке деталей.

Художественными центрами империи Ахеменидов были царские резиденции. В их сооружении участвовало огромное количество людей, пригнанных с захваченных территорий.

Гробница царя Кира II Великого в Пасаргадах. Около 530 г. до н. э.

Каждая из резиденций представляла собой грандиозный архитектурно-скульптурный комплекс, в котором всё подчинялось главной идее — прославлению власти царя.

Ансамбль в Пасаргадах — городе, основанном Киром II на юге Ирана в VI в. до н. э., — самый древний, и он плохо сохранился. Вероятно, его облик, строгий и даже суровый, гармонично вписывался в величественный горный пейзаж. Ансамбль включал в себя три основные постройки: масштабный вход-портал, по бокам которого в соответствии с ассирийской традицией стояли гигантские фигуры человекобыков; дворец для торжественных приёмов — ападану; дворцовое помещение для жилья — таджару. Такая планировка типична и для всех последующих ансамблей. В Пасаргадах сохранилась гробница Кира II — строгое и массивное сооружение высотой одиннадцать метров, которое отдалённо напоминает месопотамский зиккурат. Стены её не были украшены, и только над входом размещался символ верховного бога Ахура-Мазды — большая сложной формы розетка (орнамент в форме цветка) с золотыми и бронзовыми вставками.

В планировке и оформлении царского дворца в Сузах, древней персидской столице, разрушенной ассирийцами и вновь отстроенной в правление самых знаменитых царей: Дария I (522–486 гг. до н. э.), Ксеркса (486–465 гг. до н. э.) и Артаксеркса I (465–424 гг. до н. э.), ясно прослеживались традиции Месопотамии. Все помещения комплекса зданий были сгруппированы вокруг обширных внутренних дворов. Вход в главный двор резиденции Дария I украшал изысканный по композиции и цвету изразцовый рельеф, изображавший царскую гвардию. Оформление задней стены северного фасада — фигуры крылатых быков, также выложенные изразцами[12], — напоминало ворота Иштар в Вавилоне.

Особого внимания заслуживает парадная резиденция (520–460 гг. до н. э.) царей Дария I и Ксеркса в Персéполе, которая сохранилась лучше других, несмотря на то что в 330 г. до н. э. её пытался уничтожить Александр Македонский. Архитектурный ансамбль на высокой искусственной платформе расположен в долине, окружённой могучими скалами из чёрного базальта. Главные здания комплекса — дворцы Дария I и Ксеркса, а также ападана с парадным колонным залом, куда вела огромная лестница, украшенная многочисленными рельефами.

На рельефах запечатлены популярные в Передней Азии сюжеты: борьба с фантастическими существами, сцены царских приёмов с процессиями вавилонян, мидийцев, урартов и других народов, покорённых иранцами. В парадном зале изображён царь на троне среди приближённых. Создавая рельефы, мастера из Персеполя использовали опыт ассирийских ваятелей, но в отличие от них никогда не стремились изображать в своих произведениях сцены, в которых много движения и эмоционального напряжения. Даже посвящённые битвам композиции статичны и торжественны.

Эламский гвардеец. Изразцовый рельеф из дворца Артаксеркса в Сузах. V в. до н. э.
Ападана в Персеполе. Фрагмент. 520–460 г. до н. э.
Зороастризм

В VII–VI вв. до н. э. в Древнем Иране сложилась новая религия — зороастризм. Основатель этого вероучения Заратуштра (греч. Зороастр) утверждал, что в основе мироздания лежит постоянная борьба между божествами добра и зла — Ахура-Маздой и Анхра-Майнью, начавшаяся ещё до создания Вселенной. Человек имеет свободу выбора между добром и злом, но его религиозный и моральный долг — быть на стороне добра. Важное место в учении Заратуштры занимает также почитание «священных стихий» — земли, воздуха и особенно огня (символа Ахура-Мазды). На рубеже VI–V вв. до н. э. зороастризм стал официальной религией империи Ахеменидов, претерпев, однако, ряд изменений. Ахемениды сохранили существовавшие ранее культы основных древнеиранских божеств — например, бога солнца Митры, богини воды и плодородия Анахиты, — объявив Ахура-Мазду высшим из них.

Рельефы ападаны в Персеполе. Фрагменты. 520–460 гг. до н. э.

В 522 г. до н. э. Бардия, младший брат персидского царя Камбиса, сына Кира II, поднял мятеж и захватил власть. По версии последующих правителей, под именем Бардии выступал самозванец — индийский маг (жрец) Гаумата, а самого Бардию убили. Правление Бардии-Гауматы продлилось всего семь месяцев — в результате заговора он погиб, а захвативший престол молодой аристократ Дарий (будущий царь Дарий 1) жестоко расправился со всеми его сторонниками. По приказу Дария в память об этой победе на высокой Бехистунской скале была высечена огромная композиция. Один из рельефов изображал Дария, попирающего Гаумату и его союзников. Надпись на эламском, аккадском и древнеперсидском языках гласила, что Дарий, исполнитель воли Ахура-Мазды, установил порядок и справедливость.

Искусство Парфии

История Парфянского царства была короткой, по бурной и яркой. Территория Парфии (часть современной Туркмении и Северо-Восточный Иран) с VII в. до н. э. входила в состав могущественных держав (сначала Мидии, затем Ахеменидского Ирана, ещё позже — империи Александра Македонского и, наконец, Селевкидского царства, названного так по имени его основателя Селевка, полководца Александра Македонского). В середине III в. до н. э. кочевое племя парфов во главе со своим вождём Аршаком разгромило наместника Селевкидов и, соединившись с местным населением, создало независимое государство — Парфию, которое очень быстро превратилось в мощную военную державу. В период расцвета оно включало в себя Иран и Месопотамию, юг Средней Азии, значительную часть Сирии и современного Афганистана. Парфия оказалась единственным государством Передней Азии, устоявшим перед военным натиском Римской империи.

Бехистунский рельеф. Конец VI в. до н. э.
Бехистунский рельеф. Фрагмент. Конец VI в. до н. э.

Таким образом, культура этого региона формировалась под воздействием как ирано-месопотамских, так и эллинистических[13] традиций, и трудно определить, какое из двух влияний оказалось более сильным. Судьба художественного наследия Парфии сложилась драматично. Множество памятников погибло в XIX в., когда проводились археологические работы на территории Ассирии и Южной Месопотамии: торопясь быстрее добраться до самых глубоких и древних участков грунта, суливших сенсационные открытия, археологи-любители безжалостно разрушали находившиеся выше слои парфянской культуры. Уцелевший археологический материал долгое время не могли оценить по достоинству. Безусловно, на фоне прославленных памятников из Ассирии, Вавилона или империи Ахеменидов парфянское наследие выглядит скромно. Справедливо также и то, что парфянские мастера стремились соединить в своих произведениях черты разных стилей в ущерб поискам собственного пути в искусстве.

При раскопках города Старая Ниса были обнаружены интересные постройки, но большинство из них довольно плохо сохранилось. Так называемый Квадратный дом (II в. до н. э.) — здание с двенадцатью комнатами, расположенными вокруг внутреннего двора. Любопытно, что комнаты оказались замурованными вместе с находившимися в них произведениями искусства. Не исключено, что Квадратный дом представлял собой комплекс сокровищниц, созданных в память об умерших царях. О подобном обычае упоминал древнегреческий историк Страбон.

Другой памятник в Старой Нисе — Круглый храм (II в. до н. э.). Учёные до сих пор не пришли к единому мнению относительно его назначения. Одни предполагают, что это святилище, возведённое в честь царя Митридата (около 170–138 или 137 гг. до н. э.), тем более что древнее название города — Митридатокерт. Другие специалисты считают Круглый храм погребальным сооружением — мавзолеем, так как использованные в нём архитектурные формы (круг и квадрат) имели символическое значение. Круг был связан с представлениями о небе, а квадрат означал четыре стороны света и символизировал землю.

Самая интересная часть парфянского наследия — произведения декоративно-прикладного искусства. Это и металлические статуэтки, и детали мебели, но прежде всего — ритоны[14] из слоновой кости. Горловина ритона украшалась рельефом, как правило, на античный сюжет: например, изображением ритуального шествия в честь греческого бога виноградарства и виноделия Диониса. Парфянские мастера старались не выходить за рамки греческой традиции, и тем не менее в их произведениях нашли отражение местные представления о красоте лиц и пропорций.

Голова бронзовой статуи из Шами. I в. до н. э. — I в. н. э.
Парфянская царица. I в. н. э. Археологический музей, Тегеран.
Ритон из Старой Нисы. II–I вв. до н. э. Туркмения.

Парфянское царство постигла участь многих государств, созданных военной силой, — оно погибло в 224 г. н. э. в результате восстания персидских племён. Царская власть перешла к наместнику Персии Ардаширу I (227–241 гг.), происходившему из рода Сасанидов.

Искусство империи Сасанидов

Искусство этой империи, поглотившей Парфию, формировалось в период, когда в культуре Передней Азии совершался переход от античности к Средневековью. Сасаниды, будучи иранской династией, строили своё государство по образцу державы Ахеменидов, тем самым устанавливая наследственную связь с великими государями Древнего Ирана. Подобно Ахеменидам, Сасаниды насаждали в обществе представления о божественном происхождении власти правителя-шахиншаха — «царя царей». Государственной религией они избрали зороастризм. Сасанидское искусство возродило традицию монументального зодчества и скальной скульптуры эпохи Ахеменидов. Возведённые на высоких каменных террасах величественные храмовые комплексы и высеченные на скалах гигантские рельефы прославляли могущество и утверждали божественную сущность царской власти.

В эпоху Сасанидов в ансамбле иранского зороастрийского храма огня появился чартак (от перс. «чахартак» — «четыре арки»). В плане это квадратное четырёхарочное здание с куполом в центре. Обычно его строили из тёсаного камня и покрывали штукатуркой. Чартаки возводили на склоне или вершине горы, недалеко от ручья, реки или пруда; в них совершали религиозные церемонии перед огнём.

В архитектуре сасанидских дворцов важное место занимал айван — высокий сводчатый парадный зал без передней стены. Установленный перед квадратным купольным залом, айван придавал зданию особую торжественность. Дворец Сасанидов в Ктесифоне, в пятидесяти километрах от Багдада (Ирак), построенный в V–VI вв. и разрушенный землетрясениями и временем, благодаря своему всё ещё существующему айвану, даже в руинах сохранил образ небывалой мощи и царственного величия.

Резчики по камню времён Сасанидов продолжали художественную традицию, сложившуюся в официальном искусстве империи Ахеменидов. Гигантские изображения на рельефах представляли военные триумфы, охоты царя, сцены вручения ему богом венца власти.

В сасанидских рельефах сформировался канон официального портрета. Лицо шахиншаха, наследника престола или знатного вельможи изображали на рельефах в профиль, С особой тщательностью мастера изображали причёску и головной убор со знаками отличия портретируемого и сложной символикой, связанной с его божественным покровителем. Изображения царей сопровождались надписью, в которой указывался стандартный титул шахиншаха: «Поклоняющийся Ахура-Мазде, владыке, царь царей Ирана, происходящий от богов». Сложились и правила изображений зороастрийских божеств в облике человека. Ахура-Мазда на рельефах выглядел так же, как и шахиншах, но бога венчала зубчатая корона. Солнечное божество Митру представляли в виде вооружённого мечом и облачённого в царские одежды мужчины с лучистым диском за головой. Божество стояло на стилизованном цветке лотоса. Богиню воды и плодородия Анахиту изображали в одеянии царицы и в зубчатом венце Ахура-Мазды. Декоративное искусство Сасанидской империи ярче всего представлено сохранившимися серебряными сосудами с рельефными, чеканными и накладными золочёными изображениями царской охоты, зороастрийских благопожелательных символов в виде растений и животных, мифологических персонажей.

Царская охота на львов. Рельеф на чаше.

В VII в. империя Сасанидов была завоёвана арабами. Её искусство, завершив историю древнеиранской художественной культуры, стало тем фундаментом, на котором позднее возникло и пышно расцвело искусство средневекового Ирана.

Царь Шапур I, получающий венец власти от бога Ахура-Мазды. 243–273 гг. Накш-и-Раджаб близ Персеполя.

Древнегреческое искусство

Крито-микенское искусство

В художественной культуре древности крито-микенскому[15] искусству принадлежит одно из самых почётных мест. Два его виднейших центра — остров Крит и город Микены в Южной Греции (полуостров Пелопоннес) — дали название этому искусству, но оно включало в себя творения большого региона, от Балканской Греции и островов Эгейского моря до побережья Малой Азии. Творцами критской (или, как её иначе называют, минойской) цивилизации были народы не установленного пока происхождения. Их культура зародилась примерно в начале II тысячелетия до н. э. Основными её центрами были сам остров Крит с его процветавшими тогда городами и острова Эгейского моря. Историки называют эту цивилизацию минойской, по имени мифического критского царя Миноса, а её создателей — минойцами.

Ахейцы (или, как их стали именовать по названию столицы — Микены, микенцы) пришли в Грецию из Северной Европы. Народ этот был индоевропейского происхождения. Микенцы являлись прямыми предками будущих эллинов (греков). Около середины II тысячелетия до н. э. их власть распространилась на весь Эгейский мир, они проникли на многие острова, захватили и Кносс — столицу державы Миноса.

Микенцы жили бок о бок с минойцами до XII в. до н. э. Микенские правители широко пользовались услугами одарённых минойских мастеров, так что в конечном счёте микенское и минойское искусства образовало некий сложный сплав.

Крито-микенский мир на протяжении нескольких столетий играл роль образцовой художественной мастерской для огромного региона. Тогда были созданы прекрасные памятники архитектуры: грандиозные, украшенные настенной живописью, рельефами и разного рода символами дворцы со священными садами; изящные расписные вазы; искусно выполненные атрибуты сложного религиозного культа. Этот мир знал письменность: Крит оставил после себя так называемое «линейное письмо А», ещё не расшифрованное учёными, архивы Микен — «линейное письмо В», которое в 50-х гг. XX в. удалось расшифровать англичанам Дж. Чедвику и М. Вентрису. Своеобразие крито-микенского искусства — в особом понимании жизни природы и места в ней человека, а также в свободе обращения со старинными традициями и предписаниями религиозных ритуалов. Кроме того, оно уделяло огромное внимание внутреннему миру человека.

Достижения эгейских мастеров в I тысячелетии до н. э. стали наследием эллинов. Можно с уверенностью сказать, что без этого не было бы создано классических памятников древнегреческого искусства, которые прославились на весь мир.

Кувшин с изображением летящего журавля. Около 1500 г. до н. э. Остров Фера.

Искусство Крита

В начале II тысячелетия до н. э. на Крите строили много дворцов. Каждый из них представлял собой большую группу построек, возведённых вокруг внутреннего двора и предназначенных как для религиозных (сакральных), так и светских надобностей. Дворец мог служить резиденцией правителя города и центром управления всей областью. Он был одновременно и городом, и крепостью, а существовал за счёт сельской округи и труда ремесленников, живших в самом дворце.

В первой половине II тысячелетия до н. э. дворцы и сложные постройки дворцового типа существовали на Крите в пяти городах: Кноссе, Фесте, Гурнии, Маллии и Като-Закро. Все эти комплексы совершенно разные: где-то, как в Кноссе, усилена северная, как правило парадная, часть и выделяются мощным блоком «магазины» (склады) западной; где-то, как в Като-Закро, большая площадь отведена под ритуальные бассейны. В некоторых городах дворцовые постройки мало обособлены от окружающих кварталов и словно срастаются с ними. Но везде, несмотря на разницу масштабов, местоположение и качество отделки стен, дворов и помещений, сохранились общие черты. Это прямоугольная форма внутреннего двора, размеры которого везде одинаковы: пятьдесят два метра в длину и двадцать восемь в ширину. Кроме того, почти все дворцы ориентированы по сторонам света: их внутренний двор вытянут с севера на юг. И наконец, учёные установили, что дворцы были связаны с горными святилищами, устроенными в пещерах. Каждый дворец ориентирован на «священную гору», хорошо видимую из него. Так, дворец в Кноссе связан с горой Юкта, на которую непосредственно выходят его «магазины», в Фесте — со знаменитой горой Ида, где, согласно греческим мифам, родился бог Зевс, вскормленный божественной козой Амалфеей.

Дворцы существовали, пока действовали горные святилища. Очевидно, последние считались земным отражением мест обитания небожителей: к ним причисляли богинь, которым поклонялись в святилищах. Там археологи обнаружили многочисленные свидетельства религиозных церемоний. В святилищах совершали жертвоприношения, устраивали обрядовые трапезы, божествам преподносили дары в виде посуды и терракотовых статуэток.

Это проливает свет на сущность дворцов. Возможно, они были предназначены для царя, правителя, но считались собственностью богинь, почитавшихся в горных святилищах Правитель, происхождение которого мыслилось божественным, выступал в роли сына или супруга (а чаще — сына-супруга) богини. Супруга правителя была жрицей и представляла богиню в важнейших ритуалах.

Кносский дворец на Крите. II тысячелетие до н. э.
Кносский дворец. Панорама раскопок.

Об этом говорят памятники критского искусства. Среди них изображения божественных младенцев и подростков — сыновей. Фигура женщины всегда наделена чертами матроны, матери: у неё подчёркнуто тяжёлый бюст, обнажаемый по ходу важных ритуалов; она выше ростом и сильнее выступающего рядом паредра — супруга. Женщина (жрица или богиня) — ведущее лицо всех совершаемых действ, юноша — пассивный, ведомый ею персонаж. Так, в Кносском дворце главный вход, Коридор Процессий, был украшен росписью, на которой богине подносят дары и новое одеяние. Праздники, которые устраивались в связи с началом нового года, были очень популярны в древности. В Кноссе в шествии дароносцев принимали участие в основном юноши; они несли драгоценные сосуды и специальный дар — критскую юбку-брюки для «новорождённой» богини. Жрица-богиня принимала дары стоя, держа в обеих руках критские символы власти — двойные секиры (лабрисы), от которых, видимо, и произошло название дворца — Лабиринт (Дворец Лабрисов). Сам праздник предполагал «священный брак» богов, без которого критяне не представляли себе продолжения жизни.

Критскую богиню могли олицетворять гора или же дерево. Гора и дерево связывались в умах людей не с конкретными горами и деревьями, а с универсальными, вселенскими символами. Археологи обнаружили золотые перстни-печати, на которых персонажи выдёргивают священное дерево из почвы или срывают его плоды. То и другое расценивалось в древности как смерть богини — дерева, наступавшая в определённые моменты календарного года. Это был очень важный праздник, приуроченный к середине лета: с этого момента силы солнца начинают убывать.

Кносский дворец. Нижний ярус светового дворика. Частично реконструирован.
Минойские вазы

Критские вазописцы достигли редких высот мастерства. Они изготовляли сосуды, различные по форме и размерам, — от маленьких чашечек с тонкими, почти прозрачными стенками (их называют «яичной скорлупой») до громадных глиняных яйцевидных сосудов — пифосов, достигавших двух метров в высоту, в которых хранили зерно, вино, воду. У минойских ваз нет тяжёлых широких поддонов. Они тяготеют к объёмным, сферическим формам. Аля устойчивости их иногда полностью или частично закапывали в землю. Вазы раскрашивали ярко и смело, применяя красную, белую, синюю и чёрную краски. Композиции включали в себя как геометризованные формы, так и образы живой природы. Весьма часто на вазах изображали моллюсков, коралловые рифы, осьминогов, оплетающих щупальцами весь сосуд. Особенно были любимы цветы — лилии, тюльпаны, нежные и хрупкие крокусы. Их изображали как в вазонах, так и на грядках. Но более всего поражают цветы, склоняющие головки под порывами сильного ветра. Самые красивые вазы минойской эпохи найдены в пещере Камарес близ Феста, откуда происходит их название — вазы «камарес».

Ваза «камарес». Старый дворец в Фесте. Около 1850–1700 гг. до н. э. Археологический музей, Гераклион.
Ваза «камарес». Около 1900–1700 гг. до н. э. Археологический музей, Гераклион.

На Крите в этот день правитель-жрец, считавшийся парой богини, выдергивал из кадки особое священное дерево, которое росло в храме. С гибелью дерева прекращалась и жизнь самой богини: её ритуальную смерть изображала супруга правителя (жреца), представая в исступлённой позе — с ниспадающими локонами, обнажённой грудью и упёртыми в бока руками. Но закончив свой цикл бытия, она возрождалась: на некоторых перстнях богиня изображена миниатюрным, парящим в небесах видением. В одном случае она, со щитом и копьём, напоминает греческую богиню-воительницу Афину Палладу. В другом — появляется в небе, когда на цветущем лугу четыре женщины-жрицы совершают культовый танец. Жрицы кружились и вертелись в танце, обращаясь к небесам, благодаря чему наступала эпифания («богоявление»), и, более того, они воспроизводили нисхождение божества в мир людей. Цветы лилии на лужайке в росписи являются образом богини, но уже старым, отжившим своё на земле.

Роль деревьев, трав и цветов в этом мире была настолько велика, что без них не мыслилось никакое человеческое деяние. Их изображения встречаются на Крите повсюду, окружённые ореолом неприкосновенного, тайного, божественного. Растительное царство выступало в двух формах: естественной — природной, пребывающей под опекой богов, и культурной — взращённой человеком в условиях города-дворца. Так, на одной из древнейших кносских фресок «Собиратель крокусов»[16] цветы показаны растущими на естественных горах и холмах. Их звёздчатые кустики населяют и другие росписи, например дивную «Синюю птицу» или «Обезьяну и птицу». Это природный, заповедный мир, где человек всего лишь гость.

В росписях так называемой виллы из Агиа Триады, близ дворца в Фесте, огромные стройные лилии величественно высятся на ухоженных газонах, явно принадлежащих дворцу. Эти белые лилии «мадонна» прекрасны и чисты, они как божество, они, собственно, и символизируют божество, но в скрытом, дочеловеческом облике.

Другие народы той эпохи относились к природе иначе. Для одних она была символом победы над смертью (в изображениях, где египетский фараон охотится в болотах одновременно на птиц и рыб и здесь же срывает папирусы), для других — воплощением идей сотворения Вселенной (Мировое Дерево). Для критян природа была священна по причине её божественности. Всё божественное — совершенно, но природа полна особой красоты. Вот почему критяне часто изображали вместо богов цветущие луга и дикие скалы, поросшие цветами и кустарником. Их населяют обезьяны и птицы — такие же боги, но в другом обличье. Однако человек может войти в этот мир исключительно в момент исполнения ритуала.

Лилии в саду. Фреска. Около 1600 г. до н. э. Крит.
Синяя птица. Фреска. XVI в. до н. э. Кносский дворец.
Священные сады

В критских дворцах, например в Фесте, разбивали священные сады. Обычно сад находился в юговосточном углу дворцового комплекса. Там росли не только годичные и сезонные цветы, но и высаживаемые в специальных горшках. В Кносском дворце перед его западным фасадом устраивали многолюдные праздники. Там располагались «театральная площадка» для ритуальных сценических действ и замощённый участок с обложенными камнем ямами; одни исследователи предполагают, что эти ямы предназначались для хранения зерна, другие считают, что в них высаживали священные деревья. Такие деревья росли в каждом критском святилище, но внутри дворцов, где были сплошь мощёные дворы, для них не оставалось места.

Критского бога в отличие от богини представляло зооморфное[17] существо, воплощённое в образе быка. Его знаками и символами буквально наполнен Кносский дворец. По представлениям позднейших греков, он был связал с дворцом — Лабиринтом — и живущим в нём чудовищным человеко-быком Минотавром. Легенда гласила, что Пасифая, супруга царя Миноса, воспылала страстью к быку, от которого родила необычное дитя — Минотавра. В этой легенде сохранились глухие отзвуки сказаний о древнем «священном браке» критских богов в образах быка и коровы. Ещё задолго до эпохи расцвета критской культуры богиня уже приобрела человеческий (антропоморфный) облик. Её супруг оставался в образе животного, вероятно воплощавшего бога, который периодически рождался, достигал зрелости и погибал. Критского бога-быка ежегодно приносили в жертву на торжественном празднике. Бог-бык был изображён во входном вестибюле кносского Коридора Процессий мчащимся, в типично критской позе «летучего галопа». Он представлен также то в играх с «тореадорами», то умирающим, например на одном из раскрашенных рельефов[18].

Смысл таврокатапсии — ритуального боя с быком — можно понять благодаря сохранившимся фрагментам росписи, изображавшим эту сцену. Любопытно, что с быком борются не только мужчины, как на корриде в современной Испании, но и женщины. Более того, богиня-женщина и была главным противником бога-быка, своего сына-супруга. Она ежегодно приносила его в жертву на подобном празднике, чтобы он, отживший годичный цикл, мог вновь родиться. Мышление людей доисторической эпохи было цикличным: всё возвращалось на круги своя благодаря божественным ритуалам.

Таврокатапсия — ритуальный бой с богом-быком. Фреска. Около 1500 г. до н. э. Реконструкция. Кносский дворец.

Фреска с таврокатапсией показывает, насколько динамичным и живым было минойское искусство. Ему были чужды застывшие позы, остановившиеся взгляды, самоуглублённость — всё, что было так дорого египтянам и обитателям древнего Двуречья (Месопотамии). Для критян был важен момент, верно схваченное действо, трепет настоящего. Вот юноша делает сальто над спиной быка, вот бык уже пронзил рогами одну противницу… Пусть громадный — он массивнее всех борцов, вместе взятых, — бык тем не менее обречён. Он летит в пространстве, отрываясь от земли, но борцы проворнее, ловчее: они успевают одолеть бога-быка до того, как им нанесены смертельные рапы. Отличительной чертой критской живописи является «двойная перспектива». На фреске бык изображён летящим в некой средней зоне: он не касается земли ногами, а сверху дальний план будто падает на него. Нет линии горизонта, как будто не существует и границы между землёй и небом — зритель видит одну опрокинутую землю. Во фреске «Собиратель шафрана» аналогичная картина: кусты цветов разбросаны двумя рядами перед и за «собирателем» — синей обезьяной, живописным пятном выделяющейся на фоне буроватых холмов.

Критское искусство избегает неподвижности, тяжёлых опор, подчёркнуто стабильных конструкций. Несмотря на громадные размеры дворцов (площадь Кносского дворца составляет шестнадцать тысяч квадратных метров) и будто бы простую конструкцию (квадратный блок с двором в центре), они очень сложны. Разнообразные внутренние помещения соединяются самым причудливым образом, а длинные коридоры внезапно заводят в тупики. С этажа на этаж ведут лестницы, и посетитель вдруг попадает то в световой дворик, возникший во тьме дворца, расцвеченный ярко-красными полосами, то на лоджию, то в большой парадный зал для пиров. Неожиданно он мог оказаться и в ванной комнате, помещённой в восточной части Кносского дворца. Ванна, сделанная из обожжённой глины и похожая формой на современную, не соединялась с канализационными трубами, которые шли по ступеням дворца снаружи, «сами по себе». Вероятно, они воспроизводили образ водного мира. Сам путь посетителя по дворцу — с его контрастами света и тьмы, замкнутости и открытости, сумрака и звучных, сочных красок, постепенных подъёмов и спусков — напоминал плавание на корабле. Человека как будто раскачивало из стороны в сторону, не было устойчивости. И вместе с тем в этом чувствовалась настоящая жизнь с её безостановочным движением.

Образы критян вполне соответствуют их представлениям о мире. Фигуры на изображениях всегда хрупкие, с осиными талиями, словно готовые переломиться. Участники священного шествия в Коридоре Процессий идут, гордо запрокинув голову и отклоняя торс назад. Мужские фигуры окрашены коричневатой краской, женские — белой. Даже поза молящегося (статуэтка с острова Тилос), всеми помыслами обращённого к божеству, лишена застылости. Сильно отклонённый назад торс, рука, прижатая ко лбу, мгновенная остановка движения — как это непохоже на статуи восточных мужей, глядящих огромными глазами в надчеловеческий мир!

Особым очарованием дышит образ «Парижанки» (так её назвали историки) — изящной девушки, изображённой в одном из помещений второго этажа Кносского дворца. Там был представлен ритуальный пир, участники которого сидели напротив друг друга с чашами в руках. Сохранился лишь фрагмент головы и большого ритуального узла на одежде сзади. Хрупкость, изящество, тонкий изыск сочетаются в образе с асимметрией, разного рода преувеличениями, «стихийностью» кисти. Почерк беглый, живой, моментальный. Некрасивое личико с длинным, неправильным по форме носиком и полными красными губами лучится жизнью. Копна чёрных кудрявых волос придаёт «Парижанке» элегантность, а тонкая, будто акварельная живопись с просвечивающим фоном наделяет её воздушностью и грацией.

«Парижанка». Фреска. Середина II тысячелетия до н. э. Кносский дворец.
Трон богини

Учёным удалось реконструировать один из важнейших критских обрядов, связанных с эпифанией («богоявлением»). Он совершался в знаменитом Тронном Зале, расположенном в западной части Кносского дворца. Этот зал был перестроен микенцами в середине II тысячелетия до н. э. Он назван по известняковому трону чрезвычайно любопытной, типично критской формы — без подлокотников, с высокой волнистой спинкой. Трон как бы включён в нарисованную на стенах среду: по сторонам его, в напряжённой красной зоне, изображены пальмы и лежащие грифоны. Обладателем трона была женщина — богиня или исполнявшая её роль жрица. Во время праздника жрица представляла невидимо являвшуюся богиню. Она уходила в одно из смежных помещений, где для неё готовили специальный наряд, затем перемещалась в комнату, соединявшуюся с Тронным Залом, в котором был особый ритуальный бассейн для омовений. Внезапное явление божества должно было ошеломить его почитателей, стоявших перед «святая святых». На скамьях были расставлены сакральные вещи. В полной темноте внезапно зажигались светильники, и взорам молящихся представало само божество. Такое зрелище, должно быть, надолго оставалось в памяти обитателей дворца, оно было настоящим чудом.

Невероятными для древности кажутся кносские фрески «Тройное Святилище» и «Танец среди деревьев». Миниатюрные фрески изображают множество присутствующих на двух разных праздниках в Кносском дворце. Одна фреска представляет Тройное Святилище в западной части дворца, вход в которую был со двора. Здесь, по-видимому, показано действо во внутреннем дворе. На другой фреске изображён праздник, который совершается явно за пределами дворца, предположительно перед западным фасадом. Там, среди священных деревьев, жрицы совершают культовый танец в честь богов. Примечательно, что росписи делятся на большие, в натуральную величину, как в Коридоре Процессий, и малые — они обычно помещались в верхней части стен или над окнами и в виде массы кудрявых голов изображали толпу. Создаётся впечатление живого многолюдного сборища, и это необычно. Подобный принцип изображения уникален не только для древности, но и для классической Греции, где всегда преобладали отдельные, персональные образы.

«Мистерия», «таинство» — понятия, усвоенные позднейшими эллинами у их предшественников-критян. Все жанры критского искусства — архитектура, скульптура, живопись, даже религиозный театр, музыка и танец — были сплавлены воедино, чтобы добиться необходимого воздействия на зрителя. Поражающие воображение чудеса — «эффекты» — оставались главной темой критского искусства и после покорения острова микенцами, Возможно, это было не традиционное завоевание, а вживление северного микенского элемента в минойскую систему жизни. Ведь микенская культура впитала в себя и использовала достижения островных народов, чтобы воплотить свои идеи в искусстве.

Искусство Феры

Открытый греческим археологом С. Маринатосом в 1968–1976 гг. на острове Фера (ныне Санторин) древний город Акротири, погибший от землетрясения, поразил всех своим цивилизованным видом. В уцелевшем квартале дома располагались вдоль дороги, названной Дорогой Тельхинов — древних кузнецов-чародеев из греческих мифов. Дорога вела с севера на юг к морю, плескавшемуся всего в сотне метров от последнего дома. Здесь были очень большие дома, возведённые на прекрасных фундаментах. Для II тысячелетия до н. э. такая архитектура не менее совершенна, чем для итальянского Возрождения виллы, построенные архитектором Палладио[19]. Однако в основном это были большие особняки. Дворцов в Акротири не нашли, равно как колонн и световых двориков. Очевидно, здесь был город иного типа, чем Кносс и Фест.

«Собиратель шафрана» Фрагмент фрески. 1700–1600 гг. до н. э. (Реконструкция ошибочна: цветы срывала обезьяна.) Киосский дворец.

Открытая часть города представляла священный квартал. Почти в каждом особняке, стоявшем по обе стороны улицы, находились помещения для отправления культа, как свидетельствуют найденные там ритуальные вещи (например, особые сосуды) и конструкция комнат с кухней и окном, выходящим в помещение, где устраивался ритуальный пир. В таких комплексах стены были украшены живописными, прекрасно сохранившимися фресками с изображениями обрядов.

В доме, названном археологами Святилищем Дам (по изображению на стенах элегантно одетых женщин), в двух комнатах на втором этаже, вероятно, совершался праздник подношения богине нового одеяния. На одной из стен комнаты изображена склонившаяся в поклоне, очень нарумяненная и нарядная дама, явно пожилая. Она протягивает другой, сидящей, женщине — очевидно, богине — новую складчатую юбку. С другой стороны к ним наплавляется третья женщина, которая несёт «новорожденной» ещё один подарок — ожерелье. Весь обряд происходил под небесным пологом ночи, который изображён на стене стилизованно и декоративно: синие ромбики звёздочек подвешены на шнурах, унизанных красными бусинками.

В этой фреске обращает на себя внимание сходство персонажей с изящной минойской «Парижанкой» — та же подчёркнутая элегантность, грация жестов и поз. И конечно, соответствие изображаемого действа тому, что происходило здесь в реальности (как в кносском Коридоре Процессий). Однако нельзя не заметить и отличий. У ферейских «дам» движения не стремительны, а медленны и плавны. Они протягивают руки или медленно шествуют, совершая действа в присутствии зрителя, в его реальном времени. Изображённые почти в натуральный рост, изящные дамы как бы участвуют в событиях, происходящих в помещении.

Однако мир их условен. Стена с изображением разделена на зоны, ограниченные сверху и снизу широкими, абсолютно прямыми цветными полосами — красножёлтыми, сине-голубыми, белыми. Структура росписи логична и чётко продумана. Фреска выглядит не живописным осколком натуры, а тщательно срежиссированным сценическим представлением. Важно, что не красочная масса, не цветовое пятно, не среда господствуют в такой композиции, а силуэт — выразительный, с проработанным рисунком внутри его и затем раскрашенный. Три горизонтальных уровня росписи подчинены представлению о трёх мирах — подземном, земном и небесном.

Святилище Дам. Реконструкция росписей. Середина II тысячелетия до н. э. Акротири, Фера.
Жрица с фимиатерием — сосудом для воскурений. Фреска. Святилище Дам. Акротири, Фера.

Ближе к морю находился замечательный Западный Дом — здание, стоящее углом к Дороге Тельхинов и образующее Треугольную площадь. Святилищем служили две смежные комнаты на втором этаже, богато украшенные фресками на морские темы, из-за чего первоначально здание называли Домом Капитана. В помещениях Западного Дома совершался торжественный обряд возрождения богини. Видимо, как и на Крите, её представляла жрица. В меньшей комнате имелась странная расселина, похожая на трещину в скале, из которой выходила богиня. Она появлялась «из подводного мира», где переживала временную смерть, о которой возвещали изображённые в простенках окон букеты срезанных лилий. Сама богиня представлена тоже в «переходном состоянии» — в простенке у двери, соединяющей обе комнаты. Обритая наголо (оставлен только локон-змея, обращённый «в прошлое»), жрица торжественно шествовала в угол комнаты, где на одном из восьми окон помещался алтарь. К этому алтарю, по-критски украшенному дельфинами, ныряющими среди коралловых рифов, юноши-жрецы несли связки рыб.

Тесное переплетение действительного и условного, жизни и искусства на Фере совершенно удивительно. Но ещё удивительнее миниатюрные фризы (горизонтальные полосы с изображениями), шедшие поверху стен большой комнаты. На фрагменте одного из них, помещённом прямо над алтарём, представлен ряд вполне эпических сцен, достойных упоминания Гомером: пастухи в полдень гонят стадо на водопой, под сень тенистых смоковниц; девушки несут в сосудах на головах воду из источников; неизвестные чужеземцы тонут в море во время кораблекрушения; воины микенского типа со щитами и шлемами стройной чередой направляются в город.

Морская экспедиция. Фреска. Западный Дом. Акротири, Фера.

Все сюжеты этого маленького шедевра живописи взаимосвязаны. В древности справлялся главный годичный праздник летнего солнцестояния — смерти-возрождения в море солнечного бога, и все сюжеты этого фрагмента развились из него. Вот почему на фреске всё представлено двойным: стада, пастухи, деревья, девушки с кувшинами, отряды воинов. Одни мифически умирают, другие — возрождаются. Важно, что ритуал уже скрыт под очень развитой повествовательной формой. Длинный узкий фриз, тянувшийся во всю стену, представлял ту же идею, но в иной форме. По концам фриза размещались малый и большой города, показанные художником как «город смерти» и «город жизни». Малый город — это город мужчин, который стоит на болоте, в трясине, словно в преисподней; он отправляет семь кораблей с мужчинами к большому городу. Большой город, роскошный и богатый, пышный и священный, с массой женщин в изящных одеяниях, раскинулся на горе. В нём готовятся к жертвоприношению. Юноши выходят из города-дворца с жертвенным быком и ведут его к морю на заклание.

Едва ли это сцены из реальной истории. Такой образ мышления вообще был чужд древним мастерам, тем более эгейским. Здесь скорее представлен миф о совершении «священного брака» двух городов, малого и большого. Заклание быка означает праздник, торжество, священное событие. Вся сцена — живая, непосредственная, полная чудесных наблюдений и к тому же многолюдная и шумная — близка по духу минойским изображениям. В ней есть то же чувство среды и дыхания моря, та же критская «двойная перспектива» с её «опрокинутыми» холмами и текущими снизу вверх реками.

Ещё один великий праздник, или, скорее, мистерия, совершался в Святилище Крокусов, как называли самый южный, стоящий близ моря особняк. Он отличался от прочих не только тем, что завершал улицу и поэтому именно в нём выполнялись самые важные обряды. Священная процессия, воспроизводившая ход солнечного светила, заканчивала в нём свой путь. В Святилище Крокусов было много расписанных комнат (и даже рельефов), расположенных в два этажа, в помещениях, смежных с улицей, причём росписи были связаны не только ритуально, но и тематически. Почти все росписи посвящались теме срывания крокусов.

Цветы играли огромную роль в жизни древних людей. На Фере они также наделялись особой святостью, в них видели воплощения божеств. В Святилище Дам, где был изображён обряд дарения божеству нового платья, смежная комната была расписана цветами папируса — огромными, с белоснежными венчиками и удлинёнными листьями, — которые символизировали неприкосновенность цветов-богов. Древнегреческий миф гласил, что, как только Персефона[20] сорвала цветок нарцисса, земля разверзлась, явился бог подземного мира Аид и похитил её. Вероятно, с подобным мифом был связан и ферейский ритуал.

Воины. Девушки у источника. Пастухи со стадом. Фреска. Западный Дом. Акротири, Фера.

В Святилище Крокусов показаны девушки, срывающие цветы и подносящие их в корзинках богине. Богиня торжественно восседает на тройной платформе в верхней зоне, а в нижней представлена «смерть»: здесь изображены усыпанный цветами и залитый кровью алтарь и девушка, ранившая ногу до крови во время собирания крокусов. Подразумевается, что девушка мертва, принесена в жертву; она скорбно склонилась над раненой ногой. Под этой сценой находится особое углубление в полу — «преисподняя», куда, очевидно, должны были спускаться проходившие посвящение девушки. Подобные действа — срывание цветка, похищение дочери Деметры, Персефоны, её брак с Аидом и воцарение в преисподней — разыгрывались на знаменитых Элевсинских мистериях классической Греции, и там уже не только девушки, но и весь народ совершал прижизненное посвящение в тайны потустороннего бытия и воскрешения.

Своеобразен стиль исполнения этих замечательных фресок Он близок минойскому, поскольку передаёт волнующее человека событие тайного, скрытого смысла. И передает живо, многопланово, красочно. Девушки бродят по скалам среди разбросанных крокусов, как минойские собирательницы лилий на фресках в вилле из Агиа Триады. Однако, подобно росписи из Святилища Дам, здесь всё более логично, стройно, упорядочению; богатейшая природная среда сводится к нейтральному, чуть окрашенному цветом белому пространству. Основную роль и здесь играют линия, контур, силуэт — более трепетные и живые, чем в Святилище Дам. Профили девушек, их причёски становятся однообразными.

Та же «переходность» заметна и в цветовом решении. Теперь цветовое пятно — голубое, синее, чёрное или коричневое — намного важнее контуров. Художник стремится передать красоту светлого, покрытого тонким узором одеяния и прозрачность ткани, просвечивающей золотистыми кружочками (её девушка держит над головой).

Таким образом, трудно признать, что искусство Феры относится к XVII в. до н. э., на основании предполагаемой даты гибели острова (1729 г. до н. э.). Искусство Феры, видимо, современно критскому — эпохе новых дворцов (XVI–XV вв. до н. э.) — и сопоставимо с ним как один из ведущих вариантов живописи. Проявляя целый ряд черт, родственных минойскому искусству, оно вместе с тем имеет иную структуру и отражает систему мышления, более близкую микенской. Это искусство подчинено мифам и ритуалам, не отражает жизненных событий. Однако оно уже настолько богато, сложно, многосюжетно, что выходит на уровень эпоса. Вероятно, Фера играла в Крито-Микенском мире значительную роль, но достоверно установить это учёным ещё не удалось.

Девушка, срывающая крокусы. Фреска. Святилище Крокусов. Акротири. Фера.

Микенское искусство

Замкнутый, воинственный характер микенцев сказался на выборе мест для основания их городов — уединённых крепостей в горах. В отличие от критских суров и образ самих городов, которые обнесены мощными стенами, превратившими их в настоящие твердыни. Таковы Микены и Тиринф на полуострове Пелопоннес (Южная Греция), сложенные из огромных глыб природного камня великанами-циклопами, как думали позже греки. В Тиринфе одна из стен крепостной стены с галереей внутри — так называемая «каземата» — имеет толщину семнадцать метров. За пределами цитадели, у подошвы холмов, располагался «нижний город» с домами и постройками обычных людей. На акрополе селились лишь правители города, жрецы и, возможно, верховная знать. Микенские дворцы, многое заимствовав у критских — торжественные портики с колоннами, убранство центральных помещений типа кносского Тронного зала, пристенные скамьи, — были уже совершенно иными. Они отнюдь не напоминали лабиринты: их формы были строги и просты, а главное — дворцовое здание всегда представляло собой мегарон. Это было вытянутое в длину сооружение, ориентированное по сторонам света, не имевшее внутреннего двора. Оно делилось на три основных помещения, нанизанных на единую ось. Сначала посетитель входил в преддверие — вестибюль с обрамлённым колоннами портиком. Далее он попадал в центральный зал с очагом посередине, вытяжным отверстием для дыма в потолке и троном у правой боковой стены (как в критских дворцах). Здесь происходили все важнейшие события в жизни обитателей акрополя — праздники, военные советы, заседания вождей. Далее находилось ещё одно помещение, возможно служившее хранилищем дворцовой казны или священных вещей для отправления культа.

Микенский акрополь.

Некоторые цитадели имели по два дворца — большой и малый. Для кого они предназначались, пока неизвестно. Предположительно, большой — для царя-анакта (светского правителя) или василевса[21] (правителя-жреца), малый — для царицы.

Несмотря на внешнюю простоту, здания были роскошно отделаны. Реконструкция дворца в Тиринфе, легендарной родине Геракла, показывает, как выглядел такой интерьер. Полы были расписаны шахматным орнаментом с включёнными в клетки фигурами подводных богов — тунцов, осьминогов. Во дворце Пилоса, где, согласно Гомеру, некогда царил мудрый старец Нестор, к тропу вёл напольный жертвенный канал, видимо предназначенный для отправления в «море» особых жидкостей. Стены были сплошь покрыты фресками, на которых встречались сцены с грифонами, сфинксами и львами, подобными представленным в Тронном Зале Кносса. В живописи чувствуется островная эгейская школа, но в целом росписи совершенно иные.

Эгейское искусство III тысячелетия до новой эры

В III тысячелетии до н. э. высокого расцвета достигло искусство Эгеиды (островов Эгейского моря и побережья Малой Азии). Особую известность приобрели мастера островов Кикладского архипелага, расположенного в южной части Эгейского моря (Фера или Санторин, Милос, Парос, Наксос, Делос, Сифнос, Сирос и др.).

Всеобщую известность приобрели так называемые кикладские идолы. Это мраморные статуэтки, найденные в погребениях не только Киклад, но и на Крите, и в Балканской Греции. Идолы — иногда миниатюрные, а порой достигавшие полутораметровой высоты (крупные фигуры, помещаемые в могилу, разбивались), представляют собой фигуры обнажённых людей. Они изображены обычно стоящими в скованных позах, с прижатыми к груди руками. Эти «озябшие» боги помогали умершим обрести новую жизнь. По теории известного учёного Ю. Тимме, богини, некогда произведшие на свет людей, должны были совершить акт «обратного рождения». Статуэтки с соединёнными ногами, слабо намеченными руками и грудью завершаются весьма условным изображением головы, на которой всегда выделяется только нос и редко, на невидимых спереди боковых гранях, показаны сильно стилизованные уши. Исследователи предполагают, что остальные черты лица наносили красками. Однако их следов нет. Лучшие кикладские идолы, поражающие лаконизмом формы и тщательностью обработки мрамора, хранятся в Афинском Национальном музее.

В середине III тысячелетия до н. э. переживала расцвет и древняя Троя (Илион), основанная ещё в IV тысячелетии до н. э. «Священный город», прославленный древнегреческим поэтом Гомером в поэме «Илиада», был раскопан немецким археологом-самоучкой Генрихом Шлиманом (1822–1890) в последней трети XIX в. в Гиссарлыке, на северо-западе Турции. Он считал, что на месте города, погибшего в грандиозной Троянской войне, должен был остаться мощный слой со следами пожара. Такой слой был действительно обнаружен и датируется 2600–2450 гг. до н. э.

Город казался бедным и маленьким, но в 1873 г. Генрих Шлиман нашёл в нём богатейший клад (всего сто восемьдесят три вещи), названный им «кладом Приама». В другие сезоны раскопок он обнаружил ещё несколько «кладов». Состоявшие порой всего из нескольких вещей «клады» не прятали от врагов, как историки полагали раньше. Скорее их приносили в жертву богам — может быть, во имя спасения города. Это объясняет, почему в них были изношенные, поломанные, чинёные, горелые и недрагоценные вещи. Вероятно, в Трое серебро ценили дороже золота (оно встречается реже) и перед захоронением «кладов» часть серебряных вещей ритуально сжигали. Шедеврами троянского ювелирного искусства считаются две золотые диадемы — большая и малая. Обе изготовлены из многих тысяч деталей: колечек, собранных в цепочки, ромбических бляшек, символических фигурок Великой богини, листиков, покрывающих цепочки снаружи. Малая диадема — ажурная и лёгкая, у неё нечётное число височных подвесок (по семь с каждой стороны). Нечётное число в древности считалось мужским — у греков оно посвящалось богу света Аполлону. Большая диадема, напротив, более массивная, с длинными подвесками, число которых чётное (по восемь с каждой стороны). Она предназначалась для женщины. Диадему устилают крошечные золотые листики, образующие плотный покров. Кроме того, у неё нет собственно ленты, повязываемой вокруг головы. Её заменяет цепочка. Вероятно, эти две диадемы надевали в торжественных случаях троянские царь и царица. Золотые диадемы, поблёскивавшие многочисленными бляшками и подвесками, обрамляли лица правителей, чета которых представала отражением небесной пары — Солнца и Луны. По-видимому, их носили на высоких шапках-коронах.

Четыре топора-молота, найденные Шлиманом, в древности насаживались на деревянные стержни. Они использовались в ритуальных церемониях — очевидно, во время жертвоприношения, как о том свидетельствуют греческие мифы. Один топор, имеющий следы износа, сделан из афганского лазурита: он тёмно-синий, с изящными бежевато-золотистыми прожилками. Другие три выточены, вероятно, из местных камней — разновидностей нефрита и жадеита благородного зелёного тона, с вкраплениями. Все четыре предмета очень большие, в длину достигают четверти метра, на двух найдены следы обкладки золотым листом. Строгость форм и совершенство пропорций кажутся невероятными. Однако ещё более загадочны способы, которые применялись в III тысячелетии до н. э., чтобы столь идеально отшлифовать и отполировать изделия, — топоры из «кладов» сверкают, как зеркало. Этим великолепным троянским находкам нет аналогов в искусстве древности.

Золотые серьги. Найдены Г. Шлиманом во время раскопок Трои. Копия.
Топор-молот. Найден Г. Шлиманом во время раскопок Трои.
Малая диадема. Найдена Г. Шлиманом во время раскопок Трои в 1873 г.
Арфист. Кикладский идол. Мрамор. Около 2800–2200 гг. до н. э. Национальный музей, Афины.
Великая богиня. Кикладский идол. Мрамор. 2700–2300 гг. до н. э. Национальный музей, Афины.
Микенская псевдоамфора из гробницы на острове Кос. XII в. до н. э.

Так, во дворце Пилоса на стенах комнаты, смежной с центральным залом, была изображена священная процессия, ведущая на заклание быка. Огромное животное подавляет маленькие фигуры людей. Приёмы такого рода, используемые на ранних этапах развития живописи, на Крите уже не встречались. Здесь же чувствуется грубоватая и менее искусная, даже отчасти «варварская» рука.

В другой знаменитой фреске из дворца в Тиринфе — «Орфей» — заметно несоответствие маленькой фигуры музыканта и огромной тяжеловесной птицы. Могучий летящий голубь кажется фантастическим гигантом, музыкант же мал и беспомощен. Реальные соразмерности вещей нарушены из-за их смыслового неравенства. Голубь, очевидно воплощающий небесное божество (Афродиту, как позднее у эллинов), для художника значительно важнее смертного человека. Диспропорции такого рода тем более заметны, что в росписи отсутствует природная среда — тот пейзаж, полный звуков и запахов трав, который был так любим в искусстве критян. Нейтральный одноцветный фон, на котором разворачивается сюжет, остаётся немым и непроницаемым. Персонажи росписи — охотники или воины, герои новых, микенских тем, отсутствовавших у минойцев, показаны неловкими, застывшими.

Ведущая тема критских росписей — изображение священной процессии — продолжает существовать и в микенское время. Однако прежде богиню-жрицу чествовали юноши, а теперь только девушки несут дары своей владычице. Мужское начало резко усилилось в искусстве микенского времени. В соответствии с традицией, донесённой «Илиадой» Гомера, в этом обществе господствовал мужчина, отец, глава рода. У минойцев же был, судя по всему, матриархат — власть женщины в роду.

Образ женщины, внешне следующий минойской традиции, тоже понимается иначе. Одна из фигур в тиринфском дворце, так называемая «Тиринфянка», — отдалённое эхо кносской «Парижанки». Сохранились постановка фигуры в профиль, одежда и даже причёска. Однако трепет жизни совершенно исчез из росписей. Плотные, словно эмалевые краски заполняют участки рисунка, подчёркнутые контурами. Вместо живых и чувственных образов, ещё недавно царивших в минойской живописи, на фресках появились застывшие, подчёркнуто декоративные, стилизованные формы.

Тиринфянка. Фрагмент фрески из дворца в Тиринфе. XIII в. до н. э. Национальный музей, Афины
Микенянка. Фрагмент фрески из Микен. Около 1300 г. до н. э. Национальный музей, Афины.

Ещё сильнее различия в минойской и микенской живописи выражены в фигуре «Микенянки» — фрагменте фрески, найденной в одном из домов «нижнего города» Микен. Это изображение гораздо больше отличается от критского, чем «Тиринфянка». Компактная головка, крутые, сильно развёрнутые плечи и совершенно иной профиль, с коротким носиком и тяжёлым подбородком, создали образ микенской аристократки, яркий и резковатый. Голубовато-синие, насыщенные краснопорфировые, нежные серебристые и палевые тона сменились горячими жёлтыми, ярко-красными, глухими чёрными.

Это иной почерк, иной взгляд на мир, иная художественная система, постепенно развитая микенцами в изобразительном искусстве. Но при всей статичности, порой даже неуклюжести и робости микенские образы гораздо жизнеспособнее минойских. Критские герои отличаются исключительной хрупкостью, они как бы не выдерживают натиска природных стихий, подчиняются их воле. Талии критян готовы надломиться, пушистые кудри — скрыть целиком лицо, ноги парят над землёй в неслышном грациозном шаге. Напротив, микенские герои массивны, тяжеловесны, прочно стоят на земле. Их уверенность в себе и внутренняя сила таковы, что они способны сопротивляться любым внешним воздействиям. Каждый из них имеет в мире своё место, законность которого продиктована богами. Каждый из них «тектоничен», т. е. находится в строго определённых весовых отношениях с окружающим миром. Как застывают мелькающие цветные стёклышки в калейдоскопе, так во второй половине II тысячелетия до н. э. все вещи, рассыпанные неведомой божественной рукой, уверенно занимают свои места — в соответствии с чёткой логикой и жёстким порядком. Если критское искусство выражает стихийность неопределённых ощущений, то микенское — силу разума и организованность интеллекта. Иной подход, иное видение мира заметно во всех микенских вещах, нередко исполненных критскими мастерами, — от шкатулок из слоновой кости, головок воинов в шлемах из клыков вепря и до росписей ваз, которые совершенно утратили критскую праздничность и превратились в стереотипные, беглые, часто схематичные сценки. Однако они пользовались огромной популярностью на Балканах, островах, в Малой Азии и на Кипре.

Львиные ворота. Середина II тысячелетия до н. э. Микены.
Так называемая сокровищница Атрея, или гробница Агамемнона. XIV в. до н. э. Интерьер. Микены.

К числу самых великих проявлений микенского духа принадлежат памятники погребального искусства. Вход в город был оформлен в XIV в. до н. э. так называемыми Львиными воротами, украшенными сценой поклонения львов божеству, воплощённому в критской колонне. Рядом с микенским дворцом находился царский некрополь (гробница). Он был устроен гораздо ниже уровня дороги и имел вид обнесённого каменным кольцом круга. Это так называемый «могильный круг А», открытый в 1876 г. Позднее, в 1952 г., был обнаружен «могильный круг В», уже за пределами цитадели. В этих некрополях, датируемых XVI в. до н. э., хранились все богатейшие сокровища микенских царей.

В каждом «круге» устроено по нескольку глубоких шахтовых гробниц прямоугольной формы, очень грубых и даже без обкладки стен камнем. На их дне были погребены члены царского рода, что должно было увековечить их в памяти потомков. На лицах мужчин — золотые маски, сильно стилизованные, но ясно передающие черты микенских василевсов. Ярко выраженные индоевропейские черты иногда по-настоящему благородны («маска Агамемнона»), В отличие от критян правители Микен носили усы и бороду, чему станут подражать и их греческие преемники.

«Маска Агамемнона» XVI в. до н. э.

Золотые маски, не будучи новостью в Древнем мире — они встречались уже в V тысячелетии до н. э. на территории Болгарии, — тем не менее загадочны. Их предназначение — сохранять нетленными черты смертных царей. У женщин маски заменялись диадемами с очень широкой лентой и громадными высокими лучами. Стилизованный орнамент диадем говорит об их связи с богами-светилами, воплощением которых считались микенские царицы. Вероятно, женщины носили диадемы на высоких шапках — тиарах, истлевших со временем подобно пышным нарядам, от которых остались только золотые бляшки со штампованным изображением крито-микенских богов — бабочек, осьминогов, пчёл, звёзд и т. п.

Здесь же были найдены богатые бронзовые кинжалы с рукоятками из горного хрусталя и инкрустированными рисунками — сценами охоты, бегущими львами, водоплавающими птицами, звёздным небом. Сценки исключительно живописны и дышат критской свободой исполнения. В шахтовых гробницах обнаружен и целый ряд прекрасных золотых перстней-печатей, о которых уже говорилось (тоже минойской работы). К числу самых богатых даров относились сосуды из серебра, золота и электра (сплава золота с серебром): в «Одиссее» царь Менелай дарит на прощание своему гостю, сыну Одиссея Телемаку, богатый кратер — сосуд для смешивания воды и вина. По смерти владельца такие сосуды клали в могилу, они были, как тогда верили, залогом возрождения умершего. Некоторые сосуды имеют форму того или иного животного или оформлены в виде рога быка. Они использовались для ритуальных возлияний. В их исполнении различают критский почерк (живой, натуралистический, образный) и микенский (схематический, стилизованный, использующий крупные формы и цельные фрагменты).

Если в XVI в. до н. э. такие сокровища отправляли в захоронения — грубые земляные шахты, то в XIV в, до н. э. в тех же Микенах были построены величественные тóлосы — круглые в плане купольные гробницы. Купол был украшен серебряными золочеными розетками, имитирующими небесный свод. К гробнице вели длинный узкий коридор-дромос и высокий, красиво оформленный портал, полуколонны которого были богато расписаны длинными зигзагами. Выше колонн шёл аттик — стенка над венчающим сооружение карнизам, на которой изображена сцена поимки дикого быка. Перед этим порталом были найдены фрагменты разбитых чаш, видимо оставшихся от тризны — поминального пиршества. Внутри, справа от входа, перекрытого огромным, «циклопическим» камнем, была устроена отдельная погребальная камера. Она некогда тоже могла быть богато украшена, как показали раскопки гробницы в Орхомене (Беотия, область в Центральной Греции), выполненные Генрихом Шлиманом. Там был найден фрагмент потолка со схематичным — в бегущих спиралях и стрелах — изображением звёздного неба. Найденные гробницы оказались совершенно пустыми.

Микенская гробница — толос.

Купольные гробницы небольшого размера, предназначенные для захоронения членов целых родов, известны на Крите. Но такой тип богатого погребального сооружения с длинным дромосом (около тридцати шести метров) в Эгеиде и на Балканах прежде не встречался. Он появится в Северном Причерноморье в V в. до н. э. Царский курган под Керчью является прямым наследником микенского толоса.

Дворцовая жизнь, длившаяся в Минойско-Микенском регионе несколько столетий, начала постепенно затухать к XIII–XII вв. до н. э. Намечавшийся кризис выражался во многом: в истощении дворцовых богатств, редком появлении дорогих изделий, отсутствии перестроек и переделок разрушенных или приходящих в запустение зданий, определённой замедленности пульса бытия. Он чувствовался и в «усталости искусства», которое было сведено к нескольким бесконечно повторяющимся основным типам.

Около 1250 или 1190 г. до н. э. произошла какая-то катастрофа. Ослабевший, деградировавший Крито-Микенский мир, по-видимому, исчерпал к тому времени свои силы и прекратил существование. Возможно, вторгшиеся северные племена ускорили его падение. На долгие столетия героический мир умолк, но он жил в памяти потомков, в устной и фольклорной традиции, в песнях греческих певцов — аэдов. В VIII в. до н. э. он будет сохранён Гомером на века в поэмах «Илиада» и «Одиссея».

Золотой перстень печать из гробницы в Микенах. Около 1500 г. до н. э. Национальный музей, Афины.

Искусство древней Эллады

Искусство Древней Греции — одно из самых значительных явлений мировой художественной культуры. Погребённые Средневековьем древнегреческие руины открыли мастера эпохи Возрождения и дали высочайшую оценку произведениям классической древности. Античность[22] провозгласили непревзойдённой и совершенной. Она вдохновляла едва ли не всех великих художников — от Рафаэля и Микеланджело до Пикассо. В Древней Греции было создано совершенное по форме искусство. В то время как творения Египта, Шумера, Китая или Ассирии глубже выражали умонастроения и идеалы только этих конкретных стран и народов, Эллада (Древняя Греция) вышла далеко за пределы национальных границ, создав искусство, понятное не только одним эллинам, но и всем другим народам. Как и почему им удалось этого достичь, навсегда останется тайной. Однако красота и глубокий смысл эллинских творений продолжают пленять человечество на протяжении двух тысячелетий.

Искусство Древней Греции не явилось неизвестно откуда, оно выросло из крито-микенских корней[23], создав на их основе новую художественную традицию. Культурные достижения греческих городов во II тысячелетии до н. э. были переосмыслены в I тысячелетии до н. э. После так называемой эпохи «тёмных веков», которая длилась от заката Микенского мира вплоть до VIII в. до н. э., началось стремительное, мощное возрождение культуры. Это было время «греческого Возрождения», создавшее почву для дальнейшего расцвета искусства. На пути своего развития это искусство миновало несколько основных фаз (стилей): геометрику (IX–VIII вв. до н. э.), архаику (VII–VI вв. до н. э.), классику, которая делится на раннюю (490–450 гг. до н. э), высокую (450–400 гг. до н. э.) и позднюю (400–323 гг. до н. э.). III–I вв. дон. э. заняты эпохой эллинизма — временем после смерти Александра Македонского (323 г. до н. э.), когда благодаря завоевательным походам великого полководца был впервые объединён пёстрый и разнородный мир — от Греции через Персию и Среднюю Азию до Индии. Тогда эллинский стиль, в разных местностях принимая различные облики, распространился на огромном пространстве. Во II в. до н. э. Греция подпала под владычество Римской республики и стала провинцией под названием Ахайя, но эллинское искусство продолжило своё существование уже на почве Рима, став самой блестящей составляющей в очень сложном и многонациональном художественном мире империи.

Юноша, черпающий вино из кратéра. Краснофигурный килик. V в. до н. э. Лувр, Париж.
Пракситель. Эрот. IV в. до н. э. Римская копия.
Кратер. VII в. до н. э.
Амфоры. VII в. до н. э.

Геометрика

Эпоха геометрики (IX–VIII вв. до н. э.) долгое время недооценивалась учёными; её считали небогатой типами вещей, которые были однообразно украшены. Действительно, основой геометрического искусства стали схематичные бронзовые статуэтки и большие расписные сосуды. В росписях преобладал геометрический стиль, названный так по чётким, логическим формам основных декоративных приёмов: ромб, квадрат, прямоугольник, круг, зигзаг, линия. Изделия самых разных центров — от острова Феры (ныне Санторин), пелопонесского города Аргоса и до Афин — были выполнены в едином духе.

Однако однообразными эти изделия назвать нельзя: большие и стройные, они напоминают фигуру богини — владычицы подземного мира. Отдельные части сосудов строго отделены друг от друга: тулово (основная часть), горло, шейка, венчик, ручки и ножки. В каждом таком сосуде заключена большая информация о мире, закодированная не только в его внешней форме, но и в росписи. Каждый символ росписи сосуда являлся деталью условного изображения устройства мира.

Вероятно, язык геометрических символов — это некое универсальное явление, которое всплывало в истории культуры разных стран и народов в особенные моменты, когда возникали новые художест — венные системы.

Такая роль была отведена греческой геометрике. Позади неё находилось отделённое несколькими веками великое крито-микенское прошлое. Впереди — новое, ещё неизвестное будущее. Связующим звеном для передачи традиции стала керамика — производство сосудов, окрашенных очень скромно, бегло и часто небрежно. Конец Микенского мира дал жизнь субмикенскому вазописному стилю (XII–X вв. до н. э.), который сменился протогеометрическим (X–IX вв. до н. э.), а затем и геометрическим (IX–VIII вв. до н. э.). Форма ваз и характер их росписей становятся всё монументальнее и строже, а их декор от схематической волнистой горизонтали, передающей образ первостихии — воды, переходит ко всё более продуманным, сложным и строго выстроенным образам. Мастера геометрической эпохи опирались на две главные традиции — минойскую силу чувств и микенскую логику. Однако в геометрике явно преобладало второе.

Стиль эпохи великолепно передаёт амфора VIII в. до н. э. из Афин, некогда служившая надгробием. Впервые у греков громадный сосуд оказался связанным с захоронением, но оставался на земле как памятник человеку. Возможно, усиленное стремление сделать форму сосуда человекоподобной (его высота составляет полтора метра) связано с необходимостью видеть в нём увековеченный образ, хотя и условный. Любопытно, что у такой вазы есть скромный двойник в виде другой амфоры, хранящей пепел усопшего и зарытой в землю. Эти сосуды стояли на одной оси и сообщались: по особым памятным дням в такую амфору могли наливать жертвенную жидкость (скорее всего, разбавленный водой мёд), которая просачивалась в могилу; для этого перед установкой у большого сосуда-памятника отбивали ножку и частично дно. Значит, большая амфора имела ритуальный смысл — служила алтарём. Впервые загробный мир был чётко отделён от земного — ничего подобного в крито-микенскую эпоху не было. Такая разделительная грань другими народами (например, древними египтянами, этрусками) так никогда и не была проведена, и их искусство до конца оставалось «загробным». Большая амфора всецело связана с ритуалом перехода. В сплошном поле геометрических узоров-знаков особенно выделяется ленточный орнамент, образованный изломанной под прямым углом линией, — меандр. Обращает на себя внимание фигурная сцена, исполненная очень схематично. Это оплакивание лежащего на ложе человека. Оплакивание — один из важнейших ритуалов, исполнявшихся после смерти человека, чтобы снова вернуть его к жизни. Идея «вечного возвращения», свойственная древности вообще, нашла здесь особое признание. Она выразилась в двух основных темах для украшения геометрических ваз: оплакивание или траурный выезд к некрополю. Появление фигурных композиций в сложной системе геометрических сосудов — среди них наиболее популярны амфоры и кратеры — было признаком нового стиля. На геометрический сосуд возлагалась универсальная духовная нагрузка. Он был одновременно и архитектурным созданием, и произведением пластики.

Амфора с росписью геометрического стиля. VIII в. до н. э. Национальный музей, Афины.

В VIII в. до н. э. в Греции ещё не было ни развитых архитектурных стилей, ни монументальной скульптуры, ни картин. Поэтому язык памятников был знаковым, родственным идеографическому письму, использующему условные письменные знаки, фигуры. Отдельные знаки символизировали определённые «космические» состояния: лежащая фигура — смерть, стоящая — жизнь, со склонённой вниз головой — готовность к жертвоприношению. Силуэты знаков-фигур не нарушали поверхности памятника, органично взаимосуществуя с фоном. Главное в геометрических сосудах — их необычайная устойчивость (статуарность), т. е. чувство внутренней весомости, подчёркнутой опоры, то, что называют тектоникой.

Именно это качество стало неотъемлемым свойством архитектуры, которая зародилась в VIII в. до н. э., но начала бурно развиваться лишь в эпоху архаики (VII–VI вв. до н. э.).

Архаика

Типы архитектурных сооружений в то время представлены преимущественно храмами. Все они являются архитектурным наследием II тысячелетия до н. э. Сооружения того времени повторяли идею критского мегарона — прямоугольного здания с входом на узкой торцевой стене с колоннами, которые или обрамляли вход, или делили вдоль внутреннее пространство, или стояли у стен. Геометрика приучила древних художников мыслить строго логически. Архаика продвинулась ещё дальше, создав единый архитектурный язык — ордерную систему.

Колонны дорического (1), ионического (2) и коринфского (3) ордеров.

Самой древней разновидностью ордера является дорический. Он назван по одной из главных ветвей эллинской народности — дорийцам, обитателям Пелопоннеса; другой основной ветвью были ионийцы, которые населяли Центральные Балканы, в том числе Афины, а затем переселились на Малоазийское побережье и частично на острова. Дорика традиционно связывалась с мужественным, суровым стилем, ионика — с женственным, мягким и изнеженным. Так и в ордере: дорические постройки были низкие, тяжеловесные и приземистые, ионические — лёгкие, стройные и изящные. Однако ионический ордер распространился лишь в V в. до н. э., а дорический использовался очень широко уже в VII–VI вв. до н. э. До сих пор уцелели фундаменты и семь стоящих колонн храма Аполлона в Коринфе. Они свидетельствуют о том, что в дорическом ордере колонны ставили прямо на стереобат без подставок, эти колонны резко сужались кверху и обычно имели утолщение в центре — энтазис (чтобы подчеркнуть неимоверную тяжесть, которую приходится нести опорам здания); колонны также имели обычно двадцать желобков — каннелюр. Зрительно каннелюры облегчали вес массивных опор и подчёркивали устремлённость их кверху.

Ордерная система

Ордер (от лат. ordo — «порядок», «строй») предполагал при строительстве зданий использовать единый модуль (мерку) — пяль, локоть или ступню. Это придавало постройкам особую законченность. Благодаря ордерной системе в архитектурном сооружении уравновещивались противодействующие силы роста вверх и давления вниз. Несущими частями были основания (стереобат) и его верхняя платформа (стилобат), а также стоящие на нём опоры (колонны). Несомые части — вся верхняя часть здания, кровля с антаблементом — перекрытием, лежащим непосредственно на колоннах. Антаблемент состоял из трёх соподчинённых частей: архитрава, фриза и карниза. Колонна в свою очередь имела основание (базу), которым опиралась на стереобат — ствол, состоявший из нескольких поставленных друг на друга барабанов, и завершалась «главой» — капителью, в которой выделялись «подушка» — эхин и лежащая на нём сверху квадратная плита — абак.

В Южной Италии, куда с VIII в. до н. э. выселялись греческие колонисты, чтобы основывать новые города, сохранилось несколько дорических храмов. Они находятся в Пестуме (греческое название — Посейдония). У них сохранились не только обходные колонны — птеромы, но частично и стены храмов, а также огромные, тяжелейшие перекрытия, готовые, кажется, разрушить опоры.

Греческие мастера с удивительным мастерством вписывали храмы, посвящённые разным богам, в природный ландшафт в соответствии с их функциями и образами: одни строили на равнинах, другие — на возвышенностях, третьи — на опушках лесов, недалеко от рек или священных ущелий.

Чернофигурная гидрия. V в. до н. э.
Так называемый храм Посейдона. V в. до н. э. Пестум.

Затем к дорическому («мужественному») ордеру присоединился ионический («женственный»), а в конце V в. до н. э. и коринфский («девический»), пропорции которого уподоблялись девическому телу. Тогда зодчие стали выбирать ордер для храмов в зависимости от пола, духа и олимпийского авторитета божества. Так впоследствии будет предписывать древнеримский архитектор Витрувий в своём труде «Десять книг об архитектуре», который он напишет в конце I в. до н. э.

В эпоху архаики стали строить большие греческие святилища: Аполлона (бога света и искусств) — в Дельфах, Геры (супруги верховного бога Зевса) — в Олимпии. Святилища занимали важное место в жизни древних греков, поскольку они являлись средоточием древнейших ритуалов и постепенно превращались в крупные центры искусств.

Например, дельфийский комплекс, подобно всем другим святыням эллинов, возник на освящённом месте. Об этом говорит и легенда древнегреческого поэта Гомера.

Так называемый храм Цереры. VI в. до н. э. Пестум.

Дельфы были основаны критянами. Французские археологи, начавшие раскопки в 1907 г., нашли терракотовые ритуальные предметы, посвящённые богине Афине. Там был отстроен храм Аполлону, победителю чудовищного змея Пифона, который являлся воплощением хаотических вод. Святилище было ограждено и ориентировано таким образом, что в него входили с востока, а к храму поворачивали с запада. По представлениям архаики, запад был местом смерти, и потому храм Аполлона рассматривался как гробница божества (Пифона). В ней он и возрождался благодаря творившей ритуал богине-птице. В дельфийских мифах это Коронида, супруга Аполлона и мать бога-врачевателя Асклепия. Однако в религии древних греков богини-женщины уступают место богам-мужчинам. Так и Коронида (Ворона) была убита в мифах Аполлоном.

Зигзагообразный, трудный подъём в святилище воспроизводил ночной путь бога Солнца, его драматическую борьбу с силами преисподней и выход из тьмы на восток. Это был не просто путь с востока на запад и вновь на восток, но одновременно и подъём вверх по высокой, крутой скале; буквально — восхождение к свету. Мрачные Дельфы, где, по свидетельствам древних, селились лишь коршуны и звучало многократное, жуткое эхо, были святилищем борьбы смерти и жизни, тьмы и света — и победой вторых.

В Дельфах кроме храма Аполлона, от которого до наших дней дошли только руины, было ещё несколько зданий: небольшие сокровищницы разных городов, в которых под опекой бога хранилась их казна (они стояли перед храмом вдоль священной дороги), стадион, театр и знаменитая Лесха (здание для собраний) книдян, которую в V в. до н. э. расписал величайший греческий художник Полигнот с острова Фасоса. Его прославленные фрески «Разрушение Илиона» и «Преисподняя» не сохранились, как и всё его творчество, но их детально описал прекрасный знаток греческих древностей Павсаний. Его книга «Описание Эллады» (II в. н. э.) до сих пор остаётся непревзойдённым трудом по истории эллинской старины.

Скульптура эпохи архаики входила в силу так же стремительно, как и архитектура. Она тесно связана с ней, поскольку обычно была предназначена для религиозных комплексов и украшала фронтоны зданий. Живопись по традиции тоже была очень близка и к архитектуре, и к скульптуре, потому что скульптуру раскрашивали, иногда в невероятно яркие, фантастические цвета.

Композиции архаических храмов, которые помещались на фронтонах[24] (в частности, замечательные фрагменты афинского Акрополя), также связывались с идеей происхождения мира, и потому их главной героиней часто выступала Горгона Медуза.

В древнегреческой мифологии герой Персей обезглавил её, что означало сотворение мира. В скульптуре того времени этот подвиг выглядит наивно, празднично: фигуры обращают головы к зрителю, а превышающая их размерами Медуза кажется сказочным монстром. Статуи уменьшались соответственно склонам фронтона, и если Горгону изображали в центре, то в углах помещали каких-либо зверей или крошечных человечков-героев. Архаический мир был насквозь мифичен, но он уже лишён «страха и ужаса», которым наполнен мир Древнего Востока. Он драматичен по содержанию, но ярок и светел по духу. Отдельные статуи вначале слишком напоминают колонны: руки тесно прижаты к телу, ступни ног стоят на одном уровне. Фигуры будто только вышли из каменного блока, из которого поочерёдно обрабатывались четыре фасада здания. У мужских и женских фигур сходные пропорции: тонкие талии и широкие плечи, с той лишь разницей, что мужские статуи очень часто предстают обнажёнными, а женские — в одеяниях. Вместе с тем фигуры ранней поры удивительно органичны; они словно живут внутри камня и сохраняют в нём свою божественную душу. Таковы, например, знаменитые статуи Геры Самосской или Артемиды с острова Делос.

Храм Аполлона в Дельфах. VII в. до н. э. Перестраивался в VI–IV вв. н. э.
Статуя куроса. VI в. до н. э. Национальный музей, Афины.
Статуя коры. VI в. до н. э. Музей афинского Акрополя.

Однако со временем фигуры стали отделяться от каменного блока и «выходить» в реальное пространство. К концу VI — началу V в. до н. э. пропорции женских фигур, называемых статуями кор (от греч. «кора» — «девушка»), и мужских фигур, называемых статуями куросов (от греч. «курос» — «юноша»), становятся более естественными, а их движения более свободными. Выходя из состояния неподвижности, они радостно ступали навстречу зрителю. Куросы оставались обнажёнными, коры были одеты в богатые сложные одеяния, как показывают удивительные памятники, найденные археологами на афинском Акрополе.

Девушки кокетливо поддерживают сбоку свои пышные тонкие гофрированные хитоны. На их лицах сияет радостная архаическая улыбка. Сложные одеяния, принадлежностью которых был короткий косой хитончик[25], наброшенный на грудь, скрывают пластику тела, но уже в 30-х гг. VI в. до н. э. у кор появились строгие дорийские уборы — пеплосы, которые станут основным одеянием классической эпохи. Формы тела становятся более крепкими, реальными, а к началу греко-персидских войн улыбка сбегает с архаических лиц. Позднее статуи куросов, например Аристодика, служившего надгробным памятником, приобретают свободный пластический объём.

Архаическая скованность значительно дольше сохранялась в рельефе. Мемориальная стела воина Аристиона, выполненная скульптором Аристоклом (как начертано на памятнике), создана около 510 г. до н. э. Его образ ещё очень условен, лишён индивидуальных черт. Изображённая в профиль фигура скованна, силуэтна и по-архаически богато раскрашена. Однако появилось новшество, которое состоит в том, что рельеф не представляет жестокую сцену охоты или войны, как на стелах Микен. Он просто изображает человека в его торжественном воинском обличии. Фигура является частью узкой высокой стелы (такие стелы иногда оставались без фигур, и на них могло быть высечено только имя). В дальнейшем фигура будет стремиться «выйти» из каменного блока. Так низкий (по высоте изображения над плоскостью каменного блока) рельеф — барельеф — постепенно становился высоким — горельефом.

В эпоху архаики одной из самых высокоразвитых областей искусства стала вазопись. Были созданы тысячи мастерских для формовки и росписи разнообразных сосудов: амфор для масла или вина, кратеров для смешивания вина с водой (как было принято на греческих пирах), скифосов и киников для вина, пиксид для женских украшений.

В первой половине VI в. до н. э. вазопись процветала в Коринфе, в котором были популярны росписи в восточном стиле. Этот стиль казался похожим на восточную манеру украшать изделия рядами фризов животных или фантастических существ. Вазы этого стиля сменили геометрические, и символы-знаки уступили место образам. Для коринфской керамики, изготовленной из красивой глины кремоватого цвета, характерны фризы животных — львов, леопардов и пантер. На светлом фоне глины чёрные фигуры не выделяются слишком резко: их контуры процарапаны, силуэты подцвечены пурпуром (природным красящим веществом красно-фиолетового цвета), а по фону разбросаны многочисленные пятна-розетки.

Во второй половине VI в. до н. э. Коринф уступил место Афинам, которые с этого времени постепенно становятся своеобразной столицей эллинского мира. В Аттике — области, в которую входили Афины, — приобрели особую популярность сосуды, исполненные в так называемом чернофигурном стиле: чёрные фигуры располагались на светлом фоне. Однако в них появился ряд новшеств, таких, как удивительный, блистающий, словно зеркало, лак, новые типы сосудов (среди которых особо ценились большие амфоры) и украшения росписью — не сосуда целиком, а только выделенного участка в самом широком месте, который назывался «клеймом». В моду вошёл обычай, по которому гончар и вазописец ставили свои подписи на вазах — так высоко ценился труд ремесленника.

Древнегреческие сосуды
Евфроний. Пирующие гетеры. Краснофигурный псиктер. VI в. до н. э.

Амфора, на которой изображён «Геракл[26], выводящий Кербера[27] из подземного мира», хранится в Московском государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Она даёт представление об этом искусстве. У неё стройные, строгие пропорции. На сияющем фоне чёрного лака выделяется светлое клеймо с изображением одного из последних подвигов Геракла. Герой показан склонённым к двуглавому псу Керберу, стражу подземного мира, с вьющимися над его лбами змеями.

Кербер чувствует силу героя: он видит приготовленную для него цепь и беспомощность владычицы мира мёртвых Персефоны, потому готов смириться со своей участью. Сзади стоит Гермес, бог-проводник, в петасе (шляпе путешественников) и крылатых сандалиях. В руке он держит магический жезл, с помощью которого можно усмирить любое существо. Сцена настолько тщательно продумана и так живо воспроизведена, что передать её может только длинный подробный рассказ.

Однако уже около 30-х гг. VI в. до н. э. блестящая плеяда вазописцев, в числе которых самыми выдающимися были Евфроний и Евтимид, стала работать в так называемом краснофигурном стиле. Фигуры теперь стали светлыми, а фон — тёмным.

Ранняя классика

Особого расцвета вазопись достигла в период строгого стиля, как именуют сейчас всю раннюю классику (490–450 гг. до н. э.). Эта эпоха, связанная с борьбой Греции против могучей Персидской державы, была периодом становления демократии в греческих городах-государствах (полисах). Эпоха архаики, отмеченная правлением тиранов, уходила в прошлое. На историческую сцену выходил независимый гражданин, человек. Для строгого стиля характерен драматический накал борьбы: большинство тем связано с битвами, напряжёнными динамичными действами, строгостью наказания, выносимого врагам.

Среди мастеров того времени особо отличались Онесим, Дурис, вазописец Клеофрада, вазописец Брига и др. Одному из них, вазописцу Клеофрада, принадлежит знаменитая гидрия (сосуд для воды) из Нолы со сценой «Гибель Трои». Круговое изображение в верхней части сосуда насыщено настоящим трагизмом: в центре изображена святыня троянцев — священный палладий (деревянная статуя Афины Паллады, хранительницы города Трои), — к которой припала дочь царя Приама, пророчица Кассандра. Греческий вождь Аякс, попирая тело павшего врага, с силой оторвал от палладия спасающуюся около него Кассандру. Это было неслыханным доселе святотатством, за которое на народ Аякса будет наложена особая кара на целую тысячу лет. Крутом смерть и насилие, и даже пальма печально склоняет свои ветви, а за ней, прямо на алтаре, убивают самого старца Приама, обагрённого кровью своего маленького внука Астианакта.

Тема искоренения произвола, неуправляемости и воцарения здравомыслия проходит сквозь все памятники той эпохи. В 60-е гг. V в. до н. э. был заново отстроен храм Зевса в Олимпии — важнейшее общеэллинское святилище, где раз в четыре года справлялись всемирно известные Олимпийские игры. Оба фронтона в храме, выстроенном архитектором Либоном из известняка, имели мраморные скульптурные группы (ныне хранятся в музее Олимпии). Композиция на западном фронтоне здания представляла страстную, патетическую сцену: кентавры нападали на женщин и мальчиков во время брачного пира царя Пирифоя. Динамичные и напряжённые фигуры словно сливаются в группы, которые постепенно понижаются к углам, и вместе с тем действие становится всё более напряжённым. Всё изображение оказалось связанным и по форме, и по сюжету. Оно исполнено духовной силы: стоящий в центре бог Аполлон поднимает правую руку, предвещая победу людям.

На другом, восточном, фронтоне представлена статическая композиция, на которой Эномай и Пелопс готовятся к состязаниям. Миф о первом беге колесниц был положен в основу Олимпийских игр. Пелопс некогда прибыл из Малой Азии просить в жёны Гипподамию — дочь Эномая. Тот, предчувствуя смерть от руки жениха, всё же вызвал его, как и прежних претендентов, на состязания. Пелопс хитростью погубил старого царя, подговорив на предательство возничего.

Спокойствие героев иллюзорно, они все напряжены в ожидании исхода. Эномай подбоченился, Пелопс как победитель одет в золотой панцирь. Женщины стоят рядом с ними, а далее — загадочные статуи жрецов, мальчиков и возлежащие мужские фигуры, символизирующие реки Алфей и Кладей, в долине которых проходили состязания.

Образы строгого стиля действительно строгие. Статуя возничего из Дельф глубоко отражает идеалы эпохи. Она была посвящена Аполлону одним из правителей Южной Италии. Фигура до половины закрыта колесницей, но все видимые детали отработаны с величайшей тщательностью: и пальцы ног, и вздувшиеся вены, и каннелюры — вертикальные желобки, покрывающие одеяния. Один исследователь удачно сказал, что фигуры строгого стиля стоят подобно трубам органа. Выражение их так же сурово. Обращает на себя внимание новый тип лица с гладкой, низко закрывающей лоб причёской, правильными чертами и сильным, тяжёлым подбородком.

Битва лапифов[28] с кентаврами. Скульптуры западного фронтона храма Зевса в Олимпии. V в. до н. э.
Приам просит отдать ему тело Гектора. Краснофигурный скифос. V в. до н. э.
Святилище Зевса в Олимпии. V в. до н. э.
Вотивы

Все святилища, в том числе и дельфийское, были настоящими музеями под открытым небом. Эллинские города, выборные правители Дельфийского союза, куда входили сильнейшие из них (Афины, Спарта, Аргос, Фокида и т. д.), и отдельные граждане преподносили им самые ценные дары — обычно по обету. Их называют вотивами (от лат. votivus — «посвященный богам»); памятники посвящались богу, если были обещаны ему в особой ситуации. Подобные вотивные предметы ставили вдоль священной дороги и, очевидно, во всех доступных местах, поскольку древнегреческий писатель II в. н. э. Павсаний в своём произведении «Описание Эллады» упоминал о семидесяти тысячах памятников, увезённых из Дельф одним только римским императором Нероном.

Все они — групповые и одиночные, конные и пешие, изображавшие людей, животных и демонов, изготовленные из драгоценных материалов (золота) и простые — не нарушали гармонии комплекса, а находились с ним в сложной смысловой и эстетической связи. Сейчас её трудно восстановить, потому что очень многое погибло. Однако уцелевшие вотивные предметы показывают, что среди них были удивительные, прекрасные работы.

В то время творил один из величайших ваятелей V в. до н. э. Мирон. Им была создана знаменитая статуя метателя диска — «Дискобол», не сохранившаяся до наших дней, но реконструированная благодаря римским копиям. Она была бронзовой, как и большинство других статуй строгого стиля, что вполне соответствовало духу времени.

«Дискобол» замечателен остроумием замысла: он и стремительно движется, и одновременно неподвижен. Мирон вообще любил изображать человека в крайних ситуациях и даже изготовил статую воспетого в стихах бегуна Лада, умершего на самом финише. Отличительной чертой этой статуи является не гармоничность сложной фигуры, а диспропорции, специально внесённые в неё с учётом оптических поправок: лицо юноши, если его рассматривать анфас (спереди), асимметрично, однако голова расположена в сильном наклоне, и в результате всех этих оптических эффектов у зрителя создаётся удивительно цельное восприятие лица. Такой же необычностью замысла отмечена его бронзовая[29] скульптурная группа «Афина и Марсий», стоявшая на афинском Акрополе. Она была тоже в духе времени: богиня наказывала лесного бога Марсия, осмелившегося, нарушив запрет, найти и поднять сё тростниковую флейту. Инструмент этот изобрела сама Афина, но заметив, что игра на нём искажает прекрасные черты её лица, выбросила флейту, прокляв её и запретив к ней прикасаться.

Мирон. Дискобол. V в. до н. э. Римская копия с бронзовой статуи. Национальный музей, Рим.
Мирон. Афина (из композиции с двумя фигурами «Афина в споре с Марсием»), V в. до н. э. Мраморная римская копия. Либигхаус, Франкфурт-на-Майне.

Высокая классика

К середине V в. до н. э. острота раннеклассического стиля постепенно изжила себя. Искусство Греции вступило в полосу расцвета. Повсюду после персидских разрушений отстраивали города, возводили храмы, общественные здания и святилища. В Афинах с 449 г. до н. э. правил Перикл, высокообразованный человек, объединивший вокруг себя все лучшие умы Эллады: его друзьями были философ Анаксагор, художник Поликлет и скульптор Фидий. Заново отстроить афинский Акрополь, ансамбль которого сейчас считается красивейшим, выпало именно Фидию.

Афинский Акрополь стоял на высокой отвесной скале, вздымающейся над городом. Акрополь был средоточием всех высших святынь афинян. При Перикле он был переосознан как уникальный архитектурный комплекс. По замыслу архитектора Мнесикла возвели великолепный входной портик в святилище, оформив его ионическими колоннами. Слева к Пропилеям (парадным воротам) примыкало здание пинакотеки — картинной галереи, в которой находились изображения главнейших героев Аттики, а при входе стояли статуи богов-охранителей: Гермеса и Гекаты — трёхтелой, трёхликой богини ночи и призраков. Справа, на самом уступе скалы, приютился крошечный, очень изящный храм Ники Аптерос (Бескрылой). Горожане шутили, что бескрылой богиню именовали, чтобы она не покинула их. Храм Ники был обнесён балюстрадой — ограждением, состоящим из невысоких рельефных плит со сценами жертвоприношений. Балюстрада приобрела всемирную известность из-за украшавших её рельефов. Среди них находилась знаменитая «Ника, развязывающая сандалию» с её тончайшим струящимся одеянием. Но эти рельефы были сделаны позднее, так как Акрополь отстраивался несколько десятилетий.

Мнесикл. Пропилеи афинского Акрополя. 437–432 гг. до н. э.
Храм Ники Аптерос. Афинский Акрополь. V в. до н. э.
Иктин и Калликрат. Парфенон. Афинский Акрополь. V в. до н. э.

Пройдя Пропилеи, посетитель оказывался на удлинённой площади, разделённой в древности на множество священных участков, где почитали Артемиду-медведицу, змееногого бога Кекропса и его трёх дочерей — богинь росы. При Перикле в южной части площади стали строить большой дорический храм — Парфенон, посвящённый Афине Парфенос (Деве). Напротив него, в северной части, стали возводить Эрехтейон, хранивший самые древние реликвии и во II тысячелетии до н. э. посвящённый Афине Полиаде (Матери) и её супругу Посейдону Эрехтею. В Эрехтейоне находился архаичный ритуальный бассейн (Эрехтеево море), по преданию, высеченный из скалы Посейдоном в споре с Афиной. Рядом росла священная олива, якобы посаженная богиней.

Иктин и Калликрат. Парфенон. Афинский Акрополь. V в. до н. э.

Храм Парфенон, выстроенный в середине V в. до н. э. архитекторами Иктином и Калликратом, стал одним из прекраснейших эллинских храмов. Он, огромный и могучий, стоял на возвышающемся участке голой серой скалы. Однако человеку, поднимавшемуся по ступенькам к храму, скала казалась ровнее, а храм — доступнее и человечнее. По торцевым фасадам у него было восемь колонн, по боковым — семнадцать. Храм воспринимался и не слишком удлинённым, и не слишком коротким. Он был в высшей степени гармоничным благодаря объединению в нём свойств двух ордеров — дорического и ионического. Наружные колонны Парфенона были дорического ордера. Стены собственно храма — целлы — венчал непрерывный ионический фриз. Если снаружи Парфенон украшали сцены жестоких сражений, в стиле которых ещё весомо звучал строгий стиль, то внутренний фриз изображал мирное событие — торжественное шествие афинян на празднике Великих Панафинéй (празднества в честь богини Афины; проходили один раз в четыре года; Малые Панафинеи — ежегодно). На Панафинеях везли на корабле новое одеяние для Афины — пеплос. Этот дар был знáком её воскресения. Всеафинское шествие было представлено здесь в мерном, праздничном ритме: и знатные старцы с ветвями в руках, и девушки в новых хитонах и пеплосах, и музыканты, и жрецы, и всадники на вздыбленных, волнующихся конях. Рельеф имел высоту всего один метр и был высечен уже на самом здании, но по гармоничности, сплавленности форм и красоте ритма он не имеет равных в мировом искусстве. Фронтоны храма были заполнены скульптурой, прославившей эллинов на все времена; ваятели работали под наблюдением Фидия и по его программе. На западном фронтоне, обращённом к Пропилеям, был представлен миф о споре Афины с Посейдоном за обладание греческой областью Аттикой с Афинами. Афиняне, как известно, предпочли богиню, даровавшую им оливковую рощу. Оба бога были изображены в центре на колесницах со вздыбленными конями. За ними сидели боги и герои Аттики, присутствовавшие во время спора Афины и Посейдона. Главный (восточный) фронтон представлял миф о рождении Афины из головы Зевса в присутствии богов и богинь, но уже вселенского, мирового уровня. К сожалению, скульптуры Парфенона были сильно повреждены в XVII в. н. э., когда в нём произошёл взрыв. Остатки уцелевших фигур, а также ряд плит фриза выломал в 1801 г. лорд Эльджин, благодаря которому они попали в Британский музей. Строгий стиль вплотную подошёл к портретному видению людей. В то время был создан один из редких памятников — портрет героя греко-персидских войн Фемистокла (сохранился в плохой копии). Впрочем, и герои Мирона имеют индивидуальные, неповторимые черты. Фидий же нивелирует всё особенное, мешающее воплощению общего. Красивые овальные лица приобретают идеальные черты: большие, с подчёркнутыми веками глаза, выразительный рот, высокий, сливающийся с линией носа лоб — то, что получило название классического греческого профиля. Такое же стремление к общему происходит и в теле: формы, обладающие идеальными пропорциями, наливаются силой и мощью и, сливаясь в единый сложный организм, начинают звучать, как музыка. Эпоха классики, особенно высокой (450–400 гг. до н. э.), не терпела моделей с изъянами — в человеке всё должно быть совершенным. Даже на Перикла, блиставшего умом и красотой, а также благородством духа, скульптор Кресилаи надел шлем, чтобы скрыть слегка удлинённую форму его черепа.

Фидий и его ученики. Богини с восточного фронтона Парфенона. V в. до н. э.
Битва кентавров с лапифами. Одна из метоп Парфенона. V в. до н. э. Афинский Акрополь.
Кресилай. Перикл. V в. до н. э. Мраморная римская копия. Пергамон-музей, Берлин.

Скульптуры фронтонов Парфенона обладают удивительной, невиданной ранее жизненной силой. Сохранились лишь фрагменты, но и они исполнены сверхчеловеческой красоты. Прекрасен лежащий в углу Тезей, но не менее выразительна голова коня Селены. Многие композиции Фидия были обрамлены фигурами Гелиоса, восходившего из вод Океана на своей колеснице, и Селены, погружавшейся в них. Это на языке мифа означало рассвет. Так передать в искусстве время и пространство космоса мог только Фидий. Тела сидящих, полулежащих, откинувшихся назад богинь с их прекрасными формами и невероятной элегантностью не имеют равных. В их одеждах трепещет каждая складочка.

Внутри Парфенона стояла колоссальная статуя Афины Парфенос работы Фидия. Она была из слоновой кости и золота на деревянном каркасе (такая техника называлась акролитной), причём золото составляло неприкосновенный запас афинской казны. Статуя сохранилась лишь в римских копиях, среди которых наиболее достоверна мраморная статуэтка из Варвакиона. Богиня представлена как средоточие всех духовных сил Парфенона; она воплощает идеи и образы храма. На пьедестале статуи изображена сцена рождения первой женщины — Пандоры, перекликавшаяся с рождением Афины. На рёбрах её сандалий — битва греков с кентаврами (которая изображена на южном фризе храма), на гребне шлема — сфинкс и пегасы, на внешней стороне огромного щита — битва греков с амазонками (западная стена), на внутренней поверхности щита, полузакрытой свернувшейся фигурой змея, брат Фидия Панен написал сцену битвы богов с гигантами, вышитую на панафинейском пеплосе богини (восточный фриз). В руке Афина держала подпираемую массивной колонной двухметровую статую богини победы Ники.

Так удивительно сплавил Фидий весь образный смысл грандиозного святилища в единой фигуре. В тёмном пространстве Парфенона статуя Афины, ограждённая двухъярусной колоннадой, излучала магический свет, который гасился нежной синевой храмовых штор, служивших фоном для этой блистательной статуи.

Поликлет

Младший современник Фидия, аргосский скульптор Поликлет, прославился статуями атлетов[30]. Учёные нашли в массе римских копий вещи, известные в описаниях древних авторов под названиями «Дорифор» и «Диадумен». Обе статуи, замечательные своей совершенной пластической красотой, были отлиты из бронзы. Дорифор, представлявший, возможно, героя Троянской войны Ахилла, показан спокойно стоящим. В то же время он кажется шагающим: правая нога выдвинута вперёд, левая отставлена. На плече его копьё. Фигура героя не только могуча, но и отмечена печатью особой, почти математической логики. При построении её, как и при создании ордерных храмов, принимался во внимание модуль (т. е. мерка). Благодаря сложным расчётам все части тела и даже каждая деталь подчинялись единому принципу. Поликлету среди классических скульпторов в этом не было равных. Итог своим теоретическим изысканиям он подвёл в трактате «Канон». В последние годы, уже после смерти Фидия, погибшего, очевидно, по навету в конце 30-х гг. V в. до н. э., Поликлет стал вносить в свои образы ноту лиризма. Его Диадумен широко раскинул руки в пространстве, ритм движений более лёгкий, стремительный, текучий. Завязывая диадему вокруг головы, этот юноша — возможно, это был сам бог Аполлон — весь ушёл в своё занятие, замкнувшись в сфере самосозерцания.

Поликлет. Дорифор. V в. до н. э. Мраморная римская копия с утраченного бронзового оригинала. Национальный музей, Неаполь.

Воинственный образ Афины Фидий представил в другом материале — бронзе. Эта огромная статуя стояла на акропольской площади. Речь идёт о знаменитой Афине Промахос (Путеводительницы в битвах), золочёный кончик копья которой был виден морякам, подплывавшим к Аттике.

Эрехтейон был достроен позднее, уже около 410 г. до н. э. Он неоднократно перекладывался в XX в. н. э. На фоне грандиозного Парфенона изящный Эрехтейон с тремя различными портиками и статуями кариатид (девушек, несущих перекрытие) кажется волшебной игрушкой. Великое и малое, архаичное и современное, грандиозное и интимное гармонично слилось в Акрополе Афин. Он и сегодня остаётся эталоном естественности, красоты и благородного вкуса.

Поздняя классика

В 30-х гг. Эллада переживала политический кризис: завязалась война Афин со Спартой, в которой Спарта одержала верх; в конце десятилетия, во время мора, погиб Перикл. Всё это не могло не отразиться на искусстве, которое в поздней классической фазе (400–323 гг. до н. э.) стало следовать двум основным направлениям. Традиция Фидия сохранялась до гибели античного мира под ударами варварских племён (IV в. н. э.). На её фоне наметился, с одной стороны, уход в патетическую героику, с другой — в индивидуальный, возвышенно-лирический мир. Выразителями двух направлений были великие мастера IV в. до н. э. — паросец Скопас и афинянин Пракситель.

Скопас родился на острове Парос, прославленном месторождением самого прекрасного, снежнобелого кристаллического мрамора. Духовно он тяготел к миру бурь и страстей — к «пафосу». Работал Скопас по заказам в разных уголках мира, в том числе и в Малой Азии, где трудился над фризом со сценой битвы амазонок — амазономахии, предназначенном для Галикарнасского мавзолея. Мавзолей в Галикарнасе воздвигал при жизни для себя и жены Артемисии правитель Карии Мавсол. Это чудо света не сохранилось, но по предположениям, гробница представляла собой многоярусное прямоугольное сооружение с захоронением внизу, героическими фигурами в центральном объёме-храме и статуями Мавсола и Артемисии, стоящих на колеснице. Рельеф Скопаса изображал поединки греков с амазонками, фигуры которых были насыщены особым драматизмом.

Голова раненого воина из храма Афины Алеи в Тегее показывает Скопаса глубинным реформатором концепции Фидия. Под его резцом прежде прекрасная форма искажается: страдание делает человека некрасивым, обезображивает его лицо.

Эрехтейон. Портик кариатид. Афинский Акрополь. V в. до н. э.
Галикарнасский мавзолей. Реконструкция.

Раньше греческая эстетика вообще исключала страдание. Например, греческая поэтесса Сафо (VII в. до н. э.) говорила: «Скорбь в доме любителя муз неуместна». Бесстрастие считалось чертой хорошего тона. Поэт Архилох (VII в. до н. э.) проповедовал: «Слишком в беде не горюй и не радуйся слишком ты в счастье. То и другое умей доблестно в сердце носить».

И вот фундаментальный нравственный принцип древнегреческого искусства оказался нарушен. Красота уступает место боли, боль изменяет облик человека, и из его груди вырывается стон. Пропорции лица искажены: голова становится почти кубической и сплюснутой. Такой выразительности образ скорби ещё не достигал.

Амазономахия. Фриз Галикарнасского мавзолея. IV в. до н. э. Британский музей, Лондон.

Знаменитая «Вакханка» — небольшая статуэтка служительницы культа Диониса — представляет Скопаса мастером новых пластических решений. Полуобнажённая, в дикой пляске, фигура уже не стоит, не поворачивается, а вращается вокруг оси в стремительном, бурном движении. Вакханка охвачена страстью — разрывает на части животное, в котором видит воплощение бога. На глазах зрителя совершается кровавый ритуал, который никогда прежде в греческой скульптуре таким образом не изображался.

Тогда же товарищ Скопаса по работе над Галикарнасским мавзолеем Леохар работал над статуей возносимого на небеса Ганимеда. Юноша, увлекаемый орлом в поднебесную высь, в целом был представлен обычно, но у него под ногами отсутствовала опора, фигура была лишена собственной тектоники, и применительно к ней становился бессмысленным стиль Поликлета — равновесие сил в человеческом теле, при котором противоположные части (правая рука — левая нога, и наоборот) взаимно связаны.

Ему приписывают знаменитую статую «Аполлон Бельведерский». Воспетый выдающимся немецким историком искусства И. Винкельманом, бог идёт, рассыпая вокруг — направо и налево, вперёд и назад, вверх и вниз — ослепительные лучи своей божественной славы. Несомненно, этот памятник, ставший хрестоматийным, принадлежит к лучшим творениям эллинов.

Пракситель был мастером лирических божественных образов. Сохранилось много римских копий его работ: «Сатир, наливающий вино», «Отдыхающий сатир», «Аполлон Сауроктон» (или «Аполлон, убивающий ящерицу»), «Эрот» и др. Наиболее известна его скульптура обнажённой Афродиты, сделанная по заказу острова Коса, но перекупленная жителями острова Книд, которая получила название «Афродита Книдская». Пракситель впервые обнажил Афродиту: только ей одной позволялось демонстрировать свою красоту без одежд. Она будто только что вышла из воды, прикрываясь руками. Сохранившиеся копии не передают красоту статуи богини, которая была изумительна, судя по элегантности работ этого мастера. Пракситель свои фигуры, высеченные обычно в тёплом, нежно светящемся мраморе, отдавал для подцветки Никию. Когда его спросили, какие статуи из своей мастерской он вынес бы первыми в случае пожара, Пракситель ответил: «Конечно, те, которые расписал Никий». Фигуры были мягко тонированы воском и оживлены лёгким цветом. Сейчас трудно вообразить их красоту.

Скопас. Вакханка. IV в. до н. э. Государственная художественная коллекция, Дрезден.
Леохар. Аполлон Бельведерский. IV в. до н. э. Римская копия. Ватиканский музей, Рим.
Пракситель.

Торс Афродиты Книдской. IV в. до н. э. Римская копия. Лувр, Париж. К счастью, одна из работ великого мастера дошла до наших дней в подлиннике. Это «Гермес с младенцем Дионисом». Группа была посвящена в храм Геры в Олимпии, где её и нашли при раскопках. Утрачены только ноги и кисть руки Гермеса, державшего виноградную гроздь. Гермес, несущий младенца на воспитание нимфам, отдыхает в пути. Фигура бога сильно наклонена, но это не делает скульптуру некрасивой. Она, напротив, овеяна атмосферой неги. Черты лица обозначены не слишком резко, они словно плавятся под действием полуденного солнца. Веки больше не подчёркиваются, и взгляд становится томным, как бы рассеянным. Часто Пракситель ищет для своих фигур дополнительную опору: стволы, пилоны или другие подпорки, как бы не надеясь на силу их собственной тектоники.

На рубеже греческой классики и эллинизма работал последний великий ваятель — Лисипп, придворный скульптор Александра Македонского. Как художник он был очень многогранен — создавал скульптурные группы (например, «Подвиги Геракла»), отдельные статуи и даже портреты, среди которых наиболее известен портрет самого Александра Македонского. Лисипп пробовал себя в разных жанрах, но более всего ему удавались изображения атлетов.

Главная его работа — «Апоксиомен» — изображает юношу, счищающего с тела песок после состязаний (греческие атлеты натирали своё тело маслом, к которому во время состязаний прилипал песок); она значительно отличается от творений поздней классики и, в частности, от работ Поликлета. Поза атлета свободна и даже несколько развинчена, пропорции совсем иные — голова составляет не одну шестую часть от всей фигуры, как в «квадратном» каноне аргосца, а одну седьмую. Фигуры Лисиппа более стройные, естественные, подвижные и независимые. Однако в них исчезает нечто очень важное: атлет уже не воспринимается героем, образ становится более приниженным, в то время как в высокой классике он был восходящим: людей героизировали, героев обожествляли, а богов ставили на уровень высшей духовной и природной силы.

Словно предчувствуя такой конец, греческое искусство поздней классики создало особый жанр мемориальных стел. Искусство надгробного рельефа, пресечённое греко-персидскими войнами, ожило в Аттике лишь после Фидия. Чем дальше, тем больше оно набирало силу и в IV в. до н. э. создало целый ряд первоклассных творений. В погребения клали изумительные по тонкости исполнения и выразительности средств белофонные лекифы, на которых были изображены встречи живых с умершими в ритуальные дни. А над захоронениями ставили мраморные надгробия со всё более высоким рельефом, приблизившиеся вплотную к скульптурным телам, помещаемым в эдикулы (от лат. aedicula — «маленький храм») — ниши, обрамлённые двумя небольшими колоннами или пилястрами с антамблементом и фронтончиком над ними. Такое оформление делало их похожими на храм, в котором происходит воображаемая встреча живых и умерших. Их союз подчёркивают рукопожатие и встреча взглядов.

В 1985 г. в России на полуострове Тамань был найден один из таких рельефов, сделанный в Афинах и представляющий традиционную сцену встречи-прощания. Греческое слово «хайре» («здравствуй») означало вместе с тем «прощай». То же было и с латинским «vale» («вале»). Изображены два воина в полном вооружении и в коринфских шлемах: слева — пожилой, бородатый; справа — юный с едва пробивающимися бакенбардами и «скопасовским» типом лица. Интересно, что голова бородатого воина исполнена в традициях высокой классики и даже внешне напоминает «Перикла» скульптора Кресилая. Голова юноши — другого, более позднего стиля. Чувствуется, что фигура бородатого должна была олицетворять прошлое, историю. Это умерший. Юноша вопрошает его о том, что в мире ином, но спутник безмолвствует. Он отводит взгляд, разворачивается к зрителю: он выключен из реальных событий. Идея подобных рельефов проста: все умершие живут в памяти близких, никто не покидает мир бесследно. Заботиться о мёртвых, хранить память о них в народных преданиях — священный долг всех людей. Именно этим благородным правилом был продиктован жестокий обычай древних греков в V в. до н. э.: полководца, выигравшего войну, но оставившего сотоварищей не погребёнными, казнили.

Пракситель. Гермес с младенцем Дионисом. IV в. до н. э. Музей в Олимпии, Греция.
* * *

В 317 г. до н. э. правитель Афин Деметрий Фалерский издал закон, запрещавший роскошь. Великолепные, полные мудрости и человечности рельефы сменились однообразным строем низких колонок, усеявших греческие кладбища. Истребление памяти, в какой бы форме оно ни происходило, было ещё одним знамением конца классического греческого искусства.

Тем не менее греческие художники не переставали творить — уже не для собственных потребностей, а для новых богатых заказчиков. Они продолжали традицию, повлиявшую на искусство стран и народов на огромном пространстве — от Рима до государств Средней Азии.

Искусство эпохи эллинизма

К концу IV в. до н. э. узость границ маленьких греческих городов-государств — полисов — ощущалась всё острее. Классический греческий мир, раздираемый внутренними войнами, практически изжил себя. Наступала новая эпоха: стирались границы, объединялись народы и культуры всей ойкумены (известного обитаемого мира). Этому способствовали великие завоевательные походы выдающегося греческого полководца — македонского царя Александра. Умерший совсем молодым (в двадцать восемь лет), Александр Македонский со своей армией покорил многие древние народы, дойдя вплоть до Индии и создав огромную империю.

Белый лекиф. Умерший воин сидит перед своим надгробием в присутствии пришедшего почтить его память родственника. Около 410 г. до н. э. Национальный музей, Афины.

После смерти Александра Македонского в 323 г. до н. э. колоссальная монархия распалась на несколько областей, которыми управляли сподвижники завоевателя — диадохи. К их числу принадлежали Сирия с центром в Антиохии на Оронте, Египет со столицей Александрией, Пергамское царство с центром в Пергаме. Сама Греция всё больше пустела и постепенно превращалась в провинцию: мастера находили заказы при дворах новых правителей. Однако она оставалась главным средоточием эллинизма — художественной системы восприятия мира, запёчатлённой в творчестве её великих мастеров. Искусство эпохи, наступившей после Александра Македонского, назвали эллинистическим, потому что местные традиции и школы в каждой стране во многом подражали общепризнанному эллинскому стилю.

Были общие черты, роднившие искусство разных областей в IV–I вв. до н. э. Оно воплощало новую идею величия мира, объединённого на громадном пространстве эллинской культурой. Осуществлялись фантастические проекты: горы превращались в города, создавались исполины вроде медного Колосса Родосского (бога солнца Гелиоса) в гавани острова Родос.

Стремление выйти за рамки человеческого и прорваться в мир богов — одна из характерных черт искусства той эпохи. Александр Македонский называл себя Новым Гераклом и Новым Дионисом, культ обожествлённых правителей и их жён был традиционно популярен на Востоке и в Египте. Повсеместно строились и пышно расцветали города, которые уже не следовали живописному принципу оформления старых акрополей. Новые города подчиняли местность регулярной планировке: их прорезали прямые и широкие улицы; площади украшали храмы, библиотеки, здания общественного назначения. Одним из самых красивых городов той поры был Пергам в Малой Азии (ныне Бергама в Турции). Главная святыня города — храм богини мудрости Афины имел весьма внушительный вид. Другие постройки прекрасно сочетались с уступами почти голой скалы и были рассчитаны на восприятие города со стороны моря.

Всемирную известность Пергаму принёс его алтарь (II в. до н. э.)[31]. Терраса алтаря находилась почти на двадцать пять метров ниже прочих зданий и была видна со всех сторон. Оттуда открывался прекрасный вид на нижний город с храмом бога врачевания Асклепия, святилищем богини Деметры и другими сооружениями. Новшество состояло в том, что алтарь был вынесен за пределы храмов и превращён в самостоятельное архитектурное сооружение. Его выстроили на высоком цоколе в виде прямоугольной ограды, замыкавшей жертвенное место со всех сторон, кроме передней. Ко входу вела широкая лестница, внутри алтарь был украшен рельефами на тему мифа о Телефе — сыне Геракла, который почитался царями Пергама как их родоначальник.

Маяк у входа в Александрийскую гавань на острове Фарос. III в. до н. э. Считался одним из семи чудес света.

Снаружи ограду алтаря опоясывал грандиозный фриз с изображением мифологической битвы олимпийских богов с их соперниками-гигантами за верховную власть.

Сплошное поле фриза с могучими рельефными фигурами, тела которых бугрятся мощными формами, обходило все стены ограды и поднималось вдоль ступеней, по которым шли участники ритуала. Гиганты, утратившие человекоподобные формы, наделены героическими торсами и змеиными хвостами — ведь они сыновья богини земли Геи. Сама она наполовину поднимается на поле, чтобы, ужаснувшись, увидеть страшное побоище и гибель своих детей. Вот непреклонная Афина хватает за волосы гиганта Энкелада. Богиня охоты Артемида в сопровождении зверей преследует врага. Богиня ночи Нюкс и богиня призраков Геката, с тремя телами и шестью руками, вступают в сражение с гигантами. Все божества поднимаются на этот страшный и последний бой. Сцена исполнена огромного напряжения и не знает себе равных в античном искусстве. То, что в IV в. до н. э. лишь намечалось у Скопаса как ломка классической идеальной системы, здесь достигает высшей точки. Искажённые болью лица, скорбные взгляды побеждённых, пронзительность муки — всё теперь показано с очевидностью. Раннеклассическое искусство до Фидия тоже любило драматические темы, но там конфликты не доводились до жестокого конца. Боги, как Афина у Мирона, лишь предупреждали провинившихся о последствиях их непослушания. В эпоху же эллинизма они физически расправляются с врагом. Вся их огромная телесная энергия, великолепно переданная ваятелями, направлена на деяние кары. Скульпторы стали показывать, как казнят Марсия, поднявшего, несмотря на запрет, флейту, чтобы выучиться на ней играть. Марсий вступил в музыкальное состязание с Аполлоном и потерпел поражение. Его вешают на дереве, и палач-скиф отвратительной наружности точит нож, чтобы содрать с него, уже повешенного, кожу. Известная скульптурная группа «Лаокоон» была создана греческими скульпторами уже в I в. до н. э. (или, возможно, даже в римское время, поскольку её нашли в термах[32] императора Тита).

Полиевкт. Демосфен. I в. до н. э. Мраморная копия.
Битва богов и гигантов. Фрагмент фриза алтаря Зевса в Пергаме. II в. до н. э. Пергамон-музей, Берлин.

Группа «Лаокоон»[33] рассчитана на восприятие анфас (спереди). Зритель видит сразу и бородатого троянского жреца Лаокоона, тщетно пытающегося сорвать с себя змеиные путы, и двух его детей, один из которых уже погибает. Яд разлился по телу жреца снизу вверх: бедро омертвело, но руки и торс ещё продолжают бороться, а в лице запечатлелась смертельная боль. Несмотря на тяжесть ситуации, Лаокоон сохраняет благородство и величие. Работа исполнена виртуозно. Анатомия человека передана с невиданной ранее тщательностью, доходящей почти до натурализма. Правда, фигуры сыновей не очень убедительны — греки всегда ценили красоту лишь зрелых людей; детей они изображали как уменьшенных взрослых.

Другим шедевром эллинистического искусства является скульптура богини победы — «Ника Самофракийская», созданная во II в. до н. э. Нисхождение божества в человеческий мир представлялось в искусстве и раньше[34]. Но «Ника» с острова Самофракия превосходит все ранее созданные творения. Богиня победы была представлена слетающей с постамента в форме кормы корабля. Её прекрасное мощное тело облегают намокшие одежды; винтообразный поворот, широко применявшийся со времён Скопаса, как бы прорезает воздух, наполненный брызгами солёного моря. Могучие крылья Ники тяжело трепещут за спиной, каждое перо на них показано отдельно. Образ стоит на грани «натурального», но в то же время остаётся величавым и поэтичным.

Воплощавшаяся в искусстве идея грандиозности мира и происходивших в нём катаклизмов — лишь одна сторона эллинизма. Другой стороной был уход в личный духовный мир. Появились камерные образы, главным содержанием которых стала духовная жизнь. Одним из лучших памятников такого рода является знаменитая «Венера Милосская» — статуя богини Афродиты (лат. Venus — «Венера»), найденная на острове Мелос (ныне Милос). Богиня изображена полуобнажённой, так что одеяние, закутывая ноги и низ торса, является постаментом для открытых рук, которые были показаны в движении. Возможно, в одной из них Афродита держала яблоко. В эпоху эллинизма она, несомненно, была одной из любимых богинь. Её представляли то кокетливой, то задумчивой, то шаловливой. Афродита с острова Мелос строга и сдержанна. У неё простая причёска с прямым пробором, лицо и фигура представлены довольно обобщённо. Вероятно, она стояла на высоком постаменте и смотрела на зрителя сверху вниз. Взгляд Афродиты ниспосылает покой.

Об интересе к духовному миру человека говорят портретные статуи, которые появились уже в IV в. до н. э. Однако теперь, менее скованные классической традицией, они стали более выразительными. Особенно выделяются портретные головы эллинистических правителей, часто показанные в необычных ситуациях и в некоторых случаях отличавшиеся подлинным психологизмом. К ним можно причислить портрет Евтидема Бактрийского. Отсутствие нарочитости и идеальности, а также глубина образа — новое слово в портрете. И всё же самые замечательные портреты — это статуи греческих философов, среди которых первое место по праву принадлежит фигуре Демосфена работы скульптора Полиевкта (III в. до н. э.). Демосфен стоит, бессильно соединив кисти рук и склонив голову. Его полуобнажённая фигура искусно выполнена мастером. Героика, прежде свойственная греческим портретам, отсутствует. Персонаж не молод, не красив — он просто исполнен достоинства. В его позе — отрешённость, горечь поражения в жизненной борьбе и безысходность. Однако сохраняется «благородная простота и тихое величие» — качество, присущее, согласно И. Винкельману, всем эллинским творениям.

Агесандр, Афинодор, Полидор. Лаокоон и его сыновья. I в. до н. э. Римская копия. Ватиканский музей, Рим.
Венера Милосская. II в. до н. э. Лувр, Париж.

Портреты философов знаменуют отход от классической системы, приверженной к героическим иде — алам, когда было принято изображать только «прекрасных и доблестных» граждан. Мир стареет, стареет и культура, чувствуется, что эпоха эллинизма — это «осень» всего древнегреческого мира. Тогда любили изображать то некрасивую натуру: жутких, морщинистых (но обнажённых!) старых рыбаков или пьяных старух, то впадали в слащавость, показывая женщин с томным выражением глаз и пухленькими губками. А иногда смешивали жанры, включая в игру фантазии прекрасных обнажённых богинь и старых рогатых сатиров. В Афинском музее хранится любопытная скульптурная группа «Афродита и Пан» (около 100 г. до н. э.). Козлоногий бог Пан, сын Гермеса, пытается ухаживать за прекрасной богиней. Шалун Эрот, бог любви, представленный в полёте, хватает его за рога, предупреждая о том, что он забыл меру. Однако Афродита и сама отбивается от уродливого поклонника, замахиваясь на него сандалией. Такие произведения уже стоят на грани жанрового искусства — сюжетных композиций, темы которых основаны на впечатлениях обыденной жизни.

Расписные капители. Северное Причерноморье. II в. до н. э. Керчь.
Афродита. III в. до н. э. Римская копия. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Гражданские, философские и религиозные проблемы уже давно перестали волновать многих. Отходившие от полисной жизни люди имели кредо — живи незаметно. Постепенно древность III–I вв. до н. э. вживалась в новую среду. Побеждённая Римом ойкумена входила в новый, последний этап своего античного развития — в рамках древнеримской культуры.

Древнеримское искусство

Искусство этрусков

Под именем этрусков известен народ, живший в I тысячелетии до н. э. на Апеннинском полуострове, к северо-западу от Рима. Сами этруски называли себя расенами. Этрурия и Древний Рим — соседи и ровесники: обе культуры возникли в VIII в. до н. э. Тогда же в Южной Италии и на Сицилии греки начали строить свои первые города. Все три народа, не считая многочисленных местных племён, укоренились на Апеннинах одновременно. Однако пути у них были разные.

Вначале этруски существенно обгоняли своих соседей в развитии. Они были умелыми строителями и прекрасными инженерами. В конце VII в. до н. э, этрусские города объединились в религиозные союзы городов-государств — двенадцатиградия. Ими руководили лукумоны — правители, наделённые не только светской, но и религиозной властью. Вся жизнь этрусков подчинялась ритуалам. Не случайно от названия этрусского города Цере происходит слово «церемония» (древние римляне называли так некоторые религиозные обряды). Существовали специальные священные книги под названием «Этрусская дисциплина», которые устанавливали правила поведения людей.

Народ этрусков создал самый могучий флот в Западном Средиземноморье. До VI в. до н. э. известно несколько царей Рима, происходивших из этрусского рода. Этруски имели необычную судьбу. Она интересовала уже древнегреческих историков. Как появились этруски в Италии? Откуда они пришли? Знаменитый историк Геродот, живший в V в. до н. э., считал, что переселенцы-этруски прибыли на Апеннины из Малой Азии: они бежали от голода. Другие думали, что этруски переселились на Апеннины с севера. Современные учёные склоняются к мысли, что этруски жили на этой территории изначально. Однако это не вполне объясняет глубокую архаичность их культуры, во многом родственной древневосточной. В политическом смысле этрусская история шла по нисходящей. Примерно в V–III вв. до н. э. воинственный Рим покорил долго и ожесточённо сопротивлявшиеся этрусские города, и в них расселились римские воины-ветераны. Этруски понемногу до такой степени слились с римлянами, что забыли свой язык[35].

Так называемая Капитолийская волчица. Работа этрусских мастеров, Около 500 г. до н. э. (Фигуры Ромула и Рема выполнены в эпоху Возрождения.) Капитолийские музеи, Рим.

Искусство этрусков поражает своей необычностью и глубинной посвящённостью смерти. Этрусские города плохо сохранились, поскольку дома в них возводили из непрочного материала — дерева или глины, и их место заняли поселения средневековой, а затем ренессансной Италии. Нередко этрусские города строили на высоких скалистых плато. Ближайшим соседом каждого из них являлся некрополь — город мёртвых. Оба города были связаны представлением о неразрывности жизни и смерти в едином цикле бытия. И если город живых сооружали из подверженного тлену материала, то город мёртвых был из камня, с высеченными в скале или сложенными на земле гробницами. В нём всё было прочным, выстроенным на века. В древности идея вечности передавалась формой круга, сферы. Полусферическими насыпями покрыты многие этрусские гробницы, в том числе знаменитая Гробница Флабелли в Популонии (около пяти метров в диаметре). Чтобы насыпь сохранила форму, её укрепили каменным цоколем с выступающим карнизом наверху. Форму тумулусов — гробниц с круглым цоколем и полусферической насыпью — имели и погребения в Бандитачча. Это самый знаменитый этрусский некрополь, принадлежавший древнему городу Цере. Вход в гробницы оформлен в виде прямоугольного проёма со ступенчатой вершиной. Внутри гробницы воспроизводили жилой дом. Иногда к покоям вёл длинный коридор — дромос, постепенно заглублявшийся в землю. От него отходили прямоугольные комнаты — одна, две, иногда несколько взаимосвязанных помещений. В комнатах стояли ложа, сиденья, троны и подставки для ног. В Гробнице щитов и тронов некрополя Бандитачча кресла, ложа и скамейки неподвижны. Они высечены из камня. Над ними по стенам «развешаны» круглые щиты — метафорическое воплощение вечности. Плоский потолок тоже сделан, как в жилом доме. По форме и устройству комнат можно изучать несохранившуюся архитектуру жилищ этрусков.

Гробница Флабеллиев. VI в. до н. э. Популония. Италия.
Интерьер этрусской гробницы с саркофагами в Цере. VI в. до н. э.
Этрусские гробницы. Реконструкция.

В ранних гробницах VII в. до н. э. вместе с телами усопших помещали богатые погребальные дары: золотые ювелирные изделия, прекрасные чаши и блюда из серебра, бронзовые треножники и котлы. В числе непременных даров было зеркало. Знаменитые этрусские зеркала из бронзы с одной стороны отполированы до блеска, а с другой украшены великолепной гравировкой. Темы изображений всегда мифологические, тайно намекающие на судьбу покойного. Всё благодетельное, что совершается на изображениях, подаёт ему надежду на возрождение.

Одно из самых знаменитых зеркал — а их известны тысячи — представляет прославленного прорицателя Калханта: его имя начертано перед фигурой. Калхант занимается гаруспицией[36]: он гадает по печени жертвенной овцы. Держа печень в левой руке, бородатый и крылатый провидец пристально всматривается в её форму. По краю зеркала идёт ветвь цветущего плюща, а за спиной Калханта стоит кувшин. Прекрасный точный рисунок пронизан внутренней динамикой. В склонённой фигуре, повторяющей скруглённую форму зеркала, как в сжатой пружине, заключена скрытая энергия. В древности люди полагали, что такие гадания могут показать им будущее.

Но где же те, для кого предназначены дары? В гробницах их останки находят не всегда. Стоят вещи, готово ложе, устроен дом, но нет хозяина. Эту загадку пытались объяснять по-разному. Очевидно, тела покойников не обращались в прах, а просто отсутствовали. Гробницы могли быть символическими — кенотафами (от греч. «кенотафион» — «пустая гробница»). Возможно, некоторых людей хоронили в другом месте или иным образом отправляли в потусторонний мир. Гробница оставалась памятником. Однако чаще «хозяева» в гробницах всё-таки присутствуют. Иногда их представляют большие терракотовые саркофаги, подобные знаменитому Саркофагу супругов из Цере (VI в. до н. э.). Этот памятник изображает возлежащих на ложе мужчину и женщину с длинными локонами волос, широко раскрытыми глазами и радостными «архаическими улыбками»[37]. Одной рукой мужчина обнимает прислонившуюся к нему жену. Они оживлённо беседуют, устремив взоры на невидимого зрителя. Такие саркофаги, возможно, служили хранилищем для пепла.

Этрусское зеркало. IV в. до н. э. Национальная библиотека. Париж.
Канопа из Сартеано. VI в. до н. э. Археологический музей, Флоренция.

Обряд кремации (сожжения умерших) господствовал в Этрурии с самой ранней поры вплоть до римского времени. Наиболее ярким видом искусства, связанным с кремацией, стали каноны — изготовленные из глины сосуды с крышкой для хранения пепла усопших, найденные в окрестностях города Кьюзи (VII–VI вв. до н. э.). Они имеют много вариантов: одни представляют собой сосуд, оформленный в виде тела человека. Другие — человекоподобную урну на троне. Третьи изображают фигуру человека, стоящую на сосуде. Наконец, четвёртые — человека за ритуальным пиром. Известная канопа из Сартеано представляет собой сосуд на ножке и с двумя петлевидными ручками, в которые странным образом продеты изготовленные из глины человеческие руки с сомкнутыми пальцами. Они как будто приглашают зрителя на разговор. Это странное, отчасти пугающее ощущение усиливает голова, служащая крышкой.

Саркофаг супругов из Цере. VI в. до н. э. Лувр, Париж.

Её правильные, почти классические черты слегка схематизированы. Это юноша позднеархаических времён с шапкой густых волос, ниспадающих короткими локонами на лоб, с большими глазами и чуть заметной улыбкой. Веки окаймлены точками, а брови оформлены пластично. Общая несоразмерность фигуры с крупной головой, короткими ручками и игрушечным телом выражает какое-то иное видение мира, отличающее этрусков от других народов Средиземноморья.

О том, каким представлялся им переход в загробную жизнь, говорят настенные росписи гробниц. История фресковой живописи — росписи по сырой штукатурке — в Этрурии длилась с VII по III в. до н. э. Самые интересные и известные росписи выполнены в VI–V вв. до н. э. Они находились в гробницах Тарквиний — древнейшего этрусского города. Большинство из них снято со стен и хранится в специально созданных условиях в римском Музее Виллы Джулиа.

Переход в новый мир — это вечный пир. Так представляли себе возвращение от смерти к новой жизни многие народы древности. Веселье, радость, беспечное наслаждение благами отличают росписи многих гробниц. Мужчины по древнему обычаю возлежат на пиру на ложе. Этрусским женщинам в отличие от греческих присутствовать на пиру не возбранялось, причём они были не только наёмными музыкантшами или танцовщицами, но и законными супругами, о чём говорят сцены из гробниц и свидетельства древних авторов. С вином в тело вливается «новая кровь бога». Так думали в Греции почитатели бога Диониса, так думали и этрусские почитатели бога Фуфлунса.

Сцена пира. Гробница Леопардов в Тарквиниях. Фреска. V в. до н. э. Музей Виллы Джулиа, Рим.
Этрусское зеркало из Вульчи с изображением Калханта. IV в. до н. э. Этрусский Грегорианский музей, Ватикан.

В росписях Гробницы львиц представлена стремительная, бешеная пляска загорелого юноши с длинными локонами и белокожей девушки в белых одеждах. Этруски, подобно египтянам, критянам и другим восточным народам, различали в живописи мужское и женское тела по цвечу. Танец начался после возлияния, об этом говорят кувшин в руке юноши и стоящий за ним на полу ритуальный сосуд с носиком в виде птичьего клюва. Юноша и девушка танцуют, пристально глядя в глаза друг другу, высоко подпрыгивают и, кажется, прищёлкивают пальцами.

С V в. до н. э. в гробницах стало уменьшаться количество приносимых даров. Богатые погребальные дары стали заменять расписными вазами как собственной, весьма оригинальной работы, так и греческими, которые ценились очень высоко. Самые лучшие, известные ныне во всём мире греческие вазы найдены в гробницах Этрурии.

Химера. Бронзовая статуя. V в. до н. э. Археологический музей, Флоренция.
Сатир и менада. Бронзовая курильница. III в. до н. э.

Всё реальное и натуральное постепенно становилось иллюзорным. В замечательной Гробнице рельефов в Цере (IV в. до н. э.) подлинные вещи заменены их изображениями. По стенам в ней устроен целый ряд ниш для покойных, с лежащими в них каменными подушками и стоящими ниже, на скамье, сандалиями для прогулки. Стены и пилоны (столбы) покрыты изображениями вещей: здесь и килики (сосуды), и веера, и трости, и оружие, и различные предметы обихода. Кажется, что покойные могут встать с подушек, выйти в пространство гробницы и взять в руки предметы. Но вещи окаменели… К тому же обувь хозяина стерегут трёхглавый пёс и богиня потустороннего мира со змеиными хвостами и морским рулём в руках. Этруски знали из своих священных книг, что они обречены. Им было суждено прожить «десять веков» (четыре первых по сто лет каждый, другие — разной длительности). И вот время истекало… В III–I вв. до н. э. великолепное искусство гробниц затухает. Всё чаще идеи бессмертия воплощаются в маленьких ремесленных урнах для пепла, на передней стенке которых изображены сцены из древнегреческих мифов о сыновьях царя Эдипа, убивших друг друга; о том, как бык растерзал злобную мачеху Дирку. Безнадёжность очевидна в изображении людей, которых влекут в мир смерти свирепые демоны и даже подгоняют их палками. Высшим достижением этрусского гения на его закате стали портреты. Восходившие ещё к эпохе канон, с III в. до н. э. они приобрели особую глубину и трогательность. Этруски не разделяли греческого идеала красоты. Им казались привлекательными в людях не некие общие черты, а, напротив, неповторимые. На поздних урнах иногда возлежат блестящие красавцы, но гораздо чаще — тяжёлые, оплывшие старики, грустно взирающие на мир, без света в глазах. Лица их незабываемы. Трудно не поверить в то, что эти люди когда-то жили, что они выглядели именно так и были последними героями необыкновенного мира, который давно ушёл в небытие.

Высшие достижения загадочного народа, культура которого до сих пор в должной мере не понята, наследовали практичные римляне: инженерное искусство, умение строить дороги и города. Однако им не удалось унаследовать их душу. Она хранилась глубоко в памяти народов, населявших эту древнюю землю, возродившись столетия спустя в гении Данте и Микеланджело.

Искусство древнего Рима

Под Древним Римом подразумевается не только город Рим античной эпохи, но и все завоёванные им страны и народы, входившие в состав колоссальной Римской державы — от Британских островов до Египта. Римское искусство — высшее достижение и итог развития древнего искусства. Его создавали не только римляне, или италики, но и древние египтяне, греки, сирийцы, жители Пиренейского полуострова, Галлии, Древней Германии и другие народы. В художественном мастерстве, безусловно, господствовала древнегреческая школа, зато на формы искусства в каждой провинции Римского государства влияли местные традиции.

Древний Рим дал человечеству настоящую культурную среду: прекрасно распланированные, удобные для жизни города с мощёными дорогами, великолепными мостами, зданиями библиотек, архивов, нимфеев (святилищ, посвящённых нимфам), дворцов, вилл и просто хороших домов с добротной красивой мебелью — всё то, что характерно для цивилизованного общества.

Римляне впервые стали строить «типовые» города, прообразом которых явились римские военные лагеря. Прокладывались две перпендикулярные улицы — кардо и декуманум, на перекрестье которых возводили центр города. Городская планировка подчинялась строго продуманной схеме. Художники Древнего Рима впервые обратили пристальное внимание на внутренний мир человека и отразили его в жанре портрета, создав произведения, не имевшие себе равных в древности.

До наших дней дошло очень мало имён римских художников. Однако оставленные ими памятники входят в сокровищницу мирового искусства.

Искусство эпохи республики

История Рима делится на два этапа. Первый — эпоха республики, — наступивший в конце VI в. до н. э., когда из Рима были изгнаны этрусские цари, и длившийся до середины I в. до н. э. Второй этап — императорский — начался правлением Октавиана Августа, перешедшего к единовластию, и длился до IV в. н. э. С художественной точки зрения это две чрезвычайно разные эпохи. Первая сравнительно бедна произведениями искусства, большинство которых известно со II–I вв. до н. э. Вероятно, сведения древних авторов о том, что первые храмы для римлян возводили их соседи, более цивилизованные этруски, верны. Именно этруски создали для Капитолия, главного из семи холмов, на которых расположен Рим, символ легендарной прародительницы римлян — статую Капитолийской волчицы. Из завоеванных провинций в Рим стали стекаться талантливые мастера в поисках работы и замечательные произведения искусства. Особую роль в этом сыграла Эллада. В Древнем Риме существовало изречение: «Пленённая Греция пленила своих врагов».

Город Рим, основанный 19 апреля 735 г. до н. э., вначале был скромным посёлком, но со временем он набирал всё большую силу и впитывал лучшие творческие веяния, шедшие со стороны. Главной святыней Рима являлся храм Юпитера, Юноны и Минервы на Капитолийском холме. Храм не сохранился, но учёные предполагают, что он был распланирован по этрусскому образцу: с глубоким передним портиком, высоким цоколем и лестницей, ведущей к главному входу.

Ещё одна достопримечательность Рима — рыночная площадь.

Орёл с пальмовой ветвью и венком. Камея. I в. н. э. Художественно-исторический музей, Вена.

Римляне изобрели бетон — важнейший строительный материал, с помощью которого закрепляли сооружаемые постройки. Они открыли новый способ возведения зданий. Первый создали древние греки, он называется стоечно-балочным. Его представляют постройки с колоннами и лежащим на них перекрытием. В Древнем Риме появился более надёжный метод — монолитно-оболочечпый. Римляне, строя стены, возводили две оболочки, между которыми заливали смешанный со щебнем раствор бетон.

Форум Романум. Реконструкция XIX в. (В настоящее время историки и искусствоведы предлагают другие варианты реконструкции Форума).

Например, у греков она называлась агорой и обычно, как в Афинах, находилась у подножия акрополя. У римлян это был форум. Здесь происходили все главные городские события: собрания, советы, здесь оглашали важные решения, обучали детей, торговали. В последние века республики форум приобрёл законченный архитектурный облик. С одной стороны к нему примыкало внушительное здание государственного архива — Табуларий, который стоял на сводчатых подземных этажах. На площади высились храмы, среди них храм Весты, богини-девы, в котором горел неугасимый огонь, символизировавший жизнь римского народа. Здесь же возвышались колонны, к которым прикрепляли ростры — носы побеждённых вражеских кораблей (отсюда и название — ростральная колонна), и проходила «священная дорога», вдоль которой стояли таберны — лавки. Сейчас от Форума Романум, как называли его римляне, остались лишь фундаменты построек; первоначальный его вид представляет реконструкция.

Оценить качество пластических произведений той эпохи помогает так называемый Алтарь Домиция Агенобарба (около 100 г. до н. э.), Он был украшен рельефами со всех четырёх сторон. Три стороны — две узкие и одна продольная — изображали «Свадебный поезд Нептуна и Амфитриты», весёлое путешествие морских богов и нимф, плывущих по водам на фантастических животных. Рельеф искусно построен явно греческим мастером. Другая длинная сторона оформлена совершенно иначе. На ней изображён ценз — оценка имущества римских граждан для записи их в ту или иную категорию горожан. Канцелярские формальности, к которым были так привержены римляне, представлены в левой части. А в правой показано, как к алтарю, у которого стоят жрец и римский бог войны Марс, ведут трёх жертвенных животных — быка, овцу и свинью. Это архаичное римское жертвоприношение (суоветаврилия), название которого включает обозначения всех трёх животных. Этот рельеф уступает работе греческого мастера; видно, что скульптор преодолевал большие трудности, изображая тело животного в профиль и группу из двух фигур. Рельеф, безусловно, принадлежит руке прозаичного, неискушённого в искусствах римлянина.

Форум Романум.

Одним из замечательных достижений республиканского римского искусства стал портрет. Римляне многое заимствовали у этрусков, и, вероятно, сами этрусские мастера работали по их заказам. Однако было одно существенное отличие: этруски творчески перерабатывали натуру и представляли хотя и достоверный, но поэтизированный образ человека. Римляне же ранней поры шли от восковых масок — «персон», которые они снимали с лиц умерших предков[38]. Маски хранились в каждом доме на самом почётном месте, и чем больше их было, тем знатнее считался род.

Форум Романум. Вид сверху.

Для эпохи республики характерны портреты, очень близкие к натуре. Они передают все мельчайшие особенности человеческого лица, дополнительно наделяя его чертами старости, конца жизни. Однако это не означало, что создавали портреты только стариков. И всё же ведущим героем портрета был пожилой волевой патриций, обладавший по римским законам «правом жизни и смерти» всех своих домочадцев. Портрет из Музея Торлония в Риме (1 в. до н. э.) представляет некрасивого древнего старца, лысого, с оттопыренными ушами и отвисшей нижней губой. Брови отсутствуют, щёки провалились. Нет ничего от внешней красоты. Плоть модели настолько омертвела, что почти обнажает под собой костяк. Именно в этом заключена сила римского портрета: он очень конструктивный, строгий и логичный. Достаточно сравнить его с безвольными, обмякшими лицами на этрусских портретах. По возрасту римский старик — на пороге могилы, но он силён духом и верой в себя.

Смягчение достоверности в портрете наметилось ко второй половине I в. до н. э. Портрет Юлия Цезаря из того же Музея Торлония уже совсем иной. Он более обобщённый и выразительный. В нём появляется движение души: Цезарь смотрит вопросительно, с тайным укором. Впрочем, это произведение посмертное. Цезарь был убит 15 марта 44 г. до н. э.

Республиканская архитектура представлена рядом замечательных памятников. Среди них ордерные храмы, круглые и прямоугольные в плане. Круглый храм — моноптер — состоял из цилиндрической основы, окружённой колоннадой. Вход к храму был по этрусскому обычаю только с одной, торцевой, стороны. Круглый храм Сивиллы, или Весты, в Тиволи, под Римом, окружён коринфскими колоннами. Фриз украшен рельефами с изображением традиционного римского мотива — бычьих черепов, «букраниев», с которых свисают тяжёлые гирлянды. Это был символ жертвоприношения и памяти. Ордер в таких храмах отличался жёсткостью рисунка и суховатостью: колонны утратили присущую им в Греции пластичность. Прямоугольные римские храмы также отличались от ордерных греческих, как показывает хорошо сохранившийся храм Фортуны Вирилис на Бычьем форуме в Риме. У него тоже вход лишь с одной стороны, ионические колонны завершают — ся капителями скромного рисунка. Фронтон совершенно «негреческий», без скульптур внутри его тимпана[39] и с богатыми, строго вычерченными профилями.

Храм Геркулеса. II в. до н. э. Бычий форум. Рим.
Статуя римлянина. Фрагмент. I в. до н. э. Ватиканский музей, Рим.
Табуларий на Форуме Романум. Перестроен в позднейшие эпохи.

Великолепны римские мосты II–I вв. до н. э. Так, мост Мульвия помимо его практических достоинств (он простоял более двух тысяч лет) отличается выразительностью образа. Мост зрительно как бы опирается на воду полукружиями арок, опоры между которыми для облегчения веса прорезаны высокими и узкими проёмами. На арках сверху лежит карниз, придающий мосту особую законченность. Мост словно шагает от берега к берегу непрерывно идущими арками: он динамичен и одновременно устойчив.

Гарский мост (римский акведук для водоснабжения в Ниме). I в. до н. э. — I в. н. э. Франция.

Рим сильно застраивался в Средневековье и Новое время, и поэтому его древний облик скрыт под толщей наслоений. Частично внешний вид римского города можно представить на примере Помпей — италийского города, который вместе с городами Геркуланум и Стабии погиб в 79 г. н. э. в результате извержения вулкана Везувий. Погребённый под пеплом город случайно обнаружили при строительстве водопровода в XVII в. С 1748 г. до наших дней продолжаются его раскопки.

Город имел регулярную планировку. Прямые улицы обрамлялись фасадами домов, внизу которых были устроены лавки-таберны. Обширный форум был обнесён прекрасной двухэтажной колоннадой. Там находились святилище Исиды, храм Аполлона, храм Юпитера, большой амфитеатр, построенный, как и у греков, в природном углублении. Рассчитанный на двадцать тысяч зрителей, он значительно превосходил потребности жителей города и предназначался также для приезжих (население Помпей составляло не более десяти тысяч человек). В городе было два театра. Замечательны помпейские дома — «домусы». Это были прямоугольные сооружения, которые тянулись вдоль двора, а на улицу выходили глухими торцевыми стенами. Главным помещением был атриум (or лат. atrium — «закопчённый», «чёрный», т. е. помещение, почерневшее от копоти), который выполнял священную функцию. Рим при основании имел в самом центре культовую яму — «мундус», куда все жители бросали плоды и горсть земли со своей старой родины. Открывалась она лишь один раз в году — в день Подземной богини гаи не открывалась совсем. Каждый дом повторял эту модель: в атриуме часто было отверстие в центре крыши — комплювий. Под ним находился бассейн для сбора воды, родственный мундусу, — имплювий. В целом атриум выполнял функцию «мирового столпа», связывавшего каждый римский дом с небесами и подземным миром. Не случайно в атриуме стояли все самые важные вещи: тяжелый сундук с семейными ценностями, стол типа жертвенника и шкаф для хранения восковых масок предков и изображений добрых духов-покровителей — ларов[40] и пенатов[41].

Внутри дома были расписаны. Прекрасно сохранившиеся фрески показывают, какой была обычная жизненная среда римлянина. Ранние дома (II — конец I в. до н. э.) расписывали в так называемом первом помпейском стиле. Стены домов были расчерчены геометрическим орнаментом, который напоминал обкладку стен полудрагоценными камнями. Затем этот «инкрустационный» стиль сменился «архитектурным», или вторым помпейским. Он был в моде в течение I в. до н. э. Мастера второго помпейского стиля превращали интерьер в подобие городского пейзажа. Во всю высоту стен шли изображения колоннад, всевозможных портиков, фасадов зданий.

Настенная роспись из Виллы Мистерий. I в. до н. э. Помпеи.

В росписях появились и фигуры людей. В помпейской Вилле Мистерий, названной так по изображениям одном её помещении загадочной сцепы, имеется прекрасный пример подобной росписи. Ритуальная комната буквально насыщена «огнём»: на красных стенах в натуральный рост представлены фигуры участников дионисийского таинства. Архитектурные членения помогают упорядочить очень сложную сцену, ядром которой выступает миф о возрождении бога Диониса в браке с Ариадной (они изображены на центральной стене сидящими). На этом фоне разворачивается картина ритуального действа, в котором принимают участие вполне реальные люди. Начало и конец композиции обрамлены фигурами женщин. Одна стоит, обращаясь в глубь комнаты, другая задумчиво, с иронией наблюдает за происходящим. Возможно, весь мистериальный эффект был рассчитан на хозяйку дома — новобрачную, поскольку у обеих фигур (одна и та же женщина в двух ипостасях) на пальце изображено обручальное кольцо.

Искусство ранней империи

Первым правителем, открывшим путь к единовластию, был внучатый племянник Цезаря Октавиан, прозванный Августом (Блаженным). Цезарь усыновил его незадолго до своей гибели. Когда же Октавиана провозгласили императором (27 г. до н. э.), это означало, что ему вручают высшую военную власть. Официально он всё ещё считался одним из сенаторов, хотя и «первым среди равных» — принцепсом. Время правления Октавиана называется принципатом Августа. С тех пор римское искусство начало ориентироваться на идеалы, которые насаждали правители. До конца I в. н. э. царят две династии: Юлиев — Клавдиев и Флавиев[42].

Основы имперского стиля начал закладывать Август. Сохранившиеся портреты представляют его энергичным и умным политиком. Характерен высокий лоб, слегка прикрытый чёлкой, выразительны черты лица и маленький твёрдый подбородок. Мастера теперь отбрасывают всё внешнее, малозначимое, не следуют слепо натуре. Древние авторы пишут, что Август был слабого здоровья и часто кутался в тёплые одеяния, но изображали его могучим и мужественным. Известная статуя из Прима Порта представляет его оратором, обращающимся к народу. Август облачён в одеяние императора: богато украшенный панцирь (на котором в обрамлении богов, небес и преисподней парфяне возвращают римлянам отнятые у них ранее знамёна), тяжёлый, обёрнутый вокруг тела плащ, а в руке он держит императорский жезл. У его ног на дельфине сидит крошечный Амур, сын Венеры — по преданию, прародительницы Юлиев. Статуя величава и торжественна. Особую приподнятость ей придают черты греческого стиля — босые ноги и непокрытая голова.

Стремление выйти за свойственные римлянам рамки прозаического восприятия жизни очевидно и в других памятниках. При Августе был создан Алтарь Мира — памятник воссоединения сторонников нового режима и потерпевших поражение республиканцев. Алтарь представлял собой самостоятельное здание без крыши, ограждавшее жертвенник. Украшавшие ограду рельефы были разделены на два яруса фризом с меандровым орнаментом (ленточный орнамент, как правило, изломанная под прямым углом линия). Нижний изображал застилающие всё поле стебли, листья и завитки Древа Жизни с птичками и разной живностью на нём; верхний представлял торжественное шествие, включавшее членов императорского дома. Царит греческая изокефалия (головы изображённых находятся на одном уровне), однако в группу вторгаются оживляющие ритм фигуры детей разных возрастов. Отдельные персонажи изображены оборачивающимися, они как бы обращаются к зрителю (что было неприемлемо для классического греческого памятника). Кроме того, изображения наделены индивидуальными чертами, портретны.

Бюст Гая Юлия Цезаря. I в. до н. э. Национальный археологический музей, Неаполь.

Сам Август говорил о себе, что он принял Рим глиняным, а оставляет каменным. О красоте возведённых при нём зданий свидетельствует искусно выполненный карниз храма Конкордии, который стоял на Римском Форуме. Его отличает богатый декор: камень ещё сохраняет свои архитектурные членения, но начинает превращаться в дивную ажурную резьбу.

Голова супруги Августа Ливии Друзиллы. I в. до н. э.
Император Август. Статуя из Прима Порта. Конец I в. н. э. Ватиканский музей, Рим.
Гробницы императорского времени

В I в. до н. э. поддерживалась древняя традиция строительства гробниц. Были выстроены такие разные и необычные сооружения, как Пирамида Цестия, Гробница Цецилии Метеллы (над её фризом в Средневековье был надстроен зубчатый верх) и Гробница Еврисака. На последней изображены круглые жерла печей для выпечки хлеба: Еврисак был хлебопёком. Поверху гробница обведена рельефом, посвящённым хлебопекарному процессу. Замысел не удивителен, потому что хлебопечение в древности было наделено особой святостью. Кто пёк хлеб, тот творил жизнь. Таким образом, идея бессмертия связана с выпечкой хлеба. Утилитарная, «производственная» тематика фриза сугубо римская и говорит о приверженности Рима к хронике, фиксации событий, «злобе дня».

Мавзолей Августа отличается от других гробниц огромными размерами. Подобно Гробнице Цецилии Метеллы, он воплощает идею вечности. Мавзолей представляет собой три цилиндрических объёма, стоящих один на другом. Образованные террасы были засажены деревьями и представляли собой «висячие сады» восточного типа, которыми славилась Гробница Александра Македонского в Александрии.

В Риме в течение нескольких веков существовал обычай кремации — сжигания усопших. При Августе был выстроен один из самых больших колумбариев — хранилищ урн (сосудов с прахом сожжённых покойников). Название дано по форме ячеек для помещения урн (от лат. columbarium — первоначально «голубятня»). Урны или портретные бюсты размещались по всем стенам — сверху донизу.

В эпоху Августа был популярен третий помпейский стиль (конец I в. до н. э. — 50-е гг. I в. н. э.). Его иногда называют «канделябровым». Мастера вновь вернулись к плоским декоративным орнаментам. Среди архитектурных форм преобладали лёгкие ажурные сооружения, напоминающие высокие металлические канделябры (подсвечники), между ними помещались заключённые в рамы картинки. Их сюжеты непритязательны и просты, часто связаны с пастушеской жизнью, как в росписи из виллы в Боскотреказе «Пастух с козами». Появляются домашние сценки вроде «Наказания Амура» из Дома Наказанного Амура в Помпеях: заплаканный шалун боится свою мать Венеру, которая не выдержала его проказ. Об этом писал знаменитый древнеримский писатель-сатирик Лукиан в своих диалогах. Излюбленной темой становится изображение сада, огороженного золочёными решётками, плодоносящего, напоённого запахом трав и пением птиц. Таков «Сад с птицами» на вилле Ливии, супруги Августа, в Прима Порта и ещё более замечательный «Сад» в Доме Фруктовых Деревьев в Помпеях. Домашние «парадизы» (сады) устраивали в то время во дворцах, на виллах и в домусах. Как показывают раскопки в Помпеях и Геркулануме, в некоторых садах были бассейны, редкие цветы и кустарники, увитые растениями беседки — перголы.

Бюст императора Тиберия. I в. н. э. Глиптотека Ню Карлсберг, Копенгаген.
Настенная роспись «Сад и птицы». Вилла в Прима Порта. Конец I в. до н. э. Национальный музей, Рим.

Самой популярной и самой загадочной вещью в римском искусстве являются, безусловно, маски. Мужские и женские, трагические и комические, безобразные и прекрасные, маски как бы оживают под взглядом зрителя. Маска скрывала истинную суть происходящего. Она была знаком перехода от бессмертного к смертному, от небесного к земному, от мифического к обыденному. Под масками спрятано глубокое отличие мира древнего, ритуального от обыденного, человеческого, освобождённого от высоких помыслов. Эти миры ещё не стали полярными, но их равновесие нарушилось: маска означала переход от одного состояния к другому.

Правление императора Нерона, одного из самых безумных и жестоких правителей в римской истории, стало периодом расцвета портретного искусства. Эволюцию его образа от одарённого ребёнка до презираемого монстра можно проследить в целой серии портретов. Теперь они дают не только традиционный тип могучего и отважного императора. Поздние портреты представляют Нерона сложной, противоречивой натурой. Личность его, незаурядная и сильная, обременена множеством пороков. Отличительными чертами внешности императора на портретах являются небрежные бакенбарды и хаотически взбитые надо лбом волосы. Лицо хмурое, недоверчивое, брови сдвинуты, в углах губ — мстительно-саркастическая усмешка.

В середине I в. в изобразительном искусстве стал формироваться жанр натюрморта (от франц. nature morte — «мёртвая натура»), показывающий неодушевлённые предметы. Возникший в поздней классике IV в. до н. э. и блистательно развивавшийся в эпоху эллинизма, жанр натюрморта приобрёл теперь новый смысл. В нём тоже появились «высокое» и «низкое» направления. Римляне не останавливались перед изображением мясных лавок, в которых висят туши убитых животных. Однако они писали и символические произведения, в которых заключён глубокий тайный смысл. В Гробнице Вестория Приска в Помпеях блистательно написан золотой стол на фоне алой драпировки. На столе стоят серебряные сосуды изящной формы — все парные, расставленные строго симметрично: кувшины, рога для вина, черпаки, чаши. Тихий, призрачный мир вещей группируется вокруг центрального кратера — сосуда для смешивания вина и воды, воплощения бога плодородия Диониса-Либера[43].

Голова императора Нерона. I в. н. э.
Маска. Фрагмент мозаики. Вилла Адриана. II в.
Архитектурные причуды императора Нерона

Нерон решил придать Риму новый облик. По указу императора были тайно сожжены несколько городских кварталов, на месте которых император воздвиг знаменитый Золотой дом. Он был и дворцом, и виллой одновременно. Древние авторы, сильно преувеличивая, писали, что здесь расстилались безбрежные сады и поля и всё было необыкновенное и огромное.

Сохранилось несколько залов. Некоторые из них имеют необычную форму (например, восьмиугольную). Стены, арочные ниши, сводчатые перекрытия возведены настолько смело и красиво, что дом, лишённый всяких украшений, поражает своей оригинальной конструкцией. Украшали здание фрески третьего помпейского стиля, ещё более изящные и тонкие, чем прежде. На светлом фоне золотисто-жёлтым, голубоватым, изумрудным были разграничены тонкие рамки, между которыми на хрупких гирляндах свисали золотые сосуды. На стенах в рамках помешались отдельные картинки, сверху шли небольшие фризы с фантастическими изображениями морских кентавров, птичек, масок.

«Натюрморт с фруктами и вазой» из Помпей свидетельствует о том, что старая система ценностей разрушена. Образом мира с древнейших времён являлось дерево, корни которого питает подземный источник. Теперь дерево представлено без корней, а сосуд с водой стоит рядом. Показана сломанная ветвь дерева, один персик уже сорван, а от персика в свою очередь отделён кусок его плоти, так что видна косточка. Написано всё мастерски, красиво: ощущаются пушистая кожица персика и прозрачность воды в сосуде. Сосуд даёт тень. Натюрморт светел, воздушен, но он говорит о «всеобщей смерти природы», как писал древнеримский поэт и философ Тит Лукреций Кар (I в. до н. э.) в поэме «О природе вещей». Священный смысл, которым наделялось испокон веков окружение человека, стал постепенно исчезать. Вещи обнажались, «снимали маски» и начинали являться в своём истинном облике.

От эпохи Флавиев до наших дней дошло несколько замечательных портретов и два шедевра зодчества. Основателем династии Флавиев был Веспасиан — человек, скрывавший под внешней простотой недюжинный ум. Изображения императора лишены аристократизма и холодной элегантности, отличавшей портреты эпохи Юлиев-Клавдиев. Они более естественны, человечны и пластичны. Морщинистый лоб, хитровато прищуренные глаза и строго сжатый рот говорят сразу о многом: человек сложен, разнолик и описать его одними красками невозможно.

Примерно в те же годы в Помпеях был создан известный портрет ростовщика Цецилия Юкунда. Поразительно, с какой живостью и естественностью передан его облик!

Петух, клюющий виноград. Настенная роспись в Геркулануме. I в. н. э. Национальный археологический музей, Неаполь.

Ростовщик некрасив, с выразительным асимметричным лицом, бородавкой на щеке и кривым носом. В 70–80 гг. н. э. был сооружён грандиозный амфитеатр Флавиев, получивший название Колизей (от лат. colosseus — «громадный»). Он был выстроен на месте разрушенного Золотого дома Нерона и принадлежал к новому архитектурному типу зданий. В Греции прежде были только театры, которые устраивали на естественных склонах холмов и акрополей. Римский Колизей представлял собой огромную чашу со ступенчатыми рядами сидений, замкнутую снаружи кольцевой эллипсовидной стеной. В амфитеатрах давали разные представления: морские бои (навмахии), сражения людей с экзотическими зверями, бои гладиаторов. Трагедии у римлян практически не ставили, и даже комедии не пользовались успехом. Как сообщает римский комедиограф Тит Марций Плавт, когда в театре давали его «Свекровь», неожиданно объявили о начале боёв гладиаторов. Публика вскочила с мест и хлынула на более заманчивое зрелище.

Колизей — самый большой амфитеатр античной эпохи. Он вмещал около пятидесяти тысяч зрителей. Внутри шли четыре яруса сидений, которым снаружи соответствовали три яруса аркад: дорическая, ионическая и коринфская. Четвёртый ярус был глухим, с коринфскими пилястрами — плоскими выступами на стене. В солнечные дни над Колизеем натягивали огромный парусиновый навес — велум, или веларий. Внутри Колизей очень конструктивен и органичен, целесообразность сочетается в нём с искусством: он воплощает образ мира и принципы жизни, которые сформировались у римлян к I в. н. э.

Второй шедевр зодчества эпохи Флавиев — это знаменитая Триумфальная арка Тита. Тит, считавшийся здравомыслящим и исполненным благородства императором, правил сравнительно недолго (79–81 гг.). Арку воздвигли в честь правителя в 81 г., уже после его смерти.

Голова императора Веспасиана. I в. н. э. Национальный музей, Рим.
Арка Тита. I в. н. э. Рим.
Колизей. Реконструкция. I в. н. э.
Колизей. I в. н. э.

Она увековечила поход Тита в 70 г. на Иерусалим и разграбление там храма Соломона. Триумфальные арки — тоже римское архитектурное новшество, возможно заимствованное у этрусков. Арки сооружали по разным поводам — и в честь побед, и как знак освящения новых городов. Однако их первичный смысл связан с триумфом — торжественным шествием в честь победы над врагом. Проходя через арку, император возвращался в родной город уже в новом качестве. Арка была границей своего и чужого мира.

По сторонам проёма арки Тита стоят по две коринфские колонны. Украшает арку высокая надстройка — аттик с посвящением Титу от «сената и народа римского». Наверху — статуя императора на колеснице, запряжённой четвёркой лошадей. В аттике был захоронен прах Тита. Арка являлась архитектурным сооружением, постаментом для статуи и одновременно мемориальным памятником. Так хоронили лишь людей с особой харизмой (в переводе с греческого — «милость», «божественный дар»), т. е. наделённых исключительными личными качествами — мудростью, героизмом, святостью: Цезаря на Римском Форуме, Тита в его арке, Траяна в цоколе его колонны. Другие граждане покоились вдоль дорог за городскими воротами Рима. Внутри арки помещены высокие рельефы с изображением триумфального шествия: Тит едет на квадриге[44], его солдаты шествуют к арке с трофеями. Изображённые внутри арки сцены соответствуют моменту прохождения через неё, таким образом зритель невольно приобщается к действию, как бы становится участником сцены.

Искусство поздней империи

Правлением двух императоров-испанцев открывался II век. Они были провинциалами, но из патрицианской среды. Это Траян (98-117 гг.) и усыновлённый им Адриан (117–138 гг.). При Траяне Римская империя достигла пика своего могущества. В дальнейшем она будет пытаться лишь сохранить то, что было завоёвано Траяном. Этот император почитался лучшим из всех в римской истории. На портретах он выглядит человеком мужественным, суровым, но не простым воякой, а умным и смелым политиком.

Траян возвратил старый тип портрета, отказавшись от пышных причёсок, богатой светотеневой моделировки и психологизма. Искусство его времени привержено идеалу простоты. Однако простота эта кажущаяся. Достаточно сравнить портреты Августа и Траяна: становится очевидной большая внутренняя сила и глубина траяновских образов. В них появляются величие и мощь, которых прежде не было.

Траян много сделал для своей родной Испании. В ней до сих пор можно увидеть два созданных при нём моста — Мост в Алькантаре через реку Тахо (ныне Тежу) и акведук в Сеговии. Оба принадлежат к шедеврам мировой архитектуры. Мост в Алькантаре одноярусный, но с очень высокими проёмами. Он завершается простым карнизом, в центре которого, над проезжей частью, переброшена арка. Акведук в Сеговии — двухъярусный, с узкими высокими пролётами — может показаться однообразным из-за повторяющегося ритма его равновеликих арок. Он сплошь рустован (от лат. rusticus — «деревенский», «грубый», «неотёсанный»), т. е. сложен из грубо обработанного камня. Это делает акведук естественным, близким к природе, с которой он гармонично сочетается.

Голова императора Траяна. II в. Лувр, Париж.
Императорские форумы. Реконструкция. 1. Форум Веспасиана. 2. Форум Нервы. 3. Форум Августа. 4. Форум Цезаря. 5. Форум Траяна.
Рельеф Колонны Траяна. Фрагмент. II в. н. э.

Самым знаменитым памятником Траяна в Риме считается его форум. Среди всех императорских форумов (Цезаря, Августа, Веспасиана, Нервы, Траяна), обраставших вокруг старого Форума Романум, это наиболее красивый и внушительный. Форум Траяна был вымощен полудрагоценными камнями, образующими красивые узоры, на нём стояли статуи побеждённых противников, был выстроен храм в честь божества — покровителя Марса Ультора, были и две библиотеки — греческая и латинская. Между ними стояла Колонна Траяна, единственная сохранившаяся до наших дней. Она увековечила покорение Дакии (страна на территории современной Румынии). Раскрашенные рельефы колонны изображали сцены жизни даков и пленения их римлянами. Император Траян фигурирует на этих рельефах более восьмидесяти раз. Статую императора наверху колонны со временем заменили фигурой апостола Петра.

Правивший вслед за Траяном Адриан был приверженцем всего греческого. Адриан, в частности, сменил моду: с его лёгкой руки римляне стали носить усы и бороду, что ранее было не принято. Сохранилось много его портретов как в Риме, так и в многочисленных провинциях, по которым он путешествовал в течение всей своей жизни. Адриан любил элегантность, красоту и сам являл идеальный образ римского патриция. Император был высокого роста, с благородными чертами лица и умным, пристальным взглядом всегда задумчивых глаз. При Адриане волосы стали изображать более пышными, чем во времена Траяна. Вместе с усами и бородой они живописно обрамляли лицо. Зрачки глаз впервые стали высверливать (прежде их только раскрашивали), благодаря чему статуи смотрели живым, «говорящим» взором.

И портреты, и построенные при Адриане памятники свидетельствуют, что он жил не в реальном мире, а в мире мечты. Император воспылал любовью к юноше из Вифинии (область в Малой Азии) Антиною, в котором видел воплощение греческой красоты. Антиной погиб во время путешествия по Нилу и был обожествлён. Адриан сам создавал проекты храмов (храм Венеры и Ромы в Риме), писал стихи.

Неудивительно, что именно при Адриане (около 125 г.) был создан один из самых духовных памятников мировой архитектуры. Правда, Адриан считал, что он лишь переделал сооружение, которое начал строить Агриппа, зять Августа. Пантеон — «храм всех богов» — стоит и ныне в центре Рима. Это единственный памятник, не перестроенный и не разрушенный в Средневековье. В нём заключается нечто близкое не только римлянам, людям античной эпохи, но и вообще человечеству. «Храм всех богов» — это храм самой божественной идее.

Бюст императора Адриана. II в.
Пантеон. Реконструкция.

Снаружи он представляет собой огромный цилиндрический объём, к которому пристроен глубокий портик. Прежде в Пантеон входили через стоявшую на его площади триумфальную арку. Она была символическим знаком приобщения к божественному. Внутри же Пантеон совсем иной. Он имеет двухъярусную стену с колоннами и нишами, прорезанную сводчатыми арками. На втором, меньшем и более плоском ярусе стоит купол. Его мощь зрительно облегчают пять рядов перспективных кессонов (квадратных углублений) и верхний проём диаметром девять метров. Покой, внутреннюю гармонию, уход от земной суеты в мир духовности — вот что давал Пантеон посетителям.

Такой же нематериальный смысл был заключён и в вилле Адриана в Тибуре (ныне Тиволи). Здесь были Золотая площадь с главным зданием причудливой формы, в основе которого лежал крест с выпукло-вогнутыми формами, Морской театр, библиотеки. Любимые Адрианом колонны эффектно отражались в водах бассейна. Вилла представляла собой своеобразный музей: здесь были возведены архитектурные сооружения, воссоздающие образ прекрасных оригиналов, которые встречались императору во время его путешествий. Была Темпейская долина, увиденная в греческой Фессалии. Был афинский Пёстрый портик, некогда украшенный фресками знаменитых мастеров. Было и «подземное царство». Вилла Адриана — идеальный музей, собрание художественных редкостей. Не случайно там нашли копии известных произведений прославленных греческих скульпторов.

Пантеон. II в. Рим.

В Риме, на другом берегу Тибра, по указу Адриана был выстроен мавзолей, частично перестроенный в Средневековье и названный Замком Святого Ангела. К мавзолею вёл специально сооружённый мост. Украшавшие его статуи были заменены в XVII в. работами известного итальянского скульптора Лоренцо Бернини.

Совершенно особый облик имеет арка императора Адриана в Афинах. Она отделяла старый город — «город Тезея» от нового — «города Адриана». Арка отнюдь не поражает внушительной монументальностью: она ажурная, просвечивающая. Три небольших пролёта прямоугольной формы опираются на плоский постамент с широкой однопролётной аркой. Адриан любил сочетание прямых и кривых линий и форм, благодаря чему архитектурная конструкция превращалась в лёгкое обрамление для Прекрасного пейзажа.

Пантеон. Интерьер. Рим.
Вилла Адриана в Тиволи. II в.
Архитектура римских провинций II века

При императорской династии Антонинов наблюдался расцвет искусств в римских провинциях. Во время правления Адриана началось бурное строительство в Греции и восточных провинциях. Замечателен храмовый комплекс в Баальбеке (Ливан), отличавшийся восточной пышностью. Главный храм находился в глубине квадратной плошали, обнесённой колоннадой. К площади вели великолепные пропилеи (парадные ворота) с портиком и расположенным за ним шестиугольным двором, ограждённым колоннадой и стенами. Большой храм и малый, находившийся вне площади, стояли на высоких цоколях и отличались весомостью ордера, частой расстановкой колонн и богатством декоративных деталей.

В Пальмире (Сирия) среди выжженной солнцем земли до сих пор сохранились развалины города и его Большой колоннады с аркой и коринфскими колоннами, на выступах которых — консолях — стоят статуи. Знамениты гробницы Пальмиры, сохранявшие древние традиции изобразительного искусства. Вокруг центрального захоронения родоначальника в стенах устраивали ниши, закрытые портретами людей. Сделанные из известняка, они сочетают пластику и графику.

Исключительно богатые памятники оставили африканские провинции. В Алжире прекрасно сохранилась Трёхпролётная арка в Тимгаде. Её более высокий средний проём особенно выразительно подчёркивает плоскую низменную местность. В жаркой пустынной стране каждый скульптурный элемент получает особое звучание. Поэтому арка сочетает плоские и пластичные формы (колонны), проёмы и ниши, большой и малый ордер, различные виды арок. Несмотря на внешнюю простоту, арка в Тимгаде является настоящим произведением искусства.

Новый поворот к духовному, совершённый при Адриане, очевиден и в изменении погребального обряда. Царившая тысячелетия кремация, когда усопших сжигали, стала уступать место ингумации — захоронению в земле. В связи с этим появился новый жанр — скульптурный саркофаг, украшенный рельефами на мифологические темы. Саркофаг ставили в подземную гробницу или задвигали в стенную нишу — аркосолий. Обычно саркофаги имели прямоугольную форму и высокий рельеф лишь с одной стороны.

Преемник Адриана Антонин получил прозвище Пий (Благочестивый), В последние годы жизни Адриана мучила тяжёлая душевная болезнь, и он приговорил к смерти многих знатных римлян. Антонин, рискуя жизнью, оставил их в живых и после смерти своего предшественника явил их изумлённому сенату. Этот акт, сам по себе мало свойственный практичной, чуждой благотворительности римской натуре, говорил о происходивших в ней переменах.

Антонины — Пий (138–161 гг.), Марк Аврелий (161–180 гг.)[45], Коммод (180–192 гг.) — в самом Риме строили мало. В честь Пия и Марка Аврелия возвели колонны, подобные Траяновой, но уже не столь замечательные. Правда, одна деталь необычна: на цоколе колонны Антонина Пия были изображены сам император и его супруга. Сцена вознесения душ в телесной форме крылатым гением в небеса символизирует обожествление императорской четы. Крылатого гения сопровождают два орла — по древнему поверью, души покойных пребывают в образе птиц. Прежде такая тема была в искусстве невозможна.

Конная бронзовая статуя Марка Аврелия уцелела до наших дней. Статуя выполнена по древней античной схеме, но облик всадника не гармонирует ни с конём, ни с миссией воителя. Лицо у императора отрешённое и самоуглублённое. Марк Аврелий думает не о военных победах — их у него было немного, — а о проблемах мира, человеческой души.

Статуя императора Антонина Пия. II в.
Марк Аврелий. Конная статуя. II в. Рим, Капитолий.

Скульптурный портрет того времени приобретает особую духовность. Со времён Адриана сохранилась традиция изображать лицо в обрамлении пышных волос. При Марке Аврелии ваятели достигли особой виртуозности. Они высверливали каждую прядь, соединяя её мостиками с другими, в мостиках дополнительно углубляли каналы. Свет дробился в волосах, создавая богатую игру светотени. Однако особое внимание стали уделять глазам: их изображали подчёркнуто большими, с тяжёлыми, как бы припухшими веками и поднятыми вверх зрачками. Создавалось впечатление печальной усталости, разочарованности в земной жизни и ухода в себя. Так в эпоху Антонинов изображали всех, даже детей.

Септимий Север (193–211 гг.), сменивший на римском троне недостойного сына Марка Аврелия — Коммода, был родом из Северной Африки. Септимий был сложной натурой. Отличавшийся практичностью, он за годы правления существенно улучшил положение в Риме, сильно подорванное при поздних Антонинах. Вместе с тем император отличался властным и суровым нравом. Септимий Север считал себя духовным преемником Марка Аврелия, перед которым преклонялся. Ему не повезло с детьми. Каракалла, объявленный соправителем отца с титулом «цезарь», убил родного брата Гету, желая стать единственным наследником престола.

До наших дней дошло много северовских портретов. Однако мастера, сохраняя некоторые черты антониновских портретов, уделяли больше внимания душевному состоянию модели. Масса пушистых волос, сросшиеся на переносице брови ещё никогда не передавались так тонко, как в портретах супруги Септимия Севера — Юлии Домны. Взгляд её «антониновских» глаз всё больше уходит в сторону. В портрете римского императора Каракаллы (211–217 гг.) также заметны новые веяния. «Рама» из волос вокруг лица резко уменьшается, игра светотени в живописных прядях уже не интересует художника. Важна форма головы и выражение лица — нахмуренного, настороженного, подозрительного. В этом образе виден прежде всего солдат, человек действия. Своё прозвище Каракалла получил из-за того, что облачался в военный плащ «каракалла». Наступила эпоха «солдатских» императоров, которых сажала на трон армия. Красноречивы портреты императоров-варваров, как о том говорят имена: Максимин Фракиец, Филипп Араб, Требониан Галл. Волей рока занесённые на вершины власти, они убивали других и их убивали тоже. Их судьбы трагичны. Их портреты — великолепный человеческий документ той драматической и противоречивой эпохи, в которую им выпала доля жить.

Триумфальная арка Септимия Севера на Форуме Романум. Рим.

Мастера перестали изображать пышные волосы, почти убирали усы и бороду и до предела обнажали пластический костяк. На зрителя смотрят затравленные роком властители позднего Рима, вовлечённые в вечную борьбу за императорскую власть.

В римской архитектуре III в. особой грандиозностью выделяются Термы (бани) Каракаллы. Термы для римлян были чем-то вроде клуба, где древняя традиция ритуальных омовений постепенно обросла комплексами для развлечений и занятий: палестрами[46] и гимнасиями[47], библиотеками, помещениями для музыкальных занятий.

Посещать бани было любимым занятием римского плебса, желавшего вместо труда «хлеба и зрелищ». Бани — как частные, так и государственные, мужские и женские (или общие), простые и такие шедевры архитектуры, как у Каракаллы, — были разбросаны по всей империи. В каждом провинциальном городе были свои бани. Термы Каракаллы занимали колоссальную площадь с газонами, имели залы горячей, тёплой и холодной воды (калдарий, тепидарий, фригидарий). Они представляли собой сложные архитектурные сооружения, перекрытые сводами разных конструкций — высшее достижение инженерного гения. Их руины до сих пор поражают величием. А современники Каракаллы могли любоваться и блеском полудрагоценных камней, и позолотой, и мозаикой, и богатым декором, покрывавшим стены и своды терм.

Голова императора Каракаллы. II в. Лувр, Париж.
Руины Терм Каракаллы. III в. Рим.

В римских провинциях продолжался расцвет градостроительства, там были богатые заказы, туда устремлялись лучшие мастера из Рима. Общий уровень цивилизации во всей Римской империи в то время был высок как никогда — вплоть до далёкой Британии, куда доходил уже Адриан и где окончил свои дни Септимий Север. Античный романизированный мир стал приобретать, несмотря на местные различия, некий единый облик.

Медуза Горгона. Мозаика из Эфеса. V в.
Базилика Максенция. IV в. Рим.
Базилика Северов в Лептис Магне. Деталь рельефа. III в.

О базилике как сооружении, весьма распространённом у римлян, следует сказать особо. Тип базилики (от греч. «базилике» — «царский дом») — прямоугольного вытянутого здания для общественных собраний и советов — возник уже в Греции в III в. до н. э. Здание разделялось продольными рядами опор (колонн, столбов) на несколько проходов — нефов. Средний неф был обычно выше и шире боковых и освещался через окна над боковыми частями. Чаще всего он завершался выступом — апсидой. Впоследствии архитектурная форма базилики использовалась как образец для строительства христианских храмов.

На родине Септимия Севера, в Лептис Магне (Северная Африка), была построена базилика, которая отличалась от всех прежних особым замыслом и роскошью отделки. На узких сторонах, восточной и западной, у неё были две полукруглые ниши — апсиды. Обрамлявшие их пилоны (столбы) посвящались Дионису и Гераклу и были украшены сценами их подвигов. С этими двумя героями античности отождествлял себя император. Так уже поступал Александр Македонский в IV в. до н. э., бросая вызов небесам. Теперь в это начинали веровать буквально.

Дионис и Геракл — два главных божества позднеантичного мира. Их почитали повсюду, но Дионис намного популярнее. На замечательных римских саркофагах, которые воплощают духовный мир позднего Рима, Дионис побеждает Геракла. На знаменитом «саркофаге Уварова»[48] из Государственного исторического музея (Москва) Дионис опьяняет героя, считавшегося воплощением разума, воли и недюжинной физической силы. Дионис вершит ритуал его смерти и возрождения. Ведь он тоже умирал в облике виноградных гроздьев, которые давили в чанах, похожих по форме на саркофаг, и возрождался уже в виде молодого вина. Путь бога от мученической смерти к воскресению воплотился в страстях Диониса. От него один шаг до спасительной смерти христианского бога-человека.

Искусство Древнего Рима оставило человечеству громадное наследие, значимость которого трудно переоценить. Великий организатор и создатель современных норм цивилизованной жизни, Древний Рим решительно преобразил культурный облик огромной части мира. Только за это он достоин непреходящей славы и памяти потомков. Кроме того, искусство римского времени оставило множество замечательных памятников в самых разных областях, начиная от произведений архитектуры и кончая стеклянными сосудами. Каждый древнеримский памятник воплощает спрессованную временем и доведённую до логического конца традицию. Он несёт информацию о вере и ритуалах, смысле жизни и творческих навыках народа, которому он принадлежал, месте, какое занимал этот народ в грандиозной империи. Римское государство очень сложно. Ему единственному выпала миссия прощания с тысячелетним миром язычества и сотворения тех принципов, которые легли в основу христианского искусства Нового времени.

Искусство византийского мира

Искусство Византии

В безоблачном небе над берегами Босфора парил орёл со змеёй в когтях. Змея извивалась, пытаясь ужалить врага, но орёл камнем упал вниз и раздробил ей голову ударом мощного клюва. Победу царя пернатых встретили радостными криками посланники римского императора Константина, искавшие место для новой столицы. Битву орла со змеёй они истолковали как знак свыше. На месте старой греческой колонии Визáнтий был основан город Константина — Константинополь, который 11 мая 330 г. официально провозгласили столицей Римской империи, новым Римом. Впоследствии империя разделится на две части — Западную и Восточную. Первая из них пала под натиском германских племён, вторая прожила целое тысячелетие, полное сокрушительных поражений и мировой славы. Основание нового Рима знаменовало новый этап в истории человечества. Угасал старый, языческий Рим, где происходил упадок экономики и политической жизни. Жестокий кризис не мог не поколебать традиционную систему взглядов и представлений, принадлежавших людям уходящей эпохи. Они всё ещё продолжали поклоняться языческим богам Юпитеру и Венере, находили высшее интеллектуальное наслаждение в совершенной логике классической философии, считали человеческое тело самым прекрасным творением природы. Однако уже таяли надежды на реальную помощь богов, менее логичной и предсказуемой становилась жизнь, явственнее обнаруживалась хрупкость человеческого существования. Земной мир не мог предложить надёжной опоры — её оставалось искать на небесах.

Наиболее остро ощущали общее неблагополучие самые бедные и бесправные. Первоначально именно они становились сторонниками новой религии — христианства.

Важный принцип нового учения — равенство всех перед Богом. Богач и нищий, знатный человек и раб оказывались «братьями во Христе», что противоречило главным устоям римского общества. Отречение от прежних богов во имя Христа ставило христиан вне закона, ведь поклонение языческим богам, особенно поклонение императору как земному богу, было обязательным для всех граждан и подданных Римской империи. Христианство объявили вреднейшей ересью, сторонников которой подвергали пыткам и казням.

Первые христиане, вынужденные таиться, собирались в укромных местах. Особенно подходили для молитвенных собраний катакомбы — лабиринты пещер, созданных для погребения усопших[49]. Христиане Рима и Неаполя, Керчи и Сиракуз, Милоса и Александрии построили целые подземные города, где коридоры с погребениями располагались в несколько этажей друг над другом. Они замуровывали тела отошедших в мир иной в нишах по сторонам коридоров или клали в саркофаги, стоявшие в небольших комнатах. В этих комнатах христиане и собирались для богослужения. Христиане часто посещали катакомбы, которые были для них и церковью, и мартирием (постройкой над могилой мученика), и кладбищем. Стены катакомб белили и украшали живописью. Слабые лучи, проходившие через луминарии — отверстия в потолке, и неровный свет горящих факелов вырывали из полутьмы отдельные фигуры, орнаменты… В катакомбной живописи христиане использовали художественный язык и сюжеты античности. В некоторых мотивах нет ничего христианского: это вазы, цветы, плоды, птицы, звери, амуры… Однако, возможно, часто встречающиеся фигуры языческих божеств Амура и Психеи приобрели новый символический смысл. Например, образ Психеи мог истолковываться как изображение христианской души, а чудесный песнопевец Орфей, которому внимали даже животные, стал обозначать Христа.

Заставка в рукописной византийской книге «Слова» Иоанна Златоуста. X в. Государственный Исторический музей, Москва.

К античной мифологии первые христиане обратились, желая скрыть своё вероисповедание от посторонних глаз. Но, кроме того, их волновала сама возможность изображать священные лица и сюжеты. Прижизненные портреты персонажей христианского пантеона (святых, Иисуса Христа и его учеников — апостолов) встречались крайне редко, и вряд ли кто-нибудь мог похвастаться, что видел истинное портретное изображение Богоматери или Христа. Верующие неизбежно по-разному представляли себе облик тех, к кому возносили свои молитвы. Поэтому их стали изображать иносказательно, символически, чтобы вообще не возникал вопрос о достоверности изображения. Так в катакомбах появились фигуры юноши-пастуха — Доброго Пастыря. Ведь Христос, согласно Евангелию от Иоанна, сказал: «Я есмь пастырь добрый, пастырь добрый полагает жизнь свою за овец». Пальмовая ветвь — атрибут императорских триумфов — означала райское блаженство; голубка с оливковой ветвью стала символом души, якорь остался олицетворением надежды, но уже совершенно новой надежды — на спасение в вечной жизни. Ещё более важным был вопрос о назначении изображений. Римляне создавали изваяния своих богов, чтобы поклоняться им; они считали, что бог может вселиться в собственную статую. Христиане уничтожали такие статуи, называя их идолами, поскольку считали, что Бога нельзя представить человекоподобным. Он находился на небе, незримо пребывая повсюду. Христос обещал своим ученикам, что, если двое или трое соберутся во имя Его, Он будет среди них. Изображение Бога должно было только напоминать об оригинале, но не замещать Его. Таким напоминанием для ранних христиан были, например, изображение Богоматери с Младенцем Христом в катакомбах Присциллы в Риме (III в.) или сцены евангельских чудес. Сами молящиеся представали в росписях в виде фигур с воздетыми к небу руками. Их называли орантами (от греч. «оранс» — «молящийся»).

Византийский церковный писатель IV в. Евсевий Памфил упоминал о целой скульптурной группе, которую установила у ворот своего дома исцелённая Христом женщина. Группа состояла из медной статуи коленопреклонённой заказчицы и мужской фигуры в хитоне, простиравшей к ней руку. Евсевий выразился по поводу последней весьма осторожно: «Говорили, что эта статуя является образом Иисуса». Христианство отказалось от скульптуры: изваяния Христа и святых слишком ярко напоминали бы статуи языческих божеств, подчёркивая плотское естество тех, кто сознательно отринул телесное ради духовного. Христиане не принимали античный культ. Они поклонялись страдающему Богу и чтили внутреннюю, душевную красоту, оставляя в стороне красоту телесную.

Добрый пастырь. Фреска. III в. Катакомбы Святой Присциллы. Рим.
Юноша в золотом венке. Фаюмский портрет. II в. н. э. Государственный музей изобразительных искусств, Москва.

Однако приверженцы нового учения о воплощении Христа не могли отказаться от изображения человеческой фигуры. Необходимо было найти такой способ изображения, который стал бы окончательной победой духа над плотью. И тогда христианство обратилось к надгробному портрету, который существовал в то время и в скульптурной, и в живописной форме. Много таких живописных портретов было обнаружено в египетском оазисе Эль-Фаюм, за что они и получили название фаюмских. Они изображают умерших и потому представляют свои модели как бы находящимися по ту сторону земной жизни. Их лица лишены выражения, взгляд огромных глаз, устремлённый мимо зрителя, видит что-то недоступное живым. Плоскость и схематизм форм подчёркивают отрешённость персонажей, которые словно уже истлевают под внешней оболочкой. Эти принципы вполне могли быть использованы и развиты в христианском искусстве.

Пожилой римлянин. Фаюмский портрет. I в. н. э. Государственный музей изобразительных искусств, Москва.

Конечно, искусство не могло расцвести в период гонений, которые стали особенно жестокими при римском императоре Диоклетиане. В начале IV в. появился эдикт (императорский указ), запрещавший исповедание христианства под угрозой пыток и смерти.

Эпоха Константина Великого и Юстиниана I

При дворе соправителя римского императора Диоклетиана находился сын Констанция Хлора, правивший Галлией и Британией: формально для почёта, фактически как заложник. После смерти Флавия Валерия Константина (наследника Констанция Хлора) отпустили к тяжело больному отцу. Там Константин проявил себя мужественным воином и талантливым полководцем. Войско так полюбило молодого предводителя, что, когда его отец умер, сына провозгласили императором Галлии и Британии. В Риме власть захватил Максенций, стремившийся стать единственным правителем огромной страны. Не уверенный в успехе похода против Максенция, Константин ждал знамения. И вот, по его собственным словам, записанным историком Евсевием, он и его воины увидели в небесах образованный лучами и лежавший на солнце огромный крест с надписью: «Сим победиши» («Этим победишь»). Видение повергло Константина в ужас ведь крест для римлянина был орудием позорной казни. С тяжёлым сердцем император удалился на покой, но во сне ему явился Христос и велел изобразить виденный крест на боевом знамени. Наутро Константин приказал доставить к нему христианских священников, и те истолковали знамение как предсказание победы. Действительно, после нескольких сражений Максенций нашёл свою смерть в водах реки Тибр, а Константин триумфально вступил в Рим. Не забыв о помощи христианского Бога, он узаконил христианство как одну из государственных религий.

Монограмма Христа. Мозаика. V в. Баптистерий в Альбенго. Италия.

Вероятно, честолюбивый правитель увидел в новой религии не только орудие политической борьбы, но и возможность укрепить императорскую власть. И тогда он перенёс столицу с берегов Тибра на побережье Мраморного моря, что могло истолковываться как отречение от языческого наследия и начало новой жизни в лоне христианства.

Константинополь действительно рос непохожим на другие римские города. Их основу составляла любимая римлянами прямоугольная сетка — неприхотливая схема планировки военных лагерей. Константинополь получил центростремительную структуру. Сердцем города стал гигантский императорский дворец, предусмотрительно помещённый в наименее доступной части полуострова.

Он выходил на обширную площадь — Августейон, так же как и здание сената; вблизи лежал ипподром — центр общественной жизни города. От дворца начиналась широкая главная улица, обрамлённая рядами арок, — Меса, в которую как бы втягивался веер боковых улиц. Такая планировка объяснялась природными условиями — треугольной формой полуострова, на котором расположилась столица Константина Великого, и одновременно наглядно выявляла исключительную роль императорской власти и самого императора.

От врагов город защищали мощные стены, которые начали строить при Константине (по преданию, он своим копьём разметил их местоположение), а закончили в V в. при императоре Феодосии. Они охватили весь полуостров. Неприятель, наступавший с суши, встречал на пути громадный, заполненный водой ров десятиметровой глубины. За рвом поднималась стена высотой в три человеческих роста, за ней — вторая стена с мощными башнями вдвое выше первой. А дальше вздымалась третья стена, казалось построенная сказочными великанами-циклопами: её толщина доходила до шести-семи метров, а башни достигали высоты современного двенадцатиэтажного дома. Фундаменты уходили в землю так глубоко, что подкопать их было практически невозможно. Подобная стена шла и по берегу моря, что делало столицу недоступной с воды.

Главным въездом служили Золотые ворота — огромный массив каменной кладки; все три их проёма настолько превосходили рост человека, что казались предназначенными для соперников богов — гигантов греческих мифов. Конечно, они мыслились не как простые ворота, а как подобие триумфальной арки — памятника славы и побед Константинополя.

Мальчик с осликом. Мозаика. V в. Пол Большого дворца.
Второй Рим

Император Константин велел выстроить множество домов для желающих переселиться в новую столицу. Появились также общественные здания, храмы, театры, пекарни (хлеб в городе был бесплатным), бани, водопроводы, фонтаны и удивительные подземные водохранилища — цистерны, где даже в самую сильную жару веяло прохладой и капли лениво падали со сводов между огромными серыми колоннами. Любой константинопольский ребёнок мог ходить в школу, а в 425 г. в Константинополе основали университет.

До сих пор Константинополь поражает грандиозностью своего масштаба, но в нём нет ничего напыщенного, чрезмерного: город кажется удивительно живописным. Боковые улочки круто карабкаются в гору, так что крыша одного дома может лежать буквально у ног жителей соседнего; пёстрая толпа постоянно снуёт вверх и вниз, разливаясь по центральной улице — Месе, где некогда самые богатые купцы предлагали константинопольской знати тончайшие шелка, сверкающие драгоценности, дорогие благовония Востока. Площади-форумы, украшенные статуями и колоннами, нанизывались на Месу, как медальоны на золотую цепочку.

Символика византийского храма

В сирийском гимне VI в., освящённом созданию храма в Эдессе, автор давал символическое истолкование церковной архитектуры. «Его свод простирается подобно небесам, — писал он, — без колонн, изогнут, и замкнут, и украшен золотой мозаикой, как небесный свод сияющими звёздами. Его высокий купол сравним с небом небес». Три одинаковых фасада и три окна на западной стене связывались со Святой Троицей, другие окна уподоблялись апостолам, пророкам, мученикам, святым. Пять дверей напоминали о пяти разумных девах из евангельской притчи. «Велики таинства этого храма, — говорилось в гимне. — В нём образно представлены высочайшая Троица и милосердие Спасителя».

Первое подробное изложение символики христианского храма применительно к смыслу литургии (главного христианского богослужения) приписывают патриарху Герману Константинопольскому, который пострадал за иконопочитание в 730 г. Патриарх впервые собрал воедино разрозненные толкования церковного здания и его частей, указав, что храм есть земное небо, в котором обитает Бог. Престол в алтаре означал место Гроба Господня и престол, на котором почивает Господь. Апсида соответствовала Вифлеемской пещере, где родился Христос, и пещере, где Он был погребён; поэтому ей и придавалась полукруглая форма. Объяснялось также значение алтарной преграды, амвона (возвышения перед алтарём), жертвенника и т. п. Кроме того, церковь служила образом распятия Христова, а поэтому представлялось желательным, чтобы в структуре храма был запёчатлён главный символ христианства — крест.

* * *

Незадолго до падения Византии епископ Фессалоникииский Симеон, как бы подводя итог развитию византийского богословия, создал несколько трудов, в которых содержалось расширенное толкование храма. «Храм, как дом Божий, изображает собою весь мир, — писал Симеон. — Верхние части его — видимое небо, нижние — всё то, что находится на земле… Внешние же части — самые низшие части земли по отношению к живущим неразумно и не знающим ничего высшего». Четырёхугольный престол означал, что учением Христовым питаются все четыре конца земли. «Твёрдость и благолепие храма означают красоту и благолепие святых, также красоту рая, потому что Божественный храм изображает и рай. И ещё красота храма означает, что пришедший к нам (Христос) есть прекрасный Жених, а церковь — прекрасная невеста Его. А в высшем смысле храм Божий — мы сами, и ради нас в нём сии вещи чувственные, которые изображают нас». Итак, храм в понимании византийского богослова — это всеобъемлющий образ: дом Божий, мир и человек. Поэтому именно храм, продуманный и совершенный, может служить наиболее точным и ёмким символом культуры Византии.

Константин не стал провозглашать христианство единственной государственной религией, но явно отдавал ему предпочтение перед другими верованиями и даже принял крещение на смертном одре. Теперь христиане могли иметь свои храмы и открыто вести в них богослужение. Однако христианские зодчие ещё не умели возводить храмы своей религии, а постройки, посвящённые античным богам, плохо подходили для нового культа. Античный храм был вместилищем статуи божества, а не местом для моления. Торжественные процессии обходили его снаружи, архитектура выполняла роль скульптуры. У христиан же само слово «церковь» («экклесия») означало не здание, а собрание верующих. Храм должен был служить помещением для такого собрания.

От античности христианство унаследовало два типа построек: центрические и базиликальные. Центрические здания, восходящие к античным мавзолеям (погребальным сооружениям), были небольшими и служили крещальнями или мартириями, т. е. поминальными храмами над могилами мучеников. В плане они представляли квадрат, круг, восьмиугольник или равноконечный (греческий) крест.

В маленьком итальянском городе Равенна до наших дней сохранились крестообразная в плане церковь и восьмигранный баптистерий-крещальня. Церковь, построенная в первой половине V в., получила название Мавзолея Галлы Плацидии — дочери императора Феодосия Великого. Однако на самом деле Галла похоронена в Риме, а её так называемый мавзолей был молельней-капеллой, вероятно посвящённой особо чтимому в роду Феодосия мученику Лаврентию. Во всяком случае, его изображение находится прямо напротив входа.

Нижняя часть стен капеллы облицована гладким полированным мрамором. Поверхности купола и арок, закруглённые участки стен под арками (люнеты) покрыты мозаикой, т. е. изображениями, выполненными из кубиков разноцветного стекла — смальты. Кубики, имеющие неправильную форму, образуют неровную поверхность. Поэтому свет отражается от неё под разными углами, создавая не равномерный холодный блеск, а волшебное мерцающее сияние, словно трепещущее в полутьме храма. Недаром крупнейший исследователь византийской живописи В. Н. Лазарев писал: «Входя в этот небольшой, скудно освещённый интерьер, сразу ощущаешь себя перенесённым в иной, неземной мир, где всё дышит чудом и где на всём лежит печать необычного и драгоценного». Действительно, стены церкви кажутся выложенными драгоценными камнями — густо-синими сапфирами, кроваво-красными рубинами, изумрудами цвета весенней травы.

Мозаика свода в Мавзолее Галлы Плацидии. V в.

Золотые звёзды сверкают на тёмном фоне как настоящие светила на вечернем небе, а в куполе осеняет молящихся золотой крест. Вьются по аркам золотые виноградные лозы — символ Христа; они напоминают и о главном таинстве христиан — пресуществлении хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы, и о многочисленных евангельских притчах, где говорилось о вине и виноградниках, и о райском саде: именно там, на небе, отныне виделся предсказанный ещё язычником Вергилием золотой век человечества.

Сам Христос в образе Доброго Пастыря взирает вниз со стены над входом. Овцы гуляют вокруг Него по зелёной траве, и Он ласково прикасается к подошедшей овечке. Однако одет Божественный Пастух в золотую одежду и восседает на пригорке, как император на троне, твёрдо опираясь на крест. Крест здесь выглядит атрибутом власти наподобие императорского посоха; Христос утверждает его над миром в знак триумфального шествия христианства. Фигура Сына Божьего показана в сильном повороте — контрапосте: ноги Его скрещены, рука тянется к голове овцы, но голова обращена в другую сторону, и взгляд устремлён вдаль. Живость позы, унаследованная от искусства античности, может быть, вызывалась лишь художественными соображениями, но кажется, будто Христос, пекущийся о своей пастве, видит другие необъятные стада «овец Христовых», жаждущих приобщиться к его учению. Указание на проповедь Христа как источник истины для христиан содержится в изображениях голубей, пьющих из чаши, и оленей у озера.

Поразителен контраст между богатым внутренним убранством и аскетичными, даже бедными наружными формами храма. Только плоские вертикальные выступы — лопатки, соединённые столь же плоскими арками (так называемая глухая аркада), едва выступают из скучной поверхности кирпичной стены. Внешняя красота здания, так же как и красота человеческого тела, мало что значила для христианской архитектуры по сравнению с внутренней, духовной красотой. Все усилия византийских мастеров сосредоточились на оформлении интерьеров — как архитектурном, так и живописном.

Церковь Сан-Витале. Интерьер. VI в. Равенна. Италия.

Ранние византийские храмы можно уподобить раковинам, шершавая оболочка которых таит перламутр и светоносные жемчужины мозаик.

Такое впечатление производит на зрителя и равеннская церковь Сан-Витале (середина VI в.) — восьмигранник с гранёным выступом алтаря. Плоскость её фасадов нарушают только мощные контрфорсы — выступы, укрепляющие стены. Основу конструкции составляют восемь высоких опор, несущих купол. Опоры соединяются между собой полукруглыми двухэтажными аркадами, так что вокруг центрального пространства образуется венок ажурных криволинейных форм. За аркадами находится галерея, обходящая центральное подкупольное ядро храма. Из каждой точки здания открываются всё новые и новые виды: колонны с кружевными капителями словно плывут в нескончаемом танце, сходятся и расходятся пересекающиеся рёбра сводов, изгибаются бесчисленные арки… А смальта растворяет стену, уничтожает её материальную грубость, превращая интерьер в подобие небесного мира.

Именно там, за гранью земного бытия, парит на сфере юный Христос, протягивающий мученический венец Святому Виталию. Ангелы и святые по сторонам Христа расположены симметрично: Святой Виталий принимает дар от Господа, Святой Экклесий — строитель первой на этом месте церкви — сам преподносит Христу модель храма, но тем не менее они словно не видят друг друга. Некая незримая пелена обволакивает и разобщает их. Они жили в разное время, никогда не встречались друг с другом, но вместе предстали перед Царём Небесным; время разделило их, а вечность объединила.

Ниже, на алтарной стене, показаны две процессии, приносящие дары храму. Одну из них возглавляет император Юстиниан, другую — его супруга Феодора. Бедный иллирийский крестьянин, вознёсшийся в начале VI в. благодаря удаче и решительности к высотам императорского сапа и явивший в редком сочетании властолюбие и аскетизм, великодушие и коварство, женился на дочери циркового смотрителя, танцовщице и куртизанке. Её, смелую и умную, своекорыстную и мстительную, энергичную и прекрасную, по праву считают самой знаменитой женщиной византийской истории. Подробности биографий императорской четы служили любимой темой пересудов константинопольской черни, в то время как мудрые государственные установления Юстиниана и незаурядный ум Феодоры стали предметом внимания историков. Однако ни намёка на личные качества изображённых нельзя усмотреть в отрешённом выражении большеглазых лиц, в застылых позах венценосцев. Мантии скрывают очертания фигур, превращая их в плоские, наложенные на стену силуэты. Всё плотское, сиюминутное, недостаточно пристойное для храма словно осталось за его пределами: Юстиниан и Феодора являются зрителям как идеальные образы идеальных правителей, осиянные отблеском Божественной славы. Юстиниан предоставил византийской церкви новые экономические и юридические льготы, даровал ей земли и имущество. По его словам, «источником всех богатств церквей является щедрость императора».

Император Юстиниан со свитой. Мозаика. Середина VI в. Церковь Сан-Витале. Равенна. Италия.

Поэтому в равеннской мозаике императорская чета представлена как дарители (донаторы) — оба супруга держат в руках золотые чаши.

Помимо центрических зданий в Равенне построили две базилики. Этот второй тип ранневизантийских храмов также берёт своё начало в античности. Базилики служили общественными постройками и представляли собой прямоугольные в плане здания. Большие базилики внутри делились столбами или колоннами на три продольных прохода-нефа (от греч. «неус» — «корабль»). Иногда таких нефов-кораблей было пять, реже — семь или девять. Центральная часть в многонефных базиликах обычно делалась высокой и перекрывалась двускатной кровлей; к ней примыкали более низкие боковые, образуя ступенчатый силуэт. Окна в верхней, возвышающейся части среднего нефа обеспечивали хорошую и равномерную освёщенность внутреннего пространства.

Императрица Феодора со свитой. Мозаика. Середина VI в. Церковь Сан-Витале. Равенна. Италия.

Большой трёхнефной базиликой был главный собор Равенны, построенный в начале VI в. королём остготов Теодорихом. Этот вождь варваров в 493 г. завоевал Италию и сделал Равенну своей столицей. В середине IX в. собор стал называться церковью Сант-Аполлинаре Нуово — Новой церковью Святого Аполлинария. Двадцать четыре колонны, специально доставленные из Константинополя, двумя стройными рядами ограждают центральный неф. Всё поле стен над их неклассическими расплющенными капителями занято мозаикой — процессиям и мучеников и мучениц, шествующих на восток. Крупные надписи сообщают их имена: Поликарп, Винсентий, Винсентия, Валерия, Криспина… Однако все девушки похожи как сестры — юные, грациозные, одинаково причёсанные, одинаково одетые, с одинаковыми венцами в руках. Мученики больше отличаются друг от друга, но вся разница сводится к их возрасту и форме бороды. Художник не видел в них индивидуальности, поскольку сходство их судеб для верующего было несравненно более важным, чем различия: ведь все они стали братьями и сёстрами во Христе.

Мученицы. Мозаика. VI в. Церковь Сант-Аполлинаре Нуово. Италия.
Мученики. Мозаика. VI в. Церковь Сант-Аполлинаре Нуово. Италия.

Внутреннее пространство центрического храма собирало молящихся в середине, где они пребывали в покое.

В базилике, наоборот, присутствует постоянное движение от входа к алтарю. Торопятся вглубь, сокращаясь в перспективе, тонкие колонны, легко шагают над ними обладатели мученических венцов, а выше тянутся окна, образующие чёткий метрический ряд. Базилика рассчитана на процессии, торжественные церемониальные шествия, её интерьер ориентирует вошедшего на действие, движение. Это совершенно не отвечало характеру византийского богослужения, во время которого молящиеся не перемещались по храму, а действия священнослужителей происходили преимущественно в его восточной и центральной частях.

Наиболее удачным типом храма для византийского богослужения оказалась укороченная базилика, ориентированная алтарём на восток и увенчанная куполом. Этот тип храма был особенно распространён в Сирии и владениях Византии в Малой Азии; его выбрали и для самого выдающегося произведения византийского зодчества — Софии в Константинополе. Главный собор столицы империи, сменивший первоначальную базилику, возведённую при императоре Константине, строили мастера Анфимий из Тралл и Исидор из Милета.

Исидор и Анфимий были не только прекрасными зодчими, но и выдающимися учёными своего времени. Исидор собрал сохранившиеся работы Архимеда и составил комментарий к сочинению Герона Александрийского о конструкции сводов; Анфимий написал трактат о зажигательных зеркалах. Основная сложность, которую им пришлось преодолеть при строительстве храма Святой Софии, заключалась в грандиозных размерах постройки, заказанной императором Юстинианом. Возвести сооружение почти стометровой длины да ещё перекрыть его куполом было почти неразрешимой задачей: ведь чем больше тяжёлый кирпичный купол, тем больше сила его распора, стремящаяся как бы раздвинуть, развалить несущие купол стены. В отличие от римских зодчих византийцы не имели под рукой сырья для производства бетона — вулканического песка-пуццоланы, который позволял создавать монолитные купола, практически не дающие распора. Чтобы погасить нежелательный эффект, можно было увеличить толщину стен, но в слишком толстой стене невозможно было бы проделать окна.

Шедевром архитектурной мысли Анфимия и Исидора стала гигантская полусфера главного купола Софии Константинопольской. Она поддерживается пространственным «скелетом» хитросплетённых многочисленных арок и сводов, несущим основную нагрузку. В направлении с запада на восток распор гасится таким образом: к центральному куполу примыкают с двух сторон два больших полукупола, а к ним в свою очередь — меньшие полукупола. Сила распора растекается, дробится до тех пор, пока её не принимают на себя специальные колонные пилоны, завершающие опорный «скелет» постройки. Вошедшим в храм казалось, что его огромный купол не имеет реальной опоры, а подвешен на золотой цепи, спущенной с неба. Этот эффект объяснялся тем, что мощные устои скрыты от глаз: они зрительно включены в состав нижней и верхней аркады центрального нефа и выглядят просто мраморными стенками, завершающими ряды колонн. Кроме того, окна, находящиеся в основании купола, зрительно отрезают его от нижней части храма. Залитая потоками солнечного света гигантская полусфера, словно парящая в воздухе, заставила писателя VI в. Прокопия Кесарийского сказать: «Всякий… сразу понимает, что не человеческим имуществом или искусством, но Божьим соизволением завершено такое дело».

Период иконоборчества

Среди последователей Христа было много жителей Востока, чьи традиции вообще не допускали изображения человека. «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху и что на земле внизу…» — гласила одна из библейских заповедей. Даже независимо от этого сомнительной представлялась возможность изображения Бога, необходимость существования икон и почитания их. Противники иконописания доказывали, что Бог неизобразим, поскольку безмерно превосходит слабые возможности человеческого восприятия. Если же художник пишет Бога-Сына (Иисуса Христа) в человеческом облике, то он как бы разделяет надвое Его Богочеловеческую сущность, ограничиваясь чисто человеческим телесным изображением. Между тем подобное разделение считалось злейшей ересью (т. е. нарушением важнейших принципов вероисповедания).

В 716 г. императором Византии стал Лев III, прозванный Исавром. Неизвестно, действительно ли он происходил из малообразованного и воинственного народа исавров, обитавшего на берегу Средиземного моря в византийской провинции Исаврия. Очевидно, в этот период жизни у него появилось предубеждение к иконам, сказавшееся позже, когда Лев, прекрасный полководец, сумевший защитить страну от арабов, уверенно почувствовал себя на троне византийских василевсов. По просьбе духовенства Малой Азии Лев III в 730 г. издал эдикт (указ), запрещающий почитать иконы. История иконоборчества изобилует драматическими событиями. Когда иконоборцы попытались публично уничтожить в Константинополе чтимую икону Христа, они были растерзаны толпой; в ответ начались казни иконопочитателей. Императору пришлось низложить патриарха Германа, не согласного с эдиктом; византийский флот, вставший на сторону иконопочитателей, двинулся на собственную столицу, чтобы низложить императора, но корабли были уничтожены «греческим огнём» (особой зажигательной смесью).

Иконоборчество утвердилось во всей империи, за исключением отдельных монастырей, обитатели которых продолжали хранить и писать иконы и иллюстрированные рукописи. Афинянка Ирина, на которой женился очередной император, внук Льва III, была воспитана в любви к священным образам. Оставшись вдовой и став правительницей государства, она вместе с назначенным ею патриархом-иконопочитателем Тарасием в 787 г. созвала новый, VII Вселенский церковный собор. В постановлениях собора напоминалось, что первый образ Христа, согласно традиции, чудесно отпечатался на плате, поднесённом им к лицу. Этот нерукотворный образ, по легенде, исцелил от проказы царя города Эдессы Авгаря, т. е. доказал свою чудотворную силу. Значит, сам Христос заповедал создавать священные образы и поклоняться им.

Аля дальнейшего развития византийской живописи очень важным стало утверждение, что через внешний облик запечатлённого на иконе можно передать духовную сущность. Поэтому икона Христа изображала не только Его телесную природу, но единство природы Божественной и человеческой. Перед живописцами встала задача найти художественные средства, с помощью которых можно было бы воплотить священную сверхреальность. Наконец в 843 г. иконопочитание было окончательно восстановлено.

Собор Святой Софии. Общий вид. VI в. Константинополь (Стамбул).
Собор Святой Софии. Интерьер. Гравюра XIX в. Константинополь (Стамбул).

Главный собор империи не мог остаться без внутреннего украшения — сверкающих мозаик. Но, очевидно, в основном они имели декоративный характер, а в куполе «парил» гигантский мозаичный крест. Почему не захотел Юстиниан поместить в своём храме евангельские сцены, шествия мучеников, наконец, портреты — свой и Феодоры? Может быть, это объяснялось сомнением в допустимости изображать человеческое тело? Ведь античные традиции ещё сохраняли свою силу, и икона Богоматери с Младенцем, где тела объёмны почти до осязаемости и чувственно-красивы, в VI в. скорее напоминала бы портрет какой-нибудь знатной красавицы. В то время иконы писались в основном восковыми расплавленными красками в технике энкаустики (от греч. «энкайо» — «выжигаю»), создававшей блестящую, жирную, реально осязаемую поверхность.

Византийские произведения пластики также выполнены в традициях античности. Серебряные блюда IV–VII вв. с изображениями пляшущих легендарных персонажей Древней Греции — Силена и Менады, Аякса и Одиссея, пастуха с козами и собакой, резвящихся дельфинов и даже языческих богов — настолько напоминают памятники классической древности, что дать верную датировку можно только по византийскому клейму на серебре. Эти вещи получили в науке название византийский антик (от слова «античность»).

Византийские мастера по-прежнему продолжали создавать скульптуру, теперь ограниченную светской тематикой. Статуя Константина была установлена на одном из константинопольских форумов; огромная статуя, перевезённая крестоносцами в итальянский город Барлетто, вероятно, изображала Феодосия Великого. Античная подоснова никогда не исчезала из византийского искусства, хотя в дальнейшем она уже не встречалась в столь чистом виде.

Икона — священный образ

Мощный центр сопротивления иконоборчеству сложился в Дамаске — арабском городе, где на службе у арабского халифа (правителя) находился знатный и образованный христианин Иоанн-Мансур, впоследствии получивший прозвище Дамаскин. Возражая иконоборцам, он разработал теорию священного образа. По его мнению, можно изображать невидимое и бестелесное, но в символическом или аллегорическом виде. Тем более можно и даже нужно изображать то, что существовало в земной жизни — сцены из Евангелия, из жизни святых, Богоматерь и Христа в том виде, какой они имели на земле. Нельзя писать на иконах только Бога-Отца, поскольку никто из смертных не видел его в человеческом облике. Изображения необходимы: они заменяют книги неграмотным, напоминают о священных событиях и вызывают желание подражать их героям, возвышают человеческий ум к духовному созерцанию, украшают храмы. Иконам надо поклоняться, но поклонение относится не к самой иконе, её дереву и краскам, не к искусству художника, но к «первообразу», т. е. оригиналу иконы. При этом Иоанн Дамаскин решительно заявил, что икона — не картина, а священный предмет. Она содержит в себе Божественную благодать, данную ей ради изображённого на ней святого, и поэтому икона способна, не будучи идолом, творить чудеса. Такое чудо, по житию (церковному жизнеописанию) Иоанна Дамаскина, произошло и с ним самим. Халиф Дамаска, заподозрив Иоанна в пособничестве Византии, приказал отсечь ему кисть правой руки. Иоанн, непрестанно молившийся Богоматери, приложил отрубленную кисть на место, и наутро она приросла; напоминанием о казни остался только тонкий красный шрам у запястья. В честь этого исцеления Иоанн заказал художнику икону Богоматери, к которой в знак благодарности прикрепил серебряное изображение исцелённой руки. Икона получила название «Богоматерь Троеручица».

Общие принципы византийского искусства

Византийские иконописцы обнаружили, что уплощение фигур, сведение их к простым по очертаниям силуэтам делает персонажи бестелесными, подобными ангелам. Разумеется, тогда пришлось отказаться и от многопланового пейзажного или архитектурного фона, который превращался в своеобразные знаки архитектурного ландшафта или пейзажа либо же вообще уступал место чистой однотонной плоскости. Покрытие этой плоскости золотом повлекло за собой новый и весьма уместный эффект. Мерцающая позолота создала впечатление нематериальности, погружённости фигур в некое мистическое пространство, напоминавшее о сиянии небес горнего мира. Поскольку золото в христианской символике означало Божественный свет, его присутствие в священном изображении не требовало объяснений.

Разлитое по всей живописной поверхности золотое сияние исключало какой бы то ни было другой источник света — на иконах не изображали ни солнца, ни факелов, ни свеч. Точнее, их могли изображать, но от них не исходило свечение, они не влияли на освещение других предметов, представленных на иконе. Поэтому даже та минимальная объёмность фигур, которую допускала новая живопись, не могла выявляться светотенью. Возникла особая техника последовательного наложения друг на друга высветляющихся слоёв краски, когда самой светлой оказывалась самая выпуклая точка поверхности независимо от места её расположения. Так, например, в лице наиболее светлыми красками изображали кончик носа, виски, надбровные дуги, скулы. Кстати, и сами краски стали другими: на смену навязчиво-материальной энкаустике пришла темпера. Минеральные пигменты, растёртые на яичном желтке, ровным слоем ложились на загрунтованную доску. Сама доска при этом словно полностью исчезала: для зрителя существовал лишь ускользающе тонкий слой живописного пространства, в котором не столько изображались, сколько являлись священные персонажи.

Богоматерь в одежде византийской императрицы. Византийская эмаль. X–XII в.
Иконографический канон

Упорядоченность системы росписей соответствовала высокой степени регламентации церковной жизни, достигнутой в послеиконоборческой Византии. Все догматы (установления) и обряды Греко-Восточной Церкви полностью сформировались и были признаны боговдохновенными и неизменяемыми. Отсвет вечности лёг и на церковное искусство, которое придерживалось определённых схем основных композиций — иконографического канона.

В основе иконографического канона лежало представление об истинности изображаемого. Если евангельские события были в действительности, их следовало изображать точно так, как они и происходили. Но книги Нового завета (главный источник иконописцев) крайне скупы на описание обстановки той или иной сцены; обычно евангелисты дают лишь перечень действий персонажей, опуская характеристики внешности, одежды, места действия. Поэтому наряду с каноническими текстами образовались и единообразные канонические схемы изображения различных священных сюжетов, ставшие опорой для иконописца. Иконография предписывала, как передавать внешность различных святых. Например, Святого Иоанна Златоуста полагалось писать русым и короткобородым, а Святой Василий Великий — творец литургии — представал темноволосым мужем с длинной заострённой бородой. Благодаря этому фигуры святых были легко узнаваемыми даже на большом расстоянии, когда не было видно сопровождающих надписей.

Канон, безусловно, ограничивал свободу художника: он не мог построить композицию и даже выбрать краски по своему усмотрению. Покрывало Богоматери — мафорий — полагалось писать вишнёвым (реже лиловым или синим), а одеяние — синим; у Христа, наоборот, синим был гиматий (плащ), а вишнёвым — хитон (рубаха). Однако жёсткие рамки, которые предписывала иконография, заставляли мастеров совершенствоваться внутри этих рамок: изменять оттенки цвета, детали композиций, ритмическое решение сцен. Поэтому канонические требования вошли в систему художественных средств византийского искусства, благодаря которым оно достигло такой отточенности и совершенства.

Произошли изменения и в отношениях этих персонажей друг с другом и со зрителем. Зрителя сменил молящийся, который не созерцал произведение живописи, а предстоял перед своим Небесным Заступником. Изображение было направлено на человека, стоящего перед иконой, что повлияло на смену перспективных систем. Античная перспектива — разновидность линейной, или прямой, когда линии сходятся как бы позади полотна, в художественном пространстве, которое создавалось иллюзией «глубины» изображённого. Византийские художники пользовались обратным приёмом: линии сходились не за плоскостью иконы, а перед ней — в глазу у зрителя, в его реальном мире. Изображение представлялось словно опрокинутым, нацеленным на смотрящего, зритель включался в систему живописного произведения, а не заглядывал в него, как случайный прохожий в чужое окно. Помимо «эффекта включения» обратная перспектива способствовала и уплощению трёхмерных предметов — они будто распластывались по поверхности расписанной стены или иконной доски. Формы становились стилизованными, освобождёнными от всего лишнего. Художник писал не сам предмет, а как бы идею предмета, при этом мастер всегда жертвовал видимостью ради существа изображаемого. У пятиглавого храма, например, все пять куполов выстраивались в одну линию, хотя в реальности две главы оказались бы заслонёнными. Точно так же у стола обязательно должно было быть четыре ножки, несмотря на то что при фронтальном положении задние ножки полностью скрылись бы за передними. Изображённое на иконе открывается человеку во всей своей полноте — таким, каким оно доступно Божественному оку.

Цвета византийской иконописи

В отношении цвета иконописец довольствовался основной идеей: отказывался от полутонов, цветовых переходов, отражений одного цвета в другом. Плоскости закрашивались локально: красный плащ писался исключительно киноварью (так называлась краска, включавшая все оттенки красного цвета), жёлтая горка — жёлтой охрой. При этом основные цвета имели символическое значение, изложенное в трактате VI в. «О небесной иерархии». В нём сообщалось, что «белый цвет изображает светлость, красный — пламенность, жёлтый — златовидность, зелёный — юность и бодрость; словом, в каждом виде символических образов ты найдёшь таинственное изъяснение». Белый и красный цвета занимали исключительное положение по сравнению с другими, поскольку белый означал также чистоту Христа и сияние Его Божественной славы, а красный был знаком императорского сана, цветом багряницы, в которую облекли Христа при поругании, и крови мучеников и Христа.

Святой Григорий. XII в. Икона. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Свои особенности имеет и передача времени в иконе. Святой, предстоящий молящемуся, вообще находится вне времени, в ином мире. Но сюжеты его земной жизни, конечно, разворачиваются и во времени, и в пространстве: в житийных иконах показано рождение будущего святого, его крещение, обучение, иногда путешествия, иногда страдания, чудеса, погребение и перенесение мощей… Формой объединения временного и вечного стала житийная икона с клеймами — небольшими картинками, образующими раму вокруг крупной фигуры святого. Однако даже «земные» пространство и время в иконе достаточно условны: в сцене казни, например, может быть изображён палач, который поднял меч над склонившим голову мучеником, и рядом — отрубленная и лежащая на земле голова. Более важные персонажи нередко оказываются крупнее остальных или несколько раз повторяются в пределах одного изображения.

Благодаря этой системе условностей возник язык византийской живописи, хорошо понятный всем верующим. Такие иконы уже не вызывали упрёков в язычестве и идолопоклонстве. Годы иконоборчества не прошли даром: они способствовали напряжённым размышлениям о сути священного образа и формах церковной живописи, а в конечном итоге — о создании нового типа искусства.

Вскоре после восстановления иконопочитания сложилась и такая же стройная система росписи храма. Купол отводился для изображения Христа Пантократора, или Вседержителя, — Владыки мира. Над молящимися возносился уже не юный Христос или Скромный Пастырь, а Царь Вселенной в окружении ангельских сил. По словам патриарха Фотия, «полный заботы о людях, Он взирает на землю и обдумывает распорядок и образ правления». Нетрудно заметить, что Христос здесь изображён в образе императора — мудрого Правителя и Властелина. Христианство к тому времени прочно утвердилось как имперская религия и продолжало победное шествие за пределы Византии. Поэтому Христос мыслился в первую очередь Триумфатором, Главой торжествующей Церкви.

В апсиде — выступе алтарной части храма — чаще всего находилось изображение Богоматери Оранты, представленной в позе моления с воздетыми руками. Поднятые руки воспринимались как жест покровительства и защиты, как обращение к Богу за милостью для людей. Ниже Богоматери стояли библейские патриархи и пророки, апостолы и мученики; их изображали также на столбах и стенах. Большая часть стен и сводов была занята евангельскими сценами. Смысл такого грандиозного ансамбля заключался в том, чтобы показать единство Церкви небесной, воплощённой в образе Христа, с Церковью земной в лице Богоматери и со всеми членами церковной общины через образы святых и мучеников — земных людей, удостоенных рая.

Каноны византийской архитектуры

Византийская архитектура не обладала такой степенью смысловой насыщенности, как живопись. Однако она не могла оставаться безразличной к происходившему внутри храма богослужебному действу. Согласно Апостольским Постановлениям, храм должен был быть продолговатым, как корабль, обращенным на восток (в сторону Иерусалима, где ожидалось Второе пришествие Христа) и иметь в восточной части помещение для алтаря. В алтаре размещался престол — возвышение, на котором происходило пресуществление Святых Даров (превращение хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы). Считалось, что храмы лучше всего ставить на открытых и высоких местах: слово «алтарь» происходит от латинского сочетания «alta ara» — «высокий жертвенник». Позднее с северной стороны от алтаря стали устраивать жертвенник, также с престолом, но меньшего размера. Там готовили хлеб и вино для таинства пресуществления (евхаристии). Помещение с южной стороны — дьяконник — служило для хранения богослужебных сосудов и одежд.

Очевидно, с IV столетия восточную часть храма стали отделять невысокой стенкой или колоннадой; проёмы между колоннами и входной проём занавещивались кусками ткани. В житии Святого Василия Великого устройство первой алтарной преграды приписывается Василию. По словам жития, он имел от Бога особую благодать: во время его служения Святой Дух входил в висящего над престолом золочёного голубя, крылья которого начинали трепетать. Однажды Василий, как обычно, совершал службу, но голубь оставался недвижим. Святой оглянулся и увидел, что прислуживавший ему дьякон отвлёкся от богослужения и смотрит на молодую прихожанку. С тех пор Василий повелел оградить клириков от соблазнов.

Преграда возникла, чтобы отделять священнослужителей, когда они окончательно выделились в особую социальную группу, от мирян. Кроме того, алтарная преграда придавала евхаристическому действу особую торжественность, окутывая происходившее покровом тайны. Отделённая алтарная часть оказалась противопоставленной остальному пространству церкви и приобрела символическое значение рая.

Алтарная преграда в византийском храме.

Долгие архитектурные поиски, направленные на то, чтобы найти наилучшее соответствие функциональным и символическим требованиям, предъявляемым к православному храму, завершились, наконец, идеальным решением. Новый тип храмового здания стал прекрасным образцом как для Византийской империи, так и для всего Восточнохристианского мира.

Основу этого типа, который получил распространение начиная с IX столетия, составлял подкупольный квадрат, образованный четырьмя столбами. Со столбов на стены перекидывались арки, несущие полуцилиндрические своды (они выглядят как половина разрезанного вдоль цилиндра). Столбы делили здание на три продольных прохода-нефа. Центральный неф был заметно шире боковых, его пересекал широкий поперечный неф, так что на плане чётко выделялся крест, вписанный в общий прямоугольный план постройки. В центре креста находился купол, поэтому вся система получила название крестово-купольной.

«Македонский ренессанс» (867-1057 гг.)

Важнейшее отличие константинопольского искусства от большинства провинциальных школ заключалось в том, что, обращаясь к собственным истокам, провинции быстро утрачивали достигнутый уровень, их художественный язык становился более примитивным, а Константинополь, наоборот, возрождал традиции неувядающей античности. Неоднократно столичные мастера оглядывались в прошлое, и каждый раз за этим следовал небывалый расцвет искусства, называемый историками очередным ренессансом. Однако в отличие от итальянского Ренессанса[50] основа византийского искусства оставалась средневековой, поэтому всплески возврата к античности носят местные названия (их принято писать в кавычках). Таким всплеском в X–XI вв. стал так называемый «македонский ренессанс».

Святые Василии Великий и Иоанн Златоуст. Мозаика. XII в. Палатинская капелла, Палермо. Италия.
Миниатюра в византийском рукописном Евангелии. X в. Государственный Исторический музей, Москва.

Вряд ли в искусстве был сведущ македонский крестьянин Василий. За необыкновенную физическую силу и умение укрощать лошадей его приблизил к себе, а потом и сделал своим соправителем император Михаил III. Михаилу это не принесло счастья. Заговорщики зарезали его в собственной спальне, чтобы освободить трон для Василия. Новому императору удалось не только укрепиться на троне, но и основать Македонскую династию, правившую Византией в течение почти двухсот лет (867-1056 гг.).

Ещё недавно кончилось иконоборчество, прервавшее развитие художественной традиции. В центре империи более ста лет создавались только светские или орнаментальные произведения. Сюжетная живопись при иконоборцах существовала, но развивалась буквально в подполье — в пещерных монастырях Каппадокии. Она и выглядит уродливым, хотя по-своему выразительным растением, выросшим без воздуха и света. Неуклюжие большеголовые коренастые фигуры, крепко стоящие на коротких ногах, представляли совсем другое искусство, чем то, к которому привыкли столичные аристократы.

После восстановления иконопочитания именно такая живопись могла бы заполнить образовавшуюся нишу и долгие годы проходить путь к совершенству. В действительности одна из первых мозаик, воссозданная в Софии Константинопольской, — Богоматерь с Младенцем Христом и двумя ангелами — исполнена непозабытой прелести античного искусства. Патриарх Фотий писал о ней: «Так живо написаны красками уста Её; они сжаты и умолкли, как от неизрекаемой тайны, однако нет в них и неподвижного молчания. Видимо, искусство живописца вдохновлено было свыше: так верно подражает оно природе». Надпись над мозаикой гласила: «Изображения, которые обманщики здесь низвергли, благочестивые правители восстановили». Вероятно, это восстановление былого великолепия было понято и как возврат к былому стилю. В послеиконоборческий период неиссякаемый источник античности оживил начавшее увядать древо византийской живописи.

В то время в Константинополе изготовляли копии с рукописей античной поры. Одна из них, иллюстрирующая библейскую историю полководца Иисуса Навина, даже имеет форму свитка, а не книги-кодекса, хотя свитки вышли из употребления ещё в IV в. Сохранился в основном рисунок, а краски частично осыпались, но это нисколько не умаляет художественных достоинств рукописи. Длинная лента пергамента покрыта непринуждённо разбросанными фигурами и группами фигур: воины в античных доспехах выступают в поход, сражаются, присутствуют при жертвоприношении… Вся поверхность листа иллюзорно превращена в пространство — среду действия персонажей: слегка намечены холмы, деревья, здания; использование прямой перспективы с уменьшенными фигурами на заднем плане воскрешает приёмы античной живописи. Предположительно, свиток Иисуса Навина был изготовлен в книгописной мастерской императора Константина VII Багрянородного — страстного любителя книг.

Иисус Навин и два соглядатая. Свиток Иисуса Навина. X в.

Миниатюры Парижской Псалтири (конец IX — начало X в.), очевидно, также скопированы с александрийской рукописи IV в. Каждая миниатюра задумана как самостоятельная картина: находится на отдельном листе и окружена орнаментальной рамкой. На первый взгляд миниатюры изображают античные сюжеты: Орфея, играющего на лире, философа в обществе девушки и ребёнка… Однако в действительности на первой миниатюре изображён царь Давид, а на второй — молящийся в одиночестве пророк Исайя. Прекрасная девушка с покрывалом на голове и опущенным факелом, которая стоит за спиной Исайи, — это олицетворение ночи (поэтому и лицо её, и одежды имеют голубовато-серый цвет), а маленький ребёнок символизирует Эроса — утреннюю зарю. Пророк просто молится в тот безлюдный утренний час, когда заря ещё не до конца прогнала с небосвода тьму ночи.

Чувственной прелестью античности дышат и художественные формы памятника. Царь Давид в светлом коротком одеянии, обнажающем ноги, с лирой на коленях сидит в естественной и свободной позе, полуотвернувшись от зрителя; столь же непринуждённо облокотилась на его плечо сидящая рядом девушка. Под одеянием — пеплосом, открывающим руки и часть груди красавицы, ощущаются почти скульптурные формы совершенного тела; возле фигуры надпись: «Мелодия». Миниатюрист не мог передать звуки, издаваемые лирой псалмопевца, но таким образом дал зрителю понять, что они прекрасны. Вокруг Давида бродят овцы, козы, здесь же сидит собака, придавая миниатюре вид натурной зарисовки. А в глубине видны загородная патрицианская вилла и декоративная колонна, увенчанная вазой.

Архангел Михаил. Миниатюра. Рукопись. XI в. Национальная библиотека, Париж.
Заставка в рукописном византийском Евангелии. XII в. Государственный Исторический музей, Москва.

«Македонское возрождение» проявилось и в прикладном искусстве. В императорских мастерских изготовляли ларцы для драгоценностей и благовоний, украшенные пластинами слоновой кости. Византийские прелестницы, причёсываясь и наряжаясь, любовались мифологическими героями и даже богами, вырезанными на стенках и крышке ларцов. Зевс в облике быка похищал Европу, Беллерофонт поил из источника крылатого Пегаса, водили хороводы кентавры… Трудно сказать, как молодая христианка должна была воспринимать, например, изображение триумфа Диониса, ведь дионисийские игры и таинства давно были сурово осуждены Церковью за кощунственность и непристойность. Но, очевидно, в сознании образованного знатного человека греческие мифы оставались лишь культурным символом, а не живой религией, противостоящей христианству.

Заставка в византийской рукописной книге. XIII в. Государственный Исторический музей, Москва.
Заставка в византийской рукописной книге. XI в. Государственный Исторический музей, Москва.
Василий II Болгаробойца. Миниатюра. Псалтирь. XI–XII вв.

В архитектуре в это время был создан один из наиболее изысканных образцов крестово-купольного храма, получивший название храма «на четырёх колонках». Его примером может служить северная церковь константинопольского монастыря, построенного сановником Константином Липса (908 г.), вероятно посвященная Богоматери. Величественность Софии сменилась в ней хрупкой миниатюрностью, создающей иной, но не менее совершенный архитектурный образ. Подкупольные арки опираются на довольно тонкие, отдельно стоящие колонны. Пространство свободно обтекает их, словно изливаясь из купола и заполняя собой всё здание. Более того, кажется, будто здание и есть пространство: стены, прорезанные гигантскими окнами, элементы внутренней конструкции, тонкие и лёгкие, не столько формируют или расчленяют пространственный объём, сколько деликатно обозначают его границы. Пожалуй, ни в какой другой архитектуре зодчим не удалось добиться такого полного отражения в материи духовного начала. Может быть, даже сама София Константинопольская уступает в этом отношении храмам «на четырёх колонках»: в интерьере Софии масса просто скрыта, а в церкви монастыря Липса она преображена.

Материальная оболочка трансформируется, растворяется благодаря обилию света, проникающего через широкие проёмы в стенах и окнах в куполе. Солнечные лучи играют на степах, освещая удивительную по тонкости исполнения мраморную резьбу: пальметты (франц. palmett; украшения в виде пальмового листа), кресты, кружево капителей… Благодаря ей внутреннее пространство храма напоминает драгоценный балдахин, вознесённый над молящимися, а точнее над амвоном — небольшим возвышением в центре здания храма. Амвон, символизирующий собой горы, с которых проповедовал Христос, находился прямо под главным куполом. Он имел важное значение при богослужении: с него произносили проповеди, читали Евангелие, пели псалмы. Большой амвон в Софии Константинопольской был окружён восемью колоннами, несущими крышу — киворий; по размеру он, пожалуй, был сопоставим со всей церковью монастыря Липса.

Миниатюрность форм монастырского храма отражает не только аристократическую любовь византийцев к ювелирным предметам. Сама Византийская империя в этот период сжалась под ударами воинственных соседей, из огромной державы превратившись в государство средних размеров. Строительство больших храмов уже требовало чрезмерного напряжения сил. Однако став рядовой по величине, Византия отнюдь не стала заурядной: наоборот, отпадение провинций, всегда склонных к архаичным формам, способствовало кристаллизации величайшего искусства.

Конечно, в Македонский период речь не шла о настоящем возрождении античности: духовное искусство христианства должно было утверждать свои идеалы. Разновременные мозаики Софии Константинопольской, создававшиеся с конца IX до середины XII в., наглядно показывают процесс изживания античной чувственности. По сравнению с мозаикой Богоматери в апсиде другая мозаика, над входом в храм, кажется более плоскостной и грубоватой. Она изображает императора Льва VI, преклонившего колени перед восседающим на престоле Иисусом Христом. Поскольку Лев VI правил с 886 по 912 г., его портрет мог появиться здесь только в это время. Фигура Христа представлена строго в фас, императора — в профиль (только его лицо слегка повёрнуто к зрителю). Мелкие и запутанные складки одеяний Христа делают его фигуру бесплотной; плоской выглядит и одежда императора, старательно расчерченная геометрическим орнаментом. В свободном расположении кубиков мозаики тем не менее уже чувствуется тенденция к упорядочению мозаичных рядов. Лицо Льва, прозванного Мудрым за любовь к богословию и сочинению стихов, решено схематично: длинный широкий нос, большие глаза с опущенными внешними концами, тёмные полосы бровей и совершенно геометрическая ушная раковина гораздо меньше похожи на портрет реального лица, чем более ранние изображения апостолов и Отцов Церкви.

Серебряное блюдо с Силеном и Менадой. VII в.

А портрет его преемника Александра, помещённый на столбе северной галереи, выглядит совсем двухмерным. Его фигура исчезла под ломкими складками лора — расшитого драгоценными камнями плата материи, дополняющего торжественное императорское облачение. Исследователи считают, что на мозаике изображено конкретное событие — участие императора в ежегодной пасхальной процессии. Поэтому Александр, как полагалось в этот день, держит в левой руке державу, а в правой — шёлковый платок, наполненный землёй. Платок означал, что император тоже смертен и отойдёт в прах; так было показано смирение императора перед Господом. Однако позой и обликом Александр совсем не отличается от святых: император выглядит отошедшим за грань земного бытия, тем более что голову его венчает нимб[51].

Интерес мастеров к орнаментам стал своеобразной визитной карточкой Македонской эпохи и последующего времени Комнинов в изобразительном искусстве. Это сильно сказывается в мозаике южной галереи, на которой император Константин IX Мономах, правивший с 1042 по 1054 г., и его жена Зоя изображены по сторонам восседающего на троне Христа. Зоя была дочерью Константина VIII, не имевшего сыновей; на нём Македонская династия должна была прерваться. Перед смертью он решил срочно выдать среднюю дочь, пятидесятилетнюю Зою, за подходящего преемника — знатного и образованного Романа Аргира. Через несколько лет Зоя, недовольная пренебрежением мужа, велела утопить его в бане и вышла замуж за молодого и красивого сына пафлагонского менялы. Он и заказал мозаичистам два портрета — свой и супруги. Но оказалось, что новый император страдал эпилепсией, сведшей его в могилу. Следующий претендент на престол постриг Зою в монахини, сослал на Принцевы острова и приказал уничтожить её портрет в храме Святой Софии. Однако народ потребовал возвращения «матушки императрицы». В шестьдесят четыре года Зоя вышла замуж в очередной раз. Её мужем стал богатый константинопольский аристократ Константин Мономах. Вот тогда-то Зоя и приказала переделать портреты: её изображение было восстановлено, а место прежнего супруга занял новый.

Император Лев VI перед Христом. Мозаика. IX в. Собор Снятой Софии в Константинополе (Стамбул).
Император Константин Мономах и императрица Зоя перед Христом. Мозаика. Середина XI в. Собор Святой Софии в Константинополе (Стамбул).

Ни властолюбие Константина, ни жестокость Зои, ни даже её почтенный возраст (императрице было в то время шестьдесят четыре года) не наложили отпечаток на сглаженные, почти кукольные лица. Императорский сан давно отделился от личности его носителя: одежды, соответствующие сану, стали гораздо важнее, чем черты лица. Поэтому брови и складка между ними, округлость щёк, ямочка на подбородке правителя превращаются в своеобразный орнамент, прокладываются чёткими линиями. Символ здесь окончательно восторжествовал над реальностью.

Эпоха Комнинов (1057–1204 гг.)

Через некоторое время после смерти Константина престол занял выходец из Малой Азии талантливый полководец Исаак Комнин. И хотя в результате политических интриг ему пришлось отказаться от власти и постричься в монахи, в 1081 г. в Византии утвердилась династия Комнинов. Им удалось объединить расколотое противоречиями византийское общество, дать отпор внешним врагам и обеспечить экономическое благосостояние империи. И в южной галерее, недалеко от портретов Константина и Зои, в 1118–1122 гг. появились изображения Иоанна II Комнина с женой, венгерской принцессой Ириной, и их сына Алексея. Венценосцы застыли в напряжённых позах по сторонам от Богоматери с Младенцем. Фигуры полностью превратились в плоские, покрытые геометрическим орнаментом силуэты, словно наклеенные на золотой фон; лица выложены из мелких, хорошо подогнанных друг к другу кубиков смальты, также образующих геометрические узоры. Румянец на щеках императрицы в таком исполнении скорее напоминает татуировку, а высветления на лице её сына — старые, побелевшие от времени шрамы. Человеческая плоть исчезает за игрой орнаментальных форм, из тела уходит материя, но и дух ещё не вселяется в оставшуюся оболочку.

Император Алексей Комнин. Мозаика. XII в. Собор Святой Софии в Константинополе (Стамбул).
Император Иоанн II Комнин и императрица Ирина перед Богоматерью с Младенцем. Мозаика. XII в. Собор Святой Софии в Константинополе (Стамбул).

Однако в лице Богоматери и личике Младенца Христа, пожалуй, уже можно заметить предчувствие той экстатической духовности, которая стала отличительным признаком именно комниновского периода. Искусство Македонской династии, изысканно-нарядное, почти классически-спокойное, стремилось к гармонии. Но гармония несовместима с переживаниями, эмоциями, порывами чувств, которые стали волновать художников XII в. Им хотелось передать средствами живописи и грусть, и задумчивость, и скорбь. Поэтому цветовая гамма утратила былую яркость, появились контрасты тёмных и светлых тонов, изменился идеал красоты, другими стали лики. Столь же высокие чувства одухотворяют одно из лучших произведений византийской мозаики — деисус на южной галерее Софии (вторая четверть XII в.). Греческое слово «деисис» означает «моление»: в центре изображён Христос, а к нему склоняются в молитвенных позах Богоматерь и Иоанн Предтеча. Лик Христа так же аккуратно набран из некрупной смальты, как и лицо Иоанна Комнина, но кубики уже не образуют орнамент. Мастер смело сочетал белую смальту с красной, розовую — с зелёной, добившись оптического смешения цветов: вместо разноцветных квадратов зритель видит светлокожее, нежнорумяное лицо с тонкими зеленоватыми тенями, как будто не выложенное из отдельных кусочков, а написанное полупрозрачными светящимися чудесными красками. Художник догадался также обвести красной линией контур носа Богоматери и верхние границы Её век. Благодаря пламенеющей смальте кажется, что под кожей Марии течёт настоящая кровь, окрасившая Её щёки ярким румянцем. При этом тип лица Богоматери далёк от классического, он соответствует восточному идеалу, с его большими глазами и изогнутыми очертаниями изящного носа. Именно сочетание восточной духовности с античной гармонией породило столь пленительный образ возвышенной и одухотворённой красоты.

Богоматерь с Младенцем. Мозаика. IX в. Собор Снятой Софии в Константинополе (Стамбул).
Христос. Мозаика. XII в. Собор Святой Софии в Константинополе (Стамбул).
Христос Вседержитель. Мозаика. XII в. Собор в Чефалу. Остров Сицилия.

А в образе Иоанна Предтечи явственно видны черты, которые искусствоведы называют линейной стилизацией. Лик аскета-пустынника покрыт глубокими морщинами, которые, прихотливо извиваясь, образуют графический узор, самодостаточный в своей орнаментальной красоте. Такая манера особенно пришлась по душе мастерам провинции, где античные традиции чувствовались слабее и человеческое тело воспринималось не как уникальное творение природы (или Бога), а как одна из составляющих мироздания, подчиняющаяся общим законам.

Отвечает новым веяниям и декоративное искусство. Любимым его видом становятся перегородчатые эмали, изобретённые ещё в VIII в. и достигшие расцвета в XI–XII вв. По внешнему виду эмаль напоминает мозаику: она также делается из стекловидной массы, но не отлитой в виде кубиков, а расплавленной прямо на поверхности изделия. Чтобы эмали разного цвета не смешивались, по контурам рисунка припаивали тонкие золотые перегородки. В каждую из образовавшихся ячеек засыпали порошок нужного минерального красителя с кварцевым песком и нагревали до высокой температуры. Порошки расплавлялись, и все ячейки оказывались заполненными ярким блестящим стекловидным веществом, похожим на драгоценные камни.

Богоматерь Владимирская

Одним из лучших образцов константинопольской церковной живописи начала XII в. была Богоматерь с Младенцем Христом. Эту икону привезли на корабле из Константинополя, и уже на Руси она получила название Владимирской. Ныне хранится в Государственной Третьяковской галерее.

От первоначальной живописи после неоднократных реставраций сохранились лишь лики Богоматери и Христа. Богоматерь изображена в иконографическом типе Умиления, когда Младенец своей щекой прижимается в щеке Матери. Изумительное по своей одухотворённости лицо Богоматери, проникающий в душу взгляд печальных глаз ставят это произведение неизвестного византийского мастера в один ряд с лучшими творениями средневековой живописи. Тонкий, слегка изогнутый нос, маленькие бесплотные губы, большие удлинённые глаза, несмотря на условность изображения, замечательно передают глубину переживаний Богоматери, предчувствующей судьбу Сына. Порывисто, будто ища защиты, прижимается к Марии Младенец Христос. Живописное, мягкое письмо передаёт рельеф ликов, сообщая им особое духовное благородство. Образ Богоматери с Младенцем Христом впоследствии получил особое распространение на Руси.

Византийские ювелиры тщательно шлифовали поверхность эмалей, пока она не становилась ровной. На золотом фоне сверкали чистые, сочные краски, с лёгкостью передающие и лица, и одежды, и орнаменты. Золотые перегородки тонкими линиями пронизывали всё изображение, уподобляясь лучам Божественного света. В технике эмали изготовляли иконы и ларцы для священных реликвий, женские украшения и царские короны. Такую корону Константин Мономах послал венгерскому королю Эндре, тогдашнему союзнику Византии. Эта корона состоит из семи скреплённых вместе золотых пластин с закруглённым верхом. На центральной пластине изображён сам византийский василевс, по сторонам от него стоят императрица Зоя и её сестра Феодора. Крайние пластины заняты аллегориями Правосудия и Смирения, а на промежуточных художник поместил обольстительных девушек, грациозно изгибающихся в танце. Похожие на исламских гурий — фантастических дев, услаждающих по Корану праведников в раю, они прославляют победоносного императора.

Портреты венценосцев очень напоминают их изображения на софийских мозаиках: лица условны, а одежды так щедро разрисованы орнаментом, что кажется, будто сами фигуры служат лишь поводом для орнаментальной стихии. И поля золотых пластин также покрыты спиралевидными растительными побегами, на которых сидят яркие эмалевые птицы. Такая боязнь пустоты по природе своей неклассична, она действительно отражает иное, более «варварское» мироощущение — ещё одну грань византийского Средневековья, где постоянно перемешивались импульсы Востока и Запада, провинций и столицы, язычества и христианства. В древнегреческом и древнеримском искусстве мастера умели обходиться без заполнения фона архитектурными или живописными подробностями, на Востоке же, напротив, это было в порядке вещей.

Богоматерь, сидящая на троне со Спасителем на руках. Византийская эмаль. X–XII вв.
Благовещение. Византийская эмаль. X–XII вв.
Рождество Христово. Византийская эмаль. X–XII вв.
Богоматерь, сидящая на троне со Спасителем на руках, рядом апостолы Пётр и Матфей. Византийская эмаль. X–XII вв.
Благословляющий Спаситель. Византийская эмаль. X–XII вв.

В ранней византийской архитектуре основное внимание уделялось внутреннему пространству храмов. Внешний вид построек был очень прост, лишён украшательств, хотя существует предположение, что стены храмов облицовывали мрамором. В XI в. византийские зодчие, сохраняя однажды найденное конструктивное решение — крестово-купольную систему, начали украшать наружные стены храмов. Например, храм Панагии Халкеон в Фессалониках (1028 г.) отличается декоративностью своих фасадов: многоуступчатые плоские лопатки выступают из стены, глубокие ниши окружают окна, под карнизами «щетинятся» уложенные под углом к поверхности стены кирпичи — поребрик. Нарядна и сама кладка: чередование рядов кирпича и светлого камня смотрится как орнамент, подобный тому, который украшал одеяния василевсов в софийских мозаиках. А позднее из кирпича стали выкладывать орнаменты — круги, кресты, меандры.

Особенно этот приём полюбили мастера Греции, ставшей одной из провинций византийского мира: они вводили в кладку даже глазурованные плитки, блюда и рельефные кресты. Греки в XI в. изобрели особую конструкцию крестово-купольного храма, купол которого опирается не на четыре, а на восемь опор. За счёт этого размер купола увеличивался, и церковь становилась похожа на центрические здания ранней Византии. Вероятно, монахи монастыря Святого Луки в Фокиде очень гордились тем, что их храм, с низким широким куполом, с обходом вокруг подкупольного пространства, где можно было стоять во время торжественных процессий, похож на Софию Константинопольскую. Сияющие мозаики, мраморная облицовка нижней части стен — всё это должно было возвращать зрителя к эпохе Юстиниана, которая уже казалась золотым веком Византийской империи. Собор в Фокиде был скромнее, а его мозаики — более тёмными и схематичными, но причастность к высокому образцу древних мозаик эпохи Юстиниана бросала на всё свой золотой блеск.

Своеобразный тип храмов возник в XI в. на Афоне. Этот гористый полуостров почти на два километра возвышается над уровнем Эгейского моря. В 961 г. Афанасий Афонский, выходец из Трапезунда, создал на южной оконечности полуострова монастырь, за которым закрепилось название Великой Лавры (т. е. главной обители). Будучи в близких отношениях с императором Никифором Фокой и его преемником, Афанасий получал на всё необходимое для обители дань, собираемую в казну с острова Лемнос. И хотя первый монастырский собор при перестройке рухнул, похоронив под развалинами самого настоятеля Афанасия, в начале XI в. храм был отстроен заново — достаточно большой, чтобы во время богослужения вместить всю многочисленную монастырскую братию. Строитель лаврского собора воспользовался крестово-купольной схемой, прочно утвердив купол на мощных устоях, а не на константинопольских изящных колонках. Однако основная часть церкви получила очертания не прямоугольника, а трёхлистника: помимо гранёной апсиды с юга и севера выступали полукруглые пристройки. С запада к этому центрическому трёхлистнику была пристроена широкая поперечная часть с маленькими крестовокупольными церквами-приделами (пристройками) в углах. А полукруглые выступы получили название хоров, что указывает на их прямое назначение: там стояли два хора, исполнявшие богослужебные песнопения.

Собор Великой Лавры. XI в. Афон. Греция.

Поствизантия и время Палеологов

Огромные сокровища хранили в себе византийские храмы. Ещё больше драгоценностей было скрыто в императорских дворцах, в домах знати, а также продавалось на константинопольском торге. В своё время император Константин VII Багрянородный так описывал убранство тронного зала: золотые венцы, дорогие ткани, сверкающие эмали, серебряные подсвечники, большие люстры-паникадила и, наконец, вершина всего — золотой трон за серебряными вратами, на котором восседал император в убранных золотом и драгоценными камнями одеждах. Западные рыцари могли только завидовать несметным богатствам Константинополя. Ни один европейский государь не обладал таким могуществом и богатством, как правитель Византии. Вот только усидеть на золотом византийском троне было не просто: политическая история империи на протяжении многих лет была историей дворцовых переворотов. Последний император из рода Комнинов, Андроник, установивший в стране настоящий террор и обагривший руки кровью наследника престола, четырнадцатилетнего Алексея, был свергнут и убит Исааком Ангелом. Исаак, провозглашённый императором, вместо того чтобы радеть о государстве, стал тратить казну на строительство новых зданий, на благовония и одежду: он никогда не надевал дважды один и тот же хитон (длинную рубаху из льняной или шерстяной ткани). Воспользовавшись недовольством народа, его собственный брат Алексей захватил трон, ослепив Исаака. Но сын Исаака сумел бежать в Италию, где попросил Папу римского и рыцарей-крестоносцев, собравшихся освобождать от «неверных» Гроб Господень, помочь ему вернуть трон отца. В уплату он обещал подчинить Папе византийскую церковь, а крестоносцам заплатить двести тысяч марок.

Рыцари почти без помех дошли до Константинополя и захватили город. Однако в казне оказалась лишь половина требуемой суммы. Попытки Алексея собрать деньги вызвали возмущение жителей; как всегда, в трудную минуту византийской истории появилось множество претендентов на престол, и, пока они боролись между собой, крестоносцы, договорившись разделить Византию, ничтожными силами вновь овладели Константинополем и разграбили его сокровища. 16 мая 1204 г. в соборе Святой Софии короновался первый император Романии (так отныне стали называть Византийскую империю) — фландрский граф Балдуин.

Константинопольские мастера бежали из столицы или стали выполнять заказы новых хозяев — например, создавать скульптурные надгробия для франкских рыцарей. На обломках империи возникли три независимых греческих царства: Никейское, Эпирское и Трапезундское, которые хранили традиции византийской культуры. По-прежнему продолжали украшать портретами императора никейские рукописи. За неимением дорогой смальты для мозаики мастера расписали церкви Трапезунда пёстрыми фресками; продолжали строиться храмы Эпира (область в Северной Греции) — очень простые, немного странные, без купола в центре планового креста. Никейская империя упорно набирала силу: её владения кольцом подходили к Константинополю. В ночь на 25 июля 1261 г., когда основное войско латинян находилось в походе, жители столицы провели в город небольшой никейский отряд. Отобрать Константинополь обратно рыцари уже не смогли. Три недели спустя император Никеи Михаил Палеолог триумфально вошёл в древнюю столицу через Золотые ворота и основал свою династию, давшую название последнему высочайшему взлёту византийского искусства — «палеологовскому ренессансу».

Чудо архангела Михаила в Хонех. Икона. XII в. Монастырь Святой Екатерины. Синай.

Воссозданная Византийская империя и по территории, и по богатству далеко уступала прежней. Константинополь был полуразрушен; кони греческого скульптора Лисиппа (IV в. до н. э.), служившие украшением константинопольского ипподрома со времён Константина Великого, стояли теперь в Венеции на площади Святого Марка; драгоценные изделия византийских ювелиров перешли в католические соборы; лучшие произведения императорских книгописных мастерских попали в латинские библиотеки. Прививка византийской культуры, полученная Западной Европой, благотворно сказалась на дальнейшем развитии её искусства — особенно искусства Италии и южных областей Франции. Но и Византия не осталась лежать в руинах: осознав победу над грозным врагом, она восстановила свою государственность, утвердила «правую веру», что вызвало духовный подъём в византийском обществе, по масштабам не сравнимый со скромным экономическим подъёмом. Гордые византийцы ещё раз вспомнили о своих истоках, и дух эллинизма снова соединился с духом учения Христа.

Большой императорский дворец в Константинополе пришёл в запустение; двор обосновался во Влахернском дворце, стоявшем на самой высокой точке города, у залива Золотой Рог. Для летних императорских трапез в нём соорудили обширное трёхэтажное помещение, известное ныне под турецким названием Текфур-Сарай. Аркада нижнего этажа манила под свои прохладные своды; трапезный зал на третьем этаже был открыт северным ветрам. Щеголеватой нарядностью отличался дворцовый фасад, сложенный из чередующихся полос обожжённого кирпича и гладко отёсанного золотистого камня. Кирпич и камень чередовались в плоских декоративных аркадах, оформляющих верхние этажи: обрамления окон были словно свиты из ярких жгутов — соломенного и красного.

Кое-где из кусочков тех же материалов выложены разнообразные узоры, напоминающие то пчелиные соты, то ромбическую решётку, то пёструю ткань.

Оскудели богатства Византии, не было средств строить новые большие церкви, поэтому храмы в Палеологовскую эпоху строились миниатюрными, как часовни, или перестраивались из старых. Так была перестроена на средства придворного Феодора Метохита церковь монастыря Хора. Её главному широкому куполу вторят ещё три: два над западной частью и один — над южной пристройкой, идущей во всю ширину южной стены. Снаружи кажется, что здание составлено из отдельных, приставленных друг к другу объёмов, как будто собрано из набора огромных кубов. Продольный блок западной галереи, два вертикальных блока с меньшими куполами, центральный куб, гранёные полуцилиндры апсид не выглядят единым монолитом, да и обычные для поздневизантийского зодчества глухие аркады подчёркивают «расчленённость» постройки. Такая особенность облика монастырской церкви (впоследствии турки пристроили над галереей минарет и превратили храм в мечеть Кахрие Джами) отражает решение её внутреннего пространства. Это пока ещё крестово-купольная церковь, но центральное крестообразное пространство отделено стенками, как бы вырезано из интерьера; столь же обособлена южная часть, представляющая собой самостоятельный храм. Некогда единое пространство храма распалось по многим причинам: изменилось мироощущение жителя империи, потому что уменьшилась Византия, меньше стали и её храмы. Сказалось и подсознательное стремление отгородиться от враждебного внешнего мира, замкнуться внутри святых стен. Ведь заказчик храма Феодор Метохит писал, что мир — обитель скорби и зла, где царствует коварная, неумолимая, всемогущая богиня Судьбы — Тюхэ. Может ли молитва спасти от Тюхэ? Метохит не ответил на этот вопрос, но он, несомненно, надеялся на заступничество вышних сил, для чего построил храм и повелел изобразить себя на мозаике подносящим этот храм Христу.

Влахернский дворец (Текфур-Сарай). Константинополь (Стамбул),
Заставка в византийской рукописной книге. XIV в. Государственный Исторический музей, Москва.

Однако самой главной причиной превращения византийских храмов в капеллы-молельни, вероятно, стало новое ощущение контакта с Богом — более глубокого и личного, требующего не коллективного предстояния, а индивидуальной молитвы. Монах Григорий Палама в XIV в. разработал учение о единении человека с Богом. Он считал, что человек, ведущий праведную жизнь, может удостоиться Божественного озарения, а затем и слияния с Богом. Такой Божественный свет, согласно Евангелию, озарил учеников Иисуса Христа на горе Фавор; он был не обычным, «тварным» (т. е. сотворённым) светом, а сиянием Божественной природы Христа. Последователь Паламы, Николай Кавасила, писал: «Есть некое непосредственное ощущение Бога, когда луч от Него невидимо касается самой души». Потому каждый истинно верующий должен стремиться достичь такого озарения, т. е. соединиться с Богом не путём общей молитвы, но через углублённое размышление и безмолвную молитву. Последователей нового учения называли «исихастами» (от греч. «исихия» — «молчание»).

Конечно, для «умного делания» (внутреннего молитвенного сосредоточения) больше всего подходили монашеские кельи. Но кельям уподобились и церкви — например, крохотные храмы Панагии Халкиотиссы на одном из островов Мраморного моря и Панагии Мухлиотиссы в Константинополе (константинопольский храм едва достигает в поперечнике двенадцати метров, а храм на острове Халка — восьми метров). Оба они в основе плана имеют четырёхлистник. Вошедший в церковь оказывается замкнутым в симметричной структуре: над головой высится сферический купол, а со всех сторон молящегося объемлют стены полукруглых притворов-апсид. Они словно собирают внутреннее пространство храма в его центральной части, помогая верующему сосредоточиться, обратить взор внутрь себя. Человек чувствует себя центром архитектурного организма, он одинок в своём предстоянии Богу.

Мозаики также стали миниатюрнее — теперь они находились на более близком расстоянии от зрителя. Художники получили возможность ввести в свои композиции множество деталей, подробно развернуть интересующие их сцены. В церкви монастыря Хора (Кахрие Джами) они даже воспользовались так называемыми апокрифическими, или тайными, Евангелиями, не принятыми официальной Церковью, но содержавшими много дополнительных сведений о жизни Девы Марии и Христа. Это понадобилось для того, чтобы приблизить евангельскую историю к человеку, вызвать у него умиление, сочувствие, сострадание. Пришедший в храм должен был не просто просить святых о своих нуждах, но радоваться вместе с Иоакимом и Анной, родителями Марии, ласкающими своё долгожданное дитя, разделять тревогу Святого Семейства во время бегства в Египет, горевать вместе с апостолами у смертного одра Богоматери.

На этом пути легко было впасть в бытовизм, приземлённость: зритель увидел бы в Богоматери простую женщину, в Иосифе — старика, почему-то увенчанных нимбами. Однако художники ни на миг не забывали, что под их руками оживают события, перевернувшие всю историю человечества, и их герои — не обычные люди, а святые, отмеченные Божественной благодатью. Чтобы подчеркнуть это, они нарушали реальные пропорции тел: фигуры стали вытянутыми, с небольшими головами, длинными стройными ногами, маленькими кистями рук. Неудивительно, что персонажи не опираются на землю всей ступнёй: они настолько легки, что им достаточно прикоснуться к почве кончиками пальцев или вообще свободно витать в золотом пространстве подобно бесплотным ангелам. Лёгкость и хрупкость придала им, согласно художественному замыслу, особую духовность, отстранённость от земного. Но одновременно здесь отразилось и то представление об одиночестве человека, о непрочности бытия, о котором писал Феодор Метохит — заказчик этих мозаик.

Бегство в Египет. Мозаика. XIV в. церковь монастыря Хора (Кахрие Джами).
Христос Искупитель. Мозаика. Рубеж XIII–XIV вв. Церковь Христа Искупителя в монастыре Хора (Кахрие Джами).

Можно говорить и о повышенной эмоциональности такой живописи. В позах и жестах персонажей запечатлена не бесстрастная отрешённость от всего земного, а чувства, близкие и понятные человеку, Окрылён радостью Иоаким, несущий на руках бережно закутанную в плащ маленькую дочку, которой суждено будет стать Матерью Царя Небесного. Смущена и испугана Мария, которой у колодца явился Божественный вестник.

В церкви монастыря Хора, в южной пристройке, есть и фрески — живопись водяными красками, нанесённая по влажной штукатурке. Когда известь высыхала, проникшие в её глубину краски прочно сцеплялись с поверхностью и долговечностью немногим уступали мозаике. Конечно, фреска не была столь эффектной, не создавала впечатления драгоценного блеска, который так любили в великой империи. Поэтому её использование — также свидетельство материального оскудения Византии. Фрески церкви более суровы, чем мозаики, что объясняется их главной темой — изображением Страшного суда. В пристройке были устроены ниши для саркофагов. Понятно, что выбор сюжетов росписи усыпальницы диктовался размышлениями о загробной судьбе погребённых. Византийцы усомнились в прочности и ценности земного благополучия, и это заставило их уповать на справедливость Бога и жизнь вечную. Спокойно, с достоинством идут на Суд умершие; спокойно встречают их апостолы и Христос, готовый воздать каждому по заслугам.

Святые Иосиф и Мария перед писцами царя Ирода. Мозаика. XIV в. Церковь монастыря Хора (Кахрие Джами).
Павлин. Мозаика. XIV в. Церковь монастыря Хора (Кахрие Джами).

Подобно тому как при «умной молитве» взор верующего обращается внутрь, в его душу, так внимание живописцев сосредоточилось на значении, сути христианского учения.

Главное место в системе росписей, в верхней части алтарной апсиды напротив входа (конхе), занимает сцена Сошествия Христа во ад. Сын Божий, претерпевший мучения и смерть на кресте, победил силы ада. Связаны бесы, сломаны адские врата, разбросаны ключи и запоры. Христос в белых одеждах стремительным движением поднимает из гробов Адама и Еву, чей первородный грех Он искупил своей кровью; по обе стороны теснятся праведники, готовые к восшествию в рай. Светлые одежды Христа и белый с золотыми звёздами ореол его Божественной славы создают физическое ощущение света, исходящего от Христа. Свет источает и лик, и это особенно поражает именно на фреске, которой не присуща светоносность мозаики. Художник добился этого, сильно высветлив лицо Христа. Лоб, щёки и нос прописаны тонким слоем белил, поэтому по контрасту с тёмными волосами и бородой лик кажется светящимся, поистине светоносным.

Высокая одухотворённость Палеологовской эпохи сказалась и в прикладном искусстве, где получило особое развитие художественное шитьё. Оно существовало в Византии и раньше, но занимало подчинённое место по сравнению с ювелирным искусством. Когда иссякло золото в императорской казне и кошельках знатных вельмож, мастерам перестали заказывать ценные вещи, и они разучились делать красивые эмали, мозаичные иконы, ажурные украшения. К тому же византийцы начали утрачивать вкус к вызывающей роскоши: ведь многие бережно хранимые реликвии перешли в руки крестоносных рыцарей, уплыли в другие страны… Прежняя роскошь была уже невозможна. Своеобразным воспоминанием о золотых предметах стало золотое шитьё.

В отличие от более раннего шитья оно стало сюжетным. Те же сцены, которые возникали под кистью живописцев на иконах и в храмах, начали вышивать цветными шелковыми нитями на тканях. А чтобы сделать шитьё дорогим и нарядным, уподобить его светоносной мозаике или блеску золотых сосудов, стали пользоваться ещё золотыми и серебряными нитями. Тяжёлые и хрупкие, эти нити не могли прошивать ткань насквозь: они клались «вприкреп», т. е. располагались на основе и пришивались к ней изящными стежками шёлка. Стежки-прикрепы можно было разнообразить, располагая их то лесенкой, то ёлочкой, то другими узорами; благодаря таким ухищрениям вышивка обретала роскошный, драгоценный вид. Вышивки предназначались не для константинопольских модниц, а для облачений священнослужителей и для церковных тканей. Вышивали покровцы, которыми накрывали сосуды для причастия, алтарные завесы, плащаницы — большие куски ткани, используемые во время богослужения. Рисунок обычно наносили профессиональные иконописцы, что определило общность принципов византийской живописи и шитья. Затем над вышивкой трудились женщины. Придворные дамы и монахини склонялись над дорогой красной тканью, устилая её сотнями разноцветных нитей. Постепенно основа скрывалась под бесчисленными стежками, и материя преображалась, превращаясь в икону. Распространился обычай подвещивать к иконам вышитые пелены, на которых повторялся сюжет иконы. Таким образом, шитьё стало своеобразной «живописью иглой», и это позволило ему выражать самые высокие чувства. Вышивали даже портреты: на большом саккосе (облачении) митрополита Фотия, приехавшего в Москву из Византии в 1410 г., помещено изображение митрополита.

Император Иоанн Палеолог и императрица Анна. Фрагмент саккоса (одеяния) митрополита Фотия. Конец XIV начало XV в.

В искусстве эпохи Палеологов появляется особый тип портрета, где заказчик изображается молящимся, просящим милости у Бога. Если императоры Македонской и Комниновской династий обычно торжественно предстояли не столько Христу или Богоматери, сколько зрителю (они изображались фронтально), то изображённый уже при Палеологах в мозаике церкви Хора Исаак Комнин показан повернувшимся к Христу с просительно протянутыми руками. Его маленькая фигурка выглядит жалкой и затерянной, голова в царском венце не достигает и пояса Богоматери. Идея слабости человека по сравнению с небесными силами, даже если этот человек — глава целой империи, передана здесь исключительно наглядно. Столь же одинок и беззащитен и правитель Мореи Димитрий Палеолог, велевший изобразить себя на иллюстрации к Евангелию. Коленопреклонённая фигура в тёмном одеянии затеряна на плоскости листа; Димитрий обращён к зрителю в профиль, в мольбе он простирает руки перед собой. Но в отличие от мозаики церкви Хора на миниатюре нет изображения Христа: Димитрий обращается в пустоту, зовёт и не получает ответа. Не так ли обращался он за небесной защитой, когда турки захватили гордый Константинополь, когда турецкий султан потребовал в свой гарем прекрасную Елену, дочь Димитрия, когда, наконец, последние независимые области империи склонили голову под турецкое ярмо?

Блестящий расцвет искусства эпохи Палеологов длился около полутора столетий. Учёные спорят о том, смог бы «палеологовский ренессанс» перерасти в настоящее Возрождение, подобное итальянскому, или эпоха Средневековья в Византии ещё не собиралась уступать своих позиций Новому времени. Однако воинственные турки-османы не дали истории достаточного срока, чтобы разрешить этот вопрос…

Султан Мехмет II вёл умную и коварную политику, изолируя Византию от возможных союзников. Две турецкие крепости встали по обе стороны Босфора, заблокировав Константинополь с моря. Под знамёна султана собралось двухсоттысячное войско, вооружённое лучшей в мире артиллерией. Турецкое войско осадило столицу империи в 1453 г. Мехмету II пришлось два месяца провести под стенами великого города, ибо византийцы, по словам очевидца, «мужественно и благородно делали то, что выше сил человеческих». И в самом падении ещё раз явила Византия своё величие, свою истинно эллинскую гордость. Турки разграбили Константинополь, перебили или увели в плен его жителей. Мехмет II въехал на белом коне в храм Святой Софии. Византийское искусство, называемое учёными уже поствизантийским, т. е. послевизантийским, сохранялось с тех пор не в Константинополе, а в монастырях Афона и на острове Крит. Однако жизнь византийского искусства оказалась длительнее, чем жизнь Византийской империи. Многие греки перебрались в Италию и на Русь, где обогатили местную культуру своими традициями. Даже сами завоеватели вдохновились достижениями побеждённого народа, хотя и принадлежали к иной вере — исламу. Они использовали древние византийские храмы как мечети, а множество построенных самими турками константинопольских мечетей подражает великому и непревзойдённому храму Святой Софии. Вокруг этого собора выросли четыре башни-минарета, с высоты которых мусульман созывали на молитву. Турки, захватившие Константинополь, переименовали его в Стамбул; само это слово («Истампол») происходит от греческого «полис» — «город».

Димитрий Палеолог. Миниатюра. Рукописное Евангелие. Середина XV в.
Заставка в византийском рукописном Евангелии. XIV в. Государственный Исторический музей, Москва.

Что же оставила Византия в наследие человечеству? Безусловно, главное её достижение в области искусства — создание целостного комплекса храмового действа. Византийские Отцы Церкви разработали символику иконописания и строительства храма, а зодчие — его формы. Художники наполнили церкви мозаиками, иконами и фресками, ювелиры — богослужебными предметами и сосудами, ткачи — драгоценными тканями, вышивальщицы — вышивками. Всё это жило в ходе богослужения. Пристально смотрел на молящихся Христос из главного купола. Каждый предмет имел свой священный смысл, понятный только в этой восточнохристианской среде. Хор пел акафист (хвалебное песнопение) в честь Богоматери, где Она называлась Небесной Лествицей и Купиной Неопалимой, и в росписях церкви представала лестница, по которой сходили и поднимались ангелы, а рядом горел не сгорая куст ясенца — купины.

Искусство стран византийского круга

Византия сыграла огромную роль в становлении культуры многих государств и народов. Но если применительно к Западной Европе следует говорить лишь о плодотворном влиянии византийского искусства, то народы, принявшие христианство из рук Византии, изначально развивали своё искусство в рамках норм, выработанных на почве «второго Рима» — Константинополя.

Территория Балканского полуострова в IV в. входила в состав Византийской империи. Кроме греков там обитали близкие к ним по культуре племена фракийцев, иллирийцев, македонян. В VI–VII вв. на эти земли вторглись славянские племена. Некоторые из них стали подданными империи, другие основали самостоятельные государства.

Болгария

Большинство новых поселенцев приняли христианство из Константинополя, что обеспечило им постоянные контакты с Византийской Церковью и поощряемым ею искусством. В некоторых случаях можно говорить и о прямом наследовании памятников Византии. Например, на землях северо-востока Балкан, где в 680 г. образовалось Первое Болгарское царство, ещё в IV–V вв. существовали ранневизантийские храмы, и болгары имели представление о базиликах и центрических церквах задолго до того, как официально приняли христианство в 864 г. Вероятно, под впечатлением этого наследия первый болгарский князь-христианин Борис-Михаил (852–889) распорядился построить в Плиске (тогдашней столице Болгарии) сразу девять больших базилик. Для Византии этот тип уже давно стал устаревшим, но базилики, вероятно, привлекали болгарских заказчиков и строителей конструктивной простотой и внушительным видом. Во всяком случае, даже в X столетии, в эпоху расцвета Первого Болгарского царства, когда Болгария объединила почти все народы Балкан, в ней упорно продолжали строить базиликальные храмы.

В 979-1018 гг. Византия предприняла немалые усилия, чтобы покорить опасных соседей. Особой жестокостью в византийско-болгарских войнах отличился император Василий II Македонянин, прозванный Болгаробойцем. Он повелел ослепить пятнадцать тысяч пленных болгар и послать их как свидетельство своего триумфа к царю Болгарии Самуилу. В итоге Болгария на полтора века вошла в состав империи. На её территории возникли новые монастыри, ставшие центрами византийской образованности и искусства. Храмы этих монастырей иногда расписывали константинопольские мастера, у которых обучались местные живописцы.

Тесные контакты с культурой Константинополя заложили глубокий фундамент для дальнейшего развития болгарского искусства. Новый период государственной самостоятельности Болгарии — Второе Болгарское царство, — начавшийся в 1186 г., ознаменовался освоением общевизантийского художественного языка в его столичном варианте. Появились изысканные крестово-купольные храмы «на четырёх колонках», родственные константинопольским, и фресковые росписи, также напоминающие убранство византийских церквей. Бывшие противники стали союзниками. Болгарский царь Иван II Асень, вначале склонявшийся к союзу с латинянами, захватившими Константинополь в 1204 г., воспринял гибель своего семейства от чумы как знак Божьего гнева. Тогда он заключил договор с никейскими греками, став их союзником против крестоносцев, и женился на прекрасной гречанке — дочери бывшего императора Фессалоник, томившегося в болгарском плену. В одном из храмов, который Иван воздвиг в тогдашней болгарской столице Тырново, была помещена горделивая надпись: «..Я, Иоанн Асень, в двенадцатый год моего царствования, когда украшался писанием этот храм, вышел на брань в Романию и разбил греческое войско и самого царя Фёдора Комнина взял в плен со всеми его боярами и завоевал все земли от Адрианополя до Дураццо…». А внук Асеня получил в жёны дочь императора Византии.

Болгария пала жертвой турецкого нашествия раньше, чем Византия. Многие её храмы были разрушены, и сейчас трудно составить полное представление о средневековом болгарском искусстве. Однако наряду с произведениями столичного уровня и стиля существовали и простые, почти примитивные здания и фрески (дорогой мозаики в Болгарии не было вообще). Однако именно такой упрощённый вариант свидетельствует, что принципы византийского искусства, пусть в провинциальном, устаревшем варианте, были приняты народом и действительно стали основой национальной культуры болгар.

Сербия

На территории Сербии в IX в. возникли небольшие славянские поселения, которые также унаследовали от IV–VI вв. памятники ранневизантийского зодчества. Неспокойная обстановка на Балканах обусловила большой размах крепостного строительства — массивные зубчатые стены с высокими башнями располагались в одном дне пути друг от друга, образуя единую оборонительную систему. Храмы, строившиеся в IX–XI вв., были маленькими и сравнительно простыми.

В XI в. в регионе установилось политическое господство Византии (Македония стала провинцией империи), из-за чего усилились византийские черты в местном искусстве. Впрочем, крестовокупольный тип не занял господствующего положения в архитектуре. Сербы предпочли тип «вписанного креста»: купол опирается не на столбы или колонны, а на внутренние стены, отделяющие углы. Такие храмы проще строить, потому что они не требуют от зодчих точного расчёта: стены прочнее и устойчивее, чем столбы. Из-за этого, правда, исчезают цельность, прозрачность пространства интерьеров, но зато в плане более нагляден равноконечный греческий крест. Такова пятиглавая церковь Святого Пантелеймона в монастыре Нерези (1164 г.), с прямоугольными барабанами боковых глав, напоминающими башни. Она была возведена на средства Алексея Ангела, внука византийского императора Алексея Комнина, и её росписи исполняли греческие мастера.

Святой Пантелеймон. Фреска. XII в. Церковь Святого Пантелеймона в Нерези. Сербия.
Софийский собор в городе Софии

Храм Святой Софии был построен в VI столетии во владениях Византийской империи в городе Серлике. В конце XIV в. город в честь этого храма переименовали в Софию (ныне столица Болгарии). Это сооружение является прекрасным образцом местной архитектурной школы. Храм создан на заре византийского культового строительства и представляет собой трёхнефную купольную базилику. Внешний облик здания отличается монументальностью и строгостью. Гладкие стены собора украшены лишь большим количеством высоких светлых окон. Простота и ясность архитектурных форм характерны для раннеславянского зодчества. Однако оригинальное сочетание купола, развитого поперечного нефа и западного притвора (нартекса) с двумя башнями близко к романской архитектуре Запада. В архитектуре здания прослеживается несколько этапов строительства, которые сильно изменили его первоначальный облик. Внутреннее убранство церкви было намного богаче, чем в наши дни: нижняя часть стен была облицована белым мрамором, а верхняя — украшена мозаикой.

В 1191 г. сербские художники расписали маленькую однонефную церковь Святого Георгия в Курбинове. Они явно воодушевлялись фресками Нсрези, но привнесли в них новый оттенок. Греки, работавшие в Пантелеймоновском храме, тяготели к спокойным, монументальным формам, и только в сцене оплакивания Христа в трагически надломленных бровях и страдальческой линии губ Марии ощущается стремление передать состояние души. А в Курбинове все персонажи независимо от сюжета охвачены общим переживанием: порывисты и стремительны их движения, трепещут и свиваются в причудливые узоры складки одежд.

Грация тонких фигур выглядит, пожалуй, несколько нарочитой, бледные краски — чересчур изысканными, волнение — преувеличенным, однако всё проникнуто хрупким и неотразимым очарованием, которое скорее свойственно искусству западноевропейской готики. Это не удивительно, потому что росписи Курбинова родились на переломе эпох и на стыке культур — греко-византийской, латино-готической и славянской.

В конце XII в. Стефан Неманя объединил разрозненные островки славянской государственности в Сербское государство. В XIII–XIV вв. оно процветало и расширялось, включив в себя Македонию (до того бывшую яблоком раздора между Византией и Болгарией), часть современной Албании и даже Греции. Поэтому вначале для сербских правителей работали греческие мастера. Когда же в XIII в. Византия едва не прекратила своё существование, в искусстве Сербии начали преобладать национальные черты на основе византийского наследия, обогащённого романо-готическими влияниями.

Исследователи отметили, что ни в одной из славянских стран и ни в одной области Византии не строили и не расписывали так много церквей, как в Сербии. Каждый сербский король считал своим долгом выстроить новый храм для собственной усыпальницы и увековечить себя в храмовых росписях. Сербские мастера оставили потомкам целую галерею таких портретов: в церкви Богородицы в Студенице Богоматерь собственноручно подводит великого жупана (правителя) Стефана Неманю к трону Христа, а в Вознесенской церкви монастыря Милешево Христу предстоят король Владислав с отцом и братом. Вероятно, любовь к портретированию поддерживалась знакомством с западно-европейским искусством, где портреты встречались чаще, чем в Византии. Для сербской живописи XIII в. характерны романская тяжеловатость форм, а также стремление изображать фигуры в свободном и естественном движении. На этом пути возникли такие классические фресковые ансамбли, как роспись церкви Святой Троицы в монастыре Сопочаны (60-е гг. XIII в.). Особенности, свойственные тогдашней живописи католической Европы, соединились в этом храме — усыпальнице короля Уроша I — с неувядающим эллинским наследием, дошедшим сюда через Фессалоники. Со стен церкви в Сопочанах смотрят библейские праотцы, похожие на древнегреческих философов, и мученики, напоминающие юных богов.

Оплакивание Христа. Фреска. XII в. церковь Святого Пантелеймона в Нерези. Сербия.

В сербской архитектуре воздействие Запада заметно почти с самого возникновения собственно сербской архитектурной школы. Великая церковь в Студенице (конец XII в.) украшена мраморной декоративной скульптурой, отвергнутой Византией с её вечной боязнью поклонения идолам, а храм в Жиче (начало XIII в.) объёмной композицией поразительно напоминает готические соборы с выступающим поперечным нефом, тяжёлым башнеобразным куполом и башней над западной частью. Если для Византии эти годы стали временем тяжёлых испытаний, то для папства, напротив, наступила эпоха наивысшего могущества. Католическая Церковь стремилась распространить своё влияние на Балканах, учитывая, что ближайшие соседи сербов — народы хорватов и словен — уже приняли христианство по западному обряду. Европа покрылась сетью новых католических монастырей и храмов, архитектурный облик которых производил впечатление на сербских заказчиков и зодчих. Однако западные формы своеобразно переосмысливались ими с учётом византийской основы и национальных представлений о красоте.

В XIV столетии в сербской живописи снова ощутилось дыхание возродившейся Византии. Фрески церкви святых Иоакима и Анны в Студенице (1314 г.) напоминают одну из вершин искусства Палеологовской эпохи — мозаики церкви монастыря Хора. К византийскому зодчеству, хотя и в упрощённом варианте, восходит также архитектурное решение этой небольшой бесстолпной постройки. Но большая часть сербских росписей XIV в. утратила былую монументальность и сдержанную классичность форм. Художников увлекал подробный сюжетный рассказ, а также возможность передавать сложные символические тексты посредством живописи. Стремление к иллюстративности превращает росписи храмов в ряды развешенных на стенах икон, как, например, в церкви Спаса в Дечанах (1335–1350 гг.). Поскольку сербские церкви XIV столетия, словно соперничая с готическими соборами, становятся всё выше, верхние ярусы росписей становятся почти нечитаемыми, как будто они предназначены не для взоров смертных, а для вышнего Бога.

Архангел Гавриил. Фреска. XII в. Церковь Святого Георгия. Курбиново. Болгария.
Церковь Успения Богоматери в Грачанице. Фреска. 1321 г. Македония.

Армения

Если Болгария и Сербия занимали относительно срединное положение между православным Востоком и католическим Западом, хотя и явно склонялись в сторону первого, то в Закавказье дело обстояло иначе. Армения избрала христианство государственной религией в 391 г., т. е. раньше, чем Византия. Новая вера пришла сюда из Сирии, поэтому даже переводы богослужебных книг делались не с греческих, а с сирийских текстов. А в Сирии тогда были сильны позиции монофизитов (от греч. «монос физис» — «единая природа»; основатели этой ветви христианства учили, что Христос лишь внешне был человеком, природа же Его являлась целиком Божественной). И хотя монофизитство в 451 г. признали ересью на IV Вселенском соборе (Халкидонском), Армянская Церковь осталась монофизитской. Поэтому в армянском искусстве почти полностью отсутствовали монументальные росписи и иконопись: ведь Божественная природа неизобразима материальными средствами. Правда, в Армении существовало искусство книжной миниатюры, но вынужденная изоляция от «больших» жанров живописи замкнула её в рамках местной традиции, связанной с архаическим искусством малоазийских провинций Византии. Армянским миниатюристам удавалось создавать иногда очень выразительные и высокохудожественные произведения, однако ведущим видом искусства в Армении стала архитектура.

Король Владислав. Фреска. XIII в. церковь в Милешеве. Сербия.

Очевидно, первые базиликальные армянские храмы строили сирийские мастера. Затем в архитектуре Армении появились также распространённые в Сирии купольные базилики и их своеобразная упрощённая разновидность — купольные залы. Зальная церковь представляет собой простое прямоугольное помещение, где купол опирается на толстые столбы-пилоны, пристроенные к стенам. Здания подобного типа меньше страдали от землетрясений, которые были бичом этой горной страны. Начиная с VII в. известны многочисленные центрально-купольные армянские храмы, имеющие в плане крестообразные, четырёх- или даже восьмилепестковые очертания. Они также восходят к сирийским вариантам, но отличаются удивительным совершенством и разнообразием воплощений. Например, церковь Святого Рипсиме в Эчмиадзине (618 г.) в наружных очертаниях представляет прямоугольный объём, в который врезаны глубокие треугольные в плане ниши. Изнутри в этот объём искусно вписаны четыре прямоугольных угловых придела и центральное восьмилепестковое пространство, перекрытое куполом. «Лепестки» не равны по ширине и глубине, поэтому их венец, окружающий центральное ядро, асимметричен: кажется, что храм живет и дышит, его интерьер движется, перетекает между пластичными, упругими стенами, то сжимая, то раздвигая их.

Средневековое Закавказье.

Константинопольские импульсы с трудом доходили до этой далёкой окраины православного мира, а если и доходили, то преображались почти до неузнаваемости. Некоторые исследователи полагают, что в основе Звартноца (641–661 гг.) — самого знаменитого армянского храма Святого Григория — лежит образ собора Софии Константинопольской. Это представляется вполне возможным, поскольку заказчиком храма был глава Армянской Церкви католикос Нерсес III — армянин, воспитанный в Греции, воспринявший византийскую культуру и до принятия духовного сана служивший в армии императора. Он принадлежал к халкидонитам — армянам, принявшим постановление Халкидонского собора и отошедшим от монофизитства (до вступления на патриарший престол он скрывал свои взгляды). Нерсес добивался того, чтобы Армянская Церковь воссоединилась со Вселенской Христианской Церковью, тогда ещё не разделившейся на восточную и западную, часто бывал в Константинополе, и его не могли не впечатлить величественные формы главного собора Византийской империи. Однако внешне собор Звартноца оказался далёк от прославленного прототипа. Трёхъярусная ротонда (круглая в плане постройка) сложной конструкции, украшенная аркадами, внутри имела прекрасную колоннаду, в плане образовывавшую четырёхлистник. На капителях простирали крылья каменные орлы. Нерсес, прозванный Строителем, не собирался возводить копию константинопольской постройки: просто главе Армянской Церкви — католикосу хотелось воплотить дух великого храма, и его мастера блестяще справились с этой задачей.

С середины VII в. Армения подпала под власть Арабского халифата, и строительная деятельность в ней замерла до X столетия — времени образования независимых армянских государств. Самым значительным из них было Анийское царство, где утвердилась династия Багратидов. Столицу Ани обнесли мощными укреплениями, её собор выстроил архитектор Трдат, до того прославившийся восстановлением Святой Софии Константинопольской. Храм дал трещину после землетрясения. В анийском соборе чувствуется наслаждение самоценной красотой архитектурной формы, что говорит о свободе зодчего от ограничений, налагаемых материалом, и высочайшей степени его мастерства. А в рядовых храмах Ани возродилась традиция «купольной залы».

После кратковременной реставрации византийского господства Ани в 1065 г. был завоёван новыми врагами — турками-сельджуками. И хотя государство Сельджукский султанат вскоре распалось, в армянское зодчество XII–XIV столетий вторглись декоративные и архитектурные мотивы ислама: звёздчатый орнамент, так называемая «сельджукская цепь», стрельчатые арки, вычурные сталактитовые своды. Однако мусульманские мотивы не исказили, а, наоборот, обогатили облик армянских построек. Тогда были созданы или дополнены такие замечательные ансамбли, как монастыри Гегард, Нор-Гетик, Санаин. Армянская архитектура разработала оригинальные типы зданий — караван-сараи (своеобразные гостиницы), книгохранилища, монастырские трапезные (помещения для совместных обедов). Строительное искусство армянских зодчих прославилось не только в византийском, но и в западном мире.

Грузия

Грузия, соседствующая с Арменией, по преданию, получила христианскую веру из рук Святой Нины, каппадокийской проповедницы, в начале IV столетия. Тогда же появились первые христианские храмы, очень небольшие по площади и простые по конструкции. Однако обстановка была не очень благоприятна для монументальных форм: власть над Грузией оспаривали друг у друга Византия и Персия. В VI в. Восточную Грузию покорили персы, и правителем её стал персидский наместник-марзпан.

Собор Звартноц. VII в. Реконструкция. Армения.

Мощным толчком для развития грузинского зодчества стало образованное в 70-е гг. VI в. самостоятельное государство. Грузинская архитектура VI–VII вв. была очень близка к архитектуре Армении с её центрально-купольными четырёх- и восьмилепестковыми храмами. К такому типу принадлежит прославленный Джвари в древней столице Грузии Мцхете (586 или 587–604 гг.). Согласно легенде, этот храм был воздвигнут над источавшим благовонное масло (миро) пнём того кедра, под которым молилась просветительница Грузии Святая Нина. Сходство раннегрузинских и армянских построек вполне понятно, поскольку до конца VI столетия в Восточной Грузии преобладало монофизитство и контакты с армянскими единоверцами представлялись более важными, чем связи с Византийской Церковью. Но в дальнейшем Грузия стала союзницей Византии и в отличие от Армении воссоединилась со Вселенской Церковью.

С середины VII в. Грузия оказалась под тяжким гнётом Арабского халифата. Из-за бесконечных поборов арабов и карательных экспедиций строительство в центре страны прекратилось; художественная жизнь теплилась в основном на окраинах — в Кахетии, Тао, Кларджети, Абхазии. Масштабы и качество периферийных построек не могли сравниться с предшествующими, тем не менее это обеспечило непрерывность строительной традиции и подготовило расцвет грузинского зодчества X–XIII вв.

В IX в. на территории Грузии образовались независимые царства, к следующему столетию достигшие политической и экономической стабильности. Архитектура откликнулась на это появлением больших торжественных крестово-купольных храмов. Выдающимся примером такой постройки был собор Светицховели в Мцхете (1010–1029 гг.), построенный зодчим Арсукиедзе. Конструктивно он не был чем-то неизвестным для Византии: четыре мощных устоя несли купол, завершённый обычным для архитектуры Закавказья коническим покрытием. По центральный объём был расширен к западу, поскольку храм был местом служения патриарха Грузинской независимой Церкви и на богослужения стекались массы народа. Таким образом, здание как бы состояло из двух половин, причём каждая из них по размеру могла бы быть самостоятельным храмом. Грузинские зодчие полюбили монументальные формы, ступенчато нарастающие к центру объёмы. Храмы этого времени, сдержанно украшенные орнаментом и скульптурой, выглядят такими же незыблемыми и вечными, как окружающие их горы. Таковы, например, постройки монастыря в Гелати, заложенного объединителем Грузии Давидом Строителем в начале XII столетия.

Монастыри в Грузии, так же как и в Армении, а отчасти и в Византии, выполняли очень важную культурную роль: в периоды иноземного и иноверного господства они служили очагами религии и искусства. В Гелати в XII в. существовала академия, устроенная по образцу константинопольского университета; на грузинский язык переводились сочинения греческих философов и даже древнегреческие мифы и поэмы Гомера. Неудивительно, что мозаика, украшающая апсиду собора в Гелати, также имеет немало общего со столичным византийским искусством. Историки предполагают, что эта мозаика — работа византийских живописцев. Фрески в западной части храма, значительно более скованные и как бы застывшие, принадлежат местным мастерам, а может, и монастырским художникам.

Церковь Иоанна Крестителя. VI в. Мцхета. Грузия.
Храмы Джвари (VI в.) и Светицховели (XI в.). Мцхета. Грузия.
Монастырь в Гелати. XII в. Грузия.
Архангел Михаил. Мозаика. XII в. Храм в Гелати. Грузия.
Мануил Евгеник. Мученик Самон. Фреска. XIV в. Церковь Спаса. Цаленджиха. Грузия.

В 40-е гг. XIII в. Грузию завоевали монголы. Однако уровень художественной культуры, достигнутый к тому времени, позволил грузинскому искусству сохраниться и продолжить развитие по однажды избранному пути. В монументальной живописи XIV столетия заметны родство с константинопольской школой, воздействие «палеологовского ренессанса». В конце столетия мастер из Константинополя Кир Мануил Евгеник по заказу грузинского правителя Вамека Дадиани расписал храм в Цаленджихе, продемонстрировав виртуозное мастерство и дав образец для подражания будущим грузинским художникам. Некоторые местные живописцы тем не менее ориентировались не на изыски столичного мастера, а на грузинские росписи X–XI вв. и даже на более ранние образцы. Таким образом они старались сохранить собственную православную традицию. Тысячелетняя судьба самой Византийской империи (V–XV вв.) и большинства связанных с ней стран оказалась печальна. Однако в годы расцвета в Византийском регионе успел сложиться особый мир (куда входила и Русь), называемый в научной литературе византийским кругом. В этом названии можно видеть не просто определение некоей общности. Крут понимался византийскими мыслителями как совершенная Божественная форма, идеал гармонии, символ единства всего мироздания. Круг бесконечен и потому является символом вечности. Великие достижения византийской культуры, в которой немеркнущие отблески античности соединились с высочайшими порывами духа, навечно вошли в историю всего человечества, составив его драгоценное богатство.

Средневековое искусство Западной Европы

В IV столетии началось Великое переселение народов — вторжение племён из Северной Европы и Азии на территорию Римской империи. Римляне называли их варварами, как и других чужеземцев, говоривших на непонятном языке. Долгое время римлянам удавалось сдерживать натиск варварских племён. Варвары заключали союзы с Римом, селились на пограничных территориях империи и даже служили наёмниками в римской армии. В 395 г. Римская империя была разделена на две части: Западную и Восточную (Византию). Западная Римская империя, ослабленная внутренними противоречиями, не могла противостоять варварам. В условиях непрерывных войн нарушались римские законы, сокращалась торговля, приходили в упадок города. «Смотри: дороги заняты разбойниками, моря заперты пиратами, всюду война, лагеря, кровавые ужасы…» — писал современник тех событий. В 410 г. Рим захватили и разграбили германские племена вестготов, в 455 г. — вандалов. В 476 г. вождь германских наёмников Одоакр сместил последнего римского императора Ромула Августула и сам стал править Италией, отказавшись от императорского титула. Западная Римская империя пала; Византии предстояло существовать ещё тысячелетие.

Наступило Средневековье — историческая эпоха, следующая за Древним миром и предшествующая Возрождению, — продолжавшееся почти десять столетий. Великое переселение народов стало одним из источников культуры Средних веков наравне с поздней античностью.

Прежде чем искусство Средневековья приняло самобытную и яркую форму, должен был пройти период становления новых идеалов и принципов. В этом процессе главную роль играло христианство. Церковь создала духовные предпосылки для совместного существования римлян и варваров, сплотила средневековое общество.

Кроме христианства Средневековье восприняло от античности некоторые художественные формы, а также ремесленные навыки. Например, приёмы строительства храма, создания мозаики, фрески и книжной миниатюры берут своё начало в Древнем мире. Однако использование этого опыта в искусстве раннего Средневековья было возможно лишь там, где сохранялась культура античности, т. е. в прежних римских провинциях. На других территориях довольно долго господствовали традиции варваров.

Застёжка для одежды. Гунны. IV–V вв.

Искусство варварских королевств

Мир варваров — суровый и полный опасностей — отличался от античного. Варвары поклонялись силам природы, огромную роль в их жизни играли магические обряды. Отношение этих завоевателей к античной культуре было противоречивым. Некоторые из них принимали римские обычаи, другие относились к ним враждебно. Но так или иначе, варвары испытывали восхищение перед величием и роскошью Римской империи. Многие римляне в то время стали учителями и советниками варварских вождей.

Племена варваров почти непрерывно переезжали с места на место. Поэтому их искусство того времени представлено не архитектурными сооружениями, а в основном оружием, ювелирными изделиями, различной утварью (многое было найдено в древних погребениях и кладах). Варварские мастера предпочитали яркие краски и дорогие материалы — серебро, золото, драгоценные камни. Больше ценилась не красота изделия, а материал, из которого оно было выполнено.

В V–VIII вв. на территории бывшей Западной Римской империи возникли государства германских племён: остготов (а позднее лангобардов) — в Италии, вестготов — в Испании, франков — в Галлии (современных Германии и Франции), англосаксов — в Британии. Тогда же произошло обращение варварских племён в христианство. Всё это нашло отражение в искусстве. Стали возводить каменные христианские храмы, в которых появились изображения святых и христианская символика. Какова была церковная архитектура того времени можно судить по описаниям современников и немногочисленным сохранившимся памятникам, часто перестроенным в более позднее время. Храмы складывали из массивных камней, для перекрытий использовали дерево. Церкви строили по образцу римских базилик[52]. Колонны в большинстве случаев заимствовали из античных храмов: их руины служили своеобразными карьерами для добычи строительного материала.

Что касается светской архитектуры, то сегодня приходится только догадываться, какими тогда были жилища. Их строили, как правило, из дерева, и поэтому они быстро разрушались.

Варварские государства постоянно враждовали между собой. В условиях постоянной опасности главным достоинством жилых зданий считалась их защищённость; комфорт) и уюту не придавали особого значения. В результате появились хорошо укреплённые замки. Их возводили у слияния рек, на крутых берегах и окружали высокими насыпями и глубокими рвами.

Король остготов Теодорих (493–526 гг.), завоевавший Италию, был осторожным и умным политиком, покровительствовал римской знати и Церкви, привлекал к своему двору римских писателей и философов. Ему хотелось прослыть почитателем и наследником античной культуры, поэтому в его столице Равенне (на побережье Адриатического моря) и её окрестностях прокладывали дороги, возводили мосты, водопроводы, военные укрепления, дворцы и храмы, восстанавливали разрушенные здания.

Застёжка-фибула. Франки. VII–VIII вв.

Король франков Хлодвиг (около 481–511 гг.) из династии Меровингов оттеснил вестготов и расширил границы своего государства, в котором господствовали теперь две культуры — античная и варварская. Франкские мастера считались искусными ювелирами, умели хорошо обрабатывать металл.

Из архитектурных памятников, созданных франками, сохранились в основном церковные постройки. Одна из самых древних — баптистерий[53] (крещальня) во французском городе Пуатье. Это почти квадратное здание, сложенное из кирпича и мелкого камня. Его строители явно подражали римским образцам — карниз здания напоминает античный антаблемент (балочное перекрытие).

На франкских рельефах VII–VIII вв. изображены и христианские мученики, и причудливые, фантастические животные — эти образы отражали мировоззрение варваров в предшествующую эпоху и лишь немного изменились под воздействием христианской религии, превратившись в чертей и злых духов.

Многие франкские монастыри имели скриптории (книгописные мастерские), в которых монахи переписывали древние рукописи и составляли новые, как церковного, так и светского содержания. Книги в то время очень высоко ценились, поэтому их украшению уделяли огромное внимание. Рукописи помещали в оклады из слоновой кости или благородных металлов со вставками из драгоценных камней. В оформлении книг помимо сложного орнамента часто использовали мотивы раннехристианского искусства — венки, кресты, фигурки ангелов и птиц вокруг райского дерева. Буква порой становилась частью изображения: например, латинскую букву «Т» включали в сцену распятия. Иногда целые строчки писали буквами в виде рыб или птиц.

Гробница короля Теодориха

В Равенне в 20-х гг. VI столетия закончили строительство гробницы короля остготов Теодориха. Это двухэтажное здание, сложенное из крупных прямоугольных каменных блоков. Подражая римским зодчим, мастера стремились увенчать гробницу куполом, но для этого им не хватило ни знаний, ни опыта. Поэтому завершает сооружение огромный камень, выдолбленный в форме купола. Его доставили с противоположного берега Адриатического моря, подвесив между двумя кораблями. Он является одним из самых больших монолитов в мире, когда-либо использованных в строительстве: его толщина — один метр, окружность — тридцать три метра, а вес — около трёхсот тонн.

Гробница короля Теодориха. Около 453–526 гг. Равенна. Италия.
Погребение в Осеберге

В Осеберге, на юге Норвегии, было обнаружено хорошо сохранившееся обширное королевское погребение (IX в.). Там находились украшенные резьбой разнообразные предметы быта, повозка, несколько саней, а также корабль с приделанной к его носу фигурой фантастического существа. Судя по устрашающему облику этой статуи — с огромной пастью и большими клыками, — она должна была отпугивать злых духов.

Резная голова фантастического существа, украшавшая корабль. IX в. Собрание университета, Осло. Норвегия.

В Англии, Ирландии и Скандинавии, куда почти не дошла римская цивилизация, в VII–VIII вв. все ещё преобладали варварские традиции и верования. Североевропейский орнамент состоял из спиралей, плетёнок, узлов, образующих бесконечное кружево линий. Среди узоров возникали очертания птиц, зверей, людей или демонов: например, льва, обвитого змеёй; причём лапы льва и хвост змеи незаметно переходили в орнамент. Узоры были необычайно выразительны, в них как будто заключалась напряжённая и загадочная жизнь. Эти изображения запечатлели восприятие природы варварами, уподоблявшими мир человеку: землю — плоти, воду — крови, воздух — дыханию, огонь — теплу человеческого тела. Природа одушевлялась, а человек становился органичной частью окружавшего его мира.

Эти узоры, по представлениям варваров, обладали магическими свойствами: охраняли читателя или владельца от нечистой силы. Такие орнаменты часто встречаются на рукоятях мечей, в рукописях из ирландских монастырей. На севере Европы было развито искусство резьбы по камню. Надписями и различными изображениями украшали большие каменные кресты, которые устанавливали чаще всего на перепутьях. Для оформления крестов сначала использовался орнамент из виноградных лоз (это были отголоски христианского искусства римских поселений, находившихся в Англии). Позднее в резьбе стали преобладать изображения стилизованных фигурок животных и птиц, вплетённых в замысловатые узоры.

Страница ирландской рукописи. VIII в.
Каменный крест X в. Ирландия.

Искусство империи Каролингов

На Рождество 800 г, в Латеранской базилике в Риме папа Лев III возложил на франкского короля Карла Великого (768–814 гг.) «корону римских цезарей». В Западной Европе возродилась империя. Карл, император и наместник Бога на земле, отныне должен был заботиться о спокойствии и процветании своих подданных. Под его владычеством оказалась значительная часть территории прежней Западной Римской империи. Образ этого властителя, запечатлённый в легендах и сказаниях, превратился в символ справедливости и могущества. Со времён Карла Великого европейские государи стали называть себя королями (от лат. Karolus — «Карл»).

При Каролингах — так называлась династия, основанная Карлом Мартеллом, дедом Карла Великого, — античность провозглашалась идеалом государственности и культуры. На документах ставили печать с изображением ворот Рима и надписью: «Обновление Римской империи». Строители в своих сооружениях подражали античной[54] архитектуре, порой просто заимствуя колонны и другие детали из древних зданий. Миниатюристам образцом служила римская живопись. «Каролингский ренессанс» (от франц. renaissance — «возрождение») — так назвали исследователи искусство этой эпохи.

Карл Великий. Конная статуя. Около 870 г. Лувр, Париж.

Архитектура

Своей столицей Карл Великий избрал небольшой городок Ахен (современная Германия). Новая столица быстро строилась. Были возведены королевский дворец, разнообразные административные здания. Время унесло с собой почти все архитектурные памятники той эпохи. До наших дней сохранилась Ахенская капелла (от лат. capella — «часовня»), считавшаяся одним из прекраснейших зданий средневековой Европы. Капелла представляла собой величественное двухэтажное сооружение высотой около тридцати двух метров. Её нижний, в плане шестнадцатиугольный этаж олицетворял землю, а верхний, меньший по размерам и в плане восьмиугольный — небо. Первый этаж предназначался для придворных и людей низкого звания. На втором этаже, напротив алтаря, располагался императорский трон. В куполе капеллы находилось мозаичное изображение Христа, восседающего на троне в окружении двадцати четырёх старцев и четырёх символов евангелистов — ангела, льва, тельца и орла[55]. Из Италии для отделки капеллы привезли античные мраморные колонны, а также облицовочные плиты из дворца короля Теодориха в Равенне. Освящённая в 805 г. капелла служила не только церковью. Здесь хранились собранные Карлом Великим драгоценные христианские реликвии. 28 января 814 г. в капелле похоронили самого Карла.

Капелла в Ахене. 788–805 гг. Германия.
Интерьер капеллы в Ахене. 788–805 гг. Германия.

В другом сохранившемся памятнике архитектуры эпохи Каролингов — воротах монастыря в Лорше (современная Германия), построенных около 800 г., — своеобразно переплелись античные и варварские мотивы, что было характерно для искусства того времени. Сооружение напоминало римскую триумфальную арку с тремя пролётами. Над аркой помещался Надвратный зал, назначение которого неизвестно. Стены здания были облицованы разноцветными плитами, что придавало ему нарядный, праздничный вид. Ахенская капелла и монастырские ворота в Лорше — замечательные, но нетрадиционные постройки раннего Средневековья. Типичной для того времени была архитектура многочисленных монастырей, в которых была сосредоточена политическая и культурная жизнь. Особенности зодчества определялись здесь варварскими традициями: монастырские храмы — невысокие здания с толстыми стенами — напоминали крепости.

Капелла в Ахене. Разрез.
Монастырские ворота. Около 800 г.
Церковь монастыря Сен-Рикьё. Реконструкция. 790–800 гг. Франция.

Церковь монастыря Сен-Рикьё в Северной Франции — наиболее распространённый тип храма эпохи Каролингов. Руководил строительством церкви настоятель монастыря Ангильберт под покровительством самого Карла Великого. До наших дней церковь не сохранилась, ее реконструкция сделана по описаниям и рисункам.

Дворцовая «Академия» Карла Великого

Центром «каролингского ренессанса» стала так называемая «академия» — учёный кружок при дворе Карла Великого, созданный в 794 г. по образцу античной школы. «Из всех государей он был самым жадным в поисках людей знающих и в побуждении их к философствованию», — отмечал придворный биограф Эйнгард.

Легенды повествуют о том, что Карлу служили учёные из разных стран: ирландцы, считавшиеся самыми образованными людьми в Европе; итальянцы — последние носители античной культуры. Наставником Карла и руководителем дворцовой школы стал богослов и поэт Алкуин из королевства Нортумбрия (в современной Англии). «Одним он преподавал правила грамматики, на других изливал волны риторики, этих готовил к битвам, тех к песням… Он объяснял гармонию неба, затмения Луны и Солнца, бурные движения моря, землетрясения, природу человека и животных, комбинации чисел и различные их формы…» — так писали о нём современники.

«Академия» Карла Великого превратилась в островок учёности и цивилизации в суровом и беспокойном мире. Император сам подавал пример усердия и стремления к знаниям: в частности, начал изучать латинский и греческий языки, однако до конца своих дней так и не выучился писать…

Монументальная живопись

Каролингские храмы снаружи были украшены очень скромно, зато их внутреннее убранство с течением времени становилось всё более разнообразным, и прежде всего за счёт настенных росписей — фресок[56].

Ещё в конце VI в. папа Григорий I говорил об огромном значении изобразительного искусства в варварском мире: «Живопись допустима в церквах для того, чтобы неграмотные могли читать, глядя на стены, находя то, чего они не в состоянии почерпнуть в книгах». Таким образом, церковные росписи в раннем Средневековье превращались в «Библию для неграмотных».

Например, в церкви Святого Иоанна Крестителя (780–790 гг.) в городе Мюстере (современная Швейцария), где находятся старейшие из известных каролингских фресок, на стенах помещался цикл росписей на сюжеты из Ветхого и Нового заветов. Здесь впервые появилось изображение Страшного суда, что позже стало одной из характерных черт средневекового искусства. Автор росписей в церкви Святого Иоанна Крестителя следовал античным традициям и канонам, о чём свидетельствуют строго выдержанные пропорции фигур. Но при этом мастер внёс в изображения и своё восприятие окружающего мира. На фресках нет спокойных, уравновешенных композиций, свойственных античному искусству. Жесты персонажей резки, широкие складки их одежд развеваются, будто подхваченные вихрем.

Памятники светской живописи эпохи Каролингов не дошли до нашего времени. О ней известно только из воспоминаний современников. Например, имеются сведения, что во дворце Ингельсхейм, принадлежавшем Людовику Благочестивому, сыну Карла Великого, существовали росписи, изображавшие подвиги древних героев; деяния римских императоров; события из истории династии Каролингов.

Книжная миниатюра

В эпоху Каролингов необычайного расцвета достигло искусство миниатюры — книжной иллюстрации.

Слово «миниатюра» происходит от латинского названия киновари — красной краски (minium), которой было принято выделять начало текста. Художники-миниатюристы часто переезжали с места на место. Поэтому школ миниатюры не было, а существовали центры изготовления иллюстрированных рукописей при монастырях некоторых городов.

В конце VIII в. под покровительством Карла Великого была основана книгописная мастерская в Ахене. В миниатюрах, созданных здесь, художники использовали и варварские, и античные традиции. Сложное плетение узоров, пурпур и золото придавали миниатюрам великолепие. Впервые в средневековой Западной Европе в них появились изображения человека — евангелистов в величественных и торжественных позах, как правило с книгой и пером в руках.

В 781–789 гг. по заказу Карла Великого в Ахене было выполнено Евангелие Годескалька, названное так по имени художника. В нём мастер увековечил визит Карла в Рим на Пасху в 781 г., а также крещение его сына Пипина Папой Адрианом I. Золотые и серебряные буквы до сих пор сияют на пурпурном фоне пергамента. Сам Годескальк писал, что золотые буквы символизируют красоту небес и вечной жизни.

Через несколько десятилетий традиции каролингской миниатюры стали известны в Реймсе, Туре (современная Франция) и других городах. В изображениях постепенно исчезла античная величавость человеческие чувства оживили персонажей миниатюр.

Одним из самых замечательных произведений эпохи Каролингов считается Утрехтская Псалтирь (IX в.)[57]. Названа она так по месту хранения — в университете города Утрехта в Нидерландах. В ней сто шестьдесят пять рисунков, каждый из которых соответствует определённому псалму. Например, сцена с двумя мастерами у кузнечного горна иллюстрирует такой стих псалма: «Слова Бога — чистые слова, как серебро, очищенное в горниле земли, очищенное семь раз». Средневековый художник сумел создать нечто совершенно новое: изобразительное повествование, состоящее из сцен битв и охот, пиров и сельскохозяйственных работ, он наполнил яркими, живыми образами. Его герои испытывают благоговение и страх, волнение и умиротворение.

Четыре евангелиста. Книжная миниатюра эпохи Каролингов. Пергамент. Начало IX в. Сокровищница кафедрального собора, Ахен. Германия.

Примерно в конце III в. на смену папирусному свитку[58] пришёл пергамент — специально обработанная телячья или свиная кожа. В VII–VIII вв. вместо стиля (металлической палочки для письма) и калама (тростниковой или деревянной палочки) стали пользоваться птичьими перьями. Переплёты книг, как правило деревянные, обтягивали кожей и нередко украшали пластинками из слоновой кости, золотом или драгоценными камнями. Размеры книг могли быть самыми разнообразными: от крупных до совсем крошечных, где фигурки миниатюр были размером с булавочную головку.

Резная кость

В течение многих веков кость оставалась ценнейшим сырьём для произведений искусства. Мастера, как правило, использовали бивни мамонтов, слонов, моржей или нарвалов (морских млекопитающих семейства дельфиновых). Самым дорогим считался слоновый бивень. О слоновой кости упоминается ещё в Библии: «И сделал царь Соломон большой престол из слоновой кости, и обложил его чистым золотом…».

Кость благодаря своим уникальным свойствам была одним из излюбленных материалов в раннем Средневековье. Мягкая и одновременно прочная, она поддавалась практически любым способам обработки: её точили, сверлили, резали, гравировали. Изделиям из кости придавали самую разнообразную форму, тщательно шлифовали или полировали.

Из кости изготовляли мебель и украшения, табакерки и ларцы, сосуды для хранения благовоний и реликвий, оклады книг, а также складные алтари со священными образами — их брали с собой в дорогу лица духовного звания.

Небольшие изделия из кости дают яркое представление о мастерстве скульпторов того времени. Примечательно, что резьба по кости и книжная миниатюра развивались параллельно: часто произведения этих видов искусства, выполненные в одном художественном центре, несли отпечаток единого стиля.

Стиль Утрехтской Псалтири оказал огромное влияние на другие виды средневекового искусства. Подобные изображения стали появляться на книжных окладах, выполненных из слоновой кости или золота, а также на небольших алтарях.

С середины IX в. приобрели известность иллюстрированные рукописи, созданные в монастыре Святого Мартина в Туре. В так называемой Библии императора Карла II Лысого, выполненной в 846–851 гг., изображена торжественная сцена поднесения книги этому государю: процессия монахов в окружении богато одетых придворных, духовенства и стражи предстаёт перед императором. Эта миниатюра — одно из самых ранних в западном средневековом искусстве изображений реального события. Возможно, облик Карла Лысого на миниатюре передаёт его портретные черты.

Карл Лысый стал последним покровителем искусств и ремёсел из династии Каролингов. После его смерти в 877 г. и вплоть до начала X в. практически не существовало таких крупных художественных центров, как в период «каролингского ренессанса».

В 843 г. империя Каролингов распалась. Не прекращающиеся в течение второй половины IX столетия междоусобные войны королей и их подданных разрушили хрупкий мир империи Каролингов. Шаткое политическое и экономическое положение привело к почти полному упадку культуры.

Искусство Оттоновской империи

В IX столетии в восточной части империи Карла Великого под властью Людовика Немецкого (833–876 гг.) объединились германские земли. Так были заложены основы будущей Германской империи, или, как её официально называли, Священной Римской империи германской нации.

В 936 г. Оттон I (936–973 гг.), герцог Саксонский (Саксония — историческая область в северозападной части Германии), короновался в Ахене — когда-то главной резиденции Карла Великого. В 962 г. Отгон был провозглашён в Риме императором. Торжественные церемонии в Ахене и Риме подчёркивали преемственную связь новой, Оттоновской империи с Каролингской и Римской империями. На рубеже тысячелетий Европа переживала бурный расцвет, который затронул все области жизни.

Культурными центрами этой эпохи оставались монастыри и церкви. В церковной архитектуре воплощалась христианская религиозная идея. Храм, имевший в плане форму креста, символизировал крестный путь Христа — путь страданий и искупления. Каждой части здания приписывалось особое значение. Например, столбы и колонны, поддерживающие свод, символизировали апостолов и пророков, опору христианского учения.

С течением времени богослужения становились всё более пышными и торжественными. В X в. широко распространилась вера в чудодейственную силу реликвий (от лат. reliquiae — «остатки», «останки») — предметов, связанных с жизнью Христа, Богоматери, святых. Всё больше паломников стремилось посетить святые места. Архитекторы постепенно изменяли конструкцию храма — его структура должна была соответствовать требованиям усложняющегося культа. Стали увеличивать восточную часть храма, в которой находился алтарь, чтобы хранить в ней реликвии. Появились дополнительные алтари и капеллы, где богослужения совершались иногда почти одновременно.

В архитектуре Германии в то время сложился особый тип церкви — величественной и массивной. Таков собор в Шпейере (1030 — между 1092 и 1106 гг.), один из самых больших в Западной Европе, яркий символ Оттоновской империи.

О высоком мастерстве скульпторов и литейщиков того времени свидетельствуют двери церкви Святого Михаила в Гильдесгейме (1015 г.), целиком отлитые из бронзы и украшенные рельефами, на которых изображены сцены из Ветхого и Нового заветов. На левой створке помещён рассказ об истории грехопадения первых людей, на правой — о миссии Христа. В сцене, где Бог осуждает Адама и Еву, мастер использовал весьма выразительный приём, чтобы зритель понял, кто истинный виновник грехопадения: Бог указывает рукой на Адама, Адам — на Еву, а Ева в свою очередь — на искушающего её Змея.

Рубеж X–XI вв. считается золотым веком средневековой немецкой живописи. Раннехристианские и византийские черты в сочетании с традициями германской культуры создали неповторимый стиль оттоновского искусства.

В монастыре Оберцелле на острове Рейхенау, который находится на Боденском озере в предгорьях Альп, в конце X в. сформировалась ведущая школа живописи того времени. Монастырь подчинялся императору, а художники, работавшие там, выполняли в основном императорские заказы.

Бронзовые двери собора в Гильдесгейме. 1015 г. Германия.
Принесение присяги на верность Оттону III: император восседает между представителями двух сословий — духовного и светского. Миниатюра из Евангелия Отгона III, Конец X в.
Миниатюра из «Книги евангельских чтений Генриха II». XI в.

Росписи церкви Святого Георгия в монастыре Оберцелле — характерный пример раннесредневековой живописи Германии (последняя четверть X в.). Здесь были изображены чудесные деяния Христа — «Воскрешение Лазаря», «Исцеление бесноватого», а также другие сюжеты из Нового завета. Пейзаж дальнего плана заменили горизонтальные полосы различных оттенков — так мастер обозначил степень пространственной удалённости элементов изображения. Здания автор изобразил условно — они лишь указывали на место происходивших событий. Художник стремился подчеркнуть особое значение Христа и Его деяний, поэтому в каждой композиции фигура Спасителя занимает центральное положение.

Наиболее ярко особенности оттоновского искусства проявились в книжной миниатюре. В то время создавались в основном богослужебные книги. Тексты Священного писания распределялись в них по типам церковных служб, месяцам и датам. Большинство сохранившихся рукописей выполнено в монастыре Оберцелле. Выдающимися произведениями искусства мастеров этой школы признаны миниатюры так называемых Евангелия Оттона III и «Книги евангельских чтений Генриха II».

В Евангелии Оттона III (конец X в.) помещены миниатюры, каждая из которых занимает целую страницу. На одной из миниатюр император Оттон III, восседающий на троне, окружён священниками и солдатами — их фигуры олицетворяют Церковь и воинство. На другой миниатюре представлены четыре женщины с дарами в руках, символизирующие четыре части империи — славянские земли, Германию, Галлию (современную Францию) и Рим. Женщины, почтительно склонившись, подходят к императору. Рукопись была помещена в драгоценный переплёт: широкая золотая рама, украшенная множеством жемчужин и сверкающих камней, обрамляла пластину слоновой кости; в центре пластины была изображена сцена Успения Богоматери.

Миниатюры «Книги евангельских чтений Генриха II» (между 1002 и 1014 гг.) выполнены яркими красками на золотом фоне. На одной из миниатюр воспроизведена сцена коронования Генриха II и его супруги Кунигунды. Композиция разделена по горизонтали на две части. В верхней находится огромная фигура Христа. Он держит короны над головами Генриха II и Кунигунды. По обе стороны от них стоят апостолы Пётр и Павел. В нижней части композиции помещены символические изображения провинций Германской империи.

Другим центром искусства миниатюры был город Трир. О высоком мастерстве художников трирской школы свидетельствуют миниатюры рукописи, получившей название «Регистр Святого Григория» (983 г.). Это сборник писем Папы Григория Великого. Сама книга не сохранилась, до нашего времени дошли лишь две миниатюры. На одной из них, занимающей целую страницу, изображён Папа Григорий Великий, вдохновляемый Святым Духом. Согласно легенде, Папа диктовал свои поучения секретарю, который находился за занавеской. Вдруг наступило долгое молчание. Обеспокоенный, юноша проделал небольшую дырочку в занавеске и увидел, что на плече у Папы сидит голубь (в христианской традиции — символ Святого Духа) и прижимает клюв к его губам. Когда голубь убрал клюв, Папа начал говорить.

Папа Григорий Великий представлен сидящим на троне с голубем на плече. Над головой Папы сияет золотой нимб, взгляд устремлён вдаль. Гораздо меньше по размерам фигура секретаря. Художник показывает его в тот момент, когда он, согнувшись, осторожно проделывает отверстие в занавеске. Автор миниатюры не просто иллюстратор — он талантливый рассказчик, который в одной сцене сумел передать и легенду, и её символическое значение. Сюжет второй миниатюры характерен для того времени: перед величественным императором стоят четыре небольшие женские фигуры, олицетворяющие земли империи. Обе миниатюры помещались рядом, и это означало единство духовной и светской власти в государстве.

Оттоновское искусство достигло расцвета при императоре Генрихе III (1039–1056 гг.). В первые годы правления молодой государь вместе с матерью, императрицей Гизелой, посетил монастырь Эхтернах (ныне это территория Люксембурга). Миниатюры «Книги евангельских чтений Генриха III» (1039–1043 гг.) повествуют именно об этом событии. На одной из них художник изобразил Генриха III с аббатами монастыря, на другой — императрицу Гизелу со свитой и с теми же аббатами. Выдающимся произведением мастеров Эхтернаха стал «Золотой кодекс» (1045–1046 гг.), над миниатюрами которого работали несколько художников. Крупные формы, строгая композиция, величие и возвышенность образов говорят о высоком уровне мастерства живописцев, их богатом опыте, знании позднеантичного, византийского и каролингского искусства.

Принесение присяги на верность Оттону III: императору присягают четыре провинции — Словения, Германия, Галлия, Рим. Миниатюра из Евангелия Отгона III. Конец X в.
Христос коронует Генриха II и Кунигунду. Миниатюра из «Книги евангельских чтений Генриха II». Между 1002 и 1014 гг. Государственная библиотека, Мюнхен. Германия.

В период правления Отгонов появились первые произведения средневековой скульптуры: изображения распятия Христа, Богоматери, святых. Наиболее ранними её образцами стали реликварии — сосуды для хранения реликвий.

Искусство империи Отгонов сыграло огромную роль в становлении романского стиля. В Германии этот стиль полностью сложился уже к середине XI столетия.

Романское искусство

Термин «романское искусство» появился в начале XIX столетия. Так обозначали европейское искусство X–XII вв. Ученые полагали, что архитектура в тот период находилась под сильным влиянием так называемого «романского» зодчества (от лат. romanus — «римский»). Позже взгляд исследователей на средневековое искусство изменился, но название «романское искусство» сохранилось. Становление романского искусства в различных странах и областях Европы происходило неравномерно. Если на северо-востоке Франции период романики завершился в конце XII в., то в Германии и Италии характерные черты этого стиля наблюдались даже в XIII столетии. Монах Рауль Глабер, автор хроник, так писал о начале романского периода: «С наступлением третьего года, последовавшего за тысячным, почти все земли, но особенно Италия и Галлия, оказались свидетелями перестройки церковных зданий… Мир как будто стряхивал с себя ветошь и повсюду облачался в новое белое платье церквей. В то время почти все епископальные, монастырские церкви, посвящённые разным святым, даже маленькие деревенские часовни были перестроены верующими и стали ещё краше».

Так формировался первый общеевропейский стиль: рождалась романская архитектура. Именно архитектура, и прежде всего монастырская, заняла ведущее положение в романском искусстве. Крупные монастыри обладали тогда громадной властью и богатствами. Сюда стекались не только паломники, но и ремесленники в поисках работы. В монастырях создавались прекрасные произведения архитектуры, скульптуры и живописи, призванные утвердить возраставшее значение Церкви в средневековом мире.

Огромную роль в жизни средневековых людей играло паломничество — путешествие к святым местам. В паломничестве видели покаяние, испытание, средство очищения от грехов. От святынь ждали помощи и чуда — люди верили, что мощи святых могут исцелять болезни и защищать от будущих несчастий. Главные христианские святыни находились в Иерусалиме, Риме и на севере Испании, в монастыре Сант-Яго де Компостелла.

Считалось, что в монастыре Сант-Яго де Компостелла (от лат. campus stellae — «место, обозначенное звёздами») находится могила Святого Иакова, провозглашённого покровителем священной войны за освобождение Испании от арабов. На дорогах к монастырю строили большие паломнические церкви, в которых были реликварии.

Архитектура паломнических церквей подчинялась их главной задаче — вместить большое количество людей, желавших принять участие в богослужениях и поклониться драгоценным реликвиям. Именно в романской архитектуре впервые в Средневековье появились огромные здания, целиком выстроенные из камня. Размеры церквей увеличивались, что повлекло за собой создание новых конструкций сводов и опор. Цилиндрические (имеющие форму полуцилиндра) и крестовые (два полуцилиндра, скрещивающиеся под прямым углом) своды, массивные толстые стены, крупные опоры, обилие гладких поверхностей, скульптурный орнамент — характерные черты романской церкви.

В романский период изменилась светская архитектура. Замки стали каменными и превратились в неприступные крепости. В центре замка находилась каменная башня — донжон. На первом этаже располагались кладовые, на втором — комнаты хозяина замка, над ними — помещения для слуг и охраны, в подвале — тюрьма. На вершине башни выставлялся дозор.

За крепостной стеной замка находились многочисленные хозяйственные постройки, конюшни, кухня. Как правило, замок был окружён глубоким рвом. Мост, перекинутый через ров к главной башне, в случае опасности поднимали и закрывали им входные ворота башни. В конце XII в. на крепостных стенах появились башни с бойницами и галереи с люками в полу для того, чтобы бросать камни или лить кипящую смолу на нападающих.

По принципу защищённой крепости строили и первые города, окружённые стенами и рвами. Войти в город можно было только через укреплённые ворота в массивных башнях.

Росписи романского периода практически не сохранились. Они имели назидательный характер; движения, жесты и лица персонажей были выразительными; изображения плоскостными. В одной сцене часто совмещались несколько точек зрения и разные моменты времени. Сюжеты росписей, чёткие уравновешенные композиции, яркие краски — всё это играло важную роль в организации внутреннего пространства храма.

Конструкции сводов.
Замок Лош. Конец XI — начало XII в. Франция.

Как правило, на сводах и стенах храма изображали библейские сюжеты, которые нужно было рассматривать передвигаясь по храму — к алтарю и обратно. В апсиде — алтарном выступе — обычно находилось изображение Христа или Богоматери; ниже помещались образы ангелов, апостолов, святых. На западной стене располагались сцены Страшного суда. Нижнюю часть стены обычно украшали орнаментом.

В романский период в Западной Европе впервые появилась монументальная скульптура. Скульптурные изображения — рельефы — располагали, как правило, на порталах (архитектурно оформленных входах) церквей. Рельефы обычно раскрашивали — это придавало им большую выразительность и убедительность.

Франция

Ведущая роль в культурной жизни Европы долгое время принадлежала Франции: романское искусство формировалось здесь наиболее последовательно. Выдающиеся сооружения романского периода были созданы во французских провинциях — Бургундии, Оверни, Провансе и Нормандии. Бургундия (Восточная Франция) — один из самых богатых районов страны, в котором были сосредоточены торговля и ремёсла. В Бургундии построены самые крупные и величественные романские соборы Франции, отличавшиеся великолепным живописным и скульптурным убранством. Именно бургундские архитекторы разработали конструктивные новшества, позволившие уменьшить объём стен, увеличить вместимость соборов, достигнуть большой высоты сводов.

Церковь Святого Петра и Святого Павла в монастыре Клюни (1088–1131 гг.) — типичный пример французской романской архитектуры. Сохранились только небольшие фрагменты этой постройки, а также описания и рисунки. Тогда это была самая большая церковь в Европе. Общая длина храма составляла сто двадцать семь метров, высота центрального нефа — свыше тридцати метров. Пять высоких башен украшали церковь. Монастырь в Клюни в то время называли «вторым Римом». О богатстве и величии монастыря свидетельствует, например, тот факт, что в Клюни ежегодно кормили до семнадцати тысяч бедняков.

В церкви монастыря Клюни сохранились замечательные резные капители (верхние части колонн) с символическими изображениями семи музыкальных тональностей. В то время молитвы произносились нараспев, чтобы обращение к Богу было «созвучно» музыке небес.

К наиболее известным романским постройкам Бургундии относятся церкви Сен-Лазар в Отене (1112–1132 гг.) и Сен-Мадлен в Везле (1120–1150 гг.). По преданию, в церкви Сен-Лазар хранились останки Лазаря, воскрешённого Христом, а в храме Сен-Мадлен — реликвии Святой Марии Магдалины.

Множество верующих шли сюда поклониться святыням. Славились эти церкви и богатым скульптурным убранством, покрывавшим всю поверхность стен.

Монастырь Клюни. XI–XII вв. Франция.

Для архитектуры Оверни (Центральная Франция) характерны мощь, простота и монументальность. В массивных церквах с толстыми стенами скульптурные украшения использовались скупо. Например, церковь Нотр-Дам-дю-Пор в Клермоне (XII в.) снаружи была оформлена неглубокими нишами, небольшими скульптурными вставками и каменными плитками разных оттенков. Только в конце XII в. на её южном портале поместили рельеф с изображением Христа во «славе» и сценами из Нового завета.

На искусство Прованса (Южная Франция) сильно повлияло римское и византийское зодчество. Античные орнаменты, колонны с античными капителями — всё свидетельствует о том, что традиции древней культуры здесь не были забыты. Храмы Прованса богато украшены скульптурой, но она не покрывает всю поверхность стен, как в церквах Бургундии, а появляется только на капителях и по сторонам порталов.

Своеобразная архитектурная школа сложилась в Нормандии, которая в то время входила в состав владений английского короля. Нормандские архитекторы долго использовали деревянные перекрытия — своды появились здесь только в конце XI в. — и почти не применяли скульптурные украшения. Церкви Нормандии, похожие на крепости, отличались просторными внутренними помещениями, большими башнями, расположенными по сторонам фасадов и в центре здания.

Расцвет романской живописи во Франции пришелся на конец XI — начало XII в. Представление о ней даёт оформление монастырской церкви в Сен-Савен-сюр-Гартан (конец XI в. — 1115 г.) в Пуату. Все внутренние поверхности этого небольшого здания покрывали фрески, созданные несколькими мастерами.

Собор Нотр-Дам ла Гранд. Первая половина XII в. Пуатье. Франция.
Миниатюра из Псалтири Людовика Святого. Около 1 258 г. Национальная библиотека, Париж. Франция.
Романская церковь.
Портал романской церкви.

Изображения располагались длинными полосами в два яруса. Сюжеты росписей были необычайно разнообразны. Это сцены из Ветхого и Нового заветов и… эпизоды из басен Эзопа — с вороной и лисицей, повешенным крысами котом. В росписях церкви воплотились наиболее важные особенности романской живописи: плоскостные изображения, разномасштабные фигуры; иногда ноги и голова персонажей повёрнуты в противоположные стороны, из-за чего позы кажутся неестественными.

Романская живопись во Франции широко представлена книжной миниатюрой. Наибольшее количество сохранившихся рукописей создано в монастырях Южной Франции. В 1028–1072 гг. в монастыре Сен-Север в провинции Гасконь была изготовлена иллюстрированная рукопись комментариев к Апокалипсису — заключительной книге Нового завета. Миниатюры, выполненные в духе народных традиций, отличаются яркими насыщенными красками и необычайно живописны. Их автором считается Стефан Гарсиа — один из немногих художников, чьё имя дошло до нашего времени.

Скульптура в западноевропейских средневековых храмах впервые появилась в XI в. Это были рельефы и небольшие детали оформления стен. В XII в. скульптура распространилась практически во всей Европе. Особенно широко украшали ею храмы в Бургундии и Провансе.

К выдающимся памятникам искусства романского периода относятся скульптурные украшения бургундских церквей Сен-Лазар в Отене и Сен-Мадлен в Везле. Рельеф со сценой Страшного суда в соборе Сен-Лазар (1130–1140 гг.) разделён на несколько ярусов. Вверху справа ангелы сопровождают праведников; слева черти тащат грешников в ад; там же взвещивают добрые и дурные поступки людей. В нижнем ярусе показаны души, с трепетом ожидающие Суда. Выразительно изображён Суд: ангел и чёрт держат чаши весов, и каждый старается перетянуть весы в свою сторону. У ног ангела маленькие человечки прячутся в складки его одежды, в страхе ожидая решения Суда. На рельефе были начертаны две фразы: «Так воскреснет тот, кто не вёл безбожную жизнь» и «Пусть содрогнется от ужаса впавший в земные заблуждения, ибо такова его страшная судьба, изображённая здесь». Имя мастера, выполнившего эти рельефы, известно — сохранилась латинская надпись: «Гислебертус это сделал».

Другой яркий образец бургундской скульптуры — композиция «Сошествие Святого Духа» в церкви Сен-Мадлен в Везле (начало XII в.). В центре сцены изображён Христос, наставляющий апостолов, по краям находятся фигурки полуфантастических существ: пигмеи, люди с огромными, как у слона, ушами, чудовища с собачьими головами. Вероятно, эти существа символизировали страны, куда проповедники несли христианскую веру.

В скульптуре Прованса сильно ощущается влияние античности: это проявляется и в сюжетах, и в манере исполнения. В Провансе не встречается такого обилия скульптурных изображений, как в Бургундии. Однако на фасадах, по сторонам входов, часто помещали большие фигуры святых. По сравнению со скульптурами из Бургундии в позах и движениях этих святых было больше естественности. Типичным примером скульптуры Прованса могут служить украшения церкви Сен-Трофим (XII в.) в Арле.

Германия

XI–XII столетия для Германии были временем жестоких междоусобных войн, борьбы императоров с папством.

Наиболее полно и ярко романский стиль в Германии воплотился в архитектуре. В XI–XII вв. началось строительство крупных соборов в городах на Рейне — в Вормсе, Шпейере, Майнце. Собор в Вормсе (1181–1234 гг.) был похож на неприступную крепость. Его толстые гладкие стены, узкие окна, массивные башни выглядели суровыми и величественными. В Германии сохранились и памятники светской архитектуры того времени — феодальные замки и крепости.

На рубеже XII–XIII столетий в Германии существовал так называемый «переходный стиль», в котором сочетались романские и готические черты[59]. Например, в соборе в Бамберге (1185 г. — XIII в.) суровость гладкой поверхности стены нарушили декоративные аркады и множество окон; башни стали менее массивными; фасады, покрытые рельефами, потеряли былую строгость.

Романская живопись Германии почти не сохранилась. Но то, что дошло до нашего времени, свидетельствует о расцвете этого искусства в романский период. Особенно ярко это проявилось в миниатюре. На рубеже XII–XIII вв. в одном из баварских монастырей была создана рукопись Carmina Burana — сборник светских стихотворений, в котором впервые в средневековом западноевропейском искусстве была изображена природа. Сцены, представленные на миниатюрах, окружал орнамент из деревьев с разнообразными зверями и птицами.

Западный фасад собора в Шпейере. 1030 — между 1092 и 1106 гг. Германия.
Собор в Вормсе. 1181–1234 гг. Германия.

Скульптуру в романский период в Германии размещали, как правило, внутри храмов. На фасадах она стала встречаться лишь в конце XII в. Сначала это были рельефные вставки, а позднее — развёрнутые композиции. Деревянные раскрашенные распятия (обычно их вешали в пролёте арки над алтарём), украшения светильников, купелей, надгробий, реликвариев, подставок для чтения книг подчёркивали отличие мира Божественного, воплощённого в Церкви, от окружающего греховного мира. Изображения кажутся отрешёнными от земного существования, они условны, обобщены. Примером может служить созданное в Брауншвейге распятие (около 1160 г.), на котором сохранилась подпись мастера: «Имервард сделал меня». Христос представлен властелином мира, победившим смерть и страдания. Крест — это символ воскресения, победы, а не орудие мученической смерти. Такое прочтение образа изменилось лишь в конце XII в., когда на первый план выступила человеческая природа Христа, идея мученичества.

Выдающимся памятником скульптуры поздней романики в Германии стали рельефы Бамбергского собора (около 1230 г.). Несмотря на то что композиция оставалась плоскостной, образы, созданные художником, очень жизненны — возникает впечатление, что даже выражение их лиц меняется.

На грани светского и религиозного искусства находится надгробие короля Рудольфа Швабского в соборе Мерзебурга. (Рудольф Швабский погиб в 1080 г. под Мерзебургом, сражаясь против германского императора Генриха IV.) На бронзовой плите король предстаёт в полный рост с державой и скипетром в руках. Плоскостность, бесплотность, симметричность изображения, что характерно для романского стиля, а также застывший, непроницаемый взгляд короля — всё в этом памятнике должно было подчёркивать величие и святость погибшего монарха. В этот период в Германии появился один из первых в средневековом искусстве светских памятников. В 1166 г. Генрих Лев, герцог Саксонский, поставил перед замком Дапквардероде в Брауншвейге фигуру бронзового льва — памятник собственному могуществу. В родовом гербе герцога Саксонского был изображён лев, по образцу которого и отлили изваяние.

Италия

Искусство Италии формировалось под влиянием многовековых культурных традиций, которые были неодинаковы в различных областях страны. Если в искусстве Венеции и Южной Италии преобладали византийские черты, то в Риме и Центральной Италии — античные. Лишь искусство Ломбардии, расположенной на севере Италии, восприняло формы романского стиля.

Такова, например, возведённая ещё в VI в. церковь Сант-Амброджо в Милане, которую перестроили в XI–XII вв., и другие дошедшие до нашего времени памятники. Они отличаются нарядным и изящным наружным убранством, в котором широко использовались многоцветные мраморные плиты.

К выдающимся произведениям архитектуры Центральной Италии, впитавшей античные традиции, относится знаменитый комплекс в Пизе. Этот прекрасный ансамбль, включавший в себя собор, башню и баптистерий, создавался в течение долгого времени: в XI в. здесь работал архитектор Бускетто, в XII в. — архитектор Райнальдо. Самой известной частью комплекса является знаменитая Пизанская «падающая» башня. Некоторые исследователи предполагают, что башня наклонилась в результате оседания фундамента в самом начале работ, и тогда было решено сделать её наклонной.

Собор и башня в Пизе. Начало строительства — 1063 г. Италия.

Своеобразный романский стиль сложился в Сицилии. В нём чувствуется сильное влияние не только Византии и Востока, но и западной архитектуры. Палатинская капелла (1131–1143 гг.) в Палермо и собор Санта-Мария Нуова (1174–1189 гг.) в Монреале — типичные памятники сицилийской архитектуры.

Романская живопись Италии, сформировавшаяся под влиянием раннехристианского искусства и византийской культуры, отличалась большим разнообразием. Наиболее значительными её центрами были Рим и монастыри Южной Италии во главе с аббатством Монтекассино. Фрески церкви Сан-Клементе (1073–1084 гг.) дают наиболее полное представление о римской живописи, для которой характерны тонкие сочетания цветов, чёткие композиции. На стенах церкви в росписях представлена легенда о Святом Клементе. Она рассказывает о том, что Святой Клемент за веру был утоплен противниками христианства. На месте его гибели ангелы выстроили храм. В день смерти святого этот храм показывался из-под воды, и верующие приходили поклониться ему. И когда одна мать забыла своего ребёнка в храме, то через год, вернувшись туда, она обнаружила малыша целым и невредимым. Эта история очень живо и непосредственно, с большим количеством деталей изображена на стенах церкви.

Собор Санта-Мария Нуова. Фрагмент. 1174–1189 г. Монреале. Сицилия.

Монастырь Монтекассино славился как центр изготовления иллюстрированных рукописей. Художники-миниатюристы, работавшие в монастыре, очевидно, хорошо знали и любили византийское искусство, под влиянием которого были созданы, например, иллюстрации к «Лекционарию переписчика Льва» (1072 г.).

На юге Италии существовала своеобразная форма религиозных текстов — богослужебные пергаментные свитки. Иллюстрации на этих свитках были размещены так, чтобы прихожане могли разглядывать изображения, когда свиток постепенно разворачивался по мере прочтения текста священнослужителем.

Скульптура Италии романского периода формировалась в основном под влиянием античных традиций. Самые знаменитые произведения романской скульптуры созданы в Северной Италии. Это монументальные рельефы храмов в Милане, Вероне, Павии.

Романский стиль в скульптуре Италии завершился в творчестве Бенедетто Антелами (около 1150 — около 1230). Бенедетто Антелами был автором первой в Италии отдельно стоящей скульптуры — изображения библейских пророков Давида и Иезекииля, — находящейся в соборе города Фиденца. В Италии это первый пример подобной скульптуры.

Романское искусство в Англии

Завоевание Англии норманнами в 1066 г. укрепило её культурные, политические и экономические связи с континентом, что во многом повлияло на формирование романского стиля в этой стране. Во второй половине XI в. в Англии развернулось строительство монастырей и соборов, в котором участвовали мастера с континента, особенно из Нормандии (Нормандия до начала XIII в. входила в состав английского королевства). В этот период были возведены соборы в Сент-Олбансе (1077–1090 гг.), Питерборо (конец XII в.) и др.

Сохранился необычный памятник изобразительного искусства Англии романского периода — ковёр из собора в Байё (XI в.) в Нормандии. Его ширина — пятьдесят сантиметров, а длина — целых семьдесят метров! На ковре изображено завоевание Англии норманнами[60]. Ковёр может служить своеобразной энциклопедией жизни XI столетия: на нём представлены крестьяне, ремесленники, солдаты, приготовления к походу, корабли, плывущие в Англию, сражения.

Битва при Гастингсе. Ковёр из Байё. Фрагмент. Около 1077 г. Музей королевы Матильды, Байё. Нормандия.

Испания

Романское искусство Испании развивалось под влиянием арабской и французской культуры. Города Кордова, Гранада, Севилья, Валенсия, находящиеся в арабских владениях, славились прекрасными дворцами, мечетями, фонтанами. Арабы привнесли в искусство Испании затейливые восточные орнаменты, некоторые архитектурные детали, в частности тонкие витые колонки.

XI–XII вв. для Испании были временем Реконкисты — войны за освобождение территории страны, захваченной арабами в 711–718 гг. Война наложила сильный отпечаток на всё искусство Испании того периода, но прежде всего на архитектуру.

Как ни в одной стране Западной Европы, в Испании развернулось строительство замков-крепостей. Настоящей страной замков стало королевство Кастилия (Центральная Испания) — её название произошло от испанского слова «Castillo, что означает „замок“». Один из самых ранних замков романского периода — королевский дворец Алькасар — был построен в IX в. в Сеговии. Он сохранился до нашего времени. Дворец стоит на высокой скале, окружённой толстыми стенами со множеством башен. В ту пору подобным же образом возводили города.

В церковных постройках Испании романского периода практически отсутствуют скульптурные украшения. Храмы имеют облик неприступных крепостей. В испанской культуре того времени большую роль играла монументальная живопись. В стране сложилась своеобразная школа фрески: росписи выполнялись яркими красками с чётким контурным рисунком. Изображения были очень выразительны.

Замок Алькасар. IX в. Сеговия. Испания.

Первые произведения монументальной скульптуры появились в Испании в XI в. Это были украшения капителей, колонн, дверей. Выдающимся памятником романской скульптуры Испании считается «Портик Славы» (1168–1188 гг.), выполненный мастером Матео в церкви Сант-Яго де Компостелла. Здесь особенно явно ощущается влияние французской культуры.

Готическое искусство

Наименование «готическое искусство» (от итал. gotico — «готский», по названию германского племени готов) возникло в эпоху Возрождения. «Готическое» в те времена означало «варварское» в противовес «римскому»: готическим называли искусство, которое не следовало античным традициям, а значит, не представляло интереса для современников. «Упаси, Боже, любую страну от одной мысли о работах подобного рода, столь бесформенных по сравнению с красотой наших построек, что и не заслуживают того, чтобы говорить о них больше, чем сказано» — эти слова итальянского историка искусства Джорджо Вазари (1511–1574) показывают отношение к готике, сложившееся в эпоху Возрождения в Италии. Подобные представления изменились лишь в XIX в., когда эпоху Средневековья перестали считать «тёмными веками» в истории человечества. Однако название «готическое» сохранилось за европейским искусством позднего Средневековья. В различных европейских странах готика имела свои характерные особенности и хронологические рамки, по её расцвет приходится на XIII–XIV вв. В истории искусства принято выделять раннюю, зрелую (высокую) и позднюю («пламенеющую») готику.

Готический храм.

В отличие от романского периода центрами европейской религиозной, культурной, политической и экономической жизни к концу XII в. стали не монастыри, а города. Подчинявшиеся светскому или церковному правителю, города тем не менее обладали значительными привилегиями: органами самоуправления, правом вести торговлю. В городах располагались дворцы аристократов, резиденции высшего духовенства, церкви, монастыри, университеты. Города привлекали множество людей — ремесленников, паломников, студентов. «Городской воздух делает свободным» — гласила поговорка того времени.

Портал готического храма.
Система аркбутанов и контрфорсов.

Центрами общественной жизни средневекового города стали ратуша (здание городского самоуправления) и собор (крупный христианский храм). Ратуша представляла собой большое каменное здание с залом для собраний на первом этаже и подсобными помещениями на втором. Над ратушей возвышалась башня — символ свободы города.

Соборы должны были вмещать всё многочисленное городское население. Перед соборами выступали проповедники, проводили дискуссии профессора и студенты. Устраивались здесь и театрализованные религиозные представления. Строили соборы городские мастера (а не монастырские, как прежде). Сами горожане часто являлись заказчиками или создателями произведений искусства для украшения соборов.

Готические соборы значительно отличались от монастырских церквей романского периода: романская церковь тяжеловесна и приземиста, готический собор лёгок и устремлён ввысь. Это связано с тем, что в готической архитектуре стали использовать новую конструкцию сводов. Если в романской церкви массивные своды покоятся на толстых стенах, то в готическом соборе свод опирается на арки, а те в свою очередь — на столбы. Боковое давление свода передаётся аркбутанам (наружным полуаркам) и контрфорсам (наружным опорам, своего рода «костылям» здания). Такая конструкция дала возможность уменьшить толщину стен, увеличить внутреннее пространство здания. Стены перестали служить опорой свода, что позволило проделать в них множество окон, арок, галерей. В готическом соборе исчезла ровная поверхность стены, поэтому стенная роспись уступила место витражу — изображению, составленному из скреплённых между собой цветных стёкол, которое помещали в проём окна. Внутри и снаружи собор украшало множество статуй и рельефов.

Скульптурное и живописное убранство соборов, выполненное на религиозные и светские сюжеты, несло в себе систему взглядов и представлений, которыми должны были руководствоваться в своей повседневной жизни люди Средневековья.

В романском храме отдельные его части чётко разграничивались, в готическом — границы между ними стёрлись. Пространство собора — с многочисленными архитектурными и скульптурными украшениями, светом, льющимся сквозь стекла витражей, — создавало образ небесного мира, воплощал мечту о чуде.

В готический период изменился образ Христа — на первый план выдвинулась тема мученичества: готические художники изображали Бога скорбящего и страдающего, принявшего муки на кресте за грехи человечества. Готическое искусство постоянно обращалось к образу Богоматери — заступницы и просительницы за людей перед Богом. Культ Богоматери сложился практически одновременно с поклонением прекрасной даме, характерным для Средневековья. Нередко оба культа переплетались, и Богоматерь представала в облике прекрасной женщины.

В то же время сохранялась вера в чудеса, фантастических животных, сказочных чудовищ. Их изображения встречаются в готическом искусстве так же часто, как и в романском: например, в виде скульптур — химер или статуй-водостоков — гаргулей.

Готические окна.

В XIII–XIV вв. наряду с церковными книгами, богато иллюстрированными изображениями святых и сценами из Священной истории, получили распространение часословы (сборники молитв и текстов, распределённых по календарю), романы, исторические хроники. На их страницах помещали сцепы светских увеселений, рыцарских турниров, крестьянского труда. Они обрамлялись изящным орнаментом из цветов и трав.

Франция

Готическое искусство первоначально возникло и развивалось во французской провинции Иль-де-Франс (центре королевских владений). Во многом это было связано с усилением могущества французского государства, укреплением королевской власти, ростом городов. Расцвет литературы, науки, разнообразных ремёсел превратил Париж, главный город провинции Иль-де-Франс, в столицу европейской культуры. «Печь, где выпекается духовный хлеб человечества» — так назвал Иль-де-Франс один из современников той эпохи.

Характерные черты ранней готики воплотились в главном соборе столицы Франции — Нотр-Дам де Пари (Парижской Богоматери). Величественный Нотр-Дам де Пари был заложен в 1163 г., по его строительство продолжалось в течение нескольких столетий — до XIV в.

Нотр-Дам де Пари представляет собой базилику длиной сто двадцать девять метров, состоящую из пяти продольных нефов и одного поперечного — трансепта. В храм ведут три входа-портала, обрамлённых уходящими в глубину арками; над ними находятся ниши со статуями — так называемая «королевская галерея», изображения библейских царей и французских королей, которых отождествляли с персонажами Ветхого завета. Центр западного фасада украшает окно-роза, а над боковыми порталами вытянулись вверх окна под стрельчатыми арками. На башнях собора располагаются скульптуры фантастических чудовищ — химер.

Нотр-Дам де Пари. 1163 г. XIV в. Париж. Франция.

В Нотр-Дам де Пари соединились черты романского и готического стилей. Массивные башни фасада характерны для романской архитектуры, в то время как крестовый свод, опирающийся на арки, использование аркбутанов и контрфорсов, стрельчатых арок и множества окон — черты, свойственные готическому искусству.

Собор в Шартре (XII–XIV вв.) считается одним из красивейших в Европе. Шартр, где находились драгоценные реликвии Богоматери, пользовался особым покровительством короля Людовика IX, который подарил собору большое окно-розу. Витражи пожертвовали собору ремесленники города. В строительстве собора принимало участие множество людей: например, в 40-х гг. XII в. тысячи нормандских паломников явились в Шартр и несколько месяцев вкатывали на крутой склон тяжёлые возы с камнями, распевая гимны в честь Богоматери. Возведение собора считалось праведным делом, за которое верующим простятся грехи и будет обеспечено спасение на небесах.

«Королевский портал» (1145–1155 гг.) собора в Шартре — яркий образец готической скульптуры. Собор в Шартре славился также своими витражами, которые занимали площадь более двух с половиной тысяч квадратных метров. В 1194 г. собор в Шартре почти полностью сгорел, сохранились только «королевский портал» и основания башен. Позднее здание было вновь отстроено.

Собор в Шартре. XII–XIV вв. Франция.
Христос как Судия мира. Скульптура и соборе Шартра. XII–XIV вв. Франция.
Персонажи Ветхого завета. Скульптура в соборе Шартра. XII–XIV вв. Франция.
Богоматерь с Младенцем. Витраж собора в Шартре. XII–XIV в. Франция.
Царь Давид. Витраж собора в Шартре. XII–XIV в. Франция.
Собор в Реймсе. Западный фасад. 1211–1330 гг. Франция.
Собор в Реймсе. Интерьер. 1211–1330 гг. Франция.

К выдающимся произведениям зрелой готической архитектуры относятся соборы в Реймсе и Амьене. Собор в Реймсе (1211–1330 гг.), где короновались французские короли, — величественный памятник королевской власти и могуществу. В то же время это свидетельство силы и богатства самого города и его жителей, активно участвовавших в строительстве. Собор в Амьене (1218–1268 гг.) — длиной сто сорок пять и высотой сорок два с половиной метра — самый крупный во Франции. Впечатление, которое производят на зрителя эти соборы и подобные им архитектурные памятники зрелой готики, передают следующие слова известного искусствоведа XIX в. П. П. Гнедича: «Эти бесконечно переплетающиеся аркады и своды, кажется, ведут куда-то в иной мир. Всё стремится к чему-то высшему, гигантскому… на колоссальные столбы колонн громоздятся новые столбы, над ними нависают сквозные воздушные переходы; своды вздымаются выше и выше; над ними идут колокольни, далее колокольни ещё и ещё, и их острые башенки, кажется, теряются в облаках. Внутри, под сводами стрельчатых дуг, бесконечный ряд колонок, переходов, статуй и гробниц окутан кружевом изящного орнамента… То высшее проявление готики, до которого дошла средневековая архитектура, может бесспорно быть названо парадоксальным. Это не здания, это какие-то ювелирные работы, трактованные в колоссальном размере».

Собор в Амьене. Западный фасад. 1220–1236 гг. Франция.

На XIV–XV вв. приходится завершающий этап средневекового искусства во Франции. Этот период получил наименование поздней, или «пламенеющей», готики: линии самых разных изображений приобрели форму языков пламени, широко использовались криволинейные формы, сложный рисунок, ажурный орнамент. В то время почти не строили крупных соборов — заканчивали уже начатые здания.

Дом Жака Кёра. Фрагмент фасада. 1443–1453 гг. Бурж. Франция.

В готическом стиле возводились не только церковные, но и светские здания: городские общественные сооружения — ратуши, торговые ряды и даже частные дома.

Монастырь Мон Сен-Мишель.

Мон Сен-Мишель — один из немногих средневековых монастырей, построенных в готическом стиле. Обитель возведена на скале у северного побережья Франции. Попасть в монастырь по суше можно было только в часы отлива; во время прилива скалу со всех сторон окружало море.

Готическое искусство Англии

Готическое искусство Англии было в основном связано с монастырями, так как города здесь играли значительно меньшую роль, чем в остальных странах Западной Европы.

Английский готический собор отличался обилием украшений как снаружи, так и внутри здания. Его длинную центральную часть обычно венчала высокая башня. На фасаде башни, как правило, не возводились.

Яркими примерами английской готической архитектуры являются собор в Кентербери (XII–XV вв.) — главный храм английского королевства; собор Вестминстерского аббатства (XIII–XV вв.) в Лондоне, где традиционно проходили церемонии коронации и погребения английских королей; собор в Солсбери (1220–1266 гг.).

Готические росписи и скульптура в Англии практически не сохранились — многое было уничтожено в период Реформации, когда верующие яростно боролись против Католической Церкви.

Собор в Солсбери. 1220–1258 гг. Англия.

Германия

В XII–XIV вв. Германия, в которой за власть боролись между собой император, князья и высшее духовенство, оставалась раздробленной страной. В этих условиях важное значение приобрели города. Соборы и ратуши здесь стали центрами готического искусства.

Широкое распространение в Германии готика получила в первой половине XIII в. Готические соборы в Германии значительно отличались от французских. Желая как можно ярче передать стремление человеческого духа к небесам, немецкие архитекторы резко увеличили высоту сводов, увенчав их башенками со шпилями. Особенно роскошно украшали западные фасады соборов с одной или двумя высокими стройными башнями. Как правило, здесь не было наружных полуарок (аркбутанов); не встречались и окна-розы, вместо них использовали стрельчатые окна.

Памятниками готической архитектуры Германии являются соборы в Марбурге, Наумбурге, Фрейбурге, Ульме и других городах.

Выдающееся произведение германской архитектуры — собор в Кёльне (1248 г. — XIX в.). Здание высотой сорок шесть метров, украшенное множеством арок, шпилей, ажурной резьбой, стрельчатыми окнами, и в наши дни царит над городом.

Скульптура Германии, как и в романский период, в основном украшала не фасады, а внутренние помещения храмов. Произведения германской готической скульптуры по сравнению с французской менее изящно и тонко исполнены. К ранней готике относится скульптурное убранство собора в Бамберге. Здесь находятся многочисленные рельефы, а также фигура Всадника (около 1237 г.) — одна из самых загадочных статуй Средних веков. Неизвестно, кого изображает эта скульптура — императора Карла Великого, императора Отгона или просто христианского воина. Выдающимся произведением германской скульптуры являются статуи основателей собора в Наумбурге (вторая половина XIII в.), в частности маркграфа Эккерхарда и маркграфини Уты.

Собор в Наумбурге. Строительство завершено в 1330 г. Германия.
Собор в Кёльне. 1248–1322 гг., завершён в 1842–1880 гг.
Маркграф Эккерхард и маркграфиня Ута. Скульптура из собора в Наумбурге. Вторая половина XIII в. Германия.
Собор в Кёльне. Интерьер. 1248–1322 гг., завершён в 1842–1880 гг. Германия.
Всадник. Скульптура из собора в Бамберге. Около 1237 г. Германия.
Собор в Кёльне. Свод галереи. 1248–1880 гг. Германия.
Готическое искусство Центральной Европы

Расцвет готического искусства Чехии приходится на XIV в., когда германский император Карл IV (1347–1378 гг.) унаследовал чешскую корону. Карл IV поощрял науки и искусства; основал в столице Чехии Праге университет; при этом государе город был фактически отстроен заново.

В то время в Праге работал архитектор Пётр Парлерж (1330–1399), который принял участие в создании грандиозного собора Святого Вита (1344–1929 гг.) в Пражском Граде (кремле), а также руководил строительством Карлова моста (1357–1378 гг.) через реку Влтаву.

Памятники готического искусства украшают древнюю столицу Польши — Краков. Это архитектурные сооружения королевского Вавельского замка, костёл Девы Марии (XIII–XIX вв.) в Старом городе и др. В костёле находится деревянный алтарь (1477–1489 гг.), созданный мастером Витом Стошем (около 1455–1533 гг.), — выдающееся произведение готической скульптуры.

Собор Святого Вита. 1344–1929 гг. Прага. Чехия.
Дворец дожей. IX–XVI вв. Венеция. Италия.

Италия

В Средние века решающую роль в формировании культуры Италии играли города-республики — Флоренция, Сиена, Венеция. В то время искусство Италии находилось под влиянием античных традиций, а потому готический стиль в этой стране сформировался только в XIV в. и не приобрёл господствующего влияния.

Самый крупный храм готического периода — собор в Милане (1386 г. — XIX в.), вмещавший сорок тысяч человек. Миланский собор богато украшен — здесь насчитывается две тысячи триста только одних скульптур.

В итальянских городах сохранилось также немало прекрасных светских готических сооружений — дворцы, ратуши, фонтаны.

Наиболее известной постройкой готического периода является Дворец дожей (правителей Венеции) — яркий символ многовековой венецианской истории. Возведённый в IX в. как оборонительное сооружение на берегу лагуны Венецианского залива, дворец на протяжении веков не раз перестраивался. Но первоначальный план здания, образующего квадрат вокруг большого внутреннего двора, остался практически неизменным. Фасады дворца, выходящие на лагуну и площадь Пьяцетту (XIV–XV вв.), — прекрасные образцы «пламенеющей» готики.

Готическое искусство — одно из ярчайших достижений Средневековья, но его влияние на европейскую культуру не ограничивается Средними веками. Интерес к готической архитектуре, скульптуре и живописи, пробудившийся в XIX в., был столь велик, что именно в это время были завершены и отреставрированы собор в Кёльне и собор Святого Вита в Праге. Готический стиль прослеживается и в выдающемся сооружении XIX в. — здании английского Парламента (1840–1860 гг.) на берегу реки Темзы в Лондоне.

Древнерусское искусство

Архитектура Киевской Руси

Русское искусство эпохи Средневековья начиная с X в. и вплоть до конца XVII столетия неразрывно связано с Церковью и христианской верой, которую русский народ вслед за своими византийскими учителями называл православной.

Первым городом на Руси, принявшим крещение, стал Киев. Начало новой истории и новому искусству на русской земле было положено в конце X в. при великом князе Владимире Святославиче. Древнейшая русская летопись — «Повесть временных лет» — сохранила предание о том, как Владимир «испытывал веры», желая выбрать для Руси иную религию вместо язычества. Княжеские послы побывали в соседних странах, где знакомились с обрядами различных религий. Посетив богослужение в великом православном храме Византии — храме Святой Софии столичного города Константинополя, они сказали: «Не знаем, на небе ли были мы или на земле, ибо нет на земле такого вида и такой красоты, и мы не знаем, как рассказать об этом, только знаем, что там Бог с человеками пребывает, и богослужение их лучше, чем во всех иных странах. Мы же не можем забыть красоты той». Именно это переживание красоты как святости сохранится в каждой русской иконе и будет сокровенным идеалом и непреложным законом для каждого истинного творца: иконописца, книжника и зодчего.

Удивительно, как много великолепных храмов, украшенных мозаиками, росписями (фресками), иконами, было возведено в XI столетии в только-только крещёной стране. В то время мастера-греки (так на Руси называли всех византийцев, потому что они говорили на греческом языке) приезжали на Русь целыми артелями.

Киевский собор Святой Софии. Интерьер. XI в.

Десятинная церковь

Рядом с княжеским двором поднялась многоглавая (пять или семь глав) церковь Успения Богоматери, прозванная Десятинной, потому что князь Владимир повелел десятую часть своих доходов отдавать на устроение этого храма. Он был построен в 991–996 гг. греческими мастерами.

В середине XI в. церковь с трёх сторон была обстроена галереями, что характерно для древнерусских храмов домонгольской эпохи. За образец была принята церковь Большого императорского дворца в Константинополе, также посвящённая Богоматери и в истории искусства именуемая Фаросской. Современники считали Фаросскую церковь совершенной и называли храмом, красотой превосходящим знаменитые библейские святилища. На образном языке того времени в этих словах звучала высочайшая похвала. Вероятно, поражала красотой и великолепием и Десятинная церковь, о которой ныне может рассказать только её фундамент. Его вернули из небытия археологи, раскопав в 1908 г.

Фундаменты Десятинной церкви. X в.

Как и все храмы Киева XI в., Десятинная церковь была возведена из плинфы (плоского квадратного кирпича) в традициях византийского зодчества. Вот только плинфу здесь использовали особую — светло-жёлтую и необычно тонкую (всего два с половиной — три сантиметра). Из такого же материала были построены и дворцы, её окружавшие. По мнению разных историков, их было три или четыре. В отделке Десятинной церкви широко использовалась мозаика.

Учёные по сей день спорят, как выглядел этот храм. Решить непростую задачу помогают тщательный анализ археологических раскопок и уникальная находка: выложенный древним мастером из необожжённого кирпича рисунок западного фасада храма. На протяжении нескольких десятилетий, пока не был построен главный храм Киева — храм Святой Софии, Десятинная церковь оставалась самым значительным и самым почитаемым храмом Руси. В 1240 г., в чёрную годину нашествия Батыя, Десятинная церковь была разрушена.

Спасо-Преображенский собор в Чернигове

Самый древний из дошедших до наших дней в своём былом облике храмов Киевской Руси находится не в Киеве, а в Чернигове.

Спасо-Преображенский собор в Чернигове. XI в. Современный вид.

Это Спасо-Преображенский собор, заложенный по приказанию могущественного князя Мстислава Владимировича в середине XI в. Когда этот черниговский князь, сын Владимира Святославича, задумал воздвигнуть каменный собор в своей столице, за образец он пожелал взять Десятинную церковь. Учёные полагают, что собор строили константинопольские мастера. По словам летописи, в год кончины Мстислава, погребённого в ещё недостроенной церкви в 1036 г., сидящий на коне всадник мог рукой достать верх стены собора. Как и все киевские храмы того времени, он был возведён из плинфы и необработанного камня, редкими рядами вкраплённого в кладку. Кирпичи образовывали полосы на поверхности стены благодаря особой технике, применявшейся в Константинополе: кладке «с утопленным рядом». Слой раствора скрывал ряды плинфы, чуть сдвинутые в глубь стены. Эти так называемые «утопленные ряды» чередовались с обычными. Храмы тогда не штукатурили, и кирпичный орнамент, выполненный с помощью чуть розоватого раствора из-за добавленного в него толчёного кирпича, помимо нарядности придавал храму неповторимую лёгкость. Кирпичный орнамент изящно огибал оконные проёмы, стелился по стене крестами или поясами меандра. На стенах апсид мастера выкладывали высокие полукруглые плоские ниши (тремя и двумя ярусами соответственно на центральной и боковых апсидах).

В своей основе это был пятиглавый храм типа вписанного креста с развитой алтарной частью и нартексом — притвором, помещением с западной стороны храма. Из-за него храм получался вытянутым, прямоугольным. Нартекс обязательно отделялся от наоса — центральной части храма — стеной, но с арочными проёмами, ведущими соответственно в каждый из нефов.

Один из самых красивых элементов архитектуры Спасо-Преображенского собора — тройные аркады, расположенные в двух ярусах подкупольного квадрата между боковыми столбами. В нижних аркадах были использованы необычные для Руси византийские колонны. Сами аркады — очень древний архитектурный мотив, встречающийся в византийских храмах с V в. Вторящие друг другу широкие и торжественные арочные дуги придают пространству храма зрительные единство.

Тройные аркады в Спасо-Преображенском соборе.
Спасо-Преображенский собор в Чернигове. XI в. Реконструкция.

Внутреннее пространство Спасо-Прсображенского собора обладает необычным свойством, которое называют пластикой архитектуры. В покое стен чувствуется перетекание тяжести от одной опоры к другой, перед глазами выстраивается всё сложное многообразие арочных переходов. Русская архитектура начиналась здесь триумфом света, величия и необычайной гармонии. Стены храма задают ритм внутреннему пространству и, построив объём, создают красоту крупных, весомых и как бы круглящихся объёмов.

В Спасо-Преображенском соборе явлено в рукотворном творении торжество небесной власти. Мудрое и высокое наследие Византии, может быть, нигде более так не ощущается в архитектуре Древней Руси.

Собор Святой Софии в Киеве

Новый этап в истории зодчества Киевской Руси связан со строительством Ярослава Мудрого в стольном граде Киеве. В конце 30-х — начале 50-х гг. XI столетия по указанию великого князя киевского был возведён самый величественный и знаменитый из всех русских храмов — собор Святой Софии (что значит Премудрости Божьей). Впрочем, это и самый грандиозный из всех известных в наше время соборов византийской художественной традиции. Для архитектуры собора Святой Софии в Киеве характерны триумфальность и праздничность, связанные с утверждением авторитета князя и могущества молодого государства.

Устройство крестово-купольного храма

В Древнерусском государстве получила распространение крестово-купольная композиция в строительстве каменных храмов. Над храмовым зданием сооружали главный купол, с которым могло соседствовать от четырёх до двенадцати меньших куполов. Эту центральную «главу» поддерживал барабан со световыми окнами, опиравшийся на четыре главных столба, находящихся внутри храма. Таким образом, прямоугольное в плане здание церкви как бы расчленялось крестом, перекрестье которого приходилось точно на центр храма — подкупольное пространство между четырьмя главными столбами.

Главные и прочие столбы делили храм на нефы — галереи, идущие от входа к алтарю, межрядовые пространства. Нефов, как правило, было три или пять. С восточной стороны в храме располагался алтарь, где происходила наиболее важная часть христианского богослужения. В области алтаря церковная стена выдавалась полукруглыми выступами — апсидами. Полукруглые покрытия церковных сводов назывались закомарами. Вход в церковь был в западной части храма. Над ним древнерусские зодчие строили хоры — верхнюю открытую галерею, балкон, где пребывали во время богослужения именитые люди: князь, его семья и приближённые.

Схема крестово-купольного храма,
Киевский собор Святой Софии. XI в. Реконструкция.

Огромный пятинефный собор с большими хорами-«палатами», светлыми и широкими, имел купол с необычным взлётом в самом центре, перед алтарём, где сияют древние мозаики на мерцающем золотом фоне. В XI в. Софийский собор был тринадцатикупольным, но позднее подвергся серьезной перестройке, и число куполов уменьшилось. Число глав (куполов) церковного здания в древнерусской архитектуре было исполнено глубокого символического смысла. Тринадцать куполов символизировали Иисуса Христа и двенадцать апостолов. Четыре главы, ближайшие к центральной, напоминали о четырёх евангелистах: Матфее, Марке, Луке и Иоанне. Пространство под сенью главного купола представляет собой описанный арками огромный крест. Христос Вседержитель расположен в куполе горнего Неба, словно в необъятной дали, а в алтаре, на стене центральной апсиды, — сосредоточенная и строгая фигура Богоматери. Её руки вознесены высоко вверх в непрестанном молении. Вишнёвый цвет Её одеяния — мафория, окутывающего Её голову и плечи, символизировал страдание.

Если древние фрески едва-едва проступают на стенах собора, то мозаики (изображения или узоры, выполненные из цветного непрозрачного стекла — смальты) так же ярки, как и много веков назад. Ими украшены главные части храма: купол как символ Церкви Небесной и алтарь — символ Церкви земной. Здесь, в алтаре, совершается великое таинство: двумя рядами идут к Христу апостолы, их шаг мерен, коренастые фигуры исполнены внутренней энергии, руки с распростёртыми пальцами застыли в жесте прошения; огромные глаза обращены к Христу. Как много света в красках мозаичных апостольских одеяний! Они ждут причастия (греч. «евхаристия») — таинства соединения с Христом, обновления внутренней духовной жизни Его Кровью и Телом, претворившимися из хлеба и вина. А в нижнем ряду мозаичных изображений, открывающемся в проёмах предалтарной преграды, даны образы великих Отцов и Учителей древней Церкви.

Киевский собор Святой Софии. XI в.
Киевский собор Святой Софии. Макет
Зондажи стен Софийского собора.
Купола Софийского собора.
Княжеский терем в Чернигове. XI в. Реконструкция.
Борисоглебский собор в Чернигове. XII в.
Саркофаг великого князя Ярослава Мудрого. XI в.

Собор Михаила Златоверхого в Киеве

На рубеже XI–XII вв. недалеко от храма Святой Софии был воздвигнут собор, посвященный Архангелу Михаилу, который войдёт в историю русского народа под именем Златоверхий. Древнюю церковь постигнет трагическая участь — Михайловский собор, переживший все пожары и войны предшествовавших веков, взорвут в 30-е гг. XX столетия, чтобы освободить место для монумента, который так и не будет никогда построен. Остатки мозаик и фресок перенесли на хоры Святой Софии. Переливы множества оттенков от голубых до глубоких синих, от зеленых до плотных жёлтых цветов, оттенённых вишнёвыми и золотыми контурами, подчёркивают утончённую красоту сцены причастия алтаря Михайловского собора. Плавными кажутся движения высоких фигур апостолов, обращённых друг к другу в мудрой беседе. Под руками греческого мастера линии приобрели совершенство грации, цвета — благородную насыщенность, а жесты — ритмическую соразмерность.

В эпоху политической раздробленности (XIII–XV вв.) искусство изменится: в нём уже не будет величавого молчания и эпической простоты XI столетия., отвечающих великой силе первых озарений духа на русской земле, но появится иное — глубина оттенков мысли, выразительность её толкования, зрелая мудрость языка.

Боковой неф собора Святой Софии.
Церковь Параскевы Пятницы в Чернигове

На рубеже XII–XIII вв. в Чернигове была построена Пятницкая церковь. Она стала наиболее ярким воплощением новых веяний в русской архитектуре, которые характеризуются смелостью конструкций и оригинальностью композиционного решения. Храм отличается высоко поднятой центральной частью и высоким барабаном, который динамично «взлетает» вверх. Невиданная ранее ступенчатость композиции стала возможна благодаря аркам под барабаном, размещённым выше цилиндрических сводов, перекрывающих остальное пространство храма. Поэтому прямоугольное основание плавно переходит к круглому барабану, который в свою очередь опирается на возвышающиеся друг над другом арки. Создаётся впечатление, что храм вырастает как бы на глазах. Лёгкость и устремлённость вверх подчёркивают тонкие пучковые колонки в центре фасадов, продолговатые формы окон и ниш, изящно украшенный барабан. Особую нарядность внешнему облику храма придают декоративные вставки и пояски из кирпича. Сооружение одинаково органично воспринимается со всех сторон, демонстрируя редкое равновесие и стройность форм. Совершенный облик храма даёт основания предполагать, что его возводил известный по летописям выдающийся русский зодчий Пётр Милонег.

Руины киевского собора Михаила Златоверхого.

К началу XX в. внешний вид храма изменили многочисленные перестройки. Выдающийся архитектурный памятник домонгольской эпохи в годы Великой Отечественной войны был почти полностью разрушен прямым попаданием авиабомбы. Однако послевоенная реставрация вернула церкви Параскевы Пятницы облик, близкий к первоначальному.

Церковь Параскевы Пятницы в Чернигове. Рубеж XII–XIII вв.

Нигде больше на русской земле не сохранятся храмы, украшенные мозаиками, выложенными из кусочков специально сваренного цветного непрозрачного стекла — смальты — и природного камня. Это останется только на киевской земле как отблеск Византийской империи, подарившей Руси умение строить храмы и писать иконы. Архитектура древнего Киева впитывала в себя лучшее, что создавали в то время архитектурная мысль Византии и её столичная школа. И всё же молодая христианская Русь отнюдь не чувствовала себя робкой ученицей. Стройным и умудрённым был язык первых храмов и мозаик, созданных греческими и русскими мастерами. Русскому искусству эпохи Средневековья суждено было стать новым воплощением христианского искусства, по своему значению равного византийскому, насчитывавшего к XI в. уже шестое столетие своей истории.

Новгородская архитектура XI–XV столетий

XI век в древнерусской архитектуре — это эпоха «трёх Софий». Византийская архитектурная традиция, воспринятая русскими мастерами, с наибольшей полнотой отразилась в киевском соборе Святой Софии. Однако чем дальше от Южной Руси — Киева, Чернигова, Переяславля — строился храм, тем больше в нём черт оригинального русского зодчества, тем больше собственных находок привносили в строительную практику местные мастера. «Младшие сестры» Софии Киевской — София Новгородская и София Полоцкая — возводились по образцу «старшей сестры», но северные зодчие творчески преобразили его до неузнаваемости.

Софийский собор в Новгороде Великом

На протяжении нескольких столетий Новгород Великий был «второй столицей» Руси после Киева. Этот город славился многолюдностью и богатством. Киевские князья «сажали» на новгородский престол своих старших сыновей. Вплоть до середины XII в. княжеская власть в Новгороде располагала немалыми правами; новгородский князь, используя неисчислимые богатства города, мог возводить огромные величественные храмы.

В 1045–1050 гг. повелением князя Владимира Ярославича, «посаженного» в Новгороде отцом Ярославом Мудрым, возвели один из самых известных соборов Древней Руси — Софию Новгородскую. «Где Святая София, там и Новгород», — любили говорить в старину новгородцы. Храм стал символом города, и даже в бой новгородские ратники ходили с кличем: «За Святую Софию!».

Собор построен из плинфы (плоского кирпича) и камня, и, хотя кладка грубее и проще, чем в Киеве, все арки и своды сооружены в традиционной для того времени манере «с утопленным рядом»[61]. Обширные хоры (открытые галереи внутри храма) опирались на мощные столбы, делившие храм на пять частей (нефов) с запада на восток. В середине храма — крестообразное свободное пространство, увенчанное куполом. Несмотря на то что основные архитектурные элементы Софии Киевской и Софии Новгородской во многом совпадают, они производят совершенно различное впечатление.

Тринадцать куполов Софии Киевской как бы постепенно, от господствующей центральной главы к боковым, переходят в основной храмовый объём. Новгородский храм выглядит суровее, монументальнее и компактнее. Пять его мощных куполов высоко подняты над монолитным кубическим храмовым зданием, строго отделяясь от него, Стены Софии Киевской «дышат», наступая на зрителя и отступая от него, создавая гармонию ниш, окон, полукружий и малых куполов. Внешний облик северного Софийского собора гораздо строже, его стены массивны, почти лишены выступов и лишь изредка прорезаются узкими окнами. В интерьере (внутреннем пространстве) новгородского храма нет единства, рождающегося из взаимосоответствия всех элементов конструкции общему принципу своеобразного «перетекания» пространств, которое присутствует в киевских храмах. Внутреннее архитектурное убранство Софии Новгородской создаёт впечатление необычайной энергии вертикального движения: собор в полтора раза выше Софии Киевской, арки удлинены, крупные высокие столбы «прорезают» внутрихрамовое пространство, разделяя его на гранёные кубические зоны.

Софийский собор в Новгороде Великом. XI в.

Таким образом, Новгород являет самобытный вариант православного храма, в меньшей степени, чем в Киеве, связанный с воплощением византийского архитектурного сознания, но по выразительности и лаконичности родственный характеру северной природы.

В XI в. София Новгородская возвышалась громадой розоватой плинфы над невысокими деревянными палатами. Фасад украшали бронзовые врата немецкой работы, попавшие в Новгород в 1187 г. как трофей. Собор изнутри был расписан фресками, от которых до нашего времени дошли лишь немногочисленные фрагменты: изображение святых Константина и Елены, пророков, а также некоторые другие. Позднее храм был оштукатурен, и белые стены его стали в ещё большей степени восприниматься как сплошной, непроницаемый, плотный массив, создающий впечатление бесстрастной и величественной простоты. Один из современных историков новгородской архитектуры писал: «Даже в наши дни среди многоэтажной застройки Софийский собор не утратил главенствующего значения в архитектуре Новгорода».

Во время Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) храм пострадал от артиллерийского обстрела и был разграблен оккупантами. В послевоенное время его отреставрировали с любовью и старанием, но, к сожалению, многие драгоценные фрески погибли безвозвратно.

Георгиевский собор Юрьева монастыря

В начале XII в. новгородским князем был сын Владимира Мономаха Мстислав, крупный политический деятель, получивший впоследствии историческое прозвище Великий. В годы его княжения новгородская архитектура обогатилась несколькими монументальными постройками. В 1113 г. был заложен Николо-Дворищенский собор, а несколько позднее — собор Рождества Богородицы. Однако наиболее известным архитектурным памятником той эпохи является Георгиевский собор Юрьева монастыря, строительство которого началось в 1119 г. Среди многочисленных новгородских церквей разных эпох по размерам его превосходит один лишь Софийский собор.

Древнерусские зодчие издревле руководствовались золотым правилом: вписывать архитектуру каждого храма в окружающий ландшафт, создавая гармонию рукотворных форм и природы. Место для строительства церкви всякий раз выбиралось тщательнейшим образом. В отношении Георгиевского собора Юрьева монастыря выбор был сделан как нельзя более удачно: собор расположен на возвышенном берегу реки Волхов в живописной местности, недалеко от озера Ильмень.

По предположению учёных, храм строили южнорусские мастера. Однако архитектурные особенности постройки доводят до чистоты и завершённости черты, присущие новгородской традиции. Георгиевский собор отличается лаконичностью форм и строгостью пропорций. Четыре мощных столба делят пространство храма на три нефа. Необычайно высоки арки сводов, хоры также расположены очень высоко; таким образом, интерьер открыт на всю высоту и создаётся впечатление пространственной ясности, торжественной простоты композиции. Фасады здания прорезаны многочисленными окнами. Свет, проникающий через них, заливает хоры и пространство под куполами. Стены собора в древности были покрыты фресками так же, как и стены других новгородских храмов времён Мстислава Владимировича, однако до наших дней дошли только отдельные фрагменты фресок.

Георгиевский собор Юрьева монастыря. 1119 г.

Храм увенчан тремя мощными главами разной высоты и размера. Один из куполов завершает пристроенную к основному зданию квадратную башню с лестницей, ведущей на хоры. Число глав символизирует Святую Троицу, триединство христианского Бога.

После Георгиевского собора более ни один новгородский храм не славился столь же независимым, гордым характером, выраженным в архитектурных формах. Собор представляет собой завершающую и одновременно высшую точку в развитии «княжеской» архитектуры Новгорода. Власть князей постепенно теряла свои права, подчиняясь вольному нраву независимых новгородцев. Пройдёт совсем немного времени, и новгородские князья станут наёмными военачальниками и судебными администраторами. Средства городской казны постепенно уходили из-под контроля князей, и это имело печальные последствия для столь далекой на первый взгляд ОТ политики сферы человеческой деятельности, какой является архитектура. Не имея достаточно средств, новгородский князь уже не мог себе позволить строительство парадных монументальных соборов, приходилось ограничиваться более скромными постройками. Последние княжеские храмы в пределах города были возведены в 20-30-х гг. XII в. К ним относятся церковь Ивана на Опоках (была передана князем Всеволодом Мстиславичем купеческой корпорации «Иванское сто») и церковь Успения на Торгу. Для храмового строительства тех лет характерно то, что архитектурные формы упростились, объём церковных зданий уменьшился и многоглавие сменилось на одноглавие. До конца XII столетия несколько храмов было построено новгородскими князьями за пределами города. Последней княжеской постройкой стал храм Спаса на Нередице, возведённый в 1198 г.

Церковь Иоанна Предтечи на Опоках (Ивана на Опоках). 1127 г.
Церковь Успения на Торгу. 1135 г.
Собор Рождества Богородицы Антониева монастыря. 1117 г.
Церковь Параскевы Пятницы на Торгу. 1156 г.
Общий вид Детинца с пешеходного моста через реку Волхов.
Церковь Симеона Богоприимца Зверина монастыря. 1467 г.
Церковь Двенадцати Апостолов на Пропастях. 1454 г.
Церковь Николы Белого Николо-Бельского монастыря. 1312–1313 гг.

Малые храмы Новгорода. Архитектурный стиль XIV–XV веков

С XIII в. храмовое строительство полностью переходит от князей к самим новгородцам. Церковные здания возводятся на средства бояр, купеческих объединений и «концов» — районов Новгорода. Во второй половине столетия в городе замерло каменное строительство. Новгород избежал монголотатарского нашествия, но вынужден был отбивать натиск немцев и шведов, а затем новгородцам пришлось принять на себя изрядную долю выплат ордынской дани. В то время вся разорённая Русь была вынуждена отказаться от сооружения каменных храмов. В крупнейших городских центрах зодчие оставались без работы на протяжении нескольких десятилетий. Первой возобновила традицию каменного строительства Тверь, а вскоре вслед за ней и Новгород. Уже в 1292 г. новгородцы строят церковь Николы на Липне, а в XIV столетии на Новгородской земле создаётся целый ряд храмов, считающихся ныне замечательными творениями древнерусского зодчества. Среди них церкви Фёдора Стратилата на Ручью (1360 г.) и Спаса на Ильине улице (1374 г.); в самом начале XV в. была построена церковь Петра и Павла в Кожевниках, отличающаяся удивительной завершённостью и зрелостью архитектурных форм.

Во второй половине XIII — середине XIV в. новгородские мастера создали особый стиль храмового строительства. В этот период сооружались небольшие четырёхстолпные одноглавые храмы с почти кубическими по пропорциям зданиями. Малые размеры церквей диктовались не только тем, что для церковных построек более не использовались средства общегородской казны. Новгород XIV–XV вв. переживал эпоху бурного расцвета, отдельные районы этого города были богаче целых княжеств. Но каждая храмовая постройка была рассчитана лишь на потребности небольшого прихода, а не всей огромной столицы Северной Руси. Прихожане собирали деньги на строительство, учитывая собственные интересы и возможности, их соседи должны были позаботиться о себе самостоятельно.

Заказчики из числа разбогатевших горожан стремились к тому, чтобы их церковь отличалась от других изяществом форм и оригинальностью декора. Древние монументальные храмы с их строгими плоскостями стен, подчёркнутой простотой и геометризмом архитектурного убранства не знали украшательства. Купеческие и боярские церкви послемонгольской эпохи далеко отошли от сурового по духу зодчества XI–XII вв. Фасады храмовых зданий стали покрываться маленькими фигурными нишами, углублениями в форме розеток, крестиками, выложенными из обтёсанного кирпича. Барабаны куполов опоясывались рядами кокетливых арочек и треугольничков. Раньше из восточного фасада во всю высоту стены непременно выступали полукруглые апсиды (выступы алтарной части храма), а сама стена завершалась полукруглыми покрытиями — закомарами. Уже при строительстве храма Николы на Липне апсиду опустили до половины высоты стены, а от закомар отказались в пользу трёхлопастного покрытия. Стены церкви завершались тремя фигурными лопастями, напоминающими огромный лист смородины или крыжовника с закругленными краями. Трёхлопастное покрытие, подчёркнутое декоративной аркой, со временем превратилось в излюбленный приём новгородских зодчих и стало в XIV–XV вв. истинным архитектурным символом новгородского стиля храмового строительства.

Церковь Петра и Павла на Славне. 1367 г.
Церковь Спаса на Ильине улице. 1374 г.
Софийская звонница (1437 г.) и часть стены Детинца со стороны реки Волхов.
Церковь Фёдора Стратилата на Ручью. 1360 г.

Киевские и новгородские храмы времён Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха возводили из камня и кирпича (плинфы). Новгородские зодчие послемонгольской эпохи перешли к другим строительным материалам: церковные здания выкладывались в основном из грубо обтёсанных известняковых плит и валунов. Это придавало стенам храмовых построек волнистую поверхность, лишало их геометрической строгости. Новгородские кубические храмы XIV–XV столетий создают двойственное впечатление: с одной стороны, от невысоких кряжистых церквей исходит дыхание грубоватой силы, с другой — изящество декора и продуманность форм говорят о высокой культуре зодчества.

В Новгороде Великом помимо церковной развивалась светская архитектура. Уже в XI в. город располагал каменной крепостью — Детинцем. Впоследствии новгородцы неоднократно строили и перестраивали городские укрепления. В XV в. повелением властного архиепископа Евфимия II на Владычном дворе была возведена каменная Грановитая палата, в которой собирались на совет родовитые бояре. Однако облик города всегда определяли церковные постройки.

В XIV–XV вв. северные зодчие — новгородцы и псковичи — славились своим мастерством на всю Русь. Вплоть до конца XV в. многие могущественные князья приглашали их строить храмы в своих столицах.

Церковь Петра и Павла в Кожевниках. 1406 г.
Башня Кокуй. Самая высокая башня Детинца. XV в.
Башня в Детинце «Часозвоня». 1423 г. Часы были установлены в 1671 г.
Владимирская башня Детинца. XV в
Грановитая палата на Владычином дворе. XV в.

Белокаменное зодчество Владимиро-Суздальской земли

Лесные земли Ростово-Суздальского княжества долгое время были глухой окраиной Киевской Руси. Первая столица — Ростов — возникла только в X в. В начале следующего столетия появился Ярославль, основание которого легенда связывает с Владимиром Мономахом. Осматривая свои северо-восточные владения, князь остановился на ночлег в посёлке на берегу Волги. Однако местные волхвы (языческие жрецы) встретили гостя неприветливо и натравили на него священного медведя. Владимир в единоборстве одолел зверя и в память об этом заложил на месте поселения город, гербом которого стал медведь с секирой.

Примерно тогда же Владимир Мономах основал крепость в Суздале и город на Клязьме, получивший его имя, — Владимир. Строительство в те годы, судя по остаткам построек, обнаруженных археологами, вели киевские мастера.

Первым самостоятельным ростово-суздальским князем стал сын Владимира Мономаха Юрий Долгорукий. Князь почти постоянно вёл междоусобные войны за киевский великокняжеский престол, а собственную землю рассматривал скорее как базу, оплот для решающего броска на столь — ный град. Своей резиденцией Юрий Долгорукий избрал пустынное место под Суздалем — Кидекшу, где возвёл мощный укреплённый замок.

Северо-Восточная Русь в XII XV вв.
Церковь Бориса и Глеба в Кидекше. 1152 г.

Храм Святых Бориса и Глеба в Кидекше

Оплывшие, но до сих пор впечатляющие валы окружают единственную сохранившуюся постройку княжеского замка — церковь св