КулЛиб электронная библиотека 

Какого биджуу я теперь волшебник?! [Кицунэ Миято] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Кицунэ Миято Какого биджуу я теперь волшебник?!

Посвящение:

Моему музу Остапу, который затеял очередную…

Маленькую шалость ™

Публикация на других ресурсах:

Запрещена!

Помните, что произведение пишется в режиме реального времени! Вдохновение и скорость моей работы прямо пропорциональны количеству заинтересованных читателей. Кастуйте ману: пишите отзывы и ставьте «плюсы»!

Примечания автора:

Данное произведение является чем–то вроде продолжения работы «Какой придурок вызвал демона?!» https://ficbook.net/readfic/2635013

тот же Узумаки Наруто, но только в этот раз он попадает не в Поттериану, а в самого Поттера…

**Сборник с серией работ «Попаданские истории»:**

https://ficbook.net/collections/4356566

**Сборник работ по «Поттериане»:**

https://ficbook.net/collections/4780562

**Иллюстрации и картинки:**

ОБЛОЖКА (от Муцурини) http://s01.geekpic.net/di-HDB99I.jpeg

ч.1 гл.6 Зеленоглазый Саске в детстве http://s01.geekpic.net/di-HXII77.jpeg

ч.1 гл.7 Работа со спичками http://s01.geekpic.net/dm-PRKK9L.jpeg

ч.2 гл.5 Ареал обитания полярных сов http://s01.geekpic.net/di-PQ0TM4.jpeg

ч.2 гл.15 Карта Хогвартса и его окрестностей http://s01.geekpic.net/di-UWXJ32.jpeg

ч.2 гл.16 Комната до и после перестановки http://s01.geekpic.net/di‑8TXOQU.jpeg

Сова Ураги http://s01.geekpic.net/di‑86CP23.jpeg

ч.3 гл.8 Суми-э http://s01.geekpic.net/di-UK9R34.jpeg

ч.3 гл.14 Мир Чёрных Пещер http://s01.geekpic.net/di‑3HROAW.jpeg

ч.4 гл.7 Луна Лавгуд из тумана http://s01.geekpic.net/di‑4T9P2P.jpeg

Для тех, кто хочет поддержать автора или ознакомиться с другой стороной его творчества, хэштэг вконтакте:

**#Кицунэ_Миято_авторские_сувениры_картины_игрушки**

Пролог

10 день, месяц Обезьяны, год Лошади 7-ого цикла эпохи Скрытых деревень.

Где–то в провинции Кентани, Страна Огня

Так больно умирать. Отвратительно. Особенно в свой собственный день рождения. Да… Хорошее завершение семнадцати лет паршивой жизни. Я многого не успел… О чём думали родители, когда пожертвовали собой ради меня и ради Конохи? Они думали обо мне, а вышло, как вышло…

Жители деревни, в которой я рос, ненавидели меня. Впрочем, «мальчика–демона» грамотно вели и направляли, не позволяя моей ненависти выпустить того, кого во мне запечатали в младенчестве. Кьюби–но–Йоко — девятихвостого демона–лиса. Лиса — да, но вот демона?.. Демоническая сущность моего друга остаётся под большим вопросом. Видели мы с ним демонов, и у Ку с ними почти ничего общего…

Сейчас я понимаю, что во многом эта ненависть жителей Конохи была наигранной — ограничениями, угрозами, запретами. А ещё есть такая организация, как «Корень» АНБУ, со штатом менталистов, которые могут внушить всё, что угодно, при желании. Думаю, ко мне не подпускали тех, кто мог как–то облегчить моё детство. А сейчас так чётко вспоминается, что мне подкидывали еду, обувь и одежду. Воровато угощали в больнице, куда я постоянно попадал из–за избиений и драк в попытке стать сильнее. Иногда я возвращался в прибранную комнату или мои вещи были выстираны. Несколько взрослых смотрели на меня не как все, но никогда не подходили. А потом некоторых я больше не видел…

Не зря же, стоило мне только выйти из селения или подойти к незнакомцам, никто не чувствовал во мне ничего и никого особенного, да я и сам не чувствовал и о своём мохнатом подселенце узнал чуть ли не случайно. Спасибо учителю Мизуки, который первым открыл мне глаза на всю несправедливость мира. Мало того, что я был нелюбимым всеми сиротой, которого с подачи его коллег осмеивали и считали неудачником, не давая учиться. Так я ещё был джинчуурики, вся чакра которого первые двенадцать лет жизни уходила на поддержание печати Демона, которая запирала биджуу во мне.

Почему только сейчас, когда вот–вот шагну в Чистый мир, я начал понимать своего лучшего друга — Саске? Весь его клан уничтожили. И нет, это сделал не его старший брат. Политика деревни. Если бы Сарутоби Хирузен и так не был мёртв, я бы убил его. Сандайме, который делал всё, чтобы джинчуурики, то есть я, ел с его рук.

Мысли путаются…

Наверное, мне совсем немного осталось, и лишь легендарная живучесть Узумаки дарит мне последние мгновения моей жизни.

По крайней мере, я исполнил своё обещание Саске… И знаю, что у меня были настоящие друзья…

Я никогда не знал мирной жизни. Впрочем — враньё. Была у меня пара дней совершенно гражданской жизни, мне понравилось. Это был другой мир и довольно пасмурная страна — Англия, в которой жили волшебники. Я провёл их с Гарри, за пару дней этот очкарик стал мне другом, можно сказать «брат по несчастью», тоже Избранный своего мира, который должен справиться с кем–то там[1].

Герой сделал своё дело и стал неугоден. Проклятая война. Как много погибших… Интересно, у него сложилось всё так же хреново?.. У меня хотя бы была настоящая жизнь с настоящими друзьями, я даже с Ку смог подружиться…

— Наруто… — голос Ку доносится словно издалека, а перед глазами всё зеленеет.

— Готовь «Последний Вздох», Курама, когда они все подойдут… Пусть знают… Каково это… Когда умирает… Последний Узумаки…

Часть 1. Глава 1. Где–то после…

Непонятно, какой день, месяц и год, неизвестно где

Я проснулся, что в общем–то довольно странно сделать после шикарной гибели, прихватив с собой кучу врагов. В Чистом Мире я ещё не бывал… Впрочем, облом, это не может быть Чистым Миром. Слишком тесно, темно и запах специфический. И такая отвратительная пустота внутри. Я не чувствую Ку, а ещё, похоже, всерьёз хочу есть.

Поворочав языком во рту, осознал, что я — это не я. Точнее, я может быть и я, но какой–то мелкий. Передних зубов не хватало, и в целом всё было непривычное и детское. Я мог трансформироваться в кого угодно, всё же теневое клонирование предполагает довольно гибкую психику и фантазию, как и всё обучение на шиноби, так что испытал лишь лёгкое замешательство. А ещё сложил печати и попытался вернуться в себя.

Не вышло. А пальцы рук были не слишком гибкие. Это плохо. Возможно, я каким–то образом очутился в прошлом. В нашем мире постоянно такое случается — весь он полон временных каверн и различных измерений. В прошлом я не мог работать с чакрой… Но где я могу быть? Или это какое–то альтернативное прошлое? И другая реальность? В любом случае, надо встать и выйти отсюда на разведку.

Когда глаза привыкли к темноте, я различил тонкие полоски на скошенном неровном потолке, а ещё — дверь, которая вела из этого закутка. Может быть, я спрятался? Последнее, что помню, это фуин Последнего Вздоха, а потом… Что–то на голодный желудок плохо соображается, надо раздобыть еду. И если найду тут зеркало, неплохо посмотреть на себя.

Осторожно приоткрыл дверцу и выскользнул из своего убежища. Я оказался в довольно большом светлом доме, а место, откуда я вышел, — помещением под лестницей. Похоже, здание двухэтажное. Было тихо. Сквозь полупрозрачную ткань на окнах брезжил сероватый свет. Увидел настенные часы, которые показывали на пять, решил, что утра. Посмотрел на улицу, убедился в своём предположении, — разгоралась заря, вот–вот должно взойти солнце. Улица с одинаковыми домиками из светлого кирпича и подстриженными газонами и деревьями была пустынной. Местность была смутно знакомая, но точно не Коноха. Где–то я подобное видел. А ещё у меня что–то со зрением, всё мутное какое–то. Конкретно меня, похоже, контузило.

Живот призывно заурчал и я решил, что для начала стоит подкрепиться, а потом, чуть попозже, можно будет узнать моё местоположение. Короткий круг по дому и на явной кухне нашёлся холодильник.

Внутри оказалось много всего съедобного, но некоторые продукты были мне незнакомы. Я зажевал пять сосисок, выпил пару сырых яиц и зашлифовал съеденное желтоватым куском чего–то вроде твёрдого солоноватого тофу.

— Что ты д-делаешь? — раздался женский голос в тот момент, когда я снова заглянул в холодильник, чтобы убрать остатки тофу обратно.

Что интересно, вопрос был задан на… английском языке!

Обернувшись, я увидел худощавую светловолосую тётку лет тридцати, которая открыв рот смотрела на меня.

— Я проголодался и поел, — ответил я тоже на английском.

Так значит я снова в Англии?! Вот почему вид за окном показался знакомым! Интересно, а где тогда Гарри? Он снова меня призвал? Только почему я в детском теле и где мой Ку?

— Ты поел? — тётка сказала это с таким изумлением, что я заподозрил её в сумасшествии. — Ты же был наказан! Вчера Вернон оставил тебя без ужина!

Хм… Странно. А вот я про «вчера» ничегошеньки не помню. Моё «вчера» было на поле боя… Так. Стоп. «Вернон» — очень знакомое имя, где–то я его точно слышал. И про наказание…

— Что ты молчишь, Поттер! — тётка оттеснила меня от холодильника и ахнула, заглянув. — Ты съел сосиски!

Йондайме меня за ногу! Она правда назвала меня «Поттер»?!

— Я что, Гарри Поттер? — робко спросил я у тётки, внутри холодея. Это же надо так попасть!

— Не время разыгрывать непонимание, Поттер, — огрызнулась та. — Марш в свой чулан, и чтобы я до отъезда Вернона тебя не видела!

— Я хочу в туалет, — хмыкнул я. — Или мне прямо в чулане свои дела делать?

Тётка яростно засопела, схватила меня за предплечье и втащила моё детское тельце в комнатку рядом с кухней.

— Быстро! — была отдана команда.

В крошечном санузле обнаружились маленькая душевая, унитаз и зеркало. А вот из зеркала на меня посмотрел совсем не я. Волосы, может, действительно, также шухером топорщатся, но были они такие же чёрные, как у Саске. А глаза не голубые, а зелёные, яркие, почти как у Сакуры. И шрам. На лбу у меня оказался дурацкий шрам похожий на половину знака на хитае шиноби Травы. Похоже, что каким–то образом я занял тело Гарри Поттера. На самом теле, кстати, обнаружились синяки и было оно не в лучшей форме. Ребёнок, который живёт в семье, должен быть лучше развит и не такой тощий. Интересно, сколько мне лет? Если судить по зубам, точнее их отсутствию, то должно быть лет восемь–девять, а на вид — шесть–семь. Я снова мелкий, да ещё и замухрышка–коротышка?

— Ты что там застрял? — брякнулась в дверь тётка. Похоже, что эта та самая родственница, о которой рассказывал мне Гарри. Я быстро сделал свои дела и умылся. Как же её зовут?

— Петуния! Завтрак готов? — подсказал мне мужской бас со второго этажа.

— Ещё десять минут! — крикнула та и чуть ли не зашвырнула меня в чулан обратно.

Если судить по своеобразному металлическому лязгу, меня ещё и закрыли. По потолку кто–то прошёлся. Похоже, что по лестнице спустился этот «Вернон», который меня наказал.

Я прислушивался к бурчанию семейства на кухне. Похоже, что Вернону надо поспешить, чтобы успеть доехать до работы в Лондоне. Знакомое место. Ещё, кажется, он читал газету и сказал, что цены на жильё упадут и что–то про банк…

— Эй, хныкса, ну как тебе твой день рождения? Я вчера слышал, как ты плакался и загадывал желание, чтобы кто–то тебя спас. Если желание говорить вслух, то оно никогда не сбудется, придурок мелкий! — неожиданно раздался тихий детский голос в щёлку потолка, а потом дикий и довольно неприятный смех и кто–то громко прошёлся по лестнице, сильно топая, думаю, специально. Похоже, что это — родной ребёнок Петунии и Вернона и двоюродный брат Гарри. А ещё я не услышал, как он начал спуск, то ли из–за того, что прислушивался к тому, что творилось на кухне, то ли… Скорее всего потому, что тело совсем не тренированное. С этим надо что–то делать.

Ох, три хвоста мне в печень! Этот пацан сказал про день рождения! Значит, Гарри что–то загадывал? Может быть, его желание каким–то образом переместило мою душу в него? Моё тело в том мире точно погибло, а вот перемещение уже было, а значит своеобразный контракт призыва мы с Курамой подписали. Может быть, Ку тоже посодействовал и выкинул меня сюда, чтобы я жил? Он что–то бормотал о том, что после нашего слияния у меня есть возможность на возрождение, как у биджуу. Но, кажется, мою душу унесло сюда, в эту Англию, чтобы снова помочь Гарри. Но всё–таки, где же он сам? Неужели вместо меня отправился в Чистый Мир? Синяки совсем свежие. М-да, хороший день рождения — избитый, голодный, запертый в чулане. Впрочем, у меня был не лучше. В Конохе он совпадал с годовщиной нападения Кьюби, и я тоже прятался от подвыпивших шиноби и жителей, которые пытались выместить на мне утрату своих близких в тот день, когда я родился.

Я сел на топчане в позу медитации и сосредоточился. Мой друг рассказывал той женщине–писательнице о своей жизни. Было это не так уж давно. Но информации много. Клон, которого я здесь оставлял, кажется, жил очень долго. Потому что эта техника возвращает воспоминания клона, но чем дольше тот живёт, тем больше воспоминаний теряется, и растут эти потери в геометрической прогрессии. До нескольких часов я буду помнить хорошо, сутки уже потребуют особой медитации с клоном. Несколько суток, даже при таком способе, дадут лишь ключевую информацию. Я же, просто однажды между делом, почувствовал, что клон задание выполнил. Без каких–либо малейших подробностей.

Только я начал более–менее погружаться в глубины своей насыщенной событиями жизни, пытаясь выудить те три дня, проведённых здесь раньше, как щёлкнул замок, и в мой чулан заглянула Петуния–сан.

— Гарри, иди помой посуду, — распорядилась она. — И почему у тебя темно, лёг спать, что ли? — тётя что–то дёрнула.

Загорелся свет в лампочке под потолком. Оказалось, что к светильнику привязан какой–то шнурок, который включает и выключает освещение.

Я немного побаловался со шнурком, заметил на маленьком столике книги и тетради. Неудивительно, что со зрением плохо, если заниматься приходиться в чулане с тусклой лампой. Кстати, нашлись и очки. Поколебавшись, я их надел. Мир прибавил резкость, но не столь хорошо, как раньше.

Я теперь ещё и очкарик…

Не знаю, кто мне так удружил — Курама или Гарри, но обоих хотелось придушить… в этих самых дружеских объятьях.

Часть 1. Глава 2. Изучение мира и локации

8 августа 1988 г.

Англия, Литтл — Уингинг, Тисовая улица, дом4

Целую неделю я наблюдал за своей новой семьёй. Конечно, не только наблюдал, ещё изучал этот мир, перенимал привычки, этикет аборигенов, что надо говорить и делать в различных ситуациях. В этом смысле семья оказалась воспитанной.

Местный календарь меня поразил! Мало того, что ещё в прошлый раз меня добило, что года отсчитывались от рождения какого–то местного бога, так ещё и дней в месяцах было не одинаковое количество! А в месяце Крысы, который здесь «февраль», вообще их всего двадцать девять! В прошлый раз я был в Англии образца тысяча девятьсот девяносто шестого года, Гарри сказал, что ему должно исполняться шестнадцать, а значит, путём нехитрых вычислений, мне, в местном тысяча девятьсот восемьдесят восьмом, должно быть восемь лет.

В день, когда я попал в Гарри, наступил месяц Лошади, то есть август. Хорошо ещё, что месяцев тут было тоже двенадцать, как у нас. А вот луна совсем крошечная, а ещё она совершенно не зависела от дней в месяце. Например, в ночь с первого на второе августа только начало убывать полнолуние. Как тут люди вообще ориентируются? Неужели только по бумажкам с цифрами и календарям с котятами?

За неделю я выучил письменный английский. Оказалось, такой простой язык! Я некоторые буквы и так знал, а потом там никаких иероглифов и знаков почти нет — как слышишь, так и пишешь, лишь некоторые звуки — это сочетание двух или трёх букв. Красота! Одно плохо — записи очень длинные получаются.

Научил меня местной письменности и чтению Дадли–кун. Так удивился моей просьбе, что согласился.

Вообще заметил одну странность. По отдельности Дурсли вполне себе ничего. Если соблюдать определённые правила, то с ними можно было договориться. Тётя Петунья давала мне дополнительно есть, если я просил, разрешила тренировку в саду, после того, как я разрыхлил клумбы и повыдергал сорняки. Миссии ранга D тут были совсем простенькие и я легко справлялся, даже в таком мелком теле.

Я сказал как–то, что уменьшу свои футболки и самостоятельно зашью, так тётя Петунья достала такую штуку, которую назвала «швейной машинкой», и прошила ей мою одежду, чтобы она стала по размеру.

Дядя Вернон позволял мне помогать ему. Мне понравилось сверлить дырки, когда он опробовал свои инструменты, которые, оказывается, производит. Звук сверлящей дрели походил одновременно на техники «чидори» и «расен–сюрикен», меня пробило на ностальгию.

Мой кузен Дадли оказался неплохим репетитором, по крайней мере за шесть дней я вполне сносно стал читать не только по слогам, но и писать тоже, пусть и не так быстро, как скорописью на родном.

Дурсли меня терпели и вполне держали себя в руках поодиночке. Но вот когда они собирались вместе… Такое ощущение, что у этой семьи что–то переклинивало. Стоило нам четверым оказаться в пространстве одной комнаты, как их чуть ли не коробило от иррациональной ненависти ко мне. Они говорили гадости. Ругались. Могли непонятно за что меня наказать. Это было очень странно. Настолько странно, что я заподозрил магию или какое–то вмешательство, препаратами или менталистикой. Всё же моя подружка Ино кое–что мне рассказывала о своём клане и некоторых их техниках. А Гарри упомянул, что нечто подобное есть и в мире волшебников.

За прошедшую неделю я путём медитаций практически восстановил те три дня из тысяча девятьсот девяносто шестого года и то, что Гарри рассказывал той писательнице. Ключевые моменты и свои мысли по поводу — точно. Гарри сложно было взглянуть на свою семью со стороны, он ответно ненавидел их, но тут явно было что–то не так. И моё чувство «нетака» верещало не хуже дядиных дрелей.

Вернон–сан уехал на работу, а Дадли ушёл гулять со своими друзьями. Я решил переговорить с тётей Петуньей. Вообще, женщина мне нравилась. Она была, возможно, закомплексована и со своими «тараканами», но среди шиноби и не таких встретишь. Джирайя обучал меня в путешествии не только фуиндзюцу и ниндзюцу, но и ключам к человеческим душам. Особенно — женским.

Получалось, что тётя должна была знать, что Гарри, то есть я, — волшебник. Раз её родная сестра — волшебница.

Если сравнивать с моим миром, то здесь тоже есть шиноби–аристократы из Великих кланов, то есть волшебники–аристократы, к таким, насколько я понял, относился отец Гарри и его крёстный — Сириус. Есть потомственные шиноби, то есть чьи родители входили в воинскую касту, здесь — простые, рядовые волшебники. Были шиноби — дети горожан или крестьян, у которых была в достаточной мере развита чакросистема, чтобы войти в класс воинов, но чаще такое первое поколение может в лучшем случае стать генинами. В магическом мире таких называют «магглорождённые». Потому что не–волшебников зовут «магглами». Кажется, синонимом «волшебник» будет ещё и «маг», наверное, примерно то же, что «шиноби» и «ниндзя» — какое–то разное прочтение[2].

Подобные деления будут в любом мире, где люди обладают чем–то отличимым от большинства.

Моя мать была из Великого клана — Узумаки, а отец, по слухам, — выходец из горожан. Впрочем, утверждать никто не решался, так как он был сиротой и смог стать Хокаге, то есть сильнейшим и уважаемым воином нашей скрытой деревни. Я — полукровка Узумаки. У Гарри ситуация схожая, только его отец — маг–аристократ, а мать — «магглорождённая».

Когда в семье крестьян появляется шиноби, то для такой семьи это как благословение Рикудо–сэннина. Отдавая своего сына или дочь на службу в гакурезато или гарнизон, такая семья получит некоторые привилегии, освобождение от налогов на какое–то время, и главное — защиту. Здесь же семья, в которой появляется маг, похоже, не получает ничего. Разве что узнаёт, что магия существует. Тут это воспринимается, как невероятные чудеса. Но что–то мне подсказывает, что за таким «чудом» будет много труда и обучения. Гарри вроде бы пять лет чему–то учился, а даже одежду почистить с помощью своей магии не мог.

Гарри говорил, что тётя считала его и его родителей «ненормальными». При мне пока таких разговоров не заводилось. Из рассказов Ино знаю, что ментальное вмешательство действует своеобразно, вытаскивая и усиливая уже имеющиеся чувства. Как если ты испытывал досаду, то тебя можно «распалить» до ненависти, а если не было никаких плохих чувств и эмоций к какому–то человеку или явлению, то, как ни старайся, вызвать негатив не получится.

Так что главенствуют спокойствие и холодный расчёт. С другой стороны, большинство чувств, которые показывают шиноби, наигранные. Если ты злишься в бою по–настоящему, то это грозит тебе серьёзными проблемами в виде потери контроля над ситуацией, а это бывает фатально. Впрочем, в моём случае, когда я был мелким и мог быть несдержанным, ко мне с удовольствием «подключался» Кьюби. «Одержимость Лисом» пьянит. Но потом отходняк такой, что и врагу не пожелаешь. Да и после встречи с «Тёмным Наруто» я многое пересмотрел в своей жизни. В общем, дзен — наше всё.

Психотропные, которыми я пользовался, тоже свойства подобные ментальному воздействию имеют. Может, даже и посильнее, но раскачать с чего–то, что уже имеется, действительно проще. Чтобы человек начал тебе безраздельно доверять, надо его для начала расположить к себе. Иногда у меня получалось и без стимуляторов. Джирайя говорил, что у меня есть харизма и талант «убалтывать народ», который достался мне от отца.

Так вот, возвращаясь к Петунье–сан, скорее всего она немного завидовала сестре, которая оказалась в магическом мире чудес и сладких пряников. А вот потом… Потом родителей Гарри убили, а его самого — «мальчика полукровку аристократа» — отдали в «крестьянскую» семью, которая о магии в лучшем случае только слышала краем уха. При том, что Гарри все заочно обожали и чуть ли не боготворили как Рикудо–сэннина.

Я рос во всеобщей, мягко говоря, нелюбви, в Академии меня не желали ничему учить. Но я чуть ли не с пелёнок знал, что я — шиноби, рос в деревне, полной шиноби, мечтал стать шиноби и делал всё возможное и невозможное, чтобы развить своё тело, научиться пользоваться чакрой. Подглядывал за чужими тренировками, повторял упражнения. Если бы учитель появился у меня раньше и не был таким депрессивным по*уистом, как Какаши–сенсей…

Но в любом случае, к двенадцати годам я знал несколько техник, умел драться, выработал систему поведения, при которой мне меньше доставалось от окружающих. А Гарри в одиннадцать лет стукнули пыльным мешком по его шрамированному лбу: «Ты, брат, волшебник и все дела, собирайся в школу Хого–как–то-там».

А пацан даже не знает, с какой стороны палочку волшебную держать–то. И стоит за всем этим Директор Хигэканэ[3], на лице которого благостная улыбка Сарутоби Хирузена. Когда Гарри рассказывал свою историю, меня поражало попустительство их начальства. Но стоило «копнуть глубже», оказавшись в шкуре восьмилетнего волшебника, которого бросили в семье магглов, как история завоня… заиграла новыми красками.

Я осторожно выяснил, что Дурслям за меня не дают никакого пособия или подъёмных, так что неудивительно, что я ношу обноски, в принципе, довольно приличные, у меня были хуже. Аппетит у меня не меньше, чем у того же Дадли или наоборот — я так много ем и всегда голоден из–за своей чакры–магии, а простой пацан типа тоже наворачивает, на Гарри, то есть меня, глядючи. А родители что, родной кровиночке будут давать меньше, чем сжирает заморенный на вид мальчишка? То–то «Дадлипусичек» такой «пусичек» щекастенький. Вернон на ужине вечно ворчит, что я их объедаю. Ну да, моя порция, как у дяди — здорового мужика, и после еды я ещё чуть ли не сковородки облизываю — есть хочу. Не сказать, что «сиротинка» питается воздухом, но на вид — так и кажется — одни зелёные глаза под очками.

Самому себя жалко, ага. Без слёз в зеркало смотреть не могу.

Но тут снова «жирное «но» — мы с Гарри ходили в банк, и у него есть свой счёт и прочее. А значит, деньги у его семьи имелись, и должен быть кто–то, кто обязан позаботиться о таком «золотом мальчике» — герое магического мира. Саске остался без родителей и клана лет в восемь, но у него был опекун, который заведовал счетами клана и выдавал ему деньги на содержание и расходы. Ему квартиру купили двухкомнатную подальше от квартала Учиха, чтобы не бередить душу, и питался он…

Ну, в общем, странно это тоже. Типа Героя держат в «чёрном теле», чтобы магический мир, в который тот после одиннадцати лет дерьма попадёт, показался волшебной сказкой, где он — самый что ни на есть главный герой, который убьёт Всемирное Зло. Дерьмо! Нас с Би–саном на войну, которая из–за нашего обладания была развязана, даже не пустили. А тут пацан с года сражается всерьёз со взрослым опытным волшебником, которого никто завалить не мог. Угу.

В общем, пора было узнать ответы на некоторые вопросы и предположения, и начать я решил с тёти Петуньи, как у самого доступного для меня на данный момент источника информации.

Часть 1. Глава 3. Вот такие пироги…

8 августа 1988 г.

Англия, Литтл — Уингинг, Тисовая улица, дом4

— Тётя Петунья, вам чем–то помочь? — осторожно предложил я задумчивой женщине. Она разложила на столе продукты, явно обдумывая, что приготовить. Складочка на её лбу разгладилась.

— Да, я хочу приготовить пирог с почками. Почисти картофель и нарежь его полукружиями. Я пока займусь потрохами.

Какое–то время мы молчали, делая свою работу. Она вынула почки из воды, промыла и начала резать кусочками. Наконец, я почувствовал, что Петунья–сан вошла в состояние некого умиротворения, которое случается с женщинами, когда те готовят.

— Тётя, — прервал я тишину, — скажите, вы не замечаете вокруг чего–то странного?

— Что именно тебе кажется странным, Гарри? — подняла она на меня настороженный взгляд.

Так–так, похоже если и есть какое–то ментальное воздействие, то оно связано со всем «странным», «волшебным» и «магическим».

— Наша семья, словно немножко заколдованная, — я постарался сделать наивный вид. — Тот же Дадли — такой хороший мальчик, мы в его комнате занимаемся, он меня хорошо читать научил. А вчера наговорил мне гадостей после ужина. Он сегодня чуть не плакал из–за этого. Сказал, что не знает, что на него нашло.

Петунья сжала губы, но что–то явно обдумывала.

— Но вы не волнуйтесь, я на Дадли не обиделся, он же не специально, — продолжил я осторожную обработку. — Я вообще понимаю, что нашей семье тяжело приходится. Дела у дяди не очень–то идут, ещё надо долги банку выплачивать за дом, да?

— Да, кредит, — удивлённо моргнула она.

В отличие от того же Гарри я знаю цену деньгам и то, как сложно бывает прожить, когда не хватает средств. Ничто ниоткуда не берётся. Всё надо купить, за всё заплатить. Дядя, когда я ему помогал в гараже, с удовольствием побуркивая, рассказал о своей фирме, грабительских налогах, расходах на дом. Тратах на автомобиль, на котором он ездил до Лондона, ценах на бензин, оплате школы для нас с Дадли. В общем, живём, не особо шикуя, но в хорошем, тихом районе. Лишний фунт тратят на своего ребёнка, и Вернон мечтает, чтобы «его сын ни в чём не нуждался, и у Дадли было то, чего не было у него». Вернон был старше тёти Петуньи и родился после какой–то местной войны. Рассказывал мне, что и голодал, и «всякое было». А ещё он из семьи простых рабочих и свой этот бизнес «сделал сам».

В принципе, Дурсли — довольно понятные люди. Достаточно порядочные, чтобы не выпнуть сироту в приют, но пытающиеся немножко сэкономить. С другой стороны, кормимся мы за одним столом и едим одну и ту же еду, разве что Дадли иногда перепадает сладостей. Но не сказать, что прямо «каждый день» и он только пирожными питается, как почему–то я запомнил из рассказа Гарри. Тут скорее — на контрасте, с родного ребёнка не требовали работы по дому и давали чуть больше свободы, это провоцирует детские обиды и кажется, что мир предвзят и несправедлив.

Я же прекрасно осведомлён, насколько жизнь может быть дерьмовой. Хлебнув одиночества и ненависти сполна, я даже наслаждаюсь житьём в этой семье. Наверное, если бы меня любили, облизывая с ног до головы, как иногда Дадли, мне было бы очень некомфортно. А так — лёгкий уровень неприязни и отчуждения вполне меня устраивает. И то, мне кажется, что за прошедшую неделю это изменилось. Может, потому что я сам стал предлагать помощь? Много ли работы в доме с тремя спальнями, гостевой и кухне с гостиной? Да и местная лужайка не особо большая, надо следить, чтобы не появлялись сорняки, а за клумбами Петунья ухаживает сама, я разве что поливаю. Да и Вернон–сан как–то поменьше стал бухтеть, что я только зря штаны просиживаю.

— Эх, а я так много кушаю, — вздохнул я. — Но я бы ел поменьше, но очень есть хочется всегда…

Тётя усмехнулась.

— Да… Лили тоже всегда была голодной и постоянно кусочничала… — она осеклась, я понял, что это Петунья о матери Гарри и своей сестре.

— Наверное, это что–то семейное, — осторожно, словно впервые ступая по воде, продолжил я, стараясь не нарушить хрупкость момента. — Вы же тоже очень худенькая и изящная. А ещё очень красивая, — старательно нагнетая краску в лицо, я спросил: — А ваша сестра была такая же красивая, как вы, тётя Петунья?

Она смутилась, отвела взгляд и быстро заморгала.

— Твоя мама была очень красивой, Гарри, — всхлипнула Петунья–сан. — Но… у меня не осталось ни одной её фотографии. Когда она… Когда Лили в последний раз была дома… Она забрала все свои фотографии, все вещи… И очень боялась. Словно бежала от чего–то или кого–то или не хотела, чтобы мы о ней помнили. В последний раз я её видела, когда была на третьем месяце беременности, — задумалась тётя. — Она заезжала… После похорон отца… Вашего с Дадли дедушки… он не пережил смерть мамы… бабушки. Да, именно тогда я видела её в последний раз. Мы поругались с ней, потому что она не была на похоронах. Прости, это тяжело вспоминать…

— Ничего, извините, что затронул эту тему, тётя Петунья, — кивнул я. — Потеря близких — это очень тяжело. Жаль, что я не знал бабушку и дедушку, уверен, они были хорошими людьми.

— Да–да, — рассеянно ответила она. — Я поджарю картофель, а ты почисть и нашинкуй лук полукольцами, пожалуйста.

Я сосредоточенно чистил, а потом и нарезал крупную головку лука.

Очень интересные факты открываются. Может ли быть, что над ментальным воздействием семьи Дурслей поработала сама Лили? Если предположить, что в магическом мире шла война, в которой, со слов Гарри, основными жертвами Тёмного Злодея были магглы и магглорождённые… Может быть смерть родителей Лили и Петуньи–сан не была случайностью? А если и была, то лишь подстегнула мать Гарри к кардинальным действиям. Фактически, так она «отрезала» себя от родственников, вроде как «разругавшись», защищая от войны семью родной сестры. Это могли знать на «тёмной стороне», а вот в той организации, куда входила Лили и отец Гарри, — могли думать, что всё наигранно, без серьёзной магии. Или вообще не знать о планах Лили или не вдаваться в подробности. Насколько я понял, многие там были «потомственными шиноби» и могли просто не ожидать чего–то сложного или хитрого от «вчерашней крестьянки». Но женщинам свойственно защищать свою семью…

Тогда, может быть, действия Директора Хигэканэ имеют некий смысл. А данная «защита» вступила в конфликт с нахождением в этой семье волшебника, то есть — меня. Впрочем, отсутствия денежной помощи этой семье это не отменяет. Чёрт, очень мало данных. Строить можно тысячи предположений. Может быть так, а может быть сяк, а, может быть, я совершенно не догадаюсь — как, лишь по причине того, что не очень хорошо знаю мир, местную культуру, и ещё меньше — традиции магов.

Кстати, я не уверен, что буду волшебником. Вполне вероятно, что вся эта магия завязана на душе, а я — Узумаки Наруто, а не Гарри Поттер. Чакры, впрочем, я тоже не чувствую, но медитирую и пытаюсь что–то в себе обнаружить каждый день по нескольку часов перед сном. Утренняя разминка в садике под покровом деревьев, чтобы не видели соседи, приносит пока лишь большую гибкость и усиление организма, но с течением чакры всё глухо. Никогда не ощущал себя настолько пустым.

— Всё готово, — я продемонстрировал нарезанный лук. Хорошо, что очки защищают от едких испарений, но всё равно глаза немного защипало.

— Нарежь ещё бекон небольшими кусочками, размером с твой мизинец, — оторвалась на минуту от сковороды, на которой жарилась картошка, Петунья–сан.

* * *
Наш совместный пирог получился очень вкусным. Под слоем запеченного теста оказалось нарубленное мясо с жареной картошкой, потрохами и пассерованным луком.

Во время ужина тётя внимательно следила за семьёй, видимо, мои слова попали в цель. Но весь прикол менталистики, как и любого гендзюцу в том, что это на тебя действует, пока ты не замечаешь. Стоит только начать калибровать, или усомниться в реальности происходящего, как ты уже наполовину выбрался из ловушки.

— Сыночек, ты у меня такой молодец, — похвалила Дадли Петунья. — Гарри сказал, что ты помогаешь ему подтянуть английский. Ты у меня умница. Я горжусь тобой. И рада, что ты хорошо ладишь с кузеном.

Дадли засиял довольной улыбкой, чем–то напомнив мне Чёджи в детстве. Я подмигнул ему в ответ и почувствовал странную лёгкость. В буквальном смысле.

— Ай–яй–яй, что со мной? — пискнул я, чуть не потеряв очки. Запрыгивать на пару метров вверх мне приходилось, а вот просто летать, как шарик — ещё нет.

Внизу на меня, приоткрыв рты, смотрели Дурсли.

— Поттер, немедленно спускайся! — почти не потеряв самообладания, рыкнул Вернон–сан.

— А как? — бестолково махая руками, пытаясь приземлиться, спросил я.

— Хватайся! — протянул мне ручку метлы Дадли, и меня притянули к полу.

Бледная Петунья–сан дрожащими руками налила себе воды и шумно выпила. Похоже, что такое яркое «представление» на глазах у всей семьи произошло впервые. А я тут ненароком тряхнул семейными скелетами.

— Как это у тебя получилось? — спросил меня кузен.

— Не знаю, — честно ответил я, крепко вцепившись в стул. И все мы скрестили взгляды на тёте Петунье.

Н-да, интересно, как она будет выкручиваться и как теперь изменится моя судьба в семье, которая закоди… заколдована на неприятие к проявлениям магии?.. Хорошо, что поужинать я успел, а то быть наказанным на голодный желудок совершенно не хочется…

Часть 1. Глава 4. Решения и обещания

8 августа, 1988 г.

Англия, Литтл — Уингинг, Тисовая улица, дом4

Удивительное дело, но наказывать меня не стали. Вместо того, чтобы запереть в чулане под лестницей, как это было пару раз за прошедшую неделю, когда у родных начинались заскоки на мою тему, тётя глубоко вздохнула, словно готовилась к погружению под воду, и выдала Вернон–сану и Дадли–куну:

— Гарриволшебниккакиегородители.

Я вот даже не понял, что она сказала, впрочем, не я один.

— Что–что? — взметнулись вверх рыжеватые брови дяди.

— Гарри волшебник? — Дадли расслышал лучше. — Настоящий волшебник? Ух ты!

Дядя как–то странно всхрипнул и схватился за сердце.

— Спокойно, милый! — Петунья–сан взяла себя в руки и подскочила к мужу, которому от новостей поплохело.

Я, как и Дадли, серьёзно испугался за его здоровье. Вот только если мой кузен бестолково засуетился, то я почувствовал странное тепло в груди, и к хрипящему Вернону подлетела струя воды из–под крана и вылилась тому на макушку.

От такого душа дядя резко ожил и сделал что–то вроде «брр–бр–бр», смешно зашевелив своими широкими усами, которые мне жутко нравились. Маскировка отличная, если понадобится скрыться, то можно их сбрить, и никто его не узнает.

— Я всё уберу! — я быстро подхватил тряпку и затёр лужу на полу кухни.

— Папа, тебе лучше? — спросил Дадли.

— Да, — глухим голосом ответил Вернон–сан, потому что как раз вытирался полотенцем, которое ему подала тётя.

Я не отсвечивал, слившись со стулом, ожидая вердикта семьи. Всё–таки им тяжело осознать мои особенности, да и, думаю, обычной нормальной семье сложно справиться с ребёнком, вокруг которого что–то происходит, причём, бесконтрольно со стороны самого ребёнка. Конечно те, кто могут управлять чакрой, часто чувствуют себя намного сильнее других, есть побочный эффект «могущества». Но, в основном, к управлению чакрой шиноби подходит между восемью и двенадцатью годами, если не говорить о клановых гениях вроде Учиха Итачи или Хьюга Неджи. То есть, у нас нет таких «неожиданностей», для того, чтобы что–то сделать «этакого», нужно хорошо потрудиться и постараться. Для управления чакрой нужно выработать дисциплину: регулярные упражнения, особая дыхательная гимнастика, медитации — которые, конечно, не очень–то выходят в юном возрасте, точнее — не у всех. Шиноби считаются взрослыми с момента получения протектора генина, а это может быть и в десять лет. К тому же обучение клановых детей начинается лет с трёх, а в Академию принимают с шести. Так что бесполезно сравнивать восьмилетнего Дадли–куна со мной или Саске того же возраста.

Меня самого несколько напрягает то, что я не мог проконтролировать процессы, которые со мной происходили практически с интервалом в несколько минут. Сначала полетел, потом управлял водой. Может быть, до этого у меня было чакро… точнее, маго–истощение, а потом всё резко вернулось? Если предположить, что Гарри задействовал свою детскую магию, чтобы притянуть мою душу в своё тело? В прошлый раз, когда он «вызвал демона», помнится, он был вялым и сказал, что потратил слишком много сил на призыв.

А если такие штуки происходили постоянно? Думаю, если бы в моей семье рос ребёнок, который мог взять и взлететь, или поджечь волосы, или заставить кунаи кружиться в воздухе, я бы был очень нервным. Особенно если бы не был шиноби. А вдруг этот ребёнок поранит кого–то из моих близких? Выдаст меня всем остальным, которые не знают о таких детях? Тут вариант с запугиванием и ограждением от этого ребёнка «нормальных людей» не самый плохой на мой взгляд. Страшно не то, что может маленький волшебник, страшно то, что он не понимает вред, который может нанести окружающим.

Однажды я серьёзно поранил Сакуру своей чакрой, когда выпустил покров биджуу. Проблема в том, что ты в этом состоянии себя совершенно не помнишь и не контролируешь. Такая цена силы. Сакура — первоклассный ниндзя–медик, но она долго не могла убрать уродливый ожог отравленной чакры. Но упорно молчала, не хотела расстраивать меня тем, что это с ней сделал я. Хорошо, что капитан рассказал. Я взглянул на эту проблему с другой стороны. Мало, крайне мало быть сильным. Надо нести ответственность за эту силу.

— Вернон, тебе стоит прилечь, — распорядилась Петунья–сан. — Дадли, малыш, проследи, пожалуйста, за папой и посиди с ним.

Дядя бросил на меня задумчивый взгляд, но послушал свою супругу и они вместе с притихшим кузеном протопали на второй этаж.

Тётя снова глубоко вдохнула, разгладила складочки на своём платье и решительно села напротив меня.

— Гарри, у тебя, наверное, есть вопросы. Задавай, — разрешила она.

— Вы меня не выгоните? — смущаясь спросил я. Актуальный вопрос в свете произошедших событий.

— Нет, мы не можем, — отвела взгляд тётя.

— Я постараюсь больше так не делать. То есть, постараюсь контролировать это, — выпалил я, прикусив готовое вырваться «не будь я Узумаки Наруто». Всё–таки детское тело и вообще шанс побыть ребёнком в семье немного откатило моё критическое восприятие.

— Вряд ли у тебя получится, — покачала головой Петунья–сан. — С Лили иногда происходило подобное, правда, не в таких масштабах и достаточно редко. Она могла оживить завядший цветок или падающие листья в саду превращались в бабочек… Однажды я сильно оцарапалась, пошла кровь, она испугалась за меня и рана мгновенно зажила. У тебя же… Когда тебя принесли ты постоянно плакал. Не помогали ни игрушки, ни песни. Кроме того по спальне летали предметы, тлели занавески… Я… очень боялась за Дадли, и за Вернона. В итоге выходом стал… чулан под лестницей. На втором этаже, где была наша с Верноном спальня и комната Дадли, они могли это увидеть или пострадать… Я организовала тебе комнатку внизу. В темноте ты быстро успокаивался. К тому же я не боялась, что маленький ребёнок, вдруг взлетев, выпадет в окно. После твоего переселения на первый этаж магические выбросы почти прекратились.

— Понятно… — пробормотал я. Тайна чулана была раскрыта. — Но я всё равно постараюсь. И я обещаю, что никто из моей семьи не пострадает.

— Это было бы замечательно, — выдавила улыбку Петунья–сан, и я увидел, что она еле держится. Повинуясь наитию, я подошёл к ней и обнял, всё же подспудно ожидая, что меня оттолкнут. В детстве меня никто не обнимал, и даже лёгкое прикосновение к голове было сродни чуду. Она всхлипнула и крепко сжала, обнимая.

— У тебя её глаза, — глухо прошептала тётя. — Как у Лили. Мою маленькую сестрёнку поглотил мир волшебников. Она радовалась чудесам, которые могла делать, ей нравилось учиться в волшебной школе, она очень хорошо там училась… А потом её убили. Ей был всего двадцать один год. Такая молодая. Наивная, доверчивая, влюблённая в этого твоего папашку — Поттера. А теперь и тебя заберут в этот их Хогвартс…

Тётя отстранилась и быстро проморгалась, сдерживая слёзы, которые так и не пролились.

Вот тебе и бесчувственные злые родственники. Может ли быть: мотивируя тем, что Гарри всё равно обречён, тётя предпочитала его не замечать и концентрировала свою любовь на родном сыне? Эх, людская психология своеобразна. Но ни «недолюбленному» Гарри, ни «перелюбленному» Дадли, думаю, это не принесло ничего хорошего.

Впрочем, если Петунья–сан стала говорить о матери Гарри, значит, скорее всего, она переборола или сняла наложенные чары или ментальное воздействие.

— Скажите, тётя Петунья, может быть, вы знаете какого–то волшебника или волшебницу из знакомых моих родителей, которые бы могли помочь нам с моей проблемой контроля этого волшебства? — задал я весьма интересующий меня вопрос. — Если вы и дядя Вернон не волшебники, значит нам всем повезло, что сегодня не случилось чего–то страшного. Но я даже не понял, из–за чего так всё случилось. Почему я полетел. Или почему потекла вода.

Тётя задумалась.

— Лили почти не знакомила меня ни с кем из… — она нахмурилась, а потом чуть улыбнулась. — Ах да, Северус! Был мальчик, который жил по соседству, когда мы в нашем детстве жили в Тупике Прядильщиков, он тоже был волшебником и многое объяснил Лили… Возможно, поэтому у неё не было слишком сильных и разрушительных выбросов. Потом Лили говорила, что дружит с ним в школе, правда, они учились на разных факультетах… Как же его фамилия?.. Северус… Северус… Северус Снейп!

Когда она произнесла эту короткую фамилию, перед внутренним взором появилась моя запись, которую я сделал, и газетная вырезка с серьёзным черноволосым и черноглазым мужчиной лет тридцати пяти. Мастер зельеварения и двойной шпион! Единственный, кто мне понравился из рассказов Гарри. А ещё он чем–то напоминал мне Саске, только нос у него немного больше, чем у моего друга.

— Северус Снейп, — повторил я за тётей, чтобы хорошенько запомнить имя, в прошлый мой визит в этот мир этого не требовалось, так как я не планировал надолго задерживаться, а в этот раз, похоже мне придётся перенимать роль «Избранного» на себя. И ударить в грязь лицом мне совершенно не хочется. Хватило уже и в своей жизни быть наследником клана аристократов Узумаки и вести себя как дикарь. Ино–чан мне глаза открыла только в шестнадцать и немножко взялась за моё воспитание, подкинув пару свитков и книг по этикету и Высокому стилю[4], а то я иногда Неджи даже не понимал, когда тот с Хинатой разговаривал.

Решено! Я найду Северуса Снейпа и попрошусь к нему в ученики!

Хм… Вот только как это сделать?

Часть 1. Глава 5. Как заполучить сенсея

9 августа, 1988 г.

Англия, Коукворт

На следующий же день мы с тётей Петуньей отправились в городок Коукворт — Рикудо бы побрал местные зубодробильные имена и названия! В этом городке, как я понял, выросли тётя и мать Гарри. Англия вообще мне, как страна, не очень–то нравится. Холодно. Пасмурно. Мало солнца. С ужасом узнал у Дадли, что это — «лето» и в данный момент практически — самое тёплое время в году. Если в «самый разгар» какая–то хмарь и туманы, словно в Стране Воды, что же дальше–то будет? А у меня даже чакры нет, чтобы спокойно переносить непогоду!

Дадли оставили у соседей, в семье его друга. Вчера мне пришлось объясняться с кузеном, а ещё дать обещание, что я его тоже чему–нибудь научу. Хорошо, что он не уточнил, что научу именно волшебству. А так, если будем делать вместе тренировки, то это и для него полезно — немного оформит жирок в мышцы и «волшебства зарядить промеж глаз тому, кто пристаёт и обзывается» тоже никто не отменял. Да и, в конце концов, кто знает, что это за магия такая, может быть, если тренироваться, то может получиться? Мой друг — Рок Ли — смог стать ниндзя, при том, что не мог использовать ниндзюцу, что–то у него с тенкецу было, или чакры мало, я так и не понял, в чём у него точно проблема, но в итоге единственное, что он мог использовать — это рукопашный бой — тайдзюцу, что не мешало ему быть в десятке сильнейших шиноби молодого поколения. А если Ли использовал «технику врат», то мог заворачивать в козий рог и меня с полной выкладкой.

В общем, насчёт Дадли я уже мысленно набросал план тренировок, в восемь ещё не поздно начать, тем более дядя говорил, что может быть через пару лет отдаст его в секцию бокса. Насколько я понял, это что–то вроде национального спорта и кулачных боёв. По мне так бесполезно, малоэффективно и узконаправленно, разве что действительно ради зрелищ.

С утра дядя Вернон отвёз на своём автомобиле нас с тётей до Лондона, в котором мы с Гарри были в прошлом. Вообще я так и не понял, что Вернон–сан думает по поводу «волшебного племянника», он молчал, только иногда на меня настороженно поглядывая в зеркальце. Но, похоже идея научиться не делать всяких странностей ни с того ни с сего ему, как и тёте, понравилась.

В Лондоне мы с Петуньей–сан сделали несколько пересадок на автобусах и доехали до места назначения. Около десяти часов — я, наконец, худо–бедно, приучил организм чувствовать время, — мы добрались до этого Коукворта. Мрачноватый городок с дымящими трубами и вонючим воздухом. Закопчённый какой–то, вот. И зелени, которая радовала взгляд в Литтл — Уингинге, здесь почти не было. Блёклые дома из бурого кирпича, каменные мостовые, свинцовое тяжёлое небо. Редкие бесцветные прохожие в тёмных одеждах. Мы с тётей, на которой было красивое голубое платье до колен, выглядели здесь чужеродно. Неужели какой–то заколдованный городок?

Лондон тоже показался мне серым, но там были достаточно яркие витрины, красные будки и автобусы.

— Кажется, это здесь, — неуверенно сказала тётя, прервав мои размышления об общей угрюмости страны, в которую я попал.

Мы остановились в одном из проулков. Совсем узкий. Если Петунья–сан раскроет руки, то будет касаться ладонями покрытых грязным мхом кирпичных стен.

— Этот дом, — уточнила тётя и, когда мы подошли чуть ближе, я ощутил что–то вроде барьерной печати.

Мне сразу стало спокойно. Во–первых, потому что я явно почувствовал магию, во–вторых, смог примерно понять её направленность, то есть не растерял чуйки, а в-третьих, мы нашли дом Северуса Снейпа, который он, скорее всего, таким образом защищал. Гарри что–то говорил о магглоотталкивающих чарах — чтобы обыватели не обращали на волшебника и его дом внимания. Наверное, это было что–то такое. Впрочем, в здание лучше не входить, мало ли какие ловушки мог установить двойной шпион для непрошеных гостей. Но надеюсь, что у него также стоит и сигнальный барьер, чтобы знать обо всех посетителях своей территории.

Мы замерли у чёрной деревянной двери, возле которой не было ни звонка, ни колотушки. По правде говоря, даже ручки на ней не имелось.

Тётя подавала все признаки того, что отпугивающие чары начали работать, поэтому я решительно взял её за руку.

— Постучаться? — робко спросила она меня. Я кивнул.

Через несколько томительных минут дверь неожиданно открылась. Неожиданно потому, что сколько я не прислушивался, шагов не услышал. Точно — первоклассный шпион, так тихо ходит!

При рассмотрении Северуса Снейпа ближе я снова убедился в его схожести с Саске… Если бы мой друг имел возможность дожить до этого возраста. Сердце снова кольнуло невыносимой болью утраты, так, что чуть не выступили слёзы.

— Чем могу быть полезен? — с холодным любопытством поинтересовался он, а потом чуть сощурил чёрные глаза, внимательно посмотрев на тётю. — Петунья Эванс?..

Кажется, он немного растерялся, а потом его внимание переключилось на меня. Ух, какой потрошащий взгляд! Я восхищён! Ему бы ещё Ки выпустить, и мне бы стало жутко. Впрочем, такое ощущение, что он узнал меня.

— Проходите, — посторонился он, не спуская с меня глаз, и у меня мимолётно появилось ощущение, что я — добыча, которая добровольно следует за хищником. Что–то такое всегда источал Орочимару.

Кроме того, что он был классным шпионом, Северус Снейп оказался очень умным человеком, я столько книг сразу видел только в библиотеке. Стеллажи везде и до самого потолка. Не удивлюсь, что он всё это прочёл, может и по два раза.

— Что привело тебя ко мне, Петунья? — Снейп приглашающим жестом показал ей на кресло, с которого сами собой улетели несколько книг.

Мне таким же образом освободилась банкетка.

Тётя, к слову, вполне спокойно проследила за летающими фолиантами и осторожно заняла краешек сидения. Я примостился на банкетке, забившись в тень. Так было намного удобнее наблюдать, к тому же из единственного и грязноватого окна в комнату падал весьма тусклый свет, так что источником освещения служила странного вида железная лампа на длинной ножке.

— Видишь ли, Северус, — тихо ответила тётя, — ты — единственный волшебник, которого я знаю… достаточно хорошо. Около семи лет назад нам с Верноном, это мой муж, на крыльце оставили годовалого Гарри Поттера. При нём была вот эта записка, с просьбой позаботиться о сыне моей младшей сестры, — Петунья–сан порылась в сумочке и протянула Снейпу клочок толстой бумаги.

Тот осторожно взял записку, прочитал ту несколько раз и задумчиво нахмурился, искоса посмотрев на меня.

— У Гарри недавно снова появились магические выбросы. Они случались и раньше. Особенно сильные, когда он только появился в нашем доме. Видимо, у мальчика был стресс, из–за того, что рядом не было родителей, и из–за незнакомой обстановки. Без волшебной палочки, сам понимаешь, справиться с этим было сложновато, но я смогла, — сухо констатировала Петунья–сан, но я себе представил и впечатлился. При этом она, похоже, умудрилась скрывать эти странности племянника от Вернон–сана, а то Гарри со страху и в приют могли выкинуть! Для простых людей, думаю, всё это слишком.

— Почти шесть лет после этого, кроме разве что мелочей и пустяков, которые ещё неизвестно имели ли магическую природу, было затишье, — продолжила тётя. — А вчера Гарри снова начал летать, причём сделал это во время семейного ужина, потом ещё кое–что произошло, — она посмотрела на меня. — Сейчас Гарри уже не полтора года, он вполне осознаёт всю опасность от своих магических всплесков, особенно когда рядом в доме ещё один маленький ребёнок, который не обладает живучестью магов. Можешь сказать мистеру Снейпу, что хотел, — разрешили мне.

— Научите меня контролировать это. Помогите мне, пожалуйста, сэр, — встал и чуть поклонился я. — Я не хочу причинять неудобства своей семье, или кого–то случайно поранить.

— Даже если я соглашусь, Петунья, ты же понимаешь, что это займёт какое–то время? — как мне показалось, немного ошарашенный моим заявлением, сказал Северус Снейп.

— Сейчас школьные каникулы. Так что до сентября время у Гарри есть, — спокойно ответила тётя. — Он может помогать по дому. Гарри послушный и аккуратный мальчик. Если вы разберётесь с проблемой моего племянника раньше, то пришлёшь письмо, и я за ним приеду. Или, если захочешь, можешь сам привезти его в Литтл — Уингинг, где мы живём. Вот адрес, — она быстро чиркнула в блокноте координаты и вырвала листок. — Гарри — сын Лили, а моя сестра была твоей подругой с детства и всегда о тебе говорила только хорошее. Так что я тебе доверяю. Я не могу позаботиться о Гарри в магическом плане, сам знаешь, что я — сквиб. Пожалуйста, Северус.

Вообще мы с тётей совместно, пока ехали в автобусе, разработали этот тактический ход. И, кажется, он сработал. Северус Снейп скривил губу, но взял листок с адресом.

— Я доставлю его сам. Крайний срок — тридцать первое августа, если до этого ничего не получится, то…

— У вас должно всё получиться, — улыбнулась Петунья–сан, явно обрадованная, что меня удалось навязать магу. — Слушайся мистера Снейпа, Гарри.

С этими словами она кивнула мне, Снейпу и вышла из мрачного дома в Тупике Прядильщиков. А я внимательно посмотрел на своего нового сенсея.

Интересно, он покажет мне какие–то ката? Или сварит зелье? Или, может быть, у магов тоже есть подавляющие печати?..

Часть 1. Глава 6. Как приручить сенсея?

9 августа, 1988 г.

Англия, Коукворт, Тупик Прядильщиков, дом Северуса Снейпа

Кажется, когда уличная дверь тихо хлопнула, мой новый сенсей осознал, как жестоко его развели на «позаниматься с восьмилетним пацаном двадцать с лишним дней». Взяли на понт и с нахрапа. Дай тётя Петунья ему пару минут на размышления, фиг бы я тут остался.

Я ощутил от Северуса Снейпа несколько эмоций: растерянность, досаду и раздражение. Ой–ой, надо зарекомендовать себя адекватным ребёнком, с которым проблем будет меньше, чем он уже успел себе представить.

— Извините, что так получилось, сэр, — тихо подал я голос. — Не могли бы вы показать мне дом и куда мне можно ходить, а куда нет? Не хотелось бы доставлять вам и себе неудобств.

От моих слов он развернулся всем корпусом ко мне и подозрительно сощурил чёрные глаза. Эх, если бы у меня в этой жизни были такие же глаза, то я точно был бы как Саске[5]. У меня за эту неделю даже причёска немного сменилась — на макушке волосы остались коротким «ёжиком», как были, а спереди немного подросли. Причём ненормально быстро для волос. Может быть, когда–нибудь у меня будут получаться волосяные техники, как у Джирайи? С этим тоже надо будет разобраться и понаблюдать. Возможно, это проявление магии, потому что, когда я впервые посмотрел на себя, то понял, что от Узумаки Наруто там мало чего есть, а вот на Учиха вполне реально походить.

Со вчерашнего дня я решил отказаться от очков и сосредоточиться на тренировке восприятия. А то всё равно зрение «туннельное», с боков ничего не видно, так от этих окуляров вся периферия ещё сильнее расплывается. Ещё я всю прошедшую неделю старательно делал специальную гимнастику, которую когда–то подсмотрел у Саске, он использовал эти упражнения для разработки своего шарингана, чтобы сбрасывать напряжение с глаз. Подумал, что лишним точно не будет, а глаза надо мне прокачивать и тренировать. Мне даже показалось, что я стал видеть немного лучше, чем в самом начале, когда попал в тело Гарри. По крайней мере, в полумраке. Кажется, это от того, что зрачок неохотно работает и постоянно остаётся расширенным: а это зрение на определённом расстоянии только. Так что когда мы поехали в Коукворт, я благополучно оставил ненавистные глазные костыли на тумбочке в чулане под лестницей. Научиться подпускать чакру к глазам и можно вообще не париться…

Эх, но сначала с магией надо разобраться.

— Идём, — прервал мои думы Снейп–сенсей.

Я встал с банкетки и последовал за ним. Вообще дом по планировке был похож на тот, в котором жили Дурсли. Из гостиной мы попали на кухню, чуть меньшую размером, чем у моих родственников, малость неубранную. Плита не очень чистая. И почему–то я не обнаружил холодильника. Может у магов что–то вроде охлаждающих шкафов с фуиндзюцу? Делал я такие печати, в походе пригождаются, особенно если идешь куда–нибудь в Страну Ветра. До сих пор помню глаза Гаары, когда я из рюкзака на второй день путешествия по пустыне мороженное достал и с ним поделился. Кажется, у него был больший шок от этого, а не от смерти и воскрешения. Н-да, знай Узумаки.

Так, идём дальше, чулана тут не было, точнее, вместо него под лестницей тоже были сделаны полки для книг. Хех, и где мне, интересно, спать?

— Там ванная комната, — прокомментировал одну из дверей Снейп–сенсей. — Если захочешь помыться, то воду придётся нагреть. Здесь только дровяной титан. Я нагреваю воду магией… В общем, позовёшь меня.

— Понятно, — кивнул я.

В Конохе тоже была своеобразная система, и на горячую воду были жёсткие ограничения. В принципе, если разогреть тело циркуляцией чакры, то можно и в ледяном ручье спокойно обмыться. Правда, палевно, если на миссии и у врагов есть сенсоры. Пока я не поставил себе согревающую воду фуин, то тоже страдал… Интересно, работают ли печати здесь? По идее — должны, я спокойно пользовался чакрой в прошлый раз. Для печатей же нужны чакропроводящая бумага и специальные чернила, впитывающие чакру, и, собственно, мастер фуиндзюцу. Может быть, с магией тоже прокатит? Впрочем, для начала надо понять, как эта магия работает и действует.

Рядом с санузлом оказалась дверь в подвал, в котором была лаборатория. Туда мне строго–настрого запретили спускаться. Но одними запретами Снейп–сенсей не ограничился и взмахнул палочкой. Я ощутил, как из куска деревяшки вылетело что–то запрещающее и запирающее.

— Вы поставили какой–то магический замок? — поинтересовался я. — Такое чувство от этого места теперь…

Снейп хмыкнул и у меня по спине пробежали мурашки размером с кулак. Так похоже на Учиха. Даже кажется, что запах тот же. Саске мылся травяным шампунем и хвойным мылом, и от Снейпа–сенсея тоже пахло чем–то растительным. Блин, что–то я совсем расчувствовался. Надеюсь, что не разревусь здесь, как мелкий. Столько всего навалилось… И так страшно даже подумать, что где–то там в моём мире его больше нет.

— Что с тобой? — я вздрогнул, когда он дотронулся до меня и приподнял голову за подбородок. Я отступил на шаг.

— Извините, сэр. Просто вы напоминаете мне моего друга. Его больше нет с нами. Но я не собираюсь размазывать сопли, и это никак не помешает мне учиться у вас.

— Вот как?.. — только и сказал он, и мы продолжили осмотр дома.

На втором этаже оказалось три комнаты. Одна из них — спальня, вторая, самая большая, была чем–то вроде библиотеки–кабинета. Ещё пара взмахов палочкой, и на тех книгах, которые мне нельзя было читать, появились ещё одни чары запрета.

Третья комната была самой маленькой, и со скошенным потолком, напоминая мой чулан. Как раз под скосом стоял небольшой продавленный диванчик, ещё была пара пустых полок и стол.

— Это — моя бывшая детская комната. Расположишься здесь, — сказал сенсей.

Я сложил на диван свой тощий школьный рюкзачок, в котором была смена белья, носков и ещё одна футболка. А также толстая тетрадь и карандаш. Я собирался записывать уроки.

— Займёмся делом после ланча, — решил Снейп–сенсей. — Ты хочешь есть?

— Извините, сэр, но я почти всегда хочу есть, — отрапортовал я, и опустил взгляд в пол, — прокормить меня весьма накладно. И не смотрите на мою худобу, ем я действительно много, но я обязательно отработаю помощью по хозяйству. Я много чего умею делать.

Сенсей издал странный звук, и я даже подумал, что всё, отправит обратно к Дурслям, скажет, ага, ищите дурака. Но предупредить стоило. К тому же, не могу я потребовать денег в банке, так как, по идее, про эти деньги знать не должен. Так что своей тирадой я ещё и попытался вызнать о том, что у семьи Поттер имеется счёт в заведении, в котором заправляют страшные карлики. Кто знает, что клюнет на эту наживку?.. Может быть, потом сенсей озаботится вопросом обеспечения моей семьи хотя бы на мой прокорм? Гарри рассказывал, что там «куча денег», но на мнение человека, который никогда с деньгами, так сказать, дел не имел и тратил их только на учебники и сладости, полагаться надо с оглядкой.

Но нет, оказывается, сенсей пытался сдержать смех и не хохотать открыто. Пожалел сиротинку.

— Идём, посмотрим на твоё обжорство.

Мы спустились обратно на кухню. Прошли через ванную комнату — там помыли руки. Я уже привык, что умывальник надо затыкать, так что заслужил одобрительный взгляд.

Поставив на плиту чайник, сенсей подошёл к одному из шкафов, в котором я заподозрил фуин–холодильник. Так и было! Он достал сливочное масло, половинку буханки пшеничного хлеба, кусок свиного рулета, похожего на тот, который старик Теучи добавляет в мой любимый рамен, только почти квадратный в сечении, видимо, под форму хлеба. Эх, в этой туманной стране и рамена не поешь, хоть сам готовь…

— Перекусим чаем с бутербродами, — сказал Снейп–сенсей. — Нарежь хлеб и мясо. Справишься?

— Какой толщины должны быть куски? — я с удовольствием проверил баланс ножа и посмотрел на хорошо заточенное лезвие.

— Хлеб: полдюйма. Рулет: четверть дюйма, — отвернувшись от меня, ответил он. — Пожалуй, раз ты всегда голодный, сделаю ещё яичницу, — он посмотрел на меня недоверчивым взглядом и из того же шкафа вылетело четыре яйца, которые через мгновение вкусно зашкворчали на сковороде.

Я примерился. Хорошо, что местные меры длины и веса я уже запомнил.

— Хлеба выйдет девять кусков, а рулета только на восемь. Порезать чуть толще хлеб или чуть тоньше рулет? — спросил я.

— Вот как? — снова внимательно посмотрел на меня сенсей. — Дай, посмотрю.

Он взглянул на мою дилемму.

— Сделай больше бутербродов, — хмыкнув, решил он, покачав головой. — Хороший глазомер.

Да, тринадцатилетний опыт метания оружия, каллиграфия и боевые искусства не проходят даром даже после попадания в такое никчёмное и подслеповатое тельце. Но ничего, я упорный, и с этим можно справиться.

Я смазал хлеб маслом и соорудил бутерброды. Ко мне подлетела кружка чая и половина яичницы. Некоторые шиноби тоже умеют что–то похожее, например кукольники Суны — они цепляют нити чакры к предметам и могут ими манипулировать, используя в качестве оружия. Правда эти предметы должны обладать достаточно хорошей чакропроводимостью, вроде специальной древесины и металла. Сасори — кукольник–нукенин из организации «Акацуки», члены которой долго охотились на меня, вообще использовал в качестве марионеток тела шиноби. С чакропроводимостью у него точно проблем не было…

— Да, теперь я вижу, что ты не преувеличивал, — прервал мои размышления сенсей, и я понял, что всё кончилось. Вкусно было. И практически наелся.

Я быстро убрал всё со стола, вымыл и вытер посуду, пока Снейп–сенсей за мной наблюдал. Чувствую, что оценивает. Как бы не опростоволоситься. Надеюсь, я не чавкал за едой. Вроде не чавкал и ел аккуратно. Осторожно потрогал щеки, нет ни крошек, ни масла.

— Идём, — порывисто встал учитель, словно, наконец, принял какое–то решение. — Покажу тебе несколько упражнений.

Не сдерживая довольной улыбки, я последовал за ним.

— Это может тебе показаться скучным и не интересным, но всё–таки постарайся, — сказал сенсей, когда мы вернулись в «мою» комнату. Взмахнул палочкой, стол подвинулся на середину, а он достал спичечный коробок. — Твоя задача — воздействовать на спичку. Проще всего получается левитация, то есть — полёт предметов. Нужно лишь усилие воли. Также ты можешь попробовать зажечь её, или разломить, или, может быть, окрасить в другой цвет. Сосредоточься на предмете, почувствуй свою магию и направь её к спичке. Думай, что хочешь сделать. Тут важно лишь сосредоточение и собственно — твой посыл. До обеда это всё твоё, — он рассыпал на стол содержимое коробка. — Пытайся.

— Да, сэр, — кивнул я, разглядывая новое препятствие на пути становления самым крутым волшебником.

Часть 1. Глава 7. Что есть магия?

9 августа, 1988 г.

Англия, Коукворт, Тупик Прядильщиков, дом Северуса Снейпа

Разглядывая кучку спичек, я думал с чего бы начать. Опыт подсказывал, что для начала следует очистить сознание и помедитировать.

Я сел на пол перед столом и уложил спички по поверхности столешницы по одной. Мой жабий учитель Фукасаку–сан всегда говорил визуализировать все процессы и потоки энергий, проистекающие вокруг. Так я научился впитывать в себя природную энергию, смешивая ту со своей чакрой. И, благодаря этому, стал самым молодым шиноби, освоившим режим мудреца. Пожалуй, вернее сказать, единственным человеком, доподлинно освоившим режим мудреца. Джирайя тоже мог его использовать, но Фукасаку–сан говорил, что его техника была не столь безупречной.

Ну да, Узумаки Наруто крут… был. Но я решил, что Гарри Поттер тоже будет достоин своей «избранности».

Магия — это тоже какая–то энергия, которую каким–то образом реализует волшебник. Когда я был здесь в собственном теле, то в режиме сэннина чувствовал магические потоки. Благодаря чему мог определять наличие магов на местности и чувствовать проявления магии. Тогда, по рисунку своей энергосистемы, волшебники проассоциировались у меня с накопительными фуин–конденсаторами, правда, большинство из них — маломощные, чисто на «беру–отдаю», почти без собственного резерва. Каким–то образом они впитывают извне некую энергию и преобразуют её в магию. Мне было видно это в режиме сэннина, когда я посмотрел на Гарри. И всё это напомнил мне сенсей. Всё же было очень полезно встретить взрослого мага, который при тебе поколдовал.

Принципиальное отличие шиноби от магов — наличие резерва, который пополняется за счёт внутренних сил. У шиноби сила завязана на объёме резерва, пропускной способности чакроканалов, стихийных составляющих организма…

Плюсы можно найти и в том, и другом. Получается, что маг может колдовать, теоретически, бесконечно, без оглядки на резерв. Главное — уметь забирать и преобразовывать эту их магическую энергию из пространства. Практически, думаю, можно колдовать, пока есть физические силы. И пока не отобрали «инструмент колдовства». Также, видится мне, что сила мага в этом мире завязана на его «пропускной способности» магического потока. Не зря же Гарри использовал эту самую палочку, наверное, деревяшка для большинства — способ сосредоточения и оперирования этим потоком через неё. Сенсей тоже её использовал, когда накладывал те сложные запирающие заклинания. Мне на мгновение показалось, что я увидел местную фуин–вязь магии. Надо работать над восприятием. Может быть, вообще нормально — видеть магию, а я просто мал?..

Теперь, что касается детей–магов. Похоже, что их «пропускная способность» в силу возраста мала, а «впитывание» магического потока происходит… скорее на эмоциях. Поэтому магия бесконтрольно «выскакивает». Словно глотнули воды и вместо того, чтобы проглотить, использовать для нужд организма и с умным видом от неё потом избавиться, ребёнок сразу прыскает водой изо рта. Иногда и это полезно, но не всегда.

Интересно также, что слово «стихийный» имеет двоякое значение. Я понимаю его и как «природный», и как «случайный». Если подумать, то все проявления моей магии были связаны с природой: вода, воздух, огонь, земля, даже воздействия на тело… Но насчёт «случайности»… Я взлетел, потому что мне стало легко, и где–то в глубине души почувствовал облегчение, что семья, в которую я попал, становится нормальной, и вот он самый «посыл», о котором сказал сенсей. Если разобрать ситуацию с дядей Верноном, то у меня мелькнула мысль, что ему надо помочь, и я просчитывал варианты, что можно сделать, не успел это обдумать, как магия «помогла»…

Когда сенсей готовил ланч, мне была вдоволь продемонстрирована возможность этого «магического посыла» и он сказал, что левитация — одно из самых простых проявлений стихийной магии. А значит он этим спокойно управляет. Я бы даже сказал «походя». С другой стороны, управляет же Гаара песком одним мысленным усилием, отдавая приказ. Руками он начинает махать только в том случае, если песка слишком много…

Ага! Я вспомнил один нюанс в техниках моего друга! Гаара напитывал свой песок чакрой и им мог управлять мысленно, как своей собственной чакрой, а смешивая «свой песок» с остальным, менее чакронапитанным, — тоже мог им управлять, но уже требовалась более точная настройка — что песку делать и куда лететь. В детстве он, чтобы сделать «песчаный гроб» и задавить врага, делал такой жест ладонью — сжимая кулак — и тем самым контролировал силу сжатия песка…

Кажется, я понял… Попробуем.

Я взял на ладонь спичку и попытался представить, как ту обволакивает моя магия. Визуализация. Представлял я свой несуществующий поток чакры. Ощущая деревянную структуру, размеры и объём предмета. И… то самое тепло в груди.

«Замри!» — отдал я мысленный приказ, и потихоньку опустил ладонь, продолжая смотреть на спичку. Та застыла в воздухе.

Я даже не ожидал, что выйдет с первого раза!

Пару минут я развлекался тем, что заставлял спичку перелетать с ладони на ладонь. Думаю, что тут ещё сыграл мой опыт мысленных приказов клонам, в исполнении которых я не сомневался. Не песок Гаары, конечно, но что–то рядом…

Да, похоже, магия, как и чакра, не терпит сомнений. Важно верить, что ты сможешь это сделать… Посыл. Да, я с этим очень сильно боролся на первых порах. Мало идеально выполнить мудры, чтобы получилась техника, надо еще дозировано подавать в ладони чакру, и верить в то, что всё получится. Иначе можешь ошибиться, сбиться, дрогнуть, потерять концентрацию.

Да и тут концентрация тоже крайне важна: стоило отвлечься, как спичка упала. С трудом представляю, каково же было кукольникам Суны? По идее, они очень похоже, с помощью чакронитей, управляют своими куклами. Чем не левитация? На скольких же предметах они концентрируются? Даже самая простейшая кукла состоит из десятка элементов, а чтобы это всё работало как единый организм… Наверное, если бы тут был тот же Сасори, то он все спички смог бы превратить в человечка, со вполне достоверными движениями живого существа…

Поэтому крайне важно выработать автоматизм. И, возможно, это работает не совсем так, как я думаю? Может быть, кукольники именно воспринимают своих кукол как единый организм, и тут важнее этот самый посыл?

Проверим.

Я отобрал сорок спичек, а остальные отодвинул. Поочерёдно каждую из своих мини–тренажёров «напитал магией» также, как первую, и выложил из них большой, почти на весь стол квадрат с основанием стороны по десять спичек.

Если воспринимать фигуру, как единое и целое существо, могу ли я сделать с ней что–то? Например, перестроить в треугольник?

Спички напряжённо зашевелились, слегка подпрыгивая на столе. Я начал представлять себе, как квадрат превращается в треугольник. Как если бы управлял колонной клонов. Неохотно, но мои деревянные солдатики заелозили по столешнице, а верхняя сторона квадрата «разломилась» и поползла вверх, утягивая за собой клином остальных. Получился длинный треугольник с основанием из десяти спичек и длиной каждой наклонной стороны из пятнадцати.

Окружность? Есть. Прямоугольник? Есть. Моё имя? Спички заметались, но всё же выдали «HARRI POTI»[6] на большее их не хватило.

После этого я скомандовал солдатикам подняться, и чёрные головки выстроились в плотный квадратик. Кстати, те спички, которые лежали отдельной кучкой, тоже подрагивали. Я приказал выстроиться им тоже в соседнюю колонну, но, получается, отвлёкся, и те первые сорок спичек упали кучкой, а оставшиеся шестьдесят попрыгали, но в колонну не встали.

Впрочем, когда я сконцентрировался на одной спичке из той «нетроганой» и «ненапитанной» мной кучки, то та медленно и неохотно, но всё же прилетела ко мне в ладонь. Интересно. Получается, что воздействовать можно на любой предмет, но точность и скорость манипуляций будет зависеть от того, насколько он напитан твоей чакр… магией. Наверное, волшебная палочка должна буквально впрыгивать в руку, стоит о ней подумать. По крайней мере, как она появлялась в руке сенсея, я ни разу не заметил. Раз! — и есть, потом — раз! — и нет. Поэтому яйца летели намного медленней, чем те же книги, которых «прогнали» с кресла, чтобы тётя Петунья села. Ясненько.

— Неплохо, — прервал мои размышления и баловство с медленно парящей спичкой голос сенсея. — Не ожидал, что у тебя так быстро получится левитация.

Как забирать из пространства магию, я всё равно пока не понял, скорее, воспользовался опытом прошлой жизни и возможно, что заново изобрёл кунай.

— Скажите, сэр, а что является проводником магии? — не уверен, что он поймёт или всерьёз воспримет мой вопрос, но попытаться стоило.

Снейп–сенсей задумался, но всё же ответил.

— Это довольно сложный вопрос, Гарри, но лично я думаю, что проводником магии является наша кровь. Иначе бы Ритуальной магии как таковой не существовало. Как и… различных понятий, которые есть в магическом мире.

— Значит, состав крови мага отличается от состава крови маггла? — уточнил я.

Впрочем, если проводить аналогии с нашим миром, похоже, что маги — это люди с кеккей генкай. «Ограничения по крови» или «улучшенный геном», который даёт своим носителям особые способности по сравнению с простыми шиноби. Например, объединять две стихии в одну. Скажем, капитан Ямато соединял воду и землю, чтобы создавать древесное дзюцу. А Хаку использовал техники льда, объединяя воду и ветер. У Саске тоже был кеккей генкай — додзюцу клана Учиха — шаринган. Особые глаза, которые могут… Много чего.

Маги же в качестве способности «улучшенного генома» умеют делать само преобразование некой мировой энергии в практическую магию. И творят своеобразные «чудеса», не доступные большинству.

— Возможно, — ответил сенсей на мой вопрос о составе. — Но, скажем так, подобное исследование практически невозможно. Добровольно получить кровь мага, это надо постараться. Через почти любую личную вещь, а также волосы, слюну и, тем более — кровь, можно навредить, наслать проклятие, вскрыть некоторые виды защит. Так что следует быть осторожным в разбрасывании своих… ингредиентов.

— Я учту это на будущее, сэр, — кивнул я.

Кажется, я нашёл самый очевидный ингредиент для чернил.

— Время обеда, — пояснил сенсей и пробормотал. — Ты тут так надолго затих, что я подумал, что ты уснул.

И тут я снова ощутил голод.

— Обед — это очень хорошо, сэр, — ответил я, не пытаясь скрыть свою радость. Надеюсь, сенсея не пугают щербатые улыбки.

Часть 1. Глава 8. It's a Magic, Magic, Magic, Magic World[7]

12 августа, 1988 г.

Англия, Коукворт, Тупик Прядильщиков, дом Северуса Снейпа

На четвёртый день моего пребывания в доме Снейпа–сенсея я открыл для себя ещё кое–что о магах и магии. Началом «открытия» послужило моё открытие фуин–холодильника, в который я заглянул на предмет ревизии и попытки понять, как эта магическая бытовая техника работает. И от неожиданности чуть не разразился самыми крепкими ругательствами. Я чётко помнил, что вчера многие продукты кончились. Видел, как сенсей широко раскрыл холодильный шкаф и рылся в поисках продовольствия для ужина. Сейчас же я лицезрел битком набитые полки: три десятка яиц, несколько бутылок молока, мясной рулет, хлеб, сыр, сырое мясо, зелень, овощи, джем в банках и многое–многое другое.

Отступив на шаг, я на всякий случай протёр глаза. Что это за чудесное чудо, о котором мечтает каждый человек? Или у меня что–то со зрением?

— Что случилось, Гарри? — за этим занятием меня и застал Снейп–сенсей.

— Я думаю над тем, как еда попала в шкаф, — глубокомысленно изрёк я. — А вообще хотел посмотреть и составить список продуктов, чтобы знать, что покупать в магазине.

— О… — протянул сенсей. — Дело в том, что продукты я заказываю по магическим каталогам, и раз в неделю, по пятницам, основные закупки появляются в холодильном шкафу, конечно приходится докупать что–то дополнительно, но достаточно отправить сову с заказом.

— Сову с заказом, — как эхо повторил я. — Значит, еда и продукты сами собой появляются у магов, да? — я захихикал, меня разобрал истерический смех. — Как по волшебству, да?

Теперь понятно, почему никто не задумался, а что же Золотой Избранный мальчик должен кушать. Зачем? Маги не думают о хлебе насущном, у них всё само появляется. У моего волшебного опекуна, если таковой имеется, наверное, никогда не было проблем с едой, на которую надо заработать деньги, а потом съездить или сходить в магазин, притащить всё домой и рассортировать по полкам. Всё само собой заказывается, списывается через счета, волшебным образом появляется в холодильнике. Красота!..

— Вообще–то, согласно Закону элементарной трансфигурации Гэмпа, еда входит в пять принципиальных исключений, и её нельзя создавать или трансфигурировать, — совершенно не понял моего веселья сенсей.

— Пять исключений? — переспросил я и хмыкнул. — Наверное, остальные четыре, кроме еды, это деньги, артефакты, кровь или органы и другие люди, да?

Для теневого клонирования и ниндзюцу существуют те же ограничения. Теневой едой не наешься. Деньги запрещено подделывать, да и в итоге, когда кончится чакра, они превратятся в то, из чего ты их сделал. С артефактами — понятно, даже Учиха с их супер–глазами, которые копируют все техники подряд, не смогут создать теневой меч–артефакт, как у Семи Мечников Тумана. Разве что подобие без их артефактных свойств, вроде впитывания крови и собственного восстановления за счёт железа в ней. Про органы я узнал от Сакуры, она у нас крутой медик. Ну, а с человеком тоже понятно — как и с артефактом, можешь сделать только временное подобие в виде теневого клона. Оживить человека можно, техникой вроде «нечестивого воскрешения», но это мерзко. Да и это не по настоящему: просто привязка души к чужому трупу, которому придаётся подобие воскрешённого человека. Они не спят, не едят, не чувствуют боли… в общем, уже не люди, да и тяготит выдернутые из Чистого мира души подобное.

— Ты на удивление быстро догадался, — вздёрнул бровь Снейп–сенсей, что означало у него чуть ли не изумление.

— Это довольно логично, — пожал я плечами. — Если превратить стул в жареную курицу, то, наверное, не очень приятно потом какать опилками, когда магия превращения развеется.

Сенсей фыркнул на моё неаппетитное сравнение.

— Да, ты прав. Какать опилками — то ещё удовольствие. Кхм. А что насчёт остального?

— Думаю, что можно сделать деньги, но это всё равно будет фальшивка, отсюда — проблемы с законом. Никому не хочется быть обманутым. У магов же есть полиция?

Я, в принципе, один раз расплатился теневыми деньгами в своё прошлое пребывание в этом мире, но потом, когда нам с Гарри поменяли их золото на фунты, оплачивал всё честно. Впрочем, кажется мне, что на подобные мелочи магическая полиция смотрит сквозь пальцы, да и вполне возможно, что «обманывать магглов» не считается зазорным, в отличие от наказуемого обмана таких же магов.

— Эм, да, что–то вроде полиции есть, — кивнул сенсей, но как–то скривился. — Но вообще такими вещами они не занимаются, потому что во многих магазинах стоят определители и существует пара заклинаний, которые помогают разоблачить фальшивые деньги.

— То есть, если тебя обманули, ты сам виноват? — уточнил я.

— Что–то вроде, — хмыкнул он. — Конечно, большинство волшебников — честные люди… Но…

— Я понял, сэр. Надо быть бдительным, — кивнул я. Он усмехнулся, но как–то немного грустно. Да, держать ушки на макушке в мире магов надо постоянно.

— Пока я занимаюсь завтраком, хотелось бы услышать соображения насчёт остальных исключений, — заявил сенсей. — Сделаем омлет и поджарим свиные сосиски. И тосты. Появился джем.

— Нарежу хлеб, — вызвался я.

От упоминания тостов и джема сама собой выделилась слюна. Сладкое, как и любой ребёнок, просто обожаю. В Англии меня только, пожалуй, одна штука действительно восхищает — это тостер. Поджаривает хлеб, и тот потом так классно вылетает. Горячий, хрустящий и вкусный. У сенсея дома полумагический тостер, так что хлебцы остывают медленней, чем те, что тётя Петунья на завтрак делает. Снейп–сенсей сказал, что тосты — это чисто английская еда, и потом уже многие народы переняли такую вкуснятину у англичан. А электрический тостер изобретён магглами чуть ли не сто лет назад, потом маги приспособили его для себя. И правда, тот, что у сенсея, выглядел древнее, чем у Дурслей, но такой на вид мощный, что, кажется, ещё сто лет можно пользоваться.

Сенсей выразительно посмотрел, ожидая дальнейшего ответа, и я продолжил:

— Копировать волшебные вещи и артефакты тоже вряд ли возможно, иначе бы не было никаких легендарных вещей, они были бы у всех. Думаю, что возможно только скопировать облик предмета или оружия, но не его магические свойства. Они завязаны на взаимодействие материалов или их совокупности, и, наверное, целом комплексе каких–нибудь волшебных чар.

— Ты прав, магические артефакты, как и артефакторы, их делающие, достаточно ценны и редки. Кстати, к «артефактам» в этом исключении относятся и магические зелья.

— Ну да, — кивнул я. — В зельях и совокупность материалов, и влияние их друг на друга, и, наверное, магические свойства отдельно взятых ингредиентов. Настоящее искусство.

— Тут ты прав, — ответил сенсей и в его голосе я услышал нотки самодовольства.

Я вычислил, что раз он учился вместе с мамой Гарри, а та родила его в двадцать лет, то ему не больше тридцати, да и выглядел он сейчас значительно моложе, чем на тех фотографиях в газетах, которые мне показывал Гарри. Но уже сейчас он является этим самым крутым Мастером Зелий. Так что, есть повод гордиться.

— А с кровью или органами, мне кажется, тоже вполне очевидно. Тем более, вы сказали, что проводником магии является кровь, а значит создать её не получится. Ну, а если вдруг захочешь, например, из палки сделать руку и пришить её тому, кому руку оторвало, так, а через какое–то время из руки появится палка, и что с этим делать?! К тому же не так–то всё просто. Органы состоят из множества клеток, там всякие кровеносные сосуды, нервы, кости и сухожилия, в общем, много всего…

— Как интересно ты рассуждаешь, — хмыкнул учитель. — И не скажешь, что тебе всего восемь лет. Не все мои студенты на последнем курсе могут похвастать наличием подобных умственных способностей.

— Ну не скажу, что я очень умён, сэр, — скромно потупился я и, вздохнув, продолжил, — но это же просто здравый смысл… Я бы очень хотел воскресить родителей, но я понимаю, что их больше нет. И это окончательно. И если бы это было возможно в магическом мире, то их бы воскресили, и никто бы не умирал. Вот и пятое исключение из этого вашего закона…

— Гэмпа, — подсказал Снейп–сенсей, выставляя на стол сковородку с омлетом и сосиски.

— Ага, вот этого самого Гэмпа, — повторил я эту фамилию про себя, чтобы запомнить, в это же время поставив последнюю партию тостов в чудо–агрегат.

Мы молча позавтракали.

Эксперименты со спичками и их управление посредством левитации я продолжал три дня, и вчера остановился на трёх коробках. Сразу тремя сотнями я управлять могу — количество для «единого порыва» значения не имеет, а вот по отдельности могу манипулировать лишь двумя контурами, и то «мозги скрипят и дымятся», а руки подрагивают, потому что ими я «помогаю». Сегодня решил проверить левитацию на максимальный вес, который я могу поднять, и есть ли предел. Зависит ли скорость от массы предмета и его объёма. Моей удалённости от предмета и всё в таком духе. А ещё как всё–таки летать самому.

— Если тебе интересно, то я могу пустить тебя в свою лабораторию, сварю пару зелий и покажу, что это такое, — прервал мои размышления голос учителя.

— А? Что, правда? — вытаращился я на него. Он реально пустит пацана в «святая святых»?

— Но ты поможешь нарезать ингредиенты, — строго сказал он. — И… некоторые из них могут на первый взгляд вызвать неприятие, — это уже с сомнением.

— Не попробуем, не узнаем, сэр, — бодро отрапортовал я, быстро помыв посуду после нашего завтрака. — Но я вообще–то не из брезгливых.

— Ну ладно, — Снейп–сенсей вздохнул словно удивляясь сам себе. — Пойдём тогда…

— Я ничего не буду трогать без разрешения, сэр, — пообещал я, снова увидев его сомнения, когда мы подошли к заколдованной двери.

Он хмыкнул и первым вошёл в лабораторию.

Часть 1. Глава 9. Прокол

16 августа, 1988 г.

Англия, Коукворт, Тупик Прядильщиков, дом Северуса Снейпа

Утром во вторник мне доверили помешивать зелье. Снейп–сенсей варил его в небольшом медном котле. Ранозаживляющее, которое почему–то называлось «Рябиновый отвар» и было при этом кислотно–зелёного цвета. Впрочем, кроме той самой коры рябины, ещё и какой–то её волшебной разновидности, в нём было семнадцать ингредиентов.

Мне пообещали фиал этого зелья, если я не напортачу. Так что я был максимально сосредоточен. Мотивация весьма серьёзная.

Когда Снейп–сенсей продемонстрировал мне некоторые эффекты своих зелий, я ему заявил, что это невероятно круто. Зелья весьма полезны. Особенно, если учесть то, что, в принципе, для большинства из них не требуется какого–то сверхумения, особого дара крови, додзюцу, хидзюцу или способности, как ирьёнинам, расщеплять свою чакру на чистые составляющие.

Для зельеварения среднего уровня, не переходящего грань мастерства, как у сенсея, скорее нужны внимательность, точность и чёткость следования рецептам. Да и большинство ингредиентов, как я сразу же уточнил, не требовалось обязательно заготавливать самому — можно было купить в специальных лавках.

Впрочем, сенсей покупал не всё, лишь то, что он не мог заготовить или обменять сам. Но это и понятно — что–то упирается в деньги, а некоторые составляющие ещё и крайне редкие. Помню, как сам искал уникальные травы для того же Теучи–сана в качестве приправы, чтобы тот сварил самый крутой рамен в мире, или для приготовления лекарства, чтобы выздоровела Хината… Редкое — оно ещё и растёт в «хрендойдёшь» местах или бегает в «хрендостанешь» закоулках, где–нибудь на изнанке мира. Только мне всегда «везло» что–нибудь «мифическое» случайно подцепить: то вирус, то мохнатую тварь на спину, то супер–жука…

Палочкой махать, это, конечно, тоже в жизни пригодится, но зелья… Кажется, волшебники не понимали и половины того, что можно с ними сделать и как использовать. Если судить по справочнику зелий, который мне разрешил просмотреть сенсей, большинство их было направлено просто на шутки и мелкие пакости ближним. Но были также крайне полезные, как этот же самый «Рябиновый отвар». Можно моментально заживлять им мелкие порезы, ссадины и царапины при нанесении на кожу, а если сильно ранят, да ещё и в жизненно важный орган, — выпитый фиал может спасти жизнь.

— Ярко–зелёный. Как и положено, — сенсей заглянул в котёл, от которого я отошёл, закончив серию финальных помешиваний. — Неплохо. Подай мне фиалы номер три. Надо разлить, пока не остыло.

Я метнулся к специальному шкафу, в котором были разложены различные скляночки для зелий. Насколько я понял, все фиалы имели свою форму, и по ней же делились на виды. Номер три был для различных лекарственных зелий и выглядел обычно — тёмно–коричневое стекло с ровными пузатенькими стенками, с объёмом, на глазок, — около тридцати пяти миллилитров[8]. На них были прикреплены специальные бумажки, на которых совершенно самостоятельно записывалось, что внутри за варево и имя мастера, который его сделал. Впрочем, большинство из зелий имели вполне отличимые запахи, и за прошедшие дни я запомнил штук сорок различных, которые могли пригодиться и которыми можно отравиться.

Зелье варилось в котле номер два, а это две пинты — местная единица измерения, равная примерно пятистам семидесяти миллилитрам. Котёл полон чуть меньше, чем на две трети, плюс густота и остатки на стенках, а значит… Я взял двадцать фиалов, сложил их в коробочку и поднёс сенсею.

В зельях почти не используется магия, так как многие из них она дестабилизирует, поэтому всё — от нарезки ингредиентов, до разлива по бутылочкам и мытья котла надо делать вручную. Без левитации, чар и прочих магических штучек.

И всё же, как филигранно, не теряя ни капли, сенсей разлил содержимое котла, которого хватило как раз на двадцать фиалов. Один из которых мой! По стенкам уже не собрать на бутылочку, но у меня была другая мысль.

— Скажите, сэр, а если остатки с котла смешать, скажем, с жиром, то зелье, как мазь, потеряет свои свойства или его можно использовать хотя бы для внешних ран, которые не являются смертельными?

— Для лечения царапин и ссадин существует несколько колдомедицинских заклинаний, — хмыкнул Снейп–сенсей, но на миг задумался. — Впрочем, если жир будет гусиным, то, скорее всего, эффект ранозаживления сохранится, но для неглубоких ран, синяков и ушибов… Можно попробовать, — он покосился на меня, — в любом случае на стенках осталось немного зелья и его всё равно выкидывать. Ложку жира для эксперимента можешь взять на кухне. И мне интересно, ты случайно взял именно двадцать фиалов или нет?

— Нет, не случайно, — направляясь на выход из лаборатории, ответил я. — Я посчитал по объёму.

В спину мне раздался скептический хмык сенсея. Но, что за ерундовая задачка, если в Академии нас заставляли на время рассчитывать траектории полёта нескольких кунаев, от ловушек, с поправками на ветер и силой их запуска? Не сказать, что я был гений, и как Сакура или Саске легко щёлкал такие задачки на уроках, вечно меня сбивали, но, в конце концов, когда настала пора «боевой практики», несколько ситуаций на грани жизни и смерти вбили в меня умения скоростного расчёта своих и чужих действий. Хочешь не хочешь, как говорится, а жизнь заставит.

С прошлой пятницы, когда мне позволили бывать в «святая святых», я вырос от «просто смотри и ничего не трогай» до «мешай по часовой стрелке восемнадцать раз, потом через сорок секунд — столько же против часовой стрелки, и так пятнадцать циклов». В общем, делал всё, чтобы задобрить сенсея и тот учил и терпел меня. По сравнению с тем же жмотом Какаши и крёстным Джирайей, которые весьма неохотно делились техниками, Снейп–сенсей был просто чудо какой хороший наставник. Не особо мне были нужны чьи–то улыбки, похвалы или сюсюкания, важны лишь знания и информация. Особенно от учителя, которому меня практически навязали в разгар его отпуска от кучи детишек. Он спокойно пояснял некоторые непонятные мне моменты или давал книгу, в которой можно было найти ответ. Да и его доверие в помешивании столь ценного зелья о многом говорит.

Я взял жир и вернулся к котлу, который мне же и надо было помыть. Рядом уже лежала плоская тёмная банка, в которую я, с молчаливого одобрения сенсея, поместил жир и специальной «нейтральной к зельям» лопаточкой выгреб со стенок остатки. Всё смешал до однородной бледно–зелёной кремообразной массы, ставшей похожей на фисташковое мороженое.

— Я попробую? — спросил я сенсея. Тот кивнул. И я, закатав рукав спецробы, которую мне выдали для лаборатории, провёл ножом для резки ингредиентов по предплечью, рассекая кожу.

Почему–то сенсей вытаращился на меня и, как мне показалось, еле сдержал вскрик. Что–то не так? Но я же не мазохист, чтоб крупные сосуды задевать, а предплечье всегда для самообороны задействуется, как относительно неопасная для травм зона.

— Немного щиплет, — поделился я ощущениями, наблюдая, как кожа снова сходится под воздействием волшебной мази. Рана, длиной шесть сантиметров и глубиной около пяти миллиметров, затянулась за четыре секунды. Отличный результат. Не осталось ни следов, ни боли.

— В следующий раз, когда решитесь на членовредительство, обязательно предупреждайте, мистер Поттер! — зло прошипел сенсей, сверкая глазами. Впервые назвал меня по фамилии, впрочем, по имени меня тоже здесь называли редко.

— Извините, сэр! — это же надо так лохануться! Он же в любом случае гражданский, а видеть, как восьмилетний, в его понимании, ребёнок, спокойно и не поморщившись наносит себе порез… То ещё зрелище. Которое к тому же может наплодить кучу вопросов. Вот так и прокалываются!

— Насколько часто ты ранился, что можешь спокойно провести по коже ножом и не боишься боли? — холодно спросил сенсей. Да, вот и вопросы.

— Эм… На мне же не было ранок, чтобы проверить, а привлекать для экспериментов вас было бы слишком, сэр… Я же знал, что всё заживёт, поэтому не боялся, — включил я наивняшку–обаяшку, хлопая ресницами. — Тут и вен нет, чтобы я кровью истёк, и мазь под рукой была. И вы сказали, что есть чары для заживления ран, если бы она не подействовала. Мне просто очень хотелось попробовать как работает, сэр! Извините, пожалуйста, я увлёкся и не подумал…

— Вон из лаборатории, — тихо сказал он, и я, усиленно делая самое виноватое лицо, на которое способен, быстро ретировался. Мастеру надо остыть и успокоиться, и без моего присутствия это будет проще сделать. Чёрт, ну надо же так опростоволоситься! Лишь бы не сдал меня обратно родственникам за мои выходки с «членовредительством».

Хм… Он спросил, сколько раз я ранился. Три раза «ха»! Разве можно сосчитать? Но, думаю, тысяча повреждений бы точно набралась. На моём теле благодаря Ку и повышенной регенерации не оставалось шрамов. Но иногда после миссий и драк живого места на коже не было. Ожоги, порезы, ссадины, рваные раны, выбитые тенкецу, раздробленные кости, вывихнутые руки, содранные ногти, проткнутое во всех местах тело… Однажды даже рассечение сердечной мышцы было. Вот это было больно. Хорошо, что бабка Цунаде рядом была и вытащила из Чистого Мира.

Здешнее тельце не обладало моей способностью к восстановлению, так что мазь и любые лечебные зелья не помешают. Я лёг и начал делать упражнение на пресс, отрывая корпус от пола. Ничего, и из Гарри Поттера сделаем настоящего шиноби, главное — подобрать тренировки с учётом местных реалий. Упражнение я усложнил ещё и тем, что левитировал над ступнями коробок от спичек. Так, я заметил, что внутри начинает циркулировать магия, так что, возможно, что во время одновременных процессов магической и физической активности, будут прокачиваться какие–нибудь местные чакроканалы.

Если сенсей отправит меня домой, так дураку и надо — нефиг расслабляться. К тому же, формально, я, скорее всего, прошёл то самое обучение на магический контроль. Как только стало немного понятно, как всё это работает, спонтанные выверты магии прекратились. А особенно после того, как я по нескольку часов в день этой магией занимаюсь и «сливаю» магическое напряжение, где бы там оно ни было.

Эх… А так всё неплохо начиналось с обучением, и до сентября ещё целых две недели.

Часть 1. Глава 10. То гений, то дурак

16 августа, 1988 г.

Англия, Коукворт, Тупик Прядильщиков, дом Северуса Снейпа

В размышлениях и мысленных ругательствах за собственную глупость прошла моя дневная тренировка. Я сделал десять подходов по двадцать отжиманий, упражнений на пресс и приседаний. Всё это, продолжая «колдовать» с левитацией спичечного коробка. Между подходами медитировал, восстанавливаясь, и делал упражнения на глаза.

Видеть я стал не в пример лучше, чем когда очнулся в этом тельце впервые, но и до идеала было далеко. Впрочем, результат ощущался почти сразу, так что я старался. Крутил глазами «восьмёрки», «квадраты» и «круги». Настраивал фокус и концентрировался на несколько точек в комнате на разных расстояниях от меня. Жмурился, спрятав глаза в ладонях, чтобы зрачок расширился, а потом смотрел на окно, чтобы зрачок сужался от света[9]. Всё это, чтобы принудительно нагрузить и глазные мышцы тоже. Очкариком я быть не желаю категорически. Как и хиляком и дохляком.

Время обеда приближалось, и я прислушивался к тому, что происходило внизу, на первом этаже дома сенсея. Точнее, на кухне. Живот начал слегка подвывать, явно привыкнув к достаточно чёткому расписанию кормления. Интересно, если выгонит, то накормит напоследок или в наказание оставит без еды? Ровно два. Можно и не смотреть на часы. Я полностью восстановил своё ощущение времени. Медитации в этом хорошо помогают, а то местное солнце постоянно прячется в густых облаках.

Внизу звякнула посуда, и раздался тихий скрип дверцы фуин–холодильника. Я прокрался к лестнице и поймал вид кухни маленьким зеркальцем, которое мне разрешила взять из своей старой пудреницы тётя Петунья. Второй прибор! Есть! Меня собираются кормить!

Я сунул зеркальце обратно в карман бридж и тихо спустился вниз. Северус Снейп был неплохо мной изучен. С Саске точно характер чем–то схож. Главное не разозлить его снова, а то, если он собирается меня покормить, а я опоздаю к обеду, он снова будет злиться. Впрочем, он даже не орал на меня, когда выгнал из лаборатории. Но лучше бы орал, а то, когда это так тихо говорят, — страшнее. Может он испугался за меня вообще? Ну да, я под его ответственностью, и вдруг такие корки отмачиваю.

На углу стола, возле моего места, стоял обещанный бутылёк с «Рябиновым отваром», соответствующе подписанный, и та банка, в которой я мазь замешал. Типа тоже для меня? Эх, ещё бы это не означало что–то вроде: «бери это и убирайся из моего дома».

Первым делом я завернул по пути в ванную и помыл руки.

Сенсей молчал, но, когда я сел за своё место, подвинул ко мне хлеб и нож. Я нарезал положенные куски по половине дюйма. Пока резал, чувствовал на себе взгляд его чёрных глаз. Ну да — дали ребёнку нож, а тот давай себя кромсать. Сплошной неадекват. Даже поговорка есть: «Чем бы шиноби не тешился, лишь бы своих не резал», а я тут себя начал. Последняя стадия ломки психики какая–то. В этом теле боль ощущается немного острее, чем должна была быть, да и тельце у маленького гражданского Гарри Поттера нежнее, но не сказать, чтобы боль была совсем нетерпима. Возможно, что у волшебников, из–за их магии, тоже высокий болевой порог. И это хорошо, не придётся ещё и с этим возиться.

Я отложил нож и поднял взгляд на сенсея. Тот тут же отвернулся к плите, словно не желал на меня смотреть, и разлил в глубокие тарелки бульон. В то же время куски нарезанного мной хлеба полетели к тостеру. А ко мне же подкатились четыре варёных яйца. Вот же круто, он даже не смотрел! Вот это контроль! Да ещё и со столькими предметами сразу!

Быстро почистил яйца, разрезал их на половинки и положил в бульон. Выбросил скорлупки в мусорное ведро, снова сполоснул руки. Первые тосты приготовились, и мы сели за стол. Много мяса! Зелень петрушки. Сюда бы лапши ещё и был бы почти рамен. Но и так вкусно, вприкуску с тостами. Тётя чаще готовит более густой суп, но жидкий мне определённо нравится больше. Наверное потому, что более привычен.

Ещё было второе из картошки с овощами и кусочков свинины, перемешанных вместе. Тоже вкусно и сытно. После обеда я собрал посуду и занял мойку. Сенсей помялся за спиной, но всё же первым нарушил наше обоюдное молчание.

— Кажется, будет дождь… — сказал он.

— А почему «кажется»? — удивился я, оторвавшись от мытья кастрюли, в которой варили бульон. — Разве волшебники не могут сказать точно, будет дождь или нет?

Сенсей замер и весь как–то потерялся, а я сообразил, что это был «местный колорит».

Когда мы ходили куда–то с тётей, то практически все соседи начинали разговор с фраз типа: «Хорошая погода, не правда ли?» или «Вы слышали, что к вечеру обещали дождь?», а тётя тоже поддерживала разговор, и про погоду они могли разговаривать минут по десять, прежде чем сказать, что надо или что хотят попросить. Это было похоже на Высокую Речь. Не раз приходилось иметь дело с аристократами, и они тоже могли часами обсуждать какие–нибудь цветы, вкус чая или картину. Потом мне Ино подсказала, что во вроде бы бессмысленной болтовне кроется куча нюансов, и вся политика строится на том, совпадают ли ваши мысли, можешь ли ты догадаться, на что тебе тут так «явно» намекают. Ты можешь стоять в охранении, развесив уши, и нифига не понять, что двое аристократов уже о чём–то договорились и обсудили кучу политических новостей, когда сравнивали чай из провинции Нанбу с прошлогодним сбором, привезённым из Страны Медведя.

Что ж за день–то такой, что я второй раз лоханулся?!

Просто со мной он не вёл светских бесед и был достаточно конкретен, а тут вдруг разговор про погоду…

— В принципе, волшебник сможет сказать, будет дождь или нет, — с хмыком прервал мои скачущие мысли Снейп–сенсей. — Но для этого нужно владеть некоторым даром предсказания.

— Странно, — не удержался я. — Но в ближайший час дождя быть не должно. Облака не такие, как перед дождём бывают, и ветер слишком медленный сегодня, чтобы другие нанести и в течение часа изменить погоду, — поясняя свои выводы.

— Ладно, облака… — недоверчиво протянул сенсей, изучая меня словно один из своих ингредиентов. — Но как ты про ветер узнал? Ты же в доме находишься.

— Окна достаточно, — пожал я плечами. — Тут деревьев нет, но соседи бельё развесили. А ещё в небе облака медленно проплывают. Вон то, большое и на курицу похожее, всё ещё в оконном проёме висит, почти не сдвинулось, а я уже десять минут посуду мою. Значит и там, наверху, скорость ветра низкая. Я просто наблюдательный.

— Наблюдательный… — повторил за мной он.

Я кивнул. Такое ощущение, что я — не самый умный шиноби из своего мира, тут чуть ли не гений! Что же было бы, если бы сюда Саске попал? Эх, жаль… Мой лучший друг и в свои реальные восемь мог такие выводы сделать, а не как я — нагло используя лишних одиннадцать лет боевого и жизненного опыта.

— Я подумал над твоими действиями в лаборатории… — медленно и словно через силу сказал Снейп–сенсей. — Твои выводы были… достаточно логичными. К тому же я сам разрешил тебе испытать действие мази. Просто мне показалось, что у тебя уже есть какая–то ссадина. И не ожидал от тебя подобной… смелости в экспериментах. Надеюсь, если мы в следующий раз будем варить «Костерост», ты не сломаешь себе пальцы, чтобы проверить его действие.

— Нет, сэр, — помотал головой я. — Мазь — она была новой и с неизвестными свойствами. А у «Костероста» в том справочнике, который вы мне давали, вполне чётко описаны все особенности. К тому же мне достаточно вашего мнения, что он должен помочь в случае переломов или, насколько я понял, с возвращением исчезнувших костей. И я всё хотел спросить, куда должны деться кости?

— Переломы бывают довольно проблематичными, — хмыкнул Снейп–сенсей. — Например, если есть осколки кости, которые угрожают работе других органов. В таком случае колдомедик может заставить исчезнуть какую–то конкретную кость из вашего организма вместе с её осколками, и эту кость выращивают заново. Иногда это быстрее и удобнее, чем сращивать сложные и раздробленные переломы. Также иногда «костерост» прописывают не очень высоким детям в качестве укрепляющего, для общего роста скелета.

— А мне его бы прописали? — спросил я. — Мне кажется, что я мелковат для своего возраста. Мне восемь, а выгляжу как семилетка. А ещё у меня зрение не очень чёткое, может быть есть какие–то укрепляющие капли для глаз или заклинания?

Сенсей задумался.

— Ты вполне соответствуешь ростом своему возрасту, так что «Костерост» тебе не понадобится. А насчёт зрения — должен огорчить, таких зелий и чар нет. Достаточно много волшебников носят очки. Впрочем, я слышал, что в Японии есть целители, которые восстанавливают и совсем плохое зрение. Я был там однажды на конференции зельеваров. Когда–то даже учил их язык, хотел… В общем, не важно…

— Так в другой стране другой язык? — заинтересовался я.

Ладно, когда разные языки в разных мирах, но чтобы в странах?! Помню, что те страшные карлики из банка что–то бормотали на странном и непонятном языке, но то — и не люди вовсе. Призывные жабы тоже, по идее, на жабьем разговаривают. И у кошек–ниндзя свой «няговор».

— Конечно, — приподнялась бровь сенсея. — В Англии — английский, во Франции — французский, в Японии — японский.

— А сколько всего языков вы знаете, сэр?

— Я свободно говорю на английском, французском, итальянском, испанском. Чуть хуже владею японским, русским и немецким. Немного понимаю гоббледук. Если включать руны, то и древнегерманский. Ну и латынью — тоже.

— Ого! — моё уважение к сенсею растёт. — Круто вы, сэр! А они сильно отличаются? А их вообще много?

— В мире более семи тысяч различных языков, среди них около сорока самых используемых и около десятка, на которых говорят подавляющее большинство людей. Очень много мёртвых языков. Например, та же латынь. Кстати, это единственный активно используемый мёртвый язык. Ей обозначают лекарства, травы, очень много заклинаний, особенно древних, имеют латинские корни.

Короче, я от этого мира вообще фигею. Семь тысяч языков!

— И письменность у них тоже разная? — уточнил я.

— Да, — усмехнулся сенсей.

Видимо рад, что я не оказался таким уж гением…

— Домывай посуду, и я тебе покажу несколько книг на разных языках.

— Хорошо, сэр! — Уф! Ну, хорошо, что он всё–таки решил меня у себя оставить! Значит, живём!

Часть 1. Глава 11. Вавилонская башня

16 августа, 1988 г.

Англия, Коукворт, Тупик Прядильщиков, дом Северуса Снейпа

— И всё–таки люди создали себе кучу проблем, когда придумали такое огромное количество языков, — заявил я, проглотив «в вашем мире».

Сенсей доказал мне, что про языки — чистая правда. И показал книги, которые у него были. Ещё и буквы отличались кардинально! Он называл их «латиницей», «кириллицей» и «рунами». В каждом языке своя азбука, свои слова, свои написания и правила написаний этих слов! Жуть просто. Снейп–сенсей сказал, что даже на территории Великобритании, в которую входит Англия, есть парочка языков и своих диалектов.

— У магглов есть библейская легенда о Вавилонской башне, — хмыкнув, сказал мне учитель. — В ней говорится, что когда–то язык всех народов был един, точнее, в стародавние времена и народ был один. И однажды люди захотели построить огромную башню, высотой до неба. Своей гордыней они прогневили Бога, и тот дал каждому из строителей свой язык, чтобы люди не понимали друг друга. Из–за этого строительство башни прекратилось, а люди разошлись по свету, появились народы, и у каждого народа был свой язык.

— М-м… — интересно, имя этого Бога не «Пейн» случайно? Как–то очень жестоко за простую башню. — То есть Бог боялся, что люди дойдут до небес, достанут его, и он больше не сможет быть Богом? — спросил я.

— Хм-м… — задумался Снейп–сенсей. — Думаю, что эта история подразумевает что–то вроде того, что невозможно стать равным Богу.

Ага, знаю я парочку с «божественной силой» — все плохо кончили.

— Но если Бог помешал дойти людям до себя и посмотреть, что он из себя представляет, значит, дело тут нечисто, — заявил я. — Потому что иначе, если бы люди дошли до него и увидели, то точно бы сказали, что есть Бог, и всяко преклонились бы перед его величием и всё такое…

— Хм… Теологические диспуты — это не моё, — на полсекунды улыбнулся сенсей. — Но, в твоих словах есть некоторый смысл. Волшебники не религиозны, как магглы. Потому что большая их часть может делать то, что магглы приписывают различным Богам и Мессиям.

— То есть, теоретически, тем Богом из легенд мог оказаться какой–то очень крутой волшебник? — уточнил я.

В принципе, шиноби в этом смысле схожи с магами. Мы надеемся на собственные силы. Даже «Воля Огня», которая считается чем–то вроде религии, это — вера в принципы деревни, оглядка и пример на старое поколение, покровительство и обучение молодых. Кодекс шиноби, наконец, со своими правилами и законами. Но никак не слепая вера в какого–то дядечку в небесах, который будет указывать, как людям жить и что делать. Поэтому все Страны и Скрытые деревни, несмотря на разногласия и старые обиды, по–быстрому объединились, когда появился очередной «божественный вершитель судеб»…

— Возможно, — пожал плечами Снейп–сенсей. — У нас поминают Мерлина, Мордреда и Моргану. Чьи имена и деяния были столь велики или столь ужасны, что их помнят и по прошествии тысячелетий.

Ага, кто–то вроде Рикудо–сэннина. Самого крутого и легендарного шиноби, который, как говорят, был родоначальником Великих кланов, к которым относился и клан Саске — Учиха. И клан бабули Цунаде — Сенджу. А также кланы Узумаки и Кагуя.

— Так, я покажу тебе последнюю книгу и вернусь в лабораторию, — напомнил о себе учитель.

Я кивнул.

— Эту книгу по редким зельям я купил во время своего путешествия в Японию, — с верхней полки к нам поплыл светлый фолиант. — Магические списки с каких–то свитков… К сожалению, разобраться не смог. Видимо язык видоизменился со временем или что, но смысл половины фраз от меня ускользает.

— Вау! — открыв эту книгу, не удержался я от громкого вздоха.

— Да, это — иероглифы. Считаются одной из самых сложных письменностей, — по–своему расшифровал моё обалдение сенсей.

А я чуть ли не со слезами на глазах смотрел на родной язык![10] Причём книга была написана Высокой Речью.

Так что это получается? Этот мир, с огромным количеством языков, является каким–то перекрёстком миров что ли? Может, мой мир вообще местный сателлит? Иначе как можно объяснить то, что язык моего мира… японский? Всего лишь один из семи тысяч…

— Прочтите, пожалуйста, что–нибудь, — попросил я сенсея. — Хочу послушать, как это звучит.

— «Гензаи мадэ, но джикан, но каиши кара сукурёру кенкё суияки», — это название.

«Свиток медицинских зелий от начала времён и до наших дней» моментально «перевёл» я. Смелое название для книги навскидку в две сотни страниц. Либо зелий не так много, либо они очень универсальные.

— Дорого она стоила? — спросил я, вцепившись в книгу мёртвой хваткой.

— Что–то около пятнадцати рё, — и я чуть не вздрогнул, услышав очень похожее на наше «рьё» название валюты. — У них свои деньги. Рё равен примерно трём галлеонам, так что в галлеонах…

— Сорок пять, — закончил за него я. — А это много?

— Гоблинский банк предлагает курс одного галлеона к пяти маггловским фунтам, если тебе так понятней, — пожал плечами Снейп–сенсей.

— Двести двадцать пять фунтов, — посчитал я и присвистнул.

Это практически столько, сколько тратят Дурсли в месяц на всю семью…

Я положил книгу на родном языке на стол, лихорадочно раздумывая.

— А вам было бы очень интересно узнать, что там написано, сен… сэр? — осторожно спросил я.

— Да, вот только магов–специалистов по старояпонскому не так много, причём, и в самой Японии, не говоря уже об Англии, которая расположена на другом краю света. Я понимаю половину, но без второй части, это сводится к методу проб и ошибок. Так что я забросил перевод.

— Книга очень ценная, я осознаю это, но… Мне показалось, что я понимаю, что там написано, — решившись, шёпотом сказал я, и втянул голову в плечи. — Это нормально для… волшебников?

— Хм… — удивился сенсей. Его бровь дёрнулась на пару миллиметров вверх. — Это… необычно. Но не невероятно. У некоторых волшебников были и есть свои фамильные дары. Даже такой, как понимать язык змей — парселтанг.

— О! — я вспомнил, что Гарри упоминал о том, что говорил со змеями. — О–о–о!..

А вдруг я тоже? Или это был дар души Гарри? Но, если мне досталось очкастое хилое тельце, почему бы не перепасть такой крутой способности? Помню призывы Орочимару и Саске были весьма впечатляющими и опасными. Сколько раз только меня всякие ползучие гады заглатывали…

— Что? — прищурился Снейп–сенсей.

— А… Я… Однажды мне показалось, что маленькая змейка в саду тёти Петуньи что–то мне сказала. Но, я подумал, что у меня разыгралось воображение, — вдохновенно соврал я.

Если он притащит змею, можно будет проверить. Да, так да, нет, так нет.

— То есть, ты, возможно, ещё и змееуст? — уточнил сенсей.

— Я не стал бы это утверждать, сэр. В конце концов, это было всего однажды и мне могло просто что–то послышаться с какого–нибудь соседнего участка, — ответил я, старательно хлопая глазами.

— Серпенсортия! — в руках у сенсея моментально оказалась его палочка, а из неё словно вылилась довольно крупная крапчатая гадюка, похожая на те, которые водились в Великой Пустыне Страны Ветра.

Змей я никогда не боялся, и, благодаря некоторым злым гениям и вивисекторам всея Конохи, даже изучил «изнутри». К тому же любимая еда Гаары — запеченная змея… По вкусу напоминает мясо птицы.

— Мне с ней поговорить? — заинтересовался я.

— Будь осторожней, не суй руки. Но пока я не отдам мысленный приказ, змея не должна нападать, — ответил он. — Если что — я использую контрзаклятие.

Я постарался настроиться на змею. Почему–то перед глазами всплыло общение с жабьим сенсеем Фукасаку и мои верные друзья — Гамакичи и его брательник–дурачок Гаматацу. В Мёбоку, чтобы говорить на жабьём и не срываться на родную речь, требовалось некоторое усилие и желательно для настройки, чтобы с тобой первым заговорили.

Змея молчала и пыталась уползти. И тут я услышал тихое шипение, в котором были какие–то панические нотки.

— Где это я? Ш-што проис–с–сходит?

— Здас–сте, — привлёк я её внимание. — А мы тут вас-с немножечко приз–с–свали…

— Всё–таки змееуст! — воскликнул сенсей.

— Говорящ–щий? — удивлённо обернулась змея. — Приз–с–свали? — она поболтала в воздухе языком. — Тут с-стыло.

— С–соглас–сен, — покивал я. — С-страна так с-себе. С-сам с-страдаю.

Я повернулся к сенсею и перестроился на английскую речь.

— Она говорит, что тут холодно и хочет домой. Вы отпустите её?

— Фините Инкантатем, — взмахнул палочкой он, и змея исчезла.

Надеюсь, вернулась туда, откуда её призвали. Прикольно, призыв работает, но без крови и контракта. Интересно, поэтому она была такой мелкой, относительно змей Саске и Орочимару? Какая–нибудь «пропускная способность» магии? И откуда она была? Вряд ли это бы сказала сама змея, но, наверное, заклинание отбирает какой–нибудь самый ближайший экземпляр. А если Гарри умел говорить со всеми змеями, то значит она из этого мира… Или змеи из какого–нибудь соседнего мира–сателлита попали сюда. Иначе откуда разумность и своя речь? Возможно, что та Вавилонская башня из мифов, вообще была каким–нибудь устройством телепортации… Стоят же у нас по миру древние фуин–телепорты из храма в храм…

— Что ж… — прервал мои размышления сенсей. — Кажется, мы нашли то, чем ты можешь «отработать» это «обучение» у меня. Так что по три часа в день будешь заниматься переводом… Если сможешь, конечно.

И я увидел, что глаза у него очень живо и предвкушающе блестят.

— Хорошо, сэр. Я постараюсь, сэр.

Заработать бонусов у такого человека — великолепно. Надеюсь, что справлюсь.

Часть 1. Глава 12. Эксперименты

30 августа, 1988 г.

Англия, Коукворт, Тупик Прядильщиков, дом Северуса Снейпа

Две недели, с того момента как во мне «обнаружился» дар к двум языкам, промелькнули неожиданно быстро. Просто вот раз — и нет. Перевод медицинского свитка шёл полным ходом, и я, конечно, немного погорячился с тем, что легко справился бы один. Очень помогло то, что сенсей уже бился над ним и выписал все упомянутые в нём ингредиенты и нашёл их переводы и аналоги. Потому что для меня были в новинку различные названия трав, неизвестных магических животных, грибов и прочей волшебной дряни. У него проблема была в том, чтобы узнать, что со всем этим добром делать, как резать, мешать, протирать, толочь, варить и готовить в целом, а ещё были проблемы со временными интервалами, потому что зачастую использовались метафоры и завуалированные образы нашей культуры.

Понимаю. Иногда самому сложно осознать фразы рецепта вроде: «Со всем уважением к рогу зелёного рокукуби, истолчённого в пыль под светом возрастающей молодой луны в количестве шести моммэ, ничтожный медик должен добавлять масла из пятнадцати фунов семян травы томасери и дать пройти этой чудесной смеси по пищеводу неволшебной коомори. После того как упадёт десять лепестков с ветки сакуры в один кэн, ничтожный должен не теряя ни мгновения жизни существа бескровно прервать жизнь. Извлечь опечаленное сердце коомори вместе с желудком и печенью, а затем варить их на медленно пылающем огне, помешивая по ходу прекрасной Аматерасу, пока целебная мазь не станет цвета глубин Ёми».

И это ещё не самый велеречивый и пустопорожний текст. С фунами, моммэ, кэнами и названиями ингредиентов разобрался сам Снейп–сенсей, а мне пришлось пояснить, что «опечаленным» сердце может быть только вследствие асфиксии, когда тому не дают биться. То есть умерщвлять летучую мышь «коомори» надо удушением, после того как пройдёт шесть минут и две секунды с её кормления смесью рога и масла травы. А варить требуху, мешая вкруговую по солнечному ходу, пока она не достигнет однородной консистенции и чернильно–фиолетового цвета.

В итоге три ежедневных часа моей «отработки» мы трудились вместе, а сенсей записывал мой перевод и размышления по нему. Как, например, я посчитал время падения лепестков[11], или другие моменты цветопередачи жилища демонов. Которое я, в своё время и своём мире, имел сомнительное счастье лицезреть вживую.

Кстати, я открыл для себя, что маги пользуются более упрощёнными средствами письма, которые меня восхитили у магглов. Используют заточенные перья птиц, которые обмакивают в чернильницы. У нас вместо перьев используется кисть, более мягкая и юркая, чтобы было просто рисовать даже сложные иероглифы на небольшом пространстве, а перо в этом смысле очень жёсткое и непривычное. Я спросил у сенсея, почему он не пользуется шариковой ручкой — и даже показал такую, мне её дал Дадли–кун. Сенсей ответил, что в его чернила можно добавить определённых зелий, например, чтобы они были несмываемыми, или чтобы их мог прочесть только тот, кто написал, или запись можно было только прочесть, но невозможно было с помощью магии сделать копию, а шариковая ручка годится лишь на несущественные заметки или записи учебных конспектов.

Я проникся. Да, секретность в мире магии тоже очень важна. Наверное, любой зельевар с руками бы оторвал тот перевод, который в итоге должен получиться по «Медицинскому свитку зелий…», который мы делаем вместе с сенсеем.

Я решил, что обязательно научусь пользоваться перьями, пусть они и не очень удобные. В идеале бы, конечно, найти писчую кисть, но что–то мне подсказывало, что в Англии с этим могут быть большие проблемы.

Осталось разобраться всего с парой рецептов.

Мы обедали, и я думал о том, что дни августа подходят к концу. Скорее всего, завтра с утра меня отправят обратно к Дурслям в Литтл — Уингинг. Всё же мне надо подготовиться и собраться к местной школе.

— Сегодня ты покажешь мне, как научился контролировать свою магию, — неожиданно прервал наше молчание сенсей. Может спохватился, что я как будто просто провожу с ним время? Или хочет определиться, что говорить тёте Петунье?

— Хорошо, сэр, — не стал возражать я.

В конце концов, весь мой распорядок дня в этом доме был строго регламентирован, и фигнёй я не страдал. Подъём около семи утра, разминка, гимнастика для глаз, умывание, короткий холодный душ, завтрак. После завтрака где–то два–три часа я занимался тренировкой контроля, а потом почти до обеда что–нибудь читал в библиотеке, образовываясь на тему местного этикета, видов зелий или исторических событий и тенденций магической Британии.

Помогал с обедом, обедали, и наступали часы «отработки». В пять часов пили чай с бутербродами, а после сенсей разрешал помогать в лаборатории. Ужин был около восьми, после него я делал тренировку на контроль, совмещая с силовой. Обычно вторая тренировка была «плавающей», потому что иногда сенсей звал меня помочь в лаборатории до ужина, а иногда — после. А если совсем не звал, то я читал книги. Перед сном принимал ванну и ложился спать около половины одиннадцатого.

На улицу выходить было нельзя, Снейп–сенсей сказал, что не собирается искать меня по всему Коукворту, но мне показалось, что были и другие причины. Впрочем, может быть, он не хотел «светиться» со мной где–либо. Всё же он — шпион, а моё присутствие и почти ученичество могло плохо на нём отразиться. И всё же — не отказал, несмотря на возможные нарушения планов директора Хигэканэ или неудовольствия приспешников Тёмного Лорда с очередным невыговариваемым именем.

* * *
Перевод мы делали в библиотеке, но мой экзамен сенсей решил провести прямо на кухне. Для начала он выставил на обеденный стол стакан с водой, пёрышко, подсвечник со свечой и небольшой горшок с землёй, в который зарыл боб.

Под пристальным взглядом Снейп–сенсея фитиль свечи зажёгся.

— Это различные стихии: вода, ветер, огонь и земля, — пояснил он, доставая палочку. — Попробуй каким–либо образом воздействовать на них. Не бойся отпустить свою магию, если что–то пойдёт не так, я подстрахую. Приступай.

Я смотрел на свечу, которую так красиво зажёг сенсей, и вдруг вспомнил о Саске. Его клан виртуозно управлял огнём. Уже в раннем возрасте мой друг умел выдувать гигантские огненные шары. Мысленно я повторил все жесты–печати, которыми он формировал эту технику.

Неожиданно пламя свечи встрепенулось и увеличилось до нескольких сантиметров. Получился шар, который подозрительно запульсировал.

— Финита, — пробормотал Снейп–сенсей, не давая огненному шарику диаметром в десять сантиметров взорваться.

Как интересно! Я использовал мысленные манипуляции–команды, которые должны влиять и преобразовывать чакру в огонь. Но сам–то я ими тогда не владел! Моей стихией был ветер…

— Не отвлекайся, Гарри, продолжим.

— Да, сэр.

Всё же моя теория насчёт приказов, в которые веришь и знаешь, что они сработают, подтверждается. Знал, что печати действенные, и они сработали, несмотря на то, что я вспомнил их мысленно. Интересно, а что будет, если я сделаю их в живую и попробую пропустить магию? Впрочем, мысленный вариант в какой–то мере удобнее. К тому же тут при волшебстве одна рука всегда палочкой занята. Я решил использовать собственную бывшую стихию. Когда–то мы с капитаном Ямато придумали совместную технику водяного шторма, чтобы можно было противостоять огненной стихии Саске, мощность которой возросла на порядок, после того, как мой друг стал учеником змеиного саннина Орочимару…

Кабан — Тигр-Обезьяна — Овца-Кабан…

В стакане развернулась буря, которая поднималась всё выше. Водный смерч достиг уровня моих глаз. Я мысленно толкнул его чуть в сторону, определяя управляемость. В этот момент показалось, что я снова чувствую чакру.

— Финита! — сенсей ликвидировал мини–тайфун вместе со стаканом, и взгляд его чёрных глаз прожёг меня насквозь.

— Я только хотел узнать, послушается ли он меня, — начал оправдываться я.

— Надеюсь, что без взрослого волшебника рядом, который сможет остановить вас, вы не будете экспериментировать со стихийной магией, мистер Поттер, — сказал сенсей.

— Я… — стало как–то обидно. Он же сам попросил. К тому же я хотел попробовать печать отмены. — Я хотел сам попробовать прервать свой всплеск магии, иначе, если выйдет случайно, я не смогу взять его под контроль.

— Хм… — провёл пальцами по губам сенсей, что по моим наблюдениям означало, что он колеблется и затрудняется с выбором. — Ладно. Попробуй ещё раз.

Он достал новый стакан и, убрав палочку, взмахнул рукой.

— Агуаменти.

В ёмкости появилась вода, наполнив стакан ровно до риски.

— Контроль магии очень важен. Это заклинание используется практически для любых объёмов воды, — пояснил сенсей. — Но сложней наполнить стакан, чем выплеснуть целую ванну. Я использовал беспалочковое, но вербальное заклинание. Но если сконцентрироваться, то можно наполнить стакан водой и без заклинания.

Я кивнул. Что–то такое почувствовалось.

Водный вихрь во второй раз тоже получился. Я выпустил его на пол и прошёлся им по кухне. Влажная уборка прямо. Затем, сосредоточившись, поднял вихрь над мойкой и отменил «заклинание». В раковину упала не очень чистая вода.

— Вот это да! — воскликнул я, но мир почему–то покачнулся и померк.

— Глупый самонадеянный мальчишка, — услышал я сквозь шум в ушах голос сенсея.

Часть 1. Глава 13. О магии

30 августа, 1988 г.

Англия, Коукворт, Тупик Прядильщиков, дом Северуса Снейпа

— Агуаменти, — голосом сенсея прозвучало уже знакомое заклинание, и я почувствовал, как на лицо и тело льётся вода. Холодная.

Он её, интересно, откуда призывает? Я высунул язык. Пресная. Может быть, как–то из воздуха «выжимает»? Помню, те, кому была подвластна стихия воды, нуждались в близком источнике или запечатывали воду прямо во рту. А особо продвинутые, вроде того синекожего мечника из Тумана — напарника Итачи, прямо так чакру в воду преобразовывали. Ли мне рассказал, как этот Кисаме, когда они командой против него сражались, посреди пустыни создал приличной площади и глубины море, вбухнув чуть ли не тысячу ген чакры. Это примерно два полных резерва полноценных дзёнинов А-класса. Можно сказать, что на создание удобной для себя локации потратил почти столько же чакры, сколько имели его противники вместе взятые, а от его резерва убыла разве что десятая часть.

Интересно, у меня было какое–то чакроистощение, что я в обморок грохнулся? Но из объяснений сенсея я понял, что у них нет никаких резервов и магия черпается извне…

— Поттер, я вижу, что вы уже очнулись, вставайте, — прервал мои воспоминания он.

Я открыл глаза и привстал. М-да, вот убираться–то! Воды целая лужа, он, видимо, всё же призвал целую ванну! И одежду сушить придётся.

— Экскуро, — взмах палочкой, и я стал совершенно сухим. Лужа с пола тоже пропала. Класс! Удобно.

— Это бытовое заклинание очищения, — видимо углядев в моих глазах жажду знаний, пояснил сенсей. — Убирает грязь, помои, рвоту, разлитые зелья, кровь…

— Всё, что жидкое и вязкое? — понял я основное направление заклинания.

— Да. Связующим для заклинания является наличие жидкости. Для сухой чистки от пыли существует другое заклинание «тергео», но «экскуро» более универсальное в бытовом плане, — он помрачнел словно что–то вспомнил.

— А что со мной было? — тихо напомнил я о себе. — Почему я упал в обморок? Магия кончилась?

— Магия не может «кончиться», — наморщил нос сенсей. — Разве что вы попадёте в какую–то особую магическую аномалию. Но в данном случае отключился ваш организм, достигнув предела по нагрузке на нервную систему от использования магии. Мозг подал сигнал организму, и вы упали в обморок, чтобы больше не колдовать.

— Ага, — кивнул я. — То есть это просто определённого рода усталость?

На самом деле такое ощущение, что я сдулся как шарик.

— Вам всего восемь лет, мистер Поттер. Я удивлён, что вы продержались достаточно долго, учитывая столь сложное влияние на стихию. Обычно даже могущественные волшебники, притом, что могут пропустить достаточно широкий магический поток, от которого и зависит так называемая «магическая сила», не могут выдержать его длительное время.

Ясно. Это примерно та же «болезнь», которой постоянно после миссий «болел» наш Какаши–сенсей. Нервное переутомление от использования шарингана, как мне пояснила Сакура. Нашему командиру додзюцу клана Учиха досталось от его погибшего напарника по команде, и в отличие от Учиха его мозг не справлялся с тоннами информации, которые в него поступали через шаринган. А «гасить» его, как истинные Учиха, он не мог. Поэтому Какаши открывал повязку со своим красным глазом только в бою, и то если противник очень серьёзный и иного выхода нет.

А это значит, что надо тренироваться и в этом направлении.

— Поэтому используют формулы заклинаний? — поинтересовался я. — Чтобы покороче было, да?

По крайней мере, нам в Академии использование ручных печатей для техник объясняли так. Потому что без них должен быть такой филигранный контроль чакры, который не каждому ирьёнину А-класса под силу. Или надо обладать особым геномом и очень яркой предрасположенностью, вроде того же шарингана Учиха. А печатям на заре времён научил Рикудо–сэннин, поэтому он стал самым великим шиноби.

— В какой–то мере это так. Ты сделал правильные выводы, — задумчиво потрогал подбородок сенсей. — Заклинание — это именно формула магической воли с заданным порядком действий и воздействий. Я сам много над этим размышлял… — он осёкся и внимательно посмотрел на меня. — Удивительно, что ты додумался до такого в восемь лет. Обычно и выпускники Хогвартса просто учат заклинания, не задумываясь об их сути.

— Я просто вспомнил о том, как «призвал» воду, когда дяде стало плохо. Она из кухонного крана полетела и попала на него. Но это длилось гораздо дольше, чем вы сказали заклинание агуа… агау…

— Агуаменти, — подсказал сенсей.

— Да, вот это «агуаменти», — правильно повторил я. — Так вот, волшебники не дураки же. Это пока своей силой попытаешься эту воду позвать и вылить куда–то. Одно дело, когда у тебя «стихийный выброс» и всё как–то само собой происходит, а другое — когда ты этим процессом пытаешься управлять. Взять простую левитацию, если я хочу притянуть к себе что–то, то мне сначала надо подумать, что я хочу притянуть. Потом сосредоточится на этом предмете, как бы «ощупать» его, представить, что я его беру невидимой ладонью, проследить, чтобы он летел и попал точно в мою руку. Столько сразу действий, которые нужно контролировать и пропускать через себя магическое воздействие! Я просто уверен, что вы пользуетесь какой–нибудь формулой, чтобы объединить в себя всё вышеперечисленное. Иначе магия вовсе не так замечательна.

Снейп–сенсей улыбнулся уголками губ, а его чёрные глаза весело заискрились.

— Это называется «манящие чары». Вообще, если говорить достаточно упрощённо, то магия похожа на собаку. У молодого мага появляется щенок, который может порвать ботинки в прихожей, где–то написать, шалит, роняет вещи. Щенок пока не понимает, как себя вести, но чувствует настроение своего хозяина, тем самым приспосабливаясь к миру. Потом щенок взрослеет и хозяин учит его различным командам. «Апорт», «Фас», «Рядом», «Место». В коротких командах содержатся целые связки распоряжений. Что делать собаке. Это достигается путём длительных тренировок над каждой командой хозяина и его питомца.

— И от усердия хозяина будет зависеть, сколько команд будет знать его собака? — закончил его мысль я.

— Да, — снова чуть улыбнулся сенсей. — А в какой–то момент собака может стать настолько умной, что будет выполнять распоряжения хозяина до того, как ей вслух отдадут приказ.

Это почти как Киба и его ниндзя пёс Акамару получается. Они друг друга понимали типа телепатически. Это натолкнуло меня на ещё одну мысль.

— А… Если сравнивать магию с собакой. То получается, что у всех они разные? То есть существуют более умные и легко обучаемые собаки, а у кого–то — нет…

— Поверь, Гарри, — хмыкнул сенсей, назвав меня по имени, — и самую простую дворняжку можно научить фокусам, если прилагать усилия. Как и испортить самого умного чистопородного пса потаканием капризам и отсутствием дисциплины. Но, конечно, если одинаково хорошо обучать собак разных категорий, то у более породистых будут преимущества из–за специфики породы. Собаки же тоже были выведены для различных нужд: охотничьи, боевые, декоративные, собаки–водолазы и так далее.

— А если применительно к магам? — спросил я.

— Есть разделы магии, которыми традиционно тяготели некоторые семьи и рода. И в которых чаще всего открывался какой–либо Дар. Например, Дар Прорицания. Но это не значит, что в какой–то другой семье не может появиться человек с таким же даром. Моя мать была очень недурна в зельеварении, твоя, кстати, тоже… — он замолчал и отвёл взгляд.

— Она была вашим другом? — тихо спросил я. И, вспомнив о проблеме отсутствия фотографий и моих догадках, решился спросить: — Может быть, у вас осталось её фото? Я хотел бы узнать, как она выглядела.

— Ты не знаешь? — изумился сенсей. У него обе брови чуть приподнялись.

— Дело в том, что у тёти не осталось ни одной фотографии или личной вещи её сестры. Она сказала, что перед моим рождением Лили забрала совершенно все вещи и свои фотографии, словно хотела исчезнуть из их жизни. А ещё, возможно, наложила какие–то чары искажающие воспоминания. Чтобы… Тётя не горевала по ней. Но это я уже сам догадался. Тётя очень любила свою младшую сестру.

— Я поищу… — дрогнул под моим напором Снейп–сенсей. — Мне… Надо в лабораторию…

— Там в «Свитке…» ещё несколько страниц осталось, — напомнил я. — А завтра уже…

— Да, — потёр висок он. — Тогда иди в библиотеку, начни переводить, а я скоро подойду.

Я видел, что сенсей в раздрае, так что не стал мозолить ему глаза и ушёл наверх. Самому становится очень грустно от того, что я вряд ли увижу кого–то из своих друзей. Там я умер. Да и многие из моих товарищей погибли вместе со мной. Так глупо и так больно от этого.

Улыбка Хинаты. Она сказала, что не жалеет. Глупая девчонка! А Сакура? Могла стать новой хокаге… Почему всё так? Из–за меня или из–за Саске? А может, нас обоих, потому что она видела, что ни мне, ни ему уже не помочь… Было так больно, что хотелось уничтожить весь мир. Хорошо, что остальных я отбросил подальше. Надеюсь, они продолжают жить.

Не думать! Тут все мысли завязаны на действиях! Вот уже и стол покрывается инеем. Вроде бы только что было отключение всех систем. Не стоит злить Снейпа–сенсея тем, что я испорчу дорогущую раритетную книгу.

Пора отпустить своё прошлое и сконцентрироваться на настоящем. Возможно, что жизнь местного Избранца Судьбы мне удастся не похерить, как свою.

Ого! Да тут на все оставшиеся пять страниц всего одно зелье, точнее, очередная мазь. Её что, год надо готовить? Этак сакура должна ронять лепестки от весны и до весны, или тут будет время в обкатывании камня горным ручьём? Так, название: «Сейкецухонтай». Больно сложный состав для простой очищающей мази. Что, интересно, она такого очищает на пять страниц описаний и ингредиентов? Ага, вот и описание действия.

«Мазь притирающая, рассасывающая шрамы, рытвины, угри, фурункулы, грибы на теле…» — ничего себе, грибы, вот жуть–то! — «…полученные вследствие проклятий, магических болезней, исцеляющая укусы и царапины магических существ…»

И ещё кучу всякого на целых пять столбиков. Ну, ясно, супер–мазь «отвсего», значит. Только сварить её, как мне кажется, будет совсем не просто…

Интересно, а против этого дурацкого шрама на моём лбу она тоже бы сработала? Так–так. Навскидку, если не вчитываться в текст, тут около шестидесяти ингредиентов используется. Офигеть, как её вообще придумали? В лаборатории всё смешалось, что ли? Это же сколько такая мазь должна стоить?

— Ты что так недовольно пыхтишь? — в библиотеку вошёл Снейп–сенсей. Спокойный и холодный, как обычно.

— Да вот, последний рецепт мази «от всего» немного возмутил, сэр, — ответил я.

— А, той, в которой много ингредиентов? — понял он. — И что значит «от всего»?

— Там начиная от прыщей и заканчивая укусами магических существ и всякими магическими метками — всё убирает. Переводится как «Чистое тело». Наверное, ей намажешься, и будешь с кожей как у младенца, даже если у тебя по всему телу рубцы были после встречи с тигром. Ой… — про тигра это я зря сказанул, в Англии они не водятся. А я просто одного парня видел в госпитале, пострадавшего от них…

— Хм. Начнём перевод, — к счастью не заметил моей оплошности сенсей.

Я повеселел, а может это просто силы восстановились уже.

— Итак. «Сейкецухонтай», или «Чистое тело», готовится на основе родниковой воды, взятой с вершины…

Часть 1. Глава 14. Почти прощание

31 августа, 1988 г.

Англия, Коукворт, Тупик Прядильщиков, дом Северуса Снейпа

Да… Со вчерашним последним переводом мы провозились до самого позднего вечера. Сенсей и ужин не стал готовить, а щелчком пальцев и выкриком «эльф Хогвартса» вызвал невысокое существо с серой кожей, выпученными глазами и крупными ушами.

— Трикси слушает профессора Снейпа, — заявило существо, явно относящееся к виду домовых эльфов, к которым причислял старика-Кричера Гарри. Только выглядело моложе и опрятнее, и было завёрнуто в чистую тряпку с подколотым золотистым значком, похожим на очень толстый и короткий наконечник копья яри. Пока Снейп–сенсей распорядился принести нам ужин, я успел разглядеть, что поле значка было разделено на четыре части, а в центре была буква «Аш».

— Ты не удивился, впервые увидев домовика? — спросил меня сенсей, после того, как эльф, выслушав заказ, с тихим хлопком исчез из библиотеки.

— Если вы кого–то позвали, то это значит, что кто–то должен был прийти, — пожал я плечами, сдерживаясь, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Помнится, и Гарри ожидал от меня какой–то реакции вроде удивления, когда вызывал Кричера. Меня же только поразила лёгкость призыва, без крови и спецэффектов вроде соединяющей миры печати. Но тут всё дело в том, что эти эльфы изначально находятся в данном мире, а не как призывные животные живут в своих мирах–сателлитах.

— Хм. Логично, — только и сказал Снейп–сенсей. — Пойдём в столовую, нам принесли ужин. Некогда заниматься этим самим. По договору с Хогвартсом учителя могут заказывать еду у школьных эльфов. Они готовят и держат готовую еду под чарами сохранности, чтобы некоторые профессора не оголодали.

Тем самым сенсей лишний раз убедил меня в том, что многие волшебники не думают о хлебе насущном. Пища появляется в шкафах сама по себе по договору с лавками, еду готовят и приносят эльфы. Красота же. И голова, из чего приготовить и что поесть, не болит. Вот и мой вероятный опекун даже не почешется, чтобы дать денег на моё содержание, возможно, просто не догадываясь, что так надо сделать. По крайней мере, буду пока думать так. Иначе сознательное третирование малолетнего Избранного в семье магглов, которые боятся волшебства и еле–еле могут себе позволить содержать второго ребёнка, выглядит очень неприятно. Игр втёмную я больше не позволю.

После сытного ужина мы продолжили перевод рецепта мази «от всего» и занимались им почти до десяти вечера.

— Большинство ингредиентов вполне реально достать, — задумчиво поделился со мной сенсей, который изучал получившийся перевод, потирая подбородок. — Минералы, за редким исключением, есть и у нас. Некоторые травы растут только на Японских островах и вряд ли их можно чем–то заменить. К тому же, несколько растений нужно использовать в различные фазы их роста и цветения. Впрочем, если очень повезёт, можно попытаться выписать семена и вырастить здесь… Даже к такой несусветной редкости, как слёзы феникса, у меня есть хм… доступ. Но здесь используется такой реликт, как яд и чешуя василиска — эти магические животные и в прошлых столетиях были крайне редки, а теперь и вовсе считаются вымершими. Разве что где–то в магических джунглях Индии можно ещё встретить Короля Змей и… Не знаю, что надо сделать, чтобы забрать у него яд…

— Ух, Короля Змей? — переспросил я. — Значит, он тоже должен говорить на змеином языке?

Сенсей внимательно посмотрел на меня и кивнул.

— Ты прав. Василиски считаются разумными тварями. Только с ними могли договориться лишь те волшебники, которые владели парселтангом. Как ты.

— Ну тогда обещаю, что если встречу василиска, то попрошу у него яду и чешуи для вас, сэр, — сказал я.

А сегодня на свежую голову и после медитации перед сном я понял, что моё обещание, сказанное в шутку, может сбыться. Потому что я вспомнил, что в своём рассказе Гарри упомянул, что где–то в Хогвартсе убил василиска.

Я просто не связал того василиска — «ужаса грязнокровок», и этого — «прекрасного реликта», о яде которого грезил сенсей. Тогда я больше внимания обращал на то, как унижали и преследовали Гарри в школе и считали каким–то злодеем. И на то, что он девчонку спас от какой–то книженции, в которой был запечатан дух… А этот вот дух как раз натравливал большую змею–василиска на школьников.

История мне напомнила ту драчку с командой ниндзя–оружейников, которые задумали оживить мега–крутого чувака Сэймея, воспользовавшись его живым оружием. Они были так преданы своему Мастеру, что их главный не колебался и отдал своё тело для вместилища духа Сэймея и то самое «живое оружие»… Да… Мужик был крутой, жаль не ценил своих подчинённых, которые ради него расстались с жизнями. Ненавижу таких уродов, которые считают себя лучшими по определению и воспринимают преданных себе людей мусором. В любом случае, мы с Гаарой оказались круче. Вытряхнули эту мумию обратно в Чистый Мир. Гарри, как я понял, тоже с тем духом справился. Забавно, что мы в этих историях были примерно одного возраста — двенадцати лет.

За завтраком сенсей был задумчив, я тоже размышлял.

Разговор о деньгах и моём счёте в банке или опекуне так и не подошёл. Сенсей меня не спрашивал, а я не хотел портить отношения или неожиданно взваливать свои проблемы человеку, который и так взял меня почти на целый месяц на своё содержание, кормил, учил, занимался со мной. Формально, я как бы всё отработал и не хотел… Насколько я понял из того, что не могу подобрать местного слова, на английском такого понятия, как «гири»[12], нет, но это не значит, что я его не чувствую. А значит долг к Дурслям будет расти, пока не получу официальный доступ к сейфу Поттеров.

Конечно, немного снизит планку долга флакон косметического зелья для тёти, который я честно заработал, помогая сенсею в его лаборатории. У меня за эти три недели появилась маленькая аптечка. Целых два фиала «Рябинового отвара» и банка мази на его основе для заживления ранок и ссадин, три флакона «Костероста», который мы трижды варили на прошлой неделе. Потом косметическое средство для тёти, которое носило название «Зелье красоты». Сенсей сказал, что подобные зелья действуют и на сквибов, главное чтобы тётя Петунья пила это зелье совсем понемножку, тогда и эффект закрепится: выровняется кожа, будут красивее и гуще волосы, пропадут мелкие морщинки. Мол, ей же не надо на один день стать «Мисс Вселенная», а такого флакона зелья при экономном использовании хватит на полгода с закреплением эффекта. Я всё это записал, чтобы тёте передать. Все женщины хотят хорошо выглядеть, думаю, она обрадуется.

Нашу молчаливую трапезу прервал стук в окно. За мутноватым стеклом сидела небольшая сова, в клюве она держала конверт.

Сенсей открыл окно, забрал письмо, а перед тем, как его открыть, поколдовал над бумагой палочкой.

— Это от твоей тёти, — сообщил он. — Вчера я отправил ей сову, чтобы узнать, как лучше передать тебя родственникам. Совиной почтой Петунья пользоваться умеет.

— Что в письме, сэр? Какое–то оно большое…

— Мы встретимся с ней и твоим дядей в Лондоне. Петунья написала, что твой кузен и его друг были в летнем детском лагере, и ты вроде как с ними там же. Это, чтобы отвязаться от соседей. Некая мисс Фигг несколько раз о тебе спрашивала. Хм… Ещё они хотят сделать в Лондоне покупки к вашей с кузеном школе. Твой дядя взял на работе выходной. Так что тебя надо передать родственникам в три часа дня. Это место я знаю, недалеко находится Министерство Магии…

— Хорошо. Мои вещи уже собраны, сэр, — кивнул я. Да и «вещей» у меня совсем немного. К ним прибавилось только несколько флаконов с зельями.

— Я мог бы дать тебе некоторые книги для изучения, — помолчав, сказал Снейп–сенсей.

— Правда?! Это было бы очень кстати, сэр, — улыбнулся я и осторожно уточнил: — Это значит, что мы ещё увидимся? Раньше, чем меня возьмут в школу волшебников?

— Образование должно быть систематическим, мистер Поттер, — наставительно сказал сенсей. — За три года до Хогвартса вы можете абсолютно всё забыть, что прочитали здесь. Но я очень занят в течение учебного года, у меня множество обязанностей в школе. Так что для вас у меня может найтись время только в следующем августе.

— Вы очень хороший человек, сэр, — тихо сказал я.

Меня эмоционально пробило, и я совершенно по–детски подскочил, обнял его и уткнулся ему в плечо. Похоже, что я достиг своего морального предела. Слёзы лились и лились. Это тело. Этот долбаный мир. Смерть моих друзей. Потеря Ку. Напряжение от того, что не знаешь, что можно говорить, а что — нет. И вот — расставание с человеком, который был мне близок, похожий на Саске, отличный учитель и шпион — Снейп–сенсей. Всё–таки я к нему привязался.

Он выдохнул и положил мне ладонь на голову, перебирая пряди на затылке.

— И-извините, сэр, — пытаясь справится с волной эмоций, прогундел в нос я.

— Сходи, умойся, — когда мои всхлипывания прекратились, посоветовал мне сенсей. Я опрометью сбежал в ванную.

Н-да, герой… раскрасневшийся нос, припухшие веки, стягивающие кожу солёные следы на щеках. Зарёваный Гарри Поттер. Как бы сенсей не передумал брать такого нюню к себе на следующий год. Стыдно. Я набрал умывальник и макнул лицо в ледяную воду.

— Не вздумай там топиться, Гарри, — раздался из–за двери голос сенсея, — мне тебя ещё твоим родственникам отдавать.

Я яростно вытер щёки грубоватым полотенцем и сделал дыхательную гимнастику, остужая лицо. Слёзы горечи показывать не стыдно, но сенсей мог подумать, что я — слабак, который жалеет себя. Не вовремя как–то у меня истерия случилась. Возможно, что магия и на психику воздействует. Всё же сенсей говорил о нервах. Эх, была не была…

Я решительно вышел из ванной и встретился взглядом с чёрными глазами учителя.

— До трёх часов ещё есть время, — как ни в чём ни бывало сказал он. — Успеем нарезать ингредиенты и подготовить основу. Хотел попробовать приготовить то зелье из японского свитка против драконьей оспы и сравнить его со снадобьем Ганхильды из Горсмура.

— Не возражаю, сэр, — выдохнул я, улыбнувшись. Кажется, он на меня не злился и это очень радовало.

Часть 1. Глава 15. Зачарованные вещи и люди

31 августа, 1988 г.

Англия, Коукворт — Лондон

— Вот, возьми, — после обеда сенсей протянул мне небольшую деревянную шкатулку.

Я открыл крышку и с интересом уставился на крошечные книжечки внутри. Размером со спичечные коробки, не больше. Что это за модель шесть к одному?

— Эм, сэр?.. — оторвался я от подарка сенсея.

— Я зачаровал шкатулку. Пространственная магия, — пояснил он. — В ней объём около бушеля, то есть поместится столько же, как и в среднего размера сундук. Есть заклинание, которое уменьшает и увеличивает предметы, но так как у вас пока нет палочки, то подобное хранилище может вам весьма пригодиться.

— Ого! Сэр, а почему тогда шкатулка лёгкая? — спросил я, оценивая на ладони подарок. — С таким количеством книг она должна весить так же, как набитый ими же сундук!

— Существуют чары облегчения веса, — снисходительно сказал сенсей, — их обычно используют в совокупности с чарами пространства, когда зачаровывают сумки, сундуки, кошельки, карманы и прочие вещи.

— Хм, значит в ваших ножнах для палочки тоже подобные чары? — кивнул я на его предплечье. — Ваша палочка почти в два раза их длиннее.

— Схватываешь на лету, — хмыкнул сенсей. — Да, мои ножны короче палочки из–за чар расширения пространства. Ножны для палочек разные. Есть, которые носят на бедре, обычно это когда на тебе надета не мантия. Некоторые умудряются носить палочку в кармане, но мне нравится так.

— Так выхватывать удобней, — просчитал я телодвижения, которые надо сделать, чтобы достать палочку при нападении.

Если теоретически волшебники больше ничего не могут противопоставить напавшему, кроме заклинаний из палочки, то тут почти что батто — искусство выхватывания меча. Я не силён в кэндзюцу, в нём спецами были Туманники, самураи из Страны Железа и… Саске. Но я и то знаю, что в сражении на мечах зачастую победа за тем, кто быстрее выхватил оружие.

— Хм. Да… Так вот, вернёмся к книгам. Это вам для изучения в течение года. Несколько справочников по магическим животным, которые я советую читать совместно с методичкой по заготовке ингредиентов и списком зелий, в приготовление которых ингредиенты входят. Это будет более упорядоченная информация, которая может пригодиться вам в дальнейшем. А то вдруг вам встретится рунеспур[13], а вы и не знаете из какой его головы надо брать яд, и зачем он нужен.

— Из какой? — мне стало любопытно.

— Вот и прочитаете, — хитро блеснул глазами сенсей, — но вообще, из крайней правой.

— Я понял. Узнаю, — пообещал я. — А как пользоваться шкатулкой? А эти чары пространства и лёгкости, они надолго?

— На ближайший год точно. Ты же умеешь левитировать предметы? Вот и книги из шкатулки следует доставать таким способом. Надеюсь, ты не будешь совать в шкатулку руки, пытаться залезть туда сам или сунуть кого–то? — строго перечислил сенсей то, что я уже запланировал попробовать.

— О… — кажется, мои щёки покраснели. — Нет, сэр.

— Если попадёшь в шкатулку сам, то уменьшишься и выбраться из неё не сможешь без помощи. Но вообще, я на всякий случай установил чары безопасности, ничто живое туда попасть не сможет, — думаю, что Снейп–сенсей просчитал меня на раз, так что заблаговременно поставил защиту «от дурака».

Ну да, на взрывных печатях тоже стоят предохранители, чтобы всяким юным генинам руки–ноги не оторвало по первости.

— Я могу попробовать что–то достать, чтобы убедиться, что смогу это сделать без вас? — уточнил я.

Мысль стать крошкой в коробке и помереть там с голодухи, оттого, что никто не додумается взглянуть туда в моих поисках, прошлась холодной волной мурашек по спине. Обойдёмся без экспериментов с пространством!

— Давай, — кивнул сенсей, и я поставил шкатулку на стол. Присмотрев зелёненький томик, я мысленно потянул его к себе, выловив в воздухе уже приличных размеров фолиант.

— Круто! — восхитился я.

Обратно книгу тоже удалось поставить. Уменьшение начало происходить на границе, когда часть книги попала в область объёма шкатулки.

— И ещё это, — на стол легли две черно–белые фотокарточки. — Это Лили и Поттер… Джеймс Поттер — твой отец.

— Ого! — потянулся я к слегка шевелящимся колдографиям.

Снимки были сделаны явно для личных дел, слишком официальные и одинаковые: снятые по плечи анфас, девушка и парень на них выглядели лет на семнадцать–восемнадцать.

— Я попросил нашего библиотекаря сделать копии из архива выпускников, — подтвердил мои предположения сенсей. — Мисс Пинс живёт в Хогсмиде, так что моя просьба не была ей в тягость.

— Спасибо, сэр, вам и мисс Пинс. Тётя Петунья тоже будет рада, — поблагодарил я.

Отец Гарри был очень похож на него самого, особенно из–за очков и повышенной лохматости на голове. Я словно увидел старого друга. Джеймс Поттер заразительно и открыто улыбался на фото, а ещё подмигивал. Пожалуй, Гарри был менее открыт. У Лили Эванс были слегка вьющиеся волосы. Гарри говорил, что рыжие… Симпатичная девушка и улыбка приятная.

— А они так и будут шевелиться? — спросил я. — Сэр, а если кто–то их увидит?..

— Тут два варианта: либо не показывать никому, кто не является магом или твоим родственником, либо я наложу на снимки чары, и они не будут двигаться, — предложил он.

— Нет, мне нравятся, что они… такие. Я буду осторожен, — пообещал я.

— Пора, — напомнил мне Снейп–сенсей.

Я кивнул и сбегал в комнату за вещами, сложил в рюкзак шкатулку, а в тетрадь вложил колдографии. Напоследок оглядел пространство «своего» места. Наверное, я буду скучать.

Когда я спустился, то сенсей ждал меня, одетый вполне по–маггловски, а не в хламиды и плащи, как те волшебники, которых я наблюдал на той волшебной улице. Он стоял возле камина в гостиной.

— Волшебники, кроме обычного для людей метода на своих двоих, перемещаются ещё несколькими способами, — пояснили мне, когда я встал возле него с рюкзаком за плечами. — Порталами, волшебным транспортом, аппарацией или каминной сетью. Чаще всего используются последние два. Аппарация достаточно неприятна, и не рекомендуется для лиц, не достигших пятнадцати лет. Так что мы сейчас воспользуемся каминной сетью и дымолётным порошком. Встань передо мной, прижмись плотнее и дай руку. Желательно стоять ровно и не размахивать конечностями, это понятно? Зелёного огня не бойся, так и должно быть.

— Да, сэр, — я поспешил занять указанное положение, быстро перевесив рюкзак на грудь, чтобы не прижиматься к сенсею сумкой.

— Мы переместимся в камин Министерства Магии. Их там много, и ими пользуется множество волшебников, в том числе, чтобы просто выйти в Лондон. Постарайся не привлекать к себе внимания.

— Да, сэр, — кивнул я и взял его за руку.

— Министерство Магии, Атриум, — сказал Снейп–сенсей.

Он бросил щепотку порошка, и из камина на нас, и на меня в первую очередь, полился ярко–зелёный огонь. Хорошо, что он предупредил, а то бы я всё–таки дёрнулся. В отличие от того, который был дома у сенсея, камин в Министерстве был в полный рост, из него мы и вышагнули.

— Тергео, — взмахом палочки почистил нас от сажи сенсей.

Мы вышли в Атриум, где я уже был с Гарри. Всё те же мрамор, статуи, фрески и позолота. Народ ходил туда–сюда, на нас никто особо не обратил внимание. Не размениваясь на разглядывание достопримечательностей, мы вышли в тупик, как раз из той самой красной будки, через которую в прошлом попали в Министерство. Да, помню, Отдел Тайн, Комната Смерти. И та Арка, в которую провалился крёстный Гарри — Сириус.

* * *
— На два слова, Северус, — попросила сенсея тётя Петунья.

Мы встретились в условленном месте. С дядей и тётей были Дадли–кун и его приятель Пирс с почти не выговариваемой фамилией — Полкисс.

— Пирс, подойди к нам на минутку, — позвала его тётя. Издалека я видел, как сенсей посмотрел приятелю Дадли в глаза.

— Круто быть магом, — покосившись на отца, тихо вздохнул Дадли и прошептал мне. — Нас с Пирсом мама предупредила, что ты типа был с нами в лагере, но ты сам знаешь, какой Полкисс болтун. Она сказала мне, что твой волшебник немного заколдует Пирса, чтобы он помнил тебя в лагере и не трепался всему Литтл — Уингингу о всяком. Так что ты тоже при нём не рассказывай ничего. Я тебе про лагерь расскажу, а ты мне про волшебника, ладно?

— Замётано, — пожал его руку я, и Дадли просиял.

Пирс вернулся к нам.

— Миссис Дурсль разрешила попить нам газировки в автоматах, — он показал несколько монет. — Идём?

— Ага, пошли, — махнул рукой Дадли. Я оглянулся на сенсея, он мне кивнул и, попрощавшись с тётей, развернулся, и ушёл вниз по улице.

— А клёво же мы в лагере ловили рыбу и мистер Хаттинг нас застукал. Ты, Гарри, ещё чуть из лодки не вывалился, — вдруг вспомнил Пирс.

— Ага, попались, — хмыкнул я.

— А я же тебя и Большого Дэ предупреждал!.. — взахлёб начал говорить, размахивая руками, Пирс.

— Большой Дэ? — тихо повторил я и украдкой посмотрел на Дадли, тот услышал мой вопрос и чуть смутился.

— Так меня прозвали в лагере. Потому что… Большой.

Я наблюдал за Пирсом, иногда ему поддакивая, и размышлял. Скорее всего, то, что сделал с ним сенсей, похоже на одну ментально–психологическую технику шиноби. Когда тебя как бы с кем–то путают. Образ лучшего друга или хорошего знакомого подменяется твоим.

Наверное, возле Пирса и «Большого Дэ» крутился кто–то, возможно и не один, и теперь этим кем–то стал я.

Пока остаётся лишь кивать и улыбаться, а после надо тщательней изучить легенду. Тётя молодец, здорово, что подумала об этом. Если предположить, что у директора Хигэканэ всё же есть какие–то планы на Избранного, то есть меня, то в нашем городке будут его шпионы. А ещё, возможно, всякие чары–заклинания, которые отслеживают гостей и магию в доме, что–то такое Гарри рассказывал. Так что всё предстоит выяснить и вычислить, кто следит за мной.

Часть 1. Глава 16. Жизнь простой семьи

25 сентября, 1988 г.

Англия, Литтл — Уингинг, Тисовая улица, дом4

— Тётя Петунья, помочь? — заглянув на кухню, спросил я воскресным утром.

— Да, Гарри, помоги замешать тесто для вафель, — кивнула тётя. — Для начала потри картофель.

Я вымыл несколько крупных клубней и принялся их чистить. Английская еда довольно забавная. Тут почти во все блюда добавляли картошку и ели совсем мало риса.

Начальная школа, в которой мы с Дадли сейчас учились, вызывала смешанные чувства. Я вообще очень удивился, когда узнал, что Гарри начал ходить в эту школу с пяти лет, а после её окончания в одиннадцать, надо поступать в среднюю школу, в которой учили с одиннадцати до восемнадцати лет. Причём до шестнадцати лет, по местным законам, надо было учиться в обязательном порядке.

Два старших курса средней школы, которые уже сверх обязательного образования, относились к «подготовке к университету». После этого можно было учиться ещё, получая какую–то профессию, чтобы зарабатывать деньги.

По моим подсчётам, получалось, что здесь обучались непонятно чему целых тринадцать лет, а потом надо было выбирать, кем ты хочешь стать. Причём, было очень мало преемственности. Например, сын горшечника мог стать поваром! Но это же и дураку ясно, что этот повар будет так себе, иначе — только если у него правда какой–то невообразимый талант или его мать была из семьи поваров. Взять того же Теучи–сана, который хозяин «Ичираку», он — из семьи великих поваров, и его дочь Аяме–чан тоже прекрасный повар, а его брат Теяки–сан делает самые потрясающие данго в мире. А если бы Теучи–сан захотел стать горшечником и не использовал опыт своей семьи, накопленный многими поколениями? Тогда бы я не смог есть самый вкусный рамен на свете. Эх, вот по какому блюду я очень сильно скучаю!..

В моём мире шиноби тоже мог стать сын или дочь крестьянина или горожанина, но тут огромное «но». У нас любой крестьянин или горожанин умеет драться, некоторые горожане в Конохе отлично владеют тайдзюцу. Взять того же Рока Ли — он как раз из такой семьи. Развитой системы циркуляции чакры у него нет для того, чтобы выполнять ниндзюцу, испуская чакру из себя, но он тренировался, напитывая мышцы изнутри. И добился потрясающих результатов. Особенно для такой структуры тела. Но в любом случае, лишь в следующем поколении таких ниндзя будет ребёнок, который сможет перешагнуть планку звания генина.

Картошка была почищена и помыта, после я растирал её в кашицу на специальной тёрке.

Очень похоже, что школа магии «Хогвартс» — это средняя школа, куда я поступлю уже как волшебник. Надо было спросить у сенсея сколько лет там учатся. Гарри, когда мы с ним познакомились, вроде бы говорил о пятом курсе, ему как раз шестнадцать должно было быть. Значит, он был либо на последнем курсе, либо ему оставалось ещё три года обучения. Хм… Если ему с его «избранностью» дали возможность учиться.

Надо бы записать всё, что я помню из его рассказа, а то через столько лет и событий могу и не вспомнить чего–то.

Занятия в местной школе были своеобразными. Что–то было интересно. А на каких–то предметах я чуть не засыпал. При желании я тут могу стать гением, особенно на математике. У нас образование было более интенсивное и жестокое, что ли. Тут я половину предметов не понимаю, для чего они вообще нужны, а там я знал, что просто могу влипнуть по глупости и не выжить.

Я выпросил у тёти железные перья на палочках и чернила, когда мы были в Лондоне, решил, что раз птичьих перьев мне не достать, и это в школе было бы совсем странно, то буду учиться писать такими. Учитель милостиво разрешил мне заниматься английским с пером, а не шариковой ручкой, удовлетворившись моим ответом, что я хочу выработать красивый почерк. Тем более, это бы вполне объяснило изменение этого самого почерка. Вдруг бы кто–то нашёл старые задания Гарри и сравнил.

Н-да, у мистера Уайта было весёленькое выражение лица, когда он увидел мой первый диктант. Я же не знал, что даже своё имя пишу с ошибкой, проставляя «и» вместо «уай» в конце. А ещё есть такие закорючки, как запятые, точки, тире, восклицательные и вопросительные знаки. И их надо проставлять во время пауз, окончания мысли или если что–то спрашивают. И буквы заглавные и обычные есть. В общем куча дурацких правил, которые совсем не облегчают жизнь.

В итоге я решил, что пусть вполне себе знаю английский язык, неплохо подучить его грамматику.

Вязкое тесто замешано, и Петунья–сан разогрела вафельницу. Кухню наполнил вкусный запах хрустящих вафель.

После того, как я вернулся к Дурслям, мне выделили комнату на втором этаже. Там раньше всякие сломанные игрушки держали и просто как склад использовали. Теперь всё это переместилось в гараж или было отдано в приют. Я договорился с тётей, что в той комнате буду делать уроки, читать и заниматься — там окна и хороший свет. А спать и дальше в чулане, чтобы в моей комнате было пространство. Без кровати места намного больше, а из диванчика в чулане я лет до одиннадцати точно не вырасту. Погода в Англии так себе, и чем дальше, тем больше было дождей, сырости и туманов. Так что для физических занятий и растяжки нам с Дадли требовалось место.

Мой кузен тоже решил заниматься со мной вместе после того, как я продемонстрировал «фокус» с разбиванием доски ребром ладони. Мы увидели это ещё в начале сентября по телевизору у Полкиссов, и я сказал, что тоже так смогу. Я‑то смог, в чём прикол — знаю, в Академии ещё баловались таким, а вот Пирс здорово ушиб свою конечность и чуть не сломал руку. Дадли решил, что такой «крутотне» меня научил Снейп–сенсей, я не стал его разубеждать, а предложил вместе тренироваться, сообщив «по секрету», что разбивать доски может не только волшебник, и это всего лишь особая методика занятий.

За прошедшие три недели Дадли даже немного похудел и всем в школе показывал бицепс. Дядя Вернон сначала ворчал, но потом сделал нам в гараже железную перекладину. Так что в классе мы с Дадли были единственные, кто мог подтянуться на турнике. Пирс с прошлой недели тоже решил с нами заниматься.

— Иди, разбуди Вернона и Дадли, — попросила меня тётя. — Я уже заканчиваю.

Я сбегал на второй этаж. Дядя уже одевался и выходил из ванной комнаты, а вот мой кузен ещё валялся. На седьмой день, в воскресенье, — еженедельный выходной. По субботам в школе мы учились, но обычно немного меньше, чем в будние дни, а вот дядя не работал.

— Эй, засоня, вставай, — растолкал я кузена. — Завтракать пора!

— Встаю, — пробубнил Дадли, зевая. Он соскочил с кровати и уже через минуту вопил в ванной.

Мы решили «закаляться» — именно так тут называют обливание холодной водой. У шиноби иногда не бывает выбора, да и таким способом воздействуют на систему циркуляции чакры и кровоснабжения. Как дела обстоят с магией, не знаю, но в силу того, что тут до мерзости холодный климат, а чакры на обогрев нет, решил, что опыт прошлой жизни и в этом мне поможет. Дадли захотел «закаляться» со мной и пока терпел. Тётя Петунья попыталась его отговорить от «издевательств над собой», но кузен показал характер и упёрся.

Я спустился вниз и помог расставить тарелки.

— Для здоровья это полезно, но он так кричит, что сердце сжимается, — поделилась со мной Петунья–сан.

— Так просто легче, на выдохе, а у Дадли вопль получается, — пожал я плечами. — А для здоровья полезно. Вон, какой румяный, — я кивнул на кузена, который занял своё место за столом.

— И проснулся сразу, — хмыкнул дядя Вернон, отвлекаясь от газеты и покосившись на сына. — И сама же видишь, Туни, Дадли окреп. Да и Гарри — тоже.

— Ха! Я могу отжаться тридцать раз подряд, — похвастал Дадли. — У нас кроме нас с Гарри никто больше так не может, даже которые на год нас старше.

— Ешьте, пока горячее, — скомандовала тётя, и мы все замолкли, с аппетитом уминая завтрак.

* * *
— Я всегда подозревал эту сумасшедшую кошатницу, и её кошки всегда были очень странными, — шёпотом сообщил мне Дадли.

Из–за зелёной изгороди мы подглядывали за мисс Фигг, той самой, которая интересовалась у тёти, куда я делся в августе. Мимо её дома, который располагался в двух кварталах от нашего, на противоположной стороне Тисовой улицы, мы каждое утро проходили в младшую школу Литтл — Уингинга. На первый взгляд старушка была безобидной. Как сообщил мне кузен, раньше тётя Петунья иногда оставляла меня, точнее Гарри, с ней на выходных.

В пользу того, что следит за мной именно Арабелла Фигг, говорили несколько пунктов.

Во–первых, мисс Фигг никуда особо не ходила. Её не видели в магазинах, в которых обычные смертные должны покупать еду, к ней вроде бы никто не приходил, хотя иногда из–за густого забора раздавались голоса. Это очень походило на волшебную доставку и путешествия через камины.

Во–вторых, мисс Фигг поселилась на нашей улице как раз после появления на ней Гарри, а тётя Петунья, которая, надо сказать, была достаточно разумна и очень опрятна, непонятно по какой причине сразу прониклась симпатиями к одинокой старухе с кошками и отдавала ей Гарри. Ясно же, что если старуха одинока и у неё одни кошки, то, может, и детей никогда не было. А тем более Гарри с неконтролируемыми магическими выбросами мог что–то учудить. Когда я задал такой вопрос тёте, Петунья–сан глубоко задумалась. И не смогла внятно ответить, почему не боялась, что старуха забьёт тревогу или растреплет соседям, если раскроется, что я — волшебник. Даже с учётом того, что в Литтл — Уингинге считали, что у мисс Фигг «не все дома», слухи могли здорово осложнить жизнь Дурслям, и тем не менее.

И, в-третьих, я всеми фибрами своей души, каждой клеточкой нового тела, чувствую чей–то внимательный взгляд. Такого не было даже когда Третий Хокаге следил за мной через особый артефакт дальнего расстояния, мне об этом растрепал его внук — Конохомару. Это был не артефакт, взгляд был «живой», а то ещё ощущались и несколько взглядов сразу. И лишь через три недели, прочитав пару книг по магическим животным, я понял, как мисс Фигг это делает. Её кошки были вовсе не кошками, хотя и были похожи. Это были полукнизлы, которых получают путём скрещивания книзла и кошки. Приметы, указанные в книге, совпали. Старушка бдила, явно получая информацию от своих животных.

Вот только для кого она следила за «известным» Избранным? Почему никто из взрослых волшебников не интересовался условиями жизни Гарри Поттера? Где магический опекун и деньги на содержание «Героя»?

Подозрения падали на директора Хигэканэ, который сильно влиял на Гарри, насколько я помню из его рассказов.

А значит… Надо хорошенько подумать и решить, что со всем этим делать.

— Идём отсюда, пока нас не засекли, — потянул я Дадли. — На спортплощадку. И Пирса надо позвать.

Я обещал тёте, что не буду заниматься магией в доме, но я и сам не хотел. Шестое чувство говорило, что этого у Дурслей делать нельзя. Одно дело пара магических выбросов, а другое — систематические тренировки. Неизвестно, какие чары и сигнальные барьеры на доме. К тому же Гарри упоминал о системе слежения за малолетними волшебниками.

Так что в данный момент я ещё и подыскивал себе подходящий «полигон», чтобы продолжать тренироваться в магии. Или… попробовать изготовить его самому, идейки уже были. К тому же, теперь, после выяснения личности шпионки, можно начать отложенный разговор с тётей про волшебный мир…

Часть 1. Глава 17. Семейные тайны

25 сентября, 1988 г.

Англия, Литтл — Уингинг, Тисовая улица, дом4

— Пока, Пирс! — попрощались мы с Полкиссом после наших тренировок на свежем воздухе.

— И всё–таки, Гарри, я тоже хочу послушать, что тебе мама скажет! — продолжил наш прерванный тренировкой разговор Дадли, взъерошив свои соломенные волосы.

Шевелюра моего кузена и так была достаточно светлой — русого цвета, а за август в лагере макушка успела выгореть почти до белизны. Правда, тётя сказала, что Дадли уже пора стричься, и тихонько удивилась, что мои волосы сами собой изменили стрижку, но так и не выросли. Да, теперь, когда смотрюсь в зеркало, вижу зеленоглазого Саске со шрамом. Впрочем, систематически мажу эту «молнию» своей мазью из «Рябинового отвара». Не «Сейкецухонтай» конечно, но вроде подвижки есть, шрам стал не таким заметным, побледнел.

Надеюсь, что к моим одиннадцати годам это дурацкое клеймо «Избранного» вообще рассосётся. Ненормально, что и в почти шестнадцать метка была какой–то припухшей и слишком яркой, к тому же Гарри говорил, что шрам болел и чуть ли не гноился. Конечно, не лечить, так будет всё болеть, а я к ранам отношусь серьёзно. Да и этот ажиотаж вокруг героя, «Покажи шрам» и всеобщая узнаваемость. Если правда рассосётся, буду говорить, что он на заднице. Хы.

— Ну, так что? — дёрнул меня за рукав куртки кузен, сбив с мыслей.

— Думаю, тётя Петунья очень переживает за тебя и пытается оградить от волшебного мира. Это может быть очень опасным. Получается, что взрослый волшебник может сделать вообще всё, — негромко начал объяснять я, убедившись, что никаких полукнизлов и подозрительных личностей на улице нет. — Ты же помнишь, что было с Пирсом? Он на сто процентов уверен, что мы были в лагере вместе и там сдружились. А для этого даже волшебную палочку не доставали, просто в глаза посмотрели ему две минуты и всё. Конечно, не все такие крутые, как Снейп–сенсей, но маггл, то есть простой человек без способностей, перед магом почти беспомощен. Вот проснёшься однажды утром и решишь, что, например, ненавидишь меня…

— Но это и потому, что мы не знаем ничего! Что может быть. А может, если бы Пирс под коленку этому твоему волшебнику врезал и убежал, то не так всё просто бы было, — очень здраво рассудил Дадли. — И вообще, мне отец обещал диктофон купить. Можно записи сделать, как всё на самом деле.

Я о таком устройстве слышал впервые, но не выдавать же своего незнания!

— Вот поэтому мы и тренируемся, — хлопнул я кузена по плечу. — Ты прав. Предупреждён, значит, вооружён. Но тётя всё равно боится. Не хочет втягивать тебя. Её надо подготовить. К тому же я тебе всё сам расскажу.

— Ладно, — нехотя протянул Дадли, сунув руки в карманы, — пошли домой. Я отцу в гараже помогу, пока ты маму будешь расспрашивать. Отвлеку его на себя.

— Ты настоящий друг, Большой Дэ, — улыбнулся я, а кузен шмыгнул носом.

— Гарри, ты это… А когда станешь крутым волшебником, тоже будешь со мной дружить? — насупился он. — Я же типа простой маггл, или как там у вас говорят…

— Слушай, брат… — остановился я и сглотнул. Смотрел на этого ещё немного пухленького мальчика восьми лет с серьёзными серо–голубыми глазами и сердце щемило. — Я никогда не откажусь от своих друзей и своих родных. Пусть они будут простыми людьми, волшебниками или демонами. И буду защищать тебя даже ценой собственной жизни.

В этот раз я смогу.

До дома мы дошли в молчании.

* * *
Я подкараулил Петунью–сан в её комнате.

— Тётя, я хотел отдать вам эту фотографию, — я протянул ей колдографию Лили Поттер.

— Лили… — выдохнула тётя и села на кровать. — Где ты раздобыл её?

— Мне в последний день отдал мистер Снейп, он попросил в той школе сделать копии моих родителей из снимков выпускников. Простите, что не показал сразу, втягивался в школу и тётя Мардж приезжала…

— Ничего, ничего, я понимаю, — рассеянно ответила она, осторожно касаясь пальцем движущейся фотографии. — Я помню это фото. Тут ей восемнадцать.

Ага. Значит всё–таки в «Хогвартсе» учатся до восемнадцати!

— Я тут подумал. Вы очень красивая, тётя Петунья, но… Я помогал мистеру Снейпу, и он разрешил взять для вас. Сказал, что если понемногу, то надолго хватит. Я и инструкцию записал… — протянул я ей склянку и обрывок бумаги из своей тетради.

— «Зелье красоты»?.. — прочитала она этикетку и немного покраснела. — Гарри…

— Мистер Снейп сказал, что на сквибов это зелье тоже действует. Вы же сквиб? Вы тогда сказали, когда разговаривали у мистера Снейпа. Я только не знаю, что это, — немножко сыграл я. Вот уж что я сразу выяснил, так это что такое «сквиб».

— Сквиб — это… — тётя прикрыла глаза. — Ребёнка без магии, который рождается в семье волшебников, называют «сквибом». В отличие от простого человека у сквиба есть некоторые способности, но они незначительны. На сквибов не действуют магглоотталкивающие чары, они могут общаться с магическими существами, видят заколдованные здания. Колдовать и пользоваться волшебной палочкой сквиб не может. Когда–то я очень хотела попасть в «Хогвартс»… — она вздохнула. — А потом хотела защитить свою сестру… Но я всего лишь сквиб.

— Тётя Петунья, вы сказали, что сквиб рождается в семье волшебников, — не отстал я. — Значит, ваши родители?..

Петунья–сан явно не ожидала от меня такой прыти и немного растерялась. Она напряжённо раздумывала, а потом тихо вздохнула.

— Пожалуй, тебе следует знать это. К тому же… Уже прошло много времени. Кажется, на уроках истории вы ещё не проходили Вторую мировую войну, но это даже к лучшему, — тётя снова вздохнула. — Моего отца когда–то звали Ганс Валентайн Хубе, он родился в Германии в семье магов и учился в магической школе «Дурмстранг». В тот же период там учился некий Геллерт Гриндевальд, который позднее был назван Тёмным Лордом, — Петунья–сан скривилась. — Этот будущий «Тёмный Лорд» уже в юности был с нехорошими наклонностями. В общем, отец не рассказывал подробностей, но что–то этот Геллерт с ним сделал, испытал какое–то проклятие или использовал в каком–то ритуале, но в результате отец стал сквибом. Гриндевальда отчислили с последнего курса, а отца… выгнали из семьи. Из школы, в которой изучают магию, соответственно, тоже исключили. Он почти не рассказывал о своей юности, я знаю лишь то, что он с призывного возраста начал карьеру в армии. Участвовал в Первой мировой войне, потом во Второй. Был не последней шишкой в Третьем Рейхе… А потом узнал, что за всей этой войной стоит Геллерт Гриндевальд, которому то ли было интересно стравливать магглов, то ли ещё что. Он разочаровался в тех идеалах и в сорок четвёртом году инсценировал собственную гибель, а после перебрался на Британские острова. Фамилию «Эванс» носила моя мать, а имя он поменял на Гарри… — тётя Петунья помолчала.

— И что было дальше? — решился спросить я.

— Дальше?.. Сквибы также живут долго и старятся не так как магглы, впрочем, отец всегда был… в возрасте. Возможно, поэтому и я выбрала в спутники жизни человека намного старше себя… Не знаю, была ли у отца до этого семья, но мои родители поженились в пятьдесят шестом году, а в пятьдесят восьмом родилась я. Он говорил, что долго искал подходящую супругу — мою мать. К сожалению, я тоже была сквибом. Но после моего рождения отец совершил ритуал магического брака с моей матерью. Лили родилась волшебницей, — было столько тоски в её словах, что я непроизвольно вздрогнул.

— Это был секрет. Над нацистами шли суды… Да и в волшебном мире то, что ты, пусть и невольно, но был на стороне «Тёмного лорда» — ничего хорошего не сулило и могло бросить тень на семью. Всё это мы с Лили узнали, когда она уже была курсе на пятом или шестом… Понимаешь, Гарри, ты ещё маленький и многие взрослые вещи тебе могут быть непонятны. Но твоя мать, как бы сказать, из–за того, что считалась «магглорождённой» была в самом низу иерархии волшебников. К нам даже приходили родители твоего отца. Они были кем–то вроде аристократов. Даже дали магический обет о неразглашении. Когда они узнали, что Лили полукровка хорошего чистокровного магического рода, они разрешили своему сыну взять замуж твою мать…

— Значит, Дадли тоже сквиб? — спросил я. — Кровь же, она никуда не девается и передаётся по наследству?

— Возможно, — пожала плечами Петунья. — Мне же и Дадли передались светлые волосы отца, а ещё его нос. Но в волшебном мире, в котором жила Лили, тоже были войны. Сестра погибла такой молодой, непонятно из–за каких идеалов. За каждым волшебником стоит куча родственников, а такие, как мы, совершенно беззащитны.

— Тётя Петунья, а может быть так, что наша соседка, мисс Фигг, тоже волшебница или сквиб? Её кошки это полукнизлы — магические создания. И они следят за нашим домом, за мной и Дадли.

— Ты поэтому меня спрашивал, почему я отдавала тебя мисс Фигг? — прищурилась тётя. — Значит, эти дрянные кошки, которые вытаптывают мои гортензии, следят за нами?

— Да, — кивнул я.

— Пойдём–ка на кухню, — решительно поднялась Петунья–сан, не забыв аккуратно спрятать в шкафчик «Зелье красоты» и инструкцию к нему. — Мне Марта уже давно дала один хороший рецепт, а я почему–то всё забывала им воспользоваться. Сварим зелье для этих пушистых тварей.

— Э? Зелье?.. — вытаращился я на тётю, которая кровожадно улыбнулась.

* * *
«Зелье» оказалось до неприличия простым. Тётя сварила чёрный молотый перец, перелила остывшую жидкость в распылитель и поручила нам с Дадли «защитить территорию». Мы, экипировавшись марлевыми повязками, добросовестно опрыскали весь забор, места, где видели полукнизлов, дерево, с которого был удобный вид на наш палисадник.

Надеюсь, хотя бы на время это отпугнёт животных. Но если вспомнить, как тот же Киба реагировал на резкие запахи, то, думаю, что подействует наверняка. Хотя бы возле дома можно будет не опасаться пушистых шпионов.

Вот только из–за дождей и туманов такой способ защиты надо обновлять достаточно часто, но тётя сказала, что перца у неё много, а ещё можно купить масло лимона или лайма и нанести на подоконники. И пахнуть в доме будет вкусно и свежо, а кошки и этот запах не любят. На том мы и порешили.

Часть 1. Глава 18. Кровавые эксперименты

27 марта 1989 г.

Англия, Литтл — Уингинг

С сегодняшнего дня начались Пасхальные каникулы, на которые у меня были очень большие планы, я бы даже сказал — грандиозные. Вчера состоялась эта самая Пасха, в честь которой в школе не учатся целых две недели. Мы с Дадли ходили на праздник в парк. Там искали шоколадные яйца. По местным поверьям их, как курица, производит Пасхальный Кролик и прячет везде, чтобы дети искали. Смешно, но забавно. Я заработал приз, потому что нашёл больше всех этих яиц. Шоколад в Стране Огня был редкостью, его привозили откуда–то с южных островов, но, тем не менее, это не мешало мне любить этот продукт. Впервые я попробовал его, когда путешествовал с Джирайей. Здесь он был более сладкий и светлее, чем я помнил… Мы с Дадли и Пирсом сложили всё, что насобирали в парке, поделили поровну и обожрались до икоты.

До встречи с сенсеем оставалось четыре месяца, а мне по–прежнему негде было регулярно заниматься магией, поэтому оставались только физические тренировки, изучение литературы и редкие пробы и мелочи то там, то здесь. Полукнизлов мисс Фигг нам удалось отвадить от своего участка и участка Полкиссов, на котором тоже проводились «обработки от вредителей»: оказалось, что «зелье от кошек» также является неплохим средством против садовых вредителей и тли. Но весь Литтл — Уингинг же не опрыскаешь!

Животные и старуха наблюдали за нами, я боялся, что не смогу защитить Дурслей, если им попытаются прополоскать мозги, — всегда думай о худшем. Так что в школу мы почти всегда бегали. Я впереди, а Дадли с Пирсом меня догоняли, иногда неслись с дикими воплями, вроде «лови Поттера!». И тренировка, и одновременная дезинформация «врагов», если таковые у нас имелись. Людям вообще свойственно додумывать о ситуации большую её часть. В школу надо было носить форму, а после учёбы мы, чтобы пачкаться было не жалко, надевали старые вещи. Большой Дэ сильно похудел и вытянулся благодаря нашим занятиям, закаливанию и турнику, я тоже подрос. Решил пока «Костерост» приберечь и посмотреть на формирование своего нового тела в естественных условиях без препаратов. Быть коротышкой совсем не хочу, но может «само вырастет». Я много прыгал и висел на перекладине.

В общем, с бегом расчёт был на то, что, когда пронесёшься быстро мимо, то и не заметно, что там на тебе надето или как ты выглядишь. А забор у нас хороший. Иногда я специально облачался во что–то из растянутых старых вещей Дадли, нацеплял на нос оправу от своих бывших очков, из которых вытащил стёкла, и прогуливался по соседнему кварталу. Как–то настораживало, что никто из соседей не обращал на мой внешний вид никакого внимания. Хотя, насколько я «поварился» в местной культуре, тут принято заботиться о детях.

Я узнал, что тут существуют службы, которые следят за обращением с детьми. Та же Марта Полкисс, мама Пирса, рассказывала тёте Петунье о «неких Смиттах, которые плохо обращались со своим родным ребёнком». Что–то там из разряда «наорала в магазине», так на эту Смитт поступила жалоба от соседей в «соответствующие службы» и было вынесено предупреждение и «вроде бы штраф». Слушать всё это было крайне удивительно, если учитывать то, что Полкиссы были нашими соседями по заднему двору, а Гарри говорил мне, что родня постоянно на нём срывалась. И как бы эта самая Марта спокойно дружила с тётей и совершенно не реагировала на «угнетение ребёнка», как, впрочем, и остальные соседи.

Если выявлять самый плохой расклад, то получалось, что жителям Литтл — Уингинга малость прочистили волшебством мозги, мораль и добродетель. Или выходило, что в одном небольшом городке собралось сразу куча чёрствых и бессердечных людей, которым было плевать на явные проблемы сироты. Потому что даже меня — «демона», которого ненавидела вся деревня, привечал и подкармливал Теучи–сан. Была женщина из приюта, которая обо мне заботилась. Один ирьёнин из госпиталя… Иногда я получал под порог дома посылочки с едой или вещами. Сейчас я понимаю, что, скорее всего, людям, которые бы хотели обо мне позаботиться, этого не давали делать, угрозами или прямым приказом — всё же деревня у нас военная. Третьему нужен был послушный дикарь, вскормленный из его рук… А волшебникам подобное провернуть ещё проще.

Как же от этого противно, когда разменными монетами в каких–то взрослых играх становятся дети! Наивные, бесхитростные, ещё совсем глупые и не знающие жизни. А особенно, если тебя из жизни «обычной», как кутёнка, бросают в водоворот «волшебства».

С тем, кто не знал тепла и любви, претерпевал лишения, легко договориться, поманив лаской и сытой, красивой жизнью.

Планами на этих каникулах стало решение проблемы защиты. Точнее, испытания, благодаря которым я, как надеюсь, смогу соорудить себе место для магических тренировок.

До Рождества я старательно набивал непослушную руку, рисуя блоки фуин на листах с помощью чернил. Выходило очень коряво. На Рождество тётя Петунья подарила мне хорошую кисточку, с длинным ворсом, и окончанием в три волоска. Даже не представляю, как и где она нашла в Англии настоящую кисть для каллиграфии, но дело пошло на лад. Неделю назад я смог нормально отрисовать самую простую связку символов для взрывной печати. Такое счастье испытал, словно в детстве, когда мне наш Ирука–сенсей вручил протектор шиноби Конохи, а потом до отвала накормил раменом.

Теперь надо проверить, работает ли моё фуиндзюцу в этом мире. На магии, а не на чакре. Очень хотелось, чтобы работало.

Но дело было в том, что, по идее, рисовать печать надо было собственной кровью немного смешанной с чернилами, так как именно кровь является проводником магии. Соответственно, кровь должна быть свежей, чтобы не свернулась. А для начала надо было пустить себе кровь. С самим действом трудностей у меня не было, тем более моя ранозаживляющая мазь тут очень пригодилась, но если судить, как отреагировал Снейп–сенсей… Тётю хватит удар, если она застукает меня за подобным занятием с ножичком и кисточкой в руках. Отсюда вывод: нужен помощник, который бы стоял на стрёме. Ну и условия: посуду, место. На улице это делать опасно, к тому же ещё неизвестно, кто тут может слететься на кровь волшебника. Книга о магических созданиях меня сильно впечатлила. Так что работать надо в доме.

Из кровопускания следовало несколько проблем: общая слабость на фоне кровопотери и утрата концентрации, которая необходима для того, чтобы рисовать фуин. Всё же тело у меня детское, ещё слабенькое, без чакры.

То есть в перспективе, если выяснится, что мои фуин на крови будут работать, требуется решить проблему со свёртываемостью крови — тогда я смогу заготовить кровяно–чернильную смесь для последующих фуин. А ещё надо будет разжиться кроветворным зельем у сенсея. О существовании такого я узнал из книги по самым популярным ингредиентам для зелий. Кстати, помнится мне, что нас в Академии лет с десяти гоняли каждую неделю в госпиталь на сдачу крови. Ирука–сенсей объяснял, что так организм привыкает к частым кровопотерям, которые неизбежны для шиноби, и подстраивается, в дальнейшем повышая регенерацию. Может враньё, не знаю… Но получалось, что от пятидесяти–ста миллилитров раз в две недели и я не помру. Впрочем, чтобы разок попробовать, столько и не надо. А загадывать пока рановато.

— Чего делаешь, Гарри? — в комнату заглянул брат.

— Надо кое–что секретное сделать, думаю как, чтобы тётя не зашла и не запалила, — признался я.

— Это легко, — улыбнулся Большой Дэ. Он вышел и прокричал вниз: — Ма–ам! Мы с Гарри хотим медитацией заняться, ты к нам не входи, не мешай, чтобы не сбила меня, как в прошлый раз, когда только получаться начало! Хорошо-о?

— Поняла, занимайтесь, — ответила тётя Петунья.

— Элементарно, — пожал плечами Дадли в ответ на мой восхищённый взгляд. Действительно — просто и результативно.

— Ты крови не боишься? — на всякий случай спросил я. — Мне нужна моя кровь, чтобы попробовать нарисовать магический знак.

— Не-а, не боюсь, — мотнул головой брат. — А что с этим знаком должно быть?

— Если получится как надо, то по идее должен немного взорваться, — ответил я, доставая мазь, бритву, плошку, чернила, кисть и листы.

* * *
Испытывать печати мы пошли к реке. Ну как «к реке», Слипкрик не зря называлась «спящим ручьём», это была мутная, мелкая и еле текущая речушка, которая впадала в реку Вэй. Я выбрал её полигоном для испытаний, потому что близко вода и если что, то имелись все шансы затушить огонь. К тому же там было не так много народу.

Дадли придумал привязать к картонке бечёвку и попробовать сразу на воде, когда узнал, что печать можно взорвать дистанционно. Так мы и сделали.

* * *
— Охренеть… — первое, что я услышал от брата, когда слух вернулся.

Одновременно подумалось: «хорошо, что я теперь не ношу очков, а то бы разбились» и «молодцы мы, что на воде решили попробовать».

— Валим, — скомандовал я Дадли.

На такой огненно–водяной гейзер точно должны прибежать люди и тут никакое волшебство, рассеивающее внимание, не поможет.

О свойствах магической крови надо очень серьёзно подумать. А ещё я теперь точно знаю, что это работает. Н-да, не ожидал. Если сравнивать с чакрой, то мощнее раза в два будет, правда, я как бы магией или чакрой не наполнял, только послал импульс силы, как обычно при взрыве.

— Это было как динамитная шашка! — возбуждённо махал руками Дадли. — Простой листок с рисунком! Ну ты на самом деле крутой волшебник!

— Да, не думал, что так мощно получится, пожалуй, для подобных печатей надо сильнее разводить кровь чернилами, — потёр я шею.

В голову сразу полезли разнообразные мысли и вопросы. А сможет моими печатями воспользоваться другой волшебник, или кровь отреагирует лишь на мою магию? А что если это будет кровь волшебного существа или сквиба? Каким будет барьер печатей и будет ли он работать? Смогу ли я сделать пространственный свиток? Как отреагируют местные заклинания обнаружения на мою фуин–магию? И многие другие.

Но, главное, у меня уже есть какое–то оружие и защита в этом мире. От этого на душе становилось несколько спокойнее.

— КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ —

© Copyright: Кицунэ Миято, июль — август, 2015

Часть 2. Глава 1. Приближение дня «Икс»

24 июля 1991 г.

Англия, Литтл — Уингинг

Через неделю мне, или, точнее, этому телу, исполнится одиннадцать лет. Те самые одиннадцать, которые изменили жизнь Гарри Поттера и «вернули» Мальчика–который–выжил в магический мир. Да–а–а… Я начал менять своё окружение три года назад и, думаю, что следует окончательно привести мысли в порядок, сформировать чёткую «маску», определиться с линией поведения, а ещё немного освежить память медитацией и чтением записей, которые я сделал, когда попал сюда. День «икс» всё ближе и ближе. Он был волнительным для Гарри, и об этом дне мне известно достаточно много.

Впрочем, я так и не догнал, с какого перепугу за Гарри припёрся тот волосатый гигант, который, насколько я понял, работает в школе лесником. Лесником! Невероятно огромный патлатый мужик в мире магглов, от которых типа скрывают все чудесатые чудеса.

Снейп–сенсей упомянул, что за юными волшебниками, которые не в курсе, что они волшебники, и живут в мире магглов, приходят учителя и деканы «Хогвартса» — я, наконец, выучил название будущей школы, также, как и множество местных названий, имён и фамилий, а сначала шло «со скрипом». Три года в английской школе, в которой талдычат почти одно и то же, кого угодно отличником сделают, лишь бы отстали.

Возвращаясь к школе магии и волшебства: взрослые маги всё объясняют родителям магглорождённых учеников, передают письмо–приглашение, сопровождают родителей и ребёнка на волшебную улицу, на которой можно купить всё к школе. Да и вообще. Заявится к тебе непойми–кто, какой–то странный чудик, и скажет, что забирает твоё чадо малолетнее в закрытую школу–интернат до следующего лета. Дадли с Пирсом вот поступили в «Академию Смелтингс», тоже школу–интернат, как и множество в Англии, но оттуда можно уходить на выходные и праздники домой и расположена она в нашем графстве Суррей, а не непонятно где в Шотландии. Сдаётся мне, что учителей посылают не просто так, а чтобы родителям немного в голове «поправить». И те с радостными улыбками на лицах отправляли своих кровиночек непонятно куда и непонятно с кем.

В прошлом году у Снейпа–сенсея я нашёл книгу про защиту сознания и чтение мыслей. Эту книгу он мне дал с собой в Литтл — Уингинг, вместе с десятком других, как и в самый первый год, для изучения, так что прочитал её от корки и до корки, тем более, сенсей обмолвился, что Директор Хогвартса из таких же «читальщиков», как и он сам.

Защите сознания меня учили и Ино, и Курама, у шиноби свои секреты, но информация никогда не бывает лишней. И эта информация меня несколько успокоила. Выяснил, что без палочки и специального заклинания волшебники могут прочесть только «первый слой», даже сквозь «маску» не смогут заглянуть, по идее. И, похоже, они вообще не в курсе о потоковом сознании и его разделении, что показалось мне довольно забавным. Как они думают тогда? Одним куском? Или одновременно только о чём–то одном? Сколько же они времени тратят на обработку информации? Впрочем, что–то мне подсказывает, что Снейп–сенсей тоже научился разделять мыслительные потоки, возможно, как–то интуитивно.

Для чтения мыслей и внушений волшебнику надо смотреть прямо в глаза «пациенту». А я бы и так не стал в глаза магам заглядывать, особенно после ежегодной–то «обработки» Пирса сенсеем и демонстрации подобных талантов. Радует уже то, что подобным даром обладает не так много магов. Впрочем, для остальных есть заклинания внушения и подавления воли, так что тоже не фонтан.

При поверхностной легилименции речь не идёт о прошлом, жутких тайнах или чем–то таком, максимум такие «читальщики» смогут определить врут им или нет, и какие–то мысли, крутящиеся на поверхности, которые физиономист и без всяких палочек и заклинаний поймёт. Я, например, таких навыков не растерял, да и, как оказалось, и в нашем, и в этом мире люди испытывают всё те же чувства, которые выражаются и считываются с их лиц почти так же, как привык я.

Легилименты весьма опасны, когда пользуются палочкой и специальными заклинаниями «глубокого чтения»: взрослого–то волшебника могут ничего не соображающим «овощем» оставить, если тот против, чтобы кто–то в его памяти копался. Так что весьма радует, что с детьми, до пятнадцати лет, все эти «менции» вообще запрещены. Запрет исходит от того, что опасно не только для ребёнка, но и для «мыслечитателя»: так может сырой магией или «магическим откатом» жахнуть промеж глаз, мало не покажется. Но всё это, естественно, относится только к волшебникам, на магглов или сквибов можно влиять почти неограниченно. Так что мои теории промывания мозга жителям нашего городка подкрепились выданной Снейпом–сенсеем литературой.

— Гарри, ты спишь? — раздался голос Дадли на лестнице над моим чуланом.

Надо же, как брат тихо прокрался, ни одна ступенька не скрипнула. Зачёт по скрытному проникновению. Как мне подсказывают мои внутренние часы, ещё только пять с половиной утра. Как ни крути, а Большой Дэ не дурак подавить подушку. Тётя Петунья ещё не встала, чтобы завтрак готовить, это у нас каникулы, а так–то сегодня среда — рабочий день для дяди Вернона.

— Нет, не сплю, — отозвался я, и через пару секунд в мой чулан заглянула светловолосая голова брата. — А ты что вскочил в такую рань? Ещё час до подъёма.

— Не спится, — заворчал Дадли и забрался ко мне. — Уже совсем скоро, да?..

Да, тяжёлая тема.

В сентябре каждый из нас отправляется в свою школу, и ещё неизвестно, заберёт ли меня нынче Снейп–сенсей к себе на август. Когда я был у него в прошлом и позапрошлом годах, мы почти на весь месяц отправлялись в поход за ингредиентами. Здорово было. Я тогда возвращался такой же, как и Дадли с Пирсом из «лагеря» — загорелый и весьма довольный жизнью. Конечно, в основном мы просто собирали различные травы и минералы, но я как всегда — удачлив, и бывало, что находил очередную редкую дрянь.

Это было немного похоже на наше путешествие с Джирайей. Мы жили в палатке, которая снаружи выглядела в сто раз меньше, чем изнутри, и там было практически всё, что надо для жизни. И книги, и еда, и разговоры с сенсеем о магическом мире. Снейп–сенсей только газеты не давал читать, которые ему сова приносила в Коукворт, в походе–то нас не беспокоил никто, и взял с меня обещание, что я не проговорюсь о том, что он меня чему–то учил. А ещё сказал, что в школе от него поблажек мне не будет. Впрочем, это было и так понятно, сенсей — принципиальный. В прошлом августе он своего приглашения не повторил, так что непонятно, уеду ли я к нему, или мы с Дадли всё же, наконец–то в первый раз, съездим в детский лагерь. А то, может, и вовсе здесь останемся, всё же последнее лето перед «взрослой жизнью», у тёти Петуньи так вообще вся любовь обострилась на этом фоне. Мимо пройти невозможно — начинает тискать и причитать, а то и вовсе расплакаться может.

— Да, скоро, Большой Дэ… — подтвердил я брату.

За три года я привык к Дадли и семье Дурслей. Свыкся с этой жизнью, с этим телом, которое, кстати, теперь не так плохо сложено и стало физически развито, а теперь моей задачей станет длительная миссия–учёба в мире волшебников. Насколько я понял, отпускать из Хогвартса домой будут только на два месяца летних каникул, а если учитывать, что Гарри всегда отправляли гостить «к друзьям», с которыми и никакие враги не нужны…

Мы уже много раз говорили об этом с кузеном, а ещё побратались по–настоящему, на крови, поклялись, что не бросим и не забудем друг друга.

* * *
Утром, когда вся семья приступила к завтраку, прозвенел звонок почтальона, и Дадли побежал забирать письма и газеты, которые бросали в дверную щель. Обычно к нам приходили счета, рекламные буклеты, особенно насчёт школ. Начиная с Рождества просто завалили вариантами и условиями в различных школах не только нашего графства, но и соседних. А ещё были весточки от сестры дяди Вернона — Мардж, которая была разводчиком псов и часто путешествовала со своими питомцами по выставкам, присылая отовсюду открытки с видами городов, в которых побывала.

— Гарри… — голос брата дрогнул, потому что в руках он держал пухлый конверт из толстой пергаментной бумаги, в такую же, только темнее, тётя Петунья заворачивает нам завтраки в школу. Писать на этой бумаге чернилами удобней, чем на более тонкой, и её продают целыми рулонами, недавно такой купили.

— Мистеру Поттеру, графство Суррей, город Литл — Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей, — вслух зачитал Дадли.

— Из Хогвартса? — взяла письмо тётя. И, повертев конверт, отдала мне. — Да, печать, эмблема. У Лили такое же было. Вот только его не по почте прислали, а в руки вручили.

Вот и я про то же.

Конверт я на всякий случай вскрыл за домом, в садовых перчатках и марлевой повязке на лице, ещё и распылил на толстую бумагу «универсальный нейтрализатор зелий», которым обрабатывают котлы перед мойкой и чисткой. Он, насколько я понял, разрушает магические связи между элементами зелья. Не во все грязные котлы с остатками можно лезть руками, но почему–то зельевары, имея такое средство, не задумываются, что его можно использовать не совсем по назначению, а большинство магов вообще о таком средстве не знают, так как не варят зелий опасней «Бодроперцового». Когда я спросил об этом Снейпа–сенсея, он задумался и сказал, что использовать в случаях с посылками и письмами защитно–диагностические чары намного быстрее и удобнее. И моя придумка подходит разве что сквибам. Но кто будет проклинать сквиба, если они и так уже лишены магии? Но нейтрализатора отлил. Теперь пригодилось.

— И что, что–то там было нехорошего? — спросил Дадли, который наблюдал за моими действиями в отдалении. Я пожал плечами.

Нейтрализатор на то и «нейтрализатор», а не «проявитель». Просто боевой опыт подсказывает, что лучше перебдеть, чем недобдеть. А я вдоволь начитался в книгах сенсея о некоторых порошках в конвертах и пропитанной зельями бумаге писем, волшебники такие хитрые и коварные. А на фоне нездорового ажиотажа вокруг «Избранного» и общем «очаровании» нашего городка осторожность не помешает.

— А ничего, что я это письмо в руки брал? — буркнул брат. — И мама — тоже.

— Нет, если бы что–то и было, то только внутри, его же почтальон тащит: сова или эльф, или другой человек, так что если на конверт что–то сделать, велика вероятность того, что послание до адресата не дойдёт. Поэтому и конверты всегда такие плотные и печать нужна, её как бы с усилием вскрываешь, и можешь на себя стряхнуть что–нибудь, — пояснил я то, что вычитал в литературе.

— Ясно, ну что там пишут? — с тяжёлым вздохом поинтересовался Дадли.

Зелёные чернила, которыми было написано письмо, устояли. Всё же пергаментная бумага в этом смысле удобнее простой. Внутри лежало два листка. Один с гербом, названием школы и перечислением регалий Директора Хигэканэ — Дамблдора, с приглашением в школу, подписанным заместителем директора Минервой МакГонагалл. Второй лист был приложением к приглашению и содержал список книг, одежды и инструментов. Я быстро прочитал приглашение в школу и перечень того, что нужно приобрести для учёбы.

— Приглашают в «Хогвартс». Занятия там начинаются с первого сентября, а ещё до дня рождения мне им надо сову прислать, — сообщил я брату.

— И где ты эту сову возьмёшь? — хмыкнул он.

— А я почём знаю? — пожал я плечами.

Видимо, это такое первое испытание для «Избранного». В принципе я‑то в курсе, что имелось в виду под «ждём Вашу сову», но с чего Гарри Поттер, который типа закрыт у магглов, ни разу дел с миром магии не имел и волшебной палочки в глаза не видывал, должен знать, что ему надо написать письмо с подтверждением и воспользоваться совиной почтой? При этом надо ещё и эту самую почтовую сову иметь.

Так и слышится во всём этом весёлый перезвон колокольчиков в чьей–то старческой бороде.

Часть 2. Глава 2. Первые чудесатые чудеса

30 июля, 1991 г.

Англия, Литтл — Уингинг

— Держи её, Дадли! — крикнул я брату. Он дёрнул шнур и ловушка захлопнулась. Пойманная нами птица страшно заверещала, раскачивая картонную коробку, которую мы приспособили для ловушки.

Крупная сипуха, очередная сова, которая прицельно сбросила на наш газон письмо, соблазнилась кусочком мяса и попалась.

— А достать её теперь как? — прижимая руками коробку, спросил меня брат. — И ещё письмо как–то отправить…

— Н-да, а вроде была почтовая, — я кивнул на пухлый конверт с нашим адресом всё с теми же зелёными чернилами.

Сенсей говорил о том, что существует такое заклинание размножения. Работает с тем, что неживое, несъедобно и не несёт магии. Писем накопилось почти четыреста штук. После того первого письма, на следующий день пришло ещё одно, потом ещё. На следующий день их было уже штук десять, причём, одновременно. А потом их стали кидать и в камин, и на газон. Хорошо, что соседи на сов, гоняющих к нашему дому, не обращают внимания. То ли сенсей, то ли Гарри упоминал, что в Хогвартсе есть своя совятня, наверное, каждая из школьных сов побывала по нашему адресу. Вычислить «Избранного» можно было уже по этой аномальной активности пернатых.

Если кто–то хотел довести дядю и тётю до нервного тика и заставить ненавидеть волшебников, то у них это вполне могло получиться.

Вот только я уговорил родственников не волноваться и оперативно забирал все письма сразу же, практически на подлёте. Один раз только, когда они из камина полезли, еле успел, и то втихаря применил для этого магию. Тот, кто это устроил, уже начал меня серьёзно подбешивать. Ладно, совы сразу улетали и не гадили, а то счёт к неизвестному бумагомарателю вырос бы в разы. Так что я просто любовно собирал свою корреспонденцию в пакеты, имея кровожадные цели, которые пока чётко не оформились.

Я обработал и вскрыл ещё пару писем, но все они были совершенно идентичны первому, до буковки и крошечной помарки в уголке. Поэтому и пришла мысль о заклинании копирования.

— Ещё одно письмо? — на крыльцо вышла тётя Петунья. — И что это у вас там? — это уже строгим тоном.

— Мы сову поймали, — сообщил ей Дадли. — Отправим с ней письмо, чтобы они не отправляли больше писем.

В это же время сова в коробке жутко заверещала и пробила лапой картон, братец испуганно отскочил, наша ловушка перевернулась и очень взъерошенная сипуха, грозно щёлкнув клювом, прыгнула и взмыла в воздух.

— Тётя, я вспомнил, что вы три года назад посылали письмо мистеру Снейпу совиной почтой. Как вы это сделали? — вдруг дошло до меня очевидное.

— Он отправлял свою сову. Но вообще есть свободные совы, которых приманивают особым свистком. У меня такой где–то остался с тех времён, как Лили училась. Мы иногда переписывались с сестрой, а её сова улетала. Таких сов, если им не поручено подождать ответа, не заставить и не уговорить взять письмо. Какие–то заморочки с этим.

Ага. Даже ясно какие. Вдруг проклятье сунут твоей сове.

— Но было сказано отправить сову до тридцать первого, а сегодня уже тридцатое. Пока мы сову найдём ещё, а они утром и днём спят, пока она долетит. И что делать тогда? Гарри в свою школу не поедет? — спросил Дадли, посмотрев на мать.

— Вообще–то должен был быть сопровождающий, — нахмурилась тётя Петунья. — На меня можно не надеяться, я не знаю куда идти и что делать. С Лили всегда отец ездил. Если вы отправите письмо, эти… — она поджала губы, но не сказала того, что думала, — странные люди могут подумать, что Гарри сам всё знает. Впрочем, мы можем отправить письмо мистеру Снейпу…

— Нет, к нему нельзя, — я вздохнул, неприятно было врать родным, — он хотел отправиться в путешествие сразу, как начнутся каникулы, так что это будет бесполезно.

А это значит, что придётся ждать… Лесничего.

Надеюсь, этот волосатый гигант не попытается навредить моей семье и мне не придётся выдавать себя и все свои умения раньше времени.

* * *
Весь день вторника я не находил себе места, и всё же решил, что спокойствие и безопасность семьи важнее, чем мнимый провал. Всё же Гарри частенько упоминал, что Директор Хигэканэ настаивал на том, что в доме Дурслей, в который Гарри возвращаться не желал, его будет скрывать от разных нехороших злодеев какая–то «кровная защита». Вот и устроим эту защиту. Даже с кровью проблем не будет.

— Тётя, я хотел кое–что вам сказать, — подловил я Петунью–сан на кухне, которая пекла торт для моего дня рождения, и залюбовался ей.

Надо сказать, что после курса тех зелий, которые я исправно поставлял от сенсея, выглядела она потрясающе. И улыбаться стала больше, и вообще. Марта Полкисс постоянно раскручивала её «в чём секрет», но тётя, ясное дело, не кололась. В связи с «такой красивой женой» дядя Вернон, видимо, опасаясь конкуренции, потому что на Петунью–сан стали заглядываться мужчины в супермаркете и когда мы куда–то ходили, тоже решил «взяться за себя» и стал заниматься гимнастикой со мной и Дадли, скинул брюшко и нормально так похудел. Они с Дадли вообще фигурами крепкие такие и немного коренастые, но теперь дядя походил не на моржа, которого мы видели в Лондонском зоопарке, а скорее на усача–атлета, который тягал гири в передаче про цирк.

— Да? Что–то хотел, Гарри? Прости, но Дадли уже облизал всю кастрюлю из–под теста…

— А, не страшно, — махнул я рукой. — Я волнуюсь, что к нам могут заявиться волшебники и… Не хотел бы подвергать нашу семью опасности. Мистер Снейп кое–чему научил меня, — свалил я на сенсея свои знания. — Я могу закрыть периметр по нашей земле, чтобы никто, обладающий магией, без разрешения не мог даже за калитку зайти. Или, тем более, в дом попасть.

— Что для этого надо сделать? — строго спросила тётя.

— Мне надо разместить пять рисунков: по углам участка и на крыше, чтобы сверху нельзя было попасть. Их надо защитить, они на бумаге нарисованы. На крыше можно просто на потолок на чердаке закрепить, а по периметру — на таблички какие–нибудь… Рисунки небольшие, — я показал размер.

— Вернон! Дадли! — крикнула тётя. И когда те пришли, распорядилась. — Дадли, помоги Гарри на чердаке, там есть стулья, подержишь их, чтобы твой кузен не упал. Вернон, нам надо четыре железные коробочки, посмотри что–то подходящее у себя в гараже, их надо будет закопать на участке. Может, что–то из–под твоих свёрл подойдёт.

Дядя покосился на меня, но кивнул и пошагал в гараж, а мы с братом побежали на чердак, где я уже ему всё объяснил про защитный барьер. У меня не было возможности его испытать, с этими сложнейшими печатями я закончил только в начале года, но, пожалуй, это самый лучший выход и у меня на сердце будет спокойно, когда я уеду.

* * *
— Что–то чувствуете? — поинтересовался я, когда активировал барьер и занёс в блоки допуска тётю и брата. Как раз с этим были основные проблемы, так как полноценной чакры у них не было, а фуин изначально была всё–таки на чакру рассчитана. Из–за этого провозился с этой печатью и её преобразованием больше года.

— Кажется… — неуверенно протянул Дадли. Он вышел и зашёл в калитку, пытаясь ощутить разницу. — Как будто тут более спокойно.

— Я уже рад, что к нам не будут ходить всякие подозрительные личности, — дядя задумчиво покрутил ус. — А как же совы и письма?

— Будут просто сверху кидать на порог, если без магии, то пропустит, — ответил я, сам ещё не очень уверенный в этом.

— А если с магией и сверху? — заинтересовался брат.

— Не знаю, — пожал я плечами, — может, скатываться по силовому полю будут, а может силовое поле поглотит их магию и только после этого пропустит. Это надо было пробовать…

Семья удовлетворилась моим ответом, и тётя позвала всех ужинать.

* * *
Мне не спалось. В истории Гарри было, что тот лесник–великан пришёл ровно в полночь, когда как бы наступил день моего рождения. Ощущение времени обострилось ещё сильнее, и я мысленно отсчитывал секунды. Ровно на первой секунде тридцать первого июля раздался приличный такой грохот, который разбудил всех.

Брат, кажется, не спал, он пулей слетел с лестницы и заглянул в мой чулан.

— Гарри! Ты слышал?! — азартно спросил Дадли. Ну, точно, одет не в пижаму, а в свои шорты и футболку. Я тоже лёг не раздеваясь.

— Да, ещё как слышал, — когда я это сказал, «бом-м» на улице повторился.

— Мальчики, не вздумайте выходить за калитку, — тётя тоже спустилась, и её голос нагнал нас на выходе.

— Если это перебудит всех соседей… — дядя выглядел недовольным и держал за плечами ружьё, а в руках полицейский фонарик на длинной ручке.

Мы вышли из дома. И три хвоста мне в печень, «это» было поистине огромным. В четыре раза шире дяди до его похудения и в два раза выше меня, а я, между прочим, сейчас был выше, чем в свои тринадцать в своём мире — сто сорок девять сантиметров нарос. Не знаю, насколько плохо было Гарри, или чем обработали то письмо и тортик, которые этот великан вручил запуганному ребёнку, что Гарри с лёгкостью и радостью куда–то пошёл вот с этой волосатой горой, которую впервые в жизни увидел. Или это надо быть совсем безбашенным и совершенно не иметь чувства самосохранения.

Фонари на нашей улице не горели, и мы видели только жутковатый абрис, подсвеченный почти полной луной. Дядя включил электрический фонарь и засветил леснику в… всё–таки в лицо. Луч света показал космато–бородатую физиономию с чёрными глазами, мохнатыми бровями и широким носом. Пахло от этого гиганта какой–то мокрой псиной, что не очень–то приятно.

— Что вам угодно, сэр, и какого чёрта вы пытаетесь вломиться к нам? — сухо поинтересовался дядя.

— Дурсль?! Пусти меня, я за Гарри! — довольно агрессивно зарычал великан.

— Вы приходите ночью, пытаетесь вломиться в наш дом, да и ещё забрать нашего племянника? — отлично сыграл изумление дядя. — Вы вообще нормальный? Хотя, кого я спрашиваю?.. Вы же считаете магглов грязью под ногами и вам плевать на чьи–то неудобства.

— Ах ты! — лесник взмахнул нелепым розовым зонтиком, который держал в руке, и направил его кончик на дядю Вернона. Я напрягся и пожалел, что не послушал Дадли, который предлагал прикопать и пару взрывных печатей для самообороны дома.

Гарри говорил, что у этого неадекватного лесника в этом самом зонтике вроде осколка волшебной палочки, и он может колдовать, а ещё, что этот самый великан хотел превратить Дадли в свинью, но у него не получилось — у парня только вырос поросячий хвостик, который потом удаляли хирургически. Ну да, дядя прав, этот лесник даже ни секунды не думал, что магглам невозможно будет избавиться от подобного самостоятельно.

Так что я сконцентрировался и послал воздушный удар под этот зонтик, проворачивая его и ломая кончик. Почти два года я тренировал этот приём на толстых ветках, рассчитывая, что если что, то в крайних случаях буду хотя бы выхватывать с помощью своей левитации волшебные палочки слишком зарвавшихся магов. Получалось не всегда, и требовалась серьёзная концентрация в течение целых двадцати секунд, которые я никак не мог сократить. Повезло, что лесник свой зонт держал крепко, а цель была неподвижна. Зонт хрустнул, заискрил и загорелся. Лесник крепко выругался и, бросив свою недопалочку на землю, потушил её ногами.

Без своего зонтика великан сразу присмирел.

— Я же за Гарри пришёл, — забухтел он. — У него день рождения сегодня. Я письмо ему отдать. Дамблдор сказал. И он сову не отправил. А мы с Гарри друзья.

— Этих писем у моего племянника целый мешок, — ответил дядя. — А день рождения празднуют с утра, а не в первом часу ночи. А совы у нас нет, потому что мы — магглы. Вы что там совсем идиоты все? Уходите.

— Но сова… — булькнул лесник.

— Гарри, ты согласен учиться в этой чёртовой школе чародейства и волшебства? — светским тоном поинтересовался дядя Вернон.

— Гарри? Так он здесь? — замельтешил великан, снова с протяжным «бом-м» ударившись о моё силовое защитное поле. Кажется, его ослепило дядиным фонариком, или просто он через поле не видит.

— Конечно, я здесь, — недовольно ответил я. — Я удивляюсь, как ещё здесь нет полиции и всех соседей. Неужели все волшебники такие здоровые? И нельзя было послать кого–то менее приметного?

— Я не волшебник, я это… лесником в Хогвартсе работаю, — признался великан. — Меня Дамблдор попросил.

— А, это который директор Хогвартса, кавалер ордена Мерлина первой степени, великий волшебник, верховный чародей и президент международной конфедерации магов? — перечислил я все регалии Хигэканэ, указанные в письме. — Неужели у него в конфедерации магов не нашлось… мага? Что–то я уже сильно сомневаюсь в том, что хочу учиться в школе с таким директором, который посылает лесников–гигантов к простым магглам, нарушая Статут Секретности.

— Так ты знаешь, что твои родители были волшебниками? — поразился лесник.

— Конечно знаю, моя тётя — родная сестра моей матери, неужели она должна была скрывать это от меня? — кажется своим вопросом я здорово озадачил великана.

— Детям пора спать, — перебил нас дядя Вернон. — Сейчас на самом деле приедет полиция и соседи набегут. Гарри прав, и для всех вопросов надо было прислать кого–то… более вменяемого. Приходите завтра в десять утра. И желательно, чтобы это были не вы.

— Но… — робко булькнул лесник.

— Никаких «но», — отрезал дядя. А тётя Петунья развернула нас с Дадли в сторону дома и сказала лечь спать. Больше никто не шумел. Я порадовался, что защита работает, и с лёгким сердцем уснул.

Часть 2. Глава 3. Новая встреча

31 июля, 1991 г.

Англия, Литтл — Уингинг, Тисовая улица, дом4

— Гарри, с днём рождения, брат! — разбудил меня в восемь утра голос Дадли. — Вставай, будем торт есть, а то скоро снова придёт этот человек–гора.

Кажется, я проспал. Наверное, сказалась усталость и нервное напряжение от использования магии — сначала барьер, потом палочку лесника сломал. Всё же было тревожно и хотелось узнать, как отреагирует барьер на прямое волшебство, но рисковать дядей я не собирался. А если бы барьер не выдержал? Превратил бы его в кого–то этот волшебник–недоучка с зонтиком вместо палочки, и что дальше делать? Нет, такие действия лучше предупреждать заранее, а не ждать, пока станет поздно.

Я вышел из своей спальни–чулана и мы с Дадли начали короткий бой, уворачиваясь от тычков и выпадов друг друга. Самое то, чтобы проснуться и размяться. Обучение тайдзюцу мы начали почти сразу же, как я здесь появился, и за три года я довольно хорошо натаскал друзей, у Дадли получалось лучше, чем у Пирса, но тренировок с братом у меня было намного больше, в том числе и вот таких — спонтанных. Не страшно будет отправлять его в эту школу–интернат для мальчиков «Академию Смелтингс». Там учился дядя Вернон, рассказывал, что к форме полагаются палки, вроде как традиции или что, так вот этими палками ученики постоянно дерутся и дубасят друг друга. Как бы я плохо ни владел кэндзюцу, знания основ имелись, тем более там сначала как раз вместо мечей на палках–боккэнах тренируются. Так что, в начале каникул, показал брату и Пирсу пару приёмов, чтобы если что, то они смогли постоять за себя в этой странной школе, в которую отправятся.

— Всё–всё, — засмеялся брат, блокируя мой удар, — на волшебниках продолжишь. Там родители уже ждут, и отец на работу собирается попозже, чтобы тебя поздравить и посмотреть, что за типы придут к десяти.

Я сбегал в ванную: умылся, «закалился» и привёл себя в порядок.

В кухне–столовой была накрыта праздничная скатерть, а в центре стоял торт с надписью «С днём рождения, Гарри!» и одиннадцать свечек, которые тётя тут же зажгла. Семья спела весёлую песенку про день рождения, я по традиции загадал желание и задул свечи. Вообще, памятуя о том, как я сюда попал, желания я загадываю простенькие, не озадачивая Вселенную. В этот раз загадал, чтобы у семьи в моё отсутствие всё было отлично. И мне спокойно за свои «тылы», и им хорошо. А со всем остальным я как–нибудь сам справлюсь. Рядом на журнальном столике было несколько цветастых свёртков с бантиками — подарки.

Мы попили чай, схомячив с Дадли почти весь торт, за вычетом кусков для тёти и дяди. Торт был потрясающе нежный, с орешками, кремом, сгущёнкой и нежным бисквитом — всё, как мы любим с Большим Дэ.

— Было очень вкусно! Спасибо, что состряпали его для меня, тётя Туни! — тётя всхлипнула и стала меня обнимать.

— Разворачивай подарки, Гарри! — потребовал Дадли. — Ма-а, ну прекрати, Гарри уже большой для таких нежностей! Ты его смущаешь.

Меня отпустили, и я развернул свои подарки.

— Ого! Где вы его достали? — в коробке размером чуть меньше альбомного формата обнаружился настоящий набор для каллиграфии.

Четыре кисти разных размеров, специальные плошечки, сухие чернила, пачка тонких листков из рисовой бумаги. Специальный держатель и крепежи, чтобы ничего не болталось, маленькая бутылочка для воды. По сути, с такой коробочкой можно уйти куда угодно и воспользоваться ей на месте. Не бояться, что что–то вывалится или улетит от ветра. На красивой коробке было написано изречение и сделан классный рисунок с птицей на ветке.

— Сделали заказ одному из поставщиков в моей фирме, — довольно покрутил ус дядя. — Привезли прямо из Японии.

— Это обалденно! Спасибо! — от всей души поблагодарил я.

— Мой! Мой подарок разворачивай! — вручил мне свёрток брат.

— Ого! Неужели это?.. — я достал серый прибор похожий на короткий пенал. — Это же диктофон? Ух ты!

— И куча батареек! И ещё запасные кассеты! — крутился вокруг Дадли. — Должно хватить надолго.

Житьё со Снейпом–сенсем позволило выяснить, что магия сложно уживается с электричеством, и если колдовать возле включенного телевизора, можно его испортить коротким замыканием. И если лампы включены, то от колдовства они мерцают и могут полопаться. Поэтому у магов освещение с помощью свеч или магических светильников, а из развлечений только книги и какая–то игра на мётлах с множеством мячей, в которой участвовал Гарри. Но, как я выяснил в прошлом августе, маггловские приборы на батарейках вполне уживаются со всем магическим. Подарок брата может быть очень полезным. Да и зачастую прослушать разговор ещё раз не помешает, чтобы всё точно услышать или дать послушать другим.

— Можно будет посылать звуковые письма друг другу, — сказал Дадли. Ему тоже на день рождения в прошлом месяце подарили диктофон и магнитофон.

— Точно! — нашёл я ещё одно применение такому ценному прибору.

Тётя подарила мне красивую, мягкую и толстую фланелевую пижаму светло–зелёного цвета в тонкую косую тёмно–синюю полоску. Взрослую, без звёздочек или мишек.

— Лили часто говорила мне, что в их замке довольно прохладно, — объяснила она свой подарок. — Я выбрала самую тёплую, чтобы ты не простывал.

От такой заботы запершило в горле.

— Спасибо, тётя Туни!

Нашу семейную идиллию прервал странный звук, в котором я опознал стук по магическому защитному полю. Похоже, что что–то вроде оповещения. Это вчера лесник чуть всё не вынес вместе с домом, такой «бом-м» стоял. Но эти звуки, скорее всего, уходят во внутрь, иначе бы всех соседей точно перебудили.

Дадли сбегал до окна.

— Там тётка в плаще, очках и остроконечной шляпе. Вырядилась, как на Хэллоуин, — сообщил он.

— Хорошо, что не тот дуболом, — хмыкнул дядя Вернон. — Идёмте.

Похоже, что через мою защиту действительно ничего не видно. Потому что выражение лица у женщины не изменилось. Она продолжила рассеянно смотреть на лужайку и дом. Узнал её, по описаниям Гарри, когда–то «Кьёджунэко»[14] обозвал в записях, потому что она умеет в кошку превращаться, и у этой кошки на глазах такие же «очки», только пятнами.

— Здравствуйте, мисс?.. — сказал дядя, и та повернулась на голос.

— Я профессор Минерва МакГонагалл, и я пришла сюда по просьбе директора Дамблдора, — сообщила она. — Могу я увидеть Гарри Поттера?

Похоже, она вместе с тем тот самый заместитель директора, которая письма рассылает!

— Я стою перед вами, профессор МакГонагалл, — ответил я.

— Похоже, что кровная защита Лили работает, а я ещё сомневалась, — пробормотала та и сказала чуть громче. — К сожалению, я тебя не вижу, Гарри, а в ваш дом пройти не могу. Даже камин не подключается… Ты мог бы выйти на улицу?

Тётя сжала моё плечо, и мы вместе с ней вышли из периметра.

— Миссис Дурсль? — удивлённо, как будто я тут один живу, протянула профессор. — О, как ты вырос, Гарри…

— Вы не могли бы отвлечь внимание соседей, мэм? — попросила Петунья–сан. — Ваша одежда вызывает много вопросов.

МакГонагалл поджала губы, но достала палочку и сделала пару пассов.

— Я прибыла, чтобы сопроводить тебя на Косую аллею за покупками к школе, Гарри. Хагрид сказал мне, что ты в курсе о том, что твои родители были волшебниками. Так что тебя с самого рождения записали в школу чародейства и волшебства — Хогвартс.

— Я читал письмо, профессор МакГонагалл, — ответил я, немного недоумевая, Кьёджунэко явно игнорировала Петунью–сан, или это нормально, что волшебники так относятся к «магглам»? — Тётя говорила о том, что мои родители были волшебниками, но она очень мало сама знает о магическом мире.

— Это и понятно, что могут знать простые магглы?.. Я всё тебе сама расскажу. Наверное, у тебя накопилось множество вопросов, — пообещала профессор. — Ты так похож на родителей, Гарри… Они учились на моём факультете — Гриффиндор, как жаль, что они погибли такими молодыми.

— Кхм, — откашлялась тётя, привлекая к себе внимание, — ни я, ни Гарри до сих пор не знаем, что же случилось с Лили и… Джеймсом. В том письме, которое оставили, было лишь указание заботиться о ребёнке моей покойной сестры и угрозы о том, что за нами будут следить. И, кстати, ни слова о наследстве моей сестры…

— Да как вы смеете?! — тут же воинственно подобралась МакГонагалл и сжала волшебную палочку в руке. — Мерзкая маггла! Претендуешь на деньги маленького мальчика?

— Мальчик пусть и волшебник, но, знаете, и волшебников надо одевать, обувать, чем–то кормить и собирать в школу, — с ледяным спокойствием сказала тётя. — Мы, конечно, не обеднели от заботы о Гарри, но, например, у нас с Верноном нет магических денег, чтобы собрать его в этот ваш Хогвартс и купить ему требуемые учебники и мантии.

— У Гарри есть сейф в банке, который ему оставили родители, на подобные расходы. Вам надо было обратиться к поверенному семьи Поттер в банке «Гринготтс», — заявила профессор, вздёрнув подбородок. — Но вообще теперь мистер Поттер сам в состоянии управлять своими финансами, без всяких… магглов.

Я конкретно так хренею с логики волшебников. И с их высокомерия вообще–то — тоже. Но терпеть, терпеть, я всего лишь маленький мальчик, который находится под опекой простецов и который почти ничего не знает о мире магии. Тётя помогла выяснить насчёт наследства, спасибо ей, хотя я чувствую, как она волновалась, выступая против волшебницы. Ощущение бессилия давит.

— Мистер Поттер отправляется со мной, — тоном, не подразумевающим пререканий, сказала МакГонагалл. — Мы посетим с ним банк, а потом отправимся за покупками к школе. Вечером он вернётся сюда.

Мы с тётей переглянулись и не посмели возражать, а то ещё палочку достанет и мозги Петунье–сан прочистит.

— Вернуться не позднее восьми, Поттер! — оставил за собой последнее слово дядя Вернон, крикнув это из–за забора. Тётя ретировалась под защиту, и я с облегчением выдохнул.

— Идём, Гарри, — «добрым голосом» сказала МакГонагалл. — И как ты десять лет прожил с этими невыносимыми магглами? Я знаю, что у тебя сегодня день рождения. И я даже знаю, какой сделаю тебе подарок!

— А как мы попадём на эту вашу волшебную улицу, мэм? И где она находится? — захлопал глазами я, отвлекая Кьёджунэко от своей семьи.

А то, как с крутым злым волшебником сражаться, так на это только малолетний «Избранный» способен, а как магглам «мстить», так это все и всегда пожалуйста.

— Мы совершим небольшое путешествие… через камин! — улыбнулась МакГонагалл. Мы вышли на Тисовую улицу. — Но должна предупредить, в мире волшебников ты очень знаменит. Так что не удивляйся, если к тебе будут подходить на улице и здороваться. Ты — национальный Герой.

— И чем это я знаменит?

— Когда ты был совсем маленьким, то магический мир Британии был под гнётом ужасного волшебника. Даже его имя боялись произносить вслух. Поэтому говорили о нём «Сами–знаете–кто». По имени не боялся его называть лишь великий светлый волшебник Альбус Дамблдор, — чуть не с придыханием заявила МакГонагалл. — Сами–знаете–кто убил множество магических семей. И однажды он пришёл в дом к твоим родителям, потому что хотел убить тебя. Твои родители погибли, спасая тебя, а Сами–знаете–кто развоплотился. Остался только ты — Мальчик–который–выжил, и победил тёмного волшебника.

— Похоже, в магическом мире любят давать странные прозвища, — хмыкнул я.

Надо же, какой бред. А я как–то упустил этот момент в чём изначальная «избранность» в рассказах Гарри.

— Нам сюда, тут есть магический камин, который переправит нас в Лондон, — заявила профессор, остановившись у дома… мисс Фигг.

Я чуть сам себе фингал не поставил от стыда за магический мир. Ну никакой конспирации!

Часть 2. Глава 4. «Дом, милый дом»

31 июля, 1991 г.

Англия, Литтл — Уингинг — Лондон

В доме мисс Фигг ожидаемо пахло кошками. Профессор МакГонагалл отпустила мою руку и подтолкнула к креслу, на котором сидел белый полукнизл.

— Ах, профессор, вы забрали Гарри! — радостно поприветствовала нас сухая старушка, та самая мисс Фигг, я её всегда только мельком видел. — Я так давно хотела всё рассказать тебе, мой мальчик, но, к сожалению, не могла этого сделать. Может быть, чаю?

— Да, пожалуйста. Мне надо выпить чашечку чая, чтобы успокоиться, — сказала МакГонагалл, опускаясь в кресло, предварительно взмахнув над ним волшебной палочкой, наверное, чистила. — Когда я увидела Гарри, с измождённым лицом, в этой старой мятой одежде и синяками на руках, я просто не смогла сдержаться. Эта женщина ещё и упомянула о деньгах! Вы были так правы, мисс Фигг, Гарри так тяжело жил. У меня сердце кровью обливалось, когда я адрес на конверте увидела. Ну надо же «чулан под лестницей»! Как ужасно содержали Героя магической Британии! Это просто кошмар! Мне сразу они не понравились, как жаль, что выбора не было, и Альбус сказал, что так будет лучше для Гарри…

Я сидел и глупо хлопал глазами. Типа что, это я переборщил с конспирацией? Но что, мне спать в костюме–тройке что ли? Обычные футболка и бриджи, мягкие, удобные, простая домашняя одежда. А лицо «измождённое» — это хватанули. Я немного не выспался от переживаний и нападения гигантских лесников в ночи. Синяки?.. Да на любом мальчишке будут синяки! Позавчера неудачно показал приёмчик с палкой Дадли, а у него рука соскользнула. Даже не больно было!

— Ах, вы совершенно правы, профессор! — закивала мисс Фигг. — Эти Дурсли — кошмарные магглы. Петунья в последнее время совсем перестала оставлять мне Гарри и довольно грубо сказала мне, чтобы я не лезла в их семью, представляете? А я всего лишь интересовалась, как он поживает!

Мне тоже налили чай, но я пить не стал, кто их знает, подольют зелий, и влюблюсь в мисс Фигг и её полукнизлов. Так что, пока женщины отвлеклись, я вылил сомнительное угощение, именуемое чаем и больше похожее на кошачью мочу, в кадку с фикусом, которая очень удобно стояла возле моего кресла.

— Нам пора, Гарри. Встань передо мной и держись за руку, — сказала МакГонагалл и даже не объяснила, каким образом мы будем перемещаться камином и элементарнейшие правила безопасности. Нет, всё же Снейп–сенсей самый лучший из всех моих знакомых магов!

Я подчинился, вскользь подумав, что мне не дали даже времени, чтобы одеть более подходящую одежду.

— «Дырявый котёл»! — бросила горсть дымолётного порошка в камин профессор, и нас поглотил зелёный огонь.

Вышли мы в довольно тёмном помещении. Пахло скисшим пивом и немытыми телами. Какие–то люди сидели по углам. Тут мы с Гарри уже были в тот раз, когда ходили в магический квартал. Помню ещё, что дверца в мир чудес была возле мусорных бачков.

Из–за дальнего столика поднялась огромная чёрная гора, в которой я узнал того ночного лесника, и он заорал на весь этот «Дырявый котёл»:

— Гарри! Гарри Поттер! Как я рад тебя видеть! Добро пожаловать домой!

Хорош «дом» — грязный паб, в который нормальный человек побрезгует зайти.

Народ насторожился и сразу облепил нас с профессором МакГонагалл. Куча сомнительных личностей потянула ко мне свои руки. Напомнило мне почему–то фильм про зомби, который мы недавно с братом и Пирсом смотрели. Еле выдержал, чтобы не начать отбиваться от всех желающих «потрогать Героя» или пожать мне руку. К тому же этот лесник первым схватил меня и прижал к своей лохматой туше. У него куртка тоже была волосатая, и я еле успел воздуха набрать в лёгкие, чтобы не задохнуться от её специфической вонищи.

— Большая честь, мистер Поттер!.. Всегда хотел пожать вашу руку, мистер Поттер!.. Я так счастлива увидеть вас, мистер Поттер!.. — все эти люди практически накинулись на ребёнка одиннадцати лет и чуть не стоптали своего героя.

Наконец, МакГонагалл догадалась вытащить меня из толпы и повела на задний двор к той дверце. Я чувствовал себя словно в дрянной постановке. Было неприятно и хотелось помыть руки.

— Квиринус?.. — удивилась МакГонагалл, когда нас возле выхода в магический квартал догнал ещё один дядечка, на макушке которого была повязана тряпка, образуя замысловатый головной убор. Кажется, он называется «тюрбан» и его носят в странах Востока, на которые были крестовые походы. — Гарри, это — профессор Квиррелл, он тоже преподаёт в Хогвартсе.

— П-поттер! — заикаясь то ли от волнения, то ли сам по себе, сказал профессор. — П-польщён в-встречей с–с–с в-вами! Как п-понимаю, вы решили п-приобрести всё н-необходимое для у-учёбы? А мне н-нужна новая книга о в-вампирах.

МакГонагалл кивнула и постучала палочкой по кирпичной кладке, открывая вход. Мы вошли вместе, но заикающийся профессор почти сразу отправился по своим делам куда–то в сторону. Стоп! Заикающийся профессор?! Точно! Что–то там, помнится мне, у него какая–то злая морда под этой шапкой была!

Задумавшись, я и не заметил, как мы подошли к зданию банка, на вывеске которого я смог прочесть «Гринготтс». Белоснежное здание, блестящие двери и эти страшные карлики… Один из них стоял на входе, одетый в золотисто–алую форму.

— Банк принадлежит гоблинам, — пояснила мне профессор. — Именно этот магический народ управляет финансами волшебников.

Мы прошли через ещё одну дверь, кажется, посеребренную, охранников в форме было уже двое. Для таких небольших существ явно прослеживается склонность к гигантизму. У них столько клиентов не было, сколько тут гоблинов сидело с очень важным видом. А высота потолков? А размеры помещения?

Забавно, что эти гоблины, которые вроде как обслуживали клиентов, сидели на очень высоких стульях, сбоку которых, скорее всего, была лесенка — надо же им как–то забираться. Они же не выше домового эльфа. А ещё явно пускали пыль в глаза: прямо у входа взвешивая монеты и сверкающие самоцветы. Из одной кучки в другую перекладывают и через лупу любуются. Вот же тупейшая и скучнейшая работёнка — сидеть и мусолить одни и те же камни. Ни за что не поверю, что у них на самом деле камней так много, что требуется пять гоблинов чтобы всё сосчитать и проверить, каждый день. Потому что я такую же картину наблюдал и когда мы здесь с Гарри были. Тем более, насколько я понял, эти существа только хранят деньги и даже не имеют права заходить в чужие сейфы.

Мы подошли к гоблину, который должен был обслуживать клиентов. У него были смешно зачёсанные волосы, разделённые на две половинки на лысоватой голове. Наверное, хотел повыше казаться. А ещё уши не сильно висячие, как у остальных, нос толстый и крючком, но не сильно длинный, как у других представителей его народа.

— Доброе утро, — поздоровалась профессор с карликом. — Мы хотим взять денег из сейфа мистера Поттера. Вот ключ, — она положила на стойку, которая доходила ей до подбородка, маленький позолоченный резной ключик.

Гоблин изучил под лупой ключ и удовлетворённо оскалился, открыв мелкие и редкие острые зубки.

— Профессор МакГонагалл! — возле нас оказался вездесущий лесник. — Профессор МакГонагалл! У меня письмо от профессора Дамблдора. Мне надо забрать Сами — Знаете-Что в сейфе семьсот тринадцать! — он протянул гоблину смятую бумажку. — Вместе–то оно сподручней будет, да, Гарри?

— Как скажете, Рубеус, — кивнула профессор и спохватилась: — Я совсем забыла тебе представить Рубеуса Хагрида, нашего лесника. Он очень переживал за тебя и волновался, хотел забрать в тот же миг, как тебе исполнится одиннадцать.

— Я даже тортик испёк для тебя, Гарри! — заявило мне это волосатое чудовище. И начало копаться в карманах.

К счастью нас прервал гоблин, который изучил писульку и подозвал ещё одного гоблина.

— Грипхук!

— Прошу за мной, — сказал Грипхук и повёл нас к одной из дверей. И мы неожиданно из мраморного зала вышли в довольно узкую пещеру, освещённую факелами. Можно сказать, что вышли мы на площадку, потому что дальше был практически обрыв. Я заметил на полу тонкие рельсы. Гоблин высвистел короткую трель, и из обрыва к нам вынырнула тележка. Не очень–то большая, надо сказать.

— Я, пожалуй, превращусь, — сказала МакГонагал, оценив размеры предполагаемого транспорта. Она очень так интересно уменьшилась и стала серой кошкой с чёрными полосками, а на морде остались «очки», только в виде пятен.

— Здорово! — прокомментировал я превращение.

Кошка довольно мяукнула и запрыгнула в тележку. Этот Хагрид с кряхтением тоже туда втиснулся. Ну точно какие–то чары расширения в ней есть, иначе как такой гигант туда бы влез? Я сел рядом с гоблином. И мы понеслись.

Визуально тележкой этот Грипхук не управлял, а рельс было очень много, иногда были видны ещё тележки. Мы несколько раз сворачивали, и мой внутренний компас вообще говорил, что мы ездим кругами. Но ради зеленеющего за спиной Хагрида я был готов прокатиться подольше. Хитрая Кьёджунэко специально стала кошкой: у животных вестибулярный аппарат совсем по–другому устроен, особенно у кошек. А у тела Гарри единственное, что изначально было отличным, так это чувство равновесия. Я мог сколько угодно раз сделать сальто или колесо, крутиться на качелях и не испытывать головокружения и не терять ориентацию в пространстве.

Мельком я заметил дракона, а ещё мы дважды проехали возле озера. Наконец, тележка остановилась возле небольшой дверцы, на которой был номер «687». Я вообще уверен, что этих сейфов в банке не больше тысячи, всё же и волшебников–то не так уж и много, а мы ездили так долго, словно у них десятки тысяч хранилищ. Любят пыль в глаза страшные карлики пускать, явно любят.

Хагрид выбрался из тележки, и я с мрачным удовлетворением наблюдал, как великан, прислонившись к стенке, отдувается, хватая ртом воздух. Кошка превратилась обратно в профессора.

Гоблин отпер сейф золотым ключиком и раскрыл двери. Из сейфа Поттеров вырвалось подозрительное облако дыма, и я задержал дыхание.

— Это всё твоё, Гарри! — с непонятной гордостью, словно он туда сам всё положил, сказал Хагрид. В сейфе обнаружились горки монет: золотых, серебряных и бронзовых. А также некоторые вещи, которые плохо было видно из–за не очень–то хорошего освещения и средневекового антуража.

— Представляете, Рубеус, эта женщина, тётя Гарри, практически с порога начала требовать деньги, — подала голос МакГонагалл. — Сразу, как узнала, что Гарри богат! Возмутительно!

Ага, а я вот что–то помню, что когда мы приходили в банк с Гарри, то он снимал деньги из сейфа крёстного Сириуса, а не из того, который ему оставили родители. И, кажется, ключа от родительского сейфа у него так и не было.

— Могу я узнать стоимость магических денег относительно фунта стерлингов? — спросил я гоблина.

— Один золотой галлеон равен пяти фунтам, также он равен семнадцати серебряным сиклям. А один сикль — это двадцать девять бронзовых кнатов.

— Сколько стоит всё то, что перечислено в списке для школы, профессор МакГонагалл?

— Думаю, пятидесяти золотых[15] тебе хватит, чтобы всё купить и осталось на карманные расходы и какие–то дополнительные книги или вещи до конца учебного года, — ответила она. — В Хогвартсе полный пансион.

— Вот, можешь просто взять мою котомку и сложить туда деньги, я могу помочь… — пробурчал Хагрид протягивая мне нечто грязное с жуткой вышивкой.

— Профессор МакГонагалл сказала, что я уже в состоянии управлять своими финансами самостоятельно, — сказал я. — Так что я хочу сам во всём разобраться. Уважаемый Грипхук, я могу взять какой–то мешочек или шкатулку, чтобы сложить туда деньги? У меня нет с собой сумки, а в карманы много не влезет.

— Согласно описи, в сейфе должен быть магический кошелёк с чарами облегчения веса и расширения пространства. Зачарованный от воров и который невозможно потерять или отнять, мистер Поттер, — ответил мне гоблин. — Вы можете положить в него требуемую вам сумму. Кажется, я вижу его на той верхней полке, слева.

— Похоже, что вы нашли великолепное решение. Я в этот кошелёк смогу и свой ключ от сейфа положить и никто его не сможет украсть и не потеряется? Как удобно!

— Несомненно сможете, мистер Поттер, — ухмыльнулся гоблин.

Я сложил тридцать золотых, триста серебряных и около двух тысяч бронзовых монет в свой кошелёк, который до боли в сердце напомнил мне мою любимую «лягушку», в которой я хранил свои сбережения от миссий. Он так и выглядел полупустым, и, как объяснил гоблин, стоило только пожелать достать определённую сумму, как она оказывалась в руке, конечно, если сумма не превышала всего, что есть в кошельке. Классный артефакт.

Ключ я тоже забрал и поспешно спрятал в кошельке. Так что сейф Поттеров я покинул с чувством глубокого удовлетворения.

Часть 2. Глава 5. Магический шопинг

31 июля, 1991 г.

Англия, Лондон, магический квартал

Мы вышли из «Гринготтса». После сейфа Поттеров вместе с Хагридом заехали за каким–то «Сами — Знаете-Чем» в семьсот тринадцатое хранилище. Преисполненный важности лесник забрал из огромного и пустого помещения это «Сами — Знаете-Что» и положил в карман небольшой свёрток. Наверное, прямо к тому торту, который мне на день рождения испёк. Но про торт я решил не напоминать.

— Я это… — пробухтел Хагрид. — Укачало меня сильно на этих гоблинских тележках. Схожу, что ли, в «Дырявый котёл», пропущу стаканчик?..

— Да, конечно, Рубеус, — чуть поморщилась профессор. — Вы действительно неважно выглядите.

— Тогда ещё увидимся, Гарри! — обрадовался великан.

Я вяло помахал ему конечностью, с интересом оглядывая местные торговые ряды. В прошлый раз мы тут особо не задерживались, да и читать я не умел. Сейчас же вывески были не просто яркими и с двигающимися картинками, а приобрели смысл. «Кондитерская Шугарплама», «Лавка письменных принадлежностей», «Магазин коллекционных карточек», «Аптека Малпеппера», «Аптека «Слизень и Джиггер», «Всё для квиддича», «Магазин котлов», «Мантии на все случаи жизни от Мадам Малкин».

По ощущениям магический квартал дико напоминал центральную торговую улицу города азартных игр — Танзаку. Там тоже было всего много понатыкано: баров, борделей, казино, кафешек, лотков со сладостями, магазинчиков, сувенирных лавок. Так же ярко и одновременно тесно.

— Гарри, я обещала тебе подарок, — сказала профессор. — Думаю, ничего страшного не случится, если ты сам сходишь и закажешь себе школьную форму, всё равно тебя сначала будут обмерять. А я пока куплю то, что хотела тебе подарить. Согласен?

— Да, думаю, я справлюсь, — кивнул я МакГонагалл и направился к двери «Мантии на все случаи жизни от Мадам Малкин», на которую мне указала профессор.

Меня встретила пухленькая женщина около пятидесяти лет на вид.

— О, молодой человек, едете учиться в Хогвартс?! Думаю, нужны ученические мантии? — прощебетала она.

Я кивнул.

— Тогда проходи! У меня тут как раз ещё один клиент готовится к школе.

Я последовал за мадам в глубину ателье и увидел беловолосого пацана своего возраста, чем–то похожего на Дадли, только мой брат не такой бледный и у него нос чуть пошире. Он стоял на скамеечке, и его обмеряла ещё одна мадам, только младше моей. Мне тоже указали на скамейку, и метр, который висел на шее, сам собой начал вертеться вокруг меня, обхватывая то грудь, то талию, то запястья.

— Привет! — первым поздоровался паренёк, с интересом посмотрев на меня. — Тоже в Хогвартс?

— Хм. У тебя в семье не было Дара предсказателей? — вспомнив старый разговор с сенсеем, хихикнул я. — Тут все с одиннадцати до восемнадцати — в Хогвартс…

— Это да, — коротко улыбнулся блондин. — У тебя необычная причёска. Ты так специально укладываешь?

Я заметил, что у моего собеседника чем–то смазаны волосы, видимо, чтобы легче заглаживать назад было.

— У меня это уже три года, — ответил я. — Захотелось так… Это вроде способности не менять длину волос.

— Везёт, — вздохнул парень. — А у меня волосы чуть вьются и выглядят по–дурацки, если без специального средства.

— Подстригись короче, — посоветовал я.

— Родители против, — снова вздохнул он. — Да и не принято это особо. Многие считают, что в волосах — магическая сила.

— Ну… Тогда может тебе это твоё средство просто не очень подходит? Или его поменьше надо использовать, — пожал я плечами, вытягивая руки по молчаливому указанию своей мадам.

— Спасибо за совет, — вежливо кивнул пацан, — я подумаю. А у тебя есть своя метла? Так жалко, что первокурсникам нельзя иметь собственную метлу! Мой отец выбирает учебники, а мать смотрит волшебные палочки, потом потащу их смотреть гоночные мётлы… Думаю, что смогу убедить отца купить мне такую — самую классную, последней модели, а потом как–нибудь протащу её тайно в школу.

— Хм. Даже если твой «гениальный план» удастся воплотить, как ты будешь на ней летать? — спросил я. — К тому же нелегальную метлу могут просто отнять старшекурсники, ну или учителя.

— Э… Ну так далеко, я как–то не планировал, — задумался блондин. — Но у меня вряд ли отнимут…

— Ну ладно, пусть не отнимут. Но с другой стороны, уговоришь ты отца купить в этом году метлу, будешь прятать, волноваться там, а она в следующем уже устареет, — вспомнив о переживаниях Дадли по поводу всяких компьютерных игр, сказал я. — И не покатаешься толком, и обидно будет, что у кого–то более современная. На следующий год твой отец может и не купить новую. Всё–таки дороговаты эти мётлы. Я мимо той лавки проходил, видел, сколько последняя модель стоит.

Парень вытаращился на меня, как на воскресшего Рикудо–сэннина.

— Я об этом совершенно не подумал, — пробормотал он и поёжился. — К тому же, если я буду настаивать нарушить школьные правила сейчас… отцу это может не понравится. Он у меня в Попечительском Совете Хогвартса.

— Пффф… С этого надо было начинать, — усмехнулся я.

— А ты в квиддич играешь? — спросил меня парень. — Прости, я не представился, меня зовут Драко Малфой, — он протянул ко мне ладонь.

И у меня это имя цепануло в памяти. Точно! Что–то там Гарри его считал каким–то чуть ли не врагом. Вроде ничего такой пацан, немного, конечно, важничает, но он же явный аристократ. Они почти все такие, вспомнить хотя бы Хьюга Неджи. Пока мозги не вправил, всё считал себя самым несчастным, гордым и зависимо–независимым. А этот Драко ещё совсем мелкий, скорее всего с родителей всё копирует, постоянно о «лице» забывает: поздоровался первым, а когда ему интересно стало, перестал слова растягивать.

Пожал его руку и покосился на двух мадам, которые нас обмеряли. Не хотелось бы дикого ажиотажа, как в том пабе. Впрочем, тут и не забулдыги какие–то.

— А я — Гарри Поттер, — скромно представился я.

— Что? Так ты Гарри Поттер? — воскликнула моя мадам, вторая чуть не выронила свои записи. Драко тоже смотрел на меня, он округлил глаза и судорожно сжал мою руку.

— Здравствуйте, Мисс Малкин. Гарри, ты уже готов? — вошла в магазин МакГонагалл, у которой в руках была клетка с белой совой.

— Да–да, всё уже готово, — пришла в себя моя мадам, которая и оказалась хозяйкой. — За мантиями и зимним плащом можно подойти через час.

Мы с Драко расцепили ладони. Он почему–то покраснел, но продолжал есть меня глазами. У ребёнка, похоже, шок.

— А вам, мистер Малфой, мы пришлём ваши мантии с совой, — вежливо сказала женщина, которая обмеряла Драко, и тем самым привела его в чувства.

— Ещё увидимся, Драко Малфой, — улыбнулся ему я, и пошёл за профессором, которая уже вышла из магазина.

* * *
Минерва МакГонагалл решила преподнести мне в подарок почтовую сову. Редкую в здешних широтах полярную почтовую сову. Белоснежную! Такую, которую было видно за километры в серых пейзажах Британии. Лично я бы предпочёл что–то менее заметное, особенно учитывая места моего летнего проживания как бы у магглов. Среди тех десятков сов, атаковавших Литтл — Уингинг, прошедшую неделю я не видел ни одной полярной. Были мелкие, крупные, ушастые, серые, бурые, пятнистые, почти рыжие, но вот белых я не заметил. Или для «Избранного» и сову под стать? Надо поискать в домашних атласах, водятся ли вообще полярные совы в Британии[16].

Что самое любопытное, похоже, что эту же самую сову подарил Гарри лесник Хагрид в прошлой или параллельной жизни. Совпадение? Чтобы у двоих настолько разных людей, как Хагрид и МакГонагалл, совпали вкусы и предпочтения и они решили, что Гарри Поттеру обязательно нужна именно белая почтовая сова? Н-да…

Размышляя обо всём этом, я следовал за профессором.

В «Магазине различных сундуков и чемоданов» мне предложили громоздкий деревянный ящик, чуть ли не с меня размером. Профессор сказала, что это стандартный ученический сундук.

— А разве нет ничего более компактного, профессор? — удивился я. В магазине помимо этих ученических «гробиков» была куча сумок и, как я подозреваю, с теми же чарами расширения пространства, как на моей шкатулке для книг.

— Но, Гарри… — удивлённо протянула профессор. — Это же многофункциональный ученический сундук, специально для студентов!

— И что это значит? — осторожно спросил я.

— Позвольте вам показать, молодой человек, — предложил высокий худой мужчина–продавец. — Здесь несколько отделов с чарами незримого расширения пространства. Первый отсек для одежды — тут значок, второй для книг, отсеки для письменных принадлежностей — изображено пёрышко, и для разных мелочей. Если вы что–то туда сложили, это уже не вывалится, даже если вы сундук уроните или он перевернётся. А теперь смотрите, — он закрыл сундук и поставил его на широкую боковину, так что если открыть крышку, то она окажется на полу, — тут маленькая метка в торце, которой надо коснуться волшебной палочкой.

Я посмотрел, на что он там тыкает. Неожиданно сундук вздрогнул и вытянулся, от него отъехала крышка, которая увеличилась почти в два раза.

— Видите, сундук превратился в удобный письменный стол с ящиками, там будут ваши мелочи, здесь — письменные принадлежности, а сверху — книжные полки. Касаетесь вот этого знака на торце снова, обратно — сундук. А если вы его поставите так, — он повернул сундук на маленькую боковину, и снова ткнул палочкой. Тот снова трансформировался и подрос, — получится платяной шкаф. Даже зеркало есть!

Он открыл дверцу получившегося шкафа и продемонстрировал зеркало.

— Можно сложить всё на полки и повесить сюда на плечики, а потом вернуть в сундук и у вас ничего не помнётся, — горячо ответил продавец. — Это самая удобная ученическая модель за последнее столетие! А сделать сундук ещё меньше не получается из–за сложной системы чар.

— Да, — признал я. — Это удобная модель. Даже если внешне это не очень удобный сундук. Я возьму его и вот ту чёрную небольшую ученическую сумку. Сколько с меня?

— Шесть галлеонов и восемь сиклей, — ответил продавец.

Я расплатился, а также за один кнат взял на прокат специальную багажную тележку, в которую продавец поставил мне мой новый внушительный сундук, в который я сложил маленькую сумку. Сверху выставил клетку с моей почтовой полярной совой, и мы с профессором МакГонагалл пошли по другим магазинам закупать письменные принадлежности, телескоп, песочные часы, перчатки из драконьей кожи, котёл для зельеварения, набор флаконов и медные весы для него же. А также волшебную палочку. Да, ну как без неё–то!

Часть 2. Глава 6. Стезя Избранного

31 июля, 1991 г.

Англия, Лондон — Литтл — Уингинг

— До встречи, Гарри! — с перрона помахал мне огромной ручищей Хагрид. Он достал из своего кармана огромный носовой платок, больше смахивающий на скатерть, и так шумно высморкался, что проходящие мимо люди присели. А потом сложил свой сопливый парашют обратно куда–то к «моему» торту.

Я заставил себя криво улыбнуться леснику, который спокойно отправил как бы одиннадцатилетнего мальчика с огромным деревянным сундуком и громоздкой клеткой с белой совой одного на электричке. Ага, я друг его, типа. Из дома ребёнка забрали, а как домой вернуть, так у всех обстоятельства срочные образовались?

Когда я закупил канцелярские принадлежности, оборудование для обучения и даже забрал свои мантии и плащ, сшитые за рекордные сроки мадам Малкин, Минерва МакГонагалл куда–то заторопилась. «Очень кстати» нас нашел «успокоившийся» принятием пары стаканчиков на грудь Хагрид, и профессор поручила меня леснику, извинившись и сославшись на множество дел для школы.

Тем более, что мне оставалось только купить волшебную палочку.

Двери после короткого объявления машиниста закрылись. От Лондона до Литтл — Уингинга ехать было около часа. Мы пару раз в школе выбирались на экскурсии, в том числе и на этом виде транспорта. Со всеми покупками к магической школе разобрались уже к трём часам. В это время народу в электричке почти не было, так что я спокойно занял свободное место, поставив на сиденья свой сундук и клетку с подарком от профессора.

— Я назову тебя Ураги, — сообщил я сове.

Та хитро сощурила жёлтые глаза и забавно повернула белое мохнатое от мелких пёрышек над клювом «лицо» на девяносто градусов. Может, не совсем правильно называть сову ключом слов «Измена» и «Предательство», но это чтобы я всегда помнил, с кем имею дело, и был осторожней. И, кстати, подобное сокращение, пожалуй, поймёт лишь Снейп–сенсей, в последние два раза «оплатой за август» было подтягивание его в японском. Я ему даже шифр шиноби оставил для изучения, на всякий случай. Японский можем знать не только мы двое, а вот с шифром из другого мира всё сложнее. Даже врать не пришлось, что сам придумал, просто не уточнил, что это было около восьми лет назад на стандартном задании в Академии. Нас их заставляли учить и заносили в специальные картотеки в шифровальном отделе. Там собирали и статистические данные, и разрабатывали индивидуальный «почерк», и брали что–то для взрослых донесений. Это считалось более удобным, впрочем, единый шифр тоже был, как и шифры для переписки с различными странами. Но я, по правде, хорошо помню только свой, детский, ключом к которому обмениваешься со своими первыми сокомандниками. У Саске и Сакуры были очень мудрёные, по справочникам, но они почему–то дружно посчитали, что мой шифр никак не разгадать сходу, и он у нас был единым. А может, просто поняли, что их ключи я так просто не выучу? Вот только почти ничего мы так и не написали друг другу…

Здесь мне всё же в какой–то мере повезло: взрослые вокруг считают меня ничего не понимающим ребёнком. В своём мире эту маску мне пришлось очень долго отрабатывать, у нас подставы можно ожидать и от шестилетнего, всё–таки обучение на шиноби начинается с довольно раннего возраста, особенно в кланах. Так что с такими взрослыми, как я сейчас, уже бы держались настороженно. А тут просто страна непуганых ид… волшебников.

Их Статут Секретности и магические кварталы отдалённо похожи на наши скрытые деревни — гакурезато. Но как–то совсем неправильно. Впрочем, возможно, я просто этой кухни вообще никогда не пойму, потому что я — иномирец. И для меня многое выглядит диким.

Большинство магов, насколько я понял сдержанные пояснения Снейпа–сенсея, не учатся после школы магии больше ничему. Гражданские. Так, умеют палочкой махать, чтобы посуду вымыть, и упиваются своим как бы превосходством на пустом месте. Над магглами. Вот только всегда будет кто–то сильнее тебя. И даже маггл один на один может дать отпор волшебнику. Не говоря уже о том, что магглов элементарно больше, а волшебники тоже только теоретически могут колдовать до тех пор, пока стоят на ногах. И это «пока» всегда наступает. Потому что и невероятно–огромная, почти неисчерпаемая чакра биджуу, тоже может закончиться. Знаю.

Волшебника главное палочки лишить, а там уже полдела сделано. Да и большинство заклинаний, насколько я понял, требует близких дистанций. Точнее, подавляющая часть магов может воздействовать только с расстояния в несколько метров и цель им надо видеть, чтобы сосредоточиться.

Часть волшебников, насколько я понял, ратует за соблюдение магических традиций, некоторые — ни то, ни сё, а есть магглорождённые, которые постоянно баламутят магическое общество и пытаются его переделать или привнести что–то новое — от магглов. Насколько я понял, нормального и здравого баланса они так и не смогли найти. Дальше Снейп–сенсей замолкал и говорил, что я пока мал, чтобы всё понять и разобраться. Но думаю, всё дело в том, чтобы шпионить, надо жить на два лагеря. И тут всё неоднозначно, для Гарри–ребёнка, родителей которого убил Тёмный Лорд, на стороне которого был в том числе Северус Снейп. Он был и на стороне «наших», но для Гарри–ребёнка всё слишком сложно и первичным будет «ты на стороне убийцы родителей». Так что я понимал его нежелание вываливать такую информацию на меня и не настаивал. Даже будет интересно когда, кто и под каким соусом эти сведения мне подаст.

После того, как профессор чинно свалила, передав меня великану, мы с ним направились к лавке мастера волшебных палочек — Олливандера. Я, когда мы всё покупали с МакГонагалл, приметил возле лавки старьевщика и магазина «Мантий из рук в руки», вывеску «Чудесные волшебные палочки Джимми Кидделла», там, скорее всего, тоже продавали главное оружие магов, но не стал акцентировать на этом внимание Хагрида.

У мастера Олливандера было странно пусто. Зашли мы в мрачное, пыльное и тёмное помещение лавки, а там только один стул на высоких ножках и всё. На этот стул взгромоздился Хагрид. Предмет необычного интерьера жалобно скрипнул, но выдержал вес, который по моим прикидкам должен был достигать килограмм четырёхсот. А если вся вот эта волосатая гора состоит из мышц — то и все пятьсот. Глаза привыкли к полумраку, и я понял, что на стенах не обои с геометрическим рисунком, а по периметру комнаты от пола до потолка стоят узкие коробки, поставленные друг на друга. Невольно веришь написанному на вывеске у этой лавки, что семейство Олливандеров производили волшебные палочки с триста какого–то года до нашей эры. То, что тут и так странно все считают года — ладно, я смирился. В школе узнал, что отсчёт от дня рождения местного бога — Иисуса Христа — был не единственным. А всё, что было до его рождения, считают в обратном порядке. По мне так очень неудобно, но что поделать. Я сразу подсчитал, что некоторым палочкам могло быть больше двух тысяч лет. Теоретически.

Мастер Олливандер был невысоким старичком всего на полголовы меня выше, его глаза напомнили мне бьякуган Хьюга. Я офигел от его памяти, когда он сходу заявил, какие палочки продал тридцать лет назад Лили Эванс и Джеймсу Поттеру — родителям Гарри. И пятьдесят с лишним лет назад этому Хагриду.

— Хорошая была палочка: дуб, шестнадцать дюймов, очень подвижная. Но, как я понимаю, её переломили надвое, когда вас отчислили? — напомнил великану Олливандер, посмотрев на него снизу вверх.

— Так значит, Хагрид тоже учился в магической школе и его отчислили? — зацепился я за информацию, от которой лесник дёрнулся, пытаясь что–то объяснить, и всё–таки развалил стул. — А разве имеют право ломать волшебную палочку? — с совершенно честными глазами спросил у мастера и засыпал его вопросами: — Разве палочка — это не собственность волшебника? Да и разве не случаются с палочками каких–то проблем? Они что, совсем не ломаются? Другую разве нельзя купить?

И что же я тогда такое сломал во время ночного нападения, если у Хагрида официально нет волшебной палочки и ему, похоже, запрещено её иметь?

— Какой вы любознательный молодой человек, мистер Поттер, — улыбнулся Олливандер. — Всякое бывает. Но давайте всё же подберём палочку вам, хорошо? — ловко ушёл он от ответа. — Какой рукой вы предпочитаете её держать?

— Левой, — ответил я, решив не шокировать мастера тем, что у меня почти одинаково развиты обе руки. Шиноби непозволительно быть лишь «одноручниками», пусть и изначально, как у меня, так и у Гарри, преимущество было за правой рукой. Мастер обмерял меня почти, как мадам Малкин в ателье, начиная от длины пальцев до объёма головы.

Потом последовала изматывающая череда «примерок» палочки, мне совали и совали различные деревяшки, перечисляя их характеристики, длину и что там у них внутри напихано. Оливандер сообщил, что двух одинаковых палочек не бывает, а субстанция внутри чаще всего частицы какого–то магического животного вроде единорога, феникса, дракона. Видимо, она и должна концентрировать магию. И что плохо пользоваться не своей палочкой.

Сейчас, когда я всё это проигрываю заново в голове, чётко прослеживается обработка. Утомить клиента, и когда ему будет уже всё равно — лишь бы что–то ему дали — сунуть то, что надо. Потому что когда мне достали «ту самую палочку», перед тем, как получить её в руки, я ощутил лёгкий всплеск магии. Всё же я подозреваю, что мастер такой кучи палочек должен уметь защитить себя и свой товар. Иначе кто–то ушлый украдёт у него все эти залежи главных артефактов и инструментов волшебников и продаст, или использует сам в каких–то своих целях. А так, вполне вероятно, что мастер каким–то образом «включает» свою палочку, а без «кода доступа» всё это — просто деревяшки с непонятной магической хренью внутри. Потому что не может быть, чтобы я не ощутил совершенно ничего от почти пятидесяти палочек. Я касался палочки Снейпа–сенсея — и чувствовал определённого рода силу.

К тому же на кой меня было обмерять и всё такое? Такой мастер, как Олливандер, должен был с ходу определить, что там мне подходит, и сразу дать. Ну, может два–три варианта. Но не пятьдесят. Да и Драко в ателье сказал, что ему мать пошла выбирать волшебную палочку.

Как финальный штрих для «Избранного», мне заявили, что палочка не простая волшебная палочка, а «очень любопытная». Дословно мастер сказал:

— Я помню каждую палочку, которую я продал. У этой палочки необычное сочетание: остролист и перо феникса. Обычно феникс отдаёт лишь одно перо из хвоста, но в вашем случае отдал два. Поэтому очень любопытно, что эта палочка выбрала вас, потому что её сестра, которой досталось второе перо того феникса… — он проникновенно на меня посмотрел, выдерживая паузу. — Не буду этого скрывать… Её сестра принадлежала Сами — Знаете-Кому, да, тис, тринадцать дюймов. Именно она оставила на вашем лбу знаменитый шрам… Так что мы ожидаем от вас, мистер Поттер, больших свершений, потому что Сами — Знаете-Кто тоже совершил много великих дел — ужасных, но всё же — великих.

Я посмотрел на лесника, который благостно раздулся, на вдохновлённого своими же словами Олливандера и, не удержавшись, вежливо спросил:

— Вы это о каком ещё «знаменитом шраме» говорите, мистер Олливандер? Я не очень вас понимаю.

Чёлка у меня закрывала лоб, где как бы должна быть «молния», в лавке — темно. И я вообще крайне удивился, когда меня Олливандер назвал по имени и фамилии. Склоняюсь к мысли, что Хагрид мастеру какой–то знак подал, что это «тот самый Гарри Поттер». Потому что как–то мне не верится, что можно имя человека узнать, только на него взглянув.

— Но… у вас же шрам в виде «молнии» на лбу, он остался от непростительного заклинания Сами — Знаете-Кого! — воскликнул мастер и бесцеремонно открыл мой лоб.

— А, этот… — покивал я, чуть не расхохотавшись от двух совершенно идиотских выражений лиц с выпученными глазами. — Он рассосался. Со шрамами такое бывает. У меня ещё на коленке был и потом тоже пропал. Сколько с меня за палочку?

— Семь галлеонов, — пробормотал Олливандер, заворачивая коробку с той–самой–палочкой в обёрточную бумагу.

Когда мы вышли из лавки, я сказал ошарашенному леснику, что хочу сходить за учебниками, а он может подождать меня в «Дырявом котле». Он, похоже, от новости, что «знаменитый шрам» исчез, был снова не прочь «пропустить стаканчик», так что даже обрадовался моему предложению.

Я спокойно зашёл в лавку Джимми Кидделла и мне без особого пафоса, таинственных мерцаний глазами и предсказаний судьбы героя продали за три галлеона палочку из вишни и рога дракона. На правую руку. И она сразу мне подошла. А также без вопросов я купил четыре чехла с пространственными чарами за десять сиклей. Как пояснил мистер Кидделл, чем меньше магии и коэффициента этого самого расширения, тем дольше будут держаться чары в чехле.

У него я поинтересовался, как делают палочку, он сказал, что это секрет, но смысл в том, что магический катализатор помещают в сердцевину, не нарушая целостности деревянной основы. Ещё за два сикля я купил у него одиннадцатидюймовую «болванку» из остролиста. Внешне — точную копию той волшебной палочки, которую я приобрёл у Олливандера.

«Следующая станция Литтл — Уингинг», — объявили в электричке, я встрепенулся и ощутил спиной чей–то взгляд. И до этого что–то странное ощущал, но сейчас взгляд буквально обжигал.

Может быть, за мной всё же решили проследить, чтобы я нормально добрался? Я повернулся и посмотрел на почти пустой вагон. Женщина с ребёнком. Мужчина, читающий книгу. Парочка, которая была занята друг другом.

Там, откуда я ощутил внимание, вообще никто не сидел.

Интересно.

— Нам пора, Ураги, — сообщил я сове и начал стаскивать свой сундук. Он был с явным облегчением веса, но сам по себе неудобный, да ещё и уголки оббиты железом.

Электричка остановилась на пустой платформе, и я вышел. Мой невидимый наблюдатель, похоже, вышел вместе со мной, тихо ойкнув и явно испугавшись захлопнувшейся с лязгом двери.

— Кто здесь? — поинтересовался я.

— Минни, отпусти, — раздался какой–то знакомый голос. И рядом со мной появился… Драко Малфой.

Часть 2. Глава 7. Кое–что о дружбе и вражде

31 июля, 1991 г.

Англия, Литтл — Уингинг

— Привет ещё раз, — я с интересом разглядывал маленького беловолосого аристократа в совершенно не подходящей для Литтл — Уингинга одежде.

При свете дня Драко оказался ещё моложе и бледнее, чем мне увиделось в ателье. А ещё цвет глаз у него был серо–стальным, а брови и ресницы не белые, как бывает у некоторых блондинов, а тёмно–коричневые. Выглядит, как младший братик Ино.

Драко тоже изучал моё лицо, его скулы чуть покраснели.

— Привет, — наконец выдавил он.

— Тебя родители не отругают из–за того, что ты сбежал? — спросил я. — Кстати, что ты сделал, чтобы стать невидимым?

— Отец и мать пока заняты и думают, что я вернулся в поместье, — позволил себе самодовольную улыбку Драко. — Мне помогла моя личная домовая эльфа — Минни. Она с детства со мной. А ещё она отца тоже нянчила. Минни сделала меня невидимым и помогла забраться в маггловский поезд. Она тоже невидима, потому что эльфам запрещено показываться в местах, где их могут увидеть магглы.

— А зачем ты следил за мной? — я присел на свой сундук.

— Я не следил! — запальчиво ответил Малфой. — Я просто увидел, что ты ходишь один, и хотел подойти к тебе, а потом к тебе подошёл тот огромный страшила. Я знаю, что он типа прислуги, в Хогварсте… Мы в школе бывали с отцом, и иногда я гостил у своего крёстного.

— «Огромный страшила», это ты про Хагрида? — сдерживая смех, спросил я.

— Я не знаю, как его зовут. Но он огромный, волосатый и вонючий. А ещё очень глупый, — заявил Драко.

О, теперь понятно, почему Гарри поцапался с Драко. Ему–то Хагрид — лучший друг.

— И, что дальше? — не стал я заострять внимание на леснике.

— Этот Хагрид он же полувеликан, а некоторые великаны вообще людоеды. Он повёл тебя куда–то… Я заволновался и решил… Ну да, получается, проследить. Но это просто потому, что… А этот… Хагрид. Он повёл тебя к магглам! А потом вообще посадил на этот непонятный маггловский поезд и оставил одного! У меня была Минни. И она никогда бы не оставила меня одного.

— И ты решил меня проводить? — улыбнулся я.

— Ну да… Наверное, — снова смутившись, пожал плечами Драко. — Только там магглы были в поезде, а Минни нас невидимыми сделала. А ещё… Я знаю, что у тебя сегодня день рождения и… Это тебе! — он «достал из воздуха» коробку, похоже, конфет.

— Откуда ты знаешь о моём дне рождения? — подозрительно спросил я.

Драко захлопал глазами.

— Ты же Гарри Поттер! Все знают, когда у тебя день рождения. Кстати, — он начал оглядываться по сторонам, — а почему ты вышел здесь?

— Живу я тут. Вместе с семьёй своей тёти, — сказал я, и сразу прояснил ситуацию: — Если ты про меня знаешь, то должен быть в курсе, что мои родители погибли, когда я был мелким. Тётя и мой брат — сквибы, а дядя — маггл. И если ты вздумаешь кривиться от этого или попробуешь их как–то обидеть, то дружить я с тобой не буду.

— Мне очень жаль, что твои родители погибли, — тихо сказал Драко, ковыряя носком ботинка песок. — И знаешь… Мы вроде как тоже родственники. Мама у меня урождённая Блек, и её дедушка был родным братом твоей бабушки — Дореи Поттер.

— То есть мы с тобой типа кузены? Только сколько–то там «-юродные»? — усмехнулся я.

— Почти все чистокровные семьи волшебников находятся в подобном родстве, — кивнул Драко. — Ходили слухи, что ты вообще не в Британии. Потом, что тебя спрятали в каком–то ненаносимом и неизвестном поместье Поттеров. А ты…

— А я всё это время жил у магглов, — перебил его я и ухмыльнулся. — Шокирует?

— Не настолько, чтобы расхотеть с тобой дружить, — вскинулся Драко, снова превратившись в маленького аристократа.

Я поднялся с сундука и сложил в него шоколадные конфеты.

— Я хотел позвонить дяде, спросить, когда он приедет с работы. Или Дадли позвать, чтобы помог поклажу донести до дома. Идти от станции кварталов десять.

— Пешком? — удивился Драко. — А что такое «позвонить»? И сколько ярдов в маггловском квартале? Никогда не слышал о такой мере длины.

— Можно ещё бегом, но с таким сундучищем не побегаешь. Да и Ураги растрясёт, — сова на своё имя повернула голову ко мне. Почти за спину повернула. Прикольная птичка. — «Позвонить», — я кивнул на телефонную будку, — это вон тем аппаратом воспользоваться для связи. «Телефон» называется. Эта будка общественная, нужно бросить монетку и набрать номер. У Дурслей дома тоже стоит такой аппарат, только без будки. У него есть свой номер, когда я его наберу здесь, у них дома будет звонок, и нас соединят… по проводам. Так что я буду слышать, что мне говорят они, а они услышат, что говорю я. Расстояние не имеет значения. А квартал — это расстояние между улицами. Обычно домов десять–двенадцать.

— А, понятно. А телефон похож на разговор по каминной сети, — глубокомысленно изрёк Драко. — Только у нас для этого надо лицо в камин сунуть.

— Наверное, со стороны выглядит это донельзя глупым, — пробормотал я, представив ту же мисс Фигг, которая стоит на корточках и засовывает голову в камин, чтобы доложить Хигэканэ о том, что видела меня с мальчиком–волшебником.

— Гарри, — отвлёк меня от размышлений о конспирации Драко. — Минни может помочь донести. Эльфы легко переносят тяжести, — предложил он.

И тут я осознал, что в мои руки попал ценный источник информации. Конечно, пока его родители не хватятся…

— А когда твой отец или мать поймут, что ты в поместье так и не вернулся? — спросил я, чтобы определиться, сколько у меня вообще есть времени.

— Ну… — смутился Драко. — Может и до завтра не поймут. Я с Минни записку отправил, что по приглашению Винсента отправился в Крэбб–мэнор. И если что, то Винс подтвердит. Мы их семью правда встретили. И вообще многих сегодня. Оказалось, что мисс Эджком Крэббам тоже написала, что надо новые мерки снять… Так что они были на Диагон аллее и решили закупить всё для школы…

— Стоп, — остановил его я. — Ты сейчас про какую мисс Эджком и мерки говоришь?

— Вчера к нам сова прилетела от помощницы мадам Малкин. Она очень извинялась, но у них случилась какая–то неприятность, то ли пожар, то ли наводнение, но все документы с моими мерками были испорчены, — пояснил Драко. — И, видимо, не только с моими. Потому что я только перед своим днём рождения, в июне, у них был для уточнений, и заказывал праздничную мантию. Почти на всех постоянных клиентов у мадам Малкин хранится картотека с мерками, чтобы можно было просто прислать сову и сделать заказ. У детей, пока растут, снимают, конечно, чаще. Мама заказала мне мантии и гардероб к школе, а мисс Эджком написала, чтобы я срочно пришёл сделать новые мерки, потому что архивы были испорчены. А с кучей заказов они с мадам Малкин могут не успеть к сентябрю. Отец каждое утро отправляется в банк по делам бизнеса, вот мы и решили, что отправимся на Диагон аллею все вместе — я к мисс Эджком, а родители по своим делам и заодно купить всё мне к школе. Тем более, что чем ближе к началу учебного года, тем больше народа и там не протолкнуться будет.

Ага. То есть по какой–то причине именно сегодня в магическом квартале была куча малолетних волшебников–аристократов? И Гарри Поттер обязательно заглянул бы в магазин мантий, в котором буквально толпятся богатые избалованные мальчики из чистокровных магических семей? Интересный расклад. Если следовать задумке воспитания Гарри у магглов, он должен был явно почувствовать себя очень глупо рядом с детьми чистокровных волшебников, для которых магический мир не сказка, а обыденность. И не важно, будет ли он слушать просто общение двух парней, или его втянут в разговор — последует явное ощущение чужеродности. Никому не нравится чувствовать себя дураком. Какой тонкий психологический ход. На фоне мерцания глаз мастера Олливандера и вручения «той самой палочки Избранного» вообще гениально.

Дети ранимы и внушаемы. И, похоже, я понял, почему Гарри и Драко в той жизни стали неприятелями. Кажется, Драко искренне хотел дружить с Поттером, но тот отверг его дружбу из–за непонимания и обиды. Получалось, что он тоже волшебник, и даже вроде как чистокровный и богатый, но был лишён родителей, любви, всех этих магических штучек, чудес, мётел, квиддича… Тут обижаться впору на того, кто организовал его десятилетнее проживание вдали от магического мира, но на другого ребёнка, каким мог стать ты сам, злиться гораздо проще. Ну Драко, наверное, тоже сильно расстроился, когда его предложение дружбы отвергли. И, скорее всего, даже не понял, в чём заморочка Поттера и что он стал живым воплощением того, чего Гарри был лишён.

— Гарри, а можно послушать, как ты будешь позвонить? — вежливо спросил Драко.

— Не «позвонить», а просто «звонить», — поправил я. — Можно. Наверное, надо попросить Дадли принести тебе одежду. Ты словно из позапрошлого столетия вышел. Или, может, до нас невидимым дойдёшь? Не хочу, чтобы тебя видела мисс Фигг. Она за мной, оказывается, с детства следила. Я только сегодня узнал, что она то ли волшебница, то ли сквиб. Живёт с нами по соседству. Официально я всего неделю назад узнал, что я являюсь волшебником, когда мне письмо из Хогвартса пришло. А мог вообще только сегодня узнать, если бы кое–что не сорвалось… Представляешь, нас буквально закидали письмами из Хогвартса, два мешка полных. Как будто моих родных хотели с ума свести или обозлить…

Драко выпучил глаза и чуть приоткрыл рот.

— Врёшь! — выпалил он.

Я помотал головой.

— На самом деле о том, что мои родители волшебники и я, соответственно, такой же, я узнал три года назад, когда взлетел на кухне, когда мы завтракали. Но тётя у меня с миром магов дел вообще не имела, так что и особо просветить не могла, — выдал я полуправду и свою «официальную версию». — Расскажешь мне? Будешь моим гидом по миру чародейства и волшебства, Драко Малфой?

— Конечно! — обрадовался он и, поколебавшись, добавил: — Ты мне сразу понравился. Даже когда я не знал, кто ты… Ну, что ты тот самый — Гарри Поттер. Я даже подумал, что уговорю отца разрешить с тобой дружить, даже если ты — магглорождённый.

— О, а я думал, что у чистокровных так не принято, — я неопределённо махнул рукой. — Тётя кое–что всё же мне говорила.

— Если взять под опеку и вассалитет, то можно, если человек хороший и умный, — заявил мне Драко. — На Слизерине же не только аристократы учатся, но и полукровки, и редко, но бывают магглорождённые. У меня магический крестный — декан Слизерина. И он — полукровка. Но он всё равно — замечательный.

— Отец — член Попечительского Совета, крёстный — декан Слизерина. И сам парень не промах. Драко Малфой, да ты полон сюрпризов и хороших связей, — засмеялся я. — Я точно хочу с тобой дружить. И ты мне тоже сразу понравился.

Он протянул мне руку, и я крепко её пожал.

Часть 2. Глава 8. Польза и удача

31 июля, 1991 г.

Англия, Литтл — Уингинг, Тисовая улица, дом4

Было интересно проверить защиту дома и моё на неё влияние. Но пускать к родичам взрослого волшебника? Тем более ни один из тех, кто посетил Литтл — Уингинг в этот бесконечно долгий день, не заслужил моего доверия. Если бы Снейп–сенсей пришёл, можно было бы подумать, а так Драко был почти идеальным вариантом. И он не знал, что тут что–то «защищает» от вторжения волшебного мира уютный дом на Тисовой улице.

Драко был впечатлён телефоном и с интересом послушал голос Дадли в трубке. Похоже, пацан ни разу не бывал в Министерстве Магии со стороны маггловского квартала. Большой Дэ сказал, что предупредит тётю о визитёре, а ещё, что у нас в гостях Пирс, который принёс мне подарок и ждал, чтобы поздравить с днём рождения.

Мой сундук и клетку с Ураги понесла домовуха. Оказалось, что хотя она и могла появиться по нашему адресу, но не имела сил перенести двоих сразу вместе с багажом — только по отдельности. Разделяться со мной Драко не захотел категорически. Так что потопал пешком, но под чарами невидимости.

Я решил, что заодно можно будет проверить, сможет ли кто–то, подобный Минни, пройти в наш дом. Помню, что Гарри рассказывал о странном эльфе, который сильно подпортил жизнь ему и родным и что–то сделал с тётей Мардж. А та пусть и любит собак больше, чем людей, но точно не заслуживает странных экспериментов со своим телом.

— Драко, ты постарайся не проболтаться о волшебном мире, — инструктировал его я по ходу. — Мои родные об этом знают, а вот наш с братом друг — Пирс — он не в курсе. Так что если заговоришь о летающих мётлах, квиддиче, волшебных палочках или школе чародейства и волшебства, то будешь сам выкручиваться, я сделаю вид, что ты прикалываешься. Ну или что это — такая игра, — было немного глупо разговаривать с пустым местом, но я прекрасно чувствовал присутствие Драко, который шагал со мной рядом под чарами невидимости. Шаг у него, кстати, был довольно тихий и мягкий. Закралось подозрение, что пацан тоже обучается какому–то воинскому искусству.

Он запыхтел, но промолчал. Видеть его лицо сейчас я не мог, но это даже к лучшему. Пусть свыкнется с мыслью о том, что чистокровный волшебник может снизойти до маггла, и жить ему станет гораздо проще. Терпение — добродетель.

— Впрочем, может на самом деле притвориться, что это игра, которую ты придумал?.. — продолжил вслух рассуждать я. — Тогда можно спокойно об этом болтать, и ты можешь рассказать что–нибудь, не стесняясь Пирса.

Драко снова запыхтел, но всё же не проронил ни слова. Из него всё–таки может выйти толк.

— Вот дом, в котором живу я и мои родственники, под номером четыре, — указал я, и нащупал руку Драко.

— Эй, ты чего? — удивился он. — Я не маленький.

Не слушая возражений я быстро протащил его через калитку, одновременно настраиваясь на его магию. Защита пропустила и не пикнула. Впрочем, с фуин–барьерами тоже было нечто похожее и требовалось вносить в блок допуска отпечатки чакры всех тех, кто мог пройти.

— Ой, — раздался знакомый «бом-м». — Мастер Драко, — пискнул невидимый голосок, — Минни во что–то стукнулась!

— Что за глупости?.. — буркнул уже вполне видимый Драко, который вырвался из моего захвата и щёлкнул пальцами. — Минни!

— Я здесь! — оказалась внутри барьера невидимая домовушка. На дорожке одновременно появился мой сундук и клетка с Ураги. Сова вжала голову в туловище, немного прислонилась к решётке и явно дрыхла, не соизволив даже приоткрыть глаз, когда прибыла в новое место обитания.

Кажется, чужой эльф не может пройти, пока не получит прямого распоряжения хозяина. Вопрос только в том, требуется ли хозяину быть при этом внутри барьера? Впрочем, Минни не смогла пройти самостоятельно, даже следуя за Драко, а значит, вряд ли сможет попасть к нам, если её хозяина не будет в доме номер четыре на Тисовой улице. Это обнадёживает.

* * *
Я познакомил Драко с братом, Пирсом и тётей Петуньей.

Мы с ребятами до ужина смотрели восточный боевик про храм Шаолиня, который притащил из проката Пирс. И кассету с «Лордом Драконом» с Джеки Чаном, которая у нас была своя. Драко не возражал и с интересом пялился в телевизор, я иногда наблюдал за ним. Восточные фильмы про драки мы с друзьями любили. Особенно меня впечатлили боевики, в которых дрались немного за пределами человеческих способностей, используя полёты. Это были именно полёты, а не высокие прыжки с использованием чакры. Безумно хотелось самому такое попробовать, соединяя магию и тайдзюцу, но пока было негде.

К семи часам приехал дядя Вернон с работы.

— Мальчики, досмотрите свой фильм чуть позднее, — крикнула с кухни тётя. — Ужинать!

Дадли поставил видеомагнитофон на паузу. Драко моргнул и покосился на пульт в руках моего брата. Ему мы предложили переодеться в чистые бриджи и футболку, так что выглядел он обычным мальчишкой, разве что не таким загорелым, как мы с Дадли и Пирсом — всё же много времени проводим на улице за тренировками.

Я сбегал в комнату, в которую затащил свой сундук, и достал оттуда коробку конфет. Ураги по–прежнему спала. Тётя сову ещё не видела, я попросил Минни сделать клетку невидимой и припрятал её в своей комнате. Возможно, сова и сможет жить самостоятельно, прилетая только по зову, но такая белая и крупная птица привлечёт внимание к нашему дому. Может её выкрасить? Впрочем, не думаю, что Ураги это одобрит. Профессор МакГонагалл была убедительна, когда сообщила мне, что почтовые совы чрезвычайно умны и обладают собственным характером.

— Ах, какие замечательные манеры у твоего нового школьного приятеля, Гарри, — похвалила тётя Петунья, чуть укоризненно посмотрев на нас с Дадли и Пирсом. Мы втроём пристально наблюдали, как ловко Драко орудует ножом и вилкой, ел он на самом деле очень аккуратно. Три года учусь пользоваться местными столовыми приборами, но до таких вершин мне далеко.

— Зато Гарри умеет есть палочками и может из рисинок выложить своё имя, миссис Дурсль, — заметил Пирс. Тётя покачала головой, а Малфой заинтересованно посмотрел на меня.

— Есть палочками?.. — недоверчиво протянул он. И я чуть не заржал в голос.

— Пирс имел в виду палочки–хаси, — пояснил я. — Такими ели в фильме, помнишь?

— А-а, да, — смутился Драко, который явно подумал о совсем других палочках. Впрочем, сама мысль мне показалась интересной и стоящей.

После жаркого тётя выставила из холодильника ещё один торт.

— О, пап, ты был в том классном магазинчике сладостей в Лондоне?! — восхитился Дадли.

Я тоже узнал фирменную коробку. Их торты были дорогие, но очень вкусные. А сверху была надпись «с днём Рождения», а «Гарри» было дописано уже тётей Петуньей. Стало ясно, почему дядя Вернон немного задержался.

— Налетайте, маленькие сладкоежки, — буркнул дядя, посмеиваясь в свои усы.

Нас не пришлось долго уговаривать, так что через пятнадцать минут с тортом было покончено.

— Давайте досмотрим фильм и на тренировку, — предложил брат, когда мы гурьбой вернулись в его комнату.

— А что за тренировка? — полюбопытствовал Драко. Он вообще почти не говорил, похоже, что набирался впечатлений. Или просто не хотел что–то испортить.

— Мы так же дерёмся, как в фильмах, — сообщил Пирс. — А ты драться умеешь?

— Только на шпагах. Меня учат фехтованию, — ответил наш аристократ.

— А мы ещё на мечах сражаемся, в смысле на боккэ… эм… палками, короче, — добавил Дадли. У Драко было такое непередаваемое лицо с выражением удивления, интереса и одновременного пренебрежения, что я прыснул в кулак.

— Давайте фильм досмотрим, а потом будете хвастать, чьё кунг–фу лучше, — предложил я. С этим планом все согласились.

* * *
— Тут совсем другая манера боя, — пояснял я Драко основы кэндзюцу, когда он продемонстрировал несколько выпадов, вооружившись длинной палкой в качестве рапиры. — Твоё оружие, насколько я понимаю, заточено на острие, поэтому все эти движения нужны для того, чтобы сделать смертельный укол. А меч имеет односторонний клинок — режущую кромку, поэтому в кэндзюцу будут иные движения. Рубящие.

— Фехтование — это мушкетёры. То французское кино, помнишь, Гарри, — с видом знатока сказал Пирс.

Я вспомнил тонкие, гибкие и прямые мечи, которыми там пользовались люди в широких шляпах с перьями, и кивнул.

Кажется, Драко не ожидал от нас профессионализма, а парни изо всех сил старались поразить своими талантами и умениями новичка. Особенно Дадли, который знал, что Драко из волшебного мира. Они размялись, сделали шпагаты, провели спарринг с почти такими же криками как в фильмах. Без звуковых эффектов им казалось, что это не так круто.

— А ты?… Ты тоже так можешь, Гарри? — спросил Малфой, когда эти двое отвесили друг другу поклоны, сложив ладони.

— Ну да, вроде того, — ухмыльнулся я, отправив предупредительный взгляд на Дадли и Пирса.

* * *
Мы гуляли по Литтл — Уингингу, показывали Драко городок и наши небогатые достопримечательности.

— Меня мать только до десяти отпустила, — сказал Пирс, посмотрев на часы, — А уже без пятнадцати. Так что я побегу, а то опять влетит.

— Давай, беги, — поддержал его Дадли. — Мы проводим Драко на электричку.

В качестве «легенды» было принята полуправда о том, что семья Драко живёт в соседнем городке, а его родители являются родственниками моего отца. Да ещё и учиться будем в одной школе.

Пирс скрылся, а мы нашли уединённую детскую площадку.

— Мне, наверное, тоже уже пора? — спросил Малфой.

— Дадли, посмотри, чтобы нас никто не видел, ладно? — попросил я брата и, когда тот отошёл, повернулся к Драко: — Сможешь во время каникул выкроить денёк, чтобы снова улизнуть из дома? Мне нужно в магический квартал. Да и с тебя по–прежнему рассказ о магической жизни.

— Думаю, что смогу. Надо просто договориться, чтобы меня прикрыли, — воодушевился он. — Кстати, у меня был интересный и познавательный день.

— Тогда, когда всё устроишь, то оповести меня заранее запиской. Только сову не посылай. Пусть твоя Минни придёт и найдёт меня на улице. Мы часто на улице, так что потом в условленное время сможет меня перенести к тебе. Надо кое–что купить и банк посетить.

— Ладно, хорошо, если мы ещё увидимся до школы, — улыбнулся Драко. — Я постараюсь на этой неделе, или на следующей.

— Отлично, — хмыкнул я.

— Минни, перенеси меня в Крэбб–мэнор. Пока, Гарри, до встречи, — Драко с тихим хлопком исчез.

Да, с этой дружбой сложилось очень даже неплохо. Сам я запомнил дорогу от вокзала до того грязного паба, но добраться до магического квартала с помощью «эльфийского перемещения», минуя любопытных и соглядатаев, было бы верхом удачи. А она мне, как всегда, не изменяла.

Часть 2. Глава 9. Тайная вылазка

6 августа, 1991 г.

Лондон, магический квартал

— Минни перенесла вас на место, Гарри Поттер, — пискнула мне в ухо невидимая домовая эльфа. — Мастер Драко ждёт вас в кафе–мороженом мистера Фортескью.

— Спасибо за доставку, был рад пользоваться вашей авиакомпанией, — хмыкнул я пришедшую на ум фразу из фильма. Минни смешно ойкнула, и я перестал её ощущать рядом с собой.

Прошла почти неделя с моего дня рождения и встречи с волшебным миром. Вчера я получил записку, что встречаемся сегодня с утра. Драко снова отпросился вчера в гости «к Винсу» и отбыл в Крэбб–мэнор в понедельник вечером, чтобы сегодня, во вторник, «быть в моём распоряжении». Насколько я понял из записки, его отец отбыл по делам во Францию, так что встретиться с мистером Малфоем нам не грозило. Впрочем, в ответной записке я посоветовал Драко замаскироваться, чтобы никто из знакомых его родителей его не узнал и не доложил.

И да, Драко замаскировался.

Когда я увидел мелкого аристократа в своей футболке и бриджах Дадли, моих старых кроссовках, которые его эльфа залатала магией, ещё и с бейсболкой на белобрысенькой голове, то еле удержался, чтобы не присвистнуть. В прошлый раз мы договорились, что это будут вещи Драко, чтобы он мог не палясь появляться на Тисовой улице, правда бейсболка была не наша, и мне даже стало интересно, откуда он её взял.

— Клёвый прикид, — присел я рядом за столик. — Откуда бейсболка?

— Минни достала, — пояснил Драко. — В такой шапке меня точно не узнают. А козырёк оказался очень удобным, чтобы солнце в глаза не светило.

Я оценил зелёную эмблему какой–то школы в Уэльсе и хмыкнул. Мистер Полкисс, отец Пирса, был валлийцем и ярым фанатом британского бейсбола, который имеет некоторые отличия от американской игры, впрочем, кепки были одинаковыми и там и тут. В Уэльсе этот вид спорта был распространён в том числе и на школьных занятиях физкультурой, а у нас в школе учили играть в крикет. Меня всё ещё поражало это многообразие мира, языков, традиций и отличий даже в относительно небольшой Великобритании, которая была на треть меньше Страны Огня.

— Как я выгляжу? — поёрзал на стуле Драко, поправляя козырёк.

— Нормально. Как магглорождённый волшебник, — подколол я. — Но так тебя точно никто из знакомых не узнает. Ты будешь Дрейком. Чтобы твоего имени никто не услышал. А это что–то вроде секретного псевдонима. Идёт?

— Дрейк? Дурацкое имя, — пробурчал Малфой.

— И ничего не дурацкое, — фыркнул я. — Был такой английский капитан Дрейк, он был корсаром и известным мореплавателем. Даже есть остров Дрейка. Мы в школе проходили.

— Тогда ладно, если Дрейк был корсаром. Тогда мне нравится, — заявил Драко, и я щёлкнул его по козырьку. — А какой у тебя будет секретный псевдоним?

— У меня? — немного удивился я.

— Ну да. Или надо заорать твоё имя, чтобы к нам подлетела толпа? — хихикнул Драко.

— Можешь звать меня… Эр — Джей, — вспомнилось, как обозвал себя Гарри, когда мы познакомились с девчонками в далёком будущем девяносто шестом.

— Ладно, вторая буква от «Джеймс» твоего второго имени, — выдал нехилые познания в моей биографии Малфой, — а «Эр» откуда взялась? Или у тебя полное имя не «Гарри»? Всегда думал, что это полное имя, переделанное от французского «Генрих». Есть ещё «Гарольд», но вообще–то «Гарри» имя самостоятельное.

— Всё правильно, моё имя «Гарри Джеймс», — кивнул я. — «Эр» — это просто так. Их две в моём коротком имени, так что ради секретности и чтобы всех запутать.

— Ну, ладно, Эр — Джей, так Эр — Джей, — пожал плечами Драко. — Ты прав, будет совсем не очевидно, что это ты, — он откашлялся и сказал: — Давай поедим мороженого и отправимся по делам, Эр — Джей.

— Поменьше пафоса, Дрейк, — ухмыльнулся я. — Мы же не на приёме у Королевы. Но твоё предложение крайне заманчивое. К тому же я никогда не ел волшебного мороженого, и очень хочу узнать, чем же оно от обыкновенного отличается.

* * *
За пару часов мы успели развести бурную деятельность, прошлись по лавкам, чтобы прицениться, а потом в банк. В сейф Поттеров меня спокойно пустили, стоило предъявить ключ. Драко, как оказалось, ещё ни разу не был в недрах «Гринготтса», поэтому ему аттракцион с тележками очень понравился. Мы радостно вопили на все пещеры, когда тот же самый гоблин Грипхук, видимо прикреплённый к моему сейфу, незримо управлял нашим рельсовым транспортом.

К тому же я взял списки активов семьи Поттер и того, что находилось в сейфе. Получилось расспросить гоблина о местной банковской системе. Выходило интересно. Деньги зачастую попадали в сейф, отчисляясь процентами от каких–то предприятий. То есть составлялся особый магический контракт, который позволял это делать, при этом с них автоматически забирались налоги в Министрество Магии, небольшой процент гоблинскому банку, а чистый остаток уже попадал в ячейку хранилища. А вот достать деньги из сейфа можно было только вручную — самим хозяевам. Как сообщил Грипхук, у большинства старых семей были акции многих предприятий. Например, я обнаружил, что кафе Фортескью, в котором мы поели мороженое, на пятнадцать процентов принадлежит семье Поттер.

Но по большому счёту этими активами, которых было не так уж и много, по правде говоря, и ничего превышающего пятнадцати процентов, я не мог распоряжаться до своих семнадцати, пока по законам Магической Британии я не стану совершеннолетним. Был ещё особый сейф, в котором хранилась часть основного капитала семьи Поттер. Эти деньги пускались в оборот гоблинами под восемь процентов годовых, которые тоже попадали в доступный мне сейф в виде двух тысяч галлеонов ежегодно.

Если судить по цифрам выписки, то выходило, что всё это скопилось как раз за десять лет, и, похоже, что этот сейф с процентами родители вычищали подчистую и жили на широкую ногу. Либо давали деньги на поддержку войны или что–то в таком духе.

В принципе, если сделать подсчёты, то основной неприкасаемый капитал составлял порядка двадцати пяти тысяч галлеонов, а за десять лет без расходов здесь скопилось двадцать тысяч галлеонов только на банковских процентах и около пяти тысяч — за счёт активов. То есть сумма практически соответствовала основному капиталу. Неплохо, если учесть, что школьнику в Хогвартсе достаточно пятидесяти галлеонов в год.

— Скажите, мистер Грипхук, а я могу добавить галлеоны в сейф с основным капиталом, чтобы получать больше процентов? — спросил я гоблина. Тот, ожидаемо, помотал головой.

— Извините, подобные операции возможно делать только после совершеннолетия, мистер Поттер, или вы можете подойти к управляющему с вашим совершеннолетним опекуном с соответствующими бумагами.

— А вы знаете, кто это? — спросил я. — Кто мой опекун?

— Нет, гоблины в основном занимаются банковскими операциями, мистер Поттер. По поводу опекунства вам следует уточнить в Министерстве Магии.

— Спасибо за совет, мистер Грипхук, — поблагодарил я, спрятав в свой кошелёк списки–выписки и двести галлеонов, часть которых я решил обменять на маггловские деньги, а на часть купить своей семье интересные подарки и амулеты защиты. То, что защищён периметр дома, — хорошо, но стоит выйти за него, как Дадли, тётя Петунья и дядя Вернон могут стать жертвой нечистоплотных волшебников. К тому же я хотел воспользоваться собственным советом, который дал Гарри, и приобрести парочку защитных артефактов для себя, а может удастся купить что–то из оружия.

* * *
— Привет, — возле пункта обмена со мной и Драко поздоровалась кудрявая девчонка. — Вы тоже хотите обменять фунты на галлеоны?

Гоблин, который должен был этим заниматься, куда–то пропал.

— Типа того, — ответил я, разглядывая малолетнюю волшебницу лет двенадцати на вид. Крупные карие глаза, вздёрнутый носик, каштанового цвета пышные волосы с ободком, маггловская одежда: блузка с юбкой до колена, гольфы и боты.

— А я хотела купить книгу про историю Хогвартса, — продолжила с нами говорить девочка, — про неё много отсылок в литературе, которую я уже почти год читаю. Так долго уговаривала родителей приехать в Лондон, чтобы её купить.

— А ты разве не можешь взять эту книгу в библиотеке Хогвартса? — поддержал разговор Драко.

— А… — девчонка погрустнела. — У меня просто день рождения девятнадцатого сентября. Когда письмо пришло, то как бы было поздно, учебный год уже начался. У них там правило, что в школе тебе должно быть больше одиннадцати. Так что я попадаю в Хогвартс лишь в этот учебный год. А вот книги для учёбы, палочку и всё остальное мы купили ещё в прошлом году. Я уже всё много раз прочитала и даже на память выучила. А вот с днём рождения не очень повезло…

— Не знаю, повезло тебе или нет, — улыбнулся я. — Но с другой стороны, ты больше готова к реалиям волшебного мира. У кого–то день рождения может быть тридцатого августа, так ему и вообще собираться в спешке, и сто процентов уже на чемоданах сидел, и документы все для средней школы оформлены.

— И ты уже в начале шестого курса раньше станешь совершеннолетней, а остальные только на шестом–седьмом, — поддержал Драко.

— Но мне будет только семнадцать… — девочка удивлённо посмотрела на нас.

— В волшебном мире совершеннолетие наступает в семнадцать, — пояснил Драко.

— А, ну понятно тогда, — кивнула она. — Эх, ну где же этот гоблин? Меня родители в кафе ждут в Лондоне. Нам сказали, что магглам сюда лучше не заходить. Ваши родители тоже так? Вы же тоже магглорождённые, как и я? Или вы настоящие волшебники, которые просто гуляли и замаскировались под магглов? Хотя для замаскированных вы слишком нормально выглядите.

Мы с Драко переглянулись.

— Ну спасибо, э…

— Гермиона, Гермиона Грейнджер, — представилась девочка, с серьёзной миной подавая мне руку для рукопожатия.

У меня чуть не вылетело крепкое словцо. Это же та самая! Типа умная подруга Гарри. Вот уж кого я совсем не ожидал встретить здесь, так это её. В неслучайность нашей встречи как–то не верится. Всё зависело от Драко и его отца, и моим решением было сначала посетить банк, да и этот обменник. Может, всё же стоит приглядеться к девчонке? На вид вроде неплохая и не завистливая, рассуждает здраво, в одиночку ходить не боится, и Гарри о ней достаточно тепло отзывался. А не поддерживать его и не писать письма её могли заставить, или ещё проще — перехватывать корреспонденцию. Ладно, с проблемами будем разбираться по мере их поступления.

— Слушай, Гермиона, та книга про Хогвартс, сколько стоит? — спросил я её, чтобы не представляться пока.

— То издание, которое я хочу взять — самое простое, оно стоит два галеона и четыре сикля. Не вижу смысла тратить лишние деньги за картинки, — серьёзно ответила Гермиона.

— Тогда давай свои одиннадцать фунтов и семнадцать пенсов, — быстро перевёл я, — я тебе поменяю.

— А я хотела чуть побольше разменять, чтобы потом… — смутилась она. — Я пятьдесят фунтов накопила с карманных денег.

— Вот твои десять галлеонов, — я раскрыл ладонь, на которую из кошелька материализовалась требуемая сумма. — Давай свои фунты.

— О, спасибо!

Мы произвели обмен, и Гермиона убежала в книжную лавку.

— Извините, вы хотели обменять деньги? — с высоты стойки закряхтел гоблин. Я поменял ещё десять галлеонов, и мы с Драко отправились по лавкам.

Я ещё осматривал пёструю толпу, но кудрявой головы Гермионы Грейнджер больше не увидел.

Часть 2. Глава 10. Поезд тронулся

1 сентября 1991 г.

Англия, Литт — Уингинг — Лондон, вокзал Кингc — Кросс

— Всё взял? Ничего не забыл? Билет с собой? — тётя нерешительно погладила меня по волосам. Я видел, что она еле сдерживает слёзы. Эх, сколько вчера–то было рыданий, когда мы провожали Дадли и Пирса в «Академию Смелтингс»!

— Да, билет у меня. Меня только до вокзала надо будет проводить, дальше я сам, — я обнял тётю и уселся на заднее сидение дядиного авто.

Август пролетел быстро, а в преддверии расставания с братом как–то совсем на раз. Ладно, что я позаботился о безопасности и даже дядю упросил носить специальный защитный артефакт–булавку для галстука, так же, как и брата. У тёти, вон, серёжки с маленькими бриллиантами, она их не снимает, женщинам ещё проще. Мы вообще с Малфоем неплохо тогда закупились, и я приобрёл себе парочку небесполезных вещей. Ну и подарки родным в том числе, которые не слишком явно магические.

Всё ещё жалею, что кровь сквибов не обладает магией для фуиндзюцу, хотя я уже тогда, когда пробовал с кровью Дадли, что–то подобное предполагал. Тем сквибы и отличаются от магов: их кровь — не проводит магию, хотя что–то там немного есть, чем они от магглов и отличаются. Так что мы сосредоточились на тайдзюцу и вообще общей вёрткости — заклинанием из палки пойди попади для начала, а если тебе её с ноги из рук выбьют? Вот то–то.

Драко ещё раз посещал нас, но был всего пару часов, мы фильм только и посмотрели. Потом Минни от него принесла записку, что нашего пирата-Дрейка запалили насчёт того, что он куда–то отлучался и не был у друзей, и типа поменяли домовика, который за ним присматривает. Минни плакала. Было её жалко. Я написал ему в ответ, что в школе у нас будет куча времени, чтобы пообщаться, и начать можно с поезда.

Как было написано на билете, «Хогвартс–экспресс» отправлялся в одиннадцать часов с платформы девять и три четверти. Так что после плотного завтрака в восемь тридцать мы с дядей и выехали из Литтл — Уингинга, в десять я уже со своим сундуком и клеткой был на девятой платформе. Дядя помог сгрузить вещи и Ураги в специальную вокзальную тележку, как в супермаркетах, похлопал меня по плечу и потрепал по волосам.

— Ну ты это… Пиши что ли, даже этими чёртовыми совами. Не зря же вон какую купил. Туни всё же волнуется. И про брата не забывай, но лучше письма посылай домой, а мы уж как–нибудь будем их Дадли переправлять.

— Ладно, а то переполошу там в школе у него всех, — хихикнул я. — Но мы с ним так и договорились.

— Хорошо, — выдохнул дядя. С волшебством у него пока шло туговато, но он очень старался и в некоторых моментах всё же находил свои плюсы. — Давай, иди на свой поезд.

— До свидания, дядя Вернон, — попрощался я, направляя тележку к платформам. Хагрид, добрая душа, вручил мне этот билет почти перед самым отправлением электрички к Литтл — Уингингу и как–то подзабыл объяснить, куда с этим билетом идти надо. Помню, что Гарри говорил, что он вроде в какую–то стену врезался… Даже жаль, что Малфой со своими родителями появится сразу на платформе через каминную сеть, или домовики их туда перенесут — он не уточнял, просто, что через маггловский вокзал они не пойдут, — упомянул об этом ещё когда мы гуляли в начале августа.

— О, привет! Это же ты тот мальчик из банка, правда? — пока я отвлёкся, разглядывая нумерацию платформы девять и десять, ко мне подошли.

Вообще на вокзале были толпы, многие были с детьми, наверное, тоже отправляли их в интернаты и школы. Я обернулся и увидел Гермиону Грейнджер в сопровождении двоих взрослых, скорее всего, родителей.

— Да, точно, это я.

— Всё–таки магглорождённый, — удовлетворённо сказала девчонка. — Ой, так невежливо, я забыла твоё имя спросить.

— Гарри, — представился я.

— Гермиона, детка, вы не опоздаете на свой поезд? — подала голос женщина, у которой были большие карие глаза, как у Гермионы, а вот вьющиеся густые волосы у той были явно в отца.

— Да, уже пять минут одиннадцатого, а надо ещё пройти на платформу и занять места в купе, — серьёзно кивнула родителям она. — Давайте прощаться, нам с Гарри надо поспешить.

— Ты знаешь, как пройти к Хогвартскому экспрессу? — спросил я после того, как она по очереди обняла родителей и целеустремлённо покатила свою тележку с багажом куда–то за девятую платформу.

— Конечно, знаю, даже однажды потренировалась, — важно, не хуже аристократа Драко, заявила мне она. — Мне профессор МакГонагалл всё хорошо объяснила. Вот, видишь разделительный барьер между платформами девять и десять? Это и есть проход на нашу платформу. Вокруг стоят специальные чары, чтобы туда никто не смотрел, замечаешь, как пусто вокруг? Так что нам надо просто пройти сквозь ту стену. Тут главное не бояться. Можно разбежаться, но вообще–то я пробовала и спокойно пройти, ничего особенного, всё получилось.

Мы прошли сквозь стену и оказались в магической части вокзала, стоял алый паровоз, как в музее, народ в знакомых хламидах провожал детей. Ураги вылупила свои жёлтые глаза и заухала, распушив перья, чуть не перевернула клетку. Ей ответило сразу несколько сов из клеток других ребят.

— Соскучилась по общению? — усмехнулся я, подмигнув сове. — Ничего, говорят, в школе огромная совятня, наговоришься ещё.

— Я тоже хотела завести себе фамильяра, — посмотрев на Ураги, сказала Гермиона, — но у меня родители врачи… в смысле, стоматологи. Не разрешили. Антисанитария и всё такое.

Я вспомнил некоторые ингредиенты из лаборатории Снейпа–сенсея и еле сдержал улыбку.

Какие–то старшекурсники помогли нам с Гермионой затащить неудобные сундуки в поезд. Далее мы шли по коридору. «Хогвартс–экспресс» отправлялся ещё только через сорок пять минут, а половина купе были заняты. Многие из тех, кто постарше, «забивали» купе для друзей. Мне было интересно, прибыл ли уже Драко.

— Может, вместе поедем, Гарри? — предложила Гермиона. Я решил, что Драко можно найти позже или перебраться в его купе, или пригласить в наше, так что кивнул, и мы зашли в свободное.

— Нам не закинуть свои сундуки наверх, слишком тяжёлые и громоздкие.

— О, тут малышня, — к нам заглянул какой–то старшекурсник. — Помочь?

— Если вас не затруднит, — серьёзно кивнула Гермиона. Парень важно достал свою палочку и отлевитировал наши сундуки на багажную полку.

— А разве вне Хогвартса можно пользоваться палочкой? — спросила Гермиона.

— В магических локациях и магических кварталах, где нет магглов и есть взрослые волшебники — можно, — пояснил нам наш помощник и ушёл. Глаза девчонки загорелись.

— Ох, как я давно хотела попробовать какие–нибудь чары! — воскликнула она, оглядываясь, видимо на предмет того, к чему бы применить магию.

— Многое умеешь? — полюбопытствовал я.

— Теоретически. Я выучила почти все чары из книжки, и как палочкой махать, и что говорить. Только надо потренироваться…

Я с интересом наблюдал за перроном. Люди были одеты кто во что горазд. На одной женщине была невообразимая шляпка с каким–то чучелом животного, то ли белки, то ли ласки. Некоторые были одеты в маггловскую одежду, но совсем нелепо, вроде сочетания блузки с длинными рукавами и воротником жабо с рабочим комбинезоном мусорщиков и пушистых тапочек.

Без десяти одиннадцать на перрон вышла целая прорва рыжих, похоже: папа, мама, мелкая дочка и четыре сына постарше, двое вроде близнецов и один, выглядящий как первокурсник. Их я узнал без представления, фамилию не помню, но рыжина, как у шести тел Пейна, выдаёт с головой. Скорее всего, вон тот нескладный пацан, которому мать начала вытирать нос не особенно чистым платком, и есть друг Гарри, который мне совсем не понравился по его описаниям. Говорил гадости и настраивал других против него, когда ему предстояло то большое сражение, в конце которого возродился этот мистер Сам — Знаешь-Кто. С такими «друзьями» и враги не нужны. Я посмотрел на Гермиону, которая достала из сумки книгу и, чуть нахмурившись, читала, видимо, выбирала чары, чтобы попробовать магию, или освежала память.

Поезд тронулся.

Дверь отъехала и заглянули две рыжие головы одинаковых на лицо.

— Вот, неплохое купе для тебя, братец, тут свободно, — сообщил один из парней–близнецов. — Заползай.

— О, Фред, я вижу что там дальше Ли Джордан едет, я слышал, что он везёт гигантского тарантула.

— Может, малыш Ронни тоже хочет посмотреть с нами на паучка, Джордж? — слащаво пропел тот, которого называли Фредом.

— Нет! Я здесь останусь! — в купе влетел растрёпанный мелкий рыжий. На лице у него была просто прорва веснушек, словно его покрасили йодом через ситечко. А нос был грязным. Вообще весь он выглядел не очень опрятно. И дело было не только в не новой одежде. Можно и в заплатках выглядеть «бедно, но чистенько», а этого словно не в школу отправили, а на задний двор навоз убирать.

Братья, которые выглядели довольно прилично, закинули сундук «малыша Ронни» наверх и смылись, закрыв двери.

— Привет, — поздоровалась с ним Гермиона, оторвавшись от «Курсической книги заговоров и заклинаний», которую читала.

— Привет, — буркнул он, разглядывая нас.

— Я Гермиона, а это — Гарри, — представила нас она.

— Я — Рон. Рон Уизли.

Да, именно так его и звали, «Рон Уизли — лучший друг Гарри Поттера». Мне стало смешно. Надо же, по стечению обстоятельств в одном купе собрались именно те люди, которые стали друзьями Мальчика–который–выжил, как обозвала меня МакГонагалл, или Мальчика–из–банка, как прозвала Гермиона. Словно судьба позволяет мне испытать и посмотреть самому на этих людей и сделать свой выбор.

Часть 2. Глава 11. Догадки и разгадки

1 сентября 1991 г.

Англия — Шотландия, «Хогвартс–экспресс»

— Люмос! — скомандовала Гермиона, и на кончике её палочки загорелся свет. — Нокс! — свет погас. — Левиосо![17] — она коснулась книги заклинаний, та взмыла вверх и замерла в воздухе на уровне наших глаз.

— Она теперь так и будет так висеть? — заинтересовался я у раскрасневшейся девочки.

— Нет, я… Финита, — она снова коснулась книги палочкой, и том «Курсической книги заговоров…» упал на столик между нами. — Подожди, — Гермиона достала из сумки деревянную линейку и с серьёзным лицом сломала ту. — Репаро!

Линейка «срослась» и стала выглядеть как и прежде.

— Получается! Представляешь, Гарри? — улыбнулась она, демонстрируя мне совершенно целый измерительный инструмент.

— А ты не верила в магию, что ли? — буркнул Рон, который с интересом смотрел на Гермиону и её линейку, словно впервые такое видел. — Мы же волшебники!

— В моей семье нет волшебников, — пояснила девочка. — Так что я была ужасно удивлена, когда получила письмо из Хогвартса. Я, конечно, наизусть выучила все наши учебники, и времени у меня было в достатке, но некоторые сомнения всё же были.

— Ого, наизусть? Круто ты, — хмыкнул я, наблюдая смущённого этим фактом Рона, похоже, что кто–то даже не открывал эти учебники.

— А у вас в семьях есть волшебники? — поинтересовалась Гермиона.

— У меня родители, все братья и сестра — волшебники, — ответил с толикой гордости Рон. — Э-э… Но, кажется, у мамы есть двоюродный брат из… магглов. Правда, мы никогда не говорим о нём.

— Мои родители были волшебниками, но они умерли, когда я был маленьким, так что я жил у своих родственников, они — магглы, — сказал я.

— Какие вообще эти магглы? — с любопытством задал вопрос Рон. — Мой отец с ума сходит по всяким маггловским штучкам, и ему постоянно достаётся от матери. Но у нас есть переделанный маггловский автомобиль, который летает и становится невидимым. И туда спокойно входит вся наша семья, даже если Билл и Чарли тоже поехали бы в Хогвартс.

— Магглы — обычные люди, — пожала плечами Гермиона. — Есть хорошие, есть не очень, но я читала, что и среди волшебников не все одинаковые. Даже по отношению к таким, как я, — маглорождённым. Поэтому мне хочется верить, что я буду на Гриффиндоре. Там с этим попроще и большая часть учащихся — полукровки или магглорождённые.

— Уизли — чистокровные волшебники, а у меня все пять братьев учились на Гриффиндоре, и родители — тоже, — выпятил грудь Рон, но тут же немного поник: — Теперь придётся делать что–то лучше, чем они. Я — шестой, мне будет очень тяжело. Билл был лучшим учеником школы, Чарли играл в квиддич и был капитаном команды, Перси — стал старостой. Фред и Джордж занимаются всякой чепухой, но они хорошо учатся и мама их любит. А теперь все ждут от меня, что я буду учиться не хуже братьев, — вздохнул он. — Но я — самый младший. Это мне ничего не даст, потому что братья передо мной учились очень хорошо, и мне надо их превзойти, а я не думаю, что у меня это получится.

— Может, тебе надо найти что–то своё, в чём стать лучшим? — осторожно сказала Гермиона. — Но в любом случае, хорошая учёба никому ещё не вредила, а знания — сила, так у магглов говорят.

На её высказывание Рон только скривился и снова тяжело вздохнул.

— Вот хорошо вам, вы едете в школу во всём новом, а у меня никогда не было ничего нового. Учебники мне достались от братьев, форма — от Билла, палочка — от Чарли, а крыса — от Перси, — Рон сунул руку во внутренний карман своей одежды и выудил нам толстую спящую крысу. — Это — Короста, целыми днями спит. Когда отец узнал, что Перси прислали значок старосты с письмом, то он купил ему сову, я тоже хотел сову, а они сказали, что у них нет де… — он прикусил язык, покраснел и заелозил на сидении, — я хотел сказать, что вместо совы получил крысу.

Ураги в этот момент, видимо, услышав про сову, ухнула, словно посмеиваясь, у Рона заалели уши, и он стал будить свою крысу, делая вид, что увлечён ей.

Теперь стало немного понятно, на чём строилась дружба Гарри с этими двумя: Рон — типичный «прилипала», он нашёл то, чего не было у остальных его братьев, он стал «лучшим другом Избранного», правда, хотел делить с ним только славу и почёт, а не горести и тяжести, которые зачастую прилагаются к подобной ноше. Заодно, пожалуй, Рон заражал своей леностью и нежеланием учиться. С Гермионой немного сложнее, может у неё было желание найти защиту и друзей? Она показывала и доказывала свою нужность и полезность. К тому же, магглорождённого достаточно просто шантажировать родными, которые беззащитны против волшебников.

— Может она уже подохла?.. Не отличить, то ли спит, то ли умерла, — забурчал Рон, безуспешно пытаясь разбудить свою неприятного вида крысу. И тут я снова вспомнил о том, что рассказывал Гарри. Крыса Рона — на самом деле человек! Или всё–таки это простая крыса, и «человек» из неё получится в какой–нибудь нужный момент? Не исключена подстава или даже иллюзии гендзюцу. Как вообще распознать мага, который превращается в крысу? Надо будет спросить у Снейпа–сенсея.

— Эта крыса совершенно бесполезна, я хотел, чтобы она стала жёлтого цвета, думал, что так она будет интереснее выглядеть, но не получилось…

— Есть заклинание перекраски животных? — заинтересовался я, покосившись на клетку с Ураги.

— Сейчас покажу, смотри, — Рон достал из своего чемодана палочку. Интересно, почему у него чемодан, а не стандартный сундук? Или он учиться так и так не собирался, а вещей почти нет?

Гермиона тоже заинтересовалась этими манипуляциями. Тем временем рыжий замахал над крысой своей палочкой, которая выглядела также неопрятно, как и её новый хозяин: потёртая, со сколами, а на конце торчали какие–то белые волоски.

— Жирная глупая крыса, перекрасься ты в жёлтый цвет и стань такой же, как масло, как яркий солнечный свет, — продекламировал Рон. Крыса цвет не изменила, и даже проснуться не подумала.

— Ты уверен, что твоё заклинание правильное? — спросила Гермиона, когда мы поняли, что чудесного преображения не произойдёт. — Что–то не действует.

— Просто шерсть единорога почти вылезла наружу, — заметил мой взгляд на его палочке Рон. — Всё дело в том, что у меня палочка старая и плохая.

— А можно мне попробовать перекрасить твою крысу? — спросил я. Не на сове же тренироваться.

— Попробуй, — кивнул Рон. — Но если она пострадает, ты… за неё заплатишь.

— И сколько? — я скептически осмотрел дрыхнущего грызуна.

— Пять галлеонов! — сказал рыжий, и Гермиона возмущённо ахнула.

— Тогда я себе бесплатную крысу найду, — хмыкнул я, определив ещё и непомерную жадность среди «достоинств» Рона. — Или куплю на пять галлеонов сотню белых лабораторных мышек.

— А что?.. — хлопнул глазами тот, — у тебя всё новенькое и выглядишь ты нормально, я подумал, что для тебя пять галлеонов не проблема. А я бы себе купил что–нибудь… Ну извини, как там тебя… Гарри.

— Ладно, забыли, Рон, — усмехнулся я.

— Как тебе не стыдно, Рон, — высказалась Гермиона, — Гарри сказал, что он сирота, а ты попытался его обмануть. И… — тут она замерла, словно о чём–то вспомнила: — Гарри, а у тебя фамилия случайно не Поттер?

— Э… Да, Поттер, а что? — сыграв недоумение, в ответ сделал наивные глаза я. — И совсем не случайно…

— Прости… Я читала о Гарри Поттере в «Развитии и упадке тёмных искусств» и в «Величайших событиях волшебного мира в двадцатом веке», — прошептала Гермиона. — Я тебя другим представляла.

— Так ты — Гарри Поттер? — приоткрыл рот Рон, вперившись своими блёкло–голубыми глазами в меня. — Действительно Гарри Поттер?

— Утром был Гарри Поттером, — подтвердил я.

— А у тебя действительно есть?.. Ну, ты знаешь, — он ткнул пальцем, указывая на мой лоб.

— Что именно? Мозг, что ли? — изобразил недоумение я.

— Да нет! Знаменитый шрам в виде молнии! — выпалил Рон. — Шрам, который остался после непростительного заклятья Сам — Знаешь-Кого.

— А с чего ты решил, что в меня бросали эти ваши непростительные заклятья? Может, это я с горшка упал на игрушку какую–нибудь… Давно у меня все шрамы зажили и нет ничего на лбу. Тот мастер, который мне палочку продал, тоже про какой–то шрам бормотал и удивился, что ничего нет, — я чуть не заржал от глупого выражения лица рыжего.

— Так у тебя нет шрама?.. — ошарашено протянул Рон. — А ты что–то помнишь из того, ну… когда на вас напал Сам — Знаешь-Кто?

— Рон, это невежливо! — снова ахнула Гермиона, прикрыв рот ладошкой. — Зачем ты так говоришь?

— Ты вроде бы вполне взрослый парень, — проникновенно сказал я. — Подумай сам, в дом к двум взрослым волшебникам с ребёнком входит взрослый волшебник, которого все зовут «Сами — Знаете-Кто», с намерением всех убить. В живых остаётся только ребёнок. Свидетелей нет. И какие выводы делает весь волшебный мир? Неужели, что двое взрослых волшебников, защищая своего ребёнка, смогли убить Сами — Знаете-Кого, но погибли сами? Нет! Они делают наитупейший вывод, что Сами — Знаете-Кто убил двоих взрослых волшебников и вдруг совершенно самостоятельно умер, видимо, от умиления, посмотрев на годовалого ребёнка.

— Нет, говорят, что смертельное заклинание отразилось ото лба Гарри Поттера и поразило Сами — Знаете-Кого, — пробормотала Гермиона.

— То есть у меня во лбу какое–то супер–зеркало, которое отражает заклинания? — хихикнул я, открывая свой лоб. — Ты хочешь в мой лоб посмотреться, Гермиона? Видишь своё отражение?

— Но так говорят! — возмущённо скрестил руки на груди Рон. — Директор Дамблдор так говорит, и мои родители ему верят. И весь магический мир!

— Повторяюсь: свидетелей нет. А значит, что там случилось, никто не знает. Если, конечно, директор Дамблдор не находился в тот момент в том доме и не смотрел, как убивают Джеймса и Лили Поттер и их сына… — хмыкнул я. — Так что я склоняюсь к более логичной версии, что мои родители смогли остановить своего убийцу, пожертвовав собой.

— Ну, вообще–то, — нахмурилась Гермиона, — получается правда логично. У младенца Гарри даже палочки не было… Может быть, кто–то из твоих родителей из последних сил… — она сглотнула.

Мы все замолкли. Рон надулся, играя со своей крысой, а Гермиона смотрела на меня с каким–то странным выражением лица. Я такое выражение иногда у Сакуры видел, когда ранен был. Томительную паузу прервал звук раскрывающейся двери купе.

— Вот ты где! — на входе стоял Драко Малфой.

Часть 2. Глава 12. Классовые враги

1 сентября 1991 г.

Англия — Шотландия, «Хогвартс–экспресс»

— Привет! — улыбнулся я Малфою. Тот выразительно посмотрел на меня и на остальных, я вспомнил, что правила вежливости предписывают меня познакомить его с теми, с кем уже знаком я. Всё время о формальностях забываю, а он–то аристократ. Тем более мы с ним и Гермионой вроде как познакомились, но не представились.

— Гермиона Грейнджер, это — Драко Малфой, — напомнил я, как зовут нашу знакомую из банка. — Драко, это — Рон Уизли. Рон, это — Драко Малфой, — пришла на ум соответствующая формула этикета.

Рон громко фыркнул, скривившись.

— «Драко», какое дурацкое имя, — пробубнил себе под нос он. И сказал чуть громче: — Не знал, что вы знакомы. Разве ты, Гарри, не жил у магглов?

Драко сощурил глаза на такое и хотел что–то сказать, но его перебила Гермиона:

— Малфой? Такое имя было в «Современной истории магии», я не удержалась тогда и вместе с «Историей Хогвартса» купила ещё несколько книг.

— Конечно, — чуть приосанился Драко. — Моя семья весьма родовита и входит в «священные двадцать восемь». А ты имеешь отношение к Дагворд — Грейнджерам?

— Не знаю, не думаю, — смутилась Гермиона. — Это семья волшебников? Я же магглорождённая. Наверное, просто вроде однофамильцев.

— Не спеши с выводами, Гермиона, — вклинился я. — Я читал, что в семьях волшебников бывает, что рождаются дети без способностей к магии, их называют «сквибами». Иногда таких детей вроде как «выгоняют» в мир магглов. Кто знает, может быть, ты всё же имеешь родственников в магическом мире? Просто в твоей семье об этом не говорили, а то и сами не знали.

— Да… Тот мамин двоюродный брат, о котором я говорил, такой же случай, — подтвердил мои слова Рон.

— О, — округлила рот Гермиона, — тогда я при случае спрошу у родителей. Или в волшебном мире есть какая–то возможность узнать о своих предполагаемых родственниках?

— У чистокровных семей, — Драко покосился на Рона. — Точнее у большинства из них, есть особые гобелены, которые показывают родственные связи, конечно, если какого–то человека не исключили из Рода. Но, кажется, в Министерстве Магии есть отдел, который занимается ну… Как это сказать?..

— А, я поняла! — улыбнулась Гермиона. — Ты имеешь в виду, что–то вроде мэрии? У магглов там регистрируют факты рождения, смерти, свадьбы, усыновления и опекунства? Что–то вроде особого архива?

— Этот отдел так и называется: «Отдел магической регистрации», — хмыкнул Рон и гордо прибавил: — Мой отец работает в Министерстве Магии. И нам не нужны всякие дурацкие гобелены, чтобы помнить, кто нам приходится родственником.

Драко поджал губы, но ничего не ответил, видимо решив аристократично игнорировать рыжего. Он сел рядом с Гермионой, оказавшись по диагонали ко мне:

— Я хотел познакомить тебя с Крэббом и Гойлом, мы заняли купе в пятом вагоне…

— Ещё одни сыночки Пожирателей? — перебил его Рон, и тоже развернулся ко мне. — Гарри, а ты в курсе, что семья Малфой была на стороне Сам — Знаешь-Кого? Потом они одни из первых перешли на нашу сторону, когда Сам — Знаешь-Кто исчез. А мой отец сказал, что отцу Малфоя даже не нужно было повода, чтобы перейти на Тёмную сторону.

— Заткнись, Уизли! — на бледном лице Драко проступили красные пятна. — Его околдовали и заставили!

— Ну да, — неприятно хмыкнул Рон. — Именно поэтому его посадили в Азкабан? Потом, правда, выпустили, — неохотно добавил он, — Наверное, кому–то огромную взятку твой папаша дал? Отец говорит, что точно с половиной малфоевских денежек ему пришлось расстаться.

— Не смей так говорить о моём отце! — вскочил Драко. — Ты… ты… Уизел! Не зря меня предупредил отец, что если встретишь рыжего и конопатого, значит он из семейки предателей крови, в которой больше детей, чем могут себе позволить их родители!

— Что ты сказал? — взревел Рон и, вскочив, замахнулся на Драко. Тот неуклюже, но всё же увернулся от удара в нос и вцепился в рыжего, пытаясь оттолкнуть от себя.

— Мальчики, прекратите драться! — закричала Гермиона.

Я с интересом собирал информацию. Так значит, с семьёй Драко не всё так просто. Они — аристократы, которые были на стороне Тёмного Лорда. Интересненько. Официально оправданы, но до сих пор их попрекают той связью. Хм. Скорее всего, Снейпа–сенсея тоже на чём–то таком поймали.

— Что тут происходит?! — в наше купе ворвался парень в чёрной мантии и красно–рыжим значком в виде геральдической короны и эмблемы Хогвартса в ней. Он одним махом, вручную, откинул по противоположным сидениям Рона и Драко.

— Рон? — повернулся разнимальщик к Уизли, и я понял, что это тот самый старший брат, который был старостой. — Ты едешь в поезде меньше часа, и уже ввязался в драку?! Я обязательно сообщу об этом матери.

— Перси! Это он виноват! Это Малфой! Он наговорил всякие гадости про нашу семью, и я не выдержал, — начал оправдываться пред братом покрасневший Рон. — Не надо ничего маме говорить!

— Это правда? — неприязненно посмотрел Перси на слегка помятого Драко, который поправлял одежду. Тот посмотрел исподлобья:

— Хм. Ещё один Уизли?

— Вообще–то они оба были хороши, — вмешалась Гермиона. — Даже если семья Малфоев была…

— Я всего лишь предупредил Гарри Поттера насчёт Малфоя, — перебил её Рон, заметно осмелевший в присутствии брата. — Что его семья служила Тёмным силам. Гарри должен знать, какие склизкие гады пытаются пролезть к нему в друзья и что от них можно ожидать. К тому же Малфой явно захочет протащить Гарри на Слизерин, на котором учатся все последователи Сами — Знаете-Кого! Пришёл тут к нам и давай выделываться.

— Гарри Поттера? — с интересом посмотрел на меня Перси. — Ты правда Гарри Поттер?

— Ага, — я смотрел на Драко, который сжал зубы и опустил взгляд в пол.

— Ты, — старший Уизли ткнул Малфоя, — марш в своё купе, чтобы я тебя здесь не видел.

— Не трогай меня! — взвился Драко, который снова стал покрываться красными пятнами, но так и не осмелился посмотреть мне в глаза.

— Давай, давай, шагай, — практически выставил Перси моего первого друга–волшебника, захлопнув перед его носом двери. Я мысленно извинился перед Драко, мне надо было узнать как можно больше, а подобные ситуации лучше всего развязывают языки.

— Мой брат прав, Гарри, тебе следует быть осмотрительней в выборе друзей, — присел на место Малфоя Перси. — Ты, насколько я знаю, жил в маггловском мире и не очень много знаешь о волшебниках.

— Просветишь меня? — изобразил на своём лице любопытство я, и старший Уизли важно кивнул.

* * *
После почти часовой лекции Перси я вынес из неё следующие тезисы: Гриффиндор — факультет храбрецов — он лучше всех. Там учились директор Дамблдор, МакГонагалл, все Уизли, родители Гарри и большинство крутых авроров, которые боролись с силами Тьмы. Слизерин — дерьмовое дерьмище, где учатся хитрые и скользкие «слизняки» — чистокровки, которые мешают всех прочих с грязью, в том числе Сами — Знаете-Кто там учился и набирал себе приспешников, которые были типа отца Малфоя — «Пожиратели Смерти». И ещё декан у них какой–то «Ужас Подземелий» — противный и вредный. Факультеты Хаффлпафф и Райвенкло — что–то вроде нейтралов между «вечными соперниками» — Гриффиндором и Слизерином, но, соответственно, Хаффлпафф немного ближе к первым, а Райвенкло — ко вторым.

— Ладно, мне пора на обход, я же староста, — закончил Перси и вышел из купе. Его слова заставили меня серьёзно задуматься о расстановке сил и моей дальнейшей стратегии учёбы в Хогвартсе.

Только он ушёл, а я хотел сходить и найти Драко, чтобы выслушать его версию, как к нам снова постучались.

— Хотите чем–нибудь перекусить, ребята? — заглянула улыбчивая брюнетка, из коридора было видно, что она везёт перед собой тележку.

— Нет, спасибо, у меня есть сандвичи с говядиной, — пробормотал Рон, отчего–то смутившись.

— Простите, мэм, а как долго ехать до Хогвартса? — спросила Гермиона, посмотрев на меня. — Я не догадалась взять с собой чего–то в дорогу…

— Поезд идёт одиннадцать часов и прибывает в Хогсмид около десяти часов вечера, — пояснила нам женщина.

— То есть, нам ещё ехать девять с половиной часов? — посмотрела на свои наручные часы Гермиона. — А что у вас есть? Может быть, бутерброды или…

— Прости, дорогуша, но у меня только сладости: шоколадные лягушки, тыквенное печенье, сдобные котелки, лакричные палочки, драже «Берти Боттс», жевательная резинка «Друбблс», сахарные перья, кислые шипучки.

— Ох, сладости, — Гермиона нахмурилась, но порылась в сумке в поисках денег. Я вышел вслед за ней, чтобы купить припасов, если что, то будет с чем идти к Драко. К тому же я уже проголодался.

* * *
Я только ел волшебное мороженое, которое, в принципе, особо ничем не отличалось от обычного, разве что даже в тот довольно жаркий августовский день совсем не таяло в креманке, оставаясь одной консистенции. А те конфеты, которые дарил мне Драко на день рождения, были просто вкусные, и не пачкались шоколадом. Остальной ассортимент волшебных сладостей, как я полагаю, и у Гермионы прошёл мимо. Она купила на два сикля по две–три штучки печений и конфет «на попробовать». Все упаковки магических сладостей стоили от двух до шести кнатов, лишь жевательная резинка «Друбблс» продавалась только в большой упаковке, и была дорогой — два сикля, но зато в коробке их была целая дюжина.

Я потратил целый галлеон: купил также, как Гермиона, на два сикля «всего понемногу», взял две упаковки жвачки, продавщица расписала мне, что можно выдувать из неё огромные пузыри, которые будут летать и с грохотом взрываться. На оставшиеся одиннадцать сиклей мне дали пятьдесят три шоколадных лягушки, которые стоили шесть кнатов, и ещё вместо сдачи в один кнат — упаковку драже «Берти Боттс».

Не удержался от соблазна, привлекли меня конфеты в необычных пятиугольниках сразу двумя словами — «шоколад» и «лягушка». Да и предполагалось, что в отличие от того же печенья или сдобы, срок хранения у шоколада намного дольше. Кто знает, когда из этого Хогвартса вообще попадёшь в магазин. Хорошо, что я взял с собой сумку, а в ней был специальный отдел с расширяющими пространство чарами, весь свой стратегический запас шоколада и полувоенной жвачки сбросил туда. Остальные сладости и печенья, которые я запланировал съесть в ближайшее время, сложил в отсек без чар.

К тому же, на задворках была мыслишка, что надо найти Драко, потому как ему, скорее всего, родители что–то сунули с собой поесть существенней конфет и печений, и можно угоститься у него нормальной жратвой и угостить его лягушками, шоколад он точно любит. Какой же дурак его не любит–то?!

Так, что там он сказал? Пятый вагон?..

— Зайди обратно в купе, мальчик, мне надо дальше пройти, — улыбнулась мне лоточница. Чёрт, она заблокировала мне выход.

— Гарри, ну ты где пропал? — заодно и открыл двери Рон, если судить по шоколадным крошкам вокруг его рта, он уже успел угоститься у Гермионы.

— Э… — мне пришлось вернуться, чтобы лоточница прошла дальше со своей немаленькой тележкой.

— А где твои покупки? — посмотрел на мои руки Рон.

— Извините, вы не видели тут жабу? — избавил меня от ответа грустный голос за спиной и, обернувшись, я увидел, что к нам заглянул курчавый светловолосый пухлый мальчик нашего возраста. Точно первокурсник.

— Ты потерял жабу? — спросила его Гермиона.

— Да, его зовут Тревор, это мой фамильяр, он вот такой, — показал нам размеры жабы пухлик.

— Пойдём, я помогу тебе найти твою жабу! — с энтузиазмом вытолкал я его из нашего купе, сразу же захлопнув двери, не желая, чтобы Рон увязался за нами.

— Но я там уже был и спрашивал, — робко сказал парень, когда я отправился в сторону пятого вагона, который располагался через три или четыре вагона от нас, мы находились в середине поезда.

— Видишь, лоточница загораживает весь коридор? Так что дальше нам не пройти, — пояснил ему я. — Значит, надо прочесать доступную нам локацию отсюда и до первого вагона, а потом вернуться и подождать, пока она пройдёт в тамбур, чтобы разминуться с ней и пройти раньше неё. Понятно?

— Да… — кивнул тот.

— Ну вот, значит, пошли, — сказал я удачно подвернувшемуся пацану, впрочем, зорко осматривая пол и всякие уголки, где может схорониться жаба.

Часть 2. Глава 13. Неудачник

1 сентября 1991 г.

Шотладия, Школа магии и волшебства «Хогвартс»

— Кребб, Винсент![18] — выкрикнула Минерва МакГонагалл, которая встретила нас–первокурсников, отвела в «комнату ожиданий» и теперь проводила «церемонию распределения». Восьмерых уже распихали по четырём факультетам: троих на Хаффлпафф, троих на Райвенко, по одному на Гриффиндор и Слизерин.

Крупный парень подошёл к табуретке, на которой с помощью страшной говорящей шляпы происходило определение кому куда. Я покосился на Малфоя, которого оттесняли от остальных два «телохранителя», теперь один из них примерял на себя замусоленный головной артефакт.

Похоже, это и были Гойл и Крэбб, я мельком их видел, когда рыскал по пятому вагону в безуспешной попытке найти своего бледного аристократа. Я даже эту потерянную жабу Тревора нашёл, а Драко — нет. Ниндзямэн, чтоб его… Похоже, в каком–то туалете отсиживался, или его домовик прикрыл.

Рядом со мной теперь благодарно сопел Невилл Лонгботтом, тот самый пухлик жабо–потеряшка. Когда Тревора нашли, я уже озверел с голодухи, Невилл отвёл меня в своё купе, без намёков поделился едой, которую ему дали в дорогу. Я в ответ дал ему парочку сладостей. Так мы и познакомились. В итоге я ещё хотел пройтись по поезду, но похоже, что рыжий староста растрепал по всем вагонам, что я тот самый Гарри Поттер, а потом ещё и пальцем указал на меня, когда мы в коридоре встретились, причём практически всё сводилось к словам: «вот, друг моего брата — Гарри Поттер». После такого мне буквально не давали проходу. Так что поговорить в поезде с Драко нам так и не удалось. Да даже найти его не вышло. Я глубоко проникся способностью Драко к скрыту, далеко пойдёт.

— Слизерин! — взревела шляпа, определяя моего заочно знакомого Винсента на факультет «зелёно–серебристых». Тот обернулся на Малфоя, а потом пропал с поля зрения — ушёл к столу, за которым располагался народ с седьмого по первый курс. Перед этим туда же определили пухленькую девочку, имя которой я прослушал. Драко тем кусочком щеки, который я видел, был бледен и, казалось, ушёл глубоко в себя. Он не шевелился, не крутил головой, не вытягивал шею, пытаясь увидеть церемонию, как большинство первокурсников, только чуть вздрагивал, когда шляпа выкрикивала факультеты.

Потом была девчонка с забавным именем Фэй. После ещё двоих пацанов с фамилиями на «F», которых распределили на Хаффлпафф и Гриффиндор, вызвали второго малфоевского телохранителя:

— Гойл, Грегори! — тот покинул свой пост, оставив Драко, я хотел подойти, но не вышло — слишком тесно, а я неудачно был зажат среди народа. Интересно, сколько тут фамилий с «G» до «М» и успеет ли народ немного рассосаться, чтобы я мог дойти до Малфоя?

— Слизерин! — почти без промедления направила крепыша-Гойла говорящая шляпа.

— Голдштейн, Энтони! — вызвала следующего МакГонагалл. Этого распределили на Райвенкло.

— Грейнджер, Гермиона! — та прямо сорвалась с места и побежала. Так не терпится что ли?

— Пусть бы её на Хаффлпафф или Райвенкло отправили, — пробормотал стоящий передо мной Рон. Я даже не ожидал такого.

— Это с чего вдруг?

— Просто она зубрилка, я не люблю таких, — безапелляционно заявил рыжий.

— Гриффиндор! — выкрикнула шляпа, и Рон покраснел, как мне показалось — от досады.

— Гринграсс, Дафна! — светловолосая девочка протиснулась через толпу и вышла в зал.

— Слизерин! — раздалось оттуда через пару минут.

— Ещё один слизняк, — проворчал Рон. — Точнее, слизнячка.

— Ещё неизвестно, куда ты попадёшь, — не удержался я. Тем временем, вызвали ещё девчонку, которую определили на Хаффлпафф, пропустив в фамилиях «Н» и «I».

— Ли, Сью! — я встрепенулся, услышав эту фамилию.

Толстобровика «гения тренировок» звали Рок Ли. И фамилия точно не английская! Да и актёр Брюс Ли из половины просмотренных с братом и Пирсом восточных боевиков, тоже Ли! Я высмотрел мелкую чернявую девчонку, как нарочно подстриженную очень похоже на Рока Ли — коротко, вроде это «каре» называется по местному. У неё были узкие глаза, точно такие же, как у «японцев» и людей с востока. Это, кстати, меня, когда я такое «обнаружил», вообще поразило.

С такой внешностью «похожих на японцев» у нас были единицы. У Саске был «миндалевидный» разрез глаз, но они всё равно были большие, он из–за таких красивых глаз, белой кожи и чёрных как смоль волос считался супер–красавчиком — типа классное сочетание всего, гармония и бла–бла–бла. Те, у кого кожа была тёмной, вроде Ируки–сенсея, уже не так популярны были, а вот при виде засранцев–красавцев Учиха девчонки из трусов выпрыгивали.

Тут же люди востока отличались желтоватым цветом кожи, а глаза у них в большинстве своём как щёлочки, хоть и были «миндалевидные». Самое прикольное, что тут такие, каким я был в своём мире, считались чуть ли не эталоном красоты. Тогда как я особой популярностью из–за бестолковой внешности не пользовался. Вот и пойми людей. Я‑то поначалу думал, что гарантированно буду красавчиком, так как похож на Саске, но в итоге оказался ближе к «просто симпатичным», впрочем, это понятно — глаза–то зелёные и кожа от загара довольно смуглая. Думаю, по Учиха и здесь бы все сохли. С другой стороны тот же блондин Малфой по местным меркам «просто милашка». Это пока он мелкий, а потом точно войдёт в ряды «красавчиков». То ли жизнь полна насмешек, то ли я такой неудачник.

— Райвенкло! — определила шляпа девочку Ли.

— Лонгботтом, Невилл, — вызвала пухлика МакГонагалл.

В первых рядах захихикали.

— Вы видели, он чуть не упал?! — зашептались девчонки. — Какой неловкий!

— Гриффиндор!

— Ничего себе, — протянул Рон, скривившись. Он всю дорогу, пока мы плыли на лодках к замку, сверлил взглядом Логнботтома, но, похоже, не знал, к чему у него придраться. Разве что сказал, что тот похож на его крысу — такой же толстый и неуклюжий, но как–то удачно перевёл всё в шуточки и «я же по–дружески», что и не подкопаешься.

— МакДугал Мораг… Подожди… — МакГонагалл отчего–то сбилась.

— Смотрите, смотрите, этот Невилл прямо со шляпой к столу Гриффиндора убежал! Ой, не могу, — тихо перешёптывались в первых рядах, пока выходила вызванная девчонка.

Быстро же к «М» перешли, у нас в классе было человек шесть с фамилиями на «L». Я снова попытался протиснуться к Малфою, но все сгрудились как раз передо мной. Ладно, чего переживать. Я же знаю, куда он поступит. Туда же, куда и я собираюсь. Не хочу я играть в игры Хигэканэ, и отклонение от намеченной схемы сразу раскроет его планы относительно меня. Да и быть поближе к так называемым «врагам» и «последователям Тёмного Лорда» будет хорошо. У меня будет как минимум пара лет, чтобы попытаться набрать уже своих сторонников. От моей харизмы и техник воздействия на сознание ещё никто не уходил. А если это ещё и с зельями совместить… Тут и Снейп–сенсей под боком будет. Он, как я выяснил хитросплетения и соединил обрывки разрозненной информации, одновременно является деканом Слизерина, тем самым «Ужасом Подземелий», преподавателем зельеварения и крёстным Драко. Так что никому можно не говорить о нашем знакомстве ещё до школы — познакомимся заново через Малфоя, да и вообще, если он будет моим деканом, то само собой знакомство выйдет…

— Хаффлпафф! — отправила какого–то светловолосого пацана распределительная шляпа.

— Малфой, Драко! — вызвала МакГонагал.

Драко медленно, с достоинством вышел, сел на табурет, и ему водрузили на голову артефакт.

Прошла минута, другая.

— Чего так долго–то? — буркнул Рон.

— Гриффиндор! — гаркнула, разорвав образовавшуюся тягучую тишину, шляпа.

— Чё?! — это мы одновременно с Роном сказали, и, похоже, с половиной первокурсников. В зале послышался шум, рокот толпы, даже улюлюканье.

— Тихо! — громко сказал мужской голос, и снова наступила тишина. В этой тишине чётко разнеслись шаги по каменному полу. Было слышно, как скрипнул, кажется, стул, который отодвинули, чтобы сесть.

— Продолжайте, Минерва, — распорядился тот же голос. Похоже, что я услышал директора Хигэканэ.

— Кхм… да. Мун, Лили! — вызвала следующую претендентку МакГонагалл.

А у меня в голове рушился весь мой гениальный план, достойный гения Шикамару. Что за хрень, Драко, мать тебя за ногу?! Да его на этом факультете, в котором учатся четверо, точнее, пока трое Уизли и всякие «наши», которые «победили»… Малфою же жизни не будет. Три хвоста мне в печень! А если узнают, что Снейп–сенсей, тот самый «Ужас», его крёстный? Чёрт, а что скажет Снейп–сенсей?! Почему же всё пошло…

Чёрт!

Кажется, я понял.

Всё из–за тебя, Поттер, стратег ты доморощенный! Я слишком понадеялся на то, как всё произошло в том мире, не учёл желания Драко, которому я пообещал дружбу. Наверное, он уговаривал шляпу отправить его на факультет «красно–золотых». Потому что иначе не сможет со мной дружить. Враждующие факультеты и то, что сказал Уизли. Чёрт! Он вполне мог подслушать у купе, что там мне за рамен Перси на уши вешал. И сделал свои выводы. Что я точно отправлюсь на этот грёбанный Гриффиндор! К тому же туда отправилась и Грейнджер, и предположительно — «Ронни», и пухлик-Невилл, с которыми мы вместе в лодке плыли до школы через озеро.

Если бы я его нашёл в поезде, то успокоил бы и мы зачислились на Слизерин, как я и планировал. Но… Я всё–таки чёртов неудачник.

— Гарри, ты разве не слышал? — Рон толкнул меня в бок и вывел из глубокой задумчивости. — Иди, твоя очередь. Удачи, друг.

— Ты, верно, смеёшься, — пробормотал я, решительно направляясь к табуретке.

Зал, в который я вышел из закутка ожидания, был огромным. Четыре длинных стола, за каждым из которых располагалось навскидку человек по шестьдесят–восемьдесят разных возрастов. Больше всех за столом с ало–золотыми гербами и знамёнами. Все ученики были в чёрных мантиях, мы в эту «школьную форму» переоделись по сигналу машиниста прямо в поезде. Разного цвета были только галстуки и значки. Мой галстук пока был серым, помощница мадам Малкин сказала мне, когда я забирал форму, что он поменяет цвет, когда меня примут на какой–то факультет. Народ пырил на меня и шушукался. Не все в поезде успели разглядеть Гарри Поттера. Некоторые даже некультурно пальцами показывали.

— Садись, Гарри, — улыбнулась мне профессор МакГонагалл, держащая в руках шляпу.

Я присел на табуретку и зал скрылся, потому что шляпа упала на глаза. Впрочем, все звуки тоже как отрезало и темнота была везде, хотя веки я и не подумал зажмурить. Интересный эффект, словно в подсознание попадаешь или во внутренний мир.

— Вижу, ты очень любознательный… — раздался тихий голос. — Есть и смелость, и хитрость, и ум неплох, о, ты и талантлив очень… — продолжил говорить голос, а я ощутил примерно такое же чувство, когда ко мне Саске во внутренний мир попадал.

— Ты уже знаешь, куда я должен попасть, — ответил я. — А про себя я и так всё знаю.

— Гриффиндор! — зашевелилась шляпа на моей голове, темнота рассеялась, и я увидел каёмку света.

— Молодец, Гарри! — с чувством сказала МакГоналалл, которая сняла с меня говорящий головной убор.

— Ага, я такой, — кисло ответил я, под шквал аплодисментов с Гриффиндорского стола, которые начали вопить что–то вроде «Поттер с нами», «с нами Избранный!», подошёл и сел рядом с чуть сгорбленным Драко.

— Ну и свинья же ты, Малфой! — сквозь зубы сказал я, тихо, чтобы нас не слышали. — Где ты был, чёрт тебя дери? Из–за тебя теперь вдвоём, как дебилы, не на Слизерине.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— И сядь ровно, ты же аристократ, — прошипел я почти на парселтанге. — И нечего лыбиться, дурачина белобрысая.

— А меня отец прибьёт, — весело и невпопад сказал он.

— Будет в очереди после меня, — устало пробормотал я. — Есть хочется. Будешь шоколадную лягушку?

— Ага.

Часть 2. Глава 14. Новые знакомства

2 сентября, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

— Уизли, Рональд! — позвала рыжего к табуретке МакГонагалл.

Тот вышел какой–то слегка зеленоватый, то ли волновался, то ли просто голоден. Поезд прибыл в Хогсмид в десять часов вечера, как и сказала нам та продавщица сладостей. Пока все выгрузились, пока всех первокурсников отвели по темноте к озеру и усадили на лодки — уже было половина одиннадцатого, плыли мы около тридцати минут, то есть добрались до сверкающего огнями замка к одиннадцати. Больше часа было распределение, так что, ещё когда начали подходить к букве «R», я почувствовал, что перевалило за полночь и наступило второе сентября.

Было время немного оглядеться и посмотреть на учителей. Снейп–сенсей выглядел очень недовольным и кидал гневные взгляды на Драко, да и на меня — тоже, а потом ушёл в глухой игнор, видимо, чтобы не палиться о нашем с ним знакомстве перед ребятами и учителями. Драко, когда его крёстный перестал сверлить взглядом, осторожно выдохнул. Это ещё что, у нас впереди встреча со всем ало–золотым факультетом. Я прекрасно помню, как плохо там относились к Гарри.

Хигэканэ — Дамблдор был таким же, как я его помню по колдографиям в газете. Невероятно длинный и кривой носяра, сломанный в двух местах, на котором водружены чуть затемнённые очки–половинки без оправы. Круглые голубые глаза. Длиннющие белоснежные волосы и борода, в конец которой вплетены те самые бубенцы. Странной лилово–синей расцветки одежда и богато украшенный колпак в блёстках, словно он звездочёт из сказки. Сидел Хигэканэ в центре учительского стола на здоровенном золотом троне, который значительно возвышался относительно остальных стульев.

— Гриффиндор! — объявила шляпа Рону.

Мы с Драко переглянулись. Я втайне мечтал, чтобы рыжего отправили на другой факультет, но куда там. Все снова захлопали, словно к ним второй Избранный попал. Рон целенаправленно держал курс на меня, но рядом сидел Невилл, а с другой стороны — Драко. Возле Малфоя–то был свободный стул, но туда Рон явно не хотел. В итоге его дилемма была решена тем, что он сел за стол напротив меня, между своим братом–старостой и Гермионой.

— А когда дадут поесть? — протянул младший Уизли, с голодным блеском посмотрев на пустые тарелки, расставленные перед нами. — Ух ты, неужели они золотые?

— Нет, конечно, — шикнула Гермиона, которая сидела напротив Драко. — Просто позолота. Посуда относительно лёгкая. Тихо, там последнего мальчика вызывают.

— Забини, Блейз! — вызвала МакГонагалл темнокожего паренька.

— О, я с ним в поезде познакомился, — немного оживился Малфой и тихо сказал мне: — Вроде ничего так, чистокровный, интересный и умный парень. На Слизерин хочет поступать…

— Гриффиндор! — через минуту молчания объявила шляпа.

— На Слизерин, говоришь? — ехидно прошептал я. А этот Блейз невозмутимо снял с себя распределительную шляпу, отдал ту МакГонагалл, направился прямо к нам и сел по левую руку от Драко.

— У нас чёртова дюжина первачков, — сказал Перси Уизли прищурившись, поглядывая на Малфоя. — Больше всех в этом году.

— Ага, похоже, Гриффиндор обворовал Слизерин на трёх человек, — прикрыв рот шепнул я в сторону Драко. Блейз тоже услышал и тонко улыбнулся.

— Я подумал, что наследнику Малфой, который показался мне неплохим собеседником и человеком, может понадобиться моя помощь. И это будет неплохо. Не всё ли равно, на каком факультете учиться, если хорошо учиться? — также тихо подал голос Блейз. — Не в этом ли преимущество быть последним в списке, чтобы выбрать, с кем ты хочешь общаться все последующие семь лет учёбы?

Я вытаращился на него. Ничего себе, какой продуманный парень! Впрочем, в его словах и интонации не чувствовалась какая–то жажда наживы или что–то подобное, скорее он с умом подбирал себе друзей. И расчухал весь расклад, пока всех распределяли.

— А ты что ли тоже из этих, из аристократов? — спросил Рон у Блейза, пока директор начал всех поздравлять с поступлением в волшебную школу. Блейз смерил его взглядом тёмных глаз и многозначительно промолчал.

— …Прежде, чем мы начнём наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо, — сказал директор, и я напрягся.

Как–то очень похоже на кодовую фразу, которой пользуются менталисты, чтобы «активировать» заложенные ранее знания или порядок действий. Чем–то вроде такого пользовался знаменитый кукольник Сасори. Делал особые ментальные закладки и печати подчинения в подсознании детей и подростков в своей деревне, и не только в своей, а после произнесения кода они превращались в людей послушных ему. Вместе эти слова вряд ли будут сказаны в таком порядке. Надо запомнить на всякий случай. «Олух, пузырь, остаток, уловка». Остекленевший взгляд Перси, который пялился на учительский стол, меня ещё больше напряг.

— Какой–то он странный, — пробормотал Драко и пихнул меня в бок. — Ты чего не ешь? Говорил, что голоден.

— Да, положить тебе жареной картошки, Гарри? — встрепенулся Перси и строго посмотрел на Малфоя: — Директор Дамблдор гений! Он лучший волшебник в мире!

Может он так себе на лояльность заколдовывает?

На столе «как по волшебству» появились различные блюда с едой. Кувшины с тыквенным соком. Много мяса: гора стейков, свиных отбивных, бекона, сосисок, нарезанный толстыми кусками ростбиф. Из гарниров: варёная и жареная картошка, горох, морковь. Стояли соусники с подливками, кетчупом и майонезом. Тётя Петунья тоже делала воскресный йоркширский «капающий» пудинг из жидкого теста, которое выпекается под истекающей жиром бараниной.

Я поднял взгляд, осматривая снедь и выбирая, что бы съесть, и обмер, потому что сидящий напротив меня Рон ел… нет, не ел, а жрал. На пудинг он сложил отбивных, залил всё подливкой, всё это измельчил до однородной массы и пихал ту в себя, закусывая жареной сосиской. На щеках были подтёки, и жевал он свою еду громко чавкая. Тётя бы в обморок упала от такого зрелища. Я частенько участвовал в конкурсах по поеданию рамена и вообще был довольно хорошо знаком с кланом Акимичи, которые славились габаритами и способностью есть всё время, но это было что–то с чем–то.

— Фто? — заметив мой взгляд, спросил Рон, брызнув частицами пудинга изо рта.

— Рон, — спокойно сказал я. — Никогда больше не садись напротив меня. По крайней мере, пока не научишься есть нормально и с закрытым ртом.

Посчитав разговор оконченным, я, наконец, выбрал, что хочу съесть ростбиф и варёную картошку, и принялся за еду. Драко мелко резал отбивную и аккуратно кушал, ему явно повезло, что Рона от него закрывали высокие кувшины с тыквенным соком. Или он так специально их перед собой поставил?

— Твоя еда неплохо выглядит, — завис надо мной призрак кудрявого дядьки в трико, как у Рока Ли, и со странным воротником, похожем на волнистую тарелку.

Очередная насмешка судьбы: в прошлой жизни я был единственным шиноби, который видел привидений. В детстве и юности жутко их боялся, из–за чего надо мной постоянно потешались друзья. Потом как–то прошёл этот страх. После разрушения Конохи Пейном я помог нескольким призракам обрести покой. А потом, когда мы плыли на остров Черепахи, столкнулся с одним мальчиком–юнгой, который даже не понимал, что он давно мёртв, как и корабль, на котором он всё чистил и убирал, и окончательно понял, что призраков бояться глупо. Как оказалось, все волшебники видят и умеют говорить с призраками, а в замке Хогвартса — большое скопление привидений, когда мы вошли, нам встретилось штук двадцать полупрозрачных мужчин и женщин.

— Благодарю, сэр, — кивнул я. — Вы хотите присоединиться к пиру?

— О, нет, — призрачный дядька вздохнул. — Я не ем вот уже четыреста лет. В еде у меня нет никакой необходимости, но мне её не хватает. Кстати, я не представился. Сэр Николас де Мимси — Порпингтон, к вашим услугам. Я привидение башни Гриффиндор.

— Я знаю, кто ты! — прервал наше знакомство, когда я хотел представиться в ответ, Рон. — Мои братья рассказывали о тебе! Ты — Почти Безголовый Ник!

Кажется, от такой фамильярности призрак оскорбился.

— Я бы предпочёл, чтобы вы называли меня сэр Николас де Мимси! — холодно ответил он Рону.

— А что значит «почти безголовый»? Как это «почти безголовый»? — перебили привидение во второй раз.

Я посмотрел на любопытного светловолосого паренька, которого вызывали как раз перед крепышом-Гойлом, как–то на «F» его фамилия. Как можно быть «почти безголовым», я прекрасно себе представлял.

— Вот так! — дёрнул себя за левое ухо призрак, чтобы показать малоаппетитные подробности. Похоже, что шею ему рубили не менее тридцати раз. Всё так искромсано. Что за мясник с тупым топором пытался отделить ему голову?

Те, кто сунул нос посмотреть, что там за «почти безголовость», побледнели.

— Кого я вижу за гриффиндорским столом? Неужели это Малфой, потомок Арманда Малфоя, которого я знал при жизни? — внезапно оказался у нас с Драко за спиной ещё один призрак, который до этого ошивался возле стола Слизерина.

Грудь и живот призрака покрывали серебристые пятна, как я догадываюсь — это вроде призрачной крови. Что примечательно, кажется, при жизни его ещё и глаз лишили, потому что глазницы были пустыми и там горели зеленоватые мертвенные огоньки. Голос призрака был довольно жутким и хрипящим, словно он говорил, выталкивая из себя кровь. Слышал такое…

— Кровавый барон? — ахнули наши старшекурсники. — Призрак Слизерина подошёл к Малфою!

— Здравствуйте, сэр, — учтиво пробормотал Драко, совсем не обрадованный таким вниманием. — Да, моего далёкого предка действительно звали Армандом…

— Что ж, — Кровавый барон, видимо, понял, что слегка шокировал весь Гриффиндор своей вежливостью. — Как–нибудь я расскажу тебе, каким сорвиголовой был твой предок, мальчик.

— С-спасибо, сэр, — выдавил Драко.

* * *
Поздний ужин закончился в половину второго ночи, после весь засыпающий на ходу от усталости факультет собрали в шеренги, и мы потащились в башню Гриффиндора, вход в которую оказался на восьмом этаже замка. Также, по ходу продвижения к ней, выяснилось, что лестницы в Хогвартсе все двигаются, некоторые надо ждать, к некоторым говорить пароль, а то и нажимать тайные рычаги. Портреты и картины, которыми почти сплошь и до потолка были увешаны стены замка, оказались условно живыми. Люди на них не только шевелились, как на колдографиях, но и разговаривали и могли перебираться с одной картины на другую. В общем, впечатлений была масса.

Директор в конце «пира» задвинул про технику безопасности, о начале учёбы, что нельзя колдовать на переменах, хотя всё это нужно говорить с утра, а не когда у всех глаза слипаются. Что–то про то, что какая–то часть коридоров закрыта и там запрещено появляться. Я надеюсь, они знак повесят или ленту оградительную, а то я даже не запомнил где это, да и пока расположения коридоров и крыльев в школе не знаю, куда именно «ходить не надо», а карт нам не выдали. Потом ещё пели гимн и, наконец, отпустили отдыхать. По мне так все эти мероприятия проводить надо на свежую голову, а не после одиннадцати часов в поезде. Что мешает всех покормить, отправить спать с дороги, а утром уже распределять? Организация какая–то хреновая у этих волшебников.

К тому же старшие ученики факультета нас обогнали и ушли раньше, так что мы остались на попечении двух старост — Перси и ещё девчонки.

На восьмом этаже мы подверглись нападению ещё одного привидения, которое левитировало в воздухе костыли. Что интересно, это привидение могло стать невидимым, а когда по требованию Перси показалось, то оказалось непрозрачным: плюгавеньким толстым человечком в цветастой одежде, ночном колпаке и бабочке на шее. Ещё у Пивза — как назвал его Перси — был очень большой рот и крупные зубы, а глаза как маленькие угольки.

Наконец мы остановились перед ростовым портретом крупной женщины в розовом платье, которая попросила у нас пароль. Я даже удивился, надо же.

— Капут драконис, — сказал Перси, и портрет отъехал в сторону, открывая дыру в толстой стене. Сложилось впечатление, что это какой–то пролом от круглого орудия, который впоследствии решили сделать входом.

Мы забрались внутрь помещения, которое Перси обозвал «Общей гостиной». Всё было в ало–золотых цветах.

— Так как у нас пять девочек и восемь мальчиков, то девочки поселятся в женской спальне, а парням полагается две, заселитесь по четыре человека, — сообщил нам старший Уизли. — Ваши вещи, которые вы оставили в поезде, должны принести в комнаты домовики, располагайтесь.

— Я с Драко, Блейзом и Невиллом, — быстро сказал я, сориентировавшись. — Идёмте, ребята!

Невилл, который снова так удобно подвернулся, возражать не стал. Мы оперативно заняли комнату с четырьмя кроватями.

— Прости, тебе придётся занять другую спальню, тут больше нет мест, — сказал я, закрывая двери спальни перед лицом ошарашенного Рона.

Часть 2. Глава 15. Занятные занятия

2 сентября, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс[19]

Утром я поднялся как обычно в шесть, несмотря на то, что спать мы легли чуть больше четырёх часов назад. И, раз проснулся, то решил совершить обход и исследование прилегающих территорий. Из окна нашей комнаты, если прижаться к стеклу и скосить глаза, был виден край озера, через которое мы плыли, а так впереди был лес. Какой–то дремучий и отдалённо напоминающий Лес Смерти в Конохе. Называется «почувствуй себя почти дома». Что–то там Хигэканэ, кажется, говорил, что лес запрещённый или запретный… Хотя какой идиот туда попрётся?

Узкой полосой внизу шла грунтовая дорога. Между дорогой и кромкой леса была видна тёмная избушка. Кособоким условным «квадратиком» был разбит огород, на котором спело что–то похожее на гигантские оранжевые тыквы, хотя кто их, волшебников, разберёт, может и не тыквы это, слишком здоровенные. А ещё дальше и правее — вытоптанное и огороженное пятно земли с ещё одним строением. Может, они держат там свиней и баранов? Мяса на вчерашнем–сегодняшнем пиру было много. Рядом с таким лесом животинку следует держать только за забором.

Оценил и комнату, которую вчера толком и не рассмотрел — что при свечах вообще увидеть можно? И эти волшебники возмущались по поводу моего чулана под лестницей? Тут на каждого только чуть больше площади моего чулана и получается. Только у меня ещё к площади некоторое уединение прилагалось. Здесь же в качестве уединения — занавески на кровати. Типа «а я в домике». А если сделать барьер фуиндзюцу, то на мою территорию — рядом с окном и по диагонали к двери — никто не покусится, но возникнет слишком много вопросов. Места эта гробина–кровать занимает дофига, лучше бы футоны выдали… Впрочем, в замке прохладно, и по полу точно гуляют порывистые сквозняки.

Кроме двери наружу никаких неприметных дверок не было, из чего я сделал неутешительный вывод, что в этом замке где–то есть общие умывальни и туалеты. Природа звала, так что я выудил спортивные штаны и футболку из своего сундука, оделся, прихватил с собой казённое полотенце малинового цвета с вышитой золотыми нитками буквой «G» и отправился на поиски ванной комнаты.

* * *
— Подъём! Все подъём! Первокурсники, завтрак через двадцать минут, у вас десять, чтобы встать и привести себя в порядок. В девять начинаются занятия! — послышался из коридора голос Перси.

На кроватях зашевелились Невилл и Драко, Блейз проснулся около получаса назад и уже вернулся из мужской ванной. Туалеты располагались отдельно и тоже были разделены на мужские и женские. Вот только кабинок там было не очень–то много, так что чем ближе к побудке, тем больше народа. Организовывалась живая очередь. Впрочем, по моим подсчётам, которые я сделал на медитации, вспоминая вчерашний полуночный пир, на Гриффиндоре училось семьдесят шесть студентов — тридцать четыре девчонки и сорок два парня. На старших курсах, видимо потому, что они уже не обязательные, училось всего семнадцать человек. А так в среднем было по одиннадцать — двенадцать учащихся в каждой возрастной параллели.

— Девочки, не забудьте посмотреть расписание своих занятий на сегодня и всё сразу же взять с собой. Завтрак всего полчаса и у вас будет только десять минут, чтобы дойти до своего класса, — возле нашей двери снова раздался голос Перси и писки девчонок.

Я вышел, чтобы посмотреть расписание, как и вообще распорядок дня, который был в Хогвартсе. Побудка предполагалась в восемь утра, с восьми двадцати до восьми пятидесяти — завтрак, обед с двенадцати до без десяти час. Ужин с семи тридцати и до половины девятого. Большой временной отрезок между обедом и ужином, так что на обеде надо что–то явно оставлять на перекус.

Всего учебное время состояло из шести уроков: два — с завтрака и до обеда, четыре — с обеда и до ужина. Каждое занятие по восемьдесят минут. Между занятиями двадцатиминутные перемены. Видимо, на перемещение по этому здоровому Замку. После ужина — свободное время, в десять вечера — отбой. Было крупное объявление, что тех, кого поймают в коридорах после отбоя, ждёт наказание, единственное исключение — уроки астрономии, но туда и обратно в сопровождении преподавателя или старосты. В общем, любые перемещения по ночам только в сопровождении или со специальным пропуском. Иначе можно попасть на отработку к некому мистеру Филчу. Хм. Филч… Кажется, вчера я его видел: жутковатый старик.

В расписании первого курса, в отличие от всех остальных, было всего восемь предметов. И большинство уроков заканчивалось в четырнадцать двадцать — после третьего занятия.

Расписание выглядело так:

Понедельник:

9:00–10:20. История магии, Бинс, ауд.4F (1 этаж); — что такое «ауд.»? А, похоже, «аудитория» — то есть помещение, где мы будем заниматься!

10:40–12:00. Чары, Флитвик, ауд.2Е (4 этаж); — и в чём логика нумерации этих аудиторий? Как сильней запутать студентов, что ли?

13:00–14:20. Гербология, Спраут, теплица № 1 (оранжерея). — Значит, надо взять с собой «Историю магии», «Курсическую книгу заговоров и заклинаний», «Теорию магии» и том «1000 магических растений и грибов».

Вторник:

9:00–10:20. Трансфигурация, МакГонагалл, ауд.1В (1 этаж);

10:40–12:00. Уход за магическими существами, Кеттлберн, ауд.12 (1 этаж); — фамилию этого учителя возможно ли вообще произнести вслух?

13:00–14:20. Гербология, Спраут, теплица № 1 (оранжерея).

Среда:

9:00–10:20. История магии, Бинс, ауд.4F (1 этаж);

10:40–12:00. Чары, Флитвик, ауд.2Е (4 этаж);

00:00–01:20. Астрономия, Синистра, астрономическая башня. — Надо же, ночное занятие!

Четверг:

Первого занятия нет, наверное, дают выспаться после ночной астрономии.

10:40–12:00. Трансфигурация, МакГонагалл, ауд.1В (1 этаж);

13:00–14:20. Защита от Тёмных Искусств, Квиррелл, ауд.4С (2 этаж); — тот самый подозрительный заика в чалме! Его занятие раз в неделю только.

14:40–16:00. Гербология, Спраут, теплица № 1 (оранжерея).

Пятница:

9:00–10:20. Зелья, Снейп, ауд.5А (подземелья);

10:40–12:00. Зелья, Снейп, ауд.5А (подземелья); — только в пятницу первое занятие со Снейп–сенсеем.

13:00–14:20. Уход за магическими существами, Кеттлберн, ауд.12 (1 этаж).

По субботам и воскресеньям в Хогвартсе не учились. Впрочем, если судить по убористым расписаниям старшекурсников, то они в уикэнд делали уроки. А ещё висели старые расписания кружков и внеклассных занятий, наверное, тоже что–то подобное будет.

* * *
На завтрак была овсянка, тосты с маслом и джемом и варёные яйца, почему–то жидкие внутри. Из напитков: чёрный чай и апельсиновый сок. Накрыто было порционно, а не как вчера в режиме «ешь, что хочешь». Малфой вяло поковырял свою кашу и умял только тост с джемом, вот, чего такой прозрачный. Он явно не выспался, еле–еле успел умыться и запихнуть продиктованные учебники в сумку. Возможно, надо было разбудить пораньше, но после вчерашних потрясений он довольно крепко спал, и я решил дать пацану выспаться. Рон тоже был помятым и растрёпанным, к тому же снова сел напротив меня. Видимо, кашу он не очень жаловал, поэтому ел без вчерашней торопливости «побыстрей всё впихнуть в себя».

— Первокурсники, сегодня я провожу вас до класса истории, за мной! — сказала девушка с Хаффлпаффа со значком старосты, когда завтрак подошёл к концу.

Мы скучковались и последовали за ней.

— Дорогу запоминайте, провожать вас будут только в первый раз, — наставительно сказала староста. — Ориентируйтесь по статуям, приметным рамам картин и пейзажам. Портреты вечно бегают друг другу в гости.

Класс Истории магии оказался относительно недалеко от Большого Зала, мы только поднялись с цокольного этажа на первый и прошли по коридору. На двери было написано «4F», одна из соседних дверей была классом «6В». Н-да… Слов нет на этих волшебников.

Класс был большим, довольно мрачным и со странными двухместными партами. В Конохе парты были трёхместные, у меня в школе — одноместные, так что непонятные обрубки меня здорово озадачили. Мы с Малфоем сели на третью парту центрального ряда. Блейз занял место перед Драко за второй партой. К нему подсела темнокожая девчонка с нашего факультета, шепнула, что её зовут Келла. Невилл сел рядом с Гермионой за нами. Рыжий Уизли занял место за третьей партой соседнего ряда и получился через проход от меня. Крепыши Кребб и Гойл, кстати, тоже сели за третью парту, только со стороны Малфоя. Драко вздохнул. Да, ему ещё объясняться и объясняться, как же так получилось: с отцом, друзьями, крёстным.

По рядам пошёл шепоток, когда в девять ровно через стену с классной доской просочился сухонький лысый призрак в больших очках и сел за место преподавателя.

— Меня зовут профессор Катберт Бинс, — представился он, и начал урок.

* * *
— История магии — невероятная скукотища, — прогундел Рон, зевая и потирая глаза, когда мы в полной прострации выползли из класса «4F».

И я был согласен. Это же надо так занудно и неинтересно рассказывать точнёхонько по учебнику, не сбиваясь, не поясняя и не отступая ни на буковку. Я когда учебник сам читал, было как–то намного занимательней. Даже зануда Асума–сенсей, который преподавал нам тактику и стратегию в Академии со своим бубнежом на одной ноте, не был так невыносимо скучен, хотя мы всё равно зачастую пол–урока спали. Малфой, кстати, клевал носом все восемьдесят минут занятия. Я немного помедитировал и попытался определить, как кого называли, когда распределяли. Кстати, вспомнились и слова о том, что выбор говорящей шляпы обжалованию не подлежит и куда она определит — то и «дом на последующие семь лет». Что поделать, значит, будем обустраивать этот «дом».

Как оказалось, расписание занятий у факультетов несколько отличаются: студенты Хаффлпаффа и Райвенкло отправляются на занятие по трансфигурации, а Гриффиндор и Слизерин — на «Чары». Видимо, завтра будет наоборот или как–то так.

В аудиторию, расположенную на четвёртом этаже, нас проводил старшекурсник со Слизерина. В отличие от «склепа» профессора Бинса, класс чар был светлым. Может потому, что расположение повыше и окна не были закрыты ставнями. В общем, комната «2Е» выглядела уютно. Парты тут были длинные, свободно вмещая человек по шесть. Они интересно располагались: две с одной стороны стены, две — с другой, повёрнутые к центру. А в середине класса были стопки толстых учебников, на которых стоял этот самый профессор Флитвик. Я ещё во время пира заметил, что с ним что–то не так: тело какое–то короткое. В общем, профессор Флитвик был ростом около одного метра тридцати сантиметров, по местному: четыре фута и три дюйма. А ещё в чертах его лица проскальзывало сходство со «страшными карликами» — гоблинами: кривой нос, мелкие глазки, седые чуть всклокоченные волосы, чтобы казаться выше, а также усы, почти как у дяди Вернона. Нам доброжелательно улыбнулись в эти самые усы.

— Рассаживайтесь, дети, — кивнул преподаватель.

Что–то царапнуло на уровне ощущений. Может то, что его улыбка не доходила до глаз, которые смотрели с тщательно замаскированным пренебрежением, которое я видел у гоблинов. А ещё в воздухе витал неуловимый запах чего–то приятного. Мне даже показалось, что раменом пахнет.

— Гарри, может, сядем со Слизерином? — прошептал мне Драко. — Чего тесниться на тех двух партах? Нас тринадцать, а мест от силы двенадцать.

— Чем раньше ты покажешь друзьям, что у вас всё по–прежнему, тем лучше, пошли, — кивнул я, поворачивая налево, к партам, за которыми села восьмёрка «серебристо–зелёных». Пять девчонок у них заняли первую парту, а трое парней — вторую у стены, мы с Драко тоже присоединились к ним.

— Гарри! Ты что, сел со слизнями? — громко, через весь класс, прошептал Рон, вытаращив свои голубые глаза. — Ладно этот Малфой, но ты–то!

— Предлагаешь мне к тебе на колени сесть? — съехидничал я, не давая Малфою начать перепалку. — Где хотим, там и сидим.

— Кхм, кхм, — откашлялся карлик–учитель, — меня зовут профессор Филиус Флитвик. Начнём занятие.

Он толкнул прочувствованную речь о магии, и казалось, что как–то даже вырос и похорошел. Мы тренировались делать основные элементы движения палочкой: взмах, выпад, резкий взмах, рассекание и всё в таком духе. Крутили по–всякому кистями и «от плеча».

Когда урок закончился, наши все щебетали о том, какой профессор классный.

К нам присоединился Блейз и многозначительно посмотрел на Драко.

— Ты почувствовал? — спросил он.

— Да, родовой амулет, но отец и так мне говорил… — хмыкнул Малфой.

— О чём речь? — поинтересовался я.

— Видишь ли, Гарри, если ты не заметил, то профессор Флитвик — полугоблин, — ответил Драко. — И вообще–то он довольно… страшный, даже если ты привык к гоблинам. Всё–таки другая раса. Но всем нравится Флитвик…

— Так поэтому в классе стоял такой странный запах? — понял я. — Какое–то зелье любви?

— Да, что–то вроде специальных духов–амортенции, — кивнул Блейз. — Концентрация небольшая, но… Распознающие амулеты в основном есть у чистокровок со Слизерина, так сказать, во избежание. А магглорождённым так легче принимать профессора таким, какой он есть.

— Поэтому Попечительский совет смотрит на это сквозь пальцы, — со знанием дела протянул Драко. — Я проголодался с этим палочкомаханием.

— Тогда пошли быстрее на обед, — усмехнулся я. Вот ведь! У меня амулеты покупные, видимо попроще, чем у Блейза и Драко, да и проверял я их только когда ел. А оказывается можно и так «расположить» к себе. Занятно…

Часть 2. Глава 16. Магия Хогвартса

5 сентября, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

После вчерашней ночной астрономии побудка была на час позже — в девять, так что завтракали мы в Большом зале только первым курсом. Астрономия меня в какой–то степени поразила. И вообще этот мир… Он такой огромный. Мне и Снейп–сенсей глобус показывал, и я потом атласы мира попросил прикупить и изучал карты. Надо же — местный мир круглый и располагается на планете, которая кружится вокруг звезды. А звезда находится на краешке Галактики, а та тоже не одна.

Во время путешествия с Джирайей я был на краю мира — за Страной Демонов. Там высокие скалы, сильное течение, водовороты, а дальше, если всё же быть немного безрассудным и пустить сотню другую клонов, — океан пропадает в чёрную жуткую пустоту. Сейчас я думаю, что, возможно, там стоял какой–то барьер.

Сам Хогвартс, если верить книжке, которую я одолжил почитать у Гермионы, тоже находится на «ненаносимой территории», то есть место его размещения, со всем Запретным Лесом Смерти впридачу, располагается в некотором пространственном кармане, попасть в который могут только волшебники и сквибы. Что–то вроде моего барьера у Дурслей, только наоборот. Но, думаю, что чьей–то крови всё равно пролилось немало… Постарались с этим «карманом» Основатели, в честь которых теперь факультеты называются. Впрочем, если исходить из теории пространства фуиндзюцу, в которой меня мало–мальски натаскал Джирайя, я думаю, что это не мир–сателлит, вроде жабьего или кошачьего: климат по сравнению с территориями вне Хогвартса не меняется, да и звёзды…

Думается мне, что четвёрка Основателей элегантно поиграла с расщеплением временных складок и изнаночными барьерами. Впрочем, может быть это что–то другое, доступное только волшебникам, а не такому недоучке-Узумаки, как я. Но если следить за облаками, то, как мне кажется, я засёк, где начинается расщеп: примерно в пятистах метрах от того городка за озером, в который прибыл поезд. Полевой бинокль, подаренный Пирсом, я взял с собой в школу — сразу пригодился. Удобную точку обзора мы с Малфоем нашли, когда пошли в совиную башню, именуемую «Западной», хотя по мне, так самой западной в Замке была семиэтажная башня другого корпуса. Но, наверное, не сразу Хогвартс строился, или у них с названиями примерно так же, как с нумерацией аудиторий…

Отправляли мы письма только вчера после обеда. Драко до последнего тянул, волнуясь о том, что ему скажет отец, пока я ему уже не сказал: «будь мужчиной и отвечай за свои поступки». Блейз дельно посоветовал Малфою намекнуть, что в комнате с тем живут три чистокровных и воспитанных мальчика, и Драко поддерживает приятельские отношения со слизеринцами. Малфой всё равно нервничал и волновался, и даже зачитывал нам выдержки из своего письма, чтобы мы оценили.

Письмо подвергалось жёсткой редактуре несколько раз. А главным критиком и редактором стал, как ни странно, Невилл. Оказалось, что у пацана схожая ситуация, только с бабушкой, которую он одновременно очень любит и боится. Типа конкретная такая «бабушка — домашний тиран». Как мне показалось, Невилл всеми силами пытается отстоять свои права и свободы, или хотя бы послабления в неусыпном контроле, и как никто другой понимал Драко. Впрочем, в Хогвартсе все ученики обретают относительную «свободу», беда в том, что некоторые не знают, что с этой свободой делать… А ещё выяснилось, что Невилл не то чтобы настоящий сирота, но его опекуном является бабушка. Во время этой их магической войны, когда погибли Джеймс Поттер и сестра тёти Петуньи, родителей Невилла запытали до сумасшествия каким–то «круциатусом», и те стали постоянными пациентами магического госпиталя. После такого становится понятно, чего над Невиллом так бабушка трясётся.

В общем, по итогу совместного творчества, Драко письмо написал в пять чётких предложений, без всяких извинений, объяснений, пояснений и всего такого прочего. По–военному коротко и ясно изложил суть.

Я тоже написал письмо тёте с дядей, и послание для Дадли вложил в конверт. Последние лежали для пользования в факультетской гостиной. Вот мистера Малфоя насторожит маленький герб Гриффиндора в уголке вместо марки! Я когда об этом Драко сказал, тот чуть за отправленной совой не сиганул с шестого этажа. Окна в совятне не были застеклены, и посыльные птички, некоторых из которых я вычислил по налётам в Литтл — Уингинг, свободно перемещались туда–сюда, видимо, добывая себе пропитание самостоятельно.

Кстати, Ураги[20] меня узнала, радостно ухала и смешно крутила башкой, выпрашивая печеньку, при этом сова бегала по полу и пощипывала меня за штанину. Всё дело было в том, что Малфой посоветовал мне ещё в день первой встречи, когда мы праздновали мой день рождения, выпустить ночью сову и сказать прилетать с рассветом, куда–нибудь на чердак дома. Проблема была только в том, что никакого чердака у нас не было. Дом как бы двухэтажный, но на самом деле — одноэтажный с мансардой. Как выяснилось, что–то связанное с налогами: за полноценный этаж берут налог, а так мы как бы просто под крышей живём…

С тётей, помню, были небольшие разборки по поводу незапланированного питомца, но, в конце концов, Петунья–сан сдалась и разрешила сделать вроде собачьей будки в коробке из–под телевизора, и поставить новый совиный дом в углу участка, который был недоступен глазам соседей.

Ураги местом размещения возмущалась и злобно отщипывала крепким клювом картон, но что поделать, не в комнате же держать. Я сделал ей гнездо из своей старой клетчатой рубашки, а потом во время того «налёта» на магический квартал купил и книжку про сов, и свисток, и специальное совиное печенье. Сожравшая половину пачки сова резко подобрела и смирилась, что днём она изображает курочку. К тому же тётя иногда бросала ей всякие остатки и требуху.

Видимо, у Ураги как–то отложилось, что жрать ей дают не за полёты, а за мимикрию. Я когда письмо отправлял, даже заволновался, что сова пешком пойдёт. Но нет. Когда я стал приглядывать себе другого почтальона, и сказал об этом вслух, моя боевая сова распушилась, взлетела на специальный насест, вырвала конверт из рук и понеслась. Вот, что значит правильная мотивация и конкуренция. Впрочем, это не помешало мне отправить дубликат письма с дополнительными короткими инструкциями и самодельным конвертом из собственной бумаги другой совой, той самой сипухой, которую мы с Дадли ловили. Драко вопросительно на меня посмотрел, и я сказал, что письмо для Дадли, в общем–то, не соврал, вкладка для брата в нём тоже была. А я говорил, что Большой Дэ поступил в «Академию Смелтингс» в другом городе.

Кто знает этих волшебников, халявные конверты вполне могут оказаться с какими–нибудь «следилками», или на самой сове — чары, которые, по идее, должны слететь, как только сова пройдёт через мой барьер. В общем, время собирать информацию и попытаться вычислить, верны ли мои предположения.

Вчерашний день, из–за того, что занятий было всего два: история магии и урок Флитвика с новыми движениями палочкой, был довольно насыщенным.

После отправки писем я предложил парням сделать перестановку в комнате, чтобы увеличить свободное пространство. Наше место жительства по площади напоминало форму маффина — скругленная внешняя стена с двумя небольшими стрельчатыми окнами–бойницами, и стены, расстояние между которыми сужалось от окон к двери, расположенной по центру. Из–за того, что не было ни одного прямого угла — всё–таки жили мы в башне, а там архитектура своеобразная, углы у нас скрадывались, делая комнату ещё меньше. Я даже нарисовал план, чтобы показать наглядно, как всё переставить. Нам ещё повезло, что нас всего четверо, с пятой гробокроватью места в комнате становится просто катастрофически мало. А ещё тумбочки!

Мы договорились, что поставим три стола из сундуков поближе к окнам и дневному свету — кто–то будет учить уроки за одним столом вдвоём, или будем меняться, а из одного сундука — сделали шкаф для одежды на неделю, чтобы постоянно не превращать свой сундук в стол, а потом в шкаф. Часть одежды Невилла я положил в свой сундук — благо всех ещё письмом предупредили, что бирки на одежде обязательны. Стиркой тут, кстати, похоже, занимаются эльфы, в углу у входа была небольшая корзинка, на которой было написано «сложить грязную одежду». Мы уже пробовали — всё мгновенно пропадает, а через какое–то время появляется на кровати — чистое и выглаженное.

В общем, решили попробовать такое «совместное проживание». Мою и Невилла кровать поставили вдоль стен, кровати Драко и Блейза оставили почти так, как были, только немного ближе к двери подвинули, шторки они прикрыли. У двери получилась небольшая «прихожая» с узким проходом между кроватями — непонятно что в комнате делается, если кто войдёт. Подвинуть кровати нам помог домовик Хогвартса, которого смог вызвать Малфой, звонко прищёлкнув пальцами. А ещё эльф откуда–то притащил нам три стула[21].

Тем же вечером, когда у первокурсников было собрание перед астрономией, кто–то из девчонок, кажется, Фэй Данбар, возмутилась при рыженькой старосте с седьмого курса, что мы живём в жуткой тесноте, тогда как Хогвартс «такой здоровый».

На мой взгляд, не такой уж этот замок и здоровый. Мы выходили на улицу, чтобы осмотреть его снаружи. Главный учебный корпус, в котором расположены основные кабинеты, имеет четыре этажа и на вид не больше нашей младшей школы в Литтл — Уингинге. Плюс половину занимают оранжереи, которые мы посещали на гербологии. Потом ещё отдельный корпус с нашей башней и Астрономической, и где–то там же располагаются подземелья Слизерина — всё тоже довольно компактно. Думаю, Хогвартс ощущается большим, потому что по нему приходится много ходить: лестницы шевелятся, отправляя куда–то не туда, часть переходов закрыта. Иногда, чтобы дойти до кабинета, буквально расположенного за стеной, надо обойти весь замок, спуститься на два этажа вниз, подняться на три вверх и пройти по переходу. Примерно то же самое объяснила староста, что особо мест нет, да ещё и пара крыльев вообще закрыта из–за того, что замок нуждается в ремонте. Спросила у Данбар что–то вроде: «ты предпочтёшь жить одна в неотапливаемом помещении с протекающей крышей и туалетом в соседнем здании или в тесноте, тепле и сухости?»

Тогда кучерявая и рыженькая Лаванда Браун блеснула, что существуют чары расширения пространства, как в магических палатках делают. Наша староста–семикурсница объяснила нам, что стены замка особым образом зачарованы и магия пространства в нём недоступна.

— К тому же, — добавила староста, — да будет вам известно, уважаемые юные волшебники, согласно биллю о безопасности волшебства, чары расширения пространства категорически не рекомендованы для использования в волшебных домах, а особенно в замках. Магглорождённым ещё позволительно такого не знать, но у вас половина курса — чистокровные волшебники.

— Почему? — почему–то протянула всё–таки большая часть наших и даже несколько второкурсников, которые прислушивались к разговору.

— «Хэмпширская мясорубка», — сказал один из парней–старшекурсников, сидящих с книгой в гостиной. — Был один случай в средние века, когда изобрели эти чары. Один не очень умный волшебник захотел пригласить гостей в свой замок, и из маленькой комнаты сделал огромный банкетный зал. Туда поставили мебель, статуи, стол для пира и пригласили что–то около сотни магов…

— А потом чары разрушились из–за того, что они чувствительны к почти любым всплескам магии, — мрачно добавил Блейз. — И комната снова стала обычной. Со всеми магами внутри. Кого–то выдавило в дверь и в единственное окно, а остальных…

Все ахнули, даже ко мне от мелькнувшей перед глазами картинки, подкинутой воображением, подкатила тошнота.

— Спасти удалось меньше половины, — кивнул тот умник с книжкой, — остальных просто задавило, вместе с хозяином. Теперь такие чары можно использовать только в палатках с мягкими стенами. Если забудешь подновить или они сами разрушатся от активного колдовства внутри — то всё просто вывалится наружу. То же самое в сумках, но обычно внутри такой сумки накладывают ограничивающие чары, чтобы туда нельзя было попасть живому существу и, соответственно, поколдовать там, чтобы разрушить чары пространства[22].

* * *
Вторая трансфигурация на этой неделе должна была перейти в практику. У Хаффлпаффа с Райвенкло занятия у МакГонагалл были по понедельникам и средам, и через сестру–близнеца Парвати Патил, которая училась у «воронов», мы уже знали, что будем превращать спички в иголки.

На первом уроке трансфигурации была красивая демонстрация: сначала МакГонагалл превратилась из кошки в человека, а потом заставила свой стол стать здоровым хряком и обратно столом. Все ахали, а я ностальгировал о чакре и теневом перевоплощении. Впрочем, потом дошло, что профессор сделала из стола живое существо, которое само по себе и не подпитывается чакро–магией. И я решил, что это интересно, и данный предмет, вместе с зельеварением, заслуживает моего пристального внимания.

Потом треть урока наша декан говорила вступительную речь, которую я за размышлениями прослушал, а оставшееся время — диктовала различные слова–якоря для облегчения трансфигурации. Вроде как есть стандартный набор слов, отражающий состояние предмета, на котором стоит сконцентрироваться. «Феррум» — железный, «лигнум» — деревянный, «витрум» — стеклянный, «фригоре» — ледяной, холодный, и так далее.

Нас попросили выучить эти слова наизусть, чтобы не отвлекаться и знать их значение, а ещё заставить себя «чувствовать слово». В общем, та же теория, которую я для себя выводил, ещё когда впервые побывал у Снейпа–сенсея. И в учебнике тоже написано про визуализацию и чёткое представление, что и во что ты хочешь превратить.

Также в книге «Руководство по трансфигурации для начинающих» я вычитал, что в трансфигурации действуют законы сохранения объёма. Типа из яблока можно сделать какой–то предмет, который будет равен объёму яблока: шкатулку, маленький мячик, что–то вроде такого. И там ещё пошаговые инструкции: сначала воздействуют на состояние предмета, то есть визуально предмет до изменения похож на предмет после изменения, а также бытовые вещи, которые легко представить: деревянная спичка — железная иголка, медная монета — костяная пуговица. Потом всё усложняется. Добавляется изменение геометрических форм, свойств, превращение живого в неживое и укрупнение самих объектов трансфигурации.

МакГонагалл выдала нам по коробку спичек и сказала достать палочки и концентрироваться на слове «феррум» — железный, а также представлять, как спичка превращается в иголку.

Я достал свою палочку–обманку.

Насколько я понял Снейпа–сенсея, волшебники сначала учатся пользоваться палочкой, а потом долго идут к беспалочковой магии, чтобы хотя бы некоторые заклинания у них получались без данного магического костыля. Но свои стихийные выбросы я сбрасывал без всяких палочек. И дети творят магию без приспособлений. Так что я сделал вывод, что палочка, это как та запятая, которую мне нарисовал на ладони Джирайя, когда я разучивал расенган. В первую очередь это — точка и опора концентрации внимания. Если я буду работать с «пустышкой», то мне будет легче освоить беспалочковую магию, к тому же я не запалюсь на том, что обучаюсь не как все, и даже если у меня не будет получаться — ничего страшного. Гарри вроде не очень–то учился. Зато в таком случае эти же приёмы с нормальной волшебной палочкой будут проходить на ура. Мне необходима местная база для того, чтобы распознавать действия противников и вовремя реагировать. Свои «заклинания» я собираюсь концентрировать на печатях и, если понадобится всё–таки выкрикивать, чем я собираюсь шарахнуть, то буду выкрикивать на японском. По крайней мере, план такой.

И сегодня первый раз, когда мы будем применять настоящую магию в Хогвартсе. Потому что в коридорах колдовать запрещено для всех, а в комнатах общежития нам старосты «пока не научитесь нормально творить волшбу», махая палочкой и читая заклинания, запретили, обещая, что обязательно узнают о нарушителях и строго накажут.

Часть 2. Глава 17. Старое оружие и новые возможности

6 сентября, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

Проснувшись в шесть утра, я первым делом проверил центральный стол между окон.

Вчера на трансфигурации из спичек у меня получались только боевые плевательные иглы — хари. Их очень любили ирьёнины. Сакура и Шизуне виртуозно плевались такими, извлекая их из специальной печати на нёбе. Хитрость в том, чтобы сложить язык «трубочкой» и резко выдуть сразу штуки три–четыре. Обычно при этом дальность атаки не была слишком большой, но зато веерной. К тому же это пипец неожиданно, когда милая девушка тебе в лицо внезапно плюёт отравленные иглы, целясь в глаза или губы, — больно, обидно и зачастую — смертельно. Только ирьёнины могут плеваться отравленными иглами прямо изо рта, яд на них не действует, если остальные такие иглы и применяют, то в основном используют плевательные трубки для большей дальности и целятся в особые точки на затылке. Впрочем, это прокатывает только с не–шиноби и генинами, всё же дистанция атаки небольшая, чтобы успешно подкрасться к более сильным и опытным воинам. В Академии мы это всё равно проходили, помню, потом доставали иглы друг из друга, не стоило сенсею отворачиваться… Да, было время…

МакГонагалл не поняла, что это такое я делаю и какие ассоциации у меня возникают при слове «игла», похвалила, сказала только, что они должны быть с ушком для нитки, наивная. Меня всё же больше интересовало оружие, так как ничего такого купить я себе не смог. Но баллов мне профессор дала и с радостной улыбкой продемонстрировала классу мои достижения в трансфигурации. Второй результат был у Гермионы — её спичка стала наполовину иголкой: заострилась на кончике железом. У остальных почему–то в лучшем случае получались деревянные зубочистки. Или спички с дырочками.

Свои хари я прихватил с собой, чуть на себя досадуя. Оказалось, что даже с ненастоящей палочкой выделился. Я не думал, что это так сложно для остальных будет. Впрочем, профессор каждому выдала коробок спичек, задание — к следующему вторнику научиться делать из спичек иголки, а ещё написать четыре фута эссе по законам Гэмпа и остальным ограничениям в транфигурации и выучить все слова, которые она давала ранее, — будет опрос.

Вчера в гостиной мы первокурсниками оккупировали один из столов и, под ненавязчивым наблюдением знакомой рыженькой старосты, отрабатывали превращение. Идея коллективизации была моей, привык я к мозговому штурму посредством клонов. Да и, как мне показалось, таким образом будет легче всех сдружить, а не как Гарри рассказывал — каждый сам по себе, а потом все против него ополчились.

Я тогда понял, в чём была проблема. Дети не умели концентрировать внимание и плохо представляли себе предмет, в который надо было превратить спичку. Помучившись около получаса, я попросил всех принести их швейные иголки. Оказалось, что такие есть только у меня, Гермионы, Симуса Финнигана, Дина Томаса и Кевина Тёрнера. Остальные на курсе — чистокровные волшебники, которые ни разу в жизни в руках ничего подобного не держали. Спички, кстати, для многих тоже были откровением. И тогда как швейную иголку хорошо представить, а потом ещё из спички трансфигурировать?

Когда каждый потрогал, потыкал и подержал в руках, а я объяснил, что не надо отдельно представлять себе все элементы иглы, а как бы всю её сразу, одним куском и чётко держать образ во время трансфигурации, зная, что это игла, что она железная, что её применяют для того–то и того–то. А магглорождённым посоветовал:

— Представьте, что вам нужно что–то срочно зашить, например, одежда в неприличном месте порвалась, заклинаний починки одежды не знаете или забыли, и у вас есть только спичка. Как выглядит иголка, вы знаете, так что…

— Ха! Надо же, получилось! — первым выкрикнул русоволосый Симус, демонстрируя нашим иголку. Парень покраснел, то ли от того, что всё получилось, то ли так ярко себе конфуз с одеждой представил.

— И у меня! — вскрикнула Гермиона.

— И у нас! — хором сказали Лаванда, Фэй и Парвати.

В итоге иголки получились у всех, только у Рона они отливали красноватой медью, но он тоже радовался.

На ужин мы шли толпой, народ радостно переговаривался и делился впечатлениями. А после ужина я сложил несколько спичек в длину и трансфигурировал из них сенбон. Тоже игла, но толще хари и длиной уже пятнадцать сантиметров. Можно метать, можно даже лечить — втыкая в определённые акупунктурные точки, точно таким же способом — пытать, убить или вызвать паралич, а ещё зажать несколько между костяшками и в бою использовать как когти. Я не большой специалист в сенбондзюцу, но кое–что знаю. Пять смертельных точек–то точно найду. Сенбон получался из восьми спичек, выложенных в четыре пары в длину. Я попробовал сделать метательную иглу просто из восьми спичек в кучке — ни фига не вышло. Впрочем, с этим уже можно работать.

В книгах, которые я читал, написано, что дерево, как и растения, — самый простой и удобный материал для трансфигурации и многих волшебных штук, типа тех же палочек, артефактов и ингредиентов для зелий, так как с ростом они постепенно впитывают мировую магию. Поэтому и пишут волшебники на пергаментной — более грубой бумаге и не так серьёзно обработанной химикатами, как обычная маггловская, так как такая бумага легче принимает магию и всё такое прочее, бумага — это тоже дерево. Я этот вопрос с бумагой тщательно изучил для своего фуиндзюцу.

Кунай получилось трансфигурировать только с пятого раза, и то после того, как я добавил спичек — не хватало объёма и трансфигурационной массы. Руки дрожали, когда я, наконец, смог взять такое родное оружие, погладить колечко для выхватывания, удобный стержень обмотанной ручки и все грани. Попробовать на остроту, проверить идеальный баланс. Душа пела. Я был словно путник, который пересёк пустыню и сделал первый глоток прохладной воды из ручья. Кунай, мой кунай!

Конечно остальных парней заинтересовало, что я такое делаю и что это за штука.

— Кунай — многофункциональный подсобно–хозяйственный инструмент, — гордо сказал я, — совмещает в себе лопатку, рыхлитель, нож, клин, молоток, ножницы, даже иногда бритву…

— Я слышал о таком, — уважительно сказал Блейз. — Только называлось «швейцарский нож» и там был ещё штопор, чтобы открывать бутылки.

— Кунаем тоже можно, — успокоил я его.

— Значит, это для гербологии? — уточнил Невилл. — Ты сказал, что это рыхлитель и лопатка.

Гербология у нас была трижды в неделю: по понедельникам, вторникам и четвергам. Пока мы занимались тем, что рыхлили почву, убирали сорняки и слушали, чем одно растение отличается от другого. Немного походило на миссии ранга D с сельскими работами. Правда, работали мы в перчатках из драконьей кожи, и на нас старшекурсники, которые ассистировали преподавателю, накидывали какие–то грязеотталкивающие чары. Невилл сказал, что у них дома тоже есть теплицы и он помогал бабушке, поэтому у него довольно ловко всё получалось на уроках профессора Спраут, и он знал многие растения.

Невилл попросил посмотреть кунай и сказал, что тот очень удобный, и взрыхлить можно, и копнуть, и ямку сделать, и усик или корешок подрезать, и поддеть дёрн. Я гордился и выдал две правды: что пользовался кунаем раньше и что у тёти небольшой сад, в котором я помогал. Невилл попросил меня сделать ему такой же на гербологию, а ещё позволить показать инструмент профессору Спраут.

Я посетовал, что кунай из спичек, которые я выложил, а транфигурация недолговечна, и у нас в комнате начался небольшой эксперимент. Я положил сенбон, который приняли за вязальную спицу, и кунай на стол, а рядом — бумагу и карандаш. Мы записали время трансфигурации, чтобы определить, как долго она продержится. Каждый обязался проверять и записывать на листочке время, когда подходил, и если были, то какие–то изменения в предметах.

В шесть утра и кунай, и сенбон были нормальными, вполне себе железными и острыми. Последняя запись была сделана Блейзом около четырёх, видимо, в туалет просыпался и не забыл. Я тоже оставил пометку и направился на тренировку, сразу прихватив с собой полотенце, чтобы после пойти в душ.

* * *
Выполняя растяжку на третьем этаже гриффиндорской башни в небольшом закутке, который я обнаружил во вторник, я раздумывал над обороноспособностью волшебников. Вчера случился урок «Защиты от Тёмных искусств», который вёл тот самый профессор–заика: Квиринус Квиррелл — чёрт язык сломит с тупыми английскими именами. Я ему лучше придумал: Боши Какуса[23]. Одно слово — убожество. Больше добавить нечего.

ЗОТИ, как и история магии, и уход за магическими существами, был сразу у всех первокурсников. Над нескладным косноязычным профессором в тюрбане почти все хихикали и задавали глупые вопросы. В первые двадцать минут урока Квиррелл блеял про то, что тюрбан ему подарил принц из Африки за то, что он спас того от зомби, а чеснок защищает от вампиров, вкупе с заиканием истории были не очень. Большинство студентов начали болтать и прекратили обращать на потуги учителя привлечь к себе внимание по прошествии трети занятия. А этот предмет как бы направлен на то, чтобы научить защищать себя и своих близких.

После урока ЗОТИ мы все воняли чесноком, которым профессор, видимо, пытался затмить свой тонкий аромат разложения. Но я учуял. Потому что доподлинно знаю, как пахнет смерть.

* * *
На доске объявлений возле нашего расписания было приколото объявление, что профессор Кеттлберн заболел и урок по УЗМС отменяется. На первом уроке по «Уходу…» сухонький старичок нам только прочёл вводную и рассказал про классификацию магических существ. Задал прочитать первые три главы учебника Ньюта Скамандера «Магические звери и места их обитания». Мне карточка с этим Ньютом попадалась в шоколадной лягушке. Довольно удобно, видимо, учат детей запоминать различных учёных и великих волшебников и знать, как они выглядят и что сделали. Оказалось, что карточка «Гарри Поттер» тоже в лягушках имеется, но до моего появления в Хогвартсе на ней был просто нарисован неопределённого возраста мальчик в круглых очках и ярким шрамом молнией на лбу. То–то все так горевали по поводу пропажи шрама, а МакГонагалл потом спрашивала, как моё зрение и не нужны ли мне очки.

— Ого! Значит сегодня только спаренные зелья? — рядом появился Рон и тоже заглянул на объявление. — После обеда свободны до понедельника! Только зелья та ещё мерзость. Мне братья сказали, что их ведёт профессор Снейп, он декан Слизерина, с которыми у нас опять будут занятия. Он делает слизеринцам всякие поблажки и выгораживает их, а с остальных снимает баллы.

Драко, который подошёл к нам, насупился, но не успел ничего сказать, так как я окликнул его и потащил на завтрак.

* * *
В Большой Зал во время завтрака снова влетели совы. Передавать письма, посылки и газеты в другое время было запрещено — только строго с половины девятого и до без четверти девять. Так что за пятнадцать минут выделенного времени совы устраивали настоящее воздушное шоу, кидая письма и посылки на колени адресатам. Кстати, появлялись совы словно «из ниоткуда» — но из одной и той же точки неба зачарованного потолка. Полагаю, что где–то под иллюзией находился специальный вход для пернатых вестников. А вечерняя почта была под запретом потому, что по вечерам «в небе» появлялись зажженные свечи, которых с утра не было. Да и отслеживать, кому что пришло, не в пример легче, чем когда почту приносят в индивидуальном порядке.

Малфой уже второе утро напрягался, так как ждал ответа от своего грозного родителя, даже вчера приходил на завтрак раньше — к восьми двадцати, а не к половине десятого, как остальные первокурсники. Но, видимо, мистер Малфой пребывал в глубоком шоке, так как ни вчера, ни сегодня посланий для Драко не было.

Зато ко мне на плечо сел ушастый филин с письмом в клюве.

— От кого это письмо, Гарри? — спросил у меня через стол Рон.

— Эм… Тут не написано на конверте, только «Для Гарри», и почерк незнаком, — ответил я, вспоминая, что специальный амулет для определений безопасности корреспонденции, который я приобрёл в лавочке артефактов, остался в комнате, да и светить подобным на весь Большой Зал как–то не с руки.

— Ну так открой и узнаешь, — посоветовал рыжий.

— Надо закончить завтрак и поторопиться на урок зелий, — я сунул письмо в сумку. — Сам же сказал, что профессор Снейп — строгий преподаватель. Значит, опаздывать ни в коем случае нельзя. Позже прочту.

Драко покосился на Снейпа и вздохнул. Насколько я знаю, с крёстным у него тоже всё не получалось поговорить.

И вот этот день настал.

Часть 2. Глава 18. Намёки

6 сентября, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

— Ну так, как прошла первая неделя в Хогвартсе, Гарри? — пробубнил Хагрид, выставляя передо мной массивную глиняную тарелку, на которую были выложены гигантские кексы, весьма твёрдые на вид. В огромную кружку также налили кипяток из медного чайника, который вскипел на открытом огне камина.

Письмо, которое я получил с тем филином с утра, оказалось от этого косматого лесничего, который считал меня своим другом. Видимо, с профессором УЗМС он был на короткой ноге и знал, что у нас урока не будет, вот и позвал «на чашку чая». После некоторых раздумий я решил, что отказываться — смысла нет. У Хагрида могли оказаться интересные ингредиенты из Запретного Леса Смерти, да и я уже пару дней как заприметил, что возле дверей его избушки висит охотничий лук, а также всяческие инструменты, которые могли пригодиться для моих задумок.

Его жилище вполне соответствовало моим представлениям о леснике: просто, добротно и всё в масштабах Хагрида. Комната в доме была одна: здоровый стол, пара таких же крупных стульев, на сидении каждого из которых спокойно могли уместиться и трое детей, массивная кровать с лоскутным одеялом в углу. Очень крупные пучки травы, словно сухие букеты, висели под потолком. Я узнал душицу, мяту, зверобой и ещё несколько магических растений из учебников. Их применяли в лекарственных целях. Недалеко от очага–камина, на котором Хагрид явно готовил себе еду, висели потрошёные тушки птиц и крупные окорока, свиные или, может, кабаньи. Его–то, как и мистера Филча — завхоза, за стол преподавателей не приглашали, даже во время первого пира. Хотя Хагрид нас–первокурсников встретил у поезда и сопроводил на лодках до Хогвартса — потом эстафету в подземной лодочной пристани подхватила МакГонагалл.

Очень крупный чёрный пёс, которого звали Клык, поскуливал под столом и пытался уложить свою лобастую голову мне на колени. Я сунул ему кекс и спихнул с себя, а то мантию он мне тут же загадил слюнями.

— Да вроде нормально, — в ответ на вопрос о прошедшей неделе сказал я, пожимая плечами и слушая, как Клык под столом яростно хрустит кексом, словно старой костью.

Не рассказывать же, как нам с Малфоем влетело по первое число на сегодняшних зельях. Ух, строг Снейп–сенсей. Драко признался мне, что Северус Снейп и есть его крёстный, о котором он мне говорил, и что тот рассчитывал, что поступит он на Слизерин. Я про то, что знаком с профессором зельеварения Хогвартса, не признался. Эта тайна не только моя. Помнится, что когда Гарри рассказывал о своём первом курсе, то большая часть его воспоминаний сводилась к тому, что его Снейп почти ненавидел и постоянно спрашивал на всех уроках. Ага. А он его в ответ невзлюбил и подозревал во всех смертных грехах. Впрочем, если смотреть на учительский стол, не «Боши Какусу» же подозревать с его дурацкой лиловой чалмой, бледным видом и заиканием?! Конечно, подозрителен самый суровый профессор! А если он не очень хорошо относится к тебе, то подозрителен вдвойне! Хе–хе.

По мне, так опасаться надо тех, кто мягко стелет, да только жёстко спать. А ещё притворяется добрым дедушкой. Серьёзно. Хигэканэ всего–то сто десять лет, как сказал вкладыш в шоколадной лягушке. Я рассматривал коллекцию Драко и Блейза и вкладыши с живущими и почившими магами. Многим было больше ста пятидесяти и даже двухсот на момент смерти, и они выглядели значительно моложе. Драко пояснил мой вопрос, что волшебники вообще теоретически живут намного дольше магглов, но в последнее время в Британии постоянные магические войны, так что долгожителей не так и много. Но он сказал, что его дедушке что–то около шестидесяти лет, а выглядит тот чуть–чуть старше, чем его сын — отец Драко.

Кажется мне, что если этот «добрый дедушка» сбреет бороду и острижёт длинные волосы, то будет выглядеть не старше дяди Вернона, так как глаза у него совсем не старые и морщин почти нет. К тому же цвет волос всегда можно наколдовать, как Рон пытался своей крысе… А может, Хигэканэ сам по себе такой же белоголовый, каким был Джирайя? Засмотришься на колокольчики в бороде и единорогов на ярких мантиях, очки, поблёскивающие на длиннющем носу, когда там на морщины глянуть? Старик и старик.

Помнится, меня дико раздражала молодящаяся бабулька Цунаде, которая благодаря своим медицинским техникам в свои пятьдесят выглядела на двадцать, и я говорил ей, что она всё равно «бабулька». Но этот молодой «дедулька» ставит меня в тупик. Все взрослые вроде хотят выглядеть младше, чем есть, а не наоборот. Вон, тому же Хагриду получается больше шестидесяти, как мастер палочек сказал, а нифига не скажешь: по движениям он совсем молодой, в самом расцвете ещё. И в чёрной косматой бороде нет ни одного седого волоска, и глаза живые и по–детски наивные.

Кажется, что у семнадцатилетнего Саске глаза были старше. Такие же чёрные, как маслины, но гораздо старше. Хлебнули мы с другом горя, разочарований, предательства и смертей за свою относительно недолгую жизнь с лихвой. Всё же век шиноби недолог. В тридцать пять — сорок — это почти старик.

Третьему Хокаге было под семьдесят, когда тот погиб, и он был как маленькая сморщенная обезьянка — настоящий старпёр. А тут в семьдесят — это даже не середина жизни. Может, поэтому волшебники так держатся за эти свои жизни и трясутся даже от одного имени Тёмного Злодея? И вполне себе рассчитывают на всяких Мальчиков — Которые-Избраны, или как там?

— Кажется, с тобой в лодке ехал рыжий мальчик? Он Уизли? — прервал затянувшееся молчание Хагрид, отвлекая меня от размышлений. — Я постоянно охочусь на его братьев–близнецов, всё время эти негодники пытаются пробраться в Запретный Лес.

— Ага, его Рон зовут. Он тоже Уизли. Видел его братьев, — покивал я. — А ты знаком с их семьёй? — мне всё–таки хотелось выяснить, откуда Перси и Рон знали, что я вырос у магглов, тогда как весь остальной волшебный мир дезинформировали разными слухами.

— Немного, — прогудел здоровяк, шумно отпивая из своей кружки. — Но Дамблдор им доверяет. Молли и Артур хорошие люди и были за нас против Сам — Знаешь-Кого. Я хорошо знаю Чарли Уизли, он закончил Хогвартс в прошлом году. Вот уж, кто хорошо умел со зверьём обращаться! Часто меня обо всяком спрашивал и помогал мне. А ещё держал своих братьев–близнецов в узде, — Хагрид хмыкнул и сменил тему: — Я надеюсь, ты уже нашёл друзей на факультете, Гарри? Не сомневался, что ты поступишь на Гриффиндор, как твои папа и мама.

— Ну, я со всеми неплохо общаюсь, — обтекаемо ответил я. — Хочется серьёзно подойти к такому делу. Друг — это же на всю жизнь. Надо быть уверенным в человеке, которого выберешь.

— А… Ну да, тут ты прав, — улыбнулся в бороду Хагрид. — Я слышал, что и Драко Малфой поступил на Гриффиндор. Об этом, наверное, даже Миссис Норрис — кошка этого мерзавца Филча — сплетничала. Ох, и скользкие же типы эти Малфои. Во время войны были на стороне Сам — Знаешь-Кого, а потом отбрехались, что под империусом служили. Большинство Пожирателей в Азкабан посадили, а этих вон отпустили почти сразу…

— Да я уже в курсе, меня Рон просветил, — сухо ответил я. — Вот только, если Драко Малфой попал на Гриффиндор, разве это не означает, что это правда? О том, что его семья была под заклятием?

— Э… — подзавис лесник. — Как–то я о таком не подумал. Просто все говорят…

— А если все будут говорить, что директор Дамблдор предатель и пытает маленьких детей, ты тоже поверишь и будешь повторять? — строго спросил я, делая жалостливый взгляд.

— Нет! — чуть не уронил стол Хагрид, вскочив. — Что ты такое говоришь, Гарри?! Этого просто не может быть! Дамблдор хороший!

— Вот видишь, — успокоил его я. — Я просто хотел показать на примере, что люди могут говорить и неправду. Значит, не стоит судить никого, о ком что–то говорят и чему нет доказательств. Это может оказаться неправдой. Или не совсем верной правдой. Если Малфой оказался на Гриффиндоре, значит, семья воспитала Драко честным, открытым и смелым, разве не так? — загонял я лесника в его же логические ловушки.

— Наверное, — неуверенно кивнул Хагрид, выкладывая передо мной на тарелку ещё кексы. У бедняги даже лоб вспотел.

На столе под чехлом для чайника, которым так и не воспользовались, когда чай заваривали, весьма подозрительно лежал тщательно вырезанный кусок газеты. С огромным заголовком «Последние новости о происшествии в банке «Гринготтс». Похоже, я обнаружил то, ради чего, собственно, меня пригласил «друг Хагрид». Но «за просто так» клевать на эту детскую ловушку я не собирался.

***

Из избушки лесника я вышел довольный, договорившись, что тот выстругает мне за выходные десяток деревянных лопаток–клинышков, типа для гербологии. На самом деле я собрался использовать их в качестве заготовки под кунаи, не спички же каждый раз выкладывать. Кунай может понадобиться в любой момент, а в деревяшке никто оружие не заподозрит.

Сэнбон и кунай вернулись в облик кучки спичек через примерно семнадцать и четырнадцать часов соответственно. Что интересно, когда я уходил к Хагриду, то иглы хари, которые я делал на уроке трансфигурации, ещё не стали спичками. Чем сложнее, тем меньше по времени.

С собой мне Хагрид завернул кекс. В ту самую газетную статью про банк. В ней было написано про то, что тридцать первого июля из банка пытались что–то украсть и явно это дело рук тёмных волшебников. Но тот сейф оказался совершенно пуст, потому что утром того же дня владелец всё, что было в сейфе, забрал.

Н-да, такие тонкие намёки на толстые обстоятельства. И «Сами — Знаете-Что» из сейфа семьсот тринадцать, насколько я помню. Надо в тетрадке своей посмотреть, что там они прятали. Сейчас только что–то про зеркало вспоминается и что Гарри убил Боши Какусу в итоге.

Надо узнать, что там с Драко и как прошла его встреча. И как там Невилл.

На зельеварении Снейп–сенсей начал Малфою и мне по очереди задавать каверзные вопросы. Мы скромно показали свою готовность. Ко мне ещё не так, а бедному Драко досталось: ему про Гриффиндор помянули, наверное, раз шесть. Он стойко терпел и соглашался. Наверное и сенсей целую неделю терпел, чтобы всё высказать, да ещё так, что никто ничего, кроме нас с Драко, не понял, чего это профессор так взъелся. Зато все были впечатлены и напуганы. Невилл, похоже, напугался до такой степени, что что–то перепутал в порядке рецептуры зелья от фурункулов, которое нам задали сварить. Я первым заметил, что что–то не так, чуть раньше того, как от котла Лонгботтома повалил густой зелёный дым. И сказал всем поберечься.

Котёл начал плавиться и бурлить, но Снейп–сенсей вовремя успел оттолкнуть его в сторону. Правда, на руку Невилла, который стоял слишком близко к бурлящему котлу, всё–таки попало неправильное варево, он закричал от боли, а его предплечье покрылось странными красными прыщами. Блейз отвёл его в Больничное крыло. Зелья у нас на этом закончились, меня Сенсей обвинил в том, что я заметил опасность слишком поздно, и в качестве наказания за нерасторопность распорядился убраться в классе до обеда.

Я честно убрал в шкафчики неиспользованные ингредиенты, быстренько вымыл все котлы, которые одним взмахом палочки опустошил и остудил Снейп–сенсей, он убрал варево Невилла.

— Всё сделано, сэр! — бодро отрапортовал я.

— Я очень рад, мистер Поттер, что вы не растеряли своих навыков, — тонко улыбнулся профессор. — И почему мне кажется, что это из–за вас мистер Малфой так резко полюбил красно–золотой цвет?

— Вам не кажется, сэр, — кивнул я признаваясь. — Драко слишком хорошо воспитан, чтобы так явно агитировать за Слизерин, как… это делали другие. Так вышло, что мы не успели договориться в поезде… И… мы оба на Гриффиндоре. Не мог же я его там бросить?!

— Ясно всё с вами, — кивнул Снейп. — Надеюсь, ты?..

— Даже Малфою ничего не сказал, сэр. Это не мои тайны.

— Вам придётся учиться по моему предмету на «выше ожидаемого», как минимум. Обоим, — веско сказал Снейп. — Можете быть свободны.

Я уже почти вышел, когда он добавил:

— И ещё, мистер Поттер, передайте мистеру Малфою, чтобы в два тридцать подошёл сюда. С ним хочет увидеться его отец.

Часть 2. Глава 19. Родственные узы

6 сентября, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

Когда возвращался от Хагрида, то на развилке тропинки мне встретился Драко. По этой же дорожке мы несколько раз ходили на поле для квиддича, и я подумал, что он идёт туда — снова посмотреть, как старшекурсники летают на мётлах и тренируются. О квиддиче Малфой натурально грезил и мог рассказать о характеристиках любой метлы, которую видел у старших ребят.

— Во вторник вместо «Ухода за магическими животными» будет занятие по полётам, — сообщил мне Драко. — Объявление на доску повесили. Профессор Кеттлберн, видимо, серьёзно заболел, — впрочем, на его лице не было ни на кнат переживаний за старичка–профессора, наоборот, он с трудом сдерживал довольную улыбку от уха до уха. Только воспитание, видимо, заставляло держать лицо, а не прыгать от радости на одной ножке.

— О, понятно. Значит, ты уже поговорил с мистером Малфоем? — спросил я.

Драко важно кивнул.

— Отец уважает мой выбор. Э… Тем более ничего нельзя переиграть. Он вообще–то волновался, что меня… могут обижать на факультете. Но я заверил его, что всё в порядке. А ещё, оказывается… Помнишь, ты тогда удивлялся, что к нам Пивз не пристаёт?

Я хмыкнул. Шкодливый полтергейст постоянно подкарауливал студентов. За неделю несколько второкурсников возвращались в гостиную перемазанные краской или облитые водой. На девчонок он грозился бросить живую крысу — визгу было на всё крыло. Третьекурсники шептались, что Пивз вопит и улюлюкает, если обнаруживает нарушителя, который бродит по школе после отбоя.

В общем–то, по слухам, доставалось почти всегда только гриффиндорцам, так как Пивз предпочитал обитать в нашем корпусе, а к подземельям Слизерина вредное привидение не подпускал Кровавый Барон.

Не то чтобы я жаждал внимания Пивза, но дважды, когда мы его видели, он просто улетал с такой рожей, будто вспомнил что–то очень важное, и мне показалось это несколько странным.

— Да, я помню. Выяснил, что такое с Пивзом?

— Оказывается, Кровавый Барон запретил Пивзу преследовать отпрыска Арманда Малфоя, — подбоченился Драко, задрав нос.

— О, да ты крут, отпрыск! — засмеялся я.

— Отец мне всяких домашних пирожных целую корзинку принёс, — чуть покраснел Драко. — И конфет. На всех будет.

— Может, к Невиллу в Больничное крыло сходим? — спросил я. — Ему, наверное, грустно одному. Его же так и не отпустили?

— Нет, — мотнул головой Малфой и замялся: — Слушай… По поводу Лонгботтома… Понимаешь… Я не знаю, как с ним общаться… Теперь.

— А что случилось? — удивился я. — Вроде неделю общался же как–то?!

— Помнишь, он рассказывал про своих родителей? Что их запытали и они теперь в Больнице Святого Мунго?

— Да, — кивнул я.

— Это сделала тётя Беллатрикс. Она — родная сестра моей матери, — убитым голосом сказал Малфой. — Мне отец сказал, когда узнал, кто мои соседи по комнате. Тётя вместе с мужем сидит в Азкабане. Из–за этого случая. Они были на стороне Тёмн… Сам — Знаешь-Кого, и уже тогда, когда тот погиб, то ли отомстили родителям Невилла, то ли что, отец не стал вдаваться в подробности. Их поймали на месте преступления, и их вина была доказана. Это точно была она, тётя Беллатрикс, её муж и её деверь. Понимаешь? Что мне делать, Гарри?

— Понимаешь, Драко… Я не смогу тебе точно сказать, какова будет реакция Невилла. Но если мы с тобой — родственники, то, выходит, эта «тётя Беллатрикс» и мне не чужая, а дальняя родственница?

— Ну так, конечно. Я уже говорил, что все аристократы друг другу в какой–то степени родня, — напомнил Драко.

— И Лонгботтомы? Это же тоже, насколько я понял, аристократический род?

— И они, — согласился Драко. — Но тут — тётя, а не просто дальняя родственница…

— Помнишь, как Рон в поезде сказал… про твоего отца? — спросил я. — Почему ты сам этого не сделал?

— Я… боялся, что ты не так поймёшь и… откажешься от дружбы со мной, — почти шёпотом ответил Драко. — Точнее, сначала я об этом как–то не подумал. Тем более, что мой отец… он хороший. Я был слишком рад, что познакомился с тем, с кем хотел подружиться давно. Тем более я давно посчитал, что мы должны поступить в Хогвартс в один год. А потом как–то не подходило время, и я не знал, как… Как вообще такое можно сказать? «Привет, Поттер, я — Драко Малфой, люблю летать на метле, шоколадные конфеты, а ещё моего отца подозревали в том, что он служил Сам — Знаешь-Кому, который убил твоих родителей», — передразнил он.

— Ну вот и получилось, что этой информацией воспользовались другие, — пожал плечами я. — Конечно, сама по себе информация тоже важна, но, знаешь, иногда её подача и обстоятельства играют ничуть не меньшую роль. Если бы я тебя не знал до этого… Или мы поговорили с тобой в магазине мантий и разошлись, чтобы увидеться только в поезде, ты был бы для меня… вроде как чужим человеком, которого я не очень хорошо знаю. А тут. Ты мне помог. Я уже кое–что узнал о тебе. Мы стали друзьями. Такая информация стала лишь испытанием на прочность нашей дружбе. Готов ли я просто на слово, сказанное в запале, поверить чужому и незнакомому Уизли? Может, не всё так просто? Может, твой отец был у этого Сам — Знаешь-Кого каким–нибудь… ну не знаю, собачку выгуливал. Он же тоже, получается, «служил»? Так?

Драко прыснул.

— Чтобы мой отец выгуливал чью–то собачку? Скажешь тоже!

— А вдруг ему собачка нравилась? — засмеялся я. — Но не твой отец убил… моих родителей. Насколько я понял, этот Сам — Знаешь-Кто вообще один пришёл, без всяких «служителей». И не ты пытал родителей Невилла. Ты вообще был мелким. А та Беллатрикс она старшая или младшая сестра твоей мамы?

— Старше на четыре года, — ответил Драко, снова напрягаясь.

— А во сколько лет выходят замуж в Англии? Аристократы?

— Обычно?.. После Хогвартса… В семнадцать лет, во время совершеннолетия, объявляют помолвку, потом год — ухаживание. Чуть позже женятся. Ну до двадцати лет–то точно девушки из аристократических семей находят мужей…

— Получается, что сначала твоя мама и тётя учились в Хогвартсе, на разных курсах, потом, когда твоей маме было тринадцать–четырнадцать, или около того, её сестра вышла замуж? Потом твоя мама училась в Хогвартсе почти круглый год и тоже вышла замуж. Жили в разных семьях, с разными людьми. Думаешь, если бы твою мать эта твоя тётя позвала с собой мучить Лонгботтомов, то она бы пошла? — спросил я.

Драко ещё сильнее побледнел.

— Нет! — он сердито посмотрел на меня, сжав кулаки. — Не говори так о моей маме!

— Я тебе просто пытаюсь объяснить, что твоя мама или ты не в ответе за дела своей сестры или тёти, — пожал плечами я. Саске же тоже не был виноват в том, что все считали, будто Итачи вырезал весь их клан… — Помнишь, как Невилл помогал тебе с письмом? Когда ты что–то объясняешь, оправдываешься… получается в итоге, что тебе не верят, так как ты сам себе не веришь. В первую очередь ты должен для самого себя понять, что в той ситуации с родителями Невилла и своей тётей ты не виноват, а вот твоя ситуация с Невиллом — как бы это только ваши дела. Вам и разбираться. Без пап, мам и тёть.

— Я подумаю над твоим предложением, — с достоинством ответил Драко и тихо добавил: — Спасибо, Гарри.

— Проведаем Лонгботтома?

— Да, конечно.

* * *
Больничное крыло и правда занимало целое двухэтажное крыло замка. Я удивился, когда заглянул за дверь и увидел штук тридцать коек в здоровом зале с высоченными потолками. На одной из кроватей сиротливо лежал Лонгботтом с перебинтованной конечностью.

— Что вам, молодые люди? — из–за неприметной дверцы вышла женщина неопределённого возраста и смерила нас с Драко профессиональным цепким взглядом. Видимо, пыталась определить, кто из нас болен и чем.

— Мы к Невиллу, — ответил я. — На него на уроке попало зелье.

— Да, мальчик–первокурсник, — чуть расслабилась женщина. — Он там один. Можете зайти. Но не засиживайтесь слишком долго, приёмные часы до ужина. На кровати не садитесь. Возьмите стулья, — выдав ценные указания, колдомедик скрылась за своей дверью.

Мы с Драко вошли в зал. В углу стояли ширмы, видимо, отгораживать пациентов, если потребуется. Там же мы нашли стулья, и, прихватив их с собой, пошли к Невиллу, который заметил нас и перестал бездумно пялиться в стену.

— Привет, как ты тут? — бодро спросил я. — Как рука?

— Всё нормально. Мадам Помфри дала мне лекарство и намазала волдыри, они почти прошли. А ожог пройдёт к завтрашнему утру, — ответил Невилл, грустно вздохнув.

— Зелья у нас отменили, профессор Снейп сказал, что на следующем уроке будем снова это же от фурункулов варить. Ты в него иглы дикобраза зря бросил до того, как с огня снял. Из–за этого… — Драко осёкся и покосился на меня, — в общем, на следующих зельях осторожней будь и внимательно учебник читай.

— Я не мог сосредоточиться, — пожаловался Невилл, — он такой страшный!

— Кто? — не понял я.

— Профессор Снейп, — задушено пискнул Лонгботтом. — Он ходит туда–сюда, отвлекает. И ещё вас так строго спрашивал. А я… я так не смогу, как вы ответить, если он меня спросит. И он тогда точно баллы снимет.

— Он просто строгий, — ответил я, поймав на себе удивлённый взгляд Драко. — А ещё… ответственный. Вот представь, Невилл, что в нашем сборном классе из двадцати человек у всех кипят котлы и всякое взрывается, чадит и плавится! Да ещё эти процессы добавления ингредиентов довольно непредсказуемы. Суп варить — можно обжечься или напортачить что–то, а зелья ещё и опасны сами по себе, даже самые простые, вроде сегодняшнего: не вовремя что–то добавил, и чуть всё не взорвалось. Преподаватель несёт ответственность за учеников. Знаешь, как профессору Снейпу страшно за всеми не уследить? Вот он и ходит от котла к котлу, контролирует. И то немного не успел к тебе. А представь, если бы профессор стоял далеко в конце класса, а твой котёл взорвался бы и всех этой жижей кипящей облил? Тут бы почти все кровати были заняты.

Невилл и Драко оба смотрели на меня круглыми глазами.

— Ты в следующий раз представь, что это такая тренировка, на силу воли… — сказал я Лонгботтому. — А мы с Драко тебе в зельях поможем разобраться, чтобы ты не путался. Да, Драко?

— Да, у нас с Гарри неплохо выходит, — кивнул тот.

— Спасибо, ребята, — стеснительно улыбнулся Невилл.

* * *
— Ну что, поговорили? — спросил я Драко, когда тот вышел. Перед уходом от Невилла он попросил меня оставить их ненадолго наедине и подождать в коридоре. За дверью было тихо и скандала слышно не было, впрочем, от Невилла криков и визгов я как–то и не ожидал.

— Ага, всё нормально вроде, — ответил Малфой. — Он как и ты сказал, что я тут ни при чём. А ещё… У него такой взгляд был, когда я про тётю заикнулся. Не ожидал от нашего тихони… Невилл сказал, что претензии у него только к Лестрейнджам. И что хорошо, что они сейчас скопом гниют в Азкабане, иначе он бы вырос и убил всех за своих родителей, — Драко поёжился от налетевшего сквозняка.

— Вот как?.. — пробормотал я.

В Невилле чувствовался определённый стержень. Наверное, его судьба в какой–то мере даже хуже, чем участь Гарри. Родители, которых довели до сумасшествия, — пустые оболочки, которые не узнают своего ребёнка, а тот, наверное, всё равно надеется на их исцеление…

Первая неделя в Хогвартсе подошла к концу, наверное на выходных ко мне вернётся Ураги, которая ждёт ответа от родни. А ещё, по рассказам Дадли, который ездил в летние лагеря, первые выходные могли стать очень тяжёлыми. В будни все заняты, некогда, а вот в выходной понимаешь, как соскучился по родным. У самого душа не на месте, интересно, как устроились Дадли и Пирс? Сегодня Малфой отца увидел, так сияет, как солнышко, а потом, может, плакать в подушку будет — мать вспомнит.

— Гарри, — подал голос Драко. — А ты… Ты всё ещё те тренировки делаешь, как с братом? Ну, то боевое искусство?

— Да, утром рано и вечерами, — кивнул я.

— Слушай… А можно с тобой? — смущённо попросил Малфой. — У меня дома трижды в неделю было фехтование, и ещё танцы. А сейчас как–то…

— Телу неприятно без нагрузок? — понимающе хмыкнул я.

— Да, что–то вроде, — кивнул он. — И я тоже хочу так круто научиться, как в той длинной колдографии про драки.

Вот, кажется, занятия на выходные, чтобы не скучать и не предаваться унынию, мы себе нашли…

— КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ —

© Copyright: Кицунэ Миято, сентябрь — октябрь, 2015

Часть 3. Глава 1. Закоулки памяти

17 ноября, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

«…Надеюсь, что тебя всё же отпустят на Рождество и мы увидимся, Эр Джей. Было любопытно послушать про твои приключения, особенно во время Хэ… тыквенных пирогов. Жаль даже, что с Пи… с нашим соседом нельзя было поделиться, и родителям я тоже ничего не рассказал, ты сам знаешь, я — могила. Мать бы поседела и забрала тебя из школы, в которой что ни день, то гонка, как в «Бегущем человеке» с Арнольдом, ты конечно не «Железный Арни», но силён, братец. Уважаю. Не волнуйся, меня и нашего общего друга больше никто не задирает, даже старшекурсники… Твой совет оказался крайне действенным. Чего ещё сказать? Плёнка кончается… Кстати, ушастый почтальон Дрейка прикольный, передавай ему привет. Дрейку, а не его фи… курьеру. Ладно. Всё. Пока. Три хука в челюсть и пинок тебе под зад для профилактики. Конец связи».

В наушниках тихо зашипел холостой ход, я прослушал ещё минуту, убеждаясь, что ничего больше Дадли не надиктовал, и остановил запись. Брат молодец, в принципе не прокололся. Даже если кому–то удастся понять, что это вообще такое, и прослушать плёнку, то ни настоящих имён, ни конкретных ситуаций не описано. Но мне–то всё понятно. В первом аудио письме приходилось затирать опасные места через мой диктофон, но потом мы с Дадли втянулись: использовали просмотренные вместе сюжеты фильмов и всякие маггловские аналогии.

Первое аудиописьмо братцу я отправил на второй неделе пребывания в Хогвартсе, рассказал про уроки, своих соседей, первый опыт полёта на метле, про Хагрида и попытку намекнуть мне о том, что нечто важное, которое пытались похитить из магического банка, хранится в Хогвартсе. Через два выходных получил аудиоответ от Дадли, как дела у него и Пирса. Полкисс тоже пару фраз с приветами записал.

Вторую посылку с несколькими надиктованными кассетами отправил в начале ноября филином Драко, который и впечатлил Дадли. У меня не всегда было время и место, чтобы сделать запись. Всё же учёба, поиски информации и налаживание контактов занимали почти все будние дни и выходные. Я рассказал Большому Дэ о том, что было в октябре, по большей части, конечно, описывая Хэллоуин и события того вечера.

Помнится, в четверг, тридцать первого октября, нам шестым уроком, как раз перед ужином, поставили на замену «Чары», так как в среду профессор Флитвик занимался подготовкой Большого Зала к предстоящему празднику, который Дадли оригинально обозвал «днём тыквенных пирогов». Вот уж куда пошли те рыжие гиганты, которые Хагрид выращивал до невообразимых размеров на своём огороде.

Так вот на чарах мы гоняли перья, разучивая очередное левитационное заклинание. Примерно в начале октября перешли от теории правильного махания палочкой к практике: первым было «Левиосо» — которое ещё как–то Гермиона демонстрировала в поезде — когда предмет взмывает в воздух. Флитвик на мой вопрос подтвердил, что как раз это заклинание вплетают во всякие комплексы чар, чтобы облегчить вес, например, в сумках и кошельках. Вторым мы узнали и сложнопроизносимое «Карпе Ретрактум», которое притягивает предмет к заклинателю. Оказалось, главное, чтобы предмет весил меньше, иначе притянет уже тебя. Невилл неудачно взмахнул своей палочкой на практике, и его чуть не впечатало в стену, ладно профессор Флитвик вовремя подсуетился.

На отработке заклинания «Вингардиум Левиоса», благодаря которому зачарованный предмет должен подниматься вверх и контролироваться, нас разбили на пары. Меня поставили с Роном. Ну, а рыжик… то ли магия его подвела, то ли сам по себе парень нервный, то ли что–то хотел мне доказать, не знаю. В общем он орал заклинание, безуспешно тыкал в перо волшебной палочкой, пока не выдержала Гермиона, которая была в паре с Блейзом. Они стояли рядом с нами, и у обоих уже перо летало. Гермиона сказала, что Рон неправильно проговаривает заклинание, поэтому у него и не получается. Малфой, который уже тоже поднял своё перо, громко фыркнул и сказал как бы Невиллу, который был с ним в паре, что–то вроде «послушай, как неправильно делает Уизли, и сразу поймёшь в чём ошибка». Парвати Патил и Лаванда Браун хихикнули, а покрасневший до помидорного цвета Рон на всех вызверился. А досталось почему–то мне.

Сейчас уже не помню дословно, что же такого сказал Рон, но уверен, что он пожалел о своих словах раньше, чем все остальные возмутились, а Малфой вместе с ребятами решил заступиться за мою честь. Я‑то понимал, что за Рона скорее говорила его обида: за два месяца учёбы мы, можно сказать, вполне сдружились всем курсом — помогали друг другу с домашними заданиями, а так как он не очень–то стремился учиться, то был в отстающих. Нудел, что мы заучки и всё в таком духе. А по сути на начальных курсах объясняли–то основы, не будешь знать их, и в итоге и волшебник аховый получится. Несмотря на то, что у меня много чего получалось благодаря наработанным ранее навыкам в прошлой жизни, я для себя тоже находил много интересного. Да и всяких эссе и Флитвик, и МакГонагалл, и Снейп, и Боши Какуса давали много. А Синистре надо было сдавать карты звёздного неба с пояснениями. Только с чем–то не успеешь, как копятся долги. Тут главное хорошо организоваться. И у нас получился такой костяк из «организованных» — как ни странно, но аристократов, которых обучали на дому, и магглорождённых, которые учились в начальной школе. Конечно, была огромная разница в том, чему, собственно, учили, но сама привычка учиться была.

Я узнал, что многих волшебников, включая Рона, просто родители, как могут, обучают грамоте и некоему необходимому минимуму об окружающем мире, а потом те в Хогвартс идут. Например, та же Фэй Данбар и Лаванда Браун почти ничего не знали про магглов, и даже примерно не представляли себе, что такое «холодильник», «фен» или «телевизор». У Келлы Оуэн и Кевина Тёрнера, которые оказалась полукровками, был неплохой уровень подготовки к школе. Драко и Блейзу нанимали учителей–репетиторов, с Невиллом серьёзно занималась бабушка. Гермиона, Симус и Дин ходили в начальные школы с пяти лет. Я тоже туда же — с восьми, плюс моё предыдущее «военно–полевое образование». Так что мы и составляли этот «костяк», к которому примкнули остальные.

Потом у Рона был своеобразный характер, он считал, что есть два мнения: его и неправильное. Достал своих соседей — Дина и Симуса, которые были магглорождёнными, насмехаясь над их увлечением футболом. Также парни говорили, что Рон тот ещё храпун и вечно забывает убрать за собой или положить одежду в стирку вовремя — хотя вроде в большой семье должен быть более приспособлен в быту. В общем Рона немного сторонились, хотя он этого как бы не замечал.

Я сначала старался общаться с ним наравне со всеми, но через две недели после начала учёбы по школе неожиданно стал гулять слух про мою версию событий об уничтожении «Тёмного Лорда», которую я рассказал Рону и Гермионе в поезде. Ещё через неделю это уже обсуждалось всем Хогвартсом. Я тогда понял, что в закрытом учреждении, когда очень мало информации, то, что передаётся из уст в уста, обрастает невероятным количеством домыслов и подробностей. Я с таким ещё не сталкивался, а в моём мире с информацией всё было намного сложнее. Фиг тебе кто расскажет и поделится просто так.

Разброд и шатания продолжались до конца сентября, и, кажется, прийти к единому мнению студентам помог профессор Снейп. Он на уроке зельеварения меня об этих слухах спросил, которые обросли совсем уж странными подробностями. Я ответил, что думаю, что родители Гарри убили «Сами — Знаете-Кого», потому что не могли убежать из дома с младенцем, вот и защитили как могли. Снейп–сенсей сообщил, что это возможно, так как отец Гарри был аврором, и едко высказался, типа он «рад тому, что Мальчик — Который-Выжил не только скромен и не склонен к самолюбованию, но и похоже обладает логикой и интеллектом, в отличие от различных кликуш, которые всегда готовы раздуть из мухи слона». Ох, а я‑то как рад был от такой завуалированной похвалы сенсея, которую потом ещё неделю пересказывали студенты.

Так что всё это не только не подорвало, но и укрепило мою репутацию. Старшекурсники охотно помогали и могли кое–что подсказать «первачкам». Так что Рона, который наговорил мне в кабинете чар много неприятных вещей, очень быстро осадили. Драко обладает удивительным талантом в словесных баталиях бить по самому больному, причём, секрет подобного в том, что «самое больное» является в каком–то роде правдой, иначе бы так обидно не было. То есть Малфой, несмотря на юный для этого мира возраст, был очень наблюдательным, а ещё и язык у него был очень хорошо подвешен. Впрочем, он хвастал, что это — семейное. В общем Драко блеснул тогда своим талантом, так что окончательно запунцовевший Рон сбежал из класса.

Не появился он и на ужине, хотя тогда мы над этим незлобиво шутили, потому что поесть рыжий никогда не отказывался. Впрочем, надо признать, что за прошедших два месяца Рон начал есть более аккуратно, но до Малфоя и Блейза нам всем было как пёхом до Луны. Аристократы в каком–то там поколении — это не шутки, и наши аристократы задавали всем тон. Особенно после того, как я заявил, что есть от кого научиться питаться красиво и культурно, и как вести себя за столом.

Тот ужин был праздничным в честь Хэллоуина: было много всякого с тыквой, а не только сок. Перси поинтересовался у рыжих братьев–близнецов, куда делся их младший, и в тот момент вбежал бледнеющий Боши Какуса и заявил о том, что где–то в подземельях тролль.

Директор Хигэканэ потребовал, чтобы старосты отвели все факультеты в спальни. Началась толкучка. Гермиона пробралась ко мне и сказала, что видела Рона в одном из пустующих классов на этаже чар. И напомнила, что мелкий Уизли не знает про эвакуацию. Это услышал и Драко, и, к моему лёгкому удивлению, сказал, чтобы Гермиона отвела его к Рону, типа из–за него тот так расстроился, слишком он проехался по нему. Я остался «прикрывать» их отход перед старостами. Вот уж когда особенно пожалеешь о том, что теперь у меня не получаются теневые клоны. Перси вырвался с частью первокурсников и второкурсников вперёд, и, пользуясь неразберихой, на повороте четвёртого этажа я от них отстал.

По воспоминаниям Гарри ситуация с троллем была сложной и тот напал на Гермиону, которая также, как Рон, где–то задержалась. Про троллей я читал в книгах Снейпа–сенсея. Там говорилось, что это гигантские существа, не отличающиеся умом и сообразительностью, зато весьма агрессивные и всегда готовые полакомиться человечинкой. Пробежал по коридору до другого перехода, чтобы снова попасть в центральный донжон, в котором были учебные классы, и возле выхода на третий этаж столкнулся со Снейпом–сенсеем.

— Гарри?.. Что вы здесь делаете, Поттер? — быстро пришёл он в себя, пронзая меня взглядом.

— Драко и Гермиона пошли на этаж чар, чтобы найти Рона, их слишком долго нет, — признался я. — Они должны были дойти до нашей башни из этого коридора, я хотел их немного встретить, а встретил вас.

— Чёрт! — выругался сенсей, явно размышляя, что делать со мной и с моей информацией. Додумать не дали, потому что одновременно раздался странный вой и рычание с третьего этажа, и подобные звуки и звон стекла за поворотом четвёртого.

— Их что, двое? — тогда не нашёл ничего умнее сказать я.

— Нет, тролль у нас один, — с нечитаемым лицом пробормотал Снейп–сенсей. — Отправляйтесь назад в гостиную, я найду Драко и остальных.

Но я, естественно, не послушался. И это не потому, что мне очень уж хотелось погеройствовать, хотя адреналин в крови точно зашкаливал. Я прекрасно помнил, что на троллей практически не действует магия, а шкура их очень толстая и её трудно пробить. Так что, когда Снейп–сенсей скрылся за поворотом, я быстро достал из карманов деревянные болванки, которые мне выстрогал Хагрид, трансфигурировал себе два куная — в каждую руку, и побежал на рычания.

Когда я обнаружил дикого горного тролля, то классифицировал его по серой коже, маленькой голове и дубинке в мощных и непропорционально длинных руках. Тот бушевал в женском туалете, дверь которого была вырвана с куском стены. Вонял четырёхметровый гигант так жутко — нечистотами и потом, что в сравнении с ним Хагрид благоухал как сад роз. Единственное, что мне осталось непонятным, что в женском туалете забыли Драко, Гермиона и Рон. Впрочем, в тот момент мне подумалось, что они встретили в коридоре тролля и заскочили в первую попавшуюся дверь.

Когда я прибежал, Снейп–сенсей закрывал собой их троих, а тролль наступал, замахиваясь дубинкой. Раздумывать было некогда, так что я, практически не сбавляя скорости и используя свои наработки «воздушных шагов» и доступной мне магии, забежал по спине тролля ему на плечи и оба куная в руках засадил по рукоятки ему в уши. Даже в самой толстой и непробиваемой коже будут слабые места — нос, губы, уши. Гигант погиб мгновенно, грузно упав на пол туалета, я успел соскочить и нейтрализовать эффект трансфигурации. Тупые деревяшки не смогли бы так чётко и глубоко войти в ушные щели, но это уже было недоказуемо. На меня смотрели четыре пары ошарашенных глаз. Первым очнулся Снейп–сенсей и направил свою палочку на Рона и Гермиону.

— Обливиэйт. Мисс Грейнджер, вы с Драко Малфоем нашли мистера Уизли и поспешили в башню Гриффиндора. По дороге встретили обеспокоенного вашим долгим отсутствием мистера Поттера. Мисс Грейнджер и мистер Уизли, вы не видели тролля и не знаете, что произошло.

Драко хотел что–то сказать, но осёкся под взглядом чёрных глаз, а затем взял за руки Гермиону и Рона, вывел их из туалета, и мы вчетвером понеслись по коридору. Скрывшись за поворотом, за спиной я услышал возгласы и голос МакГонагалл, кажется остальные учителя прибежали в туалет.

Рону подчистили память, но, как мне показалось, что–то в нём изменилось, он стал более задумчивым и сосредоточенным. А ещё он стал тщательней готовиться к урокам зельеварения. Драко же избегал разговоров о Хэллоуине, но я, впрочем, тоже не рвался это обсуждать.

— Гарри! Вот ты где! Я думал, что ты уже на поле! — в комнату ворвался Малфой. Драко получил своего филина назад, который «как обычно принёс посылку от родных», так что сразу отправил своего ушастого с письмом к родителям. — Надеюсь, Невилл и Блейз займут нам места.

— Я знал, что ты заглянешь в комнату, — пожал плечами я. — Стоит теплее одеться. Ноябрь в Шотландии такой стылый, и как там будут на поле на мётлах летать и от мячей уворачиваться?

— Да, да, хорошо, я тёплую мантию под зимний плащ надену, — согласился Драко, трансфигурируя свой стол–сундук в шкаф. — Сегодня играют Гриффиндор со Слизерином! Как жаль, что в команду отбирают только со второго курса!

Я вытащил кассету из плеера, всё припрятал и облачился в заранее подготовленную одежду. В гостиной уже было пусто, так что мы поспешили на поле для квиддича.

Часть 3. Глава 2. Матч

17 ноября, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

Мы с Малфоем шли к стадиону, откуда уже доносился шум и гвалт: кажется, зрители предстоящего матча тренировали кричалки.

— Знаешь, Гарри, — тихо сказал Драко, оглянувшись, чтобы убедиться, что за нами никого нет, — ко мне подходила Грейнджер и спрашивала про события Хэллоуина. Ей вроде как сны странные каждую ночь покоя не дают. Заметил, какая она в последнее время рассеянная?

— Да, и часто как будто не выспавшаяся, — подтвердил я. — Неужели то… — мысленно добавив «прочищающее мозги», — заклинание дало сбой?

— Думаю, что крё… что наш общий знакомый торопился… и ты помнишь формулировку? В общем–то, её при должном старании можно обойти. К тому же это всё равно было… Ну, страшно, что ли, — неохотно признался Драко, быстро стрельнув в меня глазами. — Этот монстр был огромный, противный, вонючий и явно голодный, — моего друга передёрнуло. — Мне самому иногда… Э… кошмары снятся.

— Ты всегда можешь позвать на помощь меня, — серьёзно посоветовал я. — Я же рядом, в одной комнате, так что я приду на помощь даже во сне. К тому же, ты и сам делаешь успехи в наших тренировках. Скоро будешь всяких монстров одной левой.

Драко улыбнулся, но тут же посерьёзнел.

— Я сказал Грейнджер, что она просто переволновалась из–за того, что мы могли подвергнуться опасности, ну и вот излишняя впечатлительность её подвела. А Гермиона… — Драко вздохнул: — Она попросила меня поучаствовать в этом… как его, — он наморщил лоб. — Забыл слово. В общем, каком–то маггловском эксперименте, о котором она прочитала в какой–то очередной книге. Чтобы восстановить события того вечера и избавиться от кошмаров. Я до этого случайно ей признался, что не очень хорошо сплю… Так получилось. А ещё она знает про чары забвения, которое проходят вроде бы только в конце третьего курса. С Роном она не хочет иметь дел, поэтому позвала меня, вот.

Я задумался. Неплохие способности у девчонки. Она на самом деле умная. В тот момент сенсей мог доверять только нам с Драко, да и если бы Гермиона и Рон устроили скандал или замешкались, пришлось бы слишком многое объяснять. И я уже молчу о слухах, которые бы снова взбудоражили весь Хогвартс. Про тролля объявили, что тревога была ложной, а Боши Какусу нае… разыграл Пивз в честь праздника всех святых. Все поверили и на этом успокоились. А дыру в стене женского туалета на четвёртом этаже заделали магией — уже в пятницу, первого ноября, как и не было.

Я боюсь, что моё объяснение с сенсеем ещё впереди, очень уж многообещающими взглядами он меня провожает, а также подкарауливает в коридорах. Но поговорить нам всё время мешают. МакГонагалл вдруг проявила рвение защищать от декана Слизерина «своих львят» и коршуном накидывалась на Снейпа–сенсея, если тот появлялся выше второго этажа. Видимо, это ещё было из–за матча по квиддичу, который должен состояться через минут пятнадцать.

Мы с Драко достигли поля и забрались на седьмой сектор зрительских трибун по башням–лестницам, назначением которых было также визуально ограничивать высоту полёта основных игроков, для удобства зрителей, ловцы могли летать и выше башен, но тоже не пересекая границ по земле. Основная игра велась примерно на уровне третьего–пятого этажа, по крайней мере, почти прямо перед нами были три вратарских кольца, которые впоследствии досталось защищать команде Гриффиндора. А шестнадцать башен, окружающих овальное поле, были высотой около двадцати метров, то есть в семь этажей.

Нас окликнули Невилл, Блейз и девчонки, все поголовно были замотаны в тёплые красно–жёлто–полосатые гриффиндорские шарфы, на улице было где–то плюс десять, но трибуны располагались довольно высоко и на открытом пространстве, так что периодически налетал весьма холодный ветер. В секторе мы увидели почти всех первокурсников Гриффиндора и Хаффлпаффа. Сестры Патил сидели вместе. У многих «барсуков» были с собой корзинки с бутербродами, так как квиддич игра непредсказуемая. В прошлое воскресение играли Райвенкло с Хаффлпаффом, так пока девчонка–ловец «воронов» поймала, наконец, этот мелкий снитч — крошечный золотистый мячик с крылышками, который приносит команде сто пятьдесят очков и на его поимке игра заканчивается, прошло часов пять. С учётом того, что игра начинается в одиннадцать, все зрители пропустили обед. Правда, непонятно, откуда «барсуки» взяли еду корзинами. Нам для перекуса приходилось оставлять яблоки и делать бутерброды самим из хлеба и ветчины, которые давали на обеде. Малфою родители через день слали посылки, но в основном конфеты и разные сладости, которыми он делился.

Гриффиндорцы подготовились: с собой почти у всех были всякие дуделки и маленькие флажки с символом нашего факультета, Хафлпаффцам тоже вручили эти самодельные флажки, размноженные старостами. Вчера в гостиной репетировали хором вопить тексты поддерживающих кричалок. Оказалось, что братья Рона — близнецы Фред и Джордж Уизли загонщики в факультетской команде, а Симус Финниган очень даже неплохо рисует и у него с собой были краски. Рон отдал Симусу свою простыню, которую, как оказалось, попортила крыса–анимаг, и Финниган нарисовал на этом «холсте» двух рыжих львов, как бы близнецов. Ещё и надпись: «Братья Уизли — вперёд! Гриффиндор победа ждёт!»

Драко тоже внёс свою лепту в подготовку первокурсников к поддержке своей команды. Я узнал, что Малфой тоже умеет рисовать, но не просто красками, как Симус, а магические рисунки — которые шевелятся и обладают анимационной способностью. Как с уважением сказал кто–то из старшекурсников, это — довольно редкий дар, или этому надо очень и очень долго учиться. Мне даже стало интересно, а смог бы Драко, как Сай, рисовать рисунок, который бы оживал, выскакивал из полотна и нападал на агрессора.

В свою очередь я попросил у Хагрида две полутораметровые тонкие жерди, и мы с Дином Томасом вшили их в края полотнища. Так что когда мы с Драко подошли, Дин, Симус и Рон как раз устанавливали на самом последнем ряду нашу «расписную простынь» с двумя разевающими пасти львами, которые довольно агрессивно махали хвостами и передними лапами.

Я подошёл и пошатал транспарант, убедившись, что львы не улетят от порывов ветра.

— Мальчики… А можно мне тоже? — подошла к нам Гермиона. — Я у профессора Флитвика спросила про одни чары…

— Что за чары? — заинтересовался Драко.

— Они должны заставить львов рычать, а буквы мерцать разными цветами.

— Ну давай, — кивнул я.

Гермиона быстро пробубнила что–то себе под нос и взмахнула палочкой. Надпись действительно замерцала, переливаясь красным, оранжевым и жёлтым.

— А теперь добавим звук… — сделала сложный пасс Гермиона. Львы довольно громко зарычали, и, кажется, стали выглядеть более довольными.

— Круто! — хором воскликнули Дин и Симус.

Вылетевшие на поле команды заставили нас занять места, а нарисованных львов снова громко рыкнуть. Я достал из сумки и повесил на шею свой бинокль. В прошлый раз было сложно рассмотреть ловцов, которые носились выше основной массы игроков, так что сейчас я не хотел упускать такого шанса. Бинокль оказался не у одного меня: Малфою прислали что–то похожее, только называлось «омнинокль» и выглядело словно в бинокль набили гвоздей. Если нажать на соответствующие выступающие «гвозди», то можно было увидеть последние несколько минут, куда смотрел, снова; если на другие — то какой–то интересный момент в замедленном восприятии, а если ещё на одну пару, то будет простое приближение, как в бинокле.

Я почувствовал чей–то взгляд и огляделся. В девятом секторе, с противоположной стороны ворот Гриффиндора, сидели преподаватели, я встретился взглядом со Снейпом–сенсеем.

В прошедшую пятницу уже хотел нарваться на отработку, чтобы поговорить с ним, но на зелье из бадьяна, которое должно быстро залечивать раны, у меня не поднялась рука. Более того, убедившись, что «экстракт» сварен почти идеально, кроме полагающегося фиала на проверку, я набрал ещё несколько склянок для своей личной аптечки.

* * *
— Гол! Гриффиндор пополняет счёт! Ай да Анджелина, не только прекрасная девушка, но и отличный охотник! Тридцать очков у Гриффиндора! — радостно объявил чернокожий пацан, которого я видел в гостиной факультета.

В бинокль я рассмотрел, что наш комментатор матча — а Рон сообщил, что «это Ли Джордан, приятель Фреда и Джорджа», — сидит в противоположном нам двенадцатом секторе, который открывал вид на центр поля, рядом с ним разместилась МакГонагалл и периодически одёргивала, когда пацан заговаривался. А если судить по комментариям, то этот Ли, вещавший в какой–то магический микрофон, похожий на большой колокольчик, был весьма неравнодушен к этой самой «охотнице Анджелине», которая забила уже третий гол слизеринцам.

Вообще квиддич занимательная игра, в которую играют верхом на мётлах, да ещё и используя при этом четыре мяча трёх видов: квоффл — которым забивают «десятиочковые» голы во вратарские кольца; крошечный золотой «ста пятидесяти очковый» снитч, который должен поймать ловец, чтобы игра закончилась; и два диких бладжера, которые создают суматоху и летают по полю и сами по себе и от ударов дубинок «загонщиков» — нападая на игроков. Драко уже грезит, что на следующий год пойдёт на отборы в команду факультета, в которую принимают со второго курса. Мне летать на метле тоже понравилось, хотя на уроках полётов нам не разрешали разгоняться. Если выбирать, то я бы хотел стать охотником, которых в команде трое — они забивают квоффл. Жаль, что другим игрокам запрещено ловить снитч, если получится. Но при должном умении и скорости охотникам можно накидать довольно много голов, чтобы даже перевес команды соперников в сто пятьдесят очков при поимке снитча их ловцом был неважным. Пока наблюдал за игрой, то созрело несколько комбинаций, которые можно было бы провернуть на поле.

Внезапно прямо в нашу трибуну полетел бладжер, который словно целил в меня, а траектория мяча, который до этого отправил в Анджелину загонщик Слизерина, отчего–то поменялась.

— Осторожней! — оттолкнул я Драко и Невилла от себя, приготовившись ударить, подозреваю, что очень твёрдый мяч. Но за две секунды до столкновения перед нами появился рыжий близнец Уизли и отбил бладжер к центру поля.

— «Выбивание»! Это нарушение правил! — возмутился Рон.

— Что такое «выбивание»? — спросил я.

Первой успела ответить Гермиона, которая уже проштудировала книгу «Квиддич с древности до наших дней», на которую я только ещё посматривал.

— Удар по бладжеру в сторону зрителей, чтобы помешать игре, — пояснила она, — считается нарушением. Потому что зрители не должны пострадать, и загонщики и остальные вынуждены защищать их, тем самым теряя хороший момент или открывая вратарские кольца соперникам.

— Но он вроде сам по себе в нас полетел… — пробормотал наблюдательный Драко.

Дикий бладжер ещё четыре раза налетал на наш сектор. Я уже на втором «залёте» заподозрил, что дело нечисто и внимательно просмотрел зрителей через бинокль. Хигэканэ на матче не было, чтобы можно было подозревать его, так как бладжер «сошёл с ума» примерно через полтора часа игры, а значит, кто–то колданул мячик прямо в процессе. Ещё и неизвестно, в кого точно целились, в меня или Драко, или вообще Невилла, который с другой стороны сидел.

Снейп–сенсей передвигался по рядам, после того, как он сел обратно, налёты прекратились. И думаю, что одно с другим связано. Нам точно очень нужно поговорить.

— О, нет!.. Кажется, Теренс Хиггс, ловец Слизерина… Точно! Хиггс ловит снитч и приносит своей команде сто пятьдесят очков! — по голосу Ли Джордана было слышно, что он весьма расстроен. — Сборная Слизерина победила со счётом сорок — двести десять.

Игра закончилась как раз к обеду, и мы дружно двинулись в замок. Факультет зелёно–серебристых радовался и поздравлял свою команду.

— После обеда, ладно? — нагнала нас и дёрнула Драко за рукав Гермиона.

Драко многозначительно посмотрел на меня, я пожал плечами.

— Пойдём вместе.

Часть 3. Глава 3. Подтоговка почвы

17 ноября, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

— Так зачем это нужно? Чего ты хочешь добиться? — спросил я, когда после обеда мы втроём с Гермионой и Драко дошли до одного из пустующих классов на четвёртом этаже, недалеко от аудитории «4Е».

— Я хочу восстановить в памяти события вечера Хэллоуина, — пояснила Гермиона. — Это — следственный эксперимент. Гарри, может, ты побудешь Роном? Сядь вот сюда. А ты, Драко, попробуй повторить, что ты тогда сказал.

— Я не помню уже, — попытался отмазаться Малфой.

— Можно не дословно, — величественно кивнула Гермиона. — Важно выполнить чёткую последовательность наших действий. Неужели тебе не интересно, что могло произойти?

Я заинтересовался экспериментом и сел куда сказали. Ещё и надулся, подражая Уизли, отчего Малфой фыркнул и чуть не заржал. Несмотря на мои опасения, Драко вполне нормально вёл себя с магглорождёнными, что ещё раз доказывало мою теорию о том, что всё это — наносное, он ещё совсем ребёнок с навязанными взрослыми линиями поведения. А ещё возможно, что в том мире, в котором был Гарри, Малфой просто хотел ударить его больнее — по друзьям, обзывая ту же Гермиону. Впрочем, насколько я помню, никаких низостей по отношению к Грейнджер, кроме редких обзывательств, он себе не позволял. А то я почитал, что могут прислать с почтой. Имея в настоящих врагах кого–то из волшебников, магглорождённому можно было не дожить до окончания Хогвартса.

Когда детям по одиннадцать, как говорят, ещё возможна дружба между сыном золотаря и сыном даймё. А если бы Драко пошёл на Слизерин, то был бы лишён общества простых детей, возможно, из уважения ко мне и не оскорблял магглорождённых и сквибов, но… Вполне вероятно, что наше окружение было бы против подобной толерантности Малфоя. А сейчас у нас яркий пример полезности и организации совместной работы между аристократами и детьми магглов. Может быть, не так уж и плохо, что мы попали на Гриффиндор…

— Рон, ты не дуйся, пойдём в башню, — отвлёк меня от размышлений Малфой, дёрнув за рукав мантии. — Прошу прощения за свою несдержанность, но нам надо отсюда уйти.

— Тут ещё Рон сказал что–то вроде, что ему и тут хорошо, — задумчиво протянула Гермиона. — А я сказала, что в школе тролль разгуливает и всем сказали в своих гостиных собраться.

— Уизли сказал, что не верит нам, — кивнул Малфой, — хотя и удивился, что я извинился.

— А потом… — Гермиона замерла и прикрыла глаза, вспоминая. — Мы что–то услышали? Какой–то… звук шагов… Громкий.

— Я не уверен… — задёргался Драко, бросая на меня выразительные взгляды.

— Может, это был Пивз? — предложил я. — Вроде бы он напугал профессора Квирелла?..

— Ну… — Гермиона потеребила одну из своих косичек, которые ей заплетали девчонки, после того как Малфой как–то намекнул, что леди не должны ходить с распущенными волосами вне будуара.

— Ладно, значит, вы что–то услышали и побежали в гостиную? — спросил я.

— Да, возможно, — наморщила лоб Гермиона. — Пойдёмте, пройдем тем коридором.

Мы вышли из кабинета и направились в сторону башен к тому коридору, в котором я их и встретил. Прошли мимо того самого туалета для девочек и почти дошли до поворота и пересечения коридоров, в котором мы столкнулись со Снейпом–сенсеем.

— Стоп! — скомандовала Гермиона и развернулась, внимательно разглядывая дверь туалета. — Кажется… Я…

— В туалет захотела? — намеренно сбил с мысли я. Драко хихикнул.

— Я… Нет! — покраснела она. — Но эта дверь мне кажется… знакомой.

— Было бы удивительно, если бы ты не знала о такой важной двери, — подколол Драко. — Я вот тоже знаю, где туалет для мальчиков находится.

— Да не в этом дело! — отмахнулась Гермиона. — Идёмте!

— Куда? — хором с Драко спросили мы.

— Ну ладно, я тогда одна, — замялась она словно в нерешительности, но потом вдохнула воздуха и толкнула дверь, заступая на кафель.

— Ну и чего? — хмыкнул Драко, подпирая стенку, которую когда–то снёс тролль. — Думаешь, вспомнит?

— Не знаю…

Внезапно раздался крик Гермионы, и она пулей выскочила из туалета, чуть не сшибив Малфоя, который подскочил к двери. Только реакция от занятий фехтованием и со мной спасла Драко от полновесного фингала на пол–лица.

— Тролль! Там был тролль! — глаза у Грейнджер были дикими, губы дрожали. — Я вспомнила! А ещё… Я, кажется, знаю, кто наложил на нас чары забвения.

— И кто же? — напряжённо поинтересовался Драко.

— Профессор Снейп, — прошептала Гермиона. — Я думаю, что он защищал нас от тролля, а потом подчистил память, чтобы мы не пугались и не разболтали. А в школе об этом ничего не сказали, чтобы не было паники. Я вспомнила жуткий запах, рёв и как мы прячемся за спину профессора в чёрной мантии. А ещё было очень страшно, как во сне.

— Значит, нечего болтать, раз мы всё выяснили, — строго сказал я. — А нарываться на недовольство Снейпа, который не захотел, чтобы о нём болтали, не очень–то хочется.

— Да, точно, — потупила взгляд Гермиона. — Зато мы всё выяснили. Мне даже как–то легче стало. Только что, интересно, профессор Снейп делал здесь?

— Профессор Квирелл сказал, что тролль в подземельях, но он оказался совсем недалеко от запретного крыла на третьем этаже, — кивнул Драко на тот отворот, где я встретил Снейпа–сенсея. — Может быть, туда нельзя было ходить из–за этого тролля, который вырвался, а из этого коридора выход в подземелья и сюда, и ещё куда–нибудь? Вот и учителя разошлись, чтобы поймать монстра?

— О, так это как раз тот самый коридор, о котором предупреждали на первом пиру? — шёпотом спросила Гермиона. — «Если не хотите умереть мучительной смертью»?

— Похоже, я один этого не запомнил, — хмыкнул я. Даже и не сообразил, что это «то самое».

* * *
Перед ужином я крутился на первом этаже. По шепоткам и разговорам довольных слизеринцев они праздновали победу. Мимо прошли Винс Крэбб и Грег Гойл, которые сохраняли нейтралитет. К Малфою они не цеплялись, но и явной демонстративной дружбы тоже не наблюдалось. Рон как–то пытался их задирать, высмеивая, что Кребб и Гойл туповаты — на уроках они и правда не блистали, но и не сказать, что были хуже Уизли, так что его никто не поддержал. Про них говорили, что они как сиамские близнецы — всегда вместе.

— Эй, привет! — окликнул я их. — Как дела?

Винс и Грег переглянулись и подошли ко мне.

— Чего тебе, Поттер? — спросил Гойл.

— Вы вроде крепкие ребята, чем–то занимаетесь? — пощупал я руку Крэбба. Рука была твёрдая. Кулаки у них, кстати, тоже были здоровые, покрупнее, чем у Большого Дэ. — Тяжести поднимаете, да? Увлекаетесь кулачными боями?

— Э… да… — переглянулся с Крэббом Гойл. — Наши отцы любители бокса, и мы боксируем.

— Круто! У меня братец тоже хотел, но я дядю отговорил. Попадёт два раза по голове, и глупым станешь, — покивал я.

— На что это ты намекаешь, Поттер? — прищурился Винс, сжав кулак. — «Английский бокс — это тот вид спорта, которым не брезгуют настоящие аристократы и который всегда может пригодиться в жизни», так мой отец говорит.

Я не ожидал от довольно молчаливого парня такой длинной фразы. Видимо, насчёт бокса у них явный пунктик. Саске обычно тоже мало разговаривал, но иногда прикалывался, что это от того, что ему зачастую слова не дают вставить всякие балаболы, типа меня и Сакуры.

— Бокс это круто, но моё кунг–фу лучше вашего, — пафосно заявил я, пользуясь фразой из одного из восточных боевиков.

— Чего? — переспросил Гойл.

— В общем, давайте устроим бой? — «перевёл» я.

— С тобой, что ли, Поттер? — оценивающе посмотрел на меня Кребб. — Я тебя одной левой уделаю.

— Спокойно, Винс, — положил руку на плечо друга Гойл, — помнишь, что твой отец сказал?..

— Да, — хмуро выдавил Винс. — «Никого не бить в школе, пока не полезут сами к нам или к Малфою».

— Так я же сам полез, так же? — не сдавался я.

— Нет. К тому же ты друг Драко. Идём, Винс, — Гойл потащил Крэбба в сторону подземелий.

— Эй, ну давайте не друг с другом, а? Давайте силу удара попробуем? Или этот, как его… армрестлинг?! — взять парней «на слабо» не получилось.

— Чего ты пристал, Поттер? — развернулся Гойл и подошёл ко мне почти вплотную. Он был примерно на пять сантиметров меня выше и на вид намного крупнее и шире в плечах.

— Что происходит? — холодный голос Снейпа–сенсея чуть не заставил меня улыбаться шире собственных щёк.

— Я откровенно провоцировал Грегори Гойла и Винсента Кребба на бой, сэр! — бодро отрапортовал я. — Они не согласились, сэр!

— Не хватает острых ощущений в школе, Поттер? — с язвительностью, от которой у меня всё внутри запело, отчеканил сенсей. — Гойл, Кребб, пять баллов Слизерину за выдержку. Идите в гостиную. Поттер, минус три балла Гриффиндору за провокации и отработка у меня в лаборатории сразу после ужина, в половину девятого. Будете готовить ингредиенты для моего занятия с второкурсниками. И прекратите так нагло улыбаться, а то я сниму ещё баллы с вашего факультета.

— Ясно, сэр, — я состроил серьёзное лицо. Снейп взмахнул мантией и направился в сторону перехода в центральный донжон.

* * *
Я встретил Драко, Блейза и Невилла у перехода на четвёртом этаже.

— О, вот ты где, Гарри! — улыбнулся Драко. — А мы тебя потеряли. Кстати, девчонки предложили после ужина сыграть в плюй–камни, ты с нами?

— Я не могу. Случайно нарвался на отработку у профессора Снейпа в это время, — с некоторым облегчением сказал я.

Сама игра в эти «плюй–камни» была интересной, похожей на мини–кёрлинг, который любила смотреть по телику тётя Петунья, но мне не нравилось, что эти камни плюются, если ты проигрываешь очки. Без этой «особенности» было бы намного приятней играть.

— Ох, и так Гриффиндор проиграл Слизерину на квиддиче, а теперь ещё отработка у профессора Снейпа, — поёжился Невилл.

Его страх перед сенсеем не прошёл до конца, но Невилл стал намного более собранным и понимающим в зельеварении, благодаря поддержке Блейза и Драко. Котлы уже не взрывал, а за свои зелья стабильно получал «удовлетворительно». В последний раз с бадьяновым эликсиром, когда я перед занятием расписал, какое это крутое зелье и может помочь, если порезался или поранился в той же теплице, так Невилл даже сварил его, на мой взгляд, неплохо, возможно, что в пятницу его ждёт «выше ожидаемого».

— Во всём надо искать свои плюсы, Невилл, — улыбнулся я. — Слизерин победил, значит, настроение у профессора Снейпа будет хорошим, он даже совсем немного баллов с Гриффиндора снял за мой косяк, на завтрашней трансфигурации можно восполнить. К тому же он сказал, что я буду готовить ингредиенты для завтрашнего урока второго курса. Значит, узнаю что–то новое.

— Всё равно я не хотел бы получить отработку наедине с профессором Снейпом, — пожал плечами Лонгботтом.

Малфой молчал и внимательно на меня смотрел, кажется, он догадался, что отработку я получил не случайно. Я тоже пожал плечами, но, скорее, адресовал это Драко, чем Невиллу.

Часть 3. Глава 4. Кое–что проясняется

17 ноября, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

Ровно в восемь тридцать я спустился в подземелья и постучал в дверь класса зельеварения.

— Входите, Поттер, — движение за спиной ощутил за секунду до того, как голос сенсея нарушил тишину. Может, хотел напугать или проверить реакцию?

— Благодарю, сэр, — кивнул я, не оборачиваясь, и прошёл в темноту открытой двери.

За спиной Снейп–сенсей явно взмахнул палочкой, что–то пробормотав себе под нос: в кабинете по стенам зажглись факелы, а на навесных светильниках — магические свечи. Вообще–то отработки по выходным назначали только у нашего завхоза — Аргуса Филча, преподаватели предпочитали принимать студентов в будние дни или отправляли за провинность к завхозу, который, как поговаривали, заставлял делать уборку без магии. Я ржал с этих волшебников, для которых делать что–то своими руками было чуть ли не страшнейшим унижением и жесточайшим наказанием. Как будто они с магией эту уборку сделают!

По рассказам Рона, его братьям–близнецам за два предыдущих года обучения из–за их постоянных проказ приходилось чуть ли не через день вытирать пыль во всех коридорах школы, чистить всевозможные доспехи, которые тут были на каждом углу, полировать кубки в Зале Наград и мыть статуи. При этом эти самые близнецы, к странной гордости Рона, «не сдавались» и вредничали ещё больше, причём объектом их проказ и изощрённых шуточек чаще всего становился Аргус Филч.

Я так и не понял, что за прикол издеваться над человеком, который делает свою работу и к тому же не является магом. Филч был сквибом, и может быть, и не имел ангельского характера, но как такой заимеешь, когда в тебя кидают навозными бомбами или другой ерундой, которую старшекурсники покупают в лавке «Зонко», когда их на выходные отпускают выгуляться в Хогсмид? К тому же у этого немолодого уже сквиба была кошка — миссис Норрис, явно родственница неубиваемого Чака Норриса из американских боевиков, потому что бедной кошке тоже доставалось: некоторые «отработчики–залётчики» норовили отдавить ей хвост или лапу, а то и пнуть под живот. Кому понравится, если твоего питомца всякие придурки хотят обидеть? Невилл за своего Тревора, который как–то в конце сентября упрыгал из нашей комнаты и попался в руки двоим рыжим естествоиспытателям–третьекурсникам Гриффиндора, чуть шею не свернул… себе. Невзирая на риск быть побитым, отчаянно попытался отнять у близнецов Уизли изрядно обросшего волосами Тревора, потому что жабам не положено быть волосатыми. И не испугался, не заплакал, а они его чуть не на голову выше. Молча и упорно отдирал чужие руки от своего питомца. Жабу Невиллу вернули, даже извинились, а Перси вывел шерсть, но сам факт.

— Я вспомнил, что к уроку второкурсников уже всё готово, так что вы займётесь тем, что перепишете для меня оценки за эссе, Поттер, — отвлёк меня от размышлений Снейп–сенсей. — Садитесь рядом, вот сюда, будете записывать, — он указал на учительский стол, за которым уже стоял второй стул, мне подвинули несколько листков и писчие принадлежности. — А вот отсюда — переписывать фамилию, факультет, оценку.

Передо мной выложили несколько высоких стопок с эссе, которые практически меня закрыли.

Я внимательно оглядел кабинет, пытаясь настроить свои слабенькие сенсорные способности. Почти неуловимо, но я ощутил какую–то магию наблюдения. Когда в кабинете много народу, такое и не почувствовать, особенно на фоне бдительно расхаживающего профессора Снейпа, всплесков эмоций студентов и собственном сосредоточении на своём зелье. Возможно, что Боши Какуса или Хигэканэ, или они оба следят за сенсеем, поэтому он не спешит с разговором. Между нами лежит ещё один лист.

— Работайте, Поттер, — скомандовал он, пристально посмотрев на меня.

— Хорошо, сэр, — кивнул я, потянувшись за первым эссе.

Через пять минут Снейп–сенсей оторвался от своих бумаг и подвинул их ко мне. Как я и предположил, там была запись на том шифре японского, который я ему дал.

«Ничего особенного не говорите вслух, Гарри. Так надо. Я буду писать Вам вопросы, а Вы на них отвечать на этом же языке. Если я скажу что–то вслух, то ответите какую–нибудь банальность».

Я быстро поставил знак согласия и как ни в чём не бывало вернулся к «отработке».

Далее весь наш диалог свёлся к письменной речи.

Сенсей: «Как Вы смогли победить тролля, Поттер?»

Я: «Трансфигурировал из деревянных щепок два куная. Разбежался, запрыгнул ему на спину и вогнал кунаи в уши. Он умер».

Взгляд, которым меня одарили, был непередаваем. Он обвёл слово «кунай» и поставил знак вопроса. Видимо, не понял, что это такое.

Я: «Может, я Вам покажу?»

Сенсей: «Разве ты сможешь трансфигурировать что–то невербально?»

Знал бы он, что я не только «невербально», но и «беспалочково» смогу это сделать. Можно было бы мотнуть головой и отказаться, он не стал бы настаивать, но мне хотелось заручиться его поддержкой, да и кунаи, которые до того понравились профессору Спраут, что она заказала несколько таких для себя в какой–то кузнечной мастерской в Хогсмиде, были не особым секретом. Через какое–то время Снейп–сенсей мог пойти в теплицы за растениями для зелий и увидеть чудо–садовый инструмент. А также без труда бы выяснил, кому принадлежат точные чертежи, по которым профессор гербологии делала свой заказ.

Я осторожно достал деревянную заготовку из кармана, сжал её в ладони, превратил в приятно холодящее кожу оружие и, прикрыв его эссе, передал Снейпу.

— Профессор, посмотрите, тут фамилия неразборчиво написана, вы можете прочитать? — сказал я.

Сенсей ловко перехватил лист, жестом фокусника или карманника поймал вытряхнутый кунай и спрятал тот в карман.

— Это работа Саймона Бёрка, — вернул он мне эссе.

— Спасибо, — я сделал запись с пометкой, что Саймону Бёрку выставили «удовлетворительно».

Снейп–сенсей задумчиво коснулся подбородка, а потом продолжил нашу переписку: «Почему ты действовал так хладнокровно? Где ты этому научился? Как смог забраться почти по четырёхметровой спине монстра?»

Я: «Более трёх лет я занимаюсь кунг–фу — это восточные единоборства. А ещё мы с друзьями и братом много смотрели фильмы с драками. Такое оружие бывает у ниндзя. В детстве мы часто играли в ниндзя. Я чувствовал, что справлюсь, а ещё хотел защитить вас и своих друзей. Про троллей я прочитал в тех книгах, которые вы мне давали. И что они не восприимчивы к магии и так просто их не убить, магия от них отскакивает.

Мне показалось, что ситуация для всех вас опасная, а я же наоборот был в слепой зоне тролля, он меня не видел и не слышал, так как сам ревел. А когда я бежал, то немного пользовался магией, чтобы стать чуть легче, а спина у тролля не прямая, а немного согнутая. Если хорошо разбежаться, то я даже на отвесную стену могу забежать. Тётя Мардж разводит собак, в том числе и охотничьих. Я много всего слышал про охоту. Был случай с медведем, который напал на человека, ему сунули нож в ухо и повредили мозг, из–за чего медведь умер мгновенно».

Профессор несколько минут читал и перечитывал мои объяснения. Что примечательно: каждое предложение — правда, и кажется, что одно следует из другого, хотя это не совсем так. Удобно иметь богатый жизненный опыт.

Сенсей: «То есть Вы мне хотите сказать, что ситуация была полностью под Вашим контролем? Неужели вообразили себя Избранным?»

Я: «Подобную ситуацию сложно контролировать. Но я знал, что Вы там и сможете воспользоваться магией и спасти Драко, Гермиону и Рона, если я отвлеку на себя тролля. Я не думал, что смогу настолько просто его убить. Просто это было слишком неожиданно для тролля, который сильно отвлёкся на вас. Мне повезло».

Сенсей: «Рад, что Вы это понимаете, Гарри».

Я: «Сегодня Гермиона из–за того, что ей снились кошмары, проводила с нами эксперимент. Она частично вспомнила, что вы защищали их от тролля. Мы с Драко убедили её, что вы, как и Хигэканэ, не хотели огласки. Она будет молчать».

Сенсей: «И всё же мне кажется странным, что Вы так легко трансфигурируете оружие».

Я: «Кунай это не совсем оружие. Скорее садовый инструмент. В детстве такими кунаями мы и копали грядки, подкапывая сорняки, и метали их в рыхлый песок и деревья. Играли в ниндзя. Просто во время уроков гербологии вспомнил о кунаях. А на трансфигурации мы делали из спичек железные иголки. Я решил попробовать трансфигурировать кунай, потому что чётко его помню и могу представить. У меня получилось. Мы с Невиллом даже показали его профессору Спраут, ей захотелось такие же садовые инструменты. Она заказала такие в кузнице. Можете поинтересоваться. В четверг у нас была гербология, и я брал с собой деревянные заготовки для кунаев на случай, если мы бы что–то копали или пересаживали. А потом просто не выложил, так как держу их в кармане, а не в сумке».

Про это у меня давно была «заготовочка».

Сенсей: «То есть вы считаете кунай не оружием?» — он прищурился.

Я: «У Дина Томаса есть швейцарский нож. Там есть отвёртка, штопор, открывашка, ножницы, куча всего и лезвие ножа. Считается ли это только оружием? Я в фильмах видел, как убивают цепью или даже ночным горшком. А в книгах читал про отравление с помощью письма или носового платка. Тётя Петунья боялась за меня. Она сказала, что у магов была война и, возможно, она продолжится. Когда я приехал в Хогвартс, то все завели эту шарманку про Избранного. А ещё мне говорили, что Тёмный Лорд, возможно, возродится и мне предстоит с ним сразиться. Я не хочу никого ранить или убивать. Но я имею право уметь защищать себя и своих друзей. Магическими или маггловскими средствами. Разве нет?»

Сенсей: «Это может быть опасно».

Я: «Скажите, это на меня сегодня кто–то натравил бладжер во время матча? Или на Драко? Разве это — не опасно — не уметь постоять за себя хотя бы для того, чтобы выиграть время до возможной подмоги?»

Снейп–сенсей помрачнел: «Я нейтрализовал заклинание, но не смог точно вычислить, кто его послал. Хотя есть у меня некоторые подозрения, но я не буду их озвучивать, чтобы Вы не полезли в неприятности нарочно».

Я: «Вы думаете, что за Вами следят?»

Сенсей: «Я не снял чары слежения, чтобы тот, кто следит, ничего не заподозрил. Наше общение должно быть либо нейтральным, либо негативным. Так что не считайте меня своим другом… слишком явно, Поттер».

Я: «Понимаю, сенсей. Я просто обычный ученик. Один из многих».

Он внимательно посмотрел на меня и поджал губы.

— Заканчивайте, Поттер. Скоро отбой. Надеюсь, вы сможете добраться до гостиной без приключений и не попадётесь мистеру Филчу?

— Постараюсь, сэр.

Я вышел из–за стола, краем глаза проследив, как он спокойно подбирает в кучу эссе нашу переписку на шифре. Насколько он быстро читает, пишет и ориентируется, просто восхищает.

* * *
Часы на астрономической башне пробили десять, когда я поднялся до четвёртого этажа и заметил большую мохнатую тень, которая что–то бурчала под нос низким голосом и шла по переходу к коридору чар. Плюс, я учуял запах крови, правда, не человеческой.

Поколебавшись минуту и пользуясь тем, что факелы уже не горели, тихо прокрался следом.

Тенью оказался Хагрид, который деловито тащил на спине освежеванную тушу, кажется, оленя. Он вошёл на третий запретный этаж и, что–то радостно побуркивая, зазвенел ключами. Я скользнул следом, замерев в самой чёрной тени. Хагрид открыл большую дверь.

— Пушок, соскучился, малыш?! А я тебе свежего мяска принёс, — радостно прогундел наш лесник. — Держи!

За дверью раздались странные звуки, словно кто–то бил палкой о пол, низкий скулёж, клацанье челюстями, треск костей и разрываемой плоти.

Я не стал дожидаться, когда Хагрид пойдёт обратно и натолкнётся на меня, и поспешил в гостиную факультета.

Единственное, что понятно, то, что на третьем этаже содержался и содержится явно не тролль. «Пушок»? Кого Хагрид может назвать «Пушком»? Явно, кого–то волосатого…

Часть 3. Глава 5. Холодный декабрь

19 декабря, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

— Но я вас уже внесла в список тех, кто остаётся в школе на рождественские каникулы, мистер Поттер, — безапелляционно заявила мне МакГонагалл. — Я знаю, вы просто очень скромный мальчик. Я сама видела эту вашу тётку. На зимние каникулы в Хогвартсе оставаться можно, так что вы проведёте их тут. Не переживайте так. Тут неплохо, думаю, намного лучше, чем у этих магглов. Может статься, что это будет ваше самое хорошее Рождество.

— Но, мэм, все мои друзья уезжают, что я буду делать в школе почти две с половиной недели? К тому же тут так холодно стало, — попытался возразить я.

Наивно полагал, что раз не внесу себя в эти дурацкие списки, значит, можно смело собираться домой. А сегодня на доске объявлений в гостиной обнаружил в списках оставшихся себя. После занятия мы с Драко остались в кабинете трансфигурации, так как в её личные покои никогда не достучаться — вечно где–то пропадает.

— Профессор МакГонагалл, — попытался вступиться за меня Малфой. — Я хотел бы пригласить Гарри на Рождество к себе, в мэнор.

— Извините, мистер Малфой, но не думаю, что вы можете так легко распоряжаться в своём имении и приглашать кого вам заблагорассудится, — снисходительно взглянула из–под очков деканша. — Если ваш отец или дедушка переговорит об этом с директором, то, возможно, профессор Дамблдор позволит Гарри погостить у вас. К тому же для этого необходимо письменное согласие опекунов Гарри. А эти Дурсли вряд ли на это согласятся и подпишут необходимые бумаги.

— Но, профессор, вчера был снежный буран и, как многие совы, мой филин серьёзно пострадал, — сказал Драко.

— Не волнуйтесь, тех сов забрал Хагрид, они поправятся, — рассеянно ответила МакГонагалл, возвращаясь к своим записям. — Идите, через десять минут начнётся обед.

— Но сегодня четверг, а поезд уже в субботу с утра, я не успею написать родным, даже если Герцог к вечеру выздоровеет, — пояснил свою озабоченность Малфой, упрямо оставшись на месте.

— Значит, мистеру Поттеру придётся остаться в школе на каникулах, — пожала плечами наша деканша. Она встала, выпроводила нас, закрыла кабинет и нагло превратилась в кошку, быстро засеменив к лестницам.

— Уверен, если бы нашим деканом был… наш с тобой общий знакомый, то ты бы легко отправился в гости хоть к кому, — с негодованием тихо шипел Малфой, расстроенный больше меня.

У меня насчёт срыва зимних каникул были серьёзные опасения ещё в сентябре.

И не сказать, что Кьёджунэко сделала это нарочно, скорее, в её понимании это такая забота обо мне. Типа я ещё маленький и запуганный Дурслями, чтобы решать самому, а она взяла своего рода ответственность. Н-да. Только сама МакГонагалл скорее свалит к родне во время каникул, а я буду предоставлен сам себе.

— Я хотел бы сделать подарки родным и кое–что передать Дадли. Поможешь мне, когда окажешься на свободе, Дрейк? — хмыкнул я.

— Конечно, мог бы и не спрашивать, Эр Джей, — вздохнул Драко, с которым наедине мы часто называли себя придуманными ещё в августе именами.

* * *
После обеда у нас были ЗОТИ и гербология. Профессор Спраут носила кунай в ножнах на пояске рабочей мантии, да ещё и прикрепила к поясу шнурком за кольцо на ручке, чтобы не терять и инструмент всегда был под рукой. Невилл сказал, что через профессора заказал кунаи для своей бабушки в качестве подарка к Рождеству. Это напомнило мне и о письменном разговоре со Снейпом–сенсеем. Он приходил потом справляться о моём оружии к профессору Спраут. А после на зельеварении в пятницу попросил меня остаться, чтобы прибрать в шкафу с ингредиентами. Кажется, он как–то ограничил звуки с помощью чар, потому что у нас с ним произошёл короткий диалог.

— Я ещё раз внимательно прочёл всё, что вы мне написали, Гарри, — сказал он, не поворачиваясь ко мне и сноровисто расставляя банки с ингредиентами на полках. — Хотелось бы знать, кто такой «Хигэканэ»?

— Э… Ну тут все любят всякие клички людям давать, типа «Сам–знаешь–кто» или «Мальчик–который–выжил», я слышал, что некоторых волшебников не стоит звать по имени, они это чувствуют и всё такое…

— И вы придумали свои клички? — усмехнулся сенсей. — Значит, «Борода в бубенцах»?

— Ага, вроде того, — кивнул я. — И догадаться легко, если знать.

— Какие ещё тайные обозначения вы используете? — спросил он.

— Ну… «Кьёджунэко», «Боши Какуса», «Отороси», — перечислил я.

— С «профессором Кошкой» понятно, — кивнул Снейп–сенсей, — с «Боши Какусой» в тюрбане тоже ясно. А кто такой «Отороси»?

— Ну… Отороси — это такой ёкай, типа демон, — объяснил я, припоминая всё, что мне рассказывал мой друг Сора, бывший послушник храма Огня. — Он страж. Редко нападает на людей, только если они плохие или нечестивые. Имеет страшный и свирепый вид, хотя и довольно безобиден и даже добр. Выглядит, как страшное на рожу чудовище с длинной спутанной шерстью, очень волосатое, короче.

— Рубеус Хагрид? — со смешком угадал сенсей прозвище, которое я дал нашему леснику после того, как встретил после отбоя, подкармливающим непонятного «Пушка». Жаль, что в моих записях почти ничего не было, кроме того, что Гарри куда–то там полез, нейтрализовав монстра–охранника, и убил Боши Какусу, который под тюрбаном прятал жуткую морду. Про первый курс все воспоминания сводились к тому, что как круто было попасть в Хогвартс.

— Ага, — кивнул я.

— А меня как вы называете, Гарри? — приподнял бровь он, явно очень заинтересованный.

— Снейп–сенсей или просто Сенсей, — ответил я, посмотрев ему прямо в глаза.

— «Учитель»? — переспросил он, откровенно удивившись, не знаю даже почему.

— Для меня вы тут единственный сенсей, к тому же в это слово вкладывается больше простого преподавателя или английского учителя. Благодаря вашему обучению я очень много понял о магии и получил знания об этом мире.

— Вы свободны, поторопитесь на обед, — спокойно сказал он, прикрывая глаза.

Следующие уроки он вёл себя как обычно, но иногда я ловил на себе его задумчивые взгляды.

* * *
— Может, сходим к Хагриду? — предложил я Драко. — Проведаем Герцога и остальных пострадавших птиц?

Малфой кивнул и начал сосредоточенно одеваться.

Ураги во время вчерашнего светопреставления была в совятне, так что не пострадала. Скорее всего, ей, как полярной сове, даже нравилось, что происходит с погодой в Шотландии. Ураги даже стала как будто толще и пушистей, видимо, нарастив подпушек, или что там у сов, к зиме. К декабрю замок основательно промёрз, я даже видел кое–где в коридорах толстый пушистый иней и сосульки. Можно было дышать паром изо рта. В Англии всё же намного теплей в эту пору, хотя и дождь. А тут с пятнадцатого декабря начался снег, который не прекращал падать до сегодняшнего утра. Да ещё и буран.

Камин в гостиной факультета теперь горел постоянно, в жилых комнатах тоже было приемлемо, особенно спасали толстые непродуваемые занавески–балдахины на кроватях, каждый делал себе «палатку». Вставать с утра было настоящей каторгой — разница температур заставляла стучать зубами.

У нас в Литл — Уингинге дядя Вернон с начала ноября вытаскивал из гаража и ставил целых две железные печки на газовых баллонах, чтобы отапливать дом. Симус Финниган рассказывал, что у них в доме был муниципальный налог[24] за отопление, то есть муниципалитет поставлял что–то вроде отопления, подогревая воду с помощью электричества, и мать Симуса по ночам, чтобы сэкономить, отключала это отопление, и они просто спали под толстыми одеялами и в одежде. Так что магглорождённым было не привыкать, хотя и зима в предместьях Хогвартса была какой–то более суровой, а вот наши аристократы к такому явно не были готовы. Драко спал в трёх пижамах и надевал на голову тёплый колпак. На уроки мы надевали зимние шерстяные мантии и толстые уличные плащи с меховой опушкой. В разбросанных по замку кабинетах была настоящая холодрыга — градусов восемь, не больше. В подземелья на уроки Снейпа–сенсея мы спускались словно в ледяную пещеру — кажется, весь фундамент школы промёрз. Невилл руки на зельеварении грел, так чуть ли в котел кипящий их не сунул.

— Вы к Хагриду? Можно мне с вами? — спросил нас Невилл. — Я хотел у него про Тревора спросить. Он плохо холод переносит. И совсем вялый стал. Не ест ничего.

— Ладно, только одевайся теплее, — кивнул Малфой, порылся в тумбочке и вытащил упаковку совиных печений. — Блейз, ты с нами?

— Нет, на улице слишком холодно, а мне ещё нужно дописать эссе по завтрашним зельям, — зябко поёжился Забини.

Я подозреваю, что с его тёмной кожей выходцев из жарких стран этого мира он намного хуже «белых» переносит холода. Келла и Дин тоже больше других жалуются на низкую температуру и постоянно сидят в гостиной у камина.

* * *
У Хагрида было очень тепло, даже жарко. Огонь в камине ревел, а ещё я заметил, что это не просто камин, но он имеет нагревательную поверхность, как печи дяди Вернона, а от железного листа сбоку отходит труба: явно какая–то отопительная система, согревающая всю его избушку, а не только область перед камином. Оттаявшие после перехода по снежной тропинке Драко и Невилл расплылись на гигантском стуле. Малфой даже не стал возражать против чая из огромной кружки. С Герцогом было всё более менее в порядке, немного повредил крыло, но летать филин не сможет до начала каникул.

— Ты жабку–то свою не трепли, — выговаривал Хагрид Невиллу. — Он от холода спать хочет. Ты ему тазик или миску глубокую с землёй и водой поставь где попрохладней, он в ил зароется и уснёт. А весной проснётся, когда тепло станет. Так все лягуши да жабы делают.

— А я и не знал, — с облегчением выдохнул Невилл. — Мне Тревора дядя Элджи перед поступлением в Хогвартс подарил. И ничего про это не сказал.

— Жабы вообще–то сто лет, как из моды вышли, — важно сказал Хагрид. — Мало кто о них что знает. Хотя раньше над ними и колдовали, и если ожог получаешь, то жабу прикладывали, у твоего Тревора должна быть слизь целебная. Да и пауки и насекомые вашу комнату, наверное, не беспокоят?

— Н-нет, спасибо, не беспокоят, — улыбнулся Лонгботтом. — Я про то, что жаб теперь мало кто держит, знаю, но в письме из Хогвартса было написано про сову, кошку или жабу, а мне мой Тревор нравится.

Хагрид рассказал нам, что завтра вечером вместо ужина будет праздничный пир, и ему надо будет срубить для Большого Зала дюжину пихт для украшения.

— А я печенье принёс для Герцога, — вспомнил Драко. — Можно его покормить? И остальных сов тоже.

— Да, идём, — кивнул Хагрид, они пересекли избушку, в углу которой было место и насесты для пострадавших от бурана сов.

Я внимательно посмотрел на связку ключей, которую Хагрид повесил на крюк возле камина. На одном из них, латунном и довольно массивном, был полустёртый отпечаток крови. Невилл был увлечён попыткой разгрызть твёрдый кекс Хагрида и не обращал на меня внимания, так что я потрогал ключ и посмотрел нехитрую загогулину с обеих сторон с желобками и выпуклостями. Вот капитан Ямато со своей древесной техникой умел совать палец в замочную скважину и создавать из своего пальца нужный ключ. Я так сразу не умел. Но если ключ увидел, то преград к его созданию уже нет. Теперь главное подобрать трансфигурационную массу правильно…

Раз меня решили оставить на зимние каникулы в школе, мне же надо найти, чем заняться, верно?..

— Нам пора в школу возвращаться, а то скоро ужин, — напомнил я ребятам.

— До свидания, мистер Хагрид, — попрощался Малфой, надевая свой зимний плащ с опушкой.

— Гарри, — задержал меня на пороге наш лесник, когда Невилл и Драко уже вышли, — думаю, ты был прав, Драко неплохой ребёнок, животных любит. Может быть, и его отец, мистер Малфой, не такой, как я думал.

— Я рад, что ты изменил мнение, Хагрид, — улыбнулся я. — Кстати, если вдруг ты захочешь сделать мне какой–то подарок к Рождеству, то мне бы пригодилось что–то вроде вязаного одеяла, или ещё одного тёплого шарфа. Ты же любишь вязать?

— Да, я как раз думал о подарке тебе, — улыбнулся он, — правда мне… я… уже придумал, что тебе подарить, но шарф я тебе свяжу обязательно.

— Спасибо, Хагрид, — поблагодарил я, — ты хороший друг.

Порыв ледяного ветра остудил щёки, до Хогвартса надо было идти в довольно крутую горку, да ещё и в темноте — солнце в декабре садилось уже к концу четвёртого занятия, то есть где–то в четыре часа дня. В середине ноября даже астрономию из–за постоянной пасмурной погоды перенесли с башни в более тёплый кабинет и сделали не ночной, а вечерней.

— Ну где ты там застрял, Гарри? — выкрикнул Драко, которому Хагрид дал фонарь. — Мы уже окоченели тебя ждать.

— Иду! — я быстро добежал до друзей и выхватил у Малфоя фонарь. — Давайте бегом, чтобы не мёрзнуть. Кто последний, тот делится с остальными десертом к ужину!

И мы гогоча припустили к школе.

Часть 3. Глава 6. Первая партия

21 декабря, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

— Рон тоже остаётся здесь, Гарри, — ко мне подошёл Симус Финниган и протянул деревянную шкатулку. — Вот. Это мой набор волшебных шахмат. Мы с Уизли иногда играем, он неплох в этом. Может, несколько партий немного развеселят тебя на каникулах.

— Я думал, что ты магглорождённый, — удивился я явно не новым магическим шахматам. Видел, как в такие играют старшекурсники. А Драко пообещал, что после каникул привезёт подобные из дома. — Ты говорил, что ходил в начальную школу, вот я и подумал…

— На самом деле я полукровка, — смутился Симус, словно он меня обманул нарочно. — Мой отец — маггл и не очень хорошо относится к волшебству. Наверное, тебе это должно быть знакомо. Мать — магглорождённая волшебница, и ей не слишком повезло влиться в волшебный мир. Не с той войной, которая была, ну, ты понимаешь. Так что мы старались жить как простая маггловская семья — минимум волшебства, тем более от него многие приборы портятся. Но о волшебном мире я знал с детства и у меня есть кузен Фергус, он учится на пятом курсе Хаффлпаффа. Вот как–то так.

— Понятно. Спасибо, Симус, — я улыбнулся смущённому однокласснику, снова заглядывая в шкатулку. — А как ими играть?

— В принципе, сама игра не отличается от маггловской, — пожал плечами Симус. — Просто эти шахматы не надо двигать руками. Если хочешь сделать ход, то отдаёшь приказ, например: «Конь на А-три». Будь поуверенней, а то они могут и спорить с тобой, если ход не очень, с королём вполне можно советоваться, он неплох в стратегии. Секрет магических шахмат в том, что они сами обучаются в процессе, и чем больше игр играешь одним набором, особенно выигрышных или у серьёзных игроков, тем лучше они играют, накапливая знания. Я слышал байки, будто очень крутые гроссмейстеры даже не отдают приказов вслух, а советуются со своими шахматами в голове, и поэтому их нельзя обыграть. Но не знаю, насколько это правда, — спохватился Симус. — А потом, когда игра закончена, говоришь: «шахматы в коробку», и они восстанавливаются и возвращаются сюда.

Да, про восстановление — это нужная информация, иногда в гостиной настоящие шахматные баталии с крошевом в пыль происходили. Всегда хотелось самому попробовать, но своего набора не было, играть не умел, впрочем, и некогда особо было, развлекаться–то. Обучение, тренировки, общение с друзьями и объединение курса занимали всё время.

— Ладно, я пойду собираться, не грусти тут, Гарри, — пожал мне руку Симус.

— Хорошо отдохнуть тебе на каникулах, — ответил я. — И спасибо за набор.

* * *
В комнате Драко ревниво оглядел шахматы Финнигана, но, вздохнув, промолчал.

— Гарри, я оставляю Тревора. Не думаю, что он проснётся до шестого января, но ты приглядишь за ним? — спросил Невилл, который растерянно собирал свой сундук.

— Конечно, без проблем, — хмыкнул я. — Впрочем, холода закончатся только ближе к марту. А Хагрид сказал, что тормошить Тревора, пока он сам не проснётся, нежелательно. Даже Чёрное озеро подстыло, и щупальца Гигантского Кальмара перестали появляться.

Невилл вздохнул и посмотрел на стеклянный аквариум, наполненный песком и водой, в котором дрых его питомец. Мы разместили Тревора на подоконнике, прикрыв аквариумом щель — оттуда особенно сильно дуло, если ветер был в наши окна.

— Все вещи оставить возле кроватей, их доставят на экспресс. Все, кто уезжает домой на каникулы, оденьтесь для выхода на улицу. Спускаемся в Большой Зал! — раздался из коридора громкий голос Перси Уизли.

Из–за вчерашнего пира в честь кануна Рождества и Нового года, который продлился до девяти вечера, а также отъезда большинства студентов, наш завтрак перенесли на половину десятого. В одиннадцать от Хогсмида отходил поезд до Лондона.

Большой зал всё ещё был красиво украшен. Вчера после обеда мы с ребятами заглядывали туда. Профессор Флитвик вместе с МагГонагалл зачаровывали стены и красиво нарядили ту дюжину пихт, которые срубил Хагрид.

Вместе с обычным завтраком из каши, яиц и тостов возле каждого было по увесистому бумажному свёртку, яблоку и бутылке с соком.

— Похоже, дорога до Лондона не будет голодной, — заметила Гермиона, заглядывая в свой свёрток. — Там бутерброды с ветчиной и сыром.

* * *
— Ладно, пока, Гарри, — попрощались Блейз и Невилл. Остальные одноклассники тоже похлопали меня по плечу, прощаясь на каникулы.

— Зато ты можешь упражняться в волшебстве и бывать в библиотеке. Мисс Пинс сказала, что будет приходить с десяти и до двенадцати, чтобы выдать библиотечные книги желающим что–то почитать на каникулах. И кое–что можно даже будет унести в свою комнату, — вздохнула Гермиона, она, кажется, очень близко к сердцу восприняла то, что меня не отпустили на рождественские каникулы.

Но что поделать, официально мне одиннадцать лет, а в этом мире взрослые с детьми практически не считаются.

— Пока, Гарри. Прости, что не получилось с приглашением в Малфой–мэнор. Но я поговорю с отцом и с мамой, уверен, что на Пасхальные каникулы мы точно сможем поехать к нам, — шепнул Драко, который очень сильно расстраивался из–за всей этой ситуации.

Он с четверга сыпал предложениями, начиная с того, что послать сообщение с Ураги. Но мою полярную пташку могли не пропустить чары поместья, плюс снова начался сильный шквальный ветер, который грозил перейти в бурю. Мы решили не рисковать ещё одной совой.

Потом предлагал ночью прокрасться в покои Снейпа–сенсея и попробовать воспользоваться его камином, чтобы связаться с отцом. Но каминная сеть довольно специфична и непредсказуема. К тому же в книге про Хогвартс я вычитал, что местная каминная сеть полностью подчиняется директору. Что из этого следует, примерно пояснил Драко: в их поместье тоже было несколько каминов, но его дедушка как глава семьи, мог заблокировать все камины, узнать, кто посещал или кто куда ходил по камину, даже подслушать разговоры!

Да и всё сводилось не только к отправке и пояснению ситуации, которую взрослые могли вообще рассматривать как обычную детскую блажь. Формально наша деканша была права, требовалось разрешение моих опекунов. При этом старшим Малфоям, если теоретически Драко бы смог достучаться до отца или деда, почти откровенно предлагалось юлить и стелиться перед Хигэканэ, выпрашивая за как бы чужого ребёнка. Пошли бы на это аристократы? Стали бы вообще якшаться с магглами, чтобы попросить «разрешение»? Не подставят ли тем самым себя?

Всегда можно заявить, что магглы были под принудительным заклятьем. Насколько это приемлемо в волшебном мире? Может, что положено учителям, чтобы забрать магглорождённого из семьи, то не положено бывшим «приспешникам Тёмного Лорда»? Слишком неожиданно всё произошло, и было мало времени на подготовку, а мне бы не хотелось подставлять семью Драко.

* * *
В Большом Зале выяснилось, что из первокурсников остались только мы с Роном. Естественно, Фред, Джордж и Перси Уизли тоже проводили каникулы в Хогвартсе.

Рон, когда мы поднимались вдвоём в башню, сказал, что его родители уехали на каникулы в Румынию к одному из его братьев — Чарли, который стал драконологом и теперь работает в заповеднике. Я вспомнил, что про этого Чарли говорил Хагрид, что того хорошо слушались звери. Похоже, что как только Чарли закончил Хогвартс, то сразу подался от Британии подальше. Насколько я помнил местную географию, Румыния была на континенте и была одной из крошечных стран Европы.

— Зато теперь в гостиной можно спокойно у камина посидеть и никто не выгонит из старшекурсников, — Рон выглядел вполне довольным. — А в комнате я один остался. И можно совсем ничего не делать целых две недели и два дня! Красота.

— Вообще–то, ты мог бы подтянуть все свои долги по учёбе за эти две недели, — хмыкнул я. — Ты на данный момент учишься хуже всех из первокурсников.

— Неправда! — покраснел Рон. — У Лонгботтома оценки хуже, чем у меня!

— На последнем зельеварении Невилл получил «выше ожидаемого» за предыдущее зелье, и довольно неплохо написал триместровую контрольную, которую дал профессор Снейп. Я потом спросил, как он ответил. И у него почти все оценки «удовлетворительно», тогда как у тебя не было ничего выше «тролля». К тому же, по другим предметам Невилл учится гораздо лучше тебя. Как, впрочем, все остальные.

— Да что тебя Грейнджер, что ли, укусила, Поттер? — разозлился Рон. — Каникулы только начались! Я могу хоть один день нормально отдохнуть?

— Не знал, что ты перерабатываешь, — усмехнулся я, — может, ты сотню раз подтягиваешься и приседаешь, и отжимаешься по двести раз, чтобы уставать?

Рон надулся и последние три лестничных пролёта молчал, стискивая зубы. Я уже думал, что он пересилит себя, но, когда мы вошли в гостиную факультета, в которой уже собрались те десять человек, которые не уехали на каникулы, он набрал воздуха и громко пфекнул, привлекая всеобщее внимание.

— И вообще, Поттер, сам на меня наезжаешь, а как будто ты сможешь двести раз отжаться! — заявил рыжик.

Иногда очень здорово уметь просчитывать людей. К тому же, должен же я с пользой провести каникулы?

Чтобы объединить факультет, требуется привлечь внимание старшекурсников, которым до мелких практически нет дела. Ну да, первую неделю пошептались, что «он Гарри Поттер, только где очки и знаменитый шрам в виде молнии?», но на такой «популярности» далеко не уедешь. Нужно что–то реально из себя представлять, чтобы тянулись к тебе, как личности, а не тебе, как символу.

— Хочешь поспорить, Рон? — с лёгкой издёвкой спросил я Уизли. — Мне кажется, даже твои братья, играющие в квиддич, и которые должны иметь хорошую форму, не смогут отжаться больше, чем я.

— Ты слышал это, Фред? — сложил руки на груди один из близнецов.

Второй прищурился:

— Я слышал, Джордж. Похоже, нам бросает вызов сам Гарри Поттер!

— На это было бы интересно посмотреть, — отложил книгу старшекурсник, который когда–то рассказал нам про «Хэмпширскую мясорубку».

— Значит, вы решили устроить состязания? — спросил Перси, поправив очки, которые стал носить несколько месяцев назад, видимо, чтобы казаться солиднее.

— Да! — хором ответили все в гостиной.

А я мысленно потёр руки. Мне надо было «легализовать» свои способности, и каникулы были отличным поводом, чтобы это сделать. После всё это обрастёт таким количеством слухов, что, если я где–то и проколюсь или раскроюсь больше необходимого, у меня всегда будет алиби, что об этом вообще–то знали все, но, скорее всего — не верили.

— Просто так — не интересно, — хмыкнул я. — Что я получу, если выиграю?

— Денег у нас всё равно нет, все это знают, — покраснел Рон. — Просто скажи, что испугался!

— Тогда предлагаю сыграть на интерес, — предложил я. — Если я отожмусь больше близнецов, то ты, Рон, подтянешь учёбу во время каникул, а близнецы… Скажем, до конца года не будут вообще ни над кем шутить. Как тебе такая идея?

— О, Гарри, это было бы здорово! — неожиданно встал на мою сторону Перси и сделал что–то вроде разминки моих плеч. — Я болею за тебя!

— А нам тогда какой интерес? — взвыл Рон, метая гневные взгляды на старшего брата.

— У меня есть двадцать галлеонов, — просто ответил я, увидев, как загорелись глаза Рона и близнецов, которые явно начали делить прибыль.

— Предлагаю составить магический контракт! — быстро сказал Перси. — Дэниел, поможешь? — это он спросил у любителя книжек и страшных историй.

— Конечно, — ответил старшекурсник.

Часть 3. Глава 7. Подсчёты

23 декабря, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

«Привет, Дрейк! Я подумал, что нет смысла отправлять твою королевскую птичку с пустым клювом, и решил написать тебе пару строк. Хотя коротко не получится, так как за те несчастные два с половиной дня, когда начались каникулы, тут произошло много интересного и, пока ты наслаждаешься отдыхом, твой трудолюбивый друг занят как пчела, хотя, по уму, пчёлы в такую погоду зарылись в домики и предпочитают видеть десятые сны.

Думаю, я до конца понял то выражение, которое ты мне иногда говорил: «Знать мало — опасно»[25]. Всё–таки в некоторых делах ты, Дрейк, совершенно незаменим, можешь позволить себе немного погордиться. Короче, иногда остро чувствуется нехватка знаний, и в дальнейшем ты поймёшь, о чём это я.

Как только в сторону Хогсмида отъехали волшебные кареты, запряжённые страшными худыми лошадями, у нас образовался небольшой, но занимательный досуг. Можно сказать, что меня втянули в спор, но следуя тайному пути тайного Факультета, как ты понимаешь, твой скромный друг нарвался специально. При встрече расскажу, как всё завертелось, но подробно хотел остановиться на магическом контракте, который предложил, кто бы ты думал? Наш Старый Знакомый Из Поезда, который до того субботнего дня всегда принимал сторону своих родственников. Но в этот раз куш был столь значителен и соблазнителен, что Старый помог, чтобы иметь влияние на Дабл&Дабл и Младшего Рэда[26]».

Я перечитал то, что написал, и мысленно вернулся к событиям субботы, чтобы не упустить ничего важного и всё завуалировано зафиксировать в письме. Пусть Драко привыкает к тайным посланиям, для начала воспринимая как игру.

Н-да… Всё–таки в мире магии я не слишком–то преуспел. Боюсь, что если бы на моей стороне не оказался явно заинтересованный в моей победе Перси Уизли, который знает своих хитрожопых братьев как облупленных, то фиг бы у меня дошла до такого конца та почти сымпровизированная задумка. Конечно, скорее всего, себя бы я показал и «уважать» заставил, но длительный эффект и то, что одним кунаем я поражаю сразу шесть мишеней? До такого разве что гений, вроде Нара Шикамару, бы додумался.

В общем, сначала близнецы зацепились за мою оговорку «до конца года», и когда я сказал, что имел ввиду, не календарный год, а учебный — иногда вылетает разница в местных календарях, то согласились на «до конца учебного года» только при условии, что будет считаться сумма их отжиманий против моих. Перси потребовал, чтобы в контракт в дополнение внесли штрафные санкции.

Итого получились следующие условия:

Если Рон не закончит учебный год со средней оценкой по всем предметам «выше ожидаемого», без жульничества и списывания — что оказалось важным, потому что так договорённости можно было легко обойти, то контракт продлевает «наказание», как для него, так и для близнецов до следующего семестра. И так далее, пока условия Рона не будут выполнены. Если условия нарушают близнецы — то срок продлевается и для них, и для Рона.

Близнецы до конца учебного года должны воздержаться от шуток, издевательств, обзывательств — этот пункт тоже добавил Перси, намеренных попыток обидеть, оскорбить, унизить кого–либо. Исключением были лишь они сами и то при условии, что никто другой в процессе шутки друг над другом не пострадает и ничьему имуществу ничего не грозит. При первом «рецидиве» магический контракт увеличивает наказание на месяц, при втором — на два, при следующих — на три месяца.

Также при нарушении условий контракта Фреда и Джорджа ждали весьма неприятные и болезненные последствия по всему телу сроком на сутки. С Роном то же самое — на отдых в день ему было выделено три часа, не включая время на положенный сон, еду, гигиену. Он мог бездельничать также по большим праздникам и двое суток во время каникул — мы же не звери. Всё остальное время Рон должен был либо заниматься чем–то полезным, либо тренироваться в каком–то спорте, либо образовываться, иначе неприятные последствия ждали и его. Больше свободного времени полагалось в качестве поощрения, если условия контракта соблюдались.

Перси и Дэниел Шафик, отец которого был магическим адвокатом, почти час составляли этот контракт, причём Перси с истинной изворотливостью Уизли указывал Дэниелу, как можно обойти тот или иной пункт. Оставшиеся гриффиндорцы живо дискутировали и предлагали различные варианты наказаний для близнецов, видимо, многим их шутки тоже не особо нравились.

Фред и Джордж мрачно позыркивали на брата, но галлеоны были весомым аргументом.

В конце, перед тем, как подписать, Рон заявил, что всё это слишком много для него, и он тоже хочет суммировать свои отжимания с братьями против меня, к тому же он поймал меня на слове про двести отжиманий. Посовещавшись, в свою очередь они выдвинули условия: если они отожмутся больше меня в сумме, то я не только отдаю им деньги, но и до конца учебного года стану их слугой и мальчиком на побегушках. А если я отожмусь больше них, но меньше двухсот раз, то данный контракт аннулируется, но половину денег — то есть десять галлеонов — я им отдаю.

Но на каждое хитрое дзюцу найдётся дзюцу ещё хитрей.

Магический контракт мы «подписали» с помощью вливания магии. Меня немного удивило, когда одна подписанная бумага разделилась на пять частей — каждому участнику и «поверенному», которым стал Дэниел Шафик.

Сначала показал себя Рон, который смог отжаться двадцать два раза и упал. Потом близнецы, старшие меня на два года и довольно развитые физически, отжимались по очереди. Всё посчитали, записали. В сумме у троих Уизли вышло сто тридцать восемь кривых и косых отжиманий. И я видел, что близнецы мухлевали, используя чары, скорее всего левитационные. Потому что при одинаковой комплекции и мускулатуре Фред отжался в три раза больше брата–близнеца, который немного отошёл с палочкой в руках. Но, по сути, в контракте не было указано, что использовать магию нельзя, вот что значит «по умолчанию» — всё–то надо прописывать!

— Перси, ты мог бы забрать палочки у своих братьев? Не хотелось бы, чтобы они помешали мне, так же, как Джордж облегчал вес своего брата, пока тот отжимался, — сказал я спокойно, когда трое моих рыжих соперников закончили, и их результат суммировали.

— Так вот, как Фред отжался больше восьмидесяти раз! — воскликнул Рон, осёкся и покраснел, словно помидорка. Один из близнецов отвесил ему подзатыльник.

Наша пятёрка зрителей зашушукалась, но никто не посмел открыть рот и возразить, что «так не честно». Тоже мне «гриффиндорцы».

— Прости, Гарри, но мы забыли включить такое ограничение в контракт, — расстроился Дэниел. — Но я прослежу, чтобы тебе никто не помешал.

— Ладно, — согласился я и быстро сделал свою обычную тренировку.

Я, конечно, не Рок Ли, мне до его трёх тысяч одной рукой далеко, но в сумме за тренировку я отжимаюсь по двести раз четыре подхода и это не включая всего остального.

После того, как я встал, контракт и его копии осветился белым светом, вроде как сигнализируя, что магический договор в действии.

Итого я получил: во–первых, благодарность и поддержку старосты Перси, которому не придётся отвечать за неуправляемых братьев и можно направить энергию на покорение девчонки с Хафлпаффа — у меня на это глаз намётанный.

К тому же у меня были свои планы на Рона и близнецов. Насколько я понял из их разговоров и хвастовства, Хигэканэ был довольно частым гостем в доме семьи Уизли, и что–то мне подсказывало, что сдружить нас попытаются в любом случае. Так «удачно» отбыли родители рыжиков, оставив нас с Роном практически единственными первокурсниками из тех, кто проводил каникулы в Хогвартсе. Остальные в большинстве своём были старшекурсниками, которые остались ради учёбы, возможности колдовать на каникулах, использовать библиотеку или даже встретить Рождество с девушкой. А какой одиннадцатилетка будет интересовать пятнадцати–, шестнадцатилетнего подростка? Так что само собой, что я должен был общаться с Роном за неимением лучшей компании. А где общение, там и дружба.

Я долго размышлял, почему же Гарри дружил с Роном, всё–таки были на Гриффиндоре те же Дин Томас и Симус, да и Невилл, но рассудил, что тот Рон просто не подпускал никого к «Герою», которым он «уникально» обладал. А потом, так как от Рона сейчас чуть ли не шарахаются из–за его поведения, то, наверное, что–то подобное произошло и с Гарри. К тому же, думаю, раз Рон у Гарри был первым другом, то он боялся вроде как разочаровать Уизли и со всем соглашался, принимая его философию: побольше отдохнуть, посплетничать, повздыхать о тяжкой доле. Думаю, даже если Гарри и не всё нравилось в Роне, то он терпел, потому что боялся, что тот не будет с ним дружить. И в итоге они друг друга тянули на дно, выплывать из которого им вроде как Гермиона помогала. Уроки давала списывать и периодически поучала и контролировала. Только это не дело. Человек должен наоборот — тянуться за другими, сам. Понимать, что это нужно в первую очередь ему. Иметь цель. Гарри был совсем ребёнком, и он боялся потерять друзей, поэтому слепо доверял. Возможно, что будь у него другом Невилл или Драко, всё было бы для него по–другому, впрочем, сейчас это не так важно.

Так что, во–вторых, если меня вынудят принять как друга Уизли, я смогу принять его на своих условиях, платформа для которых уже готова. У меня взрослые дядьки жизнь понимали, что говорить об одиннадцатилетнем пацане, которого, похоже, просто не воспитывали и растили без стержня внутри.

Что касается близнецов, то, как мне кажется, у них проблемы со вседозволенностью, родители — хорошие знакомые директора школы, в которой они творят, что хотят. В лучшем случае им погрозят пальчиком за то, что они обкидывают навозом сотрудника школы. Это как–то неправильно. Потом они что будут делать? Воровать? Испытывать проклятия на первокурсниках? С Драко пару раз происходили неприятности, и у меня были подозрения в причастности Фреда и Джорджа. Если эту кипучую энергию направить хотя бы в тот же квиддич, глядишь, Гриффиндор бы не продул Слизерину месяц назад. Их устранение из опасных и непредсказуемых жизненных факторов, это в-третьих и в-четвёртых.

В-пятых, можно считать неожиданную заинтересованность Дэниела Шафика: неплохо иметь в знакомых старшекурсников, которые готовы помочь, к тому же я уже понял, что адвокат весьма престижная профессия в этом мире. А в-шестых, то, что мой план с «легализацией» способностей начал работать: во время ужина все факультеты объединили за одним столом и новость о моём «подвиге» уже дошла до представителей других факультетов.

* * *
— Лети к Драко, Герцог, — вручил я законченное письмо филину.

— Мистер Поттер, какая неожиданная встреча, — раздался за спиной тихий голос. — Что вы здесь делаете?

Я повернулся и увидел Снейпа–сенсея. Не похоже, что встреча случайная.

— Отправляю письмо, сэр.

— Почему вы пользуетесь чужой совой, мистер Поттер?

— Герцог всё равно должен был лететь в Малфой–мэнор, а Ураги я хотел отправить в Литтл — Уингинг завтра, чтобы она отнесла подарки и поздравления с Рождеством для моей семьи.

— Вашу сову зовут Ураги?.. — задумчиво выделил имя сенсей. — Что?..

— Вы же сами позвали её, — еле сдержал я улыбку, наблюдая как моя «курочка» подкралась к сенсею и ущипнула его за край мантии, выпрашивая вкусняшку. — Это — Ураги, моя сова.

Снейп–сенсей подобрал полу своей мантии, разглядывая мою полярную птичку, которая топталась и что–то изображала, приоткрыв клюв и прищурив глаза.

— Значит, вы отправите своё письмо завтра, мистер Поттер? — пристально взглянул на меня сенсей.

— После завтрака, сэр, — уточнил я. — Хотел, чтобы Ураги добралась не слишком поздно.

— Счастливо оставаться, мистер Поттер, как говорится: «Mataashita. Higekane kyūka».

— Это что–то вроде поздравления с Рождеством? — поинтересовался я.

— Да, что–то вроде, — хмыкнул Снейп–сенсей и, резко развернувшись, покинул Восточную башню.

Я мысленно потёр руки, не одному бородатому старцу выкрикивать непонятные слова невпопад. Сенсей назначил мне встречу и сообщил, что Хигэканэ покинет Хогвартс. Похоже, школьные слухи дошли и до декана Слизерина.

Часть 3. Глава 8. Подарки на Рождество

25 декабря, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

Рождественское утро подарило кучу предвкушений. Шестикурсник Дэниел Шафик, с которым мы, так сказать, «скорешились», сказал, что остаётся в Хогвартсе на Рождество уже третий год, правда о причинах предпочёл умолчать. Он сообщил мне, что по утрам возле кровати можно найти подарки, которые тебе послали друзья и знакомые. К тому же, если хочешь послать свои подарки, нужно просто их оставить в комнате и подписать от кого и кому — эльфы Хогвартса организуют «доставку». Посылку родным я отправил с Ураги: просто открытка с поздравлением и коробка конфет, которую купили мне девчонки–старшекурсницы во время одного из последних выходов в Хогсмид.

Через Драко я собрал ещё одну «неофициальную» посылку с диктофонной записью для брата и подарками: «Зельем красоты» для тёти вместе с какой–то новинкой для волос, которой пользуется мама Драко. Для моего дяди она же посоветовала артефакт–ремешок для наручных часов — когда кто–то хочет тебя обмануть, ремешок, по идее, должен менять температуру и покалывать. «Простенький, но надёжный, и должен хорошо работать даже у маггла — в бизнесе пригодится», — написала в письме леди Малфой. Большому Дэ достались сладости — нетающий в руках шоколад и несколько волшебных хлопушек с «иллюзией вылета ярких бабочек» — так было написано на коробке, надеюсь, он догадается хлопнуть их дома. Пирсу я вложил поздравление и тоже коробку хороших, но немагических шоколадных конфет. Рождественские подарки для моей семьи собирали с двадцатого ноября, но изначально я думал, что сам всё вручу, когда отправлюсь в Литтл — Уингинг.

С Драко и Невиллом, после того как мы проведали раненого Герцога, мы договорились, что поздравим с праздником и Хагрида, придумали и скинулись нашему косматому лесничему на подарок, который тоже должен был организовать Малфой во время каникул.

У меня оставались ещё несколько коробок конфет, которые я хотел отправить совами Драко, Невиллу, Блейзу и Гермионе перед Рождеством, так как самого в Хогсмид, или тем более по магазинам выбирать подарки, меня бы не отпустили. Но тут с разнообразием и выбором мне помог Дэниел. У него оказались особые каталоги нескольких лавок в магическом квартале Лондона. Только пользоваться ими могли лишь совершеннолетние волшебники. Наверное, чтобы дети себе всякого не заказали, в обход родителей. Были указаны цены и куда тыкать палочкой для магического заказа, так что пользование было довольно простым. Дэниел объяснил, что на каталог накладывают какой–то вид протеевых чар — ты выбираешь, что хочешь, в магазине формируется бланк заказа, тебе собирают и отправляют посылку совой–курьером, которой надо отдать деньги за товар в специальный мешочек–переноску.

В среднем такой каталог не меняется около года — это зависит и от сохранности чар, и от изменения цен и ассортимента, правда, только самые крупные магазины могут позволить себе нанять мастера чар и сделать подобные каталоги — поэтому обычно их изготавливают весьма ограниченным тиражом только для богатых или постоянных клиентов.

Так что у меня получилось сделать нормальные подарки друзьям, а оставшиеся коробки праздничных конфет я послал Дину, Симусу, Перси — за то, что поддержал меня с тем магическим контрактом — и Рону — чтобы рыжик более оптимистично смотрел на мир, после того как его «вынудили» учиться. Но кто в этом виноват? В следующий раз, может, дважды подумает, прежде чем попытается подставить или выставить других идиотами.

Дэниелу в подарок через каталог заказал блокнот для записей в кожаной обложке и красиво подписал на форзаце: «Дэниелу Шафику для умных мыслей и гениальных идей. От Гарри Поттера с благодарностью, Рождество 1991 года».

Но больше всего меня волновало, получил ли моё послание Снейп–сенсей. И как на него отреагирует?!

Вчера утром мы встретились в совятне, и он уже успел услышать болтовню в Большом Зале про наши соревнования с Уизли и сложил мои объяснения про «кунг–фу» и «умение себя защищать». Сказал мне, что физические нагрузки это, конечно, хорошо, но про учёбу я забывать не должен, особенно, когда есть свободное время на каникулах. И сунул пару интересных книг по зельям и заклинаниям. Но мне всё же хотелось проверить свои здешние способности хотя бы в учебной схватке. Сколько я смогу продержаться против взрослого обученного волшебника? В каком направлении мне двигаться? Может быть, все мои ухищрения и «заготовки» окажутся смешными и есть куча заклинаний и щитов, которые меня легко остановят? Мне просто необходимо было увидеть настоящий волшебный бой, чтобы сориентироваться!

Так что в лучших традициях я отправил сенсею официальную просьбу о поединке. Правда, вряд ли Снейп–сенсей в полной мере поймёт всю глубину этого действа, я и сам не очень–то, о таком мне Джирайя только рассказывал. Но вдали от родины начинаешь больше ценить традиции и цепляешься за то, что безвозвратно потерял.

В общем, вчера при помощи своего набора для каллиграфии, который мне подарил на день рождение дядя Вернон, я нарисовал всем преподавателям «рождественские рисунки–открытки». Ничего особенного — зимние бамбук, сливу, сосновые ветки в различных сочетаниях[27] и животные. Для Хигэканэ: белую сову, которая сидит на ветке сухой сливы, припорошенной снегом. Для Кьёджунэко: кошку, похожую на её анимагическую форму, которая сидела на сосне, на ветках которой были сугробы. Для мистера Филча я тоже нарисовал кошку, но похожую на его миссис Норрис — в цветах сливы. Хагриду изобразил филина, как у Драко, который сидит на ветке сосны. Снейпу–сенсею — чёрного ворона на ветке бамбука. Между прочим, чисто мужские символы мудрости и несгибаемости под жизненными обстоятельствами! Для нашей медсестры, профессора Синистры и профессора Спраут рисунок сделал чисто растительным — сливу с бамбуком. Профессору Флитвику тоже изобразил ворона, только на сосне, потому что он декан Райвенкло.

В Академии я не был лучшим по традиционному рисунку, Саске и в этом отличился, но тут, чтобы вернуть навык фуиндзюцу, пришлось много нарабатывать руку, и я это делал с помощью традиционных рисунков и каллиграфии, не блоки фуин же светить везде. А потом на одной экскурсии с классом в маггловской школе выяснилось, что я, оказывается, рисую «японское суми-э»*, и это для дяди и тёти оказалось отличным «прикрытием» моего «кровавого» творчества. До магических рисунков Драко далеко, но, тем не менее, он оценил, и Симус — тоже. Так вот, ко всем рисункам для преподавателей я написал по–японски пожелания хорошего праздника на различный манер, а сенсею вместо поздравления написал на нашем шифре, что буду рад, если он преподаст мне урок и у нас состоится учебный бой.

Оставалось только наклеить рисунки на вырезанную пергаментную бумагу — с этим мне тоже помог Дэниел с каким–то заклинанием вечного приклеивания, и подписать внизу — от кого. Получилось, что я поздравил всех, кто оставался в Хогвартсе на каникулах. Боши Какуса, кстати, куда–то уехал.

Так что проснулся я, предвкушая и с удовольствием, вспомнив поговорку о том, что прятать надо на самом видном месте.

Возле тумбочки действительно была целая горка подарков.

Сверху лежал пухлый коричневый свёрток, подписанный «от Хагрида для Гарри». Внутри я обнаружил длинный бордовый шарф с косой жёлтой полоской — гриффиндорский вариант. Отлично! То, что нужно для моего плана! В шарф была завёрнута хитирики, вырезанная из дерева. Пока мы с Джирайей путешествовали и искали Саске и Орочимару, я многое узнал о музыкальных инструментах, так как Орочимару создал Деревню Звука и использовал звук и различные музыкальные инструменты для создания иллюзий гендзюцу. Хотя хитирики короткая флейта, но её звук должен быть довольно громким. Так и есть.

Если учесть его оговорку насчёт «обязательного» подарка… как–то эта флейта должна мне в чём–то помочь. Впрочем, загадка тут не на миллион рьё. Пушок — это явная собака или кто–то вроде собаки. Хитирики нужно использовать как собачий свисток. Если судить по количеству того, сколько жрёт Пушок, он должен быть не меньше, чем Акамару — ниндзя–пёс Кибы. Когда они объединяются вместе, то превращаются в двухголовую пятиметровую псину. В общем–то, шарф я попросил с целью «пахнуть, как Хагрид», чтобы успеть посмотреть на «Пушка». Но для одиннадцатилетнего пацана сделали скидку — вручили все «подсказки».

Немного не понимаю этого, конечно… Нет бы дали миссию и иди выполняй, такой–то ранг, то–то надо сделать, столько–то денег получишь. А тут… Вроде как мы тебя и не заставляем и не просим, но сделать придётся. Поэтому с одной стороны прекрасно понимаю манипуляторов: ты вроде как гири не чувствуешь и в долгу у человека, который сделал, как ты хочешь, не окажешься. Вроде как это был его выбор, какую кашу есть: овсяную или «порридж»[28]. И из–за этого я терпеть не могу манипуляторов. Потому что они нарушают Кодекс Шиноби, трусы — которые не желают брать на себя ответственность за своих подчинённых и товарищей, ну и халявщики. А каждая работа должна быть оплачена согласно расценкам за миссии, если, конечно, деревня не ведёт военных действий.

От Гермионы — большая коробка шоколадных лягушек. Я такие же отправил Симусу и Дину — в одном магазине закупались, ага. От Дэниела тоже была коробка шоколада, кажется, такой мне на день рождения дарил Драко. От Малфоя, кстати, в подарок мне достался новый набор магических шахмат, какой–то крутой, если судить по футляру, и тоже шоколад. Похоже, что все каникулы буду им объедаться. Невилл подарил упаковку жвачек «Друбблс» и кунай, не трансфигурированный, а самый настоящий. Ох, знал, чем меня порадовать! Блейз отправил мне набор красивых перьев, как будто и не совиных, может, какой–то редкой птицы, видимо, подумал, что хватит мне писать маггловским пером. Ладно, надо будет попробовать. Ещё обнаружился объёмный, но лёгкий свёрток от тёти и дяди, там нашлось четыре здоровенные упаковки настоящей заварной лапши! Такую только в Лондоне продают в одном восточном магазине! Я чуть не прослезился. Сразу набежал полный рот слюны, и я припрятал свой подарок. Скоро ещё «рождественский пир».

Два пакета без подписи я вскрывать не стал. Запомнилось, что Гарри как–то пытались травануть конфетами, и вроде бы какой–то проклятый подарок был… В общем, подозрительные подарки непонятно от кого лучше в одиночку не вскрывать. А то мало ли чего.

Так что я на время запечатал неопознанные свёртки в свой свиток фуиндзюцу. Раньше это такая ерунда была, а сейчас — предмет гордости. Будет повод показать мою наработку сенсею и заодно проверить эти дары на проклятья и всякие отравы.

* * *
Рождественский пир был за двумя столами: ученическим и «для взрослых», за которым в честь праздника сидели и Хагрид, и мистер Филч. Было много всего вкусного, и я, пока все отвлеклись на хлопушки, успел кое–что из еды запечатать в другой свиток, который нарисовал и активировал в воскресенье, пользуясь тем, что остался в комнате один. Всё же у Дурслей я рискнул только с одним свитком попробовать. Дело в том, что печать должна была успеть высохнуть, бумагу надо на полную развернуть, а это требует место и повышает вероятность попасться за своими «кровавыми ритуалами». К тому же один свиток в вещах, которые, я не сомневаюсь, что досматривали по приезде в школу, это ещё одно, а несколько — было бы уже подозрительно. Но в воскресенье и понедельник я поработал очень плодотворно. «Расписался» на «Рожественских открытках», а потом и фуиндзюцу хорошо пошло, легко. В моём распоряжении было пять свитков, включая тот первый. Пергаментная бумага в рулонах, которой все пользуются для домашних заданий, очень удобной ширины — если разрезать её вдоль, то практически получался стандартный малый свиток, шириной пятнадцать сантиметров и длиной в полтора метра с рабочей поверхностью запечатывания в семьдесят сантиметров и объёмом около пяти литров. Объём, кстати, даже прибавился на двадцать процентов, по сравнению с фуиндзюцу моего мира. Видимо, дело в магии крови, как более чакроёмкой. Взрывная печать тоже при большой концентрации крови была что надо. Я выяснил кучу различных нюансов, когда проводил опыты, но в Хогвартс ни одну заготовку не взял — слишком явно, к тому же их всегда можно было нарисовать заново, что я тоже сделал на случай, если сенсей примет моё предложение насчёт поединка. Но его хмурый взгляд, который он иногда на меня кидал во время пира, подсказывал, что вместо поединка я могу просто получить выговор, или мне банально надерут уши.

— Ох, кстати, Гарри, — внезапно спохватилась МакГонагалл, сидящая рядом с Хагридом, который постоянно подливал ей винца, не забывая и сам принимать на грудь. — Спасибо за твой рисунок, он очень необычный!

— В самом деле, Гарри, — покивал Флитвик, — я тоже был немного удивлён, но было в твоём вороне что–то такое философское. Ты где–то учился так рисовать?

Снейп–сенсей насторожился и вроде чуть успокоился, видимо, понял, что я всем сделал такие подарки.

— Мы с классом ходили на экскурсию в музей искусства, и там были такие картинки, — выдал «заготовку» я. — Мне понравилось. Я несколько лет так рисую, совершенствуя эту технику.

— Как любопытно. Ты молодец, Гарри, — Хигэканэ пристально посмотрел на меня из–под очков–половинок. У него, кстати, был ещё более нелепый головной убор, чем обычно. Цветы среди зимы! Какая безвкусица и никакого соблюдения сезонности!

— Да, Гарри — молодец, у меня такой шикарный филин нарисован, ну прямо как живой! — подхватил покрасневший от выпивки Хагрид, который сегодня воспользовался нашим общим подарком и щеголял расчёсанными волосами и заплетенной красивыми косами бородой. Я не знал, но, оказывается, существуют специальные магические расчёски–артефакты, вроде «сам себе парикмахер». Похоже, что расчёска очень даже работала: выглядеть Хагрид стал намного приличней, это все заметили.

— Я тоже получил творчество мистера Поттера, — процедил Снейп–сенсей, — но мне остался непонятным этот порыв.

Это что, мне намекают, что «битвы века» не состоится, или данный выпад для Хигэканэ, который довольно улыбнулся?

— Ну, Северус, не будь так строг к мальчику. Гарри от чистого сердца.

Снейп–сенсей прищурился и хмыкнул. Рождественский пир продолжился.

Как будто я так просто отстану!

Часть 3. Глава 9. Знакомство с монстрами

29 декабря, 1991 г.

Шотландия, Хогвартс

Я вдоволь налюбовался этим самым «Пушком», немного подивившись тому, что так угадал с похожестью на технику Кибы и Акамару. Кажется, Инузука что–то трындел о том, что может сделать и трёхголовую звероформу. И, пожалуй, у Кибы и Акамару такой пёс получался более внушительным, страшным, клыкастым и опасным. Конечно, и я уже не тот Узумаки Наруто, который бы мог легко задать трёпку и Кибе, и Акамару, и им обоим в совместном зверином дзюцу, но в сером трёхголовом Пушке с его молочными зубами, кучей слюней и некоторой неуклюжестью угадывалась не взрослая особь, а скорее пёс–подросток. Роста в холке у него было два метра, вместе со своими лобастыми тремя головами в стоячем положении он был как раз с Хагрида — почти три метра. В общем, Пушок был почти в два раза меньше той формы двухголового белого пса Инузука и, возможно, во взрослом состоянии должен был его догнать.

Самое смешное, что шерсти у зверюги почти не было, по породе больше на немецкого боксёра или мастиффа похоже — короткая шерсть, уши купированные, наверное, висячими были, туповатая широкая морда, брыли, слюни опять же. Я в местных породах собак неплохо благодаря тётушке Мардж разбираюсь.

По книге мифических животных Пушок классифицировался как «цербер», у него ещё слюна может заменить аконит, это я помню! А ещё считается, что в Англии церберы не водятся, они из тёплых краёв. Вон, как дрожит, бедняга.

Когда я трансфигурированным ключиком вскрыл замок и заглянул в помещение, Пушок угрожающе зарычал. Пёс был прикован за тройной ошейник к стене и стоял довольно мощными лапами на люке с внушительным кольцом. Длина цепей максимум, что ему позволяла, это приблизиться к дверному проёму на расстояние до двух метров. И чего тогда Хагрид ему из коридора мясо кидал? В меткости тренировался, что ли? Уж Хагрид в случае чего мог так зарядить своим кулачищем по носу, что «пёсик» бы не рыпался. Впрочем, если судить по тем звукам, Пушок бил хвостом по полу.

Три мокрых чёрных носа втягивали воздух. А я держал шарф, связанный Хагридом, и вошёл в комнату, прикрыв дверь. В тех лекциях, которые нам частенько читала тётя Мардж, было сказано, что собак нельзя бояться, в принципе я это и так знал. Впрочем, в моём мире животные чуяли чакру и её объёмы, так что меня даже медведи порой обходили десятой дорогой. С собаками также надо быть очень строгими, они распознают «вожака стаи» и слушаются только его, с остальными пытаясь занять доминантную позицию и стать вожаком сами. Так что Хагридовы «пусю–мусю» с этим цербером до добра не доведут. Даже если Киба с Акамару — друзья, то главным всё равно был Киба — альфа–самец, и этот придурок свою «альфасамцовость» пытался распылить повсюду. Сколько раз я его трепал, один раз по серьёзному, когда он пытался к Ино клеиться. Н-да, были времена…

— Вот мы и познакомились. Но я считаю, что имя «Пушок» дурацкое и тебе не подходит.

Пушок прекратил рычать, вслушиваясь в звуки моего голоса, и стукнул пару раз своим длинным хвостом по полу.

Интересно, на этого цербера действует магия? Почему–то мне кажется, что нет, как и на тролля, у них классификация одинаковая — ХХХХ — то есть «опасное, требует вмешательства специалиста, может справиться только волшебник высокого класса». Впрочем, если магия не действует на самого цербера, всегда можно воздействовать магией на окружающую среду: вроде поднять камень и послать его в существо невосприимчивое к магическому воздействию и чарам. По силе, скорее всего, даже такой щенок равен троллю, так как собака, скажем, ростом около метра, которая ниже человека, весит как взрослый мужчина, и, даже играясь, может легко завалить хозяина.

— Я буду звать тебя «Киба», это означает «клык». Как тебе такое имя? Киба! Что скажешь? — спросил я.

Цербер ощерил клыки, а слюней появилось ещё больше. Может, надо набрать, чтобы задобрить Снейпа–сенсея? Он так и не ответил на мой «вызов на поединок» и избегает. Я так и не показал ему те странные рождественские подарки. Слюна цербера, даже такого мелкого, может его порадовать, а у меня повод, чтобы к нему подкатить. Хорошо, что я всегда таскаю с собой пару фиалов на всякий случай. Мало ли потравить меня попытаются, так я на анализ бы отлил.

Решено!

Я переложил фиалы, чтобы потом было удобней, достал новенький кунай, подаренный Невиллом и прикинул схему контактного боя с псиной. Кровь цербера, если что, тоже ингредиент зельеварения.

Жажда крови порождает яки — психологическое ощущение атаки. Давление воли, от которой становится не по себе, и ты можешь вообразить, как тебя убивают. Если псы чувствуют страх, то они должны чувствовать и яки…

Да, замер, прекратил огрызаться, втягивая носом воздух, и мелко задрожал. Я снова мысленно закрепил победу над ним: резкий бросок, стукнуть в нос кунаем по крайней голове, пока пёс будет скулить и тереть по сопатке, заскочить ему на холку и перерезать ярёмную вену. Ещё, как вариант, пнуть с усилением магии под подбородок, выколоть глаз в средней голове, ударить кулаком с усилением по носу крайней левой…

Надо же, он уже готов! А я всё же хотел попробовать потрепать псину и в таком мелком теле…

Киба прижал головы в позе подчинения и заскулил, признавая мою силу. Даже хвост поджал под себя.

— Значит, мы определились, кто тут альфа–самец, так, Киба? — строго спросил я. Враньё, что животные этого класса не поддаются дрессировке, просто дрессировщики были хреновые.

Пёс, не отрывая трёх голов от лап, поскуливая подполз ко мне. Ну точно, как Злыдень к тёте Мардж, когда она его ругала! Своего победителя всяких соревнований и «гордость породы английских бульдогов» тётушка держала в «чёрном теле». От её команд иногда нам с Большим Дэ самим хотелось сесть или лапу дать. Мы с Дадли иногда втихаря кормили пса сладостями. Несмотря на имечко, Злыдень весьма добродушен, и очень умилённо у нас выпрашивал, стоило ему почуять конфеты. За это мы все получали нагоняй от тётки: даже небольшие дозы шоколада в конфетах собакам вредны. Потом Злыдень за всех просил прощения «валяясь в ногах». Видеть подобное чудо от трёхметровой и трёхглавой псины было забавно.

— Хороший мальчик. Лежать, Киба! — я сконцентрировал немного магии в ладони и погладил крайнюю голову. Расчёт оказался верным, для цербера магия что щекотка, расползлась по телу с лёгкими всполохами, но так он будет знать мою чакру… то есть магический фон или слепок магии.

— Сейчас за твоё послушание получишь немного вкусненького, — пообещал я, снова похлопав пса по морде, который начал бить хвостом по полу, — но сначала слюна для сенсея. У тебя её много. Кровь пока брать не буду, так и быть.

Я набрал фиалы, подтерев их шарфом, так как слюней натекло много и ещё больше, когда я распечатал три жареных перепёлки, умыкнутые с рождественского стола — прямо угадал с количеством. Не знаю, общий ли у Кибы желудок, но в каждую пасть сунул по перепёлке. Хагрид его кормит, а это так — «пряник», чтобы сильно не расстраивался.

Кстати, в не очень–то большом помещении было довольно опрятно, да, псиной пахло, как из конуры, но, похоже, что домовые эльфы убирают собачьи испражнения. Я погладил все три головы с помощью магии, дал себя обнюхать. В средней пасти расшатался молочный клык, и было видно, что начинает расти новый — вылез наполовину. Попробовал дёрнуть, но засел пока крепко. Надо будет позже верёвкой достать, мы с Дадли с помощью ниток так молочные зубы рвали…

— Место, Киба! — распорядился я и, не поворачиваясь спиной к зверю, вернулся к двери. — Кстати…

Всё–таки надо было проверить, на кой мне подарили хитирики. Не факт, что я выдую что–то сильно музыкальное, но…

Вот гадство! Эта кобелина уснула, как подкошенная! Какой урод так испортил сторожа?! Ну нет, с этим надо что–то делать. И я обязательно придумаю — что именно.

Может этот цербер какой–то смесок? Тётя Мардж говорила, что такое бывает, когда породистый пёс подгуляет с дворнягой. Получившихся щенков лучше утопить — они ни то ни сё. И не породистые, не соответствуют стандартам, и теряют некоторые качества, как, например, смеска бойцовской собаки может быть добродушной или трусливой, как дворняжка. А для дворняги смеска слишком изнежена и у неё слабый иммунитет и ряд «породистых» заболеваний, которые как раз проявляются чаще всего в полукровках. Из редких смесок получается что–то стоящее, только скрещивая разные породы можно получить новую и закрепить результат. Тётя как раз мечтает вывести что–то такое новое.

Я закрыл дверь на ключ и чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда за спиной раздался замораживающий голос сенсея:

— Мистер Поттер! Что вы делаете в Запретном коридоре?.. Мордред и Моргана, откуда у вас ключ от этого помещения? Вы что, были там? — в голосе я услышал страх, он довольно сильно сжал моё плечо.

Слишком я задумался над проблемой Кибы. А ещё до того, как зашёл, почувствовал, что возле дверей стояли чары Снейпа–сенсея, видимо, какие–то сигнальные. Прибежал вот, за меня беспокоился.

Я развернулся и сделал самое виноватое лицо, на которое был способен. Тётю Петунью по крайне мере пробирало.

— Простите, сэр.

Он засветил палочкой — в коридоре было темно — и ещё ощупал на предмет повреждений.

— Что вы там делали? — мне даже показалось, что его голос осип.

— Я хотел сделать вам подарок, сэр…

— Очевидно, это преждевременная седина и заключение в Азкабане, мистер Поттер, — почти прошипел он, встряхивая меня, как куклу. — Смерть Героя магической Британии во время дежурства бывшего Пожирателя. Альбус уехал по делам. Минерва в отпуске. Хагрид в своей избушке, а вас сожрал цербер. Отлично, просто отлично, мистер Поттер! Я очень надеялся, что вы не похожи на своего отца, но, кажется, что я сильно в вас ошибался! Вы просто вылитый Джеймс! Тупица, который лез, куда не следует, не соблюдающий правила!

Не зря мне день показался удачным для вылазки — почти никого из преподавателей не было за обедом. Но вот о том, что сенсей расстроится, я как–то не подумал. Он так перепугался за меня! Никак не могу привыкнуть к местному менталитету. И ещё больше не люблю Хигэканэ с его манипуляциями и это «на свой страх и риск, а я как будто ни при чём».

— Хватит меня трясти, сенсей, вы так разобьёте ценный ингредиент! — строго сказал я единственное, что могло вывести Снейпа из состояния панической атаки. К тому же лучшая защита — нападение: — Я не буду оправдываться, но я сделал то, что сделал, только чтобы привлечь ваше внимание. Вам не понравился мой подарок, и я хотел достать другой!

— Следуйте за мной, Поттер, — взял себя в руки он и внешне стал спокойным. Но у меня ощущения были, как будто я стою возле Невилла на зельеварении, котёл которого вот–вот должен рвануть.

Мы в молчании шли по коридору, потом свернули в какую–то нишу, прошли по незнакомому мне переходу и вошли в один из классов, если судить по пыли и сломанной мебели по углам — заброшенному. Сквозь грязные немытые окна пробивался серый свет. Сенсей взмахнул палочкой и запер двери, наложив, похоже, целый комплекс чар. И силы у него ого–го, или это от злости. Ну ладно, пар он выпустил немного, мне меньше достанется. Плохо, если он на меня всерьёз разозлится и не захочет общаться. К тому же он в своей тираде сказал о «Пожирателях». Может, думает, что я знаю, что он из них? Официально вообще–то не знаю. Малфой на эту тему почти не распространялся. Остальные, типа Рона, может и не знали. Спросить или лучше промолчать?

Сенсей заставил магические светильники зажечься и резко развернулся ко мне, пытаясь пробуравить фирменным взглядом.

Я достал три фиала со слюнями и поставил их на обшарпанный стол.

— Что это? — спросил сенсей, приподняв бровь.

— Слюна цербера, согласно справочнику ингредиентов и их добыче, может являться более сильной заменой для аконита, — сказал я, потупив взор и изображая из себя тихого скромника. — Это, конечно не яд василиска, который я вам пообещал, но надеюсь, что вам пригодится в работе. Как и сказано в книге — собрано без чар, отдано добровольно. Они так должны большим эффектом обладать, верно? — я рискнул посмотреть в лицо Снейпа–сенсея.

Кажется, я понял местную поговорку про кошку, которая любит рыбу, но ненавидит воду. Джирайя иногда в таких ситуациях говорил: «и посмотреть на голую Цунаде охота, и жизни жалко».

— И как вам удалось взять столь ценный ингредиент добровольно? — сенсей всё же взял ближайший к себе фиал и посмотрел на просвет эту чуть перламутровую субстанцию.

— Вам короткий вариант или длинный? — уточнил я.

— Длинный, — ловким движением палочки сенсей трансфигурировал себе из перевёрнутой парты кресло и уселся, рассматривая меня.

Кажется, он успокоился.

— После отработки в ноябре я возвращался от вас. Заметил Хагрида, который тащил тушу мёртвого оленя по четвёртому этажу. Я не думал, что он идёт в запретный коридор. И мне показалось, что для того, чтобы нести оленя на кухню, он выбрал странный маршрут. Было слишком любопытно, и я не смог устоять. Так я узнал о «Пушке», — обтекаемо сказал я, не уточняя, что вид монстра определил менее часа назад. — Потом, когда в декабре была сильная вьюга и пострадали совы, мы ходили к Хагриду с Драко проведать его филина, который пострадал. Я случайно заметил связку ключей, на одном из которых были следы крови, и этот ключ был очень простой. Я по памяти смог его трансфигурировать, — я продемонстрировал ключ и отменил чары трансфигурации. — Это просто щепка. Я расстроился, что меня оставили в замке и решил, что в качестве компенсации одним глазком посмотрю на Пушка, а с ключом никто не заметит, что двери открывали. На самом деле я не хотел лезть к монстру в пасть, но как любой ребёнок, я строил различные планы. Поверьте, очень многие из них никогда не будут осуществлены.

Сенсей хмыкнул, но расцепил руки, которые сложил на груди, и сел в более открытую позу.

— Я говорил вам, что много занимался кунг–фу в детстве и продолжаю заниматься. И в тех фильмах, которые мы смотрели с моим кузеном, там, знаете, были всякие Избранные, которых находили великие Учителя, чтобы научить, как сразиться со злом и спасти мир. Тут кругом твердили, что я — Избранный и всякую такую чушь, и даже, когда мне палочку продали, то мистер Олливандер загнул что–то про то, что Великий Злодей ещё вернётся и мне предстоит снова его победить, но кроме вас на меня особо не обращали внимания. Конечно, был ажиотаж, но при чём тут это, когда надо учиться и много тренироваться, чтобы победить Зло, как в фильмах показывали! Я понял, что мой великий учитель это вы!

Он закашлялся. Да, может я немного перебрал с патетикой? Но вроде всё достаточно по–детски разложил.

— Всё совпадает: вы тоже знаете секретный язык — японский. У вас явно великая судьба и вы — учитель. И ещё говорили, что вы боевой маг. А ещё вы только что упомянули о том, что вы — бывший «Пожиратель». То есть были на стороне зла и раскаялись. И точно знаете, как зло победить, получается. Так что это точно вы, Сенсей.

— Так поэтому ты послал мне ту дурацкую просьбу о поединке, Гарри? — мягко, как будто разговаривая с сумасшедшим, спросил Снейп–сенсей. — Потому что решил, что я — твой Учитель? Ты же понимаешь, что это не фильм, так?

— Конечно, я понимаю, — сделал наивные глаза я. — Но даже, если я всё это себе придумал, мне очень хотелось посмотреть, что же из себя представляет настоящий боец! Как сражаются маги. Что я могу этому противопоставить? Будет ли хотя бы один из моих приёмов действенным для мага. Вы хотели знать, благодаря чему я победил того тролля, и я хотел вам показать и посмотреть на вас. Но вам предложение не понравилось и вы сказали, что это никуда не годится. И избегали меня, а я хотел вам показать очень странные и подозрительные подарки, которые мне прислали, а ещё подарить вам что–то другое…

Он прикрыл глаза и потёр переносицу.

— Значит, ваша выходка с цербером была чем–то вроде экспромта? Но вы всё равно готовились к нему пойти?

— Понимаете, сенсей, — я тяжело вздохнул. — Мне показалось, что от меня этого ждут. Я чувствую, как меня как бы подталкивают к таким решениям. И Хагрид мне на Рождество подарил свирель, чтобы к церберу пройти, и постоянно намёки делают всякие…

— То есть, этот монстр вас не тронул, потому что он реагирует на свирель? — вскинулся сенсей, вычленяя самое важное из того, что я бросил.

— Ага, он засыпает от звуков сразу же, — пожал я плечами. — Я даже не уверен, что это настоящий цербер. Про такое о них не написано в книжке. Может, бракованный?

А сенсей от чего–то расхохотался.

Часть 3. Глава 10. Итоги каникул

5 января 1992 г.

Шотландия, Хогвартс

Конец каникул подкрался внезапно. Сегодня поздно вечером, уже после официального отбоя, на станцию Хогсмид прибудет «Хогвартс–экспресс». Завтра занятия начинаются по расписанию. Первый урок «История магии», на котором, наверное, большая часть будет отсыпаться.

Я решил надиктовать аудио–письмо для брата, пока ещё никого нет, и подытожить всё, что произошло со мной на этих рождественских каникулах. А они получились просто замечательными!

Снейп–сенсей окончательно утвердился в роли Учителя. У него было такое забавное выражение лица, когда мы в прошлое воскресение снова вернулись в Запретный коридор и проведали Кибу. Похоже, он думал, что я сначала усыпил мелкого цербера и только потом взял слюну. Я с пафосом заявил, что родная сестра дяди Вернона — лучшая заводчица собак в Суррее, и я имею обширные представления о дрессировке. Что и доказал тут же. Киба был послушным: садился, ложился, давал тяжеленную лапу и признал Снейпа–сенсея «своим», обнюхав и получив соответствующее внушение и болезненный щелчок по наглой левой морде, которая не вняла и начала рычать. Кажется, я тогда произвёл на Учителя неизгладимые впечатления. Впрочем, он быстро пришёл в себя и попросил ещё слюней на опыты, выудив из своей мантии штук десять полупинтовых баночек. Наверное, у него пространственный карман там и какие–то чары, чтобы всё это не разбилось. Мы с Кибой послужили на благо науки. А Снейпу–сенсею пришлось за пределами собачьей комнаты вызывать эльфа и выпрашивать вкусняшку для Кибы. Я объяснил, что любое животное надо поощрять, тогда в следующий раз он будет понимать, что от него хотят, и что дадут взамен. Киба был со мной полностью согласен, когда заглатывал куски мясного пирога. Ещё я возмутился, что бедному псу даже коврика не постелили на голом каменном полу. И что он так и простыть может — из жарких стран же. А у него в углах комнаты изморозь, и сам Киба совсем не «Пушок». Сенсей окончательно прифигел и обещал что–то предпринять по этому поводу.

Затем мы поигрались на хитирики, и я показал, как Киба засыпает.

Насчёт музыки буквально вчера выяснилось кое–что интересное. Снейп отправлял письмо какому–то своему знакомому греку по фамилии Зервас, семья которого занимается разведением и добычей ингредиентов для зельеварения. Как оказалось, об этом широко не распространяются, но для маленьких церберов засыпать под музыку — это нормально. Что–то у них с внутренним ухом, в которое потом по мере взросления врастает какая–то особая мембрана, делающая трёхголового пса невосприимчивым к музыке. А до двухлетнего возраста церберы как раз таки под неё засыпают. Этот мистер Зервас даже привёл пример из греческого мифа про известного музыканта Орфея, который прошёл с арфой в царство мёртвых, охраняемое молодым ещё цербером. Этим «свойством» псов пользуются для того, чтобы брать у них те самые слюни в качестве ингредиентов. А у взрослой особи забор материала сопряжён с огромным риском: прикованного цербера размещают над специальным корытом и дразнят едой, чтобы тот капал слюнями, потом пытаются корыто изъять, не всегда удачно. Плюс, у взрослого слюна более ядовитая и уже не такая «сопливая» — больше похожа на пену и быстро испаряется. Так что для добычи ингредиентов те не очень–то подходят, поэтому их ставят сторожами.

Снейп–сенсей предположил, что об этих специфических моментах те, кто привёз цербера в Англию, не знали, посчитав пса бесполезным, так как Хагрид упоминал, что купил «Пушка» в Лютном у сомнительных личностей за бесценок. А наш лесничий любой зверушке рад, главное, чтобы она пострашней была. Я тогда фыркнул и заметил, что мы должны быть в ответе за тех, кого приручаем, если Хагрид заводит опасного для окружающих монстра, то должен уметь с ним справляться и стать настоящим хозяином, а не просто радоваться, что он есть.

В воскресенье со Снейпом–сенсеем мы разошлись после второго посещения Кибы: я решил дать ему немного времени, чтобы привести мысли в порядок, а то шок, срыв и истеричный хохот меня немного взволновали. Хотя он молодой ещё, а вдруг что — куда я без него.

Но уже тридцатого декабря, в понедельник, за завтраком я понял, что Учитель оправился: сверкал глазами и так мстительно ухмылялся, что все старшекурсники ёжились. Тогда во всеуслышание Снейп–сенсей заявил директору, что хочет кое с чем поэкспериментировать, и ему нужен помощник в лабораторию, чтобы мыть котлы и перебирать ингредиенты. Сказал что–то вроде: «Раз снятие баллов во время каникул запрещено, то моим помощником назначается мистер Поттер, ему явно нечем заняться, раз он слоняется без дела по Запретным коридорам, в котором я его вчера поймал». В ответ я скорчил возмущённо–смущённое лицо, Хигэканэ укоризненно поулыбался и согласился, мягко попросив Северуса «не слишком сильно третировать мальчика», меня, то есть. Сенсей не удержался и сказал, что «этот мальчик сам кого хочешь затретирует». Я опустил голову и спрятал улыбку, а мне ещё и все оставшиеся ученики сочувствовали, наивные. Самое интересное, что Хигэканэ даже не подумал ограничить часы «отработки», о чём потом в гостиной возмутился спохватившийся Дэниел Шафик. Тем самым меня «типа продали в рабство Ужасу Подземелий». Я грустно вздыхал, пожимал плечами и ушёл в лаборатории, в которые мне сказали явиться через час после завтрака. Даже обиженный Рон, который был вынужден в каникулы учиться, мне посочувствовал. Хе–хе–хе.

Так у нас появился шикарный «отмаз» на постоянные встречи в течение всей этой недели. Конечно, экспериментами со слюной цербера мы тоже занимались, и я ассистировал, прямо как тогда, когда жил у него в доме. Ещё сенсей осмотрел мои непонятные подарки к Рождеству без подписи. В большом свёртке оказался зелёный свитер грубой вязки, похожие, только бордового цвета, я видел на братьях Уизли. Какой был смысл его посылать не подписывая? В общем, свитер, также как шарф Хагрида, пошёл на нужды Кибы: я трансфигурировал оба изделия из шерсти в плотный и большой коврик, благо менялась только форма, но не состав материала. По сути, я просто магически переплёл связанные нитки по–другому. А сенсей обработал моё изделие особым зельем, для закрепления результата, и зачаровал на «непротираемость». После ещё наложил специальные согревающие чары. Оказалось, что таким комплексом чар обработаны все ковры на Слизерине, а я ещё думал, как они живут в этих подземельях зимой, когда в коридоре двухметровые сосульки висят и иней пушистый на стенах. А у них вроде как «полы с подогревом». Киба был очень доволен и счастлив, когда мы притащили к нему этот собачий коврик зелёного цвета с жёлтой каймой. А в серединке я красным сделал иероглиф «клык», то есть имя моего питомца. Было весело наблюдать, как он старательно на нём умащивается, сворачиваясь компактным калачиком. Даже Снейпа–сенсея проняло, и он возмущался по поводу того, что «бедное и такое полезное животное держат в неподходящих условиях».

Со вторым подарком вышло интересней. Снейп–сенсей проверил свёрток на проклятия, и мы выудили на свет серебристую и почти невесомую тряпку. Опыты показали, что это было маскировочное облачение, а попросту «мантия–невидимка». Оказалось, что это не просто одежда с чарами, а какой–то крутой семейный артефакт. Я потом вспомнил, что Гарри упоминал об этом. Он мантию использовал, чтобы за кем–нибудь следить и всё в таком духе.

В мире шиноби каждый второй умел становиться невидимым, что гораздо удобнее, чем носить широченную длиннополую хламиду с капюшоном. Правда с этой мантией можно быть «вообще невидимым», и опыт показал, что приглушённые разговоры, сопение или сердцебиение из–под неё не слышны. А я ещё, помню, тогда думал, как такой довольно неуклюжий Гарри её использовал — быть невидимым мало, надо ещё быть неслышимым и ничем не пахнуть. Да и те же шиноби из–за своей специфики могут ощутить намерения — те же яки, поэтому надо, чтобы и твои мысли были «невидимыми», а это — самое сложное в нашей профессии. Поэтому и «жажду крови», несмотря на то, что для неё не использовалась чакра, возводили в ранг искусства. При общей восприимчивости намерений сильные яки могут дезориентировать, напугать и деморализовать врага. А самые сильные яки, естественно, у биджуу. Ох, я от Курамы в своё время натерпелся. Зато после «девятихвостого демона» мне даже Орочимару с его легендарной жаждой крови, которая могла парализовать даже некоторых дзёнинов, был не страшен. Я сам кого хочешь мог напугать до усрачки при желании.

В общем, когда мы разобрались, что это за мантия такая и для чего она, то обнаружили записку, в которой сенсей узнал почерк Хигэканэ. Снейп–сенсей когда прочитал, побледнел, а потом долго и с чувством ругался, приговаривая что–то вроде «Как он мог?! Ненавижу!» и всё такое прочее. Там было сказано, что Джеймс Поттер передал эту самую мантию, которая семейный артефакт, Хигэканэ, и вот теперь её возвращают сыну. И просьба «использовать с умом». Ну и никакой подписи, как и на свёртке. Сначала я не понял, чего сенсей так распсиховался, а потом до меня дошло, что, возможно, он подумал о том, будь эта мантия в доме Поттеров в тот вечер, когда Тёмный Злодей пришёл убивать родителей Гарри, то его подруга — Лили, сестра тёти Петуньи и мама Гарри, могла выжить. Но спрашивать я не стал, а он, взяв себя в руки, не стал ничего говорить о своём срыве. Но, как мне показалось, именно тогда он принял решение стать моим Учителем. Потому что наши отношения несколько изменились и он стал более откровенным, что ли. Морально принял меня в Ученики.

На мантии, кстати, обнаружились следящие заклинания Хигэканэ, чтобы он мог меня в ней видеть. Сенсей уклончиво объяснил, что их лучше пока не трогать, от этого больше пользы, если старик будет знать, где я, то сможет помочь в случае чего. Тогда я предложил и ему поставить следящие заклинания, чтобы он тоже знал, где я, если что. Снейп–сенсей удивился, но согласился, что это хорошая мысль. Но пригрозил, что если я буду шляться по коридорам после отбоя во время его дежурства, то пощады мне всё равно не будет. На том и порешили.

Мантию я запаковал обратно в свиток. Кстати, он не особо заинтересовал сенсея. Сказал только, что я оригинально использовал чары расширения пространства, но в трёхмерном объекте их применять более рационально.

Я не стал говорить, что использовал свою кровь, хотя, если подумать, то в том зелье, которым мы закрепляли трансфигурацию ковра для Кибы, тоже в небольших дозах содержалась кровь — только дракона. Значит если говорить, что моё фуиндзюцу — это пространственные чары, то своей кровью я закрепляю их эффект и стабилизирую. Впрочем, для более сложных свитков обычно тоже требовалась «подзарядка» чакрой, так что да, скорее всего это аналог. К тому же, барьеры и щиты тут тоже есть, но часто их накладывают при необходимости при помощи палочек и «удерживают», не пытаясь стабилизировать. Впрочем, Драко упоминал, что у аристократов есть кровная защита мэноров.

Думаю, что этот разговор должен состояться позже, когда у меня появится объяснение, откуда взялось моё фуиндзюцу в принципе. Но для всех «баловство с пространственными чарами» должно прокатить — сенсей подал хорошую идею.

В четверг, второго января, всё же состоялась наша «учебная дуэль». Мы договорились об этом накануне. И, кстати, благодаря своей славе параноика, когда это касается зелий, из класса, в котором мы как бы экспериментировали, «так как мистера Поттера я и на пушечный выстрел не подпущу к самой лаборатории», Снейп–сенсей выставил все картины с портретами и обложил помещение тройной вязью различных защитных и запирающих заклинаний. Кроме нас двоих туда не могла и мышь проскочить. Сенсей освободил центр комнаты, а я загодя лихорадочно собирал все свои приготовления для долгожданного спарринга.

Первым делом он наложил на меня заклинание немоты, от всего остального, что летело из его палочки, я смог увернуться, а разговаривать для того, чтобы взрывать дымовые шашки, кидать сюрикены и атаковать с ускорением тайдзюцу, не особо нужно. В любом случае, заклинание онемения я смог сбросить, как и любое гендзюцу — остановив на миг поток чакры, то есть магии. Думаю, что подобные заклинания имеют общие корни «воздействия на органы чувств», что тебе кажется боль, паралич, онемение или что тебя обвивает верёвка. С верёвкой, впрочем, в тандеме идёт внешняя иллюзия, так как её точно ни из чего не трансфигурируют. То есть внешняя магия воздействует на твою внутреннюю магию, точно также, как специалисты гендзюцу, типа Саске и Итачи, внедряют свою чакру в твою систему циркуляции и творят с тобой что хотят, подкидывая различные картинки и состояния. Всё это мне в голову пришло как раз при ощущении онемения языка — специально подставился под первое заклинание, подозревая, что ничего серьёзного и увечащего сенсей в начале не будет использовать.

Я даже не подозревал, насколько соскучился по упоению битвой. Через минуту нашей схватки Снейп–сенсей стал серьёзней, а его реакция обострилась. Он выставлял щиты, которые меня отбрасывали, я сотворил пару взрывов дымовых шашек, не решившись бросать в него кунаи с привязанными взрывными печатями — слишком много разрушений, а моя аптечка может потом его не поднять. Наверное, при таком бое удобно использовать танто — до длинного меча я пока не дорос, а вот кинжал будет как раз по руке. Я сделал «воздушную походку» и, пользуясь его замешательством, выбил ударом ноги сенсею плечо, палочка выпала из его рук.

— Остановись, Гарри! — скомандовал мне сенсей, зашипев от боли.

— Я вправлю, сенсей, — ударил я его аккуратно, чтобы не раздробить кость, так что оставалось только дёрнуть, возвращая сустав на место, намазать рябиновой мазью и туго перебинтовать. Он задумчиво смотрел на меня.

— Что ты такое, Гарри? — спросил он. — Ты почти спровоцировал меня использовать настоящие тёмные проклятья в этом поединке.

— Так вы их не использовали? — я был немного разочарован. — Но я тоже был достаточно аккуратен и не использовал на вас смертельные приёмы.

— Ты не использовал палочку и магию…

— Вообще–то я постоянно использовал магию, только по–другому, — хмыкнул я. — Просто моё кунг–фу в какой–то мере зиждется на философии «внутренней энергии», и я применяю её буквально, только используя магию, чтобы ускорить или укрепить тело. Размахивать при этом палочкой?.. Больше для этого подойдёт шест или клинок. Есть варианты кунг–фу с оружием, но палочка для такого не очень подходит — слишком тонкая, лёгкая и хрупкая. Она больше для бытовых чар, чем для подобного боя подходит.

— Постой–ка, ты говоришь?.. — спохватился Снейп–сенсей. — Я уверен, что моё заклинание «силенцио» в тебя попало.

— А… так я его сбросил, — пришлось состроить невинное выражение лица. — Помните, мы говорили с вами о том, что такое магия? «Магия, как собака». Я много тренировался, да и Киба может подтвердить, что я неплохой дрессировщик. Я понял, что ваше заклинание что–то вроде паразита, которое воздействует на эту мою «собаку», и как бы заставил её не дёргаться и бесполезно кататься по полу, а выгрызть паразита.

— То есть ты самостоятельно пришёл к беспалочковой магии, используя философию восточных боевых искусств, верно? — хмыкнул сенсей. — Это интересно. Ты контролируешь своё тело и, соответственно, свою магию. По крайней мере, внутри своего тела — точно.

— Да, очень похоже на то, — послушно кивнул я. — А в следующий раз вы покажете более серьёзные проклятия и заклинания?

— Пока только на манекенах, — прищурился сенсей. — Самому тебе пока их не освоить — слишком ты мал, не потянешь, но запомнить, что это такое, сможешь. Взамен ты будешь показывать мне своё боевое искусство и управление магией.

— Я начал обучение Драко, — сообщил я. — С начала сентября. Мы тренируемся в башне Гриффиндора по утрам и перед ужином. Если бы мы смогли найти подходящее место, то могли бы это совместить.

— Я подумаю. У Драко есть амулеты против легилименции, его мыслей никто не прочитает. Впрочем, — он серьёзно посмотрел на меня, — у тебя тоже есть что–то вроде блока, я до сих пор не могу понять, что это. Твоё это природное или созданное кем–то. Кажется, что тебя можно прочитать — по крайней мере витает эмоциональный фон, который ты как будто подтверждаешь выражением лица, но за ним — глухая стена.

— Просто я ни о чём не думаю, — рассказал я ему свой главный секрет местной «защиты сознания», но, как мне кажется, он не поверил.

Я тут тоже про потоковое сознание и постоянное нахождение в медитации ничего в книгах не нашёл и решил, что просто не смогу толком объяснить это сенсею. Главное, его устраивает то, что походя узнать моих мыслей и задумок нельзя. А у самого него — свои местные способы борьбы с «читальщиками мыслей». Впрочем, надо будет предложить Снейпу–сенсею сыграть со мной в те же шахматы, чтобы он понял, что я имею в виду.

* * *
Я поужинал в положенное время и читал в комнате. Примерно в полдвенадцатого ввалились Блейз, Невилл и Драко.

— Наконец–то мы прибыли! — Невилл не раздеваясь со вздохом упал на свою кровать. — Я, оказывается, так скучал по Хогвартсу.

— Что, тоже дома замучили? — посмеялся Драко, который сразу начал переодеваться в пижаму. — Мать от меня, кажется, не отходила и взяла полномасштабную опеку. Я такую даже в шесть лет не получал. К тому же одному в мэноре скучно. На Пасхальных каникулах надо точно кого–нибудь пригласить в гости. Я был даже на Браун согласен. Два дня я отдыхал от толпы, потом ощутил одиночество. Гарри, а ты тут как?

— На нашем позднем ужине Рон к нам присоединился и рассказал, что тебя припахал профессор Снейп, и ты почти все каникулы провёл в его лаборатории, — сочувственно посмотрел на меня Невилл.

— Только последнюю неделю, — пожал плечами я. — Всё равно особо делать было нечего. А так я смог быть полезным профессору и чему–то научиться. Даже если это «что–то» — потрошение рогатых жаб. Впрочем, теперь я могу выпотрошить любую жабу одной левой.

Невилл слегка позеленел и покосился на аквариум со спящим Тревором.

— Незачем беспокоиться, Тревор находится на особом положении, — улыбнулся я. — К тому же он не рогатая жаба.

— Всё, давайте на боковую, я что–то устал, завтра обговорим все новости, — предложил Блейз, и мы все легли спать.

Часть 3. Глава 11. Секрет Невилла

15 марта 1992 г.

Шотландия, Хогвартс

— Невилл, ты мне совсем не нравишься, — после воскресного завтрака я перекрыл выход в коридоре Лонгботтому, который снова куда–то хотел смыться.

— Гарри, ты чего? — буркнул Невилл, но отвёл взгляд. — Дай пройти, я спешу.

— И куда это, интересно? — хмыкнул я. — Ты в последние две недели сам не свой. Пропадаешь куда–то, возвращаешься только к отбою. А ещё спишь плохо. Гермиона тоже заметила, что с тобой что–то неладно. И ты перестал делать с нами уроки…

— Гарри, — вздохнул Невилл, — я занят кое–чем другим. Дай пройти. Ты, вроде, с Драко хотел снова пойти на поле для квиддича, понаблюдать за тренировками команды Гриффиндора. Вот и иди по своим делам. Вы и плакат хотели нарисовать к следующей неделе, когда Гриффиндор будет с Хаффлпаффом играть.

Я внимательно посмотрел в его глаза и снова отметил, что под ними появились синяки от недосыпа. Зачастую, когда мы с Драко вставали на утреннюю тренировку, Невилла в постели уже не было, и появлялся он только на завтраке, и то не всегда, так что его ранее немного пухлые щёчки ввалились. К тому же пару раз Невилл забывал и про ужин, непонятно где шатаясь.

— Ладно, я только спросил, — пропустил я его. — Просто беспокоюсь за тебя, как друг.

Невилл заметно поколебался, но после явной внутренней борьбы тяжело выдохнул.

— Если хочешь, то пойдём со мной, Гарри. Кое–что покажу. Только не привлекай внимания. Я не хочу, чтобы об этом узнали.

Ага, научи шиноби скрытности.

Я отправился за ним, и когда Невилл поднялся на четвёртый этаж, то подумал, что он немного замысловато идёт к Запретному коридору.

За прошедшие после каникул два месяца Киба окончательно признал меня хозяином. Я ежедневно совершал «забор ингредиентов» для Снейпа–сенсея, который за это баловал цербера печёночными пирогами.

Сенсей сообщил мне, что стоимость жидкой унции[29] этих слюней, которые в основном поставлялись из той самой Греции и в Англии заменялись менее эффективным, но в разы более дешёвым и доступным аконитом, по самым скромным прикидкам составляет шесть сиклей — если вычесть из стоимости транспортировку из Греции. То есть одна полупинтовая ёмкость, которая составляла десять жидких унций, тянула на три галлеона и девять сиклей. Слюней у Кибы было много, и раз в день получалось наполнить одиннадцать–двенадцать полупинтовых склянок.

Щепетильность не позволяла сенсею «пользоваться моей наивностью и добротой» вот так. Правда с деньгами у него, насколько я понял, тоже было туго — свою не очень–то высокую зарплату он всю тратил на книги для своей библиотеки и на редкие ингредиенты для зелий и экспериментов. У него даже мантии были не очень–то новые. Опрятные, добротные, но видно, что предпочтение было отдано функциональности и крепости материалов, а не красоте и изысканности, как у той же МакГонагалл или профессора Флитвика. Не говоря уже о почти ежедневно меняемых нарядах Хигэканэ, один другого «вырвиглазней».

Тогда я сенсею чисто экономически расписал наше «предприятие».

Теоретически, как тут говорят, эти слюни — «золотая жила». Практически, кроме зельевара такое «сокровище» вряд ли кого–то заинтересует. К тому же есть относительно дешевый аналог. Фунт корня аконита стоит в аптеке один галлеон. То есть, если сравнивать по весу и объёму со слюной цербера — то та же жидкая унция аконита стоит чуть больше сикля. Разница в цене в пять раз, а эффективность, как показывали опыты, всего в два — два с половиной раза. То есть, чтобы слюна цербера составила конкуренцию своему аналогу, она должна стоить столько же, сколько и он, но быть эффективнее. Возможно, в той же Греции нужный аконит не растёт или конкурирует с имеющейся у них слюной церберов.

В своё время сенсей улучшил антиликантропное зелье, которое, как оказывается, помогает оборотням оставаться в сознании во время трансформации. Ещё аконит широко использовался для бодрящего зелья, чьё действие после замены ингредиентов продлялось с одного часа до двух с половиной.

В итоге мы договорились на то, что сенсей забирает себе слюнявые заборы, он и я, по возможности, спокойно экспериментируем, чтобы подобрать с ними новые составы зелий. А я возьму с него оплату «натурой». У дяди с того раза, как я проявил магию и взмыл наверх, иногда пошаливало сердце, и я хотел, чтобы сенсей приготовил какой–нибудь укрепляющий здоровье и успокаивающий нервы курс. Дяде в сентябре стукнуло уже сорок восемь лет, после занятий физической подготовкой он здорово похудел и перестал страдать одышкой, но он был старше тёти на пятнадцать лет, и к тому же она была сквибом, а он — магглом. Сенсей странно на меня посмотрел, особенно когда я намекнул, что неплохо было бы, чтобы и в сексуальном плане у моей родни всё было пучком, но согласился на такой «бартер». Он даже решился побывать у нас на Пасхальных каникулах и продиагностировать дядю Вернона, чтобы приготовить этот курс именно для него, индивидуально.

Невилл даже не притормозил в коридоре чар, возле спуска на третий этаж, а целенаправленно свернул в сторону библиотеки и потопал к переходу в Астрономическую башню. Обычно на площадку астрономии мы поднимались через другой переход на пятом этаже, так как на четвёртом стояла жутковатого вида здоровенная горгулья, и по слухам, которые распускали близнецы Уизли в начале учебного года, мимо неё можно пройти, только если скажешь пароль. В случае, если ошибёшься, то каменное чудище оживало и нападало на всех мимопроходящих. Бред, конечно, но на многих произвело впечатление. Впрочем, неудивительно: даже потомственным волшебникам Хогвартс со всеми своими живыми портретами, движущимися лестницами, привидениями был удивителен, того же Рона Фред и Джордж задурили, что чтобы поступить в школу ему с троллем придётся сразиться, и он поверил. Что уж говорить о магглорождённых, для которых волшебство вообще в диковинку?! Да и детям всего по одиннадцать лет — обмануть легко.

Потом одна из старост сказала, что та горгулья охраняет вход в башню директора, но всё равно тут не особо ходили, предпочитая другие пути. Директорскую башню, или точнее три «флигель–башенки», было видно из совятни, они примыкали к середине Астрономической башни со стороны Чёрного озера. До горгульи, охраняющей директорский кабинет, мы не дошли. Невилл повернул чуть раньше и остановился перед нишей с доспехами.

Когда мы вошли и закрыли неприметную дверь, в комнате появился мутноватый рассеянный свет, хотя окон, факелов или магических светильников не было. Да и входили в тёмное помещение. Может, реагирует на присутствие людей?

Не очень большое помещение выглядело заброшенным, пыльным и грязным. По углам — друг на друге парты и стулья, валялись обрывки бумаги и тряпок. Возле стены, ближе к центру комнаты, стояло охрененно большое зеркало высотой два с половиной метра — почти до самого потолка — в массивной золочёной раме, которая внизу оканчивалась двумя толстыми крупными птичьими лапами с острыми на вид когтями. Кажется, на концах эти когти были чуть спилены, отчего создавалось впечатление, что под весом зеркала они немного углубились в каменный пол. Кажется, этот «чудо–свет» как раз давало зеркало. Я разглядел, что рама в орнаментах и сверху написано: «Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание», потом сообразил, что прочитал не как в Англии принято — слева — направо, а как в моём мире: справа — налево. Типа это был шифр, ага.

Разглядывая с порога это зеркало, я ощутил тревогу. Невилл же потянул меня к нему и зашептал:

— Пойдём, Гарри, я покажу тебе свою семью. Там мои мама и папа. Они здоровые и мы вместе. Так здорово. Вчера мама читала вслух книгу, а мы с отцом играли в шахматы.

Я задержал его порыв на месте.

— Погоди–ка, Невилл. Зеркало показывает тебе какие–то видения? — неужели гендзюцу?

Или может быть это вообще что–то вроде унгайкё — демонического зеркала, в котором с возрастом зарождается цукумогами[30]. На вид зеркало старое, очень старое. А друг мой Сора–монах столько страшилок рассказывал. Он говорил, что цукумогами поселяется в зеркале, которому больше ста лет, и становится унгайкё. Демон зеркала видит самую суть смотрящего — все потайные желания и мечты. И потихоньку сводит с ума, показывая иллюзии и грёзы, подавляя волю и желания. Так демон пытается переместить душу смотрящего в зазеркалье, а сам занять чужое тело.

— Да, — снова потянулся к зеркалу Лонгботтом, — идём же, посмотришь мою семью, они там, внутри.

— Значит, ты приходишь сюда и смотришь в зеркало? — уточнил я, удерживая Невилла. — А как ты выходишь?.. В смысле, прерываешь… сеанс?

— У меня есть напоминалка, мне её бабушка ещё в сентябре прислала. Она вибрирует, и тогда я иду на уроки, или в Большой зал, или отбой уже наступает, — он выудил из кармана полупрозрачный шарик.

— Невилл, разве твои папа и мама не в больнице? — встряхнул я его, развернув спиной к зеркалу. — Ты понимаешь, что этот артефакт просто показывает твои желания? То, что ты хочешь увидеть, а совсем не будущее и не настоящее. На нём сверху об этом написано, только надо прочитать наоборот. Посмотри, — я указал ему на раму, и он зашевелил губами. — Это бесполезная вещь, которая только путает тебя. Заставляет жить в иллюзиях. Ты почти не спишь и не ешь, ты думаешь только об этом зеркале и своих мечтах. Но такие мечты бесполезны. Это даже не мечты — это иллюзии, — чуть в запале Муген–цукиёми не упомянул, которым Мадара хотел всему миру мозги прочистить, чтобы «было всем счастье» — пуская слюни в счастливых иллюзиях — каждый в своей.

— Гарри… — Невилл всхлипнул и задрожал, по его щекам потекли слёзы.

Пришлось неловко похлопать его по плечу, пытаясь как–то успокоить.

— Думаешь, я не хотел бы увидеть своих родителей живыми? Ещё как хотел бы. Но если я буду пускать слюни и как идиот пялиться в зеркало, мои родители не оживут на самом деле. Это будет обман. И даже в какой–то мере их предательство. Они живут в моём сердце. Я — их часть, их любовь друг к другу, понимаешь, Невилл? — он угукнул, покачав головой.

— Мама и папа, они не узнают меня, — задыхаясь от всхлипов прогудел Невилл, сползая на пол и утыкая лицо в колени, — а тут они со мной были… Разговаривали. Мы пили чай. И я… Мне так хотелось смотреть на них. На нас… И мне хотелось побыть с ними… с такими ними ещё немного…

— Понимаю, — похлопал я его по плечу, тоже приседая на порог. — Но ты больше не смотри в это зеркало, ладно?

Где–то в середине нашего разговора, когда я спросил Невилла про то, как он выходит из наведённых унгайкё грёз, я почувствовал чьё–то присутствие. Двери за нами не открывались, но чей–то интерес был явственно ощутим. Возможно, что за зеркалом или в глубине комнаты было что–то вроде потайной двери или скрытого прохода. То, что это не какая–нибудь сущность из волшебного зеркала и мне не померещилось, выяснилось, когда я уже хотел встать и потащить успокоившегося Невилла к двери.

— Ой, Директор Дамблдор! — крупно вздрогнул Лонгботтом, когда поднял голову.

Мы порывались встать, но он сделал нам знак не трепыхаться, и тоже сел рядом с нами на порог, прижимаясь ко мне боком. От него пахло сладостями. Я сделал смущённое и виноватое лицо, искоса наблюдая за Хигэканэ, который лучился мудрой печальной улыбкой.

— Итак, Невилл, ты снова здесь и привёл друга? — произнёс он.

— И-извините, Д-директор, — от волнения Невилл начал заикаться. — Мы просто… Это было в последний раз. А Гарри даже не стал смотреть.

Я бы ещё добавил «и где вы были раньше?!», но оставалось лишь молчать и слушать, что хочет сказать нам Хигэканэ. До этого мы особо не пересекались, только виделись в Большом зале во время приёма пищи, и то не всегда, а уроков он не вёл даже у старшекурсников.

— Кажется, вы уже разгадали секрет зеркала Еиналеж, мальчики? Оно показывает не больше и не меньше, как наши самые сокровенные и отчаянные желания. Однако, как верно заметил Гарри, зеркало не даёт ни знаний, ни правды. Многие люди, которые смотрели в это зеркало, ломали свою жизнь. Сходили с ума из–за того, что были зачарованы увиденным, или потому, что не понимали, сбудется или нет то, что показало им зеркало.

О, так Невилл был не первой «жертвой»? И неужели все волшебники настолько тупые? У них вроде полно всяких непонятных странных артефактов, от которых стоит держаться подальше. Та же «Арка Смерти»…

— Хочу заметить, что самый счастливый человек на земле, заглянув в Еиналеж, увидит самого себя таким, какой он есть, для него это будет обычное зеркало, — Хигэканэ погладил бороду и звякнул бубенцами.

Невилл всхлипнул, может, подумал, что никогда не будет счастлив и будет видеть миражи и иллюзии в этом проклятом унгайкё? А Хигэканэ продолжил:

— Зеркало перенесут в другое место. Я прошу вас не искать его. Но если вы когда–нибудь на него натолкнётесь, то будете готовы к встрече с ним, — он склонился почти к самому моему уху, пощекотав бородой. — Будешь готов, если запомнишь, что нельзя цепляться за сны и мечты, забывая о настоящем и о своей жизни, — и потом чуть громче сказал: — А теперь, Гарри, Невилл, почему бы вам не вернуться в свою гостиную и не заняться уроками на завтра?

Мы с Невиллом так и сделали.