Инверсия (fb2)


Настройки текста:



Караваев Роман Инверсия

Всё, что неожиданно изменяет пашу жизнь. —

не случайность. Оно — в нас самих и ждёт лишь

внешнего повода для выражения действием.

Александр Грин

Пролог

Господи, как он ей надоел! Ладно бы просто болтался со своим назойливым вниманием где-нибудь па грани восприятия. Так ведь нет! Постоянно торчит поблизости. Мешает. Заставляет отвлекаться от общения с детьми. С маленькими прелестными созданиями, жаждущими теплоты, заботы, чуткости. И что очень располагает — знаний. Они впитывают их, как раскалённый песок воду. Мгновенно. И требуют ещё. И она с превеликим удовольствием отдаёт им всё, что умеет и помнит. А кое-чему и сама готова у них поучиться. Например, совершенно непредвзятому отношению к окружающему миру…

А тут этот! С холодным выцеливающим взглядом профессионального убийцы. Впрочем, он такой и есть. Маша обнаружила его неделю назад, когда он снял квартиру в доме напротив. На пятом этаже. Чтобы, значит, бить наверняка. То, что вокруг неё постоянно дети, ему до фонаря. У него, видите ли, задание! Не внял Варенцов предостережению ребят — чувство уязвлённой профессиональной гордости оказалось сильнее, — подослал одного из своих ниндзя. Чтобы, как водится, удалить самое слабое звено. И уж если не урон нанести, то хотя бы боль причинить. А кто по их представлениям самый слабый? Конечно, женщина. Молодая, хрупкая и неискушённая в хитростях тайных операций. Мужики-то им не по зубам оказались. Крутым профи захвата и уничтожения. Ну, откуда им, болезным, знать, что она — Замыкающая Круг и по части самозащиты может любому из окружающих её крепких орешков дать сто очков вперёд. Естественно, ребятам она ничего не сказала. А то станется с них! Устроят тут грандиозное шоу вроде рождественских показательных выступлений с маскарадом и уничтожением техники. Решила поиграть в эти игры сама.

Сначала Маша устроила своему соглядатаю лёгкое недомогание. Случилось это на второй день его пребывания на боевом посту. Она как раз вышла с детьми в школьный парк, чтобы слегка порезвиться, устроить небольшую разминку после довольно выматывающего сеанса инициации первичных способностей. Тут-то он её и поймал в прицел. Будто холодным ветром подуло. Маша увидела прищуренный левый глаз, стальной проблеск правого за перекрестьем оптического прицела, закаменевшее лицо и палец, мягко ложащийся на спусковой крючок. «Ну, я тебя, поганец!..» — мелькнула шальная мысль. В следующую долю секунды ослепительный солнечным зайчик взорвал сумрак сверхнадёжной оптики, и снайпер глухо вскрикнул, рефлекторно выпустив винтовку и прижав ладони к судорожно зажмуренным векам. Оружие рухнуло на пол, а сам стрелок грянулся на колени, мотая головой и хрипло испуская страшные проклятия. Почти шёпотом. Выучка как-никак, привычка действовать скрытно и бесшумно. По щёкам его катились слёзы, а лицо полностью утратило каменную неподвижность и искажалось жуткими гримасами. Это была абсолютная потеря контроля. На Машу выплеснулся поток отборнейшего мата и лавина хаотично скачущих мыслей. Если опустить четырёхэтажные конструкции, остальное выглядело примерно так: «Что!? Почему!? — внутренне вопил скорчившийся у стены человек. — Невозможно!!! Цейсс! Просветлённый! С защитной поляризацией! Таких! Эффектов! Не даёт!!! Что же теперь? Ожог сетчатки? Слепота!? Всё равно что умереть! Сучка драная! Но ведь не было прикрытия!!!»

Дальнейшее Маша уже фильтровала. Выяснились некоторые подробности. За школой десять суток велось наблюдение. Профи плаща и кинжала пытались составить схемы передвижений преподавательского состава. Узнали только одно — никто из учителей, в том числе и она, как основной объект внимания, в школу не приходили и, соответственно, её не покидали. Как они появлялись там, для наблюдателей оставалось тайной за семью печатями. Пять дней в неделю к изящному двухэтажному зданию в глубине ухоженного парка, обнесённого полутораметровой каменной стеной, подкатывал автобус, из него гурьбой высыпали дети и гуськом втягивались в открытые стеклянные двери, а в конце учебного такое же количество весело щебечущих учеников выкатывалось наружу. Периодически занятия проводились на лоне природы, и тогда соглядатаи могли лицезреть преподавателей, знакомых им по ориентировкам. Но вот как они попадали туда!? Не по подземному же ходу! Бред какой-то… Или просто жили в школе? Тоже версия достаточно шаткая. При любом раскладе возможность устроить несчастный случай или, на худой конец, подрыв отпадала. Поэтому, в результате, сошлись на старом варианте со снайпером. Осторожничали чрезвычайно, памятуя о позорном провале под Еланью. Киллера инструктировали несколько раз, особо напирая на то, что гасить ему придётся бабу, а не мужика, причём лишь в том случае, если никого из чёрного списка поблизости не будет, хотя у подконтрольных и существует непонятное правило — никого не убивать. Смешно, но они до сих пор полагали, что сверхчеловеческие способности — прерогатива мужчин.

И теперь опростоволосившийся стрелок лихорадочно пытался сообразить, где же он прокололся. В том, что прикрытия у Маши не было, он нисколько не сомневался. Любое внимание к своей персоне он обычно чувствовал спинным мозгом. Прикрытие отсутствовало вчистую! Впрочем, самое худшее заключалось в том, что он всё же подвергся нападению и ослеп. Кому нужен незрячий боец? Его попросту сотрут свои же. Как отработанный материал. Уж он-то знал волчьи законы спецслужб. Нет человека — нет проблем. Пусть даже и теоретических. Никакая информация не должна выходить наружу. «Ничего, братец, — усмехнулась Маша, — помаешься до завтра, и отпустит. Экий ты нервный, однако».

Всю вторую половину дня и ночь напролёт киллер сидел, забившись в угол, нервно вздрагивая при каждом шорохе и слепо тараща в пространство пустые глаза. Тяжкие думы о своей конченой судьбе одолевали его. Поутру, едва забрезжил рассвет, он неожиданно понял, что всё самое худшее уже позади. Он снова видел. Дрожащей рукой отерев холодный пот со лба и на четвереньках выбравшись из угла, он принял нормальное вертикальное положение и на ослабевших ногах двинулся в ванную комнату. Там, дождавшись, пока ванна наполнится горячей водой, скинул одежду и по подбородок погрузился в спасительную влагу. Душевное равновесие стало понемногу возвращаться. Окончательно успокоившись, он принялся анализировать ситуацию. Всё предыдущее время Маша не обращала на него ровно никакого внимания, полностью выпустив из поля восприятия, а теперь, уловив выстраивающуюся траекторию действия, невольно прислушалась.

Стрелок думал. Он принял к сведению то, что с ним случилось, но от намерения не отказался. Он был упрям от природы. Поработать над внешностью, размышлял он, сменить точку, удвоить, нет, утроить осторожность. Не высовываться совсем, кто его знает, что у них за приборы наблюдения. Многократно проверяться. Тёлку гасить не на открытом пространстве, когда наверняка все системы слежения сканируют окружающую территорию, а прямо в классе, во время урока. И стрелять не из открытого окна, а через стекло, прикинув все коэффициенты. Ещё лучше из-за портьеры, чтобы ни одна сволочь не смола разглядеть.

«Животное! — ужаснулась Маша. — Убить на глазах маленьких детей! Ну допрыгаешься ты у меня!»

Четыре дня киллер потратил на поиск новой огневой точки, перебирая возможные варианты и прикидывая, откуда лучше всего поразить цель. Наконец, угомонился, посчитав, что нашёл достойное место. Совершенно в другом доме, но тоже на пятом этаже. Приступил к подготовке акции, старательно вводя себя в нужное состояние. Чуть ли не медитировал отлаживая винтовку. И когда, почувствовав, что находится в кондиции, встал и неслышным шагом скользнул к окну, терпение Маши лопнуло. И она вышвырнула его вон. За тридевять земель в тридесятое царство. На необитаемый островок в центре Атлантики, не преминув снабдить всем, что помнила из «Робинзона Крузо». Не умеет жить среди людей, пусть поживёт один! Ему только на пользу пойдёт…

То, что подобные инциденты время от времени будут случаться, все они нисколько не сомневались. Глупо думать, что спецслужбы полностью откажутся от надежды исподтишка проверять их на прочность. Ну, мало ли, ребята утвердятся в собственной безопасности и непогрешимости, расслабятся, а тут-то мы их и подловим на мелочах. Создавая Центры обучения полтора года назад, группа Кобыша конечно же предусмотрела вероятность таких мелких провокаций, и каждый из них гарантированно перекрывал свою зону ответственности сторожевыми паутинами. Ментальные сенсоры, хаотично вывешенные в окружающем пространстве, позволяли не отвлекаться на неослабевающее поле внимания, постоянно окружавшее их, а реагировать лишь тогда, когда возникала опасность. Остальное же их мало волновало. У них хватало своих забот. Они заранее договорились, что с единичными проявлениями агрессии каждый будет справляться сам, и только в случае возникновения некой глобальной угрозы, стоит объединять усилия. Именно поэтому, избавившись от киллера, Маша тут же забыла о нём. Её действительно не интересовало, частная ли это инициатива Варенцова, или нити тянутся гораздо дальше. Пусть их…

Пять Центров обучения, расположенных в разных часовых поясах, внешне, казалось, ничего не связывало. Все они представляли собой двухэтажные здания стандартной архитектуры, окружённые великолепными парками. От внешнего мира их отделяли невысокие каменные ограды с широкими воротами. Никаким сверхсложным техническим оснащением эти школы от обычных колледжей и лицеев не отличались — те же компьютерные классы и то же демонстрационное оборудование. Зато они отличались методикой преподавания и педагогическим коллективом. Во всех пяти Центрах занятия вели одни и те же люди, используя четырёхчасовую разницу во времени. Это было первое звено в грядущей цепи школ, предназначенных для обучения Человека Свободного. Закончив дневной цикл в одном Центре, учителя тут же перемещались в другой, и весь процесс укладывался приблизительно в суточный интервал. В отдыхе они практически не нуждались. Им хватало двух дней в неделю, чтобы полностью посвятить себя пристрастиям и увлечениям.

По мере того как они втягивались в процесс обучения, им самим становилось всё интереснее. Начало, естественно, положила Маша, как свежеиспечённый дипломированный педагог, прочитав пилотам, собравшимся в холле коттеджа под Еланью, краткий курс обращения с детьми индиго.

— Самое главное, ребята, — завершила она свою длительную речь, — их заинтересовать. Они ведь совсем не похожи на тех детей, что были раньше. Они совершенно другие. Им не интересен стандартный процесс обучения, до сих пор принятый в наших школах. Они слишком быстро всё схватывают и слишком многое чувствуют на уровне прямого восприятия информации извне. Им надо дать лишь первоначальный толчок, а потом очень осторожно направлять, их внимание. Результаты должны быть просто потрясающими. Давайте начнём именно с этого. Познакомим их с тем, что больше всего привлекает их. На подсознательном уровне. И в то же самое время будем растормаживать заложенные в них способности.

Сначала навалились всем миром. Правда, с изрядной долей осторожности. Это можно было понять. Ведь никому из них ранее не приходилось столь плотно общаться с детьми. Присматривались. Примеривались. Оценивали, можно сказать, потенциал. И детей, оказавшихся у них в воспитанниках, и, естественно, свой. Затем, ощутив пристальное внимание и не шуточный интерес ребятишек, избавились от неуверенности и раскрутили процесс обучения на полную катушку. Несостоявшийся физик Дорин, начинавший когда-то занятия с аккуратной фальсификации приборного воспроизведения устройства мира, теперь уже внаглую творил в воздухе, прямо перед носом учеников, модели атомов, структуры вещества и схемы взаимодействий во Вселенной. Почему бы и нет? Ведь дети, по каким-либо причинам утерявшие теплоту отношений с родителями, всё равно ничего им не рассказывали о школьных занятиях, отделываясь односложными ответами на редкие вопросы: «Как учишься, сорванец?», те же, кто доверял своим домашним полностью и взахлёб расписывал преподавательские штучки, только усиливали уважительное отношение взрослых к Центру обучения. Ну посудите сами, кому же может не понравиться восторженное восприятие ребёнком своего учителя? Невзирая на то, что он — личность таинственная и вообще фокусник. Тем более что вновь обретённые знания били из детей фонтаном. Так ведь было отчего! Каковы наставники — таковы и воспитанники.

Тёрнер, например, свои часы, проходившие в компьютерном классе, посвящал не просто знакомству детей с современными информационными системами — основная масса ребяток уже и без него прекрасно знала, с какой стороны надо подбираться к «мыши» и клавиатуре — он настойчиво и неспешно внушал им мысль, что в будущем можно чудесно обходиться вообще без всякой техники. Для этого нужно лишь знать принципы работы умных машин и уметь применять эти самые принципы без всякого вспомогательного железа. Женя Седых деликатно и исподволь прививал ученикам основы взаимоотношении с непростым окружающим миром, не забывая при этом рассказывать об истории земной цивилизации. Никита вёл занятия по физическому воспитанию и самосовершенствованию, не слишком настаивая на полной отдаче. С теми же, кому нравились философия единоборств и реализация чисто прикладных возможностей своего организма, он работал индивидуально, во внеурочные часы.

Варчук преподавал точные науки — математику и астрономию, Клеменс — биологию и химию. Оба почти следовали каноническим курсам обучения. Но лишь внешне. На самом же деле они методично подводили детей к осознанию того, что не существует в мире полностью абстрактных понятий, всё так или иначе связано с изменениями живой природы. Себе Маша оставила языки, литературу и искусство и пользовалась безусловным предпочтением учеников. Дети её выделяли среди прочих. Надо полагать, не только как единственную женщину в педагогическом коллективе. Она им просто и несомненно нравилась больше всех. Хотя взрослые мальчишки всё же тяготели к Никите.

Так происходило в первые месяцы. Потом часть пилотов отсеялась и занялась адаптацией неофитов, во множестве появившихся после первых экспедиций внутри Системы. Их осталось шестеро. На целый год. Пока не подоспели новые учителя, опять же из тех, кто прошёл инициацию во время полётов. Возникли новые школы, но их Центры тем не менее оставались базовыми.

Детишки изначально попадались самые разные. С одними было трудно, с другими — наоборот, всё получалось само собой. Очень часто приходилось необычайно долго убеждать родителей, особенно состоятельных, что их чада не подходят для обучения в созданной системе. Всё большая известность и результаты их методик иногда служили неважную службу. Рождались даже легенды, что их школы — нечто вроде колледжа Гарри Поттера, и там обучают сверхспособностям, подобным волшебству. А кто же не хочет, чтобы его отпрыск стал всемогущим. Поэтому иногда приходилось серьёзно отбиваться.

Маша вспомнила, как восемь месяцев назад, некий довольно известный и безусловно уважаемый в своих кругах бизнесмен привёл в иркутский Центр своего семилетнего сына. Облик папаши юной учительнице совершенно не понравился. Был он плотно сбит, а скорее даже коренаст, коротко стрижен, одет в свободного покроя дорогой костюм с претензией на демократичность. Но больше всего Маше не понравились его глаза — цепкие, оценивающие, наглые глаза человека, абсолютно уверенного в себе самом и в своём праве делать с другими всё, что он пожелает. Несмотря на слова Маши о том, что группы давно сформированы, обучение идёт полным ходом, уже середина второй четверти и ради одного, пусть даже очень способного мальчика никто ничего менять не будет, визитёр заявил, что он хочет устроить своё чадо именно в эту школу, а посему так и будет, невзирая на любые трудности и преграды.

— Ну хорошо, — немного уступила Маша и вызвала Клюева. — Макс, посмотри, пожалуйста, парнишку. Побеседуй с ним.

— Прошу сюда, — Клюев приоткрыл дверь в соседний кабинет и, молча ухватив за плечо пацана, упорно не отводящего взгляда от пола, подтолкнул его вперёд.

Пацан оказался, что называется, полным дубликатом папаши. Едва выпав из поля зрения родителя, он тут же приосанился, задрал нос и стал с пренебрежительным видом осматриваться вокруг. Потом он по-хозяйски прошёл к мягкому креслу и вольно раскинулся в его глубинах, задрав ногу в умопомрачительной кроссовке на подлокотник.

— Ну, и чему же ты хотел бы научиться? — Клюев мгновенно оценил произошедшую метаморфозу.

— А вы можете научить меня злу? — вкрадчиво осведомился отпрыск славного бизнесмена, заранее исполнившись презрения по поводу возможностей будущих учителей.

У Клюева даже руки опустились.

— Чему? — недоумённо спросил он, полагая, что слух сыграл с ним скверную шутку.

— Злу! — гораздо громче повторил пацан и вызывающе оттопырил нижнюю губу.

— Зачем? — кратко поинтересовался Макс.

— Потому что зло всегда побеждает, — ещё более презрительно, как полному недоумку, объяснил малолетний сатанист, вероятно, насмотревшийся западных ужастиков. — Все вокруг должны подчиняться мне.

— Это почему же? — усмехнулся Клюев.

— Потому что все вы дерьмо по сравнению со мной! — с безмерным убеждением заявило юное дарование.

Тон его не допускал сомнений.

— Да ну? — мягко удивился Макс, и в глазах его мелькнула опасная искра. — Я сейчас докажу тебе обратное.

Невзирая на негодующее шипение, он выволок ещё не оперившегося хозяина жизни из кресла и аккуратно поставил на ноги. Затем взял его за шкирку и повёл из кабинета. Так они и предстали перед папашей — Макс с непроницаемым лицом и красный от возмущения отпрыск, не успевший накинуть накинуть на себя благообразную личину.

— Эт-то что такое!? — С грозно нахмуренными бровями уважаемый бизнесмен начал приподниматься со стула, сверля Клюева уничтожающим взглядом. — Да я тебя сейчас…

В глазах пилота опять мелькнуло нечто неуловимое, и источающего гнев посетителя враз повело обратно.

— Ваш мальчик не сможет заниматься в нашей школе, — вежливо сообщил Макс, стараясь не смотреть на растерянную Машу. — Рекомендую подыскать ему другое заведение.

— Да, — неожиданно вяло согласился вельможный родитель. Он неуверенно встал, напоминая движениями плохо отрегулированный механизм, взял мальчишку за руку и тихо пошёл к двери. У порога он остановился, слегка повернул голову и совсем уж задушенным голосом выдавил: — Извините за беспокойство.

— Ну что вы! — Клюев являл собой образец воспитанности. — Всегда рады помочь. Прощайте.

Дверь за визитёрами бесшумно закрылась.

— Извини, подружка, — виновато сказал Макс, повернувшись к укоризненно взиравшей на него девушке. — Не смог удержаться. Достал меня этот шкет.

Некоторое время в кабинете царила полная тишина. Маша отвернулась к окну и что-то там сосредоточенно высматривала. До чего же Макс с Никитой похожи, думала она. Конечно, не внешне, а некой внутренней наполненностью. Целостностью какой-то, не допускавшей под давлением извне ни компромиссов, ни уступок. Словно они родились и выросли в одной семье, а потом почему-то попали в разное окружение. Наверное, имелись тому скрытые причины, но Маша пока о них не догадывалась…

Наконец, когда пауза уже затянулась почти до неприличия, она вновь глянула на Клюева и как-то неуверенно кивнула:

— Может быть, ты и прав. Сколько можно объяснять незрячим, какого цвета радуга…

1

Дорин, закинув ногу на ногу, удобно расположился прямо в воздухе. Рядом с ним прохаживался Тёрнер, задумчиво терзая себя за нос. Седых, утопая в мягком кресле, сидел, закрыв глаза. Из-за массивной дубовой двери доносился гомон перемены. «И ничем они не отличаются от обычных детей, — думал Женя. — По крайней мере, вопят и носятся точно так же, как мы когда-то. Вот только мы в их возрасте даже и не подозревали, что одним усилием воли можно менять мир. А эти уже входят во вкус, только успевай приглядывать. Натурально, экзерсисы пока самые невинные, но всё же, всё же…» Справа, заходя на очередной виток, прошелестел подошвами по толстому ворсу ковра Тёрнер, и Седых невольно приподнял ресницы.

— Хватит маячить, Брюс, — недовольно произнёс он. — От тебя голова кругом и ветер.

— Плохой сон приснился? — тут же поинтересовался Дорин. — Расскажи — полегчает…

— А ты, Раф, — буркнул Женя, — не висел бы под потолком в непотребном виде, а то, не ровен час, кто-то из учеников заглянет.

Израильтянин сразу сверзился в моментально возникшее под ним кресло и укоризненно заметил:

— Вообще-то, они без стука не заходят. Учительская всё-таки.

— Как дети малые, — обвиняюще уставив на него палец, сказал Седых. — Кобыша на вас не хватает.

— Дима сейчас далеко, — мечтательно протянул Дорин. — Его Бородин к себе зазвал. Что-то они там придумали. Кстати, — неожиданно вспомнил он, — давно хочу спросить, как тебе Вовчик Потапов? По-моему, очень смышлёный малыш. Он у меня, видишь ли, уже слабыми взаимодействиями интересуется.

— А Оля Непряхина, — подхватил Тёрнер, — на моих занятиях усваивает дистанционную работу с компьютером. Без клавиатуры и «мыша».

— Вы не слишком увлеклись, ребятки? — совсем остервенел Седых. — Им же по восемь лет! У них же ещё нет адекватного подхода к реальности. А ну, как зацепят что-нибудь — потом хлопот не оберёшься.

— Ты зачем это, Женя? — удивлённо моргнул Тёрнер. — Мы новое поколение отращиваем. Они лучше нас будут.

— Смотри, не отрасти что-нибудь колючее, — фыркнул сибиряк. — У детей порог ответственности исчезающе мал. Для них весь мир — игра.

— Чудак ты! — примирительно проворковал Дорин. — Какая муха тебя укусила? Киплинг доморощенный! У нас же натуральный симбиоз получается. Мы делегируем им свою ответственность, а они демонстрируют нам, как надо играть по-настоящему. Понимаешь? Не в наши взрослые, натужные и ублюдочные игры, а воспринимая мир как огромное радостное откровение. Тебе ли не знать об этом!? А ты — порог ответственности…

— Не все дети — ангелы, — упёрся Седых. — Попадаются и исключения. Можешь хотя бы у Клюева поинтересоваться.

— Да, вздохнул Раф. — Попадаются. Но у нас таких нет. Ты же сам принимал участие в отборе.

— Принимал. Поэтому и сомневаюсь.

— Есть основания?

— Есть наблюдения! Тот же Вовчик Потапов после твоей, кстати, физики надумал проверить, так ли уж стабильно электронное облако в атоме гелия.

И сотворил вполне действующий образец, увеличенный до видимых размеров. Под столом, разумеется. Пришлось объяснить неразумному всю пагубность подобных экспериментов. А заодно и модель ликвидировать…

— Так, а я о чём? — Дорин томно потянулся. — Ответственности с нас никто не снимал. Мы для этого, в частности, к ним и приставлены.

— А если он у тебя в следующий раз сподобится дырки из моря Дирака выковыривать, ты сможешь удержать ситуацию?

— Мал ещё, — миролюбиво сказал Раф. — Ему такое и в голову не придёт. Это уже следующий уровень абстракции.

— Теоретик! — рыкнул Седых. — Смотри, не проворонь! Они через пару-тройку лет всех нас за пояс заткнут.

— Не преувеличивай. Мы тоже на месте не стоим.

— В самом деле, Женя, — Тёрнер решил поддержать товарища, — что это ты сегодня заелся на ребят? Надо только радоваться, что они так быстро развиваются.

— А твоя Непряхина, — в запальчивости обернулся к нему сибиряк, — для того, чтобы побыстрее разобраться, что к чему, скоро распылит на составляющие всю компьютерную сеть, и экономике родной планеты придёт кирдык!

— Ну ни на минуту нельзя одних оставить! — театрально возмутился Кобыш, соткавшись из воздуха непосредственно за креслом, занимаемым Дориным, — Чем вы лучше малышни? Те хоть не ведают, что творят, но вы-то— взрослые люди!

— А-а-а! Вот и начальство пожаловало! — Дорин заметно повеселел. — Ты не поверишь, Дим! Женька, уравновешенный наш, пар спускает.

— Потому что достали! — нервно заявил Седых, хотя было заметно, что эмоции уже пошли на убыль. — Если бы ты, командир, появился на пять минут пораньше, тоже принял бы участие. Тема больно интересная!

— Я знаю, — Кобыш изобразил лёгкую усмешку. — Вы так фоните, что даже на орбите заметно. Откуда столько страсти? Вопрос-то выеденного яйца не стоит.

— Это как? — опять возбудился Женя.

— А так! — полковник остудил его взглядом. — Брюс и Раф правы в том, что ничто не должно сдерживать любознательности детей. Чем быстрее они проклюнутся, тем нам же лучше. Впрочем, вы, господин капитан, тоже абсолютно неуязвимы в своей позиции. Надо искать более эффективные пути контроля за ситуацией. Необходим компромисс. Я предлагаю всем над этим подумать и найти выход. Жду от вас предложений в самом ближайшем будущем. Своё слово я скажу последним.

— Ага, — произнёс Дорин, окидывая Кобыша проницательным взором. — Ну конечно. Сами уже что-то изобрети, а нас теперь за запасных держите?

— Ты прав, — согласился полковник. — Но это не отмстит моего распоряжения. Ваше мнение в любом случае будет учитываться. Любопытно, что вы сможете противопоставить? А может, наоборот — подтвердите. Так что, хлопчики, потрудитесь! Благодарное человечество вас не забудет.

— Будь моя воля, я бы вообще их с Земли убрал, — пробурчал Седых. — От греха подальше.

— Направление мысли мне нравится, — Кобыш опять усмехнулся. — Стратегический подход.

Теперь настал черёд возмущаться Дорину.

— Ребята, — проникновенно произнёс он, не сводя пристального взгляда с командира, — вы там, среди звёзд, умом не тронулись? Гуманисты хреновы! Вы что, предлагаете оторвать детей от родителей? Ошалели, или как?

— Или как. Никто и не собирается, как ты выразился, их отрывать. Но дать им испытательный полигон надо. И желательно вне Земли. Во избежание. К тому же это ещё не программа действий, это пожелание. Разве я вас просил отвечать сразу? Думайте.

Предлагайте свои варианты. Время пока терпит.

Дорин, с сомнением качая головой, посмотрел на Тёрнера. Тот пожал плечами.

— Дима прав, — тихо сказал он. — В таких случаях не надо торопиться.

— Ну и славно, — подвёл итог Кобыш. — А сейчас мне нужен Клюев. Где он?

— Макс на Поляне. С детьми играет. Он-то тебе зачем понадобился?

— У нас с ним общие дела образовались.

— Да ну? — удивился Седых. — Не поделишься тайной?

— Да какая тут тайна! — полковник сморщился так, словно проглотил дольку лимона. — Понимаете, парни, с ним что-то не так. Бородин позвал, чтобы я вместе с ним посмотрел максову траекторию. Так вот — она дискретна.

— Это что значит? — осторожно спросил Дорин. — Как может быть траектория дискретной?

— Сам не понимаю. А Андрей темнит. Хочет, чтобы мы вдвоём с Клюевым предстали пред очи. Не позднее, чем через час.

— Ого!

— Вот тебе и ого! Короче, я его забираю и отбываю на «Пенту». А вы всё-таки пока прикиньте варианты.

— Уроки оттрубим и прикинем. Слово командира — закон для подчинённых.

— Вот и ладушки, — как-то уж очень задумчиво произнёс Кобыш.


Монах смотрел на Солдата, стараясь сохранять на лице невозмутимое выражение. Это ему удавалось без всякого труда. Лишь в глазах плясали весёлые искорки. Опять потребовалась моя помощь, думал он. Всё повторяется. Полтора года назад, когда эпопея только начиналась, президент выбрал компромиссный вариант. Совершенно справедливо рассудил, что всем будет лучше, если и волкам кусок подкинуть, и овцам дать порезвиться. Солдат тогда вынужден был смириться, оговорив за собой право контроля. И всё это время старался не упускать ни малейшей возможности. Обложил Центры на совесть. Правда, ничего он так и не высмотрел. Не его вина, что подчинённые ему службы умеют мыслить только в рамках давным-давно усвоенных правил. Понимают, что столкнулись с чем-то далеко выходящим за пределы их оперативных разработок, но ничего нового придумать не в состоянии. Ну, «ожучили», как выразился Никита, всё, до чего смогли дотянуться. Вплоть до квартир и домов, где обитали ученики с родителями. Ну, задействовали все следящие орбитальные системы, оснащённые новейшими ви-сканерами. А толку? Усердно смотрели и слушали то, что им изволила показывать команда Кобыша. Информативность таких действий стремилась к нулю. Попытались отследить «учителей» — и опять ничего не поняли. А тут ещё Варенцов проявил самодеятельность. После того как Прошина перевели в Москву с повышением, бывший командир штурмовой группы остался в Сибири за главного. Из кожи лез, надеясь смыть позорное пятно еланской операции — к слову сказать, только он так считал, несмотря на заверения начальства об отсутствии чьей бы то ни было вины. Так вот — нервы у Варенцова не выдержали. Прикинув, что в монотонно повторяющихся сводках проку мало, он, на свой страх и риск, решил задействовать снайпера. А снайпер взял да исчез. До такой степени, что даже следов не осталось. Информация, натурально, дошла до Солдата, и сейчас он рвал и метал, прекрасно понимая, что его сибирский наместник превысил границы своих полномочий. Лицензию на отстрел ему никто не давал.

— Ну и чего ты от меня ждёшь? — спросил Монах, прерывая поток раздражённого словоизвержения собеседника.

— Помощи! — гаркнул Солдат. — Они же нам голову морочат! А ты у них вроде как за своего. Поделись со старым товарищем, что у них там происходит?

— Ничего особенного. — Монах пожал плечами. — Учатся дети. Им нравится. Тебя конкретно что интересует?

— Слушай, Аристарх, ты-то хоть мне не заливай! Не могут они там просто учиться! К чему-то их там готовят. Я же не вчера родился!

— Ты каждые полгода инспектируешь Центры. И я полагаю, ещё постоянно присматриваешь за ними. Разве ты видел что-нибудь необычное?

— Не видел. Но чую!

— Вероятно, чутьё тебя не подводит. Они воспитывают свою смену. Новое поколение. И какими станут эти детишки, даже я не знаю. — Монах прищурился. — Думаю, они будут совершенно другими.

— Какими?

— Другими.

— Это не ответ. Да, ты прав. Я веду постоянный мониторинг. Внешне их занятия ничем не отличаются от уроков в обычной школе. И дома эти дети ведут себя так же, как и их сверстники. Но такого просто не может быть! Не затем они выбивали у нас право обучать детей! Что им больше делать нечего? С их-то способностями!

— Мы сможем судить о результате лишь тогда, когда завершится весь процесс, и дети закончат школу.

— Говорю тебе, нельзя ждать так долго!.. — Солдат вдруг прервался и с большим подозрением уставился на Монаха. — Ты мне что тут впариваешь? Ты же еженедельно отчитываешься перед Ильиным. И что? Каждый раз ему рассказываешь одно и то же?

— Ну зачем же? — Батюшкин откинулся на спинку кресла, умостил голову поудобнее и обозрел потолок. — Я докладываю о запланированных изменениях. Например, дети уже общаются между собой телепатически и в состоянии решать задачи, которые далеко не каждому взрослому по плечу.

— Почему я об этом ничего не знаю?

— Потому что это не входит в твои обязанности. Ты лучше своих паси, чтобы, не дай бог, новые снайперы не появились.

— Помяни моё слово, вляпаетесь вы с вашими строителями нового мира по самое некуда! Не-е-ет, мужики, опять вы зарвались. Надо Тимофеичу тоже мозги вправить! Доведёте страну до цугундера.

— Сиди на месте и дыши ровно! — Аристарх выпрямился, и взгляд его упёрся в солдатову переносицу. — Тебе предоставили право наблюдать за Центрами, вот и наблюдай. Но не пытайся вмешиваться. Иначе после очередного эксцесса ребятки серьёзно возьмутся за все наши спецслужбы. Вот тогда мало не покажется. Поверь на слово. В Скалистых горах и под Еланью чрезмерно ретивым блюстителям безопасности всего лишь продемонстрировали возможности. Что будет, если они возьмутся всерьёз, никому не ведомо. И вообще, разговор у нас какой-то пустой получается. Извини, но у меня мало времени. Я, пожалуй, пойду…

— Подожди! — лицо Солдата перекосило, вероятно, он в эту минуту преодолевал некое внутреннее сопротивление. «Стареет гвардия, стареет, — подумал Монах. — Раньше бы ни один мускул не дрогнул». — Я не затем тебя просил приехать. — Он сердито засопел, выдвинул ящик стола, выудил оттуда тонкую пластиковую папку и с отвращением швырнул перед собой. Затем постучал по ней пальцем и окинул бывшего коллегу оценивающим взглядом. — Не знаю, в курсе ли ты… — он в сомнении пожевал губами. «Ну же, смелее!» — подтолкнул его Монах. — Короче, дела обстоят так. Экспедиционный корпус несёт потери. Как наш, так и западный. Со строительных площадок Марса и спутников Юпитера пропадают люди. Вернее… — Солдат с заметным тщанием подбирал выражения, — не совсем пропадают…Они объявляются здесь, на Земле. Подступиться ним, сам понимаешь, невозможно. Они не идут на контакты… — «Ещё бы, — Батюшкин внимал некоторым даже сочувствием, — ни к чему им такие контакты. Они стремятся к своим, то есть к нам». — Сейчас все спецслужбы стран-участниц освоения Системы работают в связке. И, естественно, учитывают былые проколы— наши и американцев. Рисковать никто не хочет… Складывается неприятная ситуация… С одной стороны, компании, ведущие разработку новых территорий, вынуждены постоянно держать в уме поправку на эту «естественную убыль», они заняты кропотливым поиском дополнительного персонала, причём принимая во внимание некогда сформулированные тобой критерии отбора. И его обучением, кстати! Затрачивая на это немалые средства. Ведь уходят лучшие специалисты!.. Так в скором времени останутся лишь посредственные исполнители. Что происходит?

Монах пожал плечами.

— Я не принимал участия в формировании Экспедиционного корпуса, — сказал он. — Ко мне какие претензии?

— Не о том речь! — Солдат насупился. — Они же не летают к Сфере. Почему же вдруг у них начинают проявляться те же способности, что и у первых испытателей?

— Вероятно, наши подопечные нашли какие-то другие способы инициации подходящих им по мироощущению людей. Нет?

— Не знаю, — отрезал хозяин кабинета. — Это я у тебя хочу спросить.

— Со мной они планами тоже не делятся. Я, конечно, могу попытаться вызвать их на откровенный разговор, но где гарантии, что им это придётся по душе?

— А ты всё же постарайся. Вдруг получится, — и без всякого перехода продолжил: — С другой стороны, на Земле продолжает увеличиваться количество, как ты изволил выразиться, «прошедших инициацию». Кому из моих многочисленных коллег, скажи на милость, такое может понравиться? Напряжение возрастает, и нервы у некоторых начинают сдавать…Да тут ещё ваши школы!

— Относитесь к этому спокойнее, — предложил Монах. — Это неизбежный процесс эволюции, остановить который даже все спецслужбы мира, вместе взятые, не способны.

— Мне бы твою умеренность. — Солдат исподлобья метнул испепеляющий взгляд. — А если всё-таки влияние извне? — Он неожиданно грохнул кулаком но столу. — Да пусть и не влияние! Эти порождения эволюции в состоянии разрушить всю социальную систем}', сложившуюся на планете. Говорил я вам…

— Всё, Олег! — Батюшкин легко поднялся. — Хватит истеричничать! Принимайте ситуацию такой, какой она складывается. Не делайте резких движений. Избегайте необдуманных решений. Прекратите подозревать инициированных людей в злых намерениях. Не выдумывайте себе врага. Его у вас нет. Если вы сами, разумеется, не создадите его своими же превентивными мероприятиями.

— Ничего нового ты не сказал, — хмуро заявил Солдат. — А я ждал конструктивных предложений.

— Повторяю: я могу всего лишь поговорить с кобышевской командой и передать тебе их мнение. Это ровным счётом ничего не изменит. Если вы — я имею все спецслужбы — стремитесь к диалогу, постарайтесь сами соответствовать новым отношениям. Будь здоров!

— И тебе того же.


Едва растаял хрустальный звук гонга, заменявшего в Центре обычный школьный звонок, Дорин вошёл в класс. Пятнадцать пар глаз внимательно отследили его перемещение к доске. Пятнадцать лиц, с которых ещё не стёрлось веселье перемены, тем не менее явили уважительное выражение и готовность воспринимать то, что расскажет им сегодня преподаватель физики. Правда, пятнадцать силуэтов не вытянулись в струнку, как всегда случалось в прежние времена в прежних школах, а продолжали пребывать в свободных, расслабленных позах.

— Здравствуйте, учитель! — эхом прокатилось над столами.

— Здравствуйте, ребятки! — улыбнулся Дорин.

Класс держал паузу и выжидал, соблюдая ритуал.

— Ну, — сказал Раф, — и кто же из вас предложит тему урока?

Загалдели все разом, взахлёб сыпля словами и перебивая друг друга.

— Так, — Дорин жестом остановил обрушившийся на него поток. — Общее направление мысли мне понятно. Кто сформулирует наиболее правильно?

— Мы хотели бы узнать, как устроена Земля, — прозвучал в наступившей тишине осторожный голосок.

— Прекрасно! — Раф сложил руки на груди и прислонился к доске. — Честно говоря, давно ждал от вас этого вопроса. Спасибо, Лера, выражено достаточно ясно. Приступим?

Уже рассевшиеся ученики согласно кивнули головами.

Дорин прищурился, и перед первыми столами, на высоте примерно полутора метров над полом, возник, медленно вращаясь и являя зачарованным взорам детей океаны и континенты, туманный голубой шар. Немного помедлив, чтобы дать классу вдоволь насладиться величественным зрелищем, физик плавным движением рассёк шар надвое, так, чтобы срез было видно всем, и одновременно остановил вращение. И приступил к неторопливому объяснению смысла открывшейся картины. Надо ли говорить, что модель не была статичной? Ядро бурлило, перемешивая поверхностные слои магмы, вспухавшей маленькими нарывами, от которых тянулись тоненькие ниточки к коре, просачивались сквозь неё и распускались миниатюрными цветами над жерлами вулканов. Континентальные платформы еле заметно перемещались, меняя рисунок материков и подспудно искажая рельеф поверхности — равнины превращались в возвышенности, а возвышенности в равнины, где-то старые горные массивы рассыпались прахом, и песок начинал наползать на зелёные пространства лесостепи, а где-то наоборот, буйная изумрудная поросль затягивала обширные обширные коричневатые проплешины. В одних местах куски суши погружались в океанские пучины, в других же постепенно возникали над водной гладью. Словом, Дорин демонстрировал процессы терраформирования. Земля жила и дышала, а сердце её ритмично пульсировало.

Детвора заворожено следила за всеми этими манипуляциями, в полной тишине внимая рассказу учителя. Вполне естественно, что обычный школьный глобус не мог бы вызвать такого живого интереса. А Раф между тем не только говорил и показывал. Он еле ощутимо, подобно археологу, сметающему мягкой кисточкой вековую пыль с черепков какой-нибудь будь амфоры, растормаживал мышление ребят. Попутно он— по давно укоренившейся привычке просматривал близлежащую территорию. В соседнем классе Женя Седых со своими подопечными вникал в обстоятельства раннего средневековья. А в кабинете литературы, располагавшемся за обширным холлом, делившим первый этаж на две части, Маша знакомила мальчишек и девчонок с жемчужинами наследия Пушкина. Откинувшись в мягком кресле, она нараспев читала окружившим её полукругом детям «Руслана и Людмилу». Дети тихо млели, с восторгом взирая на любимую учительницу. Этажом выше улыбчивый Тёрнер, порхая возле доски, объяснял третьеклашкам принципы действия компьютерных сетей. Он творил в воздухе объёмные анимированные схемы, разворачивал в аксонометрии топологию макроструктур и, размахивая руками, показывал, откуда и что должно проистекать. И где-то совсем уж в отдалении, в большом просторном спортивном манеже мальчики и девочки постарше под чарующие звуки природной музыки повторяли вслед за Никитой плавные движения восточных гимнастических комплексов. И, разумеется, все преподаватели, точно так же, как и Дорин, внечувственно работали с сознанием своих учеников.

Наконец, Раф закончил и оглядел замерший класс.

— А теперь, — негромко сказал он, — сосредоточьтесь и постарайтесь определить, что в рассматриваемой вами модели Земли не так.

Дети зашевелились. Кто-то вцепился в кудри и замер, пытаясь пронзить взглядом висящий перед ними туманный шар, кто-то яростно заскрёб затылок, кто-то вперил очи в потолок, словно надеясь найти ответ именно там, а кто-то просто окончательно расслабился и полуприкрыл глаза.

Когда истекла первая минута, Катенька Опухтина неуверенно произнесла:

— Здесь нет меридианов и параллелей.

— Вообще-то, — заметил Дорин, — на модели, приближённой к реальному объекту, их и не должно быть…

Но тут его перебил Мишаня Журавлёв, очнувшийся вдруг от задумчивости и провозгласивший на весь класс:

— Она хотела сказать, что отсутствует магнитная решётка!

— «Ого!» — внутренне восхитился Раф, но вслух произнёс:

— Да. Верно.

А затем, стараясь выглядеть невозмутимым, предложил:

— Не мог бы ты описать её поподробнее.

Мишаня оттопырил губу, моргнул и, явно затрудняясь в поиске нужных слов, приступил к изложению:

— Она… такая… ну… как будто сетку на Землю набросили… Только у неё не квадратики, а эти… как их…

— Пятиугольники, — подсказал Дорин.

— Во! — просиял Журавлёв. — Пятиугольники… Как у футбольного мяча. А вдоль верёвочек течёт сила (мальчишка без зазрения совести использовал терминологию вечно живой сказки «Звёздные войны»). А в тех местах, где верёвочки сходятся… — Он изобразил обеими руками движение, как будто что-то подбрасывал вверх, и это что-то, по мнению Рафа, должно было означать фонтан. — Там выход силы.

— Узлы магнитной решётки, — перевёл Дорин.

— Ага, — парнишка победно оглядел одноклассников.

— Молодец! — израильтянин поощрительно улыбнулся. Сам догадался или где-то высмотрел?

— А я её чувствую.

— Чудны дела твои, Господи! — пробормотал Раф. — Садись, Мишаня, — он повёл ладонью вниз. — Такое умение надо развивать. Это может очень пригодиться тебе в будущем. Остальным ребятам сумеешь показать, как это делается?

— А чего ж! — солидно сказал Журавлёв.

— Вот и славно! — заключил Раф. — Кто ещё обнаружил недостатки в модели?

— Я! — боясь, что его опередят, взвился со своего места маленький белобрысый Даня Ковальчук.

— Говори, — разрешил Дорин.

— Информационного поля нет, — скороговоркой выпалил малец.

— Как оно должно выглядеть?

— Никак. О нём можно только думать. Мы берём оттуда свои знания. А здесь его нет.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

«Однако, подковал Брюс детвору, — израильтянин покачал головой. — Но ведь прав, бесёнок! Не подумал я включить в модель фактор информационного поля».

— Правильно, Даня, — сказал он. — Чего нет — того нет. Это ты совершенно справедливо заметил. Мы как-нибудь все вместе попробуем данную модель довести до ума. Прошу садиться. Ну-с, леди и джентльмены, кто следующий?

Поднялась хорошенькая Стелла Зуева и укоризненным тоном произнесла:

— Вообще-то Земля — не шар, а такая штука, похожая на мяч для регби. Я кино смотрела. И ещё на неё всё время действует Луна. Поэтому бывают приливы и отливы. А ещё на Землю влияют звёзды и планеты.

— И это — правда, — согласно кивнул Раф. — Всё в мире взаимосвязано. Включаем в перечень доработок. Поехали дальше. Есть желающие?

Таковых появилось — хоть отбавляй. Вероятно, пример первых и дополнительные минуты значительно стимулировали мыслительные способности. Сгрудившись вокруг модели (пришлось Дорину разрешить ученикам некоторую вольность), дети щебетали, наперебой высказывая собственные суждения и горячо отстаивая пришедшие им в голову идеи. «Не иначе, информационное поле пощипали, — усмехался про себя физик. — Вон, как их распирает!! Время урока истекло совершенно неожиданно. Пока приводили всё к общему знаменателю, пока договаривались о будущем распределении обязанностей при повторном моделировании, пока выясняли, кто начинает и кто заканчивает, не заметили, как прозвучал гонг. Спохватились лишь тогда, когда и крывшуюся дверь просунулась голова Вовчика Потапова из параллельного класса, подталкиваемого сзади оравой таких же сорванцов, и ехидно поинтересовалась:

— Вы на перемену идёте или здесь останетесь?

И толпа мальчишек и девчонок, тут же забыв о высоких материях, ловко обтекая Рафа и оглашая воплями классную комнату, бросилась вон.


«Значит, не истеричничать? — с холодной яростью подумал Солдат. — Ах ты… всеведущий наш! Всё-то ты рассчитал и взвесил! И всё-то у тебя получилось гладко. Только одно упустил— плевали они на наше доброе отношение! Свои у них интересы. А наши они и в грош не ставят…» Он резко ткнул клавишу ви-селектора, и на экране тотчас возникла хмурая физиономия Кости Прошина, его заместителя по оперативной работе.

— Есть что новое по Монаху? — не здороваясь, раздражённо буркнул Солдат.

— Никак нет, шеф. — Костя развёл руками. — Сплошное однообразие. Из дома— на работу, с работы — домой. Квартира его — тоже образец тихой заводи. Он по вечерам даже телевизор не смотрит. Всё по-прежнему. Придёт, примет душ, поужинает — и в койку. Утром — в обратном порядке. Скучно.

— А ты не скучай! Думай. Анализируй. Я вот только что с ним беседовал. И у меня появилось очень сильное ощущение, что он нам голову морочит. Его поведение — сплошная бутафория. Слишком уж просто у него всё получается. Не тот человек Монах, чтобы отстранённо наблюдать за важнейшими событиями в истории человечества. Это, кстати, следует из его же слов. Эволюция, понимаешь! А он уютно пристроился сбоку и умиляется. Ерунда! Он слишком деятелен для этого. Смотри за каждым шагом, каждым вздохом. Головой отвечаешь! Когда-то же он должен расслабиться.

— Его и так лучшие специалисты пасут, — обиженно засопел Прошин. — Мастера. И ваши головастики из ИПФ. Мышь не проскочит.

Солдат собрался было вспылить и поставить зарвавшегося зама на место, потому как вся без исключения элита плотно работала вокруг Центров обучения и Елани, но потом вспомнил, что неделю назад подключил к работе психофизиков и заинтересованно спросил:

— Что говорят телепаты?

— Ничего не говорят. Клянутся, что абонент не доступен. Со всеми вытекающими. Не могут они его распаковать.

— Ну-ну, — Медведев покачал головой. — Пусть дают результат любой ценой… И вот ещё что. Последняя статистика по Системе готова?

— У вас на компьютере. Работай. — Солдат дал отбой. Затем он щёлкнул клавишей аналитической системы, в гладкой полированной поверхности стола немедленно открылся довольно широкий паз, и из него пошёл вверх плоский экран большого монитора. Закончив движение, экран осветился, и на голубоватом фоне возникла эмблема службы безопасности Президента! Медведев выдвинул из-под столешницы клавиатуру, а затем пробежавшись по ней растопыренными веером пальцами, ввёл пароль. С мелодичным звоном эмблема исчезла, уступив место рабочему пространству, испещрённому множеством значков. Солдат повёл носом, будто принюхиваясь, задумчиво пошевелил бровями и открыл три окна, расположив их в горизонтальный ряд. В первом окне появилась таблица статистических данных по «инициированным» в процессе освоения Солнечной системы, во втором — результаты наблюдений за Центрами обучения, а в третьем — обширное досье на Монаха.

«Обширное-то оно обширное, — подумал хозяин кабинета, — да только нет в нём ничего, за что можно было бы зацепиться».

Он откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на затылке и уставился в экран.

«Итак, что мы имеем? Старый сослуживец недоступен для телепатов. Как он это делает? — Солдат поморщился, стараясь разобраться в собственных ощущениях, понял, что кроме раздражения ничего не испытывает, и принялся выстраивать логическую цепочку. — Мог он научиться подобному во время пребывания на Востоке? Мог. Но не факт. Хотя до пор никому не приходило в голову проверять его способности в этом смысле. Да и зачем закрываться, если не вынашиваешь каких-то тайных планов. Правда, возможен тривиальный самоконтроль, например, я, Олег Медведев, способен силой заэкранировать свои мысли? Получается, что нет. — Солдат вспомнил случившееся в ИПФ полтора года назад и не на шутку приуныл. — Стало быть, Аристарх намного превзошёл меня в способностях. Несмотря на то что я несколько раз совершенно добровольно подвергал себя психокорректировке в своём институте. Что отсюда следует? Только то, что Монах вполне мог получить необходимые ему умения и от наших подопечных. Сам же обмолвился, будто они в состоянии найти некий новый способ инициации подходящих им людей. А он, как ни крути, был крёстным отцом суперменов. К тому же он за прошедшее время неоднократно вступал с ними в контакт. Неважно, что плотное наблюдение не дало никаких результатов. Возможности техники ограничены, а пределы способностей «еланских отшельников» до сих пор остаются тайной. Кому, как не Аристарху, знать об этом. Он же сказал: если они возьмутся всерьёз — мало не покажется! — Солдат зябко поёжился, перед его мысленным взором возникла картина оплавленных стволов танковых пушек и понурых экипажей боевых вертолётов, обратившихся в пыль, а также ровные безличные строчки доклада о происшествии на Базе в Скалистых горах. Он невольно представил себе идеальную сферическую полость диаметром пятьсот метров внутри плотных скальных пород и мгновенно испытал приступ лёгкого головокружения. — Лучше их не дразнить! — в который уже раз решил он. — Лучше просто наблюдать и по крупицам собирать информацию. И раз уж к ним самим не подступиться, надо постараться всё-таки использовать Монаха. Втёмную, конечно, не получится, значит, предстоит договариваться. Жаль, что никогда мы с ним особо не приятельствовали, а в последнее время и вообще… Сам виноват. Позволил себе эмоции. Обиделся, понимаешь, что у него получается, а у меня — нет. Старею, что ли? Пора брать себя в руки, — мысль Солдата совершила прихотливый манёвр. — Интересно где сейчас Тараоки? После прецедента на Базе Комитета она так и не объявилась. Не считать же её, в самом деле, погибшей. Тем более что Клеменс благополучно добрался до Елани. А вот тут стоп! Она ведь из последнего экипажа экспериментального ПП. И она провела наиболее эффектную акцию из всех, на сегодняшний день известных. Остальные её компаньоны до сих пор на орбите и покидать её явно не собираются. Впрочем, с нашей же подачи. Они там при деле. Терехов, Бородин и Ли. Вот уже полтора года. Биолог, физик и технарь. Они там при деле. При деле… А другие дела у них быть могут? Ещё как! Учитывая то, что сказал Монах, то, что вытворила Тараоки, и то, что весь народ, принимающий участие в освоении Солнечной системы, проходит карантин на «Пенте», с неизбежностью можно прийти к выводу: инициация приглянувшихся людей — их основное занятие там, а вовсе не исполнение служебных обязанностей. Это версия! — Солдат впился взглядом в первое окно. — Каких специалистов они себе отобрали! И мы сами им в этом помогли! Идиоты! Но кто же тогда знал… И кто знает теперь? Кроме меня… и Монаха. Их изоляция на орбите представлялась самым лучшим выходом. И пока мы вхолостую гоняли «Приму» к Сфере, просеивая чёртову уйму своих балбесов, они спокойно, у всех под носом, изымали лучших! Ай да молодцы! Но кто же мог предполагать! Их же тщательно изолировали. Пресекли любые возможности контактов с кем бы то ни было, попадающим на «Пенту». Скрупулёзно всё замотивировали и доходчиво объяснили. А во избежание необдуманных поступков ещё и «телохранителей» каждому определили. Дескать, дело государственное, мало ли что может случиться. И они вежливо согласились с нашими доводами… Охрану меняем каждый месяц и всех подвергаем жесточайшей проверке, ведь мои головастики из ИПФ до сих утверждают, что «инициация» любого человека возможна лишь при непосредственном контакте. Ни одного случая воздействия не обнаружено. Какими улетали, такими и вернулись. Внешне условия нашего негласного соглашения соблюдены полностью. И вдруг — такой пассаж! Нет, пора прикрывать эту лавку! Даже если я не прав — бережёного Бог бережёт. Надеюсь, хотя бы в этом Тимофеич со мной согласится».

Медведев свернул окна, выключил компьютер и потянулся к аппарату прямой связи с Президентом.


Привычно осмотревшись, Кобыш скорчил недовольную гримасу. «Наблюдатели! — проворчал себе под нос полковник. — Когда же вам надоест-то». Ребята уже попривыкли и почти не обращают внимания на этот докучливый пригляд, подумал он, а ему вот никак не успокоиться. Вероятно, потому, что он по-прежнему считает себя в ответе за них. И знает ведь, что ничего из ряда вон случиться не может, а всё равно каким-то томлением непонятным мучится. Будто заноза сидит. Хотя причина беспокойства может крыться и в другом. Например, в получении некоей информации, которую он просто не в состоянии пока расшифровать. Нет у него соответствующих навыков. Вот Андрей сказал про дискретную траекторию, и у него словно горло перехватило. Буквально на мгновение. Что это? Предчувствие будущих событий или отголосок ещё неизведанных ощущений? Ладно, разберёмся во благовременье.

Кобыш окинул рассеянным взглядом пустую учительскую и сосредоточился на Поляне. Поляной они называли роскошную лужайку посреди школьного парка, довольно густо засаженного мощными дубами и липами. Деревья в период создания Центров были аккуратно отобраны в Карпатах и перемещены на площадки, к тому времени уже обнесённые оградами. Стараниями лучших ландшафтных дизайнеров они превратились в уютные сады, более напоминавшие райские кущи. В каждом из них обязательно оставлялось пустое пространство, которое потом старательно выравнивалось и засеивалось изумрудной мягкой травой. Вот на такой Поляне Клюев сейчас и возился с ребятишками. Двенадцать мальчишек и девчонок рассыпались по всей лужайке, стихийно разбившись на четвёрки. Четверо о чём то самозабвенно галдели, размахивая руками, ещё четверо плавно двигались по замысловатым траекториям — то ли играли, то ли повторяли никитины уроки. Оставшиеся окружили Макса державшего в руках большого воздушного змея, сработанного под китайского дракона, и тоже оживлённо переговаривались.

Кобыш прислушался.

— Поверь, Костик, — вдохновенно вещал Клюев, — самое главное — это поймать ветер!

— А чего его ловить-то? — недоумевал чернявый мальчуган. — Давайте его просто сделаем. А то вдруг он совсем не появится.

— Нет, Костик, — убеждённо заявил Клюев. — Ветер надо именно поймать. Свободный ветер. А если он у тебя будет сделанный, то это, извини уж, не забава получится, а хорошо выполненное домашнее задание.

— Макс, — тихонько позвал Кобыш.

— Привет, командир, — откликнулся Макс. — С' возвращеньицем!

— Ты мне нужен.

— Погоди маленько. Сейчас с ребятками закончу минут через десять буду.

— Жду. — Кобыш отключился и с хрустом потянулся. Ты ещё не знаешь, какой сюрприз тебе приготовлен, подумал он, то-то удивишься.

Клюев обещание выполнил и явился ровно в обозначенный срок. Тихо проскользнув в учительскую, он застыл перед полковником с отчётливым выражением ожидания на лице.

— Ну, здравствуй. — Дмитрий встал и с удовольствием пожал протянутую ему руку. — Вижу, догадываешься, что я именно по твою душу. Нас приглашает Бородин. — И тут же ощутил эмоцию товарища. Беспокойство? Нет. Скорее, мелкий неконтролируемый всплеск смятения. — Макс? — он вопросительно приподнял бровь.

— Предчувствия, — неловко улыбнувшись, буркнул Клюев.

— Какого рода?

— Мне кажется, что-то должно кардинально измениться.

— Ну-ну, — Кобыш мягко провёл ладонью по коротко стриженной голове. — Может быть, ты и прав. Готов?

Вопрос прозвучал двусмысленно.

— Всегда, — в глазах Макса отразилась неколебимая уверенность. Он, наконец, справился с собой.

— Тогда пошли.

В следующее мгновение они оказались на смотровой площадке третьей палубы орбитальной станции. Бородин был уже там. Уютно устроившись в мягком кресле, он взирал на звёзды. При появлении Кобыша с Клюевым физик сложил губы в улыбку, и визитёры почувствовали тёплую волну, накрывшую их с головы до пят. Сразу же раздался бесплотный голос: «Рад видеть вас, ребятки! Присаживайтесь. Уделите мне несколько минут. Если не возражаете, обойдёмся без звуков».

«Да, так, безусловно, проще, — согласились гости и уселись рядышком, а Макс, давно не видевший Бородина, добавил: — И вы будьте здоровы, Андрей Ильич!»

Физик искоса внимательно глянул на него и продолжил:

— Сейчас я вам дам координатную привязку в нашем рукаве галактики. Зелёными треугольниками обозначены землеподобные планеты. Внимание.

Перед мысленным взором каждого возник голубой шарик Земли.

— Точка отсчёта, — объявил Бородин. — Нулевые координаты.

Земля стала стремительно уменьшаться, вписываясь в знакомую картинку Солнечной системы, затем и система съёжилась, а Солнце обратилось в заурядную звёздочку на фоне величественной панорамы Млечного Пути. Кое-где в этой сверкающей россыпи мелькали зеленоватые искорки.

— Ваши треугольники больше смахивают на точки, — недоумение Кобыша, проявившееся в самом начале демонстрации, достигло максимума. Ну, ни как не ожидал он подобного поворота. — Или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься, Дима. Чтобы точка стала треугольником, следует на ней сосредоточиться. Поначалу это будет вызывать некий дискомфорт, потом привыкнете, и сам процесс превратится в часть вашей жизни. А в будущем вы сами станете без особого труда составлять такие атласы и находить пути среди. Дело привычки.

— Ты это к чему, Андрей? — с замиранием сердца поинтересовался Кобыш и быстро глянул на Клюева.

— Прошло полтора года. — Мысль Бородина окрасилась (во всяком случае, ощущение было именно таким) лёгким оттенком удовлетворения. — Первый этап завершился. Детьми теперь будут заниматься другие люди. Более к этому предрасположенные и, вы уж извините, более подготовленные. Впрочем, кто захочет, может остаться. Тем более что вы сами выбрали себе такую стезю. Я вас понимаю. Любые недавно возникшие способности неизбежно порождают желание с кем-то поделиться. Но теперь, уже неплохо освоившись со своими возможностями, вы наверняка захотите пойти дальше. Нет?

— Да, — в унисон ответили экс-пилоты.

Вот поэтому мы и составили для вас, грубо говоря, карту обозримого пространства. Что нужно, чтобы переместиться в определённое место? Нужно его очень хорошо себе представлять, буквально видеть его. Нельзя просто сказать себе: я туда хочу. Куда? Чтобы шагнуть к звёздам, вы должны нести в себе «слепок» Вселенной и научиться в нём ориентироваться. И ещё. Здесь вы в постоянном контакте с информационным полем Земли и в состоянии использовать все знания, накопленные цивилизацией. Там не будет ничего. По крайней мере, вам знакомого. Вы сможете извлечь только то, что хранится непосредственно в вашей памяти. Это, собственно, весьма краткое напутствие. Я предлагаю вам стать первыми практикантами. Пойдёте в паре. Как это у вас говорят? Ведущий и ведомый.

И опять у Кобыша на секунду перехватило горло. Он даже непроизвольно дёрнулся. А потом они с Клюевым застыли в креслах. Внешне казалось, что они впали в транс. Вероятно, в какой-то степени так оно и было. Они зафиксировали в сознании информацию, сброшенную им Бородиным, и теперь основательно её перерабатывали. У них словно возникло общее ментальное пространство, а может, Бородин подсобил. Сначала они синхронизировали воспринимаемую каждым картинку, потому что этот фрагмент Млечного Пути существовал по определённым законам, постичь которые они пока были не способны. Потом они стали рассматривать его в различных ракурсах, постепенно перемещая вокруг нулевой точки и интуитивно разбивая рассматриваемую область на сектора. Затем они сосредоточились на зелёных искорках: приближали некоторые из них, увеличивали до размеров крошечных мерцающих треугольников, не переступая, однако, той грани, за коей следует уже необратимое деяние, а проще говоря, шаг длиною в несколько десятков или сотен световых лет. В общем по давно въевшейся пилотской привычке они тщательно изучали зону будущих действий.

Когда они, наконец, решили, что достаточно усвоили звёздную карту, вновь обратили внимание на Бородина.

— Мы готовы.

— Счастливого пути, — физик дружелюбно покивал головой.

Кобыш с Клюевым выхватили из сияющей россыпи заранее облюбованную изумрудную точку, довели её до нужной кондиции и ринулись вперёд.


Переход из полумрака смотровой площадки в яркий полдень незнакомой планеты совершился мгновенно. Туманная округлость голубоватой земной атмосферы за панорамным окном в единый миг сменилась бездонным бирюзовым небом, шелковистым ковром желтоватой травы и отчётливо обозначившейся у далёкого горизонта, словно аккуратно выведенной карминовой тушью, горной грядой с двумя пиками, покрытыми снеговыми шапками. Одновременно мир наполнился звуками— шелестели листья под слабыми порывами лёгкого ветерка, где-то невдалеке журчала вода и совсем рядом раздавалось мягкое стаккато, похожее на стрёкот земных цикад. Кобыш слегка прижмурил веки и резво обернулся. Он стоял на опушке леса, тянувшегося вправо, насколько хватало глаз, а слева быстро редевшего и плавно переходившего в цепь невысоких холмов, поросших мелким кустарником. Деревья в этом лесу более всего походили на вековые дубы, правда, с сильно разветвлёнными стволами и листьями размером с добрый лопух. Среди листьев изредка просвечивали крупные шарообразные плоды с пористой кожурой, очень напоминавшие памело.

Дмитрий шумно выдохнул к поискал глазами Клюева. Макса поблизости не оказалось. Недоумённо покрутив головой, Кобыш вытянул ментальные щупы, одновременно посылая зов. Напарник не ответил. Полковник позвал ещё раз. Прислушался. Тишина. Он с досадой пнул подвернувшийся под ногу комок. Может, их способности не действуют на этой планете? Что ж, попробуем проверить. Резко оттолкнувшись, Дмитрий свечкой пошёл вертикально вверх. Нет, всё работало ничуть не хуже, чем на Земле. Даже наоборот. Чистый, насыщенный кислородом воздух, казалось, придавал дополнительный импульс умениям, давно ставшим привычными. Во всяком случае, полёт его был стремительным и коротким. Набрав высоту, он огляделся. Сверху планета выглядела ещё более привлекательной. Лес сплошным массивом тянулся к горным кряжам, которые, разветвляясь, уходили всё дальше и дальше, теряясь в зыбком мареве края земли. Это оказалась не одинокая горная гряда, как представлялось внизу, а обширная территория, занимаемая многочисленными хребтами, ущельями, плоскогорьями, ледниками и сверкавшими белоснежными зубцами вершинами. Та же оконечность леса, куда попал Кобыш, ограничивалась несколькими рядами холмов, пологими склонами отделявших её от ровной, как стол, степи. Высокие травы ходили волнами под порывами игравшего с ними ветра. Километрах в десяти от опушки неторопливо передвигалось тучное стадо местных травоядных. А за ним, на самой грани видимости, тонкой полоской изгибалась линия прибоя. То ли море. То ли океан. В общем, большая вода.

Гадать Дмитрий не стал. Эта тема его сейчас не слишком тревожила. Он потерял ведомого! Позор на его седины! Такого с ним не случалось никогда прежней жизни. Куда же подевался Макс? Не мог же разброс при финише получиться таким большим. Да даже если бы и мог. На планете, не отягощённой разумной жизнью, найти напарника не составляло труда. Достаточно его просто позвать. Но никто не откликался. Существовали ли другие варианты? Например, по каким-то неведомым причинам их сподобило попасть на разные планеты. Ерунда! На выбранном ими пятачке пространства не определялось другого треугольника. Не мог он там находиться. Слишком мала вероятность.

И тут Кобыша не на шутку прошибло. Дискретная траектория! То, из-за чего Бородин хотел видеть Клюева. Он же сам сильно озадачился, когда разговор затеялся совсем о другом. А потом увлёкся и решил — пусть! Наверняка Андрей знает, что делает. И вот теперь такой облом! Есть от чего запаниковать. Но с другой-то стороны, не могла команда Ли так обмишуриться! Какой-то подвох здесь наверняка имел место. В конце концов, он поставленную задачу выполнил — сходил, посмотрел, пора и честь знать. И, как это ни прискорбно, следует немедленно доложить о потере ведомого. Только так и никак иначе.

Дмитрий вздохнул, ещё раз окинул взглядом мир, где дышалось так легко, и переместился на «Пенту».


Когда командир исчез, Клюев вздрогнул. Он сидел и смотрел на Бородина, то ли вопросительно, то ли укоряющее.

— Не удалось? — вслух поинтересовался физик.

— Вы о чём, Андрей Ильич? — Макс старался не терять лица, но давалось ему это с большим трудом.

— Преодолеть Сферу, мой мальчик, — с большим сочувствием пояснил Бородин.

— А я пытался? — растерянность Клюева перешла все границы. Он действительно не понимал, что произошло. Кобыш, по всей видимости, отправился к звёздам, а он остался тут.

— Пытался. Но неудачно. Что ты почувствовал?

Макс опустил голову, стараясь не дать волю смятению. Сфера его не пропустила. Почему?! Ведь он инициированный. Причём в числе самых первых. Чего он не знает такого, что, безусловно, знает Бородин? С трудом подбирая слова, он выдавил:

— Когда я… хотел отправиться вслед за Димой…мир словно передёрнулся…

— Не так, — мягко поправил его физик. — Ты не просто хотел, ты и отправился. Но вернулся обратно.

— В чём же дело?

— В том, что ты не являешься частью нашей реальности.

— Разве такое может быть? — Губы Макса побелели.

— Как выяснилось, может. — Бородин задумчиво кивнул. — Мы сначала и сами не догадывались о существовании подобной флуктуации. Пока не стали просматривать траектории всех, кто прошёл инициацию. И тогда мы обнаружили, что твоя — дискретна. Вероятность такого события равна нулю. Понимаешь? Не стремится к нулю, а равна нулю.

— Но я же существую.

— Вот в этом и заключалась самая большая загадка. Чтобы найти ответ на неё, мы затратили довольно много времени.

Клюев был потрясён. Нокаутирован. Сражён наповал. Всю свою жизнь он стремился к какой неведомой цели, постоянно преодолевая ступеньку за ступенькой на титанической лестнице, ведущей к загадочным сияющим высотам, скрытым не проницаемой вуалью будущего, день за днём доказывая себе и окружающим, что он — не последний человек в этом мире, что он не собирается останавливаться на достигнутом и способен на большее, и, надо сказать, ему это нередко удавалось, и он, окрылённый успехом, ещё больше вдохновлялся и продолжал карабкаться вверх, подгоняемый природной пытливостью и, чего уж греха таить, коварным духом соперничества. И вот теперь выясняется, что цель — эфемерна, да и жизнь, собственно, — не его. Он сидел неподвижно, слепо глядя перед собой остановившимся взглядом, и пытался отыскать хоть какую-нибудь зацепку, точку опоры, от которой можно оттолкнуться и снова обрести уверенность. И глубине души он понимал, что следует что-то говорить, задавать вопросы, пусть болезненно и ощупью, но отыскивать истину— должна же она существовать, иначе получается чушь собачья, бред, паранойя, немыслимое стечение невозможных обстоятельств — но предательская слабость разлилась по всему телу и не давала ему сосредоточиться. Бородин молча возвышался рядом и, казалось, разглядывал его с чисто академическим интересом, не проявляя никакого желания хоть как-то помочь и вывести его из этого сумеречного состояния.


Вязко тянулись секунды, нехотя выстраиваясь в минуты, и к исходу шестой из них на смотровую площадку вернулся Кобыш, взъерошенный и напряжённый. Мгновенно оценив ситуацию, он ещё больше нахмурился, сжав губы в полоску, а потом осведомился у Бородина:

— Что с ним?

— Грогги, — кратко ответствовал физик.

— Результат прыжка?

— Нет. Ему не удалось.

— Дискретная траектория?

— Ты догадлив. Плюс информация о том, что он — не из нашей реальности. Это, собственно, и является причиной его обстоятельств.

— О как! — взгляд Кобыша метнулся с Бородина на Макса и обратно. — Не совсем понял.

— Сейчас поймёшь, — пообещал физик.

А Клюев, наконец, пришёл в себя. Вероятно, этому в немалой степени способствовало возвращение Кобыша. Командир оказался той соломинкой, за которую он смог ухватиться.

— Что это ты, Макс? — сурово спросил Дмитрий. — Совсем потерялся. Так нельзя.

— Не каждый день узнаёшь, что ты — лишний в этом мире.

— А ты сделай так, чтобы не считаться лишним! — рявкнул полковник. — Соберись! Нас Андрей для того и позвал. Я правильно понимаю? — он вновь обратился к Бородину.

— Безусловно, — ворчливо подтвердил физик. — Первый этап завершён. Все убедились, что наши изыскания полностью достоверны. Иначе и быть не могло. Теперь следует продолжить работу и довести её до логического конца.

— Погодите! — всё ещё находясь в плену невесёлых мыслей, осторожно попросил Клюев. — А как же мои родители? Мои детство и юность?..

— Ага, — Бородин тяжело вздохнул. — Выходит, тебя не уведомили о том, что ты приёмный ребёнок. Берегли детскую психику от стресса.

— Я?.. — Макс почувствовал, как почва опять ускользает из-под ног.

— Эй-эй-эй! — Кобыш пощёлкал перед носом напарника пальцами. — Стоять, Зорька! Что это ты сегодня, как барышня кисейная!? Ты испытатель или где? Не позорь своих товарищей!

— Не дави на него, Дима, — вмешался Бородин. — Он совершенно нормальный и крепкий парень. Просто то, что с ним сейчас происходит — это любопытный феномен, связанный с получением информации о принадлежности к другому миру. Условно поименован нами «мерцанием реальности». Пока он это состояние контролировать не в силах, но со временем научится. Ещё немного, и с ним можно будет говорить по существу.

— Уже. — Клюев потихоньку возвращался к нормальным ощущениям. — Уже можно.

— Да? — физик в сомнении окинул его взглядом. — Ну, тебе виднее. Ежели так, вернёмся к нашим баранам. Вам, ребятки, известно такое понятие — фрактал?

— Фигура, полученная в результате дробления, — буркнул Кобыш. — Множество одинаковых частей…

— Не совсем так, — поморщился Бородин. — Множество — понятие неопределённое, а фрактал — это структура, состоящая из частей, в каком-то смысле подобных целому. Во всяком случае, так говаривал Бенуа Мандельброт, отец новой геометрии. Во фрактальной структуре любая произвольная точка является точкой разветвления. Специально для вас сообщаю: наша земная действительность— тоже фрактал. Так сказать, частный случай…

Клюев смотрел на него во все глаза, а его непосредственный командир старался сообразить, что же теперь затевают Андрей с компанией. И ещё он никак не мог избавиться от назойливой мысли, именно сейчас повторявшейся снова и снова, мысли о том, что он сто лет уже не видел Вивьен, и что она вполне могла бы здесь появиться, раз уж затеялся такой разговор.

— Чтобы более наглядно представить себе ситуацию, предлагаю вновь перейти к образам, — между тем продолжал Бородин. — Иначе вы можете не уловить нюансов. Сейчас я вас ознакомлю с сутью проблемы.

Экс-пилоты не сговариваясь, качнули головами и опустили веки. И сразу же забыли обо всём на свете. Из шевелящейся тьмы перед ними возникло нечто, напоминавшее сильно разросшийся куст с причудливыми, прихотливо изгибавшимися ветвями. Несмотря на внешнюю схожесть, ни одна из ветвей не повторяла остальные и нигде не пересекалась с ними. Сам же куст занимал практически весь объём видимого пространства, хотя его многочисленные сочленения и отростки довольно плотно прилегали друг к другу.

— Это фрактал реальности, — бесплотный голос физика, казалось, исходил из некоего геометрического центра созданного им изображения. — Причём только та его часть, которая представляет для нас непосредственный интерес. Мы контролируем область времени с 1905 года по сей день и ещё столетие вперёд. Количество ветвей, как можно заметить, тоже весьма ограничено. Пока. О дальнейшем судить не берусь. Вы, вероятно, уже сообразили, что главной последовательности нет. Все реальности, в какой-то степени, равнозначны.

— А контроль-то в чём? — не удержался Кобыш.

— Мы обязаны учитывать и мягко устранять те факторы, которые могут привести к коллапсу земной цивилизации.

— И как вы это определяете? По каким, собственно, параметрам?

— Мы это знаем, — последнее слово физик неуловимо выделил.

— Айзек Азимов, — фыркнул Дмитрий, — «Конец Вечности».

— Ничего общего, — мысль Бородина, по ощущениям пилотов, приобрела оттенки строгости. — Мы не Вычислители, а вы — не Техники. Мы все, в первом приближении, рецепторы Мироздания. Низшие уровни рецепторов. С нашей помощью оно преобразует себя и, что вполне естественно, старается избегать необратимых последствий, вызываемых людскими амбициями. Это вводная. Теперь о деле. В родной реальности Макса произошло некое событие, в результате которого его выбросило на нашу ветвь. Подробности нам неизвестны. Но поверьте мне, братцы, это на самом деле так. Потому-то наш фрагмент Сферы и ограничивает его инициативное пространство. К сведению: Сфера в той или иной степени существует во всех реальностях. Чтобы стать адекватным среде обитания, Максу необходимо вернутся в свой мир и устранить причину создавшейся ситуации. Тем более что упомянутое событие активно влияет на все соседние реальности и приводит к их искажению. Такие вот дела!

Впрочем, спасение мира— акция добровольная. Мы в состоянии справиться и сами, но тогда тебе, Макс, не суждено добраться до звёзд. Извини уж. Причины останутся в тебе.

— Не вижу повода для отказа, — Клюев старался сохранить невозмутимость, хотя собеседники и ощущали, что ему явно не по себе. — Как я туда попаду?

— Мы поможем, — с оттенком доброжелательности заверил его Бородин. — Только вот возвращаться придётся самому. Если, конечно, захочешь.

— Куда ж я денусь? — хрипло сказал Макс и открыл глаза. — Здесь мои друзья. Здесь прошла вся жизнь.

— Это правильно, — Кобыш тоже приподнял веки, ровно настолько, чтобы подмигнуть товарищу, мол, не дрейфь, прорвёмся. — Мы тебя будем ждать.

— Надеюсь, ждать придётся не очень долго, — пробормотал Клюев себе под нос и уже значительно громче добавил: — Не надо устраивать долгих проводов. Отправляйте.

Бородин скрестил руки на груди и опустил голову, прижав подбородок к груди.

— «Как нахохлившийся птенец», — успел подумать Макс и исчез.

— Счастливого пути, — автоматически произнёс Кобыш, глядя на то место, где только что сидел его несостоявшийся напарник, потом перевёл взгляд на физика. — А он точно найдёт дорогу назад?

— Вот видишь, — ухмыльнулся Бородин, — ты даже не сомневаешься, что твой ас сделает всё, как надо. А ведь это — самое трудное. Вернуться-то как раз не проблема.

— Кстати, — иронически прищурился полковник, — что это за заявление, будто подробности вам неизвестны? Тоже мне контролёры!

— Это сказано для Макса, не для тебя. Ему незачем знать, что произошло, иначе нарушатся условия вмешательства. Он тоже заметил эту несуразность, но у него уже не оставалось времени…

— Зато оно есть у меня. И я хочу тебя спросить вот о чём: если Клюев устранит причину того самого события, о котором ты упоминал, возникнут новые обстоятельства — в нашей реальности он никогда не появится, и никто из нас о нём просто не вспомнит. Так?

— Забудь про Азимова, Дима, — проникновенно сказал Бородин. — Он считал, что время — вектор, да и не только он один. На самом же деле всё обстоит совершенно иначе. Прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Здесь и сейчас. Ты пока это просто запомни. Как аксиому. Возможностей убедиться в этом у тебя ещё будет предостаточно.

— И на том спасибо, — Кобыш выпрямился, Прости, Андрей, но ты меня окончательно запутал. Хотя и обнадёжил. Надеюсь, ты знаешь, о чём говоришь.

Физик подтверждающе кивнул.

2

Издали деревенька выглядела совсем заброшенной. Пять покосившихся домишек с полупровалившимися крышами да несколько бесхозных сараев соответствующего вида. Дорога и вовсе отсутствовала. Макс в раздумье постоял на вершине холма, густо поросшего полевыми цветами, ещё раз окинул взором окрестности и стал неторопливо спускаться вниз. Склон был пологим, шагалось легко, и Клюев незаметно для себя проникся благостью этих мест. Насвистывая незатейливую мелодию, он пересёк луг и добрался до околицы, где и наткнулся на остатки изгороди и первый сарай. Строение оказалось не просто ветхим, а очень и очень древним. Стены его зияли прорехами с изломанными краями, а оставшиеся доски выглядели не серыми, как и положено, от времени, а уже грязно-чёрными. Макс осторожно коснулся щербатого края одной из досок, и от этого лёгкого движения вниз бесшумно посыпалась труха.

Это ж сколько лет он здесь стоит, подумал Клюев, с ним же рядом находиться опасно, того и гляди развалится! Значит, не живёт здесь никто. Но проверить всё-таки надо. Он раскинул ментальную сеть и накрыл ею деревню. Полное запустение, как и следовало ожидать…Ни единой живой души… Да-а-а, Бородин, безусловно, знал, куда забрасывать, чтобы не привлечь досужего внимания. Схитрил Андрей Ильич, схитрил, умолчал о том, что ему было известно досконально. На то он и третий уровень. Но вместе с тем это означало, что команда Ли абсолютно уверена — Макс справится. Хмыкнув, Клюев неспешно двинулся вдоль деревни, рассматривая дома и прикидывая, в котором из них устроить себе обиталище. Наконец, выбрал, присел рядом на травку, скрестив ноги в полулотосе, и расслабился. Июньское солнце припекало вовсю, к здешним местам подбирался полдень, тени стали совсем короткими и уже ничего не укрывали, и Макс решил сотворить себе стаканчик ключевой воды. Впрочем, нет, подумал он, лучше криночку молока, и отчётливо представил себе пузатенький глиняный горшочек, прямо из погреба, со стекающими по его изгибам каплями испарины и молоком, покрытым тонкой плёночкой сливок. Выудив из воздуха материализованную мечту, он припал к краю, длинными глотками, но особо не торопясь, опростал ёмкость, удовлетворённо вздохнул и приступил к восстановлению жилища. Рассмотрев дом со всех сторон, Клюев омолодил его, то есть вернул к состоянию, которое тот имел сразу после постройки, убрал кое-какие детали, показавшиеся ему лишними, добавил новые, по его мнению, более функциональные, обычные оконные стёкла заменил на ударостойкий поляроид, а толстым дверным доскам придал свойства броневой плиты. Про хитрый врезной замок тоже не забыл. Некоторое время Макс сосредоточенно оценивал свою работу, по ходу дела меняя внутренний интерьер, изгибая стропила, дабы внешне крыша выглядела провалившейся, нанося слой грязи на стёкла и состаривая наружную поверхность брёвен до прежней консистенции. Когда дом опять перестал выделяться среди прочих построек деревеньки, творческий порыв Клюева сам собой угас. Берлога была готова.

Для полноты художественного образа Макс соорудил рядом с крыльцом покосившуюся, но прочную скамейку, перебрался на неё, прислонился спиной к тёплым брёвнам и впал в оцепенение. Сколько ему предстояло пробыть в этом мире, он даже приблизительно не догадывался, но узнать о нём как можно больше представлялось задачей, прямо скажем, первоочередной. От этого зависела стратегия дальнейших действий. Да и привязаться к местности не мешало.

Клюев давно усвоенным лёгким усилием расширил восприятие. Сначала он выяснил, что деревенька затаилась в довольно солидном лесном массиве Удмуртии, неподалёку от изгиба реки Чепца, затем начал раскручивать информацию дальше. Оказалось, что его здешняя родина не подозревала о возможности создания ви-генератора и всё ещё жила по законам «развитого» социализма. В чём заключался смысл этих законов, Макс знал только из школьной программы, давно пройденной и основательно забытой, поскольку никогда его особенно не занимали политические игрища, а испытать их на себе он просто не успел по причине достаточно юного возраста. Именно эти обстоятельства и вызвали обострённый интерес к условиям существования в зоне предполагаемых действий. И Клюев углубился в историю последних лет.

Сразу же всплыли занимательные подробности. Обнаружилось, что Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Владимирович Андропов не скончался здесь в 1982 году, а протянул ещё пять лет. Этого времени ему с лихвой хватило для проведения давно назревших преобразований в застойном государстве. Сначала он сделал границы полупрозрачными, естественно, лишь для сильно ограниченного контингента лиц, представлявших наконец-то официально разрешённый малый бизнес, регламентируемый, впрочем, потребностями и квотами. Страна немедленно наполнилась товарами и продуктами. Затем были сняты некоторые идеологические запреты. Наступила очередная оттепель, и творческая интеллигенция воспрянула духом, явив миру нетленные шедевры позднего социализма. В меру, так сказать, сил и желаний. Потом хлынули инвестиции в перспективные отрасли науки при одновременном сокращении ставших слишком громоздкими, неповоротливыми да и, положа руку на сердце, давно уже ненужными плановых производств. Новые технологии, разработки и методы пошли косяком. Хорошо отстроенный механизм промышленности, ранее тормозимый и подверженный сбоям лишь стараниями чиновников-головотяпов, заработал с завидной энергией и эффективностью. Короче, хорошо всем знакомого провала девяностых, когда страна потеряла практически все свои завоевания, здесь и в помине не было. Правда, не удалось избежать (если, разумеется, её хотели избегнуть) другой напасти — возрастания мощи КГБ, боевого отряда, меча и щита партии коммунистов. Учитывая все дарованные свободы, Андропов решил усилить контроль над основными массами нерадивых соплеменников, чтобы, не дай бог, не надумали чего и не возомнили себе. А где усиление, там — соответственно — и расширение штатов. Госбезопасность и раньше-то являлась государством в государстве, а теперь она стала прямо-таки всеобъемлющей структурой, пронизав своими щупальцами все слои общества. Незыблемость империи усилилась многократно. Исподволь генсек подготовил себе преемника, естественно, из бывших соратников, надежды своей и опоры. Так эстафетная палочка верховной власти гарантированно перешла в руки спецслужб. Контроль стал тотальным. При нынешнем главе государства — Несторе Петровиче Моховом — возможность попасть на отсидку за нелояльность к власти превратилась в неотвратимую закономерность. Впрочем, народ и не роптал. Чего, спрашивается, роптать, ежели все при деле, и прилавки ломятся. Случались, конечно, единичные выпады, но бдительная общественность пресекала их незамедлительно. А не надо, понимаешь, в собственном пруду воду мутить. К тому лее возродился институт генерал-губернаторства, и проявить преданность по отношению к наместнику почиталось не только умением жить, но и высокой доблестью.

Во внешней политике образовалось некоторое затишье, объясняемое тем, что Советский Союз перестал финансировать международное коммунистическое движение, без постоянных вливаний протянувшее всего лишь пару лет. В 1985 году Андропов декларировал приверженность СССР общечеловеческим ценностям и наступление эпохи самого что ни на есть расцвета гуманизма, но твёрдо дал понять, что не потерпит вмешательства во внутренние дела страны. Тот же, кто посмеет усомниться в его словах и захочет влезть с ногами в наше, кровное, получит адекватный отпор, если понадобится, всей силой русского оружия, в эффективности которого мир имел возможность убедиться не единожды. Зато дружественные страны, заявил генсек, буквально задохнутся от нашей щедрости. К ним широким потоком хлынут российские нефть и газ, им в небывалых количествах отломится новейшая техника, а уж в специалистах самого широкого профиля просто нужды не будет. Социалистический лагерь отныне упраздняется, каждый его участник волен определяться, как ему заблагорассудится. Кардинальных возражений со стороны международного сообщества не последовало, в самом деле, зачем, если всё так замечательно разрешилось, и угроза новой, пусть и не слишком большой войны перестала существовать. Особое мнение выразила лишь Америка, и в этих краях претендовавшая на роль мирового лидера. Её недремлющие спецслужбы заподозрили — и, надо сказать, не без основания, — что Советский Союз прячет большой кукиш в кармане и при любом, удобном для себя случае этот кукиш обязательно предъявит.

Клюев, слегка ошалевший от подобной информации, грустно усмехнулся. Родина действительно утаила и от врагов, и от друзей небольшой сюрприз — открытие доктора Реутова из Института перспективных физических исследований (ИПФИ). Надо же, подумал Макс, даже аббревиатуры в наших мирах, и те почти совпадают. Реутов разработал прибор, дававший возможность изменять локальные характеристики реальности. Перспективы вырисовывались захватывающие — от путешествий во времени и дублирования всевозможных предметов до телепортации и считывания практически любой информации из ноосферы. Правда, триумфа не состоялось. Слишком уж рьяно кэгэбэшники, почуявшие невероятную халяву, взялись за несчастного доктора. Вот Александр Наумыч Реутов, увидев такое к себе отношение, взял да и взбрыкнул. Мол, что это вы, уважаемые опричники, себе позволяете? Хотите весь мир до ручки довести? Куда лошадей гоните? Здесь малейшей ошибки достаточно, чтобы земной шарик в прах рассыпался. Тогда его обвинили в нелояльности и саботаже. По недомыслию исполнителей, естественно. И доктор окончательно прозрел. Встал в позу. Но пасаран! Время ещё не пришло для таких открытий!

Доктора по привычке прессанули, чтобы место знал и не выеживался. Вот тут всё наперекосяк и поехало. Случился катаклизм. Невеликий, но вполне достаточный. Лабораторию, коей Реутов командовал, разнесло по камушкам, живых не осталось, а вокруг корпусов, где таинства экспериментов происходили, образовалась непреодолимая зона диаметром в тридцать километров. Непреодолимая потому, что привычная реальность в ней прекратила своё существование, а вместо неё возникло дикое смешение пространств и времён, изредка порождавшее странные, а иногда и просто страшные чудеса. То появятся в фиолетовых сполохах над верхушками деревьев призрачные, нездешние небоскрёбы, завивающиеся спиралями, то вдруг выползет из лесу, сотрясая землю, ломая всё, встретившееся на пути, и жутко трубя, исполинский ящер. Непреодолимая потому, что после шестой, канувшей в никуда экспедиции обнесли зону бетонной трёхметровой стеной и выставили многочисленную охрану. Впрочем, экспедиции ещё снаряжались и даже возвращались, не добираясь до эпицентра, хаживали и энтузиасты-одиночки, нелегально пересекая кордон и мечтая обогатить либо науку, либо себя некими труднопредставимыми артефактами. И вскоре в зону была отправлена спецкоманда так называемых неоегерей с техникой и полным боекомплектом для дополнительной внутренней охраны объекта и пресечения любых сколь-нибудь успешных попыток проникновения на секретную территорию. Так они там и обретались до сих пор, почти двадцать шесть лет, раз в неделю забирая продовольствие от периметра и полностью меняя состав каждые полгода. Желающие находились — всё-таки тройной оклад и шесть лет выслуги за такое же количество месяцев. Да если бы даже и не набралось добровольцев, военные — люди подневольные, куда они денутся с подводной лодки. Макс невольно поморщился, д-а-а, тяжко ребяткам приходится, но с другой-то стороны, сами вызвались, приключений на свою задницу изыскивая. Не Европы, чай. Медвежий угол. За Уралом, в окрестностях небольшого городка Кыштым. В ставшей родной действительности там, кажется, тоже что-то приключилось. Только немного раньше. В пятидесятых годах прошлого века. Такие вот совпадения, едрёна вошь! Он выбрал ракурс наблюдения — точку на высоте в сорок километров и стал её плавно перемещать. Перевалил Уральские горы, приблизился к Челябинску, потом к Екатеринбургу, тщательно рассмотрел лесисто-гористую местность между ними, подивился мутному, белёсому пятну, занимавшему немалую часть ландшафта — вот, значит, как выглядит зона сверху, действительно, ноль информации — и завис над Кыштымом, вольно раскинувшимся среди озёр восточнее пятна. Засёк координаты и свернул картинку.

И тут Макса посетила вполне здравая мысль. А может, не стоит огород городить, подумал он, чего ради разгребать кучу мусора, если можно пресечь катаклизм в зародыше, и одним ударом разрубить этот гордиев узел? Переместиться в прошлое, скажем, за неделю до взрыва, произвести там некое оперативное воздействие, дабы исключить в зародыше саму возможность появления деформации пространства-времени, и все дела! Красиво и эффективно!.. Но буквально в следующую секунду он отказался от этого варианта. Интуиция ему подсказала, что ничего путного из его кавалерийского наскока не выйдет. Почему? А вот не выйдет, и всё! Откровение свыше. Обжалованию не подлежит. Лучше действовать по старинке — не спеша и осмотрительно.

Надо выдвигаться и производить рекогносцировку на местности, решил Клюев. Здесь сидючи, немногого добьёшься. Все сведения, какие мог, он уже вытащил, и хотя времени у него хоть отбавляй — никто его в сроках не ограничивал, важен был результат — под лежачий камень вода не течёт. Да и скучно, между нами, мальчиками, говоря! Команда Ли не ошиблась. Он, не сходя с места, вычислил объект приложения сил, сложнее будет с ним управиться. Особенно если не знаешь как. Да и народу там — не протолкнуться, внешнее оцепление, внутреннее оцепление. И полная невнятность с обстановкой, ведь в зоне бесследно исчезали не только люди, но и любая информация. Мис-ти-ка! Впрочем, ладно. Бог не выдаст, свинья не съест!

Макс обстоятельно соорудил себе поношенную одежонку и обувь местного пошива, такую, чтобы сразу не бросалась в глаза, пачечку купюр разного размера и цвета с изображением профиля пламенного революционера Ленина, переоделся, рассовал по карманам необходимую мелочёвку, понаблюдал Кыштым с высоты птичьего полёта, снизился, выбрал место — пивной ларёк, у которого толклось человек десять — и переместился в подъезд дома неподалёку от намеченной цели. Громко хлопнув видавшей виды дверью, он вышел на улицу, боком ощущая приятную шершавость завёрнутой в местную газету воблы, и направился прямиком к ларьку.

— Кто последним будет? — вежливо поинтересовался он, вплотную подойдя к трём мужикам, сгрудившимся у окошка раздачи.

— Держись за мной, не ошибёшься, — весело оскалил жёлтые зубы тщедушный небритый субъект, пересчитывавший засаленные рублёвые купюры. — А то можешь к нам присоединиться, — он кивнул на пару, забиравшую кружки с лотка. — Возьмём четвёртого, Паша?

Заросший пегим волосом Паша в вылинявшей футболке и неопределённого цвета штанах, опоясанных плетёным ремешком, переднюю часть которого полностью закрывало внушительное брюхо, окинул Клюева оценивающим взглядом, сразу приметил оттопыривающийся карман пиджака с бумажным свёртком, и молча кивнул. Второй же, более интеллигентного вида, в опрятном, но давно потерявшем вид костюме и в рубашке, застёгнутой на все пуговицы, под самый подбородок, сдвинул свободной рукой летнюю, в дырочку, шляпу на затылок и неожиданно звучным голосом произнёс:

— Отчего бы и нет.

— Срослось, — объявил тщедушный и сунул голову в окошко. — Верочка, — сладким голосом произнёс он, — нам ещё четыре больших.

Получив кружки, покрытые пышной белой пеной, Клюев с желтозубым догнали будущих сотрапезников, огибавших три круглых высоких столика, уже безнадёжно занятых выпивающим людом, и вся компания остановилась, озираясь в поисках места.

— Так, — констатировал пегий Паша, — здесь нам не светит. Может, в скверик пойдём?

— Отчего ж не пойти? — согласился интеллигент. — Не вижу причин против.

Двинулись к довольно плотным, покрытым густой пылью зарослям кустов. За ними пряталась пара скамеек. Одна оказалась занятой, зато вторую, правда, без средней доски, ещё никто не облюбовал. Паша аккуратно водрузил свои кружки на край, пыхтя и отдуваясь, пошарил за скамейкой и извлёк на свет божий побитую временем фанерину.

— Вот, — с глубоким удовлетворением заявил он, — и стол нашёлся. Прислоняйся, мужики.

Кружки были немедленно расставлены, а вобла распакована и разложена на газете.

— Пока не забыл, — спохватился тщедушный, поворачиваясь к Клюеву — С тебя два целковых.

— Не вопрос, — Макс сунул руку в карман, наугад достал бумажку и протянул её новому знакомому. Бумажка оказалась красным червонцем.

— Ну, ты даёшь! — крякнул тот и уважительно посмотрел на Клюева. — У меня сдачи не будет.

— Потом отдашь, — махнул рукой Макс.

— Вот это по-нашему, — обрадовался желтозубый. — Всё на доверии. Сам-то откуда? Здесь-то я всех знаю.

— Из Костромы, — наугад брякнул экс-пилот. — К родственникам приехал.

— Хорошее дело, — одобрил интеллигент, жмуря глаза и отхлёбывая первый глоток. — В отпуск к нам?

— В отпуск, — согласился Клюев.

— А трудишься кем? — встрял пегий Паша. — Какие у вас там, в Костроме, хлебные должности? Я смотрю, ты червонец Хлысту заслал и даже не поморщился.

— На заводе такелажником работаю, — соврал Макс. — Есть у нас такой завод металлоконструкций. «Красный пролетарий» называется.

— Чего-то ты не похож на простого работягу, — ополовинивая кружку, усомнился Паша, а интеллигент впился в него острыми глазками.

«Этот первый стуканёт, — подумал Клюев. — У него же всё на роже написано. Большими буквами».

— А зовут-то тебя как, мил человек? — вроде бы невинно осведомился обладатель дырчатой шляпы.

— Виктор, — представился Макс. — А фамилия моя — Зубов. — Он тоже отхлебнул из кружки. Пиво оказалось сильно разбавленным.

— Ага, — снова поддержал разговор Паша. — Только никакой ты не работяга. Кость не та. Давай-ка вот потягаемся, — он упёр локоть толстой волосатой длани в спинку скамейки и приглашающе мотнул головой. — Щас увидим, какой ты такелажник.

Клюев усмехнулся и тоже поставил локоть на спинку. Ладони их встретились и плотно сомкнулись, охватывая друг друга. Сначала Макс просто развлекался, глядя, как Паша тужится и выбивается из сил, а потом легко и без хитростей опрокинул его руку в горизонталь.

— Ну? — небрежно спросил он.

— Да, — подтвердил побагровевший гегемон, — наш человек. Не слабак в шляпе.

Глаза интеллигента пригасли, и он уткнулся в кружку. Донос откладывался.

— Как торчать собираешься? — спросил тщедушный Хлыст, обстоятельно счищая с воблы шкуру. — Отпуск — дело ответственное. Тут надо на полную катушку. — Он сунул в рот оторванный плавничок и с наслаждением принялся его обсасывать. — В выходные можем на рыбалку махнуть, — невнятно, с причмокиванием, продолжил он, — озёр у нас в округе хоть жопой ешь. Оттянемся.

— Сперва затаримся, — сурово осадил его Паша. — Какая рыбачка без подливки? А вот потом оттянемся.

— Эх! — сомлел интеллигент. — Места у нас действительно необыкновенные. Жемчужина, можно сказать, Зауралья. От Челябинска до Свердловска больше таких мест не найдёшь!

— А мне вот свояк сказывал, — осторожно закинул удочку Макс, — будто чудеса у вас тут разные случаются…

— Ну ты залудил! — хохотнул Хлыст. — Чу-де-са! Не боись, это за Сугомаком, а мы в другую сторону рванём.

— Ты не понял, — Клюев кружкой ткнул его в бок. — Мне как раз глянуть хочется. Сугомак — это что?

— Озеро, — мрачно сообщил Паша, глядя в сторону. — На хера тебе это? Наши туда не ходят. — Он сдул остатки пены со второй кружки и протянул руку к вобле. — Зона там, понял? Забор поставлен и охраны — как собак нерезаных. Твой свояк, что, на голову слаб? Занятно…

— Не советую, — подал голос интеллигент, исподтишка зыркая на Макса. — Нет, не советую. Не нашего ума это дело. Епархия государства. А чересчур любопытствуя, можно и голову потерять.

— Точно! — согласился тощий. — На хрена козе баян? Соси пивко — лови кайф! Баб трахай, коли дают. — Он похотливо осклабился. — Бабы, они отпускников жалуют. При твоих-то башлях сразу сыщешь. А все эти байки, — он махнул рукой, — херня полная. В те края только дебил сунется. Зона…

— Гиблое место, — подтвердил пегий Паша, тщательно прожёвывая кусочек воблы.

— Да вы что, мужики! — возмутился Клюев. — Живёте рядом с аномалией покруче Бермудского треугольника, и никто ничего знать не хочет! Совсем интерес потеряли. Ну ладно, не посмотреть, раз огорожено, но аборигенов-то порасспросить можно! Это ж какая тайна под боком прячется, а вам до фонаря!

— Во, — присвистнул Хлыст, — слова-то какие знает! Аборигены, амоналия… Если уж совсем припёрло — сбегай, посмотри. Живёт там один. Кыштымским отшельником кличут. Раньше-то учёным каким-то числился. Вот он тебе столько баек отвесит, слушать замаешься…

— Этот может, — кивнул Паша. — Давно он на Сугомаке. Только учти, паря, транспорт туда не ходит. Придётся тебе на своих двоих добираться. Да и на кордон нарваться можешь. Так что документики то с собой прихвати.

— Спасибо за совет, мужики, — Макс отставил кружку и встал. — Доберусь, не маленький. Провожать не надо.

— Ну, как знаешь, — покачал головой интеллигент. — Наше дело — предупредить.

— А то, может, ещё по пивку? — для порядка предложил тщедушный. — Червонец-то менять надо…

— В следующий раз, — Клюев сделал ручкой уже захмелевшей троице и вразвалочку пошёл прочь.

— Ну что за человек! — неодобрительно нахмурившись, молвил интеллигент. — Предпочёл хорошей компании сомнительную авантюру. Откуда только такие берутся? — Он припал к кружке, и кадык его быстро задёргался. Заглотив всё до последней капли, он вытащил из кармана несвежий платок, аккуратно промокнул губы и вздохнул. — Впрочем, мне тоже пора. Хорошего, как говорится, помаленьку. Совсем запамятовал. Сосед просил заскочить, когда время будет.

Он суетливо поднялся, поправил сползшую на затылок шляпу, откланялся и быстро засеменил в сторону, противоположную той, куда направился Макс. Пегий Паша проводил его долгим взглядом, понимающе переглянулся с Хлыстом, допил пиво из второй кружки и примерился к оставшейся клюевской.

— Значит, так, — объявил он. — Эту делим по-христиански. Потом сходишь к Верке, возьмёшь ещё по паре. И мерзавчик не забудь. У неё всегда есть. Червончик-то оприходовать надо, как думаешь? А я пока место подержу.

— Замётано, — просиял тщедушный.

Завернув за угол, интеллигент рысью бросился к стоявшей в аккурат под выцветшим лозунгом «Вперёд, к победе коммунизма!» телефонной будке, плотно прикрыл дверцу, снял трубку и набрал номер. Когда после нескольких длинных гудков трубка сообщила голосом, похожим на скрип ржавых петель: «Слушаю!», он, вытирая испарину со лба, зачастил:

— Здравия желаю, товарищ капитан! Свекольников докладывает. У нас тут неизвестный появился, интересуется объектом. Назвался Виктором Зубовым из Костромы. Говорит, что такелажник с «Красного пролетария», а по манерам на рабочего человека никак не похож. Подозреваю — неспроста это.

— Что спрашивал? — хрипнула трубка.

— Про аномалии спрашивал, про отшельника спрашивал и как добраться спрашивал.

— Благодарю за бдительность, Николай Иванович, — прошуршало на том конце провода. — Обязательно займёмся. Появится о нём что-нибудь новенькое, сообщайте.

— Всегда готов! — Интеллигент даже вытянулся от избытка рвения.

Послышались гудки отбоя, Свекольников с чувством хорошо выполненного долга повесил трубку на рычаг, поправил шляпу и уже совсем другим шагом выбрался из будки и направился к центру. В душе его царили покой и умиротворённость. «Даже если я ошибся, — думал он, — ничего страшного не произойдёт. Проверят и отпустят. Но сдаётся всё-таки, что не ошибся. Работяги так не разговаривают — аборигены, аномалия, чудеса. А если не работяга, так зачем скрывать? И деньги у него немалые, червонцами раскидывается. И тренированный. Пашку запалил, глазом не моргнувши. А Пашку мало кто осилить может. Не-е-ет, не ошибся я, не ошибся. Не потерял ещё нюха старый пёс… А наши-то хороши, что Хлыст, что Пашка. Языки распустили…» Продолжая и дальше рассуждать подобным образом, интеллигент степенно вышагивал по теневой стороне улицы, и молодой охотничий азарт блестел в его глазах.

* * *

«Старый пёс — это ты точно себя определил, — усмехнулся Клюев, уже переместившийся на берег Сугомака и теперь вглядывавшийся в подступавший к самой воде кустарник. — Даже не подождал для приличия, сразу стучать побежал. И на хрена мне это, как сказал бы Дима. А поиграть захотелось. Рассмотреть поближе обитателей социалистического рая. Теперь машина запущена. Сколько им понадобится времени, чтобы навести справки о несуществующем Зубове? А может, и наводить не станут, а сразу сообщат здешней охране, мол, ждите гостя. А заодно и отшельника проверьте. Застоялись, небось, в ожидании агентов 007…»

Макс наконец разглядел избушку отшельника в глубине леса и бетонные плиты стены, огораживающей зону, километрах в трёх от берега. Не так уж и далеко оказалось. А от избушки и вовсе рукой подать. Он, немного поразмыслив, сотворил себе рюкзак со снедью, закинул его за спину и неторопливо двинулся вперёд, раздвигая ветви руками и уклоняясь от слишком упругих, пока не выбрался на довольно утоптанную тропинку. Очевидно, по ней отшельник ходил за водой. Минут через десять показалось и само жилище, притулившееся у трёх высоких сосен на краю небольшой лесной полянки. Выглядело оно обычным зимовьем, сложенным из старых, но крепких ещё брёвен, с покрытой досками двускатной крышей, небольшим окошком и распахнутой настежь дверью. Обширный навес, пристроенный к боковой стене, укрывал аккуратную поленницу, рядом возвышалась солидная куча хвороста. Отшельник, сутулый старик лет семидесяти, как раз набирал охапку для костра. Сам же костёр весело потрескивал сучьями метрах в десяти от дома, облизывая языками пламени висевший над ним закопчённый котелок.

Под ногой Макса хрустнула сухая ветка, и лесной житель повернул голову на звук, стараясь разглядеть, кто это к нему пожаловал. Клюев ступил на полянку, молча пересёк её и, лишь подойдя совсем близко, отвесил поклон со словами:

— Здоровья вам долгого, дедушка!

— И ты здоров будь, странничек! — неожиданным басом ответил отшельник, обнажая в улыбке крепкие зубы. — По какой нужде в наши края?

— Да вот, — Макс ловко освободился от лямок и аккуратно поставил рюкзак на траву, — добрые люди посоветовали к тебе обратиться. Сказывали, что никто лучше тебя не знает про чудеса, здесь творящиеся.

— Сам-то кто? — спросил старик, окидывая гостя любопытным взором.

— Интересуюсь аномальными явлениями, — с готовностью сообщил Клюев. — Виктором зовут. Издалека я.

— Ага, — отшельник поплотнее охватил хворост, двинулся к костру и, подойдя, свалил ношу рядом. — Стало быть, не перевелись ещё энтузиасты. Только тут закрытая зона, сынок. Меня-то ещё терпят, давно я тут, а вот пришлых не жалуют.

— Неужели так секретно? — насмешливо изумился Макс.

— А ты не ёрничай. — Старик сердито насупил брови. — Попадёшь в лапы органам, они из тебя всю душу вынут.

— Доводилось?

— А то нет! Я здесь и работал, когда всё произошло. В живых немногие остались, и все как один через жестокое дознание прошли. Саша наш открытие мирового значения сделал, и когда взрыв случился, на руинах от погон со звёздами яблоку упасть негде было.

Клюев присел на корточки, выбрал ветку потолще и пошуровал ею в раскалённых углях. «Интеллигент стукнул полчаса назад, — прикинул он. — Капитан охране ещё не звонил, дал своим команду проверить сведения. Это примерно полчаса форы, не больше. Время поджимает… — Ему вдруг стало смешно. — Ай, да я! Проникся шпионскими играми? Даже думать стал, как занюханный агент серийного боевика. Или дед так подействовал? Интересный старикан, и ведь никакой информации о нём я не обнаружил, пока местные алики не рассказали. И мыслей его я не вижу. Воздействие зоны? — Он невольно глянул в направлении бетонной стены, но ничего, кроме туманного марева, за ней не увидел. — Что же там происходит?.. Надо дедушку раскручивать во что бы то ни стало».

— Терпят-то вас не случайно, — проникновенно сказал Макс. — Вы же свидетель. С самого начала свидетель. Такого лучше под рукой держать и подальше от людских глаз. Ну а народ разный забирался сюда в былые времена от недосмотра и растерянности. Впрочем, и подспудная мысль имелась у наших славных органов — пущай-ка походят, а мы ужо посмотрим, что из этого получится. Ничего хорошего и полезного для них не обломилось. Потому и закрыли зону. А вас как контрольный образец держат. Сколько вы уже здесь? — он осторожно подтолкнул отшельника.

Скоро уж тридцать годков, — машинально ответил тот и пристально уставился на гостя. — Кто бы ты ни был, сынок, а рассуждаешь здраво. — Старец, кряхтя, опустился по другую сторону костра и вытянул ноги. — Последний десяток лет и словом не с кем перемолвиться. Всех отсекли, супостаты. А поговорить иногда, ох, как хочется.

— Я для того сюда и добирался. — Клюев плавно перетёк в полулотос. — Долго. Окольными путями.

— Вижу. И одёжка пообтрепалась, не для леса у тебя одёжка, и рюкзачок похудел.

— Кое-что всё же осталось, — спохватился Макс и принялся расшнуровывать тесёмки. — Не желаете ли отведать?

— По уму-то мне тебя угощать надо, — вздохнул отшельник. — Гость всё же. Так ведь у меня кроме лесных припасов да рыбки вяленой давно уж ничего не водится.

— Не расстраивайтесь так, — постарался успокоить его Клюев. — Я специально прихватил гостинцев, к вам собираясь. Мне-то они ни к чему, всё равно обратно возвращаться. А вам в радость. — Он перебрался поближе к старику, достал из рюкзака клеёнку, споро расстелил её, накинул сверху чистую холщовую тряпицу и стал выкладывать давно забытые обитателем зимовья деликатесы — копчёный окорок, варёную колбасу, банки с тушёнкой, чай, кофе, овощи, яблоки с апельсинами, два каравая хлеба, белого и чёрного, и в довершение ко всему бутылку армянского коньяку.

Отшельник лишь покачивал головой, глядя на это изобилие, глаза его увлажнились, и по морщинистой щеке сбежала одинокая слезинка. А Макс между тем, достав нож, уже кромсал большими ломтями хлеб и окорок, нарезал огурцы и помидоры, вскрывал тушёнку и разливал коньяк в походные металлические стаканчики. Соорудив нескромных размеров бутерброд с ветчиной и листьями салата, он протянул его старцу. Тот осторожно принял подношение, приблизил к лицу, чуть ли не зарывшись в него носом, и всхлипнул.

— Откуда? — только и спросил он.

— Из магазина, — тихо ответил Клюев. — Вы просто отвыкли.

— Есть Бог на свете, — одними губами прошептал отшельник, — раз не перевелись ещё хорошие люди. От этих-то, — он кивнул в сторону зоны, — не дождёшься.

— Давайте за знакомство, — предложил Макс. — Я уже представился, а вас как величать?

— Не надо величать. — Старец неловко, двумя пальцами, взял стаканчик. — Зови просто. Кондратий.

— Долгие лета вам, дед Кондратий, — молвил гость и, не дожидаясь хозяина, в один присест опустошил стопку.

Отшельник же отхлебнул чуток, зажмурившись, подержал напиток во рту, будто заново привыкал к его вкусу, и только потом глотнул.

— Извини, сынок, — смущённо произнёс он. — Сразу-то не решаюсь. Столько лет ничего кроме отваров не пил. Боюсь, не в прок пойдёт.

— А вы не спешите, — мягко улыбнулся Клюев. — У нас ещё весь вечер и ночь впереди. Рассказ-то, верно, долгим будет.

— Да, — согласился старик, — скоро уж смеркаться начнёт. Вот что, сынок. Думаю, в дом мы не пойдём. Тесно там, да и душно. Посидим с тобой у огня. Комаров и гнуса здесь не водится, видимо, зона так действует. Так что никто нам не помешает. Если только эти, — он покосился на лесные заросли, — добычу не учуют.

— Не тревожьтесь, Кондратий, — твёрдо сказал Макс. — Эти сегодня не появятся. Поверьте мне на слово.

— Занятный ты человек, сынок, — отшельник окинул его оценивающим взглядом. — Есть в тебе тайна какая-то. Не пойму только, какая. Всё мне метится, что встречались уже мы с тобой, хоть и годами ты не вышел. Только где, не припомню.

— Это имеет значение?

— Всё имеет значение. Ты ведь в зону собрался. Оттого и ко мне пришёл, рассказы мои послушать.

— Не буду отрицать, — посерьёзнел Клюев.

— А и не надо. Я и так вижу. Вот только с чего же начать?

— Начните с доктора Реутова.

Старец поперхнулся, удивлённо воззрился на гостя, а потом со вздохом махнул рукой и приступил к повествованию. Макс же устроился поудобнее и навострил уши, стараясь не пропустить ни слова.

Ещё весной 1984 года в благословенных местах под Кыштымом был заложен научный городок о тридцати двухэтажных коттеджах и экспериментальном комплексе, состоявшем из двух суперсовременных лабораторий, энергостанции и разветвлённой инфраструктуры, призванной обеспечить почти автономное существование будущего лесного оазиса. Строительство велось ударными темпами, потому что контролировал его сам генсек. В декабре рабочие сдали посёлок под ключ, и учёная братия, направленная сюда из ИПФИ, встречала Новый год уже на новом месте. И всё бы складывалось просто замечательно, если бы не навязчивое присутствие офицеров КГБ и их бдительный присмотр буквально за всеми действиями сотрудников, вплоть до мелочей жизни. Впрочем, и это ещё можно было как-то вынести, но они пытались руководить и ставить сроки. Номинальный глава проекта Александр Наумыч Реутов, приехавший сюда с красавицей-женой и годовалым крохой-сыном, сначала старался не обращать на это надувание щёк внимания — объект всё-таки строили для него и его сотрудников, — но к концу первого полугодия и у него нервы сдали. Разругался он с кураторами вдребезги. Да тут ещё родился у него второй мальчик, и это тоже послужило одной из причин. Ему прозрачно намекнули, что ежели он хочет для своих детей обеспеченного и беспроблемного будущего, то надобно всемерно форсировать исследования, а не продвигаться к заветной цели мелкими шажками.

Короче, нашла коса на камень. Реутов пожаловался Самому, и тот, недолго думая, отозвал чересчур ретивых командиров с понижением в званиях и должностях и заменил их новыми. Оставшиеся же затаили злобу и стали готовиться к реваншу. Что уж они там удумали, Кондратию узнать так и не пришлось, потому как отдыхал он в тот день после ночной смены, но видел, как заплаканную жену Александра Наумыча повезли на служебной машине к лабораторным корпусам. А через пару часов и рвануло. Да так, что во всём посёлке стёкла вылетели и сорвало часть крыш. От реутовского «полигона», как он сам его называл, остался лишь остов, соседнее строение пострадало меньше, но и у него рухнула часть стены, и буквально сдуло титановое покрытие. Энергоблок практически уцелел, правда, добраться до него было невозможно. Он оказался отгорожен от всего остального некой невидимой преградой. И вот тут началось! Закрутились над разрушенным «полигоном» призрачные смерчи, пополз какой-то странный белёсый туман, попавшие в его струи останки лабораторий скрутило и искорёжило, и внутри них родился страшный, потусторонний звук. Как будто сама земля оплакивала погибших детей своих.

Паника возникла мгновенно — народ рванулся прочь из посёлка. По бетонке, от которой нынче даже следа не осталось. Бежали все, кто уцелел, и первыми прокладывали дорогу доблестные офицеры КГБ, призванные защищать и охранять. Про то, что позади остались брошенная техника, способная передвигаться гораздо быстрее, сейфы с документацией и результатами исследований, средства связи, предназначенные для использования именно в таких случаях, и множество приборов, фиксирующих развитие катаклизма, никто уже не думал. Их гнала вперёд волна невыносимого ужаса, накрывшая каждого с головой…

— Но позже-то вы вернулись? — спросил Макс, прерывая паузу.

— Какое там! — разволновавшийся от воспоминаний отшельник дрожащей рукой поднял стаканчик и сделал два небольших глотка. — Не до того стало.

Следующим утром всю лесную местность, начиная от берега Сугомака, оцепил спецназ, вызванный пришедшими в себя кэгэбэшниками. Это походило на крупную войсковую операцию по захвату вражеского плацдарма. Сначала беженцам, кое-как приютившимся неподалёку от озера, показалось, что с запада наползает грозовая туча, потом мир вокруг наполнился далёким стрёкотом, вскоре переросшим в надсадный грохот. Небо затмили десятки быстро снижавшихся десантных вертолётов. Они зависали над землёй, и из них гроздьями сыпались бойцы в защитных костюмах, более походившие на космических пришельцев. Из тут же садившихся транспортников выкатывалась бронетехника и устремлялась по бетонке в лес и в сторону Кыштыма. На всех выездах из города развернули блок-посты, сам же город прочесали частым гребнем в поисках сбежавших слишком далеко очевидцев. Таковых оказалось не слишком много — человек пять-шесть. Основные же силы осторожно вошли в лес и двинулись к пребывавшему в руинах посёлку.

Вскоре выяснилось, что белёсый туман и злобные смерчи рассеялись без следа, уровень радиации соответствует норме, а энергоблок продолжает работать как ни в чём не бывало, вот только выключить его агрегаты не представляется возможным. Через час вертолёты доставили государственную комиссию, сразу же выехавшую к месту происшествия. Беженцев тоже усадили в машины и повезли вслед за ними. Угрюмо сгрудившиеся, не спавшие ночь, полуголодные, немытые и обессилевшие, они смотрели, как сонм полковников и генералов рыщет среди развалин в поисках улик и вещественных доказательств.

После безуспешных розыскных мероприятий был отдан приказ развернуть штабную палатку, а рядом — две поменьше, для допросов свидетелей. Унизительней процедуры Кондратий за всю свою не слишком удачную жизнь припомнить не смог. Похоже, их подозревали во всех смертных грехах, старательно наводя на мысль, что главный виновник катаклизма — Реутов. Потрёпанные же сотрудники стояли на своём — во всём виновата спешка, учинённая кураторами, и их высокомерное убеждение, что всего можно достичь простым натиском. Ломали осиротевших учёных долго, но ни один из них так и не подписал протоколов, возлагавших ответственность за взрыв на Александра Наумыча.

Так продолжалось несколько дней, и, вероятно, тянулось бы и дольше, если бы неожиданно, как гром среди ясного неба, не явился сам шеф КГБ, белый от благородной ярости и алчущий крови. Выстроив своих клевретов в одну шеренгу и ядовито цедя слова сквозь зубы, он заявил, что все они малость перепутали собственную выгоду со служением Отечеству, успешно провалили Важнейшее Государственное Дело, сопоставимое по значению с Великой Октябрьской Социалистической Революцией — именно так, каждое слово с заглавной буквы, что правда об этом уже дошла до Генерального секретаря, и что они могут более не рассчитывать на персональные пенсии, потому как все они вышвырнуты со службы вон, без права подачи аппеляции. Дрючил он своих подчинённых у всех на виду, нисколько не стесняясь, чего уж скрывать, если истина всем присутствующим давно и доподлинно известна. Выпустив пар, шеф, не прощаясь, уселся в лимузин и укатил, а его клевреты потянулись следом с выражением мировой скорби на лицах. На этом, собственно, и закончилось нашествие людей с большими звёздами на погонах.

Значительная часть сотрудников вернулась в ИПФИ, некоторые ушли в другие области физики и институты, а он остался здесь в ожидании неких событий. Интуиция подсказывала ему, что ничего ещё не кончилось. Он оказался абсолютно прав. Не прошло и недели, как вновь раскрутились смерчи и пополз белёсый туман, медленно и верно вытесняя войска из леса. Это неумолимое продвижение сопровождалось жуткими вздохами и скрипами, леденящими мужественные сердца даже самых стойких спецназовцев. Распространившись во все стороны на пятнадцать километров от эпицентра, туман замер и более не двигался. Он то сгущался, то редел, но никогда не истаивал полностью. Смутное движение в нём тоже никогда не прекращалось, а уж о потусторонних шепотках и скрежетах вовсе говорить не приходилось. В той или иной степени они присутствовали всегда…

Кондратий перевёл дух и опять приложился к стаканчику. Слушая его, Макс не переставал удивляться, насколько свежа в нём память о тех давних событиях. Казалось бы, сколько лет прошло, да и возраст уже почтенный, ан нет, совсем мелкие подробности описывал иногда старец. Дождавшись когда отшельник отставит стопку, Клюев плеснул в неё ещё немного янтарной жидкости, добавил в свою и опять замер, приготовившись слушать дальше. Щёки Кондратия порозовели, дыхание участилось, видимо, картины минувшего теперь уже совсем живо вставали перед ним.

Осенью оцепление было снято, продолжил он, и спецназовцы укатили, оставив лишь мобильные посты. Неплохие они оказались ребята. Помогли вот избушку построить, пока стояли лагерем на Сугомаке. Прониклись к нему сочувствием. Да и то, как тут зимой-то без доброго жилища существовать? Близился к концу сентябрь, листья с кустарника облетать начали, по утрам подмораживало, и вот тут случился первый инцидент. Ухнуло что-то в лесу, заволновалась муть белёсая, словно веслом по ней ударили, и вымахнула из зарослей лавина конницы. Чудища здоровенные, всадники на них дикие, в шкурах, на головах малахаи невиданные, лица размалёваны. Наши-то хлопцы пока рты закрывали, половина из них полегла, стрелами проколотая. И ведь били, гады, метко — в глаз, в шею. Потом опомнились ребята, залегли в укрытия. Из всех стволов ударили, да ещё БТР подоспел. Покосили много. А дикие, почуяв отпор, развернулись — и обратно в туман, только их и видели. Спецназовцы, когда в себя пришли, бросились смотреть, а уже и нет ничего, заколебалось и растаяло. И стрелы, что такой урон нанесли, тоже пропали. Вот только убитые от этого живее не стали. Так и остались в сухой траве лежать, пока их в мешки не запаковали.

Ну, доложили, видать, командованию. Дня через три опять вертолёты появились. Только не подкрепление привезли, а экспедиционную команду с полным снаряжением: приборы там всякие, оружие, скафандры, как у космонавтов. Восемь по виду крепких и опытных мужиков распределили всё это между собой, облачились в свою одёжку фантастическую и в марево белёсое нырнули. Воины из оцепления, горьким опытом наученные, сидели в укрытиях, не высовывались, на лес через оптику смотрели. Только БТР сновал туда-сюда. Сутки истекли, потом вторые, а к исходу третьих полыхнуло что-то вдали, кошмарный звук по лесу прокатился, что твоя собака Баскервилей на болотах взвыла, да протяжно так, с перекатами. И стали расти из тумана феерические фигуры, не то великаны-раковины морские, на остриё поставленные, не то строения гигантские, винтом закрученные. Под самые облака вытянулись. Страх по позвоночнику тонкой струйкой полз — ну, как эти колоссы рухнут, что там люди, земля не вынесет. А ничего! Постояли, повибрировали и внутрь себя сложились. Потом кто-то слух пустил: мираж, мол. Ни хрена себе мираж! Когда эти штуки росли, воздух сотрясался.

Возвращения экспедиции ждали две недели. Ну, примерно на такой срок у них были припасы рассчитаны. Когда двадцатый день подошёл к концу, стало ясно — не вернутся ребята. Не помогла им вся их машинерия.

Кондратий опять приложился к стаканчику, облизал губы, вздохнул и продолжил.

В общем, за следующий год снарядили ещё пять команд. Зря. Людей жалко. Как будто после всех досадных казусов непонятно, гадость эта белёсая тайн своих открывать не собирается, и любой смельчак, возжелавший к неизведанному прикоснуться, рискует навеки там и остаться. Далеко-то ходить не надо. Когда четвёртая экспедиция отправилась эпицентр обследовать, к озеру, круша сосны, как спички, выдралась, возвышаясь над верхушками на добрых семь метров, титаническая рептилия, вся в костяной непробиваемой броне и треугольных наростах. Глянув на замерших внизу людей свирепыми, налитыми кровью глазами, она ударила хвостом и разнесла БТР вдребезги. Вместе со всем экипажем. Хорошо, что у засевших в укрытии — что значит опыт боевых действий на периметре зоны! — оказалась под руками пара переносных ракетных комплексов. Вдарили по зверюге двумя залпами, и она, испустив оглушающий рык, отдала богу душу. Хотели хоть что-то от неё оторвать для истомившихся в ожидании специалистов. Куда там! Испарилась так же, как и дикари в шкурах.

Когда на окраинах зоны такое творится, страшно представить, что внутри происходит. И с чем приходится сталкиваться экспедициям, рискнувшим ступить под полог тумана. К концу 1986 года решили обнести эту заразу сплошной бетонной стеной, чтобы все её чудеса по ту сторону остались. Да ещё и контрольную полосу очистить метров двадцати шириной. Тоже, естественно, с той стороны. А над стеной через каждый километр башни поставить с огнемётами и ракетным вооружением. Потому что опыт появился. Мёртвая тварь, она тает за пределами зоны, а если вдруг живой проскочит? Далеко ли убежать сможет? И сколько вреда причинить?

В общем, так и сделали. Отлили трёхметровой высоты бетонные плиты, установили их на мощный фундамент и почувствовали себя немного спокойнее. А заодно решили всё же исследований не прекращать. Но забираться недалеко, ну его, этот эпицентр в задницу. Кстати, южные ворота в зону тут неподалёку находятся, в аккурат на месте старой бетонки. Всё ж таки углубляться в туман сподручнее, не продираясь сквозь буйно разросшийся подлесок, а по проторённому когда-то пути. Тем более, на технике.

— И что, — спросил Макс, — вернулась хоть одна экспедиция?

— Да. — Кондратий покивал. Глаза его подёрнулись лёгким флёром, то ли коньячок оказал своё действие, то ли вспомнилось, наконец, что-то приятное. — Вернулась. И не одна.

Когда окончательно стало ясно, что эпицентр — цель недосягаемая, и попытки его штурма прекратились, следующим группам была поставлена задача просто зайти в зону и, не удаляясь от периметра более чем на пять-шесть километров, понаблюдать за обстановкой. Как же иначе, если имеешь под боком неизвестно что? А вдруг оно несёт угрозу самому существованию государства? Открытие-то Реутова, по большому счёту, осталось за семью печатями!

Ну и начали потихоньку, очень осторожно, буквально шаг за шагом, прокрадываться в туманные лесные дебри. Впрочем, чаща там оказалась не везде. Случались и обширные поляны, и редколесье, и скальные образования, и болотистые низины. Не в этом суть. Главное заключалось в том, что творились в зоне совершенно фантастические, не укладывавшиеся ни в какие теории и не имевшие рационального объяснения вещи. Едва вернулась первая периферийная экспедиция, результаты, добытые ею, были моментально засекречены. А участников погрузили на вертолёт и увезли в неизвестном направлении. То же произошло и с остальными шестью группами. Это потом уже, спустя пару лет, стали просачиваться всевозможные слухи и невероятные подробности. Бойцы охраны периметра, не выдерживая постоянного напряжения, время от времени устраивали себе разрядку. А что для этого нужно? Ну правильно! Принять вовнутрь и выпустить пар. И когда ещё подворачивается благодарный слушатель — проблема снимается полностью. А слушатель — да ещё такой, которому можно рассказывать, то есть почти свой — в здешних местах один. Кондратий. Вот ему и исповедовались охранники после пары стаканов. Летом — на травке, у костерка, а зимой — в избушке, за дощатым колченогим столом. Да и то — не на посту же принимать целительное, там — не ровен час — можно и на взыскание нарваться. Начальство, оно хоть и само не отказывало себе в релаксации, да и к Кондратию тоже изредка захаживало, но на дежурстве такого распустяйства не терпело.

Зато здесь, в спасительном отдалении от периметра, на заслуженном отдыхе, можно сказать, и тормоза отпускались, и языки развязывались. Много узнал отшельник такого, чего не положено знать никому постороннему. И про то, как ещё первая группа столкнулась в лесу с отрядом «инопланетян», и про то, как третья неожиданно вышла к аэродрому, которого здесь отродясь не бывало, и про то, как четвёртая потеряла всю технику в зыбучих песках — в зауральских-то лесах! — и насилу спаслась, пешком добираясь до северных ворот.

— Стоп! — сказал Макс. — Какие инопланетяне? Откуда здесь инопланетяне?

— Да кому ж это ведомо? — Кондратий пожал плечами. — Из тумана вышли, в туман и канули. Ребята, что вернулись, сказывали: скафандры на них переливались серебром, на головах — шлемы ушастые, с фонарями и антеннами, а глаза — здоровенные, фасеточные. И оружие, какого здесь никто не видывал. Наши затаились в кустарнике и молились, пока те мимо не пройдут. А кто молитв не знал, просто не дышали.

Летом восемьдесят восьмого стали подтягиваться аномальщики. Слухами-то земля полнится. Сначала со стороны Кыштыма и прямиком, стало быть, сюда. С рюкзаками, набитыми всякой всячиной, в защитных костюмах. Вытянув из отшельника нужную информацию, устремлялись к забору. Форсировали его кто во что горазд. Охрана им не препятствовала, наоборот, делала вид, что её тут нет. В полном соответствии с приказом: всех впускать, а вот на выходе отлавливать. И переправлять, куда следует. Во избежание, значит. Хотя таким образом отсекалось только распространение слухов, потому что за всё время хождения в зону, никто ничего оттуда так и не вынес. Скорее всего, нечего и выносить-то было. Впрочем, всех их, надо полагать, тщательно проверяли в поисках следов воздействия неизвестных науке факторов. Сталкеров недоношенных!

— Кого? — остолбенел Клюев.

— Стал-ке-ров, — по слогам повторил старик и удивился. — Ты что, сынок, Стругацких не читал?

«А что и у вас Стругацкие есть?» — чуть не вырвалось у Макса, но он вовремя прикусил язык. Во-первых, как бы он выглядел перед Кондратием, а во-вторых, реальности-то схожие, да и сам он, как недавно выяснилось, отсюда.

— Читал, — буркнул Клюев. — Это мои любимые писатели. «Интересно, — мелькнула мысль, — как у них здесь-то судьба сложилась?»

Ага, — подвёл итог Кондратий, — значит, кое-что о мутагенных воздействиях знать должен. Так вот, за всё время существования туманного феномена его влияния обнаружить не удалось. Все, кто там побывал, никаких последствий на себе не ощутили. Уже позже мои коллеги предположили, что ничего подобного здесь и не должно происходить. Просто в результате некоего действия образовался разрыв континуума, и возник совершенно неконтролируемый водоворот пространства-времени. Со всеми проистекающими отсюда выводами.

Ну а коли так, тогда вообще туда никого пускать не следует, кроме, естественно, своих. И вот, спустя пять лет после катаклизма, зону закрыли окончательно. Прибывшая спецкоманда, разделившись на четыре части — по количеству ворот, — осторожно проникла за периметр и малой скоростью двинулась к эпицентру, по мере приближения к цели образовывая и сужая круг. Сколько уж их там полегло, пока до рубежа добирались, одному Богу известно. Но добрались. И с тех пор руины лесного посёлка находятся под бдительным оком профессионалов скоротечного боя и скрытного наблюдения. Мало ли, вдруг из завихрений пространства-времени выскользнут охотники за призами и попрут на эпицентр в поисках добычи. Или, чего доброго, тварь какая-нибудь зацепит энергоблок, и случится апокалипсис. И никакой информации более за стену не просачивается. Такие вот дела…

— И с тех пор всё тихо? — поинтересовался Макс.

— Да что ты, сынок! — отшельник насмешливо скосил на него глаза. — Дня не проходит без какой-нибудь заварушки. То сполохи на полнеба, то свистнет там, так, что уши заложит, ухнет и вырастет из белёсого марева нечто запредельное. Скучать тут не приходится.

— Да-а-а. — Клюев запустил пятерню в густые волосы и поскрёб затылок. — А как же эти-то? Которые в зоне? Может, уже и нет никого?

Есть, — уверенно ответил старец, кряхтя нагнулся, вытащил из охапки толстую сухую хворостину, поднатужившись, разломил её на части и кинул в костёр. — Есть, — повторил он. — Каждую неделю по старой бетонке за продуктами сюда приезжают. И берут много. И вахтовый метод у них. Раз в полгода — полная смена состава. Те, что за ворота выходят — белые, как молоко, заросшие, глаза дикие. Сменщикам на них смотреть — просто обморок. Правда, лиц мне их ни разу разглядеть не удалось, может, и по второму разу кто ходит. А то и по третьему. Деньги-то, говорят, им шальные платят.

Неожиданно Макс почувствовал, как по спине его сбежала холодная струйка пота, а мышцы непроизвольно напряглись. Организм сделал стойку. И сразу же в той стороне, где за покровом леса пряталась далёкая бетонная стена, зародился низкий утробный звук, как будто горлом мурлыкнул титанический призрачный кот, а вслед за ним над верхушками деревьев поднялся облачно-сизый, мучительно вздрагивающий горб, внутри которого что-то просверкивало. Клюеву показалось, что запахло полынью. Он замер и широко распахнутыми глазами уставился на эту вызывающую оторопь штуку.

— Что, сынок, — усмехнулся старец, — поначалу-то боязно? А?

— Да уж, — пробормотал Макс, — восторга не испытываю.

— То-то, — отшельник согласно кивнул. — Не передумал ещё в зону забираться?

— Повременю. — Клюев поджал губы.

— И правильно. Давай-ка, лучше твоим угощеньем побалуемся. Глядишь, и на душе посветлеет. А голову потерять, коль совсем невмоготу станет, ты всегда успеешь.

Макс с трудом оторвался от созерцания судорожно клубящегося горба, прокашлялся и потянулся за бутылкой. «За столько-то лет, — подумал он, — они все тут привыкли. А куда им деваться? Не захочешь, а привыкнешь. А если станешь ерепениться, силой заставят. Правда, к деду это не относится. Он здесь по доброй воле. Отшельник-наблюдатель. Жертва научного эксперимента. Интересно, смог бы я на протяжении тридцати лет сидеть пусть даже у самого любопытного для меня и трижды загадочного феномена? Вероятно, нет. Я так не смогу. Для этого нужен определённый склад характера. Созерцательный. Неторопливо-выжидательный. Редкостно-упорный. Рассудительный. А может, он просто умом тронулся при взрыве? Нет, на сумасшедшего он не похож. Скорее, похож на Ассоль, ждущую капитана Грея. И ведь дождался, фанатик! Я-то прибыл сюда для того, чтобы покончить с этим безобразием. Вот только сначала надо хорошенько всё продумать. И для этого вернуться на исходную позицию. В заброшенную деревню. А теперь почему бы и не составить старику компанию. Он это заслужил».

3

Маша проснулась неожиданно. Как будто из ледяной полыньи вынырнула и вымученным вдохом судорожно хлебнула воздух. Сначала она лежала неподвижно, стараясь понять, сон это ещё или уже явь, потом прислушалась. Ничего необычного или угрожающего. Ровным счётом — ничего. За открытым окном мерно шелестел ночной ветерок, играя с верхушками сосен, чуть слышно поскрипывали стволы, где-то очень далеко, наверное в Елани, едва различались неясные шумы, то ли гуляла нетрезвая компания, во всё горло распевая частушки, то ли беспокоился потревоженный скот.

Что же послужило причиной столь резкого пробуждения? Маша постаралась сосредоточиться и уловить смутные расплывающиеся образы. После сна это получалось не слишком удачно. Более всего хотелось потянуться, испустив бессильный стон, зевнуть и просто поваляться в сладостном томлении. Особенно если вспомнить, что в последнее время они позволяли себе спать только по выходным. В самом деле, зачем тратить драгоценное время на ночной отдых, если обновлённый организм предпочитал восстанавливаться совершенно другими способами. Скорее, они отдавали дань устоявшейся привычке и даже больше — рассматривали сон, как один из видов приятного, но совсем необязательного досуга. Правда, если ложиться вдвоём, это ж выходило совершенно иное удовольствие.

Вот вчера, например. Не успела она открыть дверь в спальню, как сзади бесшумным кошачьим шагом подкрался Никита, сграбастал, подхватил на руки и, прижавшись горячими губами к её уху, страстно шепнул: «Машутка, я жутко соскучился!» И её тут же окатило волной одуряющей истомы, хотя она заранее знала, что так и будет. Ещё когда, закончив уроки в пятом Центре, решила прогуляться по Виннипегу. Погода стояла безветренная, припекало солнце, и, неспешно фланируя мимо статуи королевы Виктории и любуясь мягким узором цветов у её подножия, она вдруг почувствовала, что пора немедленно возвращаться домой. Никита её уже заждался. Обойдя зелёный газон, она подошла к зданию законодательства, поднялась по ступенькам и, оказавшись за одной из колонн, стремительно шагнула в особняк под Еланью. Тут он её и подловил.

И пока она, счастливо жмурясь и тоже шепча бессвязные слова, пыталась высвободиться, Никита осторожными нежными касаниями ласкал её шею, плечи, грудь, зарывался носом в беспорядочно рассыпавшиеся волосы и потихоньку стягивал с неё то немногое, что на ней было. А потом… О! Воспоминание об этом «потом» заставило её тело непроизвольно выгнуться. Маша позволила своей плоти ещё немного поплескаться в эхе пережитых эмоций, после чего опять расслабилась и еле слышно вздохнула. Интересно получается, подумала она, несмотря на то, что сознание, казалось бы, воспарило в горние выси и освободилось от оков инстинктов, а вот, поди ж ты, мужчину и женщину по-прежнему, как магнитом, притягивает друг к другу. Впрочем, дело тут уже не в простом спаривании с целью продолжения рода и не в поиске заоблачных удовольствий, присущих большинству людей, тем более что их навязчиво подталкивают к этому и государство, и масс-медиа. Государство озабочено увеличением числа своих подданных, а масс-медиа потакает самым низменным желаниям — а как же! — иначе потребитель совсем не о том думать начнёт. А инакомыслие известно к чему приводит!

У тех, кто прошёл инициацию, всё выглядит несколько иначе. Их не тянет в объятия друг друга исключительно ради получения наслаждения, им требуется слияние душ, рождающее таинственное чувство, называемое любовью. В самом высоком смысле этого слова. Когда такие мужчины и женщины находят друг друга, они начинают буквально истекать любовью, и даже мир вокруг них светлеет. По-другому, в общем-то, и быть не может. Вот Вивьен неделю назад, во время визита в иркутский Центр, заявила, что человек — рецептор Мироздания, и пока он обитает в своём плотном теле, ничто человеческое ему не чуждо. Именно таким образом он выполняет своё предназначение и осуществляет обратную связь. Его основные инстинкты — сон, еда, размножение, накопление опыта. На первое место, по словам Тараоки, следует ставить сон, потому что во сне происходит сброс информации, во сне мозг работает совершенно в ином режиме: он задвигает на второй план сбор сведений из окружающего мира с помощью пяти органов чувств и открывает каналы прямого доступа. К сожалению, далеко не каждый человек способен считывать и дешифровывать полученные во сне знания. Если бы это было так просто, жизнь на Земле приобрела бы совершенно иной характер. Но имеет место блокировка, и, очевидно, она тем жёстче, чем более подвержен её обладатель негативным эмоциям и агрессии Мы — другие. Тут Вивьен сделала паузу, чтобы слушатели прониклись важностью мысли. У нас прямые каналы доступа к информации действуют постоянно. Для нас инстинкты уже не являются чем-то необходимым, и опыт мы накапливаем совсем иначе. Мы по большому счёту не нуждаемся в еде, сне и отдыхе. Мы воспринимаем внешние воздействия намного глубже, намного многогранней и намного объемней, чем заурядный человек. Соответственно, поток образов и эмоций, транслируемых нами Мирозданию, на порядок больше ручейка обычной обратной связи. А самое сильное чувство — по накалу страсти и созидательному потенциалу — это любовь. Извините уж за сухость изложения, но человеческий язык слишком беден для описания наших ощущений. «Лучше я вам приоткрою частичку своей души, — улыбнулась Вивьен. — Так будет правильно».

Не успела Маша и глазом моргнуть, как её буквально затопило светом, теплом и нежностью. И ещё чем-то, и ещё. Привычный мир, до мелочей знакомый с детства, волшебно истончился, сохранив лишь полупрозрачные контуры, мягкие и ласковые руки приподняли девушку и, еле ощутимо покачивая, повлекли в самый центр этого невозможного средоточия вселенской любви. Лишь в дальнем уголке сознания слабо вспыхнула, но так и не оформилась мысль, что, наверное, вот именно это и называют странным словечком «нирвана», грубым и совсем непохожим на парение в солнечной бездне. Сколько продолжалось её вознесение — секунду или вечность — Маша так и не смогла определить, но когда Вивьен задёрнула приоткрывшийся полог, девушка ещё успела разглядеть неописуемое блаженство на физиономиях своих друзей. И только Димка выглядел бледным и потрясённым. Ещё бы! Его любимая продемонстрировала такое, до чего ему ещё тянуться и тянуться.

Впрочем, как и ей, Маше. Ведь она испытывала нечто подобное лишь в моменты близости с Никитой, когда жаркая волна подхватывала её и поднимала в запредельную высь. А ведь для Вивьен, похоже, это являлось самым обычным состоянием. «Да, — подтвердила японка. — Но с одной маленькой поправкой. Это не совсем моё. Это относится к единому сознанию Ли-Бородина-Терехова-Тараоки».

Маша опять тихонько вздохнула и осторожно повернула голову. Никита не спал. Он, не шевелясь, лежал на спине и широко раскрытыми глазами смотрел в потолок. Губы его еле заметно подрагивали. Никогда Маша не видела у мужа такого лица. Она порывисто приподнялась на локте, и от этого резкого движения волосы её разметались.

— Что?! — не спросила, выдохнула она.

Никита сейчас же перелился из лежачего положения в сидячее, развернулся всем корпусом, мягко, но настойчиво повлёк жену к себе, лёгким движением приглаживая её рассыпавшиеся волосы, обнял, поцеловал в висок и только после этого тихо сказал:

— Знаешь, Машутка, я перестал чувствовать Макса.

Девушка сразу поняла, что он имел в виду, а также со всей ясностью осознала причину своего внезапного пробуждения. Она проснулась именно в тот момент, когда связь с Клюевым оборвалась. И если Никита по-военному мгновенно ухватил суть происшедшего, то её затуманенный сном мозг, занятый к тому же мыслями о вечном, далеко не вдруг пришёл к тому же выводу.

— Мы с ним очень сблизились за минувший год, — продолжал между тем её суженый, не выпуская жену из объятий. — И дело тут вовсе не в возрасте, хотя мы с ним почти одногодки. Тут нечто большее. Полное понимание. Как будто мы всю жизнь прожили вместе. Он очень быстро обучился всему, что знаю я. А ведь мне потребовались годы.

— Вероятно, он предрасположен к этому, — успокаивающе шепнула Маша.

— Я тоже предрасположен, — вздохнул Никита. — Нет, тут другое. Словно он взял и снял с меня слепок… А теперь я его не чувствую. Он не погиб и не умер. Я бы понял. Нет. Он как бы вышел и закрыл за собой дверь.

— Послушай-ка, — девушка встрепенулась, — сегодня в петербургском Центре появлялся Дима. Ты расспроси ребят, возможно, кто-нибудь в курсе. Вот, например, Брюс не спит.

— Ну, раз не спит, у него и спросим. — Никита потянулся к Тёрнеру. — Привет, полуночник. Чем занята столь светлая голова?

— А-а, Ник. Рад тебя слышать! — Выглядел американец, прямо скажем, не очень бодро. — Ты что, один? Без Маши?

— Мы вдвоём. — Девушка тоже вклинилась в разговор.

— И чего ж вы вдвоём ко мне пристаёте? — Брюс изобразил улыбку. — Больше заняться нечем?

— А мы тебя от чего-нибудь важного оторвали?

— Ничего особенного. Пытаюсь развеяться. — Улыбка стала унылой. — Но никак не получается. Решил вот посмотреть, как народу работается на спутниках Сатурна. Посмотрел. Скучно. Теперь думаю, чем бы ещё озаботиться.

— Для начала поведай, зачем появлялся Кобыш.

— А ты разве не знаешь? — удивился Тёрнер. — Он забрал Макса и отбыл на «Пенту». Бородин попросил их наведаться вместе. Он обнаружил у Макса аномалию.

— Не томи!

— У нашего приятеля дискретная траектория жизни.

Никита вдруг ощутил, как сердце дало сбой.

— Это как?

— А вот ты у него и спроси, — ехидно посоветовал Брюс. — Если больше делать нечего.

— Сам-то ничего не чувствуешь? — осторожно осведомилась Маша.

— Постой-ка, — Тёрнер серьёзно озадачился. — А ведь действительно, запропастился куда-то Макс.

— То-то! Гуд бай, хакер.

— Спокойной ночи, ребята. Нужна будет помощь — зовите.

— Ты чего, собственно, добиваешься? — кисло поинтересовался Ильин.

— А разве непонятно? — опешил Солдат. — Я тут соловьём разливался…

— Вот именно, — бесцеремонно перебил его Президент, — соловьём… Я эту песню уже много раз слышал. И мотив тоже давно знакомый. Ты не умничай. Ты пальцем покажи.

— Ну, если конкретно… Я бы особо выделил два пункта. Первый — пресловутые Центры обучения. На нашей территории их три: в Петербурге, в Иркутске и на Камчатке, в Петропавловске. Почему они расположены именно в этих городах, давно известно. С детьми там занимаются одни и те же люди — все из наших подопечных.

— Это не новость, — сказал Ильин. — Они могут перемещаться на любые расстояния. И некоторых своих воспитанников уже обучили. Что с того?

— И ученики!? — вскипел Солдат. — Опять я узнаю последним!

— А что тебе мешало спросить у Аристарха?

— Я спрашивал, — Медведев метнул уничтожающий взгляд на Монаха. — Он же молчит, как партизан.

— Когда голова работает в обратном направлении, — меланхолично заметил тот, — лишняя информация ни к чему. — И перевёл взгляд на Президента. — Ему же сразу начинают враги мерещиться. За каждым углом.

— Выяснять отношения будете потом. И без меня. — Ильин легонько стукнул пальцем по краю стола и кивнул Солдату. — Продолжай.

— В свете новых обстоятельств, — контрразведчик раздражённо засопел, — я тем более настаиваю на принятии мер. Если провинциальные Центры ещё можно терпеть, то петербургский — увольте! Город — наше европейское лицо, и случись там что, шумиха поднимется — мама не горюй! Вундеркинды ваши ответственности нести не будут, всё ляжет на мои плечи.

— Тебе за это деньги платят. Не отвлекайся.

— Предлагаю убрать Центр обучения подальше. Куда-нибудь в Карелию.

— Невозможно, — Банкир оторвался от блокнота, где рисовал какие-то закорючки и поверх очков посмотрел на Медведева. — Извини, Олег, но ты и впрямь зарываешься. Эти школы, между прочим, тоже наше лицо. Известно ли тебе, что старшеклассники уже работают на нас — такова их программа обучения. Последние два экономических проекта на Нобелевку тянут. И, кроме того, они постоянно нас консультируют. Что же мы каждый день в Карелию будем ездить?

— И для нас они делают расчёты, — поддержал его Трубников. — И для Армена. Так что ты в безусловном меньшинстве.

— Вас же купили за медный грош! — опять сорвался Солдат. — Посмотрю я, что вы станете делать, когда они возьмутся за настоящие дела. За переустройство государства, например!

— Не прав ты, дорогой. — Фабрикант набычился. — Кругом не прав. От них пользы сейчас гораздо больше, чем от всей твоей конторы со всеми филиалами. И прибыли больше. А от тебя одни убытки. Или ты забыл уже про челнок? Весь мир тогда смотрел на нас косо. А ты нам тут про лица рассказываешь…

— Всё понял? — спросил Ильин. — Коллектив осуждает твои инициативы. И я склонен с ним согласиться.

— Я могу закончить? — На скулах Медведева играли желваки. — Или мне уже и в этом отказано?

— Сам напросился. А ежели есть что толковое — говори.

— Значит, так, — Солдат несколько приободрился. — Не хотите ничего менять здесь — дело ваше. Но по моим данным, существует ещё пара Центров в западном полушарии. Мы их вычислили. Один — в Виннипеге, второй — в Сальвадоре. С ними что прикажете делать?

— А в чём проблема? — поинтересовался Трубников.

— Как это в чём! — Медведев аж поперхнулся. — Если наши инициированные свободно шляются по всему миру, где гарантия, что не произойдёт утечки информации, и те же нобелевские проекты не попадут в руки конкурентов. А потом они же в западных школах тоже детей учат. Не менее способных, чем наши. Зачем нам это?

Что-то я тебя на пойму, Олег. — На лицо Президента легла тень неудовольствия. — И так тебе не нравится, и эдак. Свои вундеркинды — плохо, чужие — опять нехорошо. А что до утечки информации — не будет утечки. Это мы с его крестниками, — он качнул подбородком в сторону Монаха, — оговаривали особо. Они тоже заинтересованы в сохранении стабильности. Кстати, этот Сальвадор, он где?

— Атлантическое побережье Бразилии, — буркнул Солдат.

— Вот видишь! — Ильин бросил на него насмешливый взгляд. — Это не Штаты, не Европа и уж тем более не Азия. Столкновения интересов тут не предвидится. И если сам не можешь сообразить, я тебе, так и быть, подскажу. Проект — это лишь начальная стадия любого деяния. От него до воплощения ещё очень далеко. И выигрывает тот, у кого хватит ума и возможностей его реализовать. В этом и заключается талант руководителя. И, кроме прочего, надо ещё уметь сформулировать задание. Мы смогли. А вот получится ли у тех же бразильян — большой вопрос! А если получится, с ними всегда можно договориться и навязать своё партнёрство. Поэтому считаю тему закрытой. На ближайшее время. Что ещё?

— То же самое, но с другой стороны. Считаю необходимым убрать с «Пенты» Ли, Бородина и Терехова.

— Ты сам в своё время настаивал на их изоляции. Что изменилось?

— Мы, как и остальные участники Экспедиционного корпуса, теряем лучших специалистов. Потери, к счастью, пока восполнимы. И тем не менее наши строительные площадки и добывающие предприятия на Меркурии, Япете и в поясе астероидов оголились…

— Ай, спасибо, дорогой! — не выдержал Фабрикант и всплеснул руками. — А то мы без тебя не знали. Это моё дело, не твоё. Зачем опять по чужому полю пошёл? Как-нибудь без тебя разберёмся.

— Не о том речь, — на сей раз спокойно парировал Медведев. — Я говорю о причинах, а не о следствиях. Есть подозрение, что во время карантина эти трое инициируют подходящих им людей. И Аристарх, между прочим, это косвенно подтвердил.

— Ничего я не подтверждал, — лениво отмахнулся Батюшкин. — Я лишь предположил, что они в состоянии это делать.

— Вот я и говорю: надо их убрать. И тем самым исключить возможность подобного варианта.

— А с чего ты взял, что они и на Земле не смогут делать того же самого? — искренне удивился Монах. — Если, конечно, твои подозрения верны. Мы ещё год назад убедились, что расстояния для них — не помеха.

Солдат растерянно посмотрел на него и смолчал. Вероятно, такая мысль ему не приходила в голову. Всё-таки стереотипы — вещь убийственная.

— Вопрос не доработан, — резюмировал Ильин. — Продолжай заниматься. Появятся веские доводы — продолжим. — Он оглядел советников. — Какие будут мнения?

— А что? — Трубников пожал плечами. — Пусть копает. В конце концов, у него работа такая. Только без эксцессов. И нам мешать не надо.

— Все свободны. — Президент откинулся на спинку кресла. — Кроме Аристарха.

Никто не удивился, за последний год это превратилось в традицию. Фабрикант с Банкиром тут же встали и, оживлённо переговариваясь, пошли к выходу. Доктор замешкался, укладывая бумаги в кейс, но потом сразу бросился догонять товарищей. Лишь Медведев не торопился. Отодвинув стул, он метнул ревнивый взгляд на Батюшкина, поджал губы и сделал вид, что впал в задумчивость. Номер не прошёл. Ильин и Монах молча ждали. Тогда он со вздохом поднялся и тоже направился к двери. Медленно. «Слишком уж подозрительным стал Олег, — подумал Президент. — Слишком ожесточённым. Эта история с появлением суперлюдей на него плохо подействовала. Ну да ладно. Будем надеяться, что старый конь борозды не испортит. Не всем же верить в добрые намерения инициированных. Должны быть и сомневающиеся».

Когда они остались одни, Ильин спросил:

— Твоё мнение?

— Солдат остался в одиночестве, это его злит. Он не понимает, что происходит… Новый виток эволюции оказался ему не по зубам, он испуган и реагирует на это по-своему.

— Не наделает глупостей?

— Вряд ли. Ему не дадут.

— А как настроены твои крестники? Без изменений? — Вопрос уже тоже стал традиционным.

— Как и прежде, благожелательны. Готовы принимать участие в любых государственных программах. Естественно, не сами, а соответственно озадачивая старших ребят. Кроме разработок в области вооружений. Это они отслеживают серьёзно и неукоснительно. Ну и, как всегда, наиболее интересны для них социальные программы. Тут уж они не прочь подключить всех учеников. Ты ведь знаешь, Тимофеич, они рассматривают наши обращения, как дополнительные учебные планы для своих воспитанников. А улучшение условий жизни людей считается самой благодатной темой. Хотя, честно говоря, мне кажется, их самих мало волнуют все наши обстоятельства.

— Послушай-ка, Рис, а можем мы сейчас поручить им разработку оборудования для космических поселений? И, скажем, улучшение характеристик ви-генератора. Миниатюризация, там, более высокая эффективность.

— Думаю, они не откажутся.

— Вот и чудесно. Займись этим. Заодно опроси Доктора и Фабриканта. Мало ли у них какие-то идеи завалялись.

— Не вопрос, Тимофеич. Если других пожеланий нет, я, пожалуй, тоже откланяюсь.

— Да разве ж я тебя держу. Ступай. Понадобится моя помощь, я всегда на связи.

Кобыша в компании Дорина и Седых Никита обнаружил на одном из атоллов архипелага Туамоту. Он шагнул на горячий песок и приветственно поднял руку.

— А-а-а, мастер-наставник! — улыбнулся Дмитрий. — И ты дома не усидел. А где Маша?

— Маша через полчасика тоже объявится, — сказал Никита. — У неё сейчас утренний моцион.

— Присаживайся, — Кобыш гостеприимно похлопал по обширному лежаку. — Места всем хватит.

Недалеко от берега из воды торчали головы Рафа и Брюса. Бывшие испытатели о чём-то шумно спорили, но на таком расстоянии слов было не разобрать. Хозяин еланской тайги стащил через голову футболку и примостился рядом с Дмитрием.

— Слушай, полковник, — заговорил он, начиная скидывать сандалии, — ты куда Макса дел?

— Это не я, — прищурился Кобыш. — Это Бородин. Он отправил его в командировку.

— Далеко?

— На родину. А что?

— Я перестал его чувствовать.

— Я тоже. — Дмитрий нисколько не удивился. — Всё дело в том, что его родина не в нашей реальности.

— Разве такое может быть?

— Может, — сказал Кобыш и поведал Никите об их встрече с физиком. Закончил он своё повествование словами: — Так что, мастер, это индивидуальное дело Макса, и никто ему тут помочь не в состоянии.

— Надо бы мне всё же навестить Андрея, — задумчиво водя пальцем по песку, молвил Никита.

— Если уж так загорелось, можешь обратиться к кому-нибудь другому, — посоветовал полковник. — К Ли, например, или к Терехову. Это же безразлично, с кем из них разговаривать. Они всё равно единое целое. Только тебе придётся часик-другой подождать. Они сейчас тоже заняты.

— Откуда знаешь?

— Я только что перекинулся парой образов с Вивьен.

— Ага. — Никита рассеянно покивал. Чувствовалось, что его мысли заняты чем-то другим. — Тогда я тут с вами посижу.

— Поплавать не хочешь?

— Позже. Машу дождусь, и окунёмся.

В это время, фырча и отплёвываясь, из воды полезли Дорин с Седых.

— Привет, Кит! — заорал, ступая на песок, Женя. — Водичка сегодня — прелесть!

А Дорин изобразил коленопреклонение и битие челом.

Они подошли, мокрые и шумные, и сразу же на берегу сделалось тесно. Израильтянин подпрыгивал и размахивал руками, а сибиряк совершал вокруг него ритуальный танец.

— Вы чего, парни? — изумился Кобыш. — Океан так подействовал?

— Нет! — гордо заявил Раф. — Мы нашли выход из тупика!

Да ну! — восхитился Дмитрий. Он, видимо, сразу понял, о чём речь. Скорее всего, решил Никита, это просто продолжение разговора, начатого до его появления. — Ознакомьте.

— Для наших целей вполне подходит Луна.

— Почему Луна? — рассеянно спросил мастер-наставник. Просто так спросил, разговор поддержать.

— Элементарно, Ватсон! — просиял Женя, тут же клюнувший на приманку. — Во-первых, рядом. Утром доставили детишек туда, вечером обратно. Всё тот же школьный режим. Во-вторых, Земля в небе висит. Не изображение, а живьём. Тёплая и беззащитная. Пусть прочувствуют. В-третьих, им на Луне интересно будет. Это заставит мысль работать эффективнее. А отсюда, в-четвёртых. Вполне безопасный полигон для их невинных шалостей.

— Там уже американцы вовсю шастают, — объявил Кобыш. — Я смотрел. Наши облюбовали обратную сторону, а штатники в Океане Бурь базу строят. Ну, как наткнутся на нашу школу?

— Предусмотрено. — Раф покачал пальцем из стороны в сторону. — Основное строение спрячем под грунт в каком-нибудь небольшом кратере. Подальше от любопытных соседей. Там разместим аудитории для занятий и энергостанцию с ви-генератором. Дно кратера вычистим, соорудим земной пейзаж и накроем сверху поляроидным куполом. Пусть наши ребятки любуются Землёй сколько влезет. Во время уроков тяготение будет нормальным, а уж на переменах пусть резвятся при лунном. Вокруг развесим сенсоры, как у всех наших Центров. Ежели пожалуют непрошеные гости — верхнюю часть сразу аннулируем и возвращаем кратеру прежний вид. Как только они убираются — всё восстанавливаем. Раз плюнуть!

— Как-то уж очень сложно, — засомневался Кобыш.

— Нормально! — Седых выудил из воздуха запотевшую пластиковую бутыль с водой, свинтил крышку и припал к горлышку.

— К тому же очень хорошая тренировка по возведению сооружений, — заметил Дорин. — И для нас, и для будущих обитателей галактики. Помнишь, как я первый раз пыхтел, когда особнячок строил? А сейчас — без особых проблем. Всё достигается упражнением.

— Что ж, — задумчиво сказал Кобыш, — в первом приближении годится. — Никите показалось, что у их шефа забрезжила какая-то идея, но озвучивать её он не торопится. Наконец, после томительного молчания он продолжил: — А вы знаете, что американцы обнаружили под поверхностью кратера Ипатия довольно большие полости искусственного происхождения. Очень они напоминают ваши… э-э-э… прожекты… Не хотите прогуляться и взглянуть?

— Прямо так? — Дорин в сомнении обозрел свои мокрые плавки. — Знаешь, голышом как-то неуютно… И несолидно.

— Ты из себя младенца-то не строй, — рассердился Дмитрий. — Купол ему возвести — раз плюнуть, а одёжку себе соответствующую сварганить — проблема.

— Я же не против, — смутился Раф. — Но сейчас как-то не очень хочется.

— Так бы и сказал. — Кобыш поднялся с лежака и томно потянулся. — А я вот, пожалуй, схожу, посмотрю. Оставлю вас ненадолго.

— А мне ещё рано, — огорчился Никита. — А то бы я тоже вас покинул.

И совершенно зря, — раздался у него за спиной знакомый голос, и лица стоявших перед ним купальщиков расплылись в улыбках. А шеф обернулся так стремительно, что у мастера-наставника зарябило в глазах.

— Вивьен, — нежно промурлыкал Кобыш. — Решила погреться на солнышке?

Никита тоже оглянулся и увидел Тараоки. Во всём великолепии. Совершенно незагорелую, зато в неотразимом бикини нежно-салатного цвета.

— Вообще-то я не одна, — сказала она. — Одна бы я не надумала. — И рядом с ней возникла Маша в не менее ослепительном купальнике. — Здравствуйте, мальчики.

— Ур-р-ра! — рявкнул в ответ мужской ансамбль. — Ур-р-ра! Виват, прекрасным дамам!

— Фи! — воскликнули дамы, оглядев нехитрую пляжную утварь. — Лентяи несчастные!

И на выгоревшем до белизны песке появились плетёные кресла и столики, корзины с фруктами и ведёрки со льдом, из которого выглядывали горлышки бутылок, а также немыслимых размеров и расцветок зонтики с бахромчатыми краями. Мужчины потупили взоры.

— Обожаемых женщин встречают примерно так, — сообщила Вивьен и уселась в кресло. — Правда, Машенька?

— Несомненно, — подтвердила её спутница и грациозно устроилась рядом. — Что же вы стоите, господа устроители? Совсем квалификацию потеряли? Поухаживайте за желанными гостьями.

Раф и Женя тут же прониклись духом предложенной мизансцены. Седых перекинул через согнутую левую руку извлечённое из воздуха белоснежное полотенце и начал методично расставлять перед дамами возникающие прямо под его пальцами приборы — тарелочки, ложечки, бокалы, вазочки с мороженым, словом, всё, что приходило ему на ум. При этом кроме мокрых плавок на нём вдруг образовалась светло-кремовая рубашка с галстуком-бабочкой в крупный горошек. Дорин же нахлобучил на голову многослойный тюрбан и с самым невозмутимым видом принялся обмахивать женщин исполинским антикварным опахалом из павлиньих перьев.

А Кобыш так и остался стоять, поедая Вивьен амурным взглядом. «Что любовь с человеком делает! — подумал Никита. — Прямо не узнать железного полковника. Совсем как застенчивый подросток, обмирающий от восторга перед предметом своей страсти… За этот год он стал совсем другим. Многограннее, что ли. Разнообразнее. Устремленнее. К некоему недосягаемому идеалу, замаячившему у горизонта. И ведь добьётся своего. Он и раньше-то считался среди нас безусловным лидером, а теперь ребята каждое его слово ловят. Наместник команды Ли на Земле! По праву, между прочим. Намного обогнал нас в развитии… А вот поди ж ты, увидел Вивьен и растаял… Сразу забыл, что на Луну собирался. Я, пожалуй, тоже погожу с вопросами. Ей-богу, не хочется им встречу расстраивать. И так видятся редко».

Маша посмотрела на мужа с благодарностью. Его мысли давно были для неё открытой книгой.

— Кит, — позвала она, — мы приглашаем вас с Димой за наш столик. А чтобы для всех хватило места, сделай-ка его побольше.

— Ну, что вы, сударыня, — галантно произнёс Седых. — Мы не собираемся мешать вашему уединению. Мы тут… это… рыбок покормим. Правда, Раф?

— Давно мечтал, — сразу же признался Дорин и превратил опахало в послушно зашумевший лопастями вентилятор.

— Никаких рыбок, — заявил Кобыш, ему стало неловко. — Или вы хотите обидеть прелестных дам? Будем услаждать их слух необременительной беседой. Участвуют все!

* * *

Многое изменилось за полтора года, многое. Отстроены посёлки на Марсе, полным ходом осваиваются спутники планет-гигантов, у границ системы вывешены три космических станции для наблюдения за обстановкой и внешним миром. ПП уже давно стартуют с поверхности, а «Пента» используется в основном как орбитальный научный комплекс. Говард Эш вспомнил свою первую командировку туда и непроизвольно улыбнулся. Каким наивным он был. Каким самоуверенным. Боже всемогущий! Это Чарли заставил их с Мартином отвлечься от чистой науки и окунуться в политику. Посчитал, что они вполне соответствуют предъявляемым требованиям. Окунулись. И погрузились. Теперь Мартин возглавляет департамент науки, а он, Эш, командует здесь, в Комитете по контролю за космическими исследованиями. Ему навязали этот пост после того, как генерал Хоуп ушёл в отставку. Нет, Фредерик не удалился от дел, согласился остаться при конторе в должности почётного консультанта, но вот руководить и принимать решения категорически отказался. Он тяжело пережил «кризис представлений», как теперь именовались в узких кругах события той поры.

Эш тоже оказался не готов к подобному раскладу и испытал довольно ощутимое потрясение, но совсем по другому поводу. Он знал себе цену, и его оскорбило то, что прикоснувшись к Сфере, он — успешный и талантливый — не почувствовал никаких изменений. Это было неприятно. И это заставляло задуматься. Скорее всего, это и послужило причиной его согласия на предложение Президента принять Комитет, потому что контроль за космическими исследованиями давал ему практически неограниченные возможности. Внимательно изучив все имеющиеся материалы по наблюдениям за инициированными, в том числе и отчёты о столкновениях со спецслужбами, Эш в первом приближении рассчитал их потенциал и ещё больше приуныл. Выходило, что в случае конфликта человечество гарантированно проигрывало своим незаконнорождённым детям. Правда, они ни с кем не собирались воевать и вели себя вполне миролюбиво, но Говард прекрасно понимал — если случится непоправимое, вовсе не они станут застрельщиками катастрофы. Ими будут самые обыкновенные люди, в меру зависимые, в меру завистливые и хорошо подогретые политиками и военными. Лидеры, теряющие позиции, не остановятся ни перед чем. Естественно, существовал и другой вариант, причём более вероятный — первенцы космической эволюции просто покинут Землю. Уйдут, бросив агрессивных соотечественников на произвол судьбы и унося с собою тайну Сферы. Вот только далеко ли? Этот вопрос оставался открытым. Эш предпочёл бы удалиться вместе с ними. Но — увы! — он не попал в число избранников. И всё же не терял надежды.

Он разработал несколько моделей инициации и пришёл к выводу, что самыми реальными могут быть только три: соприкосновение со Сферой, пакетный прыжок сквозь пространство и воздействие адептов более высокого уровня. Первые два варианта он испытал на себе с нулевым результатом. Мартин тоже остался прежним. Редфорда с его вояками в расчёт можно не принимать. Не годились они в супермены. А вот Эш с Мартином вполне. Высокие интеллектуалы, в меру уравновешенные, не слишком агрессивные, без вредных привычек. Почему же не состоялось? В чём причина их неудачи?

Чтобы понять, какие именно люди годятся для инициации, надо наладить контакт с теми, кто уже миновал этот этап. Вот русские же заключили соглашение со своими. А чем он, Эш, хуже? Его способностей с лихвой должно хватить для завязывания отношений с уроженцами Америки, прошедшими тест на пригодность в небожители. Сейчас они обитают в пустыне Мохаве, в той её части, что расположена в штате Невада. Создали там себе уютный оазис и занимаются какими-то своими делами, неведомыми представителям администрации. Все попытки официальных лиц воззвать к их патриотизму и гражданской совести закончились пока ничем. И это не удивительно. Что можно предложить людям, способным на деяния, которые нормальному человеку и представить-то себе трудно? Деньги? Не нужны им деньги. Власть? Они испытывают к ней антипатию. Почёт и уважение? Во-первых, им вполне хватает общения между собой, а во-вторых, неискренность они за версту чуют. Или глухое недоверие. Или опасение. А то и просто ужас. Неконтролируемые негативные эмоции. Некоторые из них уже пережили личные трагедии, когда самые близкие люди, включая родителей, жён, мужей и детей, смотрели на них, как на монстров, и грубо отталкивали, не желая оставаться с ними под одной крышей или хотя бы просто понять, что ничего страшного не случилось. И им приходилось с кровью выдирать из себя прошлое, мучительно предавая забвению любовь, дружбу, отцовство и материнство. Откуда же теперь появятся почёт и уважение?

Нет, начинать надо с другого. Предложить им то, что вызовет их интерес. Например, решение какой-нибудь нетривиальной проблемы, задачи, с которой само человечество справиться не в состоянии. А для этого следует сначала разобраться с тем, что есть в наличии. Обрасти соответствующими связями. Заручиться поддержкой сильных мира сего. Он теперь — фигура публичная, и вести сепаратные переговоры за спиной отцов нации просто не может. Да и не дадут. Тот же Чарли первым его осудит. Для сохранения собственного реноме. В общем, надо основательно изучить выгоды своего нынешнего положения и использовать их на полную катушку.


Эш втягивался в административную работу довольно долго, но, усвоив её основные принципы, уже не упускал ни малейшего шанса приблизиться к решению мучившей его загадки. Одной из тем, отобранных для контакта с инициированными, была загадка неопознанных летающих объектов. Родившийся в конце шестидесятых, Говард с большим скептицизмом относился к материалам «Голубой книги», но тем не менее постарался изучить все вещественные доказательства, хранившиеся на секретных базах ВВС. Его исследования ровным счётом ничего не добавили к уже сложившейся в его представлении модели реальности, однако в некоторых моментах пробудили любопытство.

Особенно его заинтересовало свёртывание Лунной программы. Более сорока лет земляне не рисковали вернуться на естественный спутник родной планеты. И только год назад начались более или менее планомерные работы в Океане Бурь. Если, конечно, не считать строительства, развёрнутого русскими на обратной стороне Луны. Сводилась же проблема к тому, что «Аполлоны», навещавшие ночное светило, постоянно чувствовали на себе чьё-то пристальное внимание. А началось всё буквально с первой высадки в Море Спокойствия. 20 июля 1969 года модуль «Игл» прочно упёрся посадочными опорами в грунт, и вот тут-то всё и случилось. Земные радиостанции перехватили переговоры астронавтов Нейла Армстронга и Эдвина Олдрина с НАСА:

«Хьюстон: Что… что… что? Какого чёрта происходит? Что случилось?

Луна: Это огромные штуковины. Нет, нет, нет — это не оптическая иллюзия. Никто в это не поверит!

Хьюстон: Что там? (шумы)

Луна: У нас гости. Они уже тут некоторое время…

Хьюстон: Повторите последнее сообщение.

Луна: Я сказал, что здесь есть другие космические корабли. Они выстроились на другой стороне кратера!

Хьюстон: Вы в порядке? Что за шум насчёт НЛО?

Луна: Они здесь… Они здесь и наблюдают за нами».

Ознакомившись с этой информацией, Эш запросил дополнительные сведения в НАСА. Космическое агентство скромно ответило, что все приведённые факты — мягко говоря, наглое враньё. И у Говарда появилось сильное ощущение, что бывшему монополисту в области полётов человека на Луну есть, что скрывать. Тогда он принял волевое решение, согласованное, естественно, с Президентом Чарлзом С. Дугласом, и отправил в Море Спокойствия исследовательскую команду на ПП «Крейк», стартовавшем с площадки Комитета в Пенсильвании. Команда работала две недели, скрупулёзно прочёсывая лунную поверхность, и добилась-таки результата. Перевалив через юго-западную гряду, два вездехода экспедиции достигли небольшого кратера Ипатия и остановились у его внутренних склонов. Здесь-то один из астронавтов и обнаружил отверстие, в рукотворности которого сомневаться не приходилось. Послав сообщение на ПП, поисковики дождались его прибытия в указанные координаты, поднялись на борт и устроили серьёзную дискуссию. Мнения разделились — одни хотели немедленно приступить к исследованию феномена, другие более осторожные, памятуя о событиях 1969 года, предлагали вернуться на стартовую площадку, доложить о результатах, а потом уж, предоставив начальству взвесить все «за» и «против» и выработать эффективную стратегию разведки, оснаститься соответствующим оборудованием и вернуться для спокойного и планомерного изучения. В результате сошлись на компромиссном варианте и по ви-каналу связались с Комитетом.

Узнав о находке, Эш распорядился начать обследование без проволочек, соблюдая все меры предосторожности, но в случае, если убежище окажется обитаемым, молниеносно свернуть работы и вернуться на Землю. Ви-передатчик он приказал не выключать и держать специалистов-аналитиков в курсе всех событий. Спустя час в отверстие проникли первые разведчики. Сразу за входом они обнаружили широкий коридор прямоугольного сечения, плавно переходящий в просторное, совершенно пустое пространство. Полость была вырезана в твёрдых скальных породах, а качество обработки стен — гладких и идеально ровных — говорило о высоких технологиях неизвестных строителей, далеко опережавших земные аналоги. Немного осмотревшись и установив мощные светильники, астронавты попытались определить возраст найденного объекта. Когда им это удалось, они несколько присмирели. И запросили Комитет о дальнейших инструкциях.

Эш в это время сидел у себя в кабинете и на экране ви-связи разглядывал застывших у стен полости исследователей. Последнее сообщение с Луны его нисколько не удивило. Нечто в подобном роде он и предполагал. Наблюдатели-инопланетяне ушли совсем недавно. Скорее всего, после испытаний первого ПП. И находились они на Луне по историческим меркам очень недолго, около восьмидесяти лет. Как раз столько, чтобы оценить темпы развития молодой цивилизации, готовившейся шагнуть к звёздам. Так что тайна, бережно хранимая НАСА, всё-таки всплыла на поверхность. И это совсем не обрадовало Говарда, потому что предполагало два неутешительных вывода. Первый — для инопланетян Сфера не является помехой. Второй — они сами её и установили, отказав землянам в праве на экспансию. Вероятно, им не потрафила агрессивность жителей голубой планеты. Ведь за время своего присутствия здесь они увидели немало — и вторую мировую войну, и взрывы ядерных бомб, и локальные конфликты, не прекращавшиеся даже сейчас. Словом, экзамен оказался провален. За ним последовал карантин.

И всё же Эш надеялся на лучшее. И надежду подкрепляло существование инициированных. Даже если обретение сверхспособностей — дар наблюдателей, это говорило о многом. Например, о том, что лучшие представители человечества могут стать достойными партнёрами неведомых вершителей судеб. И неважно, каким способом проделана эта операция — искусственным внедрением неких дополнительных функций или подстёгиванием эволюции самого человека. Главное, что отбор возможен. Вот с этой проблемой и следует обращаться к жителям оазиса в пустыне Мохаве. Что надо сделать для получения статуса избранника? Какими качествами необходимо обладать? Что такое есть у Андрея Бородина, чего нет у него, Эша?

И тут Говарда окатило студёной волной. Он, наконец, понял, какая подспудная мысль угнетала его всё это время, заставляла терзаться в поисках единственного решения и не давала спокойно жить. Если кто-то незримый и всемогущий — Боже милостивый, неужели ты есть? — благословил рождение новой генерации людей, значит, и дорога к звёздам для них открыта! И пока наши самоуверенные и спесивые политики не устроили глобальной травли суперменов, ему, Говарду Эшу, надлежит протоптать к ним дорожку и убедить их, что он тоже достоин дара. А там, глядишь, и приятеля Мартина подтянуть.

— Внимание! — сказал он, внутренне подтягиваясь и отвлекаясь от назойливых мыслей. — Команде исследователей развернуть временный купол внутри полости. Оставаться на месте. Нолан — старшим. Пилоту «Крейка» вернуться на стартовую площадку Комитета, загрузиться материалами для строительства стационарного комплекса, принять на борт группу специалистов и вернуться к кратеру Ипатия. На всю операцию даю двенадцать часов. С этого момента найденный объект — собственность Соединённых Штатов. У входа вывесить вымпел.

— Шеф, зачем такая спешка? — живчик Томми Нолан в громоздком лунном скафандре выглядел на экране ви-связи крайне неуклюже. — Здесь же ничего нет. Совершенно пустая, даже стерильная полость. Замкнутая. Никаких дополнительных туннелей, лазов и трещин мы здесь не нашли….

— Вот и прекрасно, — прервал его Эш. — Готовое место для базы. Защищённое, между прочим, со всех сторон. Весь объём полости занимать не будем, ограничимся половиной. А пока можете продолжать осмотр. Программу дальнейших исследований привезут с собой аналитики.

— Воля ваша. — Нолан скептически поджал губы. — Только никаких дополнительных открытий я здесь не жду. А вот для базы — тут я с вами абсолютно согласен — место идеальное.

— Рад, что наши мнения совпали, — сухо сказал Говард. — До связи. — И отключил канал.

* * *

Воскресенье выдалось безоблачным и солнечным. Маша уютно устроилась в шезлонге, вытянув ноги и лениво перелистывая «Блистающий мир». От чтения прозрачной и вызывающей лёгкую грусть гриновской прозы она испытывала истинное наслаждение. К тому же двор таёжного особняка был напоен ароматами хвои, источаемыми нагревшимися за день елями и соснами, и это как нельзя кстати способствовало романтическому настрою. Никита с Фёдором, усевшись на траву в излюбленных позах, о чём-то негромко беседовали неподалёку. Казалось, уже ничто не могло нарушить покоя незаметно подкрадывающегося вечера, и всё же неожиданность случилась.

От злоключений Друда Машу оторвал вызов. На связь напрашивался сторож иркутского Центра Глеб Полыгалов, из новеньких, всего лишь два месяца назад прошедший инициацию. Обязанности сторожа заключались в сопровождении учеников, в обеспечении их безопасности, когда учителя в Центре отсутствовали. Он, как паук, ткущий паутину, протягивал множество незримых сенсорных нитей к детям и отслеживал ситуацию в режиме реального времени. Это являлось прекрасной тренировкой на распределение внимания. Однако при возникновении малейшей угрозы здоровью и психике ребёнка он обязан был принимать адекватные меры. Поэтому вызов не предвещал ничего хорошего.

— Здравствуй, Глеб. — Замыкающая круг послала Полыгалову приветливую улыбку. — Что там у вас?

— ЧП, директор. Полину Виноградову похитили. Три минуты назад.

— Давай картинку.

Сторож мгновенно выстроил образный ряд. Оказалось, Поля с подругами развлекалась на аттракционах в городском парке. Для девочки двенадцати лет это было вполне естественным занятием. Много эмоций, много невинных шалостей, много звонкого смеха и шумного обмена впечатлениями. Всё выглядело вполне пристойно, тем более что компанию эскортировал папа одной из подружек. Только вот у выхода из парка их уже поджидали. Не успели девчонки и шагу ступить, как рядом затормозил громадный чёрный «рейндж ровер» с беспросветно тонированными стёклами, задние дверцы распахнулись, и на асфальт выпрыгнули двое молодцев. Не устрашающего вида бритые качки, а во всех отношениях нормальные ребята в приличных костюмах и при галстуках. Но первое, что они сделали, это схватили Полю, зажали ей рот и бесцеремонно запихнули в машину. Попытавшегося не допустить произвола папу уложили одним быстрым и точным ударом. Подружки завизжали. На крик поспешил постовой милиционер, которого тоже успокоили без особых хлопот. И пока остальной народ, случившийся вблизи, замирал, опасливо наблюдая за бесцеремонными действиями похитителей, они, не особо и спеша, нырнули в просторный салон и укатили в неизвестном направлении.

— Впрочем, для сторожа отслеживание их маршрута не представляло большого труда. Заодно он решил проверить причастность преступников к спецслужбам. Нет, к ведомству Варенцова они не относились. Во всяком случае, среди его сотрудников не числились. Они работали на местного авторитета Сопатого, более известного в широких кругах, как Горчаков Александр Данилович, уважаемый бизнесмен и инвестор. Офис — на улице Софьи Перовской, особняк — на Пихтовой, с размахом выстроенный дом — за посёлком Солнечный. Судя по направлению, «рейндж ровер» держал путь в загородное гнездо Горчакова.

— Спасибо, Глеб. — Маша ощутила прикосновение мужа. Никита был уже в теме. — Передавай нить мастеру-наставнику. Дальше мы сами.

— Удачи. — Полыгалов отключился.

— А я ведь его знаю, этого Александра Даниловича, — задумчиво произнесла Замыкающая круг. — Встречалась с ним восемь месяцев назад. Он приводил в школу своего сына. И Макс его некорректно выпроводил.

Никита спиной ощутил присутствие Фёдора, оглянулся и увидел горящие любопытством глаза.

— Вот что, братец, — сказал он негромко, но так, чтобы у мальчишки не осталось никаких сомнений. — У нас тут свои, взрослые дела. И твоё присутствие сейчас необязательно. Извини уж. Кликни Играя и сделай с ним трёхкилометровую пробежку по тайге. На всё — двадцать минут. Потом возвращайтесь и будьте при Маше. А мне придётся ненадолго отлучиться.

— Слушаю, учитель, — смиренно поклонился Фёдор, но чувствовалось, что уходить ему совсем не хочется. Тем не менее он молча повернулся и пошёл к воротам.

— Насколько некорректно? — спросил у жены мастер-наставник.

— Макс на него воздействовал, — ответила она и глянула на Никиту наполнившимися вдруг печалью глазами.

— И только-то? — Лицо бывшего спецназовца сделалось непроницаемым. Маша совсем расстроилась. Она знала, что это означает. Муж принял решение и отступать от него не собирался. — Вот что я тебе скажу, драгоценная моя и любимая. Это я буду поступать некорректно. Похититель детей не заслуживает снисхождения. И то, что он сам отец, лишь отягощает его вину. А Максик его всего лишь при держал. Недоработал. Моя вина.

— Кит, прошу, обойдись без эксцессов.

— Эксцесс уже случился. Правда, я не завидую похитителям. Они не представляют, на что способна эта девочка. В общем, смотри сама. А я займусь организаторами.

С этими словами он исчез. А Замыкающая круг сосредоточилась на Поле Виноградовой.

«Рейндж ровер» уже миновал городскую черту. Девочка сидела на заднем сиденье, между двух исполнителей акции, плотно зажавших её боками, и тихо негодовала. Глаза маленькой пленнице тщательно закрыли чёрной повязкой, что совершенно не мешало ей разглядывать дорогу и своих конвоиров. Она не испытывала страха и не пыталась разжалобить бандитов. Поля изучала их, как диковинных зверей, неведомо как принявших человеческое обличье и решивших поживиться за чужой счёт, а потому опасных и подлежащих, если не запиранию в клетку, то хотя бы примерной дрессировке. И ещё девочка досадовала, что так хорошо начавшийся день эти животные непоправимо испортили. А те, переглядываясь, гаденько усмехаясь и не сомневаясь в собственном превосходстве, скармливали ей расхожие истории, как в нашей неуютной стране плохо живётся простому народу, стонущему под тяжким гнётом олигархов и чиновников.

— Вот твой папа верховодит в законодательном собрании, — вещал тот, что справа, — и денег у него куры не клюют. Уж мы-то знаем. Почему бы ему не поделиться с бедняками. Пойми, малышка, мы решились на такой шаг только из стремления к справедливости.

— Сами-то вы тоже не пешком ходите, — прервала молчание Поля. — И машина ваша не похожа на старую развалину.

Это специальный служебный автомобиль, — подмигнул напарнику тот, что слева. — Нам его дали, чтобы быстрее доставить тебя к месту. А потом мы предъявим твоему папе счёт, скажем, на полмиллиона зелёных американских рублей и когда получим деньги, тебя отпустим. В целости и сохранности.

— Зачем вам столько денег? — брезгливо спросила девочка.

И похитители принялись уверять её, что все средства будут пущены на исключительно благотворительные цели. Они же не ведали, с кем имеют дело. Им этого не удосужились объяснить. А Поля читала их мысли, словно открытую книгу, все их устремления и подспудные желания за время поездки перестали быть для неё секретом, девочку подташнивало от похотливых взглядов на её уже начавшие формироваться округлости и от мелькавших в голове специфических жаргонных словечек, вроде «трахнуть», «оттопырить», «кинуть» и «развести».

Когда машина въехала в широко распахнутые массивные ворота, припарковалась на площадке возле трёхэтажного строения, более напоминающего средневековый замок с башнями и стрельчатыми окнами, и Полю, подхватив под локти, повлекли по широкой мраморной лестнице навстречу стоящим у дверей охранникам, она фыркнула от презрения и тихонько сказала:

— А ну, отпустите меня, уроды.

Руки сопровождающих повисли плетьми, а сами они отшатнулись и застыли, слегка ошалевшие от сознания того, что беспрекословно выполнили пожелание пленницы. Повязка как бы сама собой сползла с её глаз, лениво размоталась и скользнула на ступени. Один из охранников всё же вышел из ступора, повёл нехорошо заблестевшими глазами и хрипло вякнул:

— Не шали, деточка! Иначе твоим предкам будет очень плохо, особенно мамочке!

Мысль Поли сразу скользнула к родителям, и Замыкающая круг увидела растерянное лицо Николая Гаврилыча Виноградова, спикера иркутского парламента, с собранными на лбу морщинами и помертвевшими глазами, а потом его жену, Татьяну Афанасьевну, скорчившуюся на диване и терзавшую пальцами скомканный носовой платок. Видимо, им только что сообщили о похищении дочери. И вслед за этим Маша ощутила волну обиды и ярости, захлестнувшую девочку. Ведь её мама сейчас очень реалистично представила себе, какое непотребство могут учинить бандиты с её малышкой. И самое паршивое заключалось в том, что образы, возникшие в голове Виноградовой-старшей, до изумления совпадали с картинами, вдохновлявшими обидчиков Поли во время поездки.

Маша поняла, что сейчас произойдёт, и похолодела. Ведь девочка, так же, как и её родители, приняла захвативших её негодяев за вымогателей и террористов. Этому, кстати, очень способствовали и их мысли, и их поведение. Они не стеснялись в своей самоуверенности и презрительном отношении к окружавшим их людям, и уж тем более к детям. Они были очень далеки от мысли, что двенадцатилетний ребёнок способен сделать с ними всё, что захочет, и всё, что сможет себе представить. А теперь наступил час расплаты.

Дети иногда безжалостны. Это следствие их восприятия мира как большой игры. Они просто не допускают мысли, что деяние может стать необратимым. Ведь игру всегда можно отложить, а потом начать заново. А уж когда они принимаются защищать того, кого любят, разум молчит. Говорят эмоции. Вот и Поля сейчас собралась спасать родителей.

Она яростно глянула на того, кто посмел угрожать её маме, и охранник начал оплывать, будто свеча при ускоренной перемотке видеоплёнки. Второй у дверей даже не успел сообразить, что происходит, как девочка вытянула к нему раскрытую ладошку — и здоровенного мужика отшвырнуло и впечатало в стену. От него осталось лишь мокрое пятно. В прямом смысле. Теперь настал черёд сопровождающих. С ними Поля поступила более лояльно. Она просто превратила их в неподвижные фигуры с неуклюже поднятыми руками, сохранившие вполне человеческий облик, но переставшие быть живыми. Более всего они напомнили Маше живописные чучела, стоявшие некогда при входе в увеселительные заведения и предназначавшиеся для того, чтобы на них вешали пальто, шляпы и зонтики.

На этом малолетняя валькирия не успокоилась. Она повернулась и глянула вслед удалявшемуся, визжа покрышками, «рейндж роверу» — водитель оказался самым сообразительным из компании и не стал искушать судьбу, пытаясь утихомирить несостоявшуюся пленницу. Ему это мало помогло. Шустряк не успел добраться до ворот, где вторая пара охранников уже вскидывала автоматы — их не тревожила мысль, что они будут стрелять в ребёнка, они защищали собственность хозяина. Не успели. Ворота, невидимым вихрем сорванные с петель, придавили обоих, а тонированного монстра закрутило в воздухе, несколько раз перевернуло и садануло о землю, сплющивая и корёжа, как пустую банку из-под пива. Склонив голову набок, словно художник, оценивающий положенный на картину мазок, Поля оглядела учинённое ею побоище. Видимо, результат не полностью совпал с представлениями о законченном акте возмездия.

Тогда девочка переступила с ноги на ногу и опять повернулась лицом к воплощению архитектурной мысли местного разлива. Она соединила руки, выставив ладошки вперёд, и слегка толкнула пустоту перед собой. И замок начал рушиться, как карточный домик. Через три минуты на его месте возвышалась только груда битого кирпича, укрытая сверху густым облаком серой пыли. Это явилось завершающим штрихом. Зло было наказано и повергнуто в прах.

Поля отряхнула брючки и кофточку, спустилась по оставшимся нетронутыми ступеням вниз и пошла прямо по газону. На ходу она сложила правую ладонь лодочкой, поднесла её к уху и беззвучно пошевелила губами. В квартире Виноградовых зазвонил лежавший на столе мобильник. Николай Гаврилыч лихорадочно схватил трубку, нажал на соединение и с затаённой надеждой произнёс: «Алло».

— Папа, это я, — сказала девочка.

— Где ты, малыш? — он старался не сорваться в панику. — Что с тобой? Тебя никто не обижал?

— О чём это ты, папа? — Поля придала голосу удивление.

— Ну, тебя же увезли… Ну, как же…

— Никто меня никуда не увозил. Покатали и высадили у парка. Это у них шутки такие.

— У кого, у них?! — не выдержал Николай Гаврилыч. — Полюшка, ты в порядке?

— Да всё нормально, пап. Заберите меня отсюда. Только побыстрее.

— Девочка моя, мы мигом. Мы с мамой сейчас будем. Потерпи немножко. — Виноградов-старший сунул не выключенную трубку в карман, придержал чуть не упавшую от избытка чувств жену и ринулся к двери.

А девочка дошла до поверженных ворот и беззвучно растворилась в воздухе.

Замыкающая круг вздохнула и переключилась на Никиту.

Муж её не торопился. Он прогуливался по улице Софьи Перовской. Казалось бы, без всякого смысла. Однако смысл был. Мастер-наставник слушал телефонные разговоры, ведущиеся в офисе Горчакова. Последние десять минут Александр Данилович работал на износ. Телефонные трубки в его кабинете раскалились — и городские, и сотовые. Он договаривался, отдавал распоряжения и выслушивал инструкции. «Рейндж ровер» с его бойцами и маленькой овечкой, предназначенной на заклание, благополучно — стараниями некоторых сотрудников иркутского ГАИ — выскользнул на дачные просторы и уже наверняка добрался до места. Вот только почему-то сообщений от сотрудников не поступало. Это беспокоило Сопатого, но не очень сильно. В дороге всякое может случиться — колесо прокололи или по нужде остановились. Сам же им приказал звонить только по прибытии в загородную резиденцию. Гораздо больше его волновало другое: прибыли ли в город заказчики с деньгами и врачом, которому предстояло вытащить из девчонки информацию, а потом тихо её усыпить. Навеки. Чтобы никаких следов и зацепок не осталось. Потом можно будет списать на какого-нибудь психа-педофила. К тому же большой человек Варенцов обещал постоянную «крышу», и это привлекало Сопатого ничуть не меньше денег. Вот тогда он развернётся по-настоящему.

Чем дольше слушал Никита, тем больше ему хотелось плюнуть на гуманизм и приличия и удавить почтенного инвестора его же галстуком. Но он не мог так поступить. Во-первых, он обещал Маше — как он потом ей в глаза посмотрит? — а во-вторых, просто уже не мог. «Ладно, — решил он, — хватит баклуши бить. Пора навестить клиента. Тем более что из-за его спины торчат уши Варенцова».

Мастер-наставник пересёк улицу и, шагнув к двери офиса, без усилий открыл её. Несмотря на сложный электромагнитный замок. Он миновал вестибюль, попутно отправив в глубокий сон охранника из бывших фээсбешников, поднялся по широкой лестнице, устланной ворсистой дорожкой, и пошёл по коридору, читая таблички на дверях, хотя и без того знал, где расположен кабинет Горчакова. Добравшись до приёмной, Никита ступил через порог и небрежной походкой направился к хозяйским покоям. Путь ему преградили два могучих мужика в серых с искрой костюмах, похожие, как два брата-близнеца, но не столько внешне, сколько внутренне. Приглаженный вид не мог скрыть их звериной сущности. Не спасали ни отменные стрижки, ни тщательно выбритые физиономии, ни кое-как усвоенные правила хорошего тона. Это были хладнокровные убийцы, и в глазах их любой нежданный посетитель мог легко прочесть беспощадный приговор.

— Откуда ты тут взялся, парень? — сурово вопросил один из них. — Почему снизу не сообщили?

— Чтобы не беспокоить заранее, — мило улыбнулся Никита, не замедляя шага.

— Стой, где стоишь! — прорычал второй, неуловимым движением выхватывая из подмышечной кобуры пистолет. Не какой-то там занюханный ПМ, а шести зарядный «магнум» устрашающих размеров.

Ему, наверное, казалось, что он необычайно ловок в обращении с оружием, но мастер-наставник его сильно огорчил. Сначала хрустнула кисть правой руки, державшей это чудо оружейной техники, потом кисть левой, пытавшейся взвести курок, за ними последовали оба колена и солнечное сплетение. Задохнувшийся блюститель приёмной мешком осел на пол.

— Ой! — сказал Никита. — Как нехорошо получилось. — И повернулся ко второму.

Пудовый кулак уже медленно летел к виску нахального посетителя, но с ним приключилась та же история. Кости мокро хрупнули, и неестественно вывернутая рука повисла вдоль туловища. Мастер-наставник зло прищурился и нанёс ещё четыре точечных удара.

— Вот так, ребята, — уведомил он лежащих на полу душегубов. После такой обработки они даже стонать не могли. — Не всё ж вам людей обижать. Теперь вы не только оружия в руки не возьмёте, вы и ходить-то будете с трудом. Поверьте уж на слово. И всю оставшуюся жизнь проведёте в воспоминаниях о причинённой другим боли. А пока полежите тут, отдохните. А я проведаю вашего босса.

С этими словами он перешагнул через скрюченные тела и пинком распахнул дверь в кабинет Сопатого. Тот резко повернулся на звук.

— Александр Данилыч! — воскликнул Никита. — Дорогой! Вот уж кого вы не ждали, так это меня!

— Кто такой? — угрожающе спросил Горчаков, впиваясь в гостя наглыми глазками безусловного хозяина жизни.

— К моему великому сожалению, нам не довелось встретиться раньше, — куртуазно начал странный визитёр, но потом лицо его застыло в страшной, неподвижной маске. — А сейчас я отведу душу.

— Да ты кто?! — взвизгнул Сопатый, отступая к окну.

— Я тот, — чеканя каждое слово, произнёс Никита, — чью ученицу ты украл и хотел убить.

— У меня тоже есть семья, — быстро сказал уважаемый бизнесмен и инвестор. — Давай договариваться.

— Мне твой отпрыск без надобности, — мастер-наставник помрачнел ещё больше. — Тем более что от папаши он недалеко ушёл.

— Ты что себе позволяешь? — прошипел Сопатый, одной рукой пытаясь незаметно шарить под столешницей. — Совсем страх потерял, учителишка?!

— А вот это ты зря, — бледно улыбнулся Никита и сделал скользящий шаг.

Удара, нанесённого в шею, над ключицей, Горчаков просто не увидел. Он даже не понял, что уже сползает по стене, ловя воздух широко открытым ртом. Дышать стало нечем.

— Ты не усвоил простого урока с названием «За всё в жизни надо платить». — Мастер-наставник нависал над Сопатым, неумолимый, словно рок. — Поэтому тебе придётся учить его заново. Будет намного труднее, чем раньше. Инвалидам вообще труднее.

Дикая боль скрутила тело бандита, притворившегося бизнесменом, и он потерял сознание. А Никита снял трубку телефона, набрал трёхзначный номер и сказал:

— Скорая? Приезжайте на улицу Софьи Перовской, к офису Александра Данилыча Горчакова. Тут для вас есть много работы.

Ярость покинула Никиту. Поэтому Варенцову повезло больше всех. С тех пор его просто никто не видел.

4

Если тебя посылают в полную неизвестность, надо хорошенько подготовиться. К любым неожиданностям. Этим нехитрым правилом Макс руководствовался всю свою взрослую жизнь. Вот и сейчас, разложив перед собой десантный комплект, использовать который его когда-то научил Никита, он рассеянно смотрел на груду снаряжения, рождённого этим миром. Оно почти ничем не отличалось от освоенного в процессе обучения. Клюев довольно плохо представлял, зачем ему всё это нужно, но интуиция подсказывала, что всё это вооружение может ему пригодиться. Зачем? Это уже второй вопрос. Как любил повторять Никита, потом может просто не хватить времени, чтобы сориентироваться в потребностях, потом голова будет занята совсем другим. Вот, например, старый добрый АКМС с подствольником всегда должен быть под рукой. Действительно, в самый раз против исполинской рептилии с треугольными наростами. Если такая вывернется из-за деревьев, и правда, творить оружие будет некогда. Но в подобной ситуации, по его мнению, лучше всего отпрыгнуть. Километра на два. Тогда и автомат не понадобится. А если из огня да в полымя? Отскочишь так и нарвёшься на что-нибудь ещё более чудовищное. Нет уж, пусть лучше будет. Итак, что мы имеем? А имеем мы: штаны и куртку установленного образца с великим множеством карманов, высокие армейские ботинки из мягкой кожи, но на толстой подошве, три запасных рожка, набитых патронами, четыре гранаты (плюс одна в подствольнике), пару метательных ножей, медкомплект, компас, два пистолета «Риф» с набором обойм и прочие мелочи, перечислять которые — только время тратить.

Так, а что у нас есть из продовольствия? Стандартный вариант на трое суток. Много места, конечно, не занимает, но зачем он ему в зоне? Уж чего-чего, а приличную трапезу он себе всегда сможет сотворить. Это ж не в атаку идти, когда секунды решают всё. Или уж если играть в войну, то всерьёз? Нет, Макс покачал головой, пожалуй, это будет лишним. Пару пачек галет, шоколад и воду ещё можно взять. Для полного соблюдения правил.

Теперь о стратегии и тактике. Желательно забираться в зону перед самым рассветом, темнота — его естественный союзник, он в таких условиях ориентируется не хуже, чем днём, остальные же — очень плохо, даже в приборах ночного видения, к тому же внимание охраны, как правило, под утро слабеет: ночь прошла — и слава богу. Это обязательно надо использовать. Такова стратегия тайных операций. С чего начинаем? Правильно. Прямо отсюда шагаем за стену и контрольную полосу и тихо сидим минут пять. Выжидаем. Осматриваемся. А потом неспешной и осторожной походкой двигаемся в сторону эпицентра. До него будет пятнадцать километров по прямой. По кривой, разумеется, больше. За сутки можно управиться. А принимая во внимание всякие неожиданности, которые могут возникнуть на маршруте следования, накинем ещё часов двадцать. Это первые вёрсты, вероятно, покажутся лёгкими, а потом придётся присматриваться и принюхиваться, по тому что где-то там притаились неоегеря, окружившие секретный объект. А с ними уж точно по-дружески поговорить не получится. У них приказ. И брать его при случае они будут всерьёз. Не стесняя себя вежливым обращением.

Далее. Ну, доберётся он до останков лабораторных корпусов, до тех самых руин, откуда эта гадость белёсая ползёт. Разумеется, постарается сообразить, что там к чему и как остановить разъедание ткани реальности. Для этого, скорее всего, придётся порушить энергоблок. А как это сделать, если до него нельзя добраться? Это, видимо, и будет самой главной задачей. И решить её надо обязательно.

Макс отхлебнул из большой кружки горячего чая, настоянного на травах, и посмотрел в окно. Багровый диск солнца уже наполовину погрузился за горизонт. В распахнутую настежь дверь вливались луговые ароматы. Эх, подумал Клюев, и чего бы не пожить здесь денька два. После того как… Славно ведь. Речка неподалёку. На травке полежать, накупаться всласть, позагорать. Не усидишь, укорил он себя, к друзьям-товарищам потянет. Не привык ты, брат, столько времени проводить в одиночестве. Он ещё раз глянул в окно и усмехнулся. Ишь ты! Задания не выполнил, а уже размечтался. Лёгкость голову вскружила, лёгкость, с которой он добыл нужную информацию. А самое-то трудное впереди. В душе шевельнулся и замер червячок сомнения. Что он знает об открытии Реутова? Что там, в эпицентре? Когда пополз белёсый туман, в лабораторный корпус никто больше не заходил. А ну, как там самый что ни на есть перекрёсток времён и измерений. Или провал в никуда. Вот Бородин сказал на прощанье, что обратную дорогу он сам найдёт. А как, интересно? Почувствует? Сориентируется? Увидит? Как? Ответов у Клюева пока не было. Зато его мучили вполне обоснованные опасения. В мире, который он раньше считал родным, некое защитное сооружение, именуемое Сферой, восприняло его, как чужого, здесь же, похоже, информационное поле планеты тоже не числило его среди своих, иначе как объяснить отсутствие сведений о реутовских изысканиях.

Пока Макс предавался размышлениям, сгустились сумерки. Над лощинами заколебались пока ещё редкие дымчатые полотнища, живо напомнившие пришельцу из иной реальности, что совсем уже скоро ему предстоит погрузиться в нечто подобное. Потянуло вечерней сыростью, засвиристели обитатели луговых трав, первыми почуявшие наступление ночи. Клюев отставил пустую кружку, привалился спиной к тёплым брёвнам, положил руки на стол и прислушался к своим ощущениям. Что-то всё-таки его беспокоило. Да, брат, подумал он, это тебе не самолёты на полигоне гонять. Там любую опасность можно худо-бедно, но рассчитать. А здесь что? Угодишь в какой-нибудь временной провал, где не действуют привычные физические законы, и Васей звали. Всю оставшуюся жизнь потом выбираться будешь. Нет, не то! По второму кругу мысль пошла. Не в этом причина его колебаний…

Промаявшись так часа три, Макс, как ни странно, успокоился. То ли перегорело беспокойство, то ли где-то в подсознании щёлкнул, наконец, переключатель. Неторопливо теперь уже и вполне хладнокровно он стал собираться. Облачился в камуфляж, натянул и зашнуровал ботинки, потом начал рассовывать по карманам то, на чём остановил свой выбор. В правые карманы — сухой паёк, флягу с водой и медкомплект, в левые — запасные обоймы к «рифам» и рожки для АКМС, один пистолет — в кобуру, на правое бедро, второй — в левую подмышечную. Метательные ножи брать не стал — зачем они ему? Вместо них упаковал в поясные подсумки две дюжины сюрикенов и складной универсальный инструмент, в который среди прочего входило и широкое, бритвенной остроты, лезвие. Подумал. И переложил часть сюрикенов в нагрудные клапаны. Гранаты решил совсем не брать, хватит одной в подствольнике. Закончив снаряжаться, он сделал несколько резких движений и пару раз подпрыгнул, чтобы определить, всё ли хорошо уложено и не будет ли помех при марш-броске. Удовлетворившись проверкой, сел на лавку, поставил автомат между колен, глубоко вдохнул и выдохнул. Всё. Пора.

Вызвав в памяти картину зоны, Клюев рассмотрел её со всех сторон, выбрал место километрах в семи северо-восточнее Сугомака, подальше от южных ворот, сосредоточился, изгнав последние остатки сомнений, и шагнул за колючую проволоку контрольной полосы.

И в тот же миг ослеп и оглох. Ощущение было таким, словно его долбануло разрядом тока. Причём достаточно сильно. До полной потери ориентации. До онемения кончиков пальцев на руках и ногах. Уткнувшись спиной во что-то не очень удобное, но твёрдое, выставив перед собой дуло автомата и пытаясь унять взбеленившееся сердце, выдавшее вдруг дикую аритмию, Макс бессмысленно таращился в обступивший его туман. Сколько времени так продолжалось, он вряд ли смог бы сказать. Для него это растянулось в вечность. Потом мысли прекратили свой неистовый хоровод, к нему вернулась способность улавливать некоторые из них, и он немного расслабился. Вернее, сначала он почувствовал, что буквально каждая мышца и каждый нерв напряжены до предела, и только после этого постарался успокоить вырвавшийся из-под контроля организм. Спустя ещё бесконечную череду секунд Макс обнаружил вдруг, что разом утратил свою способность воспринимать мир таким, каким привык ощущать его за последний год. Он испытал тихое потрясение, не переросшее, впрочем, в ступор, потому что неожиданно разъярился и справился с ним — в самом деле, сколько можно убиваться, потеряв драгоценный дар, жил же до этого, и неплохо жил! — а вслед за тем начал исподволь приноравливаться к своему новому положению. А скорее, к хорошо забытому старому. Ему даже пришлось слегка поднапрячься, чтобы окончательно вспомнить, как это было до инициации. В какой-то момент его вновь охватила злость, и он наугад попробовал сотворить себе прибор ночного видения, но ничего не получилось. И только тогда Макс с невероятной остротой осознал, что интуитивно он предвидел именно такое развитие событий, и страх ледяной змейкой скользнул в душу. Откуда-то из глубин подсознания совершенно не к месту всплыла мысль, что, наверное, так себя чувствовали изгнанные из Эдема. Во враждебном и готовом на любую подлость мире. Он машинально поднял правую руку и посмотрел на компас, потом отжал стопор. Стрелка заколебалась, медленно описала круг и пошла на второй. Похоже, в зоне компас был совершенно ненужной вещью. Клюев с сожалением снова застопорил стрелку, но в унынии.

Он постарался всё же успокоиться и рассуждать здраво. Он попал туда, куда стремился. И пусть в зоне он снова превратился в обычного человека, лишившегося всех своих преимуществ, но кое-что всё-таки осталось. Например, навыки, с потом и кровью вдолблённые в него Никитой за время их знакомства. Макс, безусловно, не стал профессионалом экстра-класса, такое достигается лишь годами упорных тренировок, но моторика-то никуда не делась. И он далеко не безоружен. Пару дней продержаться сможет. А большего и не требуется. Лишь бы добраться до эпицентра, а там уж он приложит все усилия. Либо пан, либо пропал… Третьего не дано.

Червячок сомнения вновь дал о себе знать. Впереди у него кольцо оцепления, и в нём действительно профи боя. Сможет ли он выстоять? Он, имеющий о войне лишь смутное теоретическое представление? Снова вспомнился Никита, сидящий в полулотосе и медленно, возмутительно медленно и спокойно вбивающий азы философии ниндзя в своих учеников: «Если враг многочисленен и силён, не вступай в схватку. Обмани его. Просочись сквозь его ряды тонким, незаметным ручейком и, оказавшись там, где он тебя не ждёт, сверши задуманное…» Легко сказать. Просочись! Может, лучше отступить, выйти к южным воротам, сдаться охране и, попав за пределы зоны, вернуть свои способности. А потом подготовиться как следует, уже зная все каверзы предстоящей кампании, обзавестись техникой, скажем, транспортёром или мотодельтапланом, а ещё лучше танком каким-нибудь или боевым вертолётом — и вперёд!

Стоп, сказал он себе, стоп. Мечтатель хренов! Ты что, действительно, уже знаешь все каверзы зоны? Или есть гарантии, что тебя не пристрелят сразу же у ворот, с этой стороны? Разумеется, нет. Путь назад отрезан. Во всяком случае, лучше считать именно так. Поэтому вариант с отступлением отпадает. Придётся довольствоваться тем, что есть. Главное, как говаривал Никита, полная уверенность в победе. Будь спокоен, ничего не бойся — считай, что ты уже мёртв. Основное правило самурая. Позволяй себе выплеск эмоций только при атаке, увеличивая ими силу удара.

Макс прислушался к себе и понял, что успокоился окончательно. Белёсый туман вероятно, во внешнем мире краешек солнца показался над лесом, но, судя по смутным пятнам, изредка перемещавшимся в пределах видимости, прожекторы охрана ещё не отключала. Здесь, поблизости от колючей проволоки контрольной полосы, уже в десяти шагах ничего не просматривалось. Клюев осторожно пошевелился, привстал и, закинув автомат за спину, оглянулся. То, во что он упирался спиной, оказалось мощной корневой системой, выдранной из земли вместе с обширным пластом дёрна. Дерево, наверное, было старым лесным исполином, его толстые корневища напоминали раскоряченные щупальца гигантского спрута, устремившегося к добыче, да так и не схватившего её. Справа от этой милой баррикады пророс сквозь хаотичные древесные останки плотный колючий кустарник, а слева проступал из тумана ещё один поваленный ствол, густо покрытый мхом и слабо светящейся в полумраке слизью. Однако — Макс почесал затылок — продираться через эти завалы будет весьма затруднительно. Эдак можно и за двое суток не управиться. Ну и дурака же он свалял, когда решил высаживаться подальше от ворот. Там хоть какая-то дорога осталась, ездят же по ней за продовольствием. Теперь придётся возвращаться. И видимо, по краю зоны. Иначе он рискует задержаться тут надолго.

Сделав несколько неуверенных шагов по пружинящей и усыпанной ржавой хвоей почве, он прикинул направление и стал обходить поваленный ствол. А миновав его, совсем не обрадовался. Дальше начинался настоящий бурелом. Вероятно, при строительстве стены и расчистке контрольной полосы сюда ещё к тому же сгребали всё, что мешало работе. Мощными бульдозерами. Но он-то не бульдозер. Он так при всём желании не сможет. Плюнув с досады на ближайшую корягу, Макс изменил направление и вновь приблизился к колючей проволоке. Да, вдоль неё пройти будет проще. Пока туман густой и позволяет двигаться скрытно. Всё равно, следует посматривать направо, мало ли, покажется какой-нибудь просвет в этих дурацких нагромождениях.

Через пару часов Клюев обнаружил, что заросли кончились. Белёсая гадость по-прежнему не позволяла видеть далее десяти шагов, но вот уже некоторое время ему совсем не попадались кустарник и молодые деревца, через которые приходилось продираться раньше, шипя ругательства и уклоняясь от норовящих попасть в лицо колючих веток. Макс остановился. Так, подумал он, и справа вроде посветлее стало. Значит, проплешина. Или лес отступил в этом месте от периметра. Славно! Идти и дальше вдоль контрольной полосы или углубиться в зону? Он опять глянул на запястье правой руки, где помещался компас, и отжал стопор. Стрелка по-прежнему вяло вращалась и показывала всё что угодно, только не направление на север.

И всё же Клюев решил срезать угол. Перебросив ремень автомата на плечо, мягко ступая по блеклой влажной траве и кидая по сторонам настороженные взгляды, он двинулся в туман. Скоро выяснилось, что место, где он оказался, больше напоминало болото, чем опушку, правда, вода под ногами не хлюпала, кочек попадалось мало, лишь одинокие сухостойные стволы, тянущие к белёсому небу голые корявые ветки, изредка возникали из дымки и усиливали впечатление гиблой топи. Вот где собаку Баскервилей держать надо, усмехнулся Макс, вспомнив рассказ отшельника. И тут же удивился. С момента появления в зоне и до сих пор он ни разу не слышал ни звука. Даже извне. Мёртвая тишина стояла в лесу. Но не успел он эту мысль обдумать как следует, будто невидимая перепонка лопнула, и туман вздохнул. И разразился целой серией скрежетов, скрипов и душераздирающих стонов. Словно целый сонм привидений с негодованием откликнулся на клюевские недоумения, а заодно и подтвердил статус мистической территории.

От неожиданности Макс втянул голову в плечи и пригнулся, рука рефлекторно дёрнулась к набедренной кобуре. Про автомат он как-то и думать забыл. Впрочем, за звуками ничего не последовало. Потоптавшись немного на месте, экс-пилот осторожно двинулся дальше, не снимая руки с ребристой рукояти пистолета. Так он шёл ещё минут двадцать, пока не появилось что-то похожее на склон холма и из тумана не выступили первые, разрозненные ещё деревья лесного массива, угадывающегося за белёсой мутью. Клюев облегчённо вздохнул и стал подниматься по склону. Зря он успокоился, ох, зря! Из-за замшелого округлого валуна, видневшегося прямо по курсу, вдруг высунулась кошмарная морда с немигающими жёлтыми глазами, прорезанными вертикальными зрачками, и раззявленной пастью, усеянной множеством зубов. Вслед за мордой, шустро перебирая вывернутыми наружу, кряжистыми лапами, выползло всё остальное. Рептилия. Размером с крокодила-переростка. Только гораздо выше. С зубчатым гребнем по спине и мощным хвостом, хлещущим из стороны в сторону. Однако!

Макс замер. А чудище испустило воинственный, истошный вопль. В следующий миг человек понял, что выражение: «Нестись впереди собственного визга» — не аллегория. Тонкое, пронзительное верещание ещё висело в воздухе, а неистовый зверь уже летел к противнику, вытягивая вперёд когти, и формой, и размером напоминавшие кривые турецкие кинжалы. Единственное, что успел сделать Клюев — так это отпрянуть в сторону и вниз. Источающий злобу хищник, промахнувшись, рухнул за спиной несостоявшейся жертвы, и теперь пришёл в движение его хвост. Взмах был молниеносным, но Макс опять успел уйти с линии атаки. Теперь и он не терял времени. В падении выдернув из кобуры «риф», он перекатился, снимая оружие с предохранителя, и, привстав на колено, трижды нажал на спусковой крючок. Рептилия к тому моменту уже развернулась, и пули пришлись в немигающий глаз, в раскрытую пасть и в незащищённое брюхо. Её не отбросило, нет, для этого она была слишком тяжела. Она сначала застыла в великом изумлении, а потом стала медленно оседать на землю. Её лапы ещё судорожно дёргались, бушующий хвост выдирал клочья дёрна, а глаза уже подёрнулись безжизненной пеленой.

Переведя дыхание, Макс сунул пистолет в кобуру, подобрал АКМС, отлетевший в сторону во время падения, выждал пару минут и неторопливо приблизился к поверженному монстру. «Не тот завтрак ты себе выбрал, парень, — пробормотал он. — И не тот подход. Со мной нужно деликатно…» Он присел рядом с тушей на корточки и стал внимательно её осматривать. Ископаемое какое-то, решил Клюев. Из доисторических времён. Ни грана разума, сплошные инстинкты. Хорошо хоть, маленькое. Подвернись сейчас такой же зверь, как описывал Кондратий, вряд ли он смог бы отбиться. На того, действительно, ракетный комплекс требовался. Что ж, пока везёт. Погоди-ка, одёрнул он себя, значит, где-то поблизости перекрёсток времён. Иначе откуда оно тут появилось. Да ещё и голодное. Другими причинами объяснить неспровоцированное нападение он не мог. А если перекрёсток, стало быть, надо держать ухо востро. И покруче твари могут нарисоваться.

На всякий случай Макс огляделся и короткими перебежками устремился к двум заматерелым соснам, всё пространство вокруг которых поросло буйным кустарником. Там ещё торчали из травы два огромных скальных обломка, и между ними оставалось достаточно места, чтобы приютить одинокого путника. Забравшись в щель, Клюев опять присел, снял автомат с предохранителя и положил на землю рядом с собой, дулом в сторону безвременно усопшего чудища. Та-а-ак, подумал он, это что же получается? Шёл себе тихо-мирно, никого не трогал и не замечал, что вокруг царит гробовая тишина. Но как только заметил, зона сразу же выдала целый каскад очень неприятных звуков. Она реагирует на мысли, что ли? Мало того, тут же образовалось пересечение времён. Или всё это ему только кажется, и на самом деле реакция зоны не настолько однозначна? А насколько, собственно? В любом случае, это обстоятельство надо запомнить и в ближайшем будущем проверить на практике. А пока стараться ни о чём постороннем особо не задумываться.

Макс переждал пятнадцать минут — по его прикидкам этого времени было вполне достаточно, чтобы на запах крови собрались родичи убиенного, если они, конечно, поблизости имелись — и, не обнаружив новых персонажей, вылез из укрытия. Вообще-то, следовало поторапливаться, чтобы успеть к самому себе определённому сроку. Клюев не любил стрелять, но сейчас взял себе за правило не рефлексировать на эту тему, потому как, либо он, либо его. Ещё раз спасибо Никите за выучку. Утвердившись в своём решении, он снова накинул ремень автомата на плечо и тронулся в путь.

Через час упорного продвижения к цели Макс заметил, что туман начал редеть, и сквозь него проступило бледное пятно солнца. Появилась возможность хоть как-то ориентироваться. До сих пор он полагался только на лишайник, предпочитавший украшать кору деревьев с южной стороны. Скорректировав маршрут так, чтобы солнце, по возможности, находилось справа, экс-пилот ускорил шаг. К счастью, вокруг простиралось редколесье, и о старой бетонке можно было пока не вспоминать. Не до грибов, Петька! Клюев повторял эту фразу и так, и этак, повторял нараспев и по слогам, повторял, стараясь, чтобы никакая другая мысль не вторглась в этот отточенный лейтмотив. Всё это время зона исходила стонами и вздохами где-то в отдалении, но, в конце концов, он её достал. Казалось, сама земля жутко ухнула совсем рядом, и в подошвы Максу ударило нечто мягкое, неотвратимо рвущееся вверх. Устоять он не смог, но всё же сумел завалиться куда-то в сторону от того, что внезапно попёрло из недр. А вокруг уже вырастали, пыхая зловонными испарениями, титанические мясистые ножки, на которых, словно зонтики, рождённые фантазией безумного дизайнера, начинали распускаться шляпки-великаны, моментально стареющие и осыпающиеся вниз водопадами липкой податливой трухи, а то и целыми кусками гниющего и разлагающегося белка. Земля лопалась мелкими трещинами и вспучивалась, выворачивая дёрн наружу, разрывая сросшиеся кустики травы и обнажая длинные корни близких деревьев. Создавалось впечатление, что вся взбесившаяся грибница решила раз в кои-то веки покинуть своё тёмное узилище и выбраться на свет божий. Макс с трудом поднялся, закрываясь руками от летящей в него со всех сторон дурно пахнущей взвеси, и бросился бежать. Вы когда-нибудь пробовали бегать по глубокому снегу? Нет? И не надо. А здесь было ещё хуже. Почва ходила ходуном, будто палуба корабля в штормовом море, и Клюева бросало из стороны в сторону. Да ещё и от внезапно возникающих грибов приходилось уворачиваться. И он уже совсем отчаялся выбраться из этой неумолимо превращающейся в компост кучи, когда впереди послышался басовитый гул, и, легко сковырнув скалу, выступающую из заполонившей округу разлагающейся массы, вверх устремилось нечто сияющее, завивающееся спиралью и испускающее ровный зеленоватый свет. Мерзкая субстанция съёжилась и пошла на попятную. Она таяла и испарялась, не оставляя после себя следа, исполинские грибы, только что гордо возносившиеся к самым небесам, покрывались складками и опадали, а земля перестала взбрыкивать и ужасаться на разные голоса. Через минуту всё было кончено. Макс стоял и зачарованно смотрел, как исчезают последние следы только что произошедшей — и, скорее всего, по его вине — психической атаки грибов. Он сделал ещё одну зарубку на память. Зона отрицательно реагирует на использование частицы НЕ. И в мыслях, и в образах, и в словах. В первый раз он подумал, что НЕ слышит звуков, и получил, можно считать, предупреждение, во второй — вопил «НЕ до грибов» и едва остался жив. Его спасла блестящая хреновина, возникшая из ниоткуда и по весьма таинственным причинам. Хотя причины-то как раз можно представить. Допустим, именно так здесь происходит саморегуляция. Мысль довольно здравая. Образовалась куча дерьма, значит, её нужно быстро и эффективно ликвидировать. Вот только как эта штука различает, что можно уничтожить, а что следует обязательно оставить? Она ведь и его могла запросто…

Колени Макса ослабли, и он мешком бухнулся на искорёженную землю, всю в рытвинах и вырванных ошмётках дёрна, сунул руку в карман, достал плитку шоколада, содрал обёртку и, откусив квадратик источающей аромат какао тверди, принялся меланхолично жевать. А с другой-то стороны, размышлял он, на попытку заполучить прибор ночного видения зона отреагировала абсолютно пассивно. Выходит, её возбуждают мысли только с признаком отрицания. К тому же его созидательные способности накрылись большим медным тазом. Что же получается? А получается полная бессмыслица! Обычная человеческая логика тут бессильна. Основное правило, видимо — осторожность и ещё раз осторожность. И в мыслях, и в поступках. На этом пока и закруглимся. Он даже покрылся холодным потом, изо всех сил стараясь избегать любого упоминания частицы НЕ. Это оказалось чрезвычайно утомительным.

Вытащив флягу и свинтив колпачок, Клюев сделал три внушительных глотка, тщательно пристроил колпачок на место, аккуратно упаковал остатки шоколада и сунул всё это обратно в карман. Затем он встал и, подобрав чудом не потерявшийся автомат, двинулся дальше. Перерыв на битву с грибницей и обед закончился.

Он пробирался сквозь лес, неукоснительно обходя скальные образования, подозрительные холмы, наиболее густые заросли и кочковатые низинки. К полудню, когда солнце добралось до зенита и зависло прямо над головой, пытаясь испарить неподатливый туман, он, по его подсчётам, преодолел половину пути. Теперь следовало сделать маленький привальчик, а потом удвоить осторожность — где-то поблизости уже могли находиться посты внутренней охраны, хотя он надеялся, что так далеко от эпицентра им забираться бессмысленно. Зачем? Зона сама позаботится о полной санации территории. Ему пока везло. А вот как выживают в этих поганых условиях они? Или тоже стараются думать позитивно? Верилось в это слабо. Значит, существуют дополнительные правила, всё ещё остающиеся для него за семью печатями. И его основная задача — обязательно вскрыть печати и добраться до истины.

В поисках места для бивака Макс обогнул очередной холм и тут наткнулся на останки самолёта. Самолёт был старым. Очень старым. Почти древним. Середины прошлого века. Уж в чём-чем, а в самолётах Клюев разбирался. Округлый фюзеляж выглядел плачевно — сквозь дыры торчали обломки лонжеронов, эрозия тоже постаралась и сожрала большую часть обшивки, но кое-что ещё можно было разобрать. Например, еле различимую цифру 28. Прямые когда-то крылья печально обвисли и заросли лишайником, хвостовое оперение напрочь отсутствовало, а лопасти центрального винта загнулись барашками, словно самолёт в далёком прошлом сходу врезался в поверхность воды. Больше всего Макса привлёк длинный фонарь с осколками стёкол. Таких фонарей ему раньше видеть не доводилось. А если и доводилось, то только на старых фотографиях. Да, на чёрно-белых фотографиях. Какой-то смутный образ замаячил у экс-пилота в голове. Постой-постой! Такой фонарь рассчитан, вероятно, на трёх членов экипажа. Следовательно, это не истребитель. А что тогда? И тут его разом осенило. От волнения он даже забыл о контроле за мыслями, и частицы НЕ посыпались горохом. Он вспомнил, в связи с чем рассматривал снимки подобных самолётов. Это был бомбардировщик-торпедоносец «Эвенджер». В декабре 1945 года звено из пяти таких машин вылетело с базы Форт-Лодердейл во Флориде и сгинуло в Бермудском треугольнике. А возглавлял эту команду лейтенант Чарлз Тайлер. И птичка его числилась под номером «двадцать восемь».

Клюев стоял и остолбенело глядел на самолёт. Где Кыштым и где Бермуды?! Это же невозможно! Это не укладывалось ни в какие теории. Впрочем, почему же нет? А открытие Реутова в теории укладывалось? А зона эта невозможная укладывается? А его обстоятельства какой теорией можно описать? После взрыва в этом месте смешались времена и пространства. Так что вполне вероятно, что реутовский катаклизм и послужил непосредственной причиной образования Бермудского треугольника, и Макс бы нисколько не удивился, если бы здесь обнаружилась ещё и пара-тройка парусников девятнадцатого века. А что? До кучи-то! Варвары здесь шастают, доисторические ископаемые водятся, небоскрёбы из будущего изредка возникают. Что мешает кораблику приплыть? Он не додумал мысль до конца и попятился. По ту сторону искорёженного корпуса послышалось низкое, утробное рычание, и из тумана возник и попёр прямо на Клюева здоровенный океанский лайнер, сияющий освещёнными изнутри иллюминаторами. По палубе его метались и что-то кричали люди, указывая на полускрытые маревом ели и сосны. Дальше Макс смотреть не стал и опрометью бросился к склону холма. Не хватало ещё посреди леса оказаться раздавленным трёхтрубным пароходом. С ума сойти! Как он здесь движется? Когда Клюев, срывая дыхание, взлетел на вершину и оглянулся, лайнера уже и след простыл, лишь туман колебался белёсыми струями в том месте, где он только что находился. «Эвенджер», как и прежде, скромно возлежал у подножия. Ни хрена себе! Либо у экс-пилота начались глюки, либо контакт пространств и времён получился очень кратким.

Макс вытер со лба холодную испарину. Тоже, между прочим, тема для размышления. У корабля там, значит, водный простор, а у нас здесь сплошная суша. Как это всё совмещается? Или каждое измерение само по себе и никоим образом в другое не проникает? Чушь собачья! Вот же останки бомбардировщика лежат, да и рептилия была самой что ни на есть настоящей. И моряки, скорее всего, видели лес вокруг, потому и паниковали. Выходит, пересечения реальностей могут иметь различный характер, зависящий… От чего? Интересно, а сам он может провалиться в другое время? Вот прямо отсюда, скажем, взять и шагнуть в империю инков. И не в этом мире, а в другом. Возможно такое? Клюев понял, что запутался окончательно, и рационального объяснения ему всё равно не найти.

Всё! Отдых и покой. Покой и отдых. И чтобы ни единой мысли! Макс сел, потом лёг на спину и стал тупо глядеть на диск солнца, пробивавшийся сквозь завесу зоны. Сколько ему ещё осталось? Километров семь? Что там будет дальше, если в первой половине пути на него свалилось столько разной мерзости? Но главное — жив. И впредь собирается соответствовать. Ещё часа четыре — и он у цели. Почему вдруг четыре? Потому что близится эпицентр! По логике: чем дальше в лес, тем больше дров. А в самой середине — адская машинка! Которую следует обезвредить. Вот только как? Ладно, бой покажет. Лишь бы просочиться сквозь оцепление. Он же дитя этого мира, и зона — порождение этого мира. Как-нибудь договоримся. «Успокаиваешь себя? — усмехнулся Макс. — Ну, правильно. Перед основным событием надлежит быть спокойным и выдержанным. И уверенным. Тогда всё получится».

Он полежал ещё немного, снова сел, нехотя достал и сжевал оставшийся шоколад, запив его несколькими глотками воды из фляги — странно, но голода он не испытывал, хотя после такой встряски следовало бы ожидать обратного — поднялся и начал спускаться с холма. Оказавшись у подножия, ещё раз осмотрел останки «Эвенджера» — мало ли какая мысль проклюнется? — и, ровным счётом ничего не надумав, двинулся дальше. На север. Не спеша. Очень осмотрительно. Очень аккуратно. Редколесье ещё не закончилось, и он мог себе позволить подобную вольность. Почва была сравнительно ровной, травянистой, лишь изредка попадались мелкие кустики каких-то диких ягод, в которых Клюев абсолютно не разбирался, а потому и внимания не обращал, и вскоре его бдительность несколько ослабла. Зона продолжала стонать и жаловаться, но всё это представляло, скорее, фон, а не сиюминутную опасность, и беспокоило его мало. В первые минуты он ещё по привычке вздрагивал и оглядывался, а затем стал чаще смотреть под ноги. Туман то сгущался, то редел, расходясь в стороны дымными полотнищами, изредка в нём просверкивали какие-то лиловые сполохи, перемещались мутные сгустки, более плотные, чем среда, их породившая, зарождалось и пропадало некое неуловимое движение, но в целом ничего тревожного не происходило. Отсутствие зримой опасности в течение длительного времени притупляет осторожность. Это Макса и подвело.

Когда прямо перед ним вдруг возник лениво крутящийся серый смерч, а над головой громыхнул могучий переливчатый раскат, Клюев вздрогнул и оступился. Вернее, ему показалось, что оступился. На самом же деле правая нога его по щиколотку провалилась на совершенно ровном месте. Он сходу попытался её вытащить, но не преуспел. Ногу затянуло ещё глубже. Тогда упав на левое колено и перенеся на него центр тяжести, он обеими руками вцепился в правую штанину и изо всех сил потянул к себе. Невидимый капкан ослабил хватку. И тут же Макса ослепил яркий свет. Сощурив глаза и прикрывшись ладонью, он глянул в направлении источника. И обомлел. Справа, насколько хватало глаз, простиралась самая натуральная пустыня. Он даже ощутил на ноге нестерпимый жар солнца, неподвижно зависшего на выцветшем небе и яростно сжигавшего остатки жизни в этом забытом Богом уголке планеты. Песок тоже был раскалён и напоминал не жёлтый привычный покров речного берега, а, скорее уж, выгоревшее добела содержимое лабораторного тигля, вытащенного из пылающего чрева муфельной печи. У самого горизонта, в дрожащем от зноя воздухе, виднелись сверкающие купола и башни. Макс метнул взгляд влево. Знакомый лес, знакомый туман, знакомый полумрак. И сам он, припавший на левое колено и пытающийся вытянуть застрявшую ногу. Застрявшую в другом измерении. В зыбучем песке. Он снова посмотрел в сторону пустыни. Ничего не изменилось. Кроме мелочи. Прямо на голень Клюеву упала тень. Он задрал голову и увидел медленно выплывающий ниоткуда край какой-то летающей хреновины. Вслед за краем показалась и она сама. Выглядело это сооружение как железнодорожная платформа для перевозки техники. Вот только техники на ней никакой не наблюдалось. Как и колёс внизу. Зато посередине высился металлический горб, издававший мерное гудение. И у откинутого бортика сидел, свесив ноги вниз, бородатый молодец в странном блестящем костюме. Заметив Макса, он что-то гортанно выкрикнул и потянул из-за спины некое подобие длинноствольного ружья. Над краем платформы появилась голова ещё одного аборигена.

Сообразив, что намерения выражены крайне недвусмысленно и не несут в себе ничего позитивного, Клюев с остервенением стал выдирать увязший ботинок. И ведь успел почти. Но над головой раздалось: «Ду-ду-ду-ду», и фонтанчики песка, оставляемые пулями, вспенились у самой ноги. Голень ожгло невыносимой болью, и Макс, заорав, конвульсивно дёрнулся и наконец-то высвободился из плена. Подтянув к себе раненую конечность, он запоздало схватился за автомат в стремлении защититься любой ценой, но платформа уже исчезла. Вместе с пустыней и палящим солнцем. Его снова окружали лишь лес да туман, вот только справа, в мглистых завихрениях, что-то бурлило и всхлипывало.

«Чтоб тебе пусто было!» — пробормотал Клюев, обращаясь неизвестно к кому, и воззрился на разодранную ткань штанины. Она медленно набухала тёмной кровью. Вот он, первый реальный ущерб, причинённый зоной, подумал Макс, сцепив зубы, хорошо, если бы последний. Шипя от боли, он задрал штанину и осмотрел рану, насколько это оказалось возможным. Рана выглядела не страшной — пуля прошла по касательной, вспоров кожу и мышечную ткань голени, но не повредив крупных сосудов и не задев кости. Слава богу, опять повезло! Экс-пилот вытащил из кармана медкомплект, вскрыл его и перво-наперво обработал рану перекисью, стараясь остановить кровотечение. Потом вколол рядышком тюбик антидота. И только после этого нанёс на марлевый тампон толстый слой желтоватой мази, имеющей, судя по аннотации местного Воронежского фармзавода, «антибактериальный и восстанавливающий эффект», приложил его к ране и стал бинтовать. «Слишком благополучно жили мы в последнее время, — мрачно рассуждал он при этом. — Уверовали в собственное могущество. Всё-то у нас легко получалось, одного желания было достаточно для исполнения задуманного, одного усилия воли. Любые повреждения организма, хоть своего, хоть чужого, лечили лёгким прикосновением руки. Не говоря уж обо всём прочем. Дом захотелось — вот он дом, редкого деликатеса — только глазом моргни, поставить на место зарвавшихся хозяев жизни — без проблем. Привыкли к полной свободе. Забыли, как оно случается у обычных людей. А произойди полная инверсия? Возврат к прежнему существованию? Вот как у меня, например? И что останется?»

В нём сейчас говорили горечь и злость. Ну почему именно он? Ещё совсем недавно такой уверенный, такой целеустремлённый, способный одним махом раскрывать тайны соседней реальности. Почему именно ему выпала эта неблагодарная работа по устранению чужого, в общем-то, безобразия? Дойдя до этого пункта, Макс остервенился. «Ах ты щенок! — отвесил он себе невидимую плюху. — В жилетку поплакаться решил? Без чудесных способностей, значит, уже и сделать ничего не в состоянии?! Их ещё, между прочим, заслужить надо! Всей своей жизнью доказать, что достоин. А ты получил пустяковую царапину и сопли распустил! Себя жалко стало? Тысячи людей во все века на смерть шли за то, чтобы другим лучше было. Ну, может, и не тысячи, но уж сотни — наверняка! А ты про своих товарищей забыл. А они ждут и надеются… Так что, давай, герой, не подводи своих… Поднимай задницу — и вперёд!»

Минута слабости истекла. Клюев свернул медкомплект, уложил его в карман, поднялся, опираясь на руки, и шагнул вперёд. Нога отозвалась тупой, ноющей болью. Чертовски неприятно и, главное, непривычно. Морщась, он доковылял до ближайшей молодой поросли, выбрал деревце потоньше и с помощью универсального инструмента срезал себе посох. «Вот так-то лучше будет, — сообщил он подступающему туману и дерзко ухмыльнулся. А потом, налегая на частицу НЕ, добавил: — Не выйдет у тебя меня остановить!» Вцепившись в палку и приволакивая ногу, он двинулся дальше. Зона на сей раз никак не реагировала. Даже стоны вроде затихли в отдалении.

Первое время Макс шёл, сцепив зубы и стараясь не думать о ране, хотя у него это получалось плохо. Но постепенно мысли его приобрели иное направление, а боль притупилась, то ли мазь, наконец, подействовала, то ли организм приспособился к недугу. Да и нервная система его, уставшая от обилия впечатлений, похоже, отключила часть своих рецепторов. Когда, по его прикидкам, до эпицентра осталось километра три, редколесье кончилось, и впереди, уходя в туман и направо, и налево, показался вал совершенно непреодолимого бурелома. «Опять! — в отчаянии рыкнул Клюев. — Ну спасибо за сюрпризец. В таком виде мне в самый раз по деревьям лазать».

Он долго стоял, всматриваясь в дикое переплетение поваленных стволов, ветвей, корней и кустарника в надежде отыскать хотя бы небольшую лазейку, не нашёл, тяжело вздохнул и медленно побрёл влево, туда, где должна была пролегать старая бетонка. Это близко, утешал себя Макс, если он рассчитал правильно, и до руин посёлка действительно осталась одна пятая часть пути — ну просто рукой подать, то и дорога находится где-то рядом. Минут пятнадцать-двадцать, подбадривал он себя, в худшем случае, полчаса, и можно будет присесть на заросшую травой обочину и дать отдых натруженным ногам. Особенно той, которая повреждена. Ещё немного… ещё чуть-чуть… последний бой, он трудный самый… Напрасно он вспомнил слова старой песни. Зона опять поймала его на слабо.

Сзади послышался отдалённый треск сухих веток и едва различимый говор. Где-то там шли люди. Шли, не скрываясь. Уверенно. По-хозяйски. Егеря, решил Клюев. Вот и встретились. Он поспешно, насколько смог, бросился к густому кустарнику, видневшемуся метрах в десяти по правую руку, скрючился за ним, раздвинул ветви и застыл в ожидании. Не прошло и минуты, как показалась редкая цепь маленьких ещё на таком расстоянии фигурок. Макс пристально всмотрелся и едва удержался, чтобы не присвистнуть. Это были не егеря. По лесу шли немцы. Самые натуральные немцы времён Второй мировой войны. В мышиного цвета шинелях, в коротких, по российским меркам, армейских сапогах, в низко сидящих касках, со шмайссерами на груди. Шли, вероятно, чтобы очистить лес от партизан. Не этот лес. Другой. Где-нибудь на Брянщине. Или на Псковщине… А попали сюда…

Макс вдруг с неумолимой и холодной ясностью осознал, что совсем уже скоро придётся стрелять. В людей. Нет, во врагов. Ведь это идут враги. И дичью для них станут не партизаны, оставшиеся в дебрях времени, а он, Клюев, потому что никого другого здесь просто быть не может. Может, поправил он себя, ещё как может. Выскочит сейчас откуда-нибудь, ломая лес, как спички, гигантский звероящер или проявится прямо перед цепью подразделение этих… на летающих платформах… Есть ещё егеря. Всё-таки три километра до эпицентра. Но пока он один. И надеяться на случай — глупо. Сможет ли он выстрелить в человека? Если прижмут, наверное, сможет. Выбора не останется. Правда, его ещё нужно догнать. Это выход! Макс тихо отпустил ветви, перехватил посох поудобнее и, стараясь держаться так, чтобы между ним и цепью всегда находился кустарник, заковылял к дороге, тем не менее избегая сухих хворостин, всё время попадавшихся под ноги, и сторонясь слишком густых зарослей.

Интуиция его не подвела, и минут через десять в просветах между деревьями замелькала бетонка. Вот только подойти к ней оказалось невозможно. Туман совсем истончился, а на выщербленных плитах, буквально в тридцати метрах от Клюева, хищно замер немецкий транспортёр с белым двойным крестом на броне и спаренными пулемётными стволами крупного калибра, направленными в сторону леса. Над стволами возвышался здоровенный ариец в расстёгнутом у горла френче с закатанными рукавами. Лицо его выражало свирепость, а руки, поросшие рыжим волосом и готовые немедленно прийти в движение, лежали на гашетках пулемётов. Рядом с гусеницей прохаживался офицер, нервно затягиваясь дымом только что прикуренной сигареты. Макс, по-прежнему скрываясь за кустарником, скосил глаза вправо. Безнадёжный бурелом. Как будто кто-то специально нагромоздил эту сложнопереплетенную баррикаду для исключения малейшей попытки пробраться к эпицентру. Если он сейчас всё же попробует нырнуть в дикий хаос её внутренностей — не для прорыва на ту сторону, а для того, чтобы просто спрятаться — затрещат сучья, и крупнокалиберные пули не оставят ему ни единого шанса. Разнесут в клочья. Он слишком хорошо помнил, как это выглядело на полигоне, после стрельб — ноги, руки и головы манекенов усеивали всю площадь поражения. Пробираться налево тоже не имело смысла. Во-первых, он будет удаляться от цели, а во-вторых, его нагонят преследователи, и всё равно придётся ввязываться в бой. Попробовать договориться? Вряд ли. Эти сразу начнут стрелять. Для того их и послали. Заключение соглашений не входит в их обязанности. Только огневой контакт…

Клюев ощутил, как морозные мурашки побежали вниз по позвоночнику. Его передёрнуло. Глубоко вздохнув, он выровнял дыхание. Освободился от ремня, давящего на шею. Прикоснулся к холодному металлу. Установил планку прицела на близкую стрельбу. С тридцати метров он не должен промахнуться. Откинул приклад. Протянул руку к подствольнику. Сдвинул флажок предохранителя. Плотно прижал приклад к плечу… И заглянул в прорезь прицела. Рыжий немец был как на ладони. Нет, не могу, ознобливо вздрогнул он. Не могу. Горло перехватило. Это же человек. Хоть и враг… Тогда жертвой станешь ты, подсказал ему кто-то холодный и расчётливый. Макс вновь упёрся щекой в приклад и плавно опустил ствол ниже. В прицеле появился капот бронетранспортёра. А вот это — то, что надо! Психологически всё-таки легче. А современная кумулятивная граната — это вам не кот чихнул! Клюев задержал дыхание и очень, очень медленно потянул за спусковой крючок.

Время обрело плотность и тягучесть. Офицер у гусеницы застыл, не донеся сигарету до рта, рыжий пулемётчик, начавший поворачивать голову, так и остался в этом положении, а шаги близкой погони замерли сзади, и отзвук их повис в воздухе. Граната, покинувшая подствольник, лениво доползла до капота и ткнулась в него носом.

И лавина звуков обрушилась на Макса. Капот сорвало и швырнуло вверх вырвавшимся из-под него пламенем, тяжёлый транспортёр, распираемый изнутри взрывом, подпрыгнул, перевернулся и разом потерял форму, во все стороны, срезая кустарник и ветки сосен, брызнули осколки, а по лесу метнулись раскаты гулкого эха. И боезапас рванул, и топливо, отстранённо подумал Клюев, вряд ли кто-нибудь уцелел… В следующую секунду он уже неуклюже бежал, припадая на правую ногу и всё же напрочь забыв о боли. Брошенный посох остался сиротливо лежать под кустом. А сзади его нагоняла волна всполошённых выкриков, торопливого топота и автоматных очередей, наугад выпущенных по подлеску. На четвереньках взобравшись по откосу дороги, Макс выпрямился и насколько мог быстро засеменил вдоль завалов. Слава богу, полоса оказалась не слишком широкой — метров двести — и он почти успел достичь её противоположной стороны. Во всяком случае, ему так казалось, хотя до заветного рубежа оставалось ещё шагов семьдесят, не меньше. Но именно в этот момент на дороге появились первые преследователи, и за спиной экс-пилота застучали шмайссеры. Пули свистнули у него над головой, чиркнули по бетону, глухо впились в стволы деревьев, и Клюев, споткнувшись, ничком рухнул на шершавые плиты, со стоном перекатился и сверзился в кювет. Силы покинули его.

Он уже не видел, как у другого края дороги, как раз напротив места, к которому он так стремился, зашевелились еловые лапы, показались удлинённые, зализанные обводы «Корда», и изрыгающий пламя ствол стал посылать рои смертельных, стальных пчёл в заметавшиеся, мышиного цвета фигурки, как на бетон выбрался верзила в таком же, как у него, камуфляжном костюме и, утвердившись на широко расставленных ногах, вскинул на плечо гранатомёт «Муха», как совершенное в своих формах реактивное чудовище с шипением ушло в сторону поверженного транспортёра и единым огненным махом снесло его с трассы. Он уже не чувствовал, как подошедшие вслед за этим бравые защитники эпицентра вытащили его из спасительной канавы, на руках пронесли оставшиеся семьдесят шагов и бережно положили на обочину, как приблизившийся к нему коренастый человек с защитного цвета косынкой на голове нагнулся, расстегнул его куртку, обшарил внутренние карманы, но не найдя ничего стоящего, впился взглядом в его лицо и буркнул: «Похоже, это не наш. Не помню такого».

Очнулся Макс от того, что на его лицо пролилась вода. Он с трудом разлепил непослушные веки и уставился на расплывающиеся, колышущиеся лица склонившихся над ним воинов. «Шок, — определил человек в косынке. — Чуть-чуть не дотянул до безопаски». Слова звучали гулко и объёмно, как колокола перед церковной службой. «Что его понесло на ту сторону?» — удивился возвышавшийся рядом веснушчатый парень. «Неверно формулируешь, — поправил его коренастый. — Он пришёл с той стороны. Говорю же, это не наш. — Помолчав, он кивнул третьему. — Выкатывай аппарат. Возвращаемся на базу. Там и разберёмся». Очевидно, он являлся старшим в группе. Макс закрыл глаза и вновь провалился в беспамятство.

Второй раз он пришёл в себя, когда открытый армейский внедорожник — а это был именно полувездеход, то ли ГАЗ, то ли УАЗ, что легко определялось по дугам усиления, попавшим в поле зрения Клюева, — уже въезжал на единственную улицу посёлка, где когда-то обитали реутовские физики. Двухэтажные коттеджи основательно потрепало временем, а те, что виднелись дальше в перспективе улицы, так и вообще представляли собой плачевное зрелище. В своё время они первыми приняли на себя ударную волну и теперь уныло темнели остатками стен и остовами внутренних несущих конструкций на фоне клубившегося в отдалении облака сизого тумана, скрывавшего остальную часть посёлка. Внедорожник круто свернул и остановился у крайнего слева коттеджа.

— Сам сможешь идти? — поинтересовался у Макса коренастый, заметив, что незнакомец открыл глаза. Клюев, всю дорогу полулежавший на заднем сиденье рядом с ним, неловко зашевелился, покрутил головой, разминая затёкшую шею, упёрся ладонями в колени и, насколько сумел, выпрямился.

— Да, — хрипло подтвердил он. — Ещё не разучился.

— Ну-ну, — поощрительно усмехнулся человек в косынке, открыл дверцу и мягко спрыгнул на землю. — Тогда выбирайся.

Макс, стараясь не морщиться — нога после перенесённых нагрузок тупо ныла — и сохранять на лице невозмутимое выражение, полез наружу. Двое соратников коренастого, верзила и конопатый, уже стояли по обе стороны от машины и выжидательно смотрели на старшего.

— За мной, — негромко сказал командир группы и направился к крыльцу. Клюев последовал за ним, а парочка бойцов пристроилась сзади.

Таким порядком они и вошли в коттедж, пересекли весьма обширное фойе, свернули направо, в короткий коридор, и остановились перед единственной дверью. Человек в косынке два раза стукнул в неё, не дожидаясь ответа, приоткрыл и тем же невыразительным голосом спросил:

— Разрешите, товарищ майор?

— Входите, — раздалось из-за двери.

Коренастый, бросив на Макса предупреждающий взгляд — веди, мол, себя соответственно — шагнул через порог, экс-пилот тоже не заставил себя ждать, а замыкающие, так те просто дышали ему в затылок. Они оказались в просторной комнате с единственным, но большим столом, за которым расположился этакий толстячок с сильно поредевшей шевелюрой, в старомодных очочках на курносом простодушном лице, весь такой округлый и домашний, никак не вписывающийся в аскетический интерьер служебного кабинета. Ну, прямо душка Манилов! Форменная куртка сидела на нём мешковато, и довольно трудно было заподозрить в нём военного человека. При встрече на улице любой прохожий наверняка бы заявил, что это средней руки счетовод захудалой провинциальной конторы. И тем не менее его знаки различия недвусмысленно показывали, что он — старший офицер, и не просто майор, а майор спецназа отдельной бригады лесных егерей. Всё остальное в комнате вполне соответствовало ожиданиям. Массивный металлический сейф в углу, жалюзи на окнах, пара шкафов: один — несгораемый, второй — обычный, для хознужд, карта района боевых действий с задёргивающимися шторками и ряд стульев вдоль стены. Ничего лишнего.

Коренастый козырнул и отчеканил:

— Разрешите доложить, товарищ майор. Доставлен задержанный. Обнаружен на границе трёхкилометровой зоны.

— Садись, Ганелин, — по-свойски предложил ему хозяин кабинета. — В ногах правды нет. — И доброжелательно улыбнулся. При этом обнажились железные зубы, сразу придавшие курносому лицу абсолютно другой вид.

«Не так ты прост, душка Манилов, — подумал Макс. — А скорее всего, и не душка вовсе. Такие украшения только в хорошей драке заработать можно».

По мере того как майор изучал Клюева, улыбка его всё больше меркла. Не нравился Клюев майору. Явно и бесповоротно. Долгих две минуты его взгляд, ставший вдруг колючим и пронизывающим, ощупывал задержанного, фиксируя малейшие мелочи — и помятый, изодранный камуфляж, и выпирающие карманы, и повреждённую ногу с запёкшейся на штанине кровью, и многое другое, что безусловно не соответствовало неким эталонам, покоящимся в обширных кладовых майоровой памяти. Затем его лик вновь обратился к Ганелину.

— Документы?

— Отсутствуют, — сказал коренастый и потупился, как будто в том, что у Макса не оказалось удостоверения личности, была его немалая вина.

— Оружие?

Ганелин сделал знак своим бойцам, застывшим у двери. Те как будто только этого и ждали. Мгновенно оказавшись у стола, они выложили на него клюевское железо: АКСМ, два «рифа», запасные обоймы к ним, рожки, универсальный инструмент и россыпью — сюрикены.

— Так, — удовлетворённо констатировал толстячок, — почти комплект. — Он внимательно оглядел экспроприированное хозяйство, потрогал пальцем заводские клейма, отсоединил рожок от автомата и пробежался взглядом по блестевшим патронам. — Не стрелял, — удивился он.

— Пальнул из подствольника по немецкой коробке, — уточнил верзила.

— Немцы? — вопросительно поднял бровь хозяин кабинета.

— Доложи, — распорядился Ганелин, глядя на конопатого.

— Есть! — подобрался тот и грамотно построенными фразами выдал краткое описание произошедшего у завала сражения. — Надо полагать, они его преследовали, — закончил он.

— Пре-сле-до-ва-ли, — по слогам повторил майор и вновь колюче уставился на Макса. — А ты не стрелял.

— Я убегал, — впервые нарушил молчание Клюев.

— Ага, — толстячок так и впился в него взглядом. — Долго?

— Не очень. — Экс-пилот поморщился — нога неожиданно и крайне болезненно дала о себе знать. — Минут пятнадцать.

— Вот как? — майор повернул голову к коренастому. — Странно, что они подошли так близко к барьеру.

— Их транспортёр стоял на дороге у самого въезда, — сообщил тот. — Раньше такого не случалось.

— Да-да-да, — скороговоркой выпалил хозяин кабинета и неожиданно резво выбрался из-за стола. Оказался он ростом чуть ниже Макса и вовсе не толстячком. Мешковатая форма надёжно скрывала отнюдь не рыхлое, а, скорее уж, литое тело. Когда он выпархивал из своего гнёздышка, мышцы вздыбились и на долю секунды туго натянули камуфляжную ткань, а теперь опять спрятались под простор ной одёжкой. «Сплошная бутафория, — подумал Клюев. — Мог бы и раньше догадаться». Между тем майор уже очутился в метре от пленника и, не мигая, разглядывал его испачканную физиономию сквозь самые обычные, без диоптрий, стёклышки очков.

— Как вы прошли охраняемую территорию? — невинно осведомился он.

— Почти без потерь, — заверил его Макс, прижимая ладонь к повреждённой ноге.

Этот жест не ускользнул от внимания спрашивавшего.

— Немцы? — в его голосе не было и намёка на сочувствие.

— Нет, — ответил Клюев. И ему показалось, что зрачки майора слегка дрогнули.

— В одиночку пройти территорию невозможно, — уведомил мастер бутафории. Сейчас он напоминал изготовившуюся к прыжку дикую кошку. — Это ещё никому не удавалось. За всё время существования объекта.

— Мне удалось, — хмуро сказал Макс.

— Да?! — восхитился майор и неожиданно, без замаха, от бедра, по внутренней дуге послал сжатый кулак правой руки в переносицу пленника. Хитрый и практически невидимый удар. Безжалостный. И кулак у него был с боксёрскую перчатку — будь здоров, какой кулак! Но этот прекрасно исполненный удар провалился в пустоту. Макс уклонился, почти не напрягаясь. Никита был всё-таки хорошим учителем.

Майор тоже оказался отменным бойцом. Ему хватило доли секунды, чтобы убедиться в высокой технике противника. И движения его рук стали почти невидимыми — с такой скоростью наносились удары. Но ни один из них не достиг цели. Несмотря на раненую ногу, Клюев перемещался ещё быстрее. Почти не сходя с места. Всё это время троица спецназовцев наблюдала за поединком, отвесив челюсти. Они даже не успели сообразить, что происходит.

Атака прекратилась так же внезапно, как и началась. Майор снова неподвижно стоял напротив Макса, дыхание его оставалось ровным, и ни одна капля пота не выступила на довольно-таки бледной физиономии. Лишь в глазах его тлело недоумение.

— Ты кто? — удивлённо вопросил он, от скрытого волнения забыв о предыдущем вежливом обращении.

— В смысле? — Клюев решил тянуть время, одно временно пытаясь решить непростую задачу: вырубить всех троих и рвануть к туманному облаку, скрывавшему руины лаборатории, или оставить пока всё как есть. «Смогу ли я удрать тихо? — думал он. — Может, у них тут в каждом доме по команде. И всё под наблюдением. Не успею с крыльца соскочить, как меня скосят. Раз появился один, значит, разобрался с командиром и сопровождением. А за такое — пулю в лоб, и все дела! Даже если проскользну незаметно, далеко с раненой-то ногой не ускачу. Подвижность ограничена. К тому же тут самое пекло зоны, и какой фортель она может выкинуть при таком раскладе — одному Богу известно. Нет, пусть пока всё идёт, как идёт».

Майор был, видимо, неплохим психологом и сразу уловил колебания Клюева. Понял он также и то, что пленник решил в ближайшем будущем не предпринимать активных действий.

— Не хочешь отвечать? — укоризненно посетовал он. — Ладно, дело твоё. Время пока терпит.

— Ну почему же, — Макс старательно изобразил покорность, — я вам всё расскажу. Только боюсь, не поверите.

— А ты попробуй, — взбодрился хозяин кабинета и, слегка повернувшись, подмигнул Ганелину. — Кстати, откуда у тебя форма и оружие?

— Служил, — экс-пилот ляпнул первое, что пришло в голову, и пожал плечами. — Со службы и осталось.

— Ага, — ехидная улыбка растянула губы майора. — Вот не знал, что спецназовский комплект теперь на дембель выдают.

— Не выдают, — скромно потупился Клюев. — Я его у оружейного прапора прикупил. А тот списал вчистую.

Ну да, — майор совсем расцвёл в улыбке. — Как это я сразу не догадался? — Он повернулся на каблуках, обошёл Ганелина и уселся на своё место. Лицо его посуровело. — Хватит нам мозги пудрить, парень. Всё это железо, — он кивнул на разложенное на столе снаряжение, — изготовлено не более года назад. Какой кудесник его списать может? И в какой части? А это, — он ткнул пальцем в сюрикены, — давно ли на вооружении в нашей армии? И где готовят таких бойцов, как ты? Можешь ответить на все эти вопросы? Или дать время подумать?

— Лучше, конечно, подумать, — согласился Макс, вспомнив незабвенного красноармейца Сухова.

— Только недолго, — предупредил хозяин кабинета и кивнул верзиле. — Лазарев, проводи товарища в «сухой блок». Заодно скажи там, чтобы его перевязали и накормили. А сам — сразу сюда.

— Есть, — хрипнул здоровяк, всё ещё находившийся под впечатлением от поединка начальника с задержанным, и, шагнув к Максу, неловко тронул его за рукав. — Пошли, что ли, служивый.

Клюев сдержанно поклонился остающимся и захромал к двери.

Едва Лазарев, шедший по пятам за пленником, закрыл за собой дверь, майор обратился к коренастому:

— Как думаешь, он что-нибудь понял?

— Где там! — покачал головой Ганелин. — Он всю дорогу в отключке валялся.

— Смотри, Слава! Этот парень — загадка для нас. Видел, что он вытворял?

— Как не видеть, — вздохнул человек в косынке. — Вы ведь его так ни разу и не достали, Павел Иваныч…

— Вот именно, — майор строго поднял указательный палец. — В нашем департаменте такому не учат. А потому, братцы, седлайте коня и, дождавшись Лазарева, дуйте прямиком к воротам. Доложите там, что у нас «гость». Пусть свяжутся с командованием и принимают решение. Боюсь, нам такой орешек не по зубам. Ясно?

— Так точно!

— Ну, вперёд, на танки! И больше никому ни слова.

5

— Это же страшно, — сказала Маша. — Когда ребёнку приходится сталкиваться с такими мерзостями, его психика меняется. Иногда необратимо.

— Обычному ребёнку, — поправил её Никита. — Наши подготовлены лучше. Ты ведь заметила, что Поля не боялась. Она полностью контролировала ситуацию и спокойно добралась до их гнезда. А там уж…

— Да, — согласилась Замыкающая круг. — Это с самого начала входило в её планы. Но ведь то, что она там устроила, идёт вразрез с принципами, прививаемыми в процессе обучения.

— Сейчас в тебе говорят директор и взрослая женщина. — Мастер-наставник ласково погладил руку жены. — А Поля — двенадцатилетняя девочка с крошечным жизненным опытом. Она впервые столкнулась с наглым, торжествующим злом и по ступила в меру своего понимания. То есть сокрушила зло. К тому же её спровоцировали угрозой родителям, так что ответ был вполне адекватен. В соответствии с заданными правилами игры.

— Всё это так. — Маша печально покачала головой. — Но оставляет тягостное впечатление. Надо бы позаботиться, чтобы в дальнейшем такого не случалось.

— Думаю, в ближайшем будущем нам ничто не угрожает, — после небольшой паузы произнёс Никита. — Информация в нынешние времена распространяется подобно лесному пожару. И если раньше о наших возможностях знал лишь ограниченный круг заинтересованных в сокрытии подробностей людей, то теперь тайное окончательно станет явным. Не только спецслужбы, но и преступники всех мастей поостерегутся бросать нам вызов. Себе дороже выйдет.

— Ты не понимаешь. — Замыкающая круг вздохнула. — Запретный плод всегда слаще. Теперь они станут постоянно провоцировать нас, не затрагивая впрямую, но создавая вокруг зону напряжённости и подставляя ни в чём неповинных людей. Им очень захочется выяснить, насколько далеко распространяется наша реакция.

— Ну-у-у, драгоценная моя, — протянул Никита, — всех уберечь мы явно не сможем. А своих в любом случае защитим. И основных заказчиков в случае эскалации насилия тоже укоротим. Где бы они ни находились. Это к вопросу о досягаемости.

— Аппетит приходит во время еды, — возразила Маша.

— Жизнь и благополучие дороже.

— Кстати, куда ты дел Варенцова?

— А то тебе неизвестно? — в глазах Никиты мелькнула ирония. — Отправил в компанию к твоему несостоявшемуся убийце.

— Иезуит… — с осуждением и одновременно облегчением выпалила Маша. — Знал и молчал!

— Я же всё-таки мастер-наставник. И безопасность Центров — моя прямая обязанность. Поток внимания к тебе сначала появился, а потом исчез. Выводы сделать нетрудно.

— А то, что любимая женщина подвергается опасности…

— Стоп! — Никита прикоснулся пальцем к губам жены. — Стоп! Лукавая моя. Если кто и рисковал, так это снайпер. Ты же сильнее любого из нас. А мне было любопытно, как ты с ним поступишь.

— Да уж гуманнее, чем ты со своими.

— Если ты имеешь в виду бандитов Сопатого, то с ними иначе нельзя. Не усвоят-с. А теперь они сами оказались в роли жертв. И будут много и полезно думать на эту тему. И другим расскажут. А что до Варенцова — тут я пошёл по твоим стопам. Нехай на досуге пообщается со своим подчинённым. Вдвоём на острове веселее. Это ли не гуманный поступок?

— Демагог, — сказала Маша, оттаивая. — Штукарь. Макиавелли.

— Приятно слушать ласковые слова, — сообщил Никита. — Особенно из уст любимой. Они согревают сердце и радуют душу…

Он, видимо, собирался развить тему, но со стороны распахнутых настежь ворот послышался радостный взвизг Играя, и во двор вступили Фёдор с Кобышем, сопровождаемые мечущимся от одного к другому псом. Заметив хозяина, Играй моментально отвлёкся от своих попутчиков и рванул прямиком к сидящему на траве Никите.

— Ну-ну, — улыбнулся тот, пытаясь урезонить разошедшегося четвероногого приятеля. — Не так шустро. Я тебе не Фёдор. Замри! — И уже обращаясь к приблизившемуся Кобышу: — Здравия желаю, господин полковник. Каким ветром в наше захолустье?

— Попутным, мастер. — Дмитрий сунул руки в карманы спортивного костюма и присел на деревянный табурет, возникший в паре метров от супружеской пары. — Захотелось, веришь ли, тайгой полюбоваться. Я ведь здесь, почитай, месяца три не был.

— Уже знаешь?

— Знаю. Посмотрел слепок вашего инцидента.

— И как тебе? — мастер-наставник подобрался.

— Очень похоже. — Кобыш выпростал правую руку из кармана и пригладил ёжик на голове. — Вы ведь не в курсе, что одновременно произошли ещё два нападения. В Питере и Петропавловске.

Маша с Никитой удивлённо переглянулись.

— Да-да, — подтвердил полковник. — Просто я блокировал вызовы. Чтобы вы тут не распылялись. В Питере работал я сам, а в Петропавловске — Женька Седых. — Он покосился на подошедшего и принявшего независимый вид Фёдора, перевёл взгляд на своих собеседников и незаметно подмигнул. — Адресный сброс информации. Рекомендую защиту.

В следующий миг Замыкающая круг и мастер-наставник узнали об инцидентах в двух остальных российских Центрах. Кобыш не преувеличивал — всё выполнялось по одному и тому же сценарию. Ольга Кузнецова, тринадцати лет, была схвачена на берегу Финского залива, в дачном посёлке Комарове, и увезена в безлюдные места Карельского перешейка. Колю Желонкина, только что отметившего четырнадцатый день рождения, сняли с велосипеда прямо на улице камчатской столицы и тоже постарались убрать подальше от города. Оба похищения, совсем как в Иркутске, закончились печально для исполнителей. Мягко говоря. А если начистоту, то одна из питерских преступных группировок разом лишилась и законного лидера, и большей части боевиков, и роскошной базы на берегу Ладожского озера, увеличившего свою акваторию ровно на один небольшой заливчик размером примерно с квадратный километр. В общем-то быстрый и безболезненный переход в мир иной. Что же касается петропавловской братвы — с нею рассерженный Коля поступил гораздо хуже. Попав в хорошо оборудованную резиденцию и немного осмотревшись, он сначала обездвижил всех там находившихся, а потом вызвал туда же остальных, непосредственного участия в акции не принимавших, но готовых в любой момент соответствовать требованиям главы клана. Далее юный Робин Гуд собрал своих противников в кучу, заставил их раздеться донага и соединил наподобие сиамских близнецов — кого боками, кого руками, а кого и головами. На этом он не успокоился и учинил обрушение резиденции в недра земли, сотворив провал глубиною в шестьдесят метров. Натурально, голые грешники отправились на самое его дно. И теперь там вой стоит не хуже, чем в дантовом аду. Даже если их через пару часов обнаружат ребята из МЧС, как они смогут извлечь подобного гекатонхейра?

— Твоя школа! — Кобыш погрозил Никите виртуальным пальцем. — Вырастил борцов за справедливость.

— Чем ты недоволен, Дима? — возмутился мастер-наставник. — Я всего лишь учил детей эффективной защите. А она подразумевает определение основного источника опасности и быстрое его подавление.

— Слишком уж безжалостно они его подавляют, — посетовала Маша. — Особенно удивил меня Коля. Всегда скромный и очень уравновешенный мальчик — и вдруг такая вспышка поразительно изощрённой расправы над недругами.

— Ты не права, Замыкающая, — теперь Кобыш излучал удовлетворение. — Как раз он-то и проявил наибольшие человеколюбие и смекалку, потому что не стал уничтожать напавших на него мерзавцев. В блок информации это не включено, но я вам скажу по секрету: сращивание похитителей рассчитано ровно на сутки. Через двадцать четыре часа наведённая диффузия тканей полностью прекратится, и они снова почувствуют себя обычными людьми, но этого времени им с лихвой хватит для переоценки ценностей. Если, конечно, нервная система выдержит. Чтобы произвести такое воздействие, нужны фантазия и точное видение конечного результата. Так что парнишка подаёт большие надежды. Я его, пожалуй, возьму под персональную опеку.

— И всё-таки это жестоко. — Маша явила своим собеседникам грустную улыбку. — Не ожидала от своих учеников.

— Я тебе уже объяснял, — не утерпел Никита. — Это был адекватный ответ. Понимаешь? Ответ, соизмеримый со степенью угрозы. Нельзя их винить в том, чего бы они никогда не совершили, не возникни эта банда паразитов.

— Очень точный образ, — согласился Кобыш. — Дети не виноваты. Виновен тот, кто всё это затеял.

— Медведев?

— Да. Наш старый и весьма последовательный недоброжелатель. И его нельзя смахнуть на необитаемый остров, он — фигура публичная, его можно только стреножить.

— Почему же Рис до сих пор этого не сделал? — Никита не столько интересовался, сколько недоумевал, хотя по большому счёту и подозревал, что у Монаха могут быть свои резоны.

— Сразу чувствуется, что ты не политик, а мастер-наставник, — тут же отреагировал Дмитрий, как будто только и ждал подобного вопроса. — Искоренитель зла и поборник незапятнанных истин. Ты способен спланировать многоходовую превентивную операцию, но тебе и в голову не придут те категории, которыми мыслят люди власти. На самом деле неё довольно просто. Медведев, озабоченный сохранением статус-кво, с завидным упорством загоняет себя в угол, а Рис его лишь слегка корректирует. Чем подозрительнее и неистовее Медведев, тем выгоднее Рису. Шеф всея безопасности очень контрастно подчёркивает достоинства позиции Монаха. Судите сами. Мы вылупились полтора года назад, и первое, что сделал уважаемый Олег Иванович — взорвал собственный же челнок, мотивируя это необходимостью уничтожения инициированных, несущих Земле сплошные неприятности. Результат этой акции превзошёл все ожидания: мы остались живы, мировая общественность насторожилась, а Солдат подорвал доверие к себе и оказался в изоляции даже среди ближайших сподвижников — членов Президентского совета. Рис же, ратовавший за понимание и взаимовыгодное сотрудничество, в отличие от него стремительно набрал очки. Сегодня это ясно любому кретину. Наши воспитанники приносят несомненную пользу. И не только России, но и всему земному сообществу. А не было бы экстремальных выходок Медведева, Монаху пришлось бы доказывать свою правоту более сложными путями. И уж поверьте мне, ежели информация о нынешних инцидентах дойдёт до Ильина, опала Медведеву обеспечена. В лучшем случае Президент сочтёт его действия несовместимыми с интересами государства, в худшем — с треском погонит прочь, лишив возможности хоть как-то влиять на ход событий. А Рис сейчас — безусловный фаворит, поскольку считается нашим куратором и единственным человеком в окружении Президента, кто способен с нами договариваться на равных.

— Действительно просто. — Никита изобразил прямую, как стрела, дорогу, уходящую к горизонту. — Но об этом как-то не задумываешься, пока не прижмёт.

— В нашем положении полезно просчитывать любые варианты. — Кобыш поставил поперёк дороги полосатый шлагбаум. — Например, как уберечь детей от самих себя.

— Расшифруй, — насторожилась Маша.

— После сегодняшних эксцессов, в которых дети принимали решения, не советуясь ни с кем, они могут почувствовать излишнюю и опасную уверенность в своих силах и начать экспериментировать напропалую. Потому что прецедент уже произошёл.

В этой ситуации просто необходимо поддержать их творческие порывы и вместе с тем серьёзно ограничить поле деятельности.

— Что имеется в виду?

— Декларация. Необходимо убедить их в том, что подобного рода деяния следует проводить только в определённое время и только в определённом месте.

— На Луне?

— Да. Это удобный вариант. И мы это уже обсуждали.

— Под бочок к американцам? — съехидничал Никита.

— Ну зачем же? — Кобыш не поддался на провокацию. — Можно устроиться где-нибудь подальше. Всё в наших силах.

Он опять покосился на Фёдора, уже собравшегося обидеться на то, что взрослые внезапно замолчали, и спросил:

— А что, хлопчик, не стрескать ли нам по мороженому? А? Ты как?

— У меня оно плохо получается, — виновато буркнул парнишка, обрадовавшийся, впрочем, что на него опять обратили внимание. — Какое-то замёрзшее молоко с сахаром.

— Лучше биологию и химию учить надо, — нравоучительно сказала Маша. — И определять наиболее эффективные методы считывания информации. Распустил вас Джек. А у Тёрнера ты вообще в любимчиках ходишь. Он тебе всё прощает.

Я же сейчас не на уроке. — Фёдор сделал попытку отбиться. — И сегодня воскресенье.

— Лодырь. — В голосе сестры появились нотки осуждения. — В воскресенье, значит, мозги напрягать не надо?

— Я тебя чему учил? — поддержал жену Никита. — Первый принцип Мяосина…

— …гласит: сторонись нерадивости и лени, — оттарабанил парнишка. — Вот вы меня и потренируйте.

— Хват! — расхохотался Кобыш. — Зря пацана обижаете. Он своего не упустит.

— Вот и чудесно. — Мастер-наставник легко поднялся с травы. — Сооруди-ка нам, братец, для начала стол. Простой. Деревянный. И пару лавок.

Фёдор старательно засопел и устремил напряжённый взгляд на то место, где только что сидел его старший друг и несравненный учитель. Через несколько томительных мгновений рядом с Никитой образовался колченогий уродец и две доски, закреплённые на сосновых чурбаках.

— С пространственной геометрией тоже плоховато, — констатировала Маша. — Надо форму чётче выдерживать.

— Ладно, — Кобыш, не вставая с табурета, хлопнул ладонью по оструганной поверхности стола, — уже кое-что. А теперь, хлопчик, не отвлекайся и следи за процессом.

И он принялся выстраивать перед Фёдором вазочки с самым разнообразным мороженым — пломбиром, крем-брюле, шоколадным, фисташковым, клубничным, смородиновым и ещё десятком других сортов, пока у парня глаза не разбежались.


Чайная церемония в моменты пребывания в Москве являлась для Монаха чем-то вроде отдушины. Вот и сейчас он неторопливо налил из чахая благоухающий настой в высокий узкий сянбэй и накрыл его широкой чашкой. Потом перевернул, отставил сянбэй, выждал несколько секунд и сделал микроскопический глоток. «В горле так, как в первый дождь весной», — подумал он и закрыл глаза. Ему вдруг вспомнилась прошлогодняя встреча с Учителем. Тогда он впервые появился в храме не один, а со своими новыми друзьями. Лу-Хтенг благосклонно отнёсся к его просьбе о встрече и даже выразил желание познакомиться с адептами второго уровня. Он принял их в зале для медитаций, с тихой улыбкой ответил на приветствие каждого, и после того, как команда испытателей чинно расселась на циновках, начал долгую и неспешную беседу. О неисповедимых тропах человеческой истории и об ответственности каждого человека за жизнь на планете, о великих пророках древности и о путях, указанных ими. Лама не столько говорил, сколько внимательно наблюдал за реакцией гостей на сказанное, ему было очень интересно знать, чем отличаются обычные люди от инициированных среди звёзд. Плавный поток его речи не иссякал ни на секунду, и тем не менее казалось, что он не сказал ещё ничего, а время замерло и прекратило своё течение. Испытатели, зачарованные звуками его голоса, сидели неподвижно. И вот в какой-то неуловимый момент вдруг наступила тишина. Она всё длилась и длилась, пока Женя Седых не задал вопрос, вздрогнув от неожиданно вырвавшихся слов: — Что это было, Учитель?

— Каждый должен ответить сам. — Глаза Лу-Хтен-га остались полуприкрытыми. — Когда мы раскрываемся и становимся частью Пустоты, мы приходим к переживанию и взаимосвязанности, к постижению того факта, что все вещи соединены и обусловлены во взаимозависимом возникновении. Каждое переживание и событие содержит все события другого порядка… Что мы слышим, когда звучит звонок? Колокольчик? Воздух? Звук в наших ушах? Или это звенит наш мозг?.. Звенит всё вместе. Звенит то, что находится между.

— Необычная формулировка, — сказал Кобыш, — хотя и несложная для понимания.

— Так всё устроено. — Лама посмотрел на него долгим взглядом. — Речь — клевета. Молчание — ложь. За пределами речи и молчания есть выход.

Одну фразу, существующую до слов, не передадут и тысячи мудрецов.

— И как же следует относиться к такому миру? — поинтересовался Тёрнер.

— Реальный мир пребывает по ту сторону наших мыслей и идей, мы видим его сквозь сеть своих желаний, разделённым на удовольствие и страдание, на правильное и неправильное, на внутреннее и внешнее. Чтобы увидеть Вселенную такой, какова она есть, нам необходимо перешагнуть через эту сеть.

— Примерно это самое я и чувствовал после возвращения от Сферы, — прошептал Брюс, а Седых согласно кивнул.

— Но мы научились управлять этим миром — Дорин протянул к ламе раскрытую ладонь, на которой поблёскивал и переливался крупный аметист. Лама узнал этот камень. Он являлся точной копией того, что украшал лоб бодхисаттвы Авалокитешвары в одном из пещерных храмов Аджанты, где Лу-Хтенг когда-то очень давно начинал свой Путь Постижения Истины, и символизировал всевидящий третий глаз.

— Ещё не научились, — вздохнул он. — Это иллюзия.

И он начал рассказывать, как триста лет назад в заброшенном и обветшавшем селении на берегу Ганга появились буддистские монахи и выкупили у родителей-париев маленького мальчика по имени Даярам. Как долго потом пробирался маленький отряд через джунгли, подвергаясь жутким опасностям, как представлялось тогда мальчику, хотя хищники, попадавшиеся буквально на каждом шагу, почему-то не трогали монахов, и наконец достигли Аджанты. Там началось обучение будущего Лу-Хтенга. Он потратил на это долгих пятнадцать лет и узнал то, что ревностно скрывалось от окружающего мира.

Каждые сто лет Совет старейшин тибетских храмов собирался для групповой медитации и определял избранников, которым предстояло поддерживать Равновесие Мира. Кропотливо взращиваемые лучшими наставниками молодые хранители исподволь постигали многообразие и сложность планов бытия, методики установления грядущих ключевых событий истории и техники воздействия на них, но не впрямую, а косвенными путями. Они не должны были сами вмешиваться в дела людей, но им вменялось в обязанность брать учеников, выбирая из сотен и тысяч вероятных вершителей судеб, обладающих определённой харизмой, именно тех, кто мог наиболее безошибочно влиять на расклад сил в земном сообществе. Способы привлечения к себе нужных учеников были предметом отдельного, особенно заковыристого курса обучения.

Войдя в силу, Лу-Хтенг, ставший лучшим среди равных, сам выбрал себе в качестве объекта влияния огромную страну на севере Евразийского материка, носившую загадочное имя Россия. Как раз при его незримом содействии императрица Елизавета Петровна в 1741 году официально признала буддизм на территории своей державы. Наибольшие хлопоты доставил ламе двадцатый век с его двумя мировыми войнами, с установлением жестоких тоталитарных режимов и появлением всё более мощного оружия массового уничтожения. Стараниями всех Хранителей с большим трудом удалось уберечь мир от превращения в выжженную пустыню. И вот в начале девяностых годов Лу-Хтенг привлёк к себе наиболее перспективного — в чём он уже имел счастье убедиться — ученика, приложившего немало сил для создания условий, способствовавших появлению новой ветви человечества.

Правда, большинство из неофитов, сравнившихся в возможностях с древними богами, слишком плохо представляли себе мировые взаимосвязи и тонкие механизмы, приводящие к их изменению. При этом лама с некоторым укором посмотрел на Дорина. Тех же, кто действительно достиг уровня эффективного влияния на плотный мир, ещё чрезвычайно мало. Среди них, к слову сказать, Лу-Хтенг особо выделил бы группу Ли-Бородина-Терехова-Тараоки, уже взявшую на себя нелёгкий труд по поддержанию равновесия.

— Но если существуют Хранители, к чему сводится миссия адептов третьего уровня? — с искренним недоумением спросил Виктор Хромов.

— Охотящийся за оленем не видит горы, — терпеливо произнёс лама. — Мы можем лишь способствовать изменениям, а они в состоянии сами менять реальность. Причём в нескольких мирах сразу. В иерархии близости к Абсолюту они стоят гораздо выше нас. Мы даже не достигли вашего, второго уровня. Мы лишь ощущаем траектории и последствия событий, а выполнение действия возлагаем на других.

— Выходит, вы определяете предназначение людей, — совсем тихо выговорил Клюев. — И заранее знаете, что нас ждёт.

— Не взять то, что даровано Небом, значит себя наказать. — Лу-Хтенг обозначил грустную улыбку. — Большинство из вас уйдёт к звёздам. Там ваша судьба. Лишь очень немногие выберут путь аватар. И на Земле опять наступят перемены. Нет ничего постояннее перемен.

Лама отвечал Клюеву, а смотрел почему-то на Никиту. Лишь много времени спустя Аристарх понял, что имел в виду Учитель.

— Перемены к худшему? — настороженно спросил Клеменс. Джека очень беспокоило будущее, ведь его родители были ещё нестарыми людьми, и уж они-то из родного гнезда никуда не собирались.

— Когда уходят те, кто пролагает Путь, что ждёт оставшихся? — Лицо Лу-Хтенга сохраняло полную невозмутимость. — Свобода каждого ограничивается лишь длиной верёвки, которой он сам себя привязал. Душа ваша уже парит в неведомых далях, и ей мало дела до земных трудностей. А надежда этого мира стремится за вами. Но она вернётся.

Лама прикрыл глаза, и Аристарх понял, что время аудиенции истекло. Они услышали то, что должны были услышать, а Учитель удостоверился в справедливости результата выбранного некогда воздействия. Сделав знак своим подопечным, Батюшкин встал, поклонился неподвижной фигуре Лу-Хтенга и бесшумно направился к выходу из храма. Испытатели в точности повторили его движения. Лама послал им вслед благословляющий жест.

Допив чай, Монах аккуратно поставил чашку на инкрустированный поднос и заставил себя вернуться к мыслям о насущном. Ничто так не заботило его, как поведение Медведева. Солдат пошёл вразнос. Почувствовав, что теряет почву под ногами, он заторопился и стал совершать непродуманные поступки. Ну зачем, спрашивается, ему понадобилось связываться с криминалом? Только для того, чтобы утереть нос ему, Батюшкину? Вряд ли. Скорее, всплыло на поверхность старое унижение. Не мог простить он Кобышу со товарищи еланского щелчка по носу. Именно щелчка. Захотели бы тогда ребята, с землёй бы его сровняли. Вкупе со всей его командой. Не посмотрели бы на его пост и былые заслуги. А теперь они остыли. Не волнуют их больше мелкие политические дрязги — а наскоки Солдата они рассматривают как раз под таким углом. Плевать они хотели на мошкару, надоедливо зудящую над ухом. Если уж совсем достанет, пыхнут дымком — и нет супостата.

И придётся тогда подыскивать Медведеву замену. А это в одночасье не делается. Надо будет отвлекаться и просматривать траектории наиболее приемлемых кандидатов. А потом ещё их воспитывать… Но хуже всего то, что Солдат закинул сеть на детей. Сработали стереотипы. Коль до учителей не дотянуться ни под каким соусом, значит, надо потрошить учеников. А потом концы в воду.

Мол, криминальный беспредел. Идиот-перезрелок! Во-первых и в главных, дети почувствовали вкус победы над злом, и остановить их теперь может лишь безусловный авторитет их наставников, во-вторых, организованной преступности теперь известно имя заказчика и потенциал мнимой жертвы, а в-третьих, Кобыш вычислил Олежека на счёт «раз», и если тот сделает ещё хоть одно неверное движение, жить, конечно, останется, но завидовать ему никто не будет. Как в том анекдоте. Когда больной после операции спрашивает: «Доктор, я жить буду?» «Разумеется, будете, голубчик. Но хрено-о-во!»

Естественно, проще всего было бы сдать Солдата Тимофеичу. Но что за этим последует, ещё вопрос!

Да и противно как-то. Никогда стукачом не подвизался, а теперь и подавно стыдно. Остаётся одно — пугануть, как следует. Пока он только чужими руками жар загребал. Ни разу не испытал на собственной шкуре всю прелесть возмездия. Оттого и сошёл с нарезки. Нетоптанный наш. Ну ничего, мы ему быстро мозги вправим. Давно пора.

Монах лёгким кошачьим движением выбрался из кресла, секунду постоял, прикидывая план действий, и переместился в коридор близ приёмной Медведева. Коридор пустовал. Монах хмыкнул и потянул за ручку тяжёлой дубовой двери. В приёмной, как и следовало ожидать, находились двое — адъютант и секретарь, вскочившие при его появлении.

— Вольно! — буркнул Аристарх и прямиком пошёл в кабинет.

Солдат сразу догадался о причине визита и спесиво сощурился. Он не собирался защищаться, он уже приготовился нападать. Но такой выходки он никак не ожидал.

— Ты зачем, зараза, на детей руку поднял! — с холодным гневом надвинулся на него Батюшкин.

Медведев ещё больше прищурился и процедил:

— А кто это тебе позволил так ко мне обращаться? А, любимчик?

— Ты обознался, поганец! — в тон ему обронил Монах, и лицо его стало деформироваться и менять очертания.

Вот тут Солдата проняло. И куда только спесь подевалась. Губы его дрогнули и посерели, а с физиономии схлынули все краски. Приятная такая зелень разлилась по щекам. Просто именины сердца. Это тебе не чужими жизнями распоряжаться, из-за кулис дёргая за ниточки, с удовольствием подумал Аристарх, превращаясь в Кобыша. Сейчас ты оказался на расстоянии прямого удара, и защитить тебя некому. Полные штаны, небось, наложил.

— Что, генерал, не ожидал? — Батюшкин добавил в облик Дмитрия как можно больше ледяного презрения. — А пора бы уже задуматься об очищении души. Столько в ней разного дерьма накопилось.

— В-вы это к-к че-му? — с трудом выдавил Медведев.

— А к тому, что существует высший суд. Беспристрастный и праведный. И за всякое зло, причинённое с умыслом, рано или поздно придётся отвечать.

Солдат, у которого поджилки тряслись, разума всё же не лишился. Он, наконец, нашарил под столешницей тревожную кнопку и намертво вдавил её в гнездо.

— Неймётся тебе. — Монах обнажил зубы в издевательской усмешке. — Ладно. Тогда я тебя воспитывать буду. Так, чтобы до конца жизни помнил и больше не пытался душегубством заниматься.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и в неё вломились шестеро вооружённых до зубов спецназовцев, облачённых в доспехи высшей защиты, с тёмными шлемами на головах. В Аристарха уставились шесть не самого мелкого калибра стволов.

— Я считал тебя умнее, — заявил он, не спуская холодного взгляда с Медведева. — Есть прецеденты.

— Огонь! — простонал генерал. Вероятно, хотел заорать, но исторг из себя лишь придушенный всхлип. — На поражение…

Что ж, раз публика желает видеть живой спектакль, решил Батюшкин, грех ей отказывать. И он развернул бойцов вместе с их оружием в сторону скорчившегося за столом советника по безопасности ещё до того, как они успели выстрелить. Аккуратно развернул. Так, чтобы они не попали. Когда грохнул залп, в стене за спиной Медведева возникло шесть солидных дыр, а у самого Олега Ивановича остекленели глаза и отвалилась челюсть.

— А-а-а-а, — проблеял генерал, — а-а-в-в-а-а… — И обмяк в кресле.

— Оружие на пле-чо! — отчеканил Аристарх. — Кру-гом! Шагом марш.

Спецназовцы слаженно выполнили команду и двинулись из кабинета. Как на строевых занятиях. Вытягивая носок и отбивая каблуками чёткий ритм. Любо-дорого посмотреть. Батюшкин проводил их поощряющим взглядом. В створе двери маячила бледная ряшка адъютанта.

— На место! — цыкнул на него Монах. — Дверь закрыть. Сидеть и ждать.

Потом опять повернулся к Солдату. Тот всё ещё пребывал в ступоре, бессмысленно таращась перед собой и ухватившись за подлокотники побелевшими пальцами. Аристарх на всякий случай проверил его сердце. Работа этого органа опасений не вызывала. Здоровое было сердце у Медведева. Здоровое и крепкое. Не по годам. И не по должности.

Батюшкин лениво обошёл стол, взял с тумбочки бутыль «Нарзана», свинтил пробку и вылил содержимое на пышную шевелюру окаменевшего советника. Генерал вздрогнул, закашлялся и ошалело затряс головой. А Монах вернулся на прежнее место, подвинул к себе кресло, уселся, закинув ногу на ногу, и уставил на главу спецслужб тяжёлый взор.

— Понял теперь? — угрюмо спросил он.

Солдат, окончательно приходя в себя, вновь замотал головой.

— Я мог бы стереть тебя из реальности, — продолжил Батюшкин. — Без особых хлопот. Ты бы, наверное, так и поступил, будь твоя воля. Но бодливым коровам Бог рогов не даёт.

Медведев смотрел на него с ужасом. Теперь, воочию убедившись в превосходстве инициированных над обычными людьми, он окончательно осознал тщетность любых попыток им помешать и уж тем более противостоять им. Он напоминал сейчас мокрого кота, которого с головой окунули в воду, а потом приподняли, но отпустить не удосужились, так и держали, раздумывая, не повторить ли экзекуцию. Впрочем, по мнению Монаха, требовался ещё один маленький штришок. Для полного завершения сеанса превентивной терапии. Генерал должен был прочувствовать если и не всю гамму эмоций своих жертв, то, во всяком случае, их отчаяние, боль и безысходность.

Аристарх, вытянув вперёд призрачный ментальный щуп, обхватил сердце противника и сжал его. Секунду ещё Медведев смотрел на него с тем же выражением, потом глаза его затянуло дымкой страдания, руки и ноги непроизвольно дёрнулись, из горла вырвался мучительный хрип, а массивное тело выгнулось, словно сведённое судорогой. Призрачный щуп разжал хватку, поднялся вверх и прикоснулся ко лбу генерала, посылая короткий импульс. Отчаяние и боль. Боль и отчаяние.

— Думал ли ты, в какую бездну ввергаешь детей, когда отдавал команду их похитить? — голос Монаха звучал жёстко и безжалостно. — Думал ли ты об их родителях? Ты сам отец. У тебя есть дети и внуки. Если бы их выкрали, что бы ты испытал? Ты решил использовать в своих целях бандитов и убийц, заранее считая, что все козыри у тебя на руках, но ведь они могут добраться и до тебя. Подумай об этом. И ещё подумай о том, что теперь ты никогда не будешь в безопасности, пока в твоей голове не перестанут рождаться мысли о насилии.

Батюшкин убрал щуп, встал и сверху вниз посмотрел на Солдата. Маска боли ещё оставалась у того на лице, заставляя мышцы сокращаться, а уголки губ опускаться вниз. «Я тоже совершил насилие, — с сожалением подумал Аристарх, — но иначе его не остановить. Надеюсь, гонора теперь поубавится. И мешать больше не будет». Не снимая с себя личины Кобыша, он покинул кабинет, переместившись в особняк под Еланью. После такого воздействия ему требовался покой. На душе было гадостно. Словно он только что с головой окунулся в дерьмо. Умом он находил для себя оправдания, но сердце каждый раз начинало сбоить при одной только мысли о совершённом деянии.

Оказавшись дома, Аристарх вернул себе собственную внешность, переоделся и поднялся в зимний сад. Все окна были распахнуты настежь, и в них вливался упоительный хвойный аромат. Особенно это чувствовалось после задымлённой Москвы. Он поискал Паню, увидел, что её поблизости нет, она с Машей и Фёдором отправилась послоняться по Петербургу, поглазеть на красоты архитектуры, на суетную жизнь обычных людей. Оно и понятно, ему тоже иногда казалось необходимым вспомнить, как это ощущалось прежде, хотя, честно говоря, вполне хватало работы и столицы. А сегодня, после неприятного визита к Солдату, так и вообще ничего не хотелось. Вернее, хотелось послать всю эту работу далеко и навсегда, забрать всех своих, а также компанию испытателей и рвануть куда-нибудь в иные миры, где нет ни президентов, ни их советников, ни террористов и похитителей, ни олигархов и генералов. А есть только горы с заснеженными вершинами и зелёные леса, цветущие луга и голубые реки, бездонное небо и золотой песок на берегу бескрайнего океана. А ещё есть ласковые зверушки, тыкающиеся в ладонь уморительными мордашками. Поселиться там и жить долго и счастливо, занимаясь любимым делом, которого он сейчас ещё не мог себе представить. Было только предчувствие чего-то необычайного и захватывающего, такого, от чего сердце начинало стучать чаще, а душа устремлялась в неведомые выси. И на старушку Землю возвращаться только затем, чтобы припасть к истокам. Паломником. Босым и простоволосым. Прав Учитель, нам становится скучно здесь.

Монах вздохнул, опёрся локтями о подоконник и положил подбородок на сцепленные ладони. Не забыть бы стереть информацию у посредников, подумал он, а то чего доброго и впрямь Солдату туго придётся. От криминала можно ожидать чего угодно, начиная с банального шантажа и заканчивая похищением и убийством. Он привстал на цыпочки и заглянул вниз. По двору бродил Никита, что-то бурча себе под нос и время от времени пиная подворачивавшиеся под ногу шишки.

Много веков люди грезили о Луне, создавая вокруг неё мистический ореол тайны. Мифы и легенды столетиями тревожили сознание широких масс и намного пережили своих творцов. Чего только не выдумывалось в порыве вдохновения или религиозного экстаза. Сначала вечный спутник Земли упорно заселяли недосягаемыми богами, вершившими судьбы тех, кто им поклонялся. Например, так поступали древние индоарийцы, утверждавшие, что все их высшие покровители — обитатели ночного светила. Много позже человеческое воображение разместило на Луне себе подобных. А как же иначе? Ведь когда появился первый телескоп, и на ближайшем к нам небесном теле обнаружились горы и долины, а также обширные серые пространства, тут же принятые за моря, логично было предположить, что условия там вполне позволяют развиваться и благополучно здравствовать разумным прямоходящим без перьев. Чем, собственно, Луна хуже родной планеты? И тогда за дело взялись поэты и писатели. В таинственный надземный мир хлынули герои литературных произведений. На чём только их ни отправляли авторы — от посудин, влекомых упряжкой сюрреалистических лебедей, и воздушных шаров до «летающих карет», выстреливаемых гигантскими пушками или сварганенных из антигравитационного вещества. Правда, большинство фантазёров не заморачивалось описанием наукообразных технологий, а ограничивалось магией или сверхъестественными силами. Интерес-то представлял не сам полёт, а встреча с братьями по разуму, и тут воображение работало на полную катушку, не удаляясь, впрочем, слишком сильно от идеальных представлений о государстве.

Всё рухнуло в одночасье. Известие о том, что Луна лишена атмосферы, полностью развеяло романтические иллюзии. Зато заставило напрячься наиболее ретивых политиков. Кто ж из них, находясь в здравом уме, мог допустить, чтобы буквально на расстоянии вытянутой руки болталась бесхозная территория?! И во второй половине прошлого века началась лунная гонка, продолжавшаяся, как ни странно, всего лишь десяток с небольшим хвостиком лет. Потом как ножом отрезало. И это казалось по меньшей мере очень странным.

Примерно такие мысли посетили Кобыша, когда он впервые ступил на лунную поверхность. Впрочем, он нисколько не разочаровался. Всё выглядело именно так, как он себе и представлял. Угольно-чёрные тени и ослепительно яркие освещённые поверхности. Без полутонов. Сплошные контрасты. Вот только дно кратера было покрыто мелкозернистым порошкообразным веществом чёрного цвета, похожим на измельчённый уголь. Рыхлый пылевой слой доходил ему примерно до щиколоток, и полковник с любопытством его разглядывал. Он не спешил, прекрасно помня слова Эдвина Олдрина, сказанные более полувека назад: «В лунном мире по внешнему виду трудно определить «прочность грунта», пока не ступишь на него ногой и не почувствуешь его твёрдости».

Кобыш ещё раз огляделся, ведь он находился сейчас в Море Спокойствия, неподалёку от места первой высадки человека на Луну. Американцы должны были здесь сильно наследить, подумал он, а отпечатки хорошо сохраниться, не Земля, чай, ветров и эрозии почвы нет. Наконец, он заметил в полукилометре от себя маленький на таком расстоянии флажок и прыгнул по направлению к нему. Дальше уже Дмитрий не осторожничал и нёсся к цели гигантскими скачками. Спортивный костюм, привычный и не стесняющий движений, он, после того как наведался в особняк под Еланью, переодевать не стал, так в нём и отправился в лунный вояж и сейчас об этом нисколько не жалел. Сила тяготения, в шесть раз меньшая земной, забавляла, а отсутствие атмосферы придавало этому странному бегу, более похожему на физкультурные пассажи кузнечика, дополнительную прелесть.

Кобыш давно уже не задумывался, как им удаётся обитать в вакууме без скафандров и систем жизнеобеспечения, он принимал это как данность. В самом деле, зачем понапрасну ломать голову, если и так всё чудесно складывается. За последние полгода он неплохо освоился в Солнечной системе, побродил по Марсу и Меркурию, истоптал не один спутник планет-гигантов, спускался даже в водородные бездны Юпитера, правда, ничего интересного там не обнаружил. А вот про Луну как-то забыл. Воистину то, что ближе всего, не так притягательно. Зато сейчас он решил восполнить этот пробел, тем более что в ближайшие несколько лет здесь предстояло учиться и постигать тайны мироздания их воспитанникам. Не всем, впрочем, а только самым способным.

Но прежде, чем что-либо соорудить на извечном спутнике Земли, следовало к нему немного приноровиться, ощутить его особенности и поразмыслить, как их выгоднее использовать. Кобыш мог бы преспокойно высадиться прямо у кратера Ипатия — непосредственного объекта его интереса — но решил устроить себе маленькую экскурсию. И сейчас он остановился у звёздно-полосатого флага, доставленного «Аполлоном-11» и распростёртого над лунным грунтом, и замер, ощупывая ближайшие окрестности любопытствующим взглядом.

Да, американцы наследили предостаточно. И прошлые экспедиции, и нынешние. Вокруг виднелись множественные отпечатки рубчатых подошв и протянувшиеся к близкому горизонту вдавленные полосы — следы вездеходных протекторов. Дмитрий глянул под ноги и усмехнулся. Интересно, подумал он, когда исследователи обнаружат узоры, оставленные его кроссовками, какие мысли придут им в голову? Что их кто-то по-дурацки разыграл? Или что у пилотов НЛО обувь здорово смахивает на нашу? Может, их ликвидировать, эти следы, пока не поздно? А, впрочем, какая ему разница? Пусть попотеют над загадкой! Глядишь, и добьются результата — родят новую революционную теорию.

Посмотрев на туманный серпик Земли — планета была в третьей четверти, — Кобыш повернулся и поискал глазами юго-западную окраину кратера, гористую и вздыбленную, хотя, положа руку на сердце, здешние горы больше всего напомнили ему камчатские сопки, голые и скруглённые. Именно там, за их покрытыми пылью вершинами, скрывалась Ипатия, и именно в той стороне Армстронг и Олдрин заметили таинственные аппараты, более полувека занимавшие умы земных романтиков. Прикинув расстояние, полковник решил, что лучше будет переместиться к Ипатии, а не идти пешком. Так он и сделал. И в следующее мгновение уже стоял, спрятавшись в непроглядной тени, и разглядывал отверстие в скалистой стенке, рядом с которым неподвижно висел вымпел американских поисковиков.

«Уже застолбили, — восхитился он. — Шустрые ребята. Пока мы судили да рядили, они времени зря не теряли. Что ж, первооткрыватели, делайте свою работу. А мы будем делать свою. Не откладывая».

Кобыш снял параметры полости и вновь переместился. Теперь он находился посреди кратера, в котором следов ещё не оставлял никто. Задумчиво полюбовавшись на пустынный пейзаж, полковник послал вызов.

— Слушаю, командир, — откликнулся Дорин.

— Отыщи Седых и давайте сюда, — распорядился Дмитрий.

— Куда именно? — поинтересовался израильтянин.

— Пойдёте по пеленгу.

— Хорошо. Через пару минут будем.

Дорин оказался как всегда точен. Не успел Кобыш прикинуть планировку будущего лунного Центра обучения, как оба приятеля, одетые в лётные комбинезоны, возникли рядом.

— Вот ты куда забрался, командир. — Покачал головой Раф, непринуждённо осматриваясь и определяя координаты. — То-то мне показалось, что перемещение было странным.

— Тебе не показалось, — сказал Дмитрий. — Ты всё понял правильно. И это снимает массу проблем. Не так ли?

— Да-а-а. — Седых показал большой палец. — Всё гениальное просто. Сразу сообразил или уже здесь?

— Сразу, — подтвердил полковник. — Будет где детишкам разгуляться. Думаю, им понравится.

— Ещё бы! — Дорин радостно заулыбался. — И главное, никто мешать не будет!

— Вот именно. Могли бы и сами додуматься.

— Ну, — Женя развёл руками, — это ты у нас путешественник. А мы всего лишь скромные преподаватели. Кстати, командир, а вид-то у тебя не рабочий. Словно на отдых сюда прибыл.

— Работать будете вы, — утешил его Кобыш. — А я буду оценивать и вносить коррективы.

— Тоже неплохо, — ухмыльнулся Дорин. — Узнаю старый армейский принцип: инициатива наказуема.

— А вы как хотели? — полковник сунул руки в карманы. — Ваш проект — вы и исполняйте. И чтоб с энтузиазмом!

— Всё сделаем в лучшем виде, ваше благородие! — рявкнул Седых. — Поскакали, Раф.

И они громадными прыжками унеслись к стенке кратера. Кобыш посмотрел им вслед, довольно пригладил ёжик и тоже приступил к работе. Он решил установить второй ви-генератор непосредственно в центре, чтобы круговое поле обеспечивало земную силу тяжести по всей площади.

Трое испытателей потратили на благоустройство восемь часов, по ходу дела пересматривая планы застройки, меняя дизайнерские и ландшафтные решения, доводя до совершенства техническую инфраструктуру, но зато когда они закончили свой созидательный труд, кратер стал неузнаваем. Его тщательно очистили от пыли, положили на скальную основу полтора метра чистейшего чернозёма, засадили всю территорию травой, кустарниками и деревьями средней полосы, вырыли и заполнили ключевой водой два озера, сделав дно их и берега исключительно песчаными, в общем, воссоздали на Луне буколический земной пейзаж. Разумеется, предварительно кратер был накрыт поляроидным куполом, не уступавшим по прочности корпусу космической станции «Пента». В северо-восточной скальной стенке поместили собственно учебный центр, оборудованный светлыми просторными аудиториями, спортзалами, бассейнами и комнатами отдыха, примыкающими к залу приёма пищи. Двери центра открывались на широкий и пологий пандус, плавно переходивший в извилистую тропу, выложенную керамической плиткой. Удовлетворённо оглядев плоды своих трудов, троица разлеглась на травке.

— Хорошо-то как, братцы! — воскликнул Дорин, закидывая руки за голову. — Просторы-то какие. А лёгкость! Ай да мы! Даже уходить не хочется.

— А придётся, — остудил его Седых. — Нам сюда через пару дней учеников приводить надо. А ещё списки не составлены, и кандидаты не отобраны.

— Может, плюнем, — Раф блаженно сощурился, — и всех ребятишек сюда возьмём. Ну их, в самом деле, спецслужбы эти. На Земле они всё вынюхивают и высматривают, а здесь нет никого. Кроме нас.


— Такой вариант исключать не будем, — дипломатично пробурчал Кобыш. — Но сначала всё-таки доставим сюда лучших. Посмотрим, как они здесь обживутся. А там, глядишь, через месячишко и остальных подтянем.

— Тогда придётся и другие стенки потрошить. — Вздохнул Дорин, немного помолчал, а потом оживился. — А лучше прямо посреди леса здания поставить. Очень неплохо должно получиться.

— Да, — согласился Женя, — это будет и удобнее, и привычнее, чем под поверхностью. Как думаешь, командир?

— Не возражаю, — сказал Кобыш. — Конечно, среди леса приятнее. И Земля в окошки видна будет. Только всё это планы на будущее, а пока надо придерживаться первоначального замысла. — Он перевернулся на живот, — И ещё здесь надо установить маяк, чтобы любой из наших сюда по пеленгу попасть мог.

— Ага. — На лице Рафа появилось мечтательное выражение. — А потом старшеклассники будут на него младшеньких выводить. Сами. А?

— Когда научатся перемещаться группами. — Седых смотрел на туманный серпик и грыз травинку. — Но до этого ещё не скоро дойдёт.

— Как знать. Ребятишки развиваются очень быстро. Особенно почему-то девочки. Маша уже выделила из них четырёх потенциальных Замыкающих. Смену себе растит.

— Ну, хватит, мечтатели, — прервал друзей Кобыш. — Если в первый месяц наши питомцы Луну не разнесут вдребезги, тогда и будем рассуждать о дальнейших перспективах. А сейчас вам надо возвращаться. У вас завтра занятия. А вот я, пожалуй, пока здесь останусь. Если найдутся желающие посетить сие уединённое место, присылайте. А вообще, желательно, чтобы все заинтересованные лица побывали здесь до появления школьников.

— Гонишь? — укоризненно сказал Дорин. — Хочешь насладиться плодами общих трудов в одиночестве? Не выйдет! Правда, Жень? — Хмыкнул он, оборачиваясь к приятелю. — Ты там что-то про списки толковал? Вот что я тебе скажу, друг мой, отягощённый ответственностью. Чтобы их составить, и пяти минут не понадобится. Мы же своих воспитанников наперечёт знаем и хоть завтра можем самых достойных сюда притаранить. Будешь возражать?

— Не буду. — Седых так и продолжал смотреть на серпик. — Я, пожалуй, с тобой соглашусь. Действительно, занятия у нас завтра с утра, и до их начала мы совершенно свободны. Почему бы на травке не поваляться?

— Вот! — вскричал Раф. — Мнение общественности!

— Да вы что? — опешил Кобыш. — У меня и в мыслях не было вас гнать. Женька сам сказал, что пора.

— Я передумал. — Седых наконец отвлёкся от созерцания Земли. — У меня появилось предложение. Давайте сейчас кликнем всех наших и отметим первый лунный день. А? Заодно команду Ли пригласим. — Он покосился на командира, знал, паршивец, что отказа не будет.

— Зови, — кивнул Дмитрий, и глаза его блеснули подозрительно весёлой искрой. — Пеленг запомнил?

— А то как же, — самодовольно отозвался Седых. — Как только понял, что это за штука.

Где-то через полчаса стали собираться гости. Первым появился Хромов с высокой, стройной девушкой. Очень милой, очень непосредственной и очень улыбчивой.

— Вот, — смущаясь, представил он, — Дженни. Работала на Япете, пока не обнаружила, что в любой момент может вернуться домой. И вернулась. Теперь живёт в мохавском оазисе. Я туда наведался по случаю. Познакомился.

— Очень приятно. — Расшаркались устроители сборища. — Располагайтесь. У нас без церемоний.

Следующими на полянку шагнули Никита с Аристархом.

— А у нас не мальчишник, — встретил их Кобыш. — Где жён забыли?

— Будут с минуты на минуту, — успокоил его Батюшкин. — В Питере задержались. Но обещали не тянуть.

Тёрнер прибыл пятым. Оглядевшись, он поцокал языком и выразил полное одобрение. И местечко, и идея пикника ему пришлись очень по душе. Тараоки, Бородин, Терехов и Ли появились сразу же за ним.

— Неплохо, друзья мои! — прогудел Андрей, обнимая всех троих за плечи. — Весьма неплохо! Удачная идея. Возможно, и мы сюда переберёмся, а то всё «Пента» да «Пента».

— А что, — поддержал его Аристарх, — места всем хватит.

В этот момент из воздуха соткались Прасковья, Маша и Фёдор. Последние слова они успели уловить.

— Ух ты! — немедленно обрадовался Фёдор. — Мы здесь жить будем, да? — И унёсся по тропинке в сторону леса.

— Как здорово! — Прасковья тоже подпрыгнула, словно девчонка, но муж поймал её за руку.

— Паня, — возмутился он, пряча улыбку, — веди себя прилично. Мы не на Земле.

— Да-а-а, — задумчиво прокомментировал Кобыш, — идея нашла широкую поддержку в трудовом коллективе. — Он повернулся к Тараоки. — Ви, хочешь, я покажу тебе окрестности?

— Хочу. — Японка очаровательно улыбнулась, вложила свою ладошку в его руку и обратилась к остальным: — Мы вас покинем ненадолго. Надеюсь, вы тоже скучать не будете.

— Я так и знал! — Андрей погрозил ей пальцем. — Стоит рядом с тобой образоваться этому бравому полковнику, и ты забываешь про своих друзей. Впрочем, я не в обиде. Мы тут найдём, чем заняться. Не правда ли, друзья мои?

— Чур, первый в очереди. — Никита одним плавным прыжком оказался рядом с физиком. — Давно хочу с тобой поговорить.

— Догадываюсь, мастер-наставник, — усмехнулся Бородин. — Прямо здесь будем беседовать или уединимся?

— Отойдём, — лаконично заявил Никита и повлёк его под сень недалёких деревьев. Выглядело это забавно. Массивный физик неуклюже перебирал ногами и высоко подпрыгивал при ходьбе, а его спутник, пытаясь идти впереди, всё время отклонялся назад.

— Вот так всегда. — На лице Седых явственно проступило разочарование. — Стоит собраться большой компании, как тут же происходит разделение на фракции.

Как бы в подтверждение его слов народ стал разбредаться, с интересом прислушиваясь к собственным ощущениям и рассматривая окружающую местность. Отовсюду слышались довольный смех, колкие словечки и азартные восклицания.

— Ничего, — утешил друга Раф. — Погуляют, по развлекаются и всё равно окажутся за одним столом. Как думаешь, может, его поставить на берегу озера?

6

«Сухой блок» оказался обыкновенной квартирой, покинутой прежними обитателями и снова обжитой охраной эпицентра. Просторной. Четырёхкомнатной. Входные двери её представляли собой целиковую, десятимиллиметровой толщины, стальную пластину с запорами изнутри. Пока шли по широкому коридору, Макс косился по сторонам и кое-что успел высмотреть. Справа от входной двери помещались кухня и санузел. Кухня была оборудована весьма комфортно. Клюев заметил громадный блестящий холодильный шкаф, разделочный стол и краешек современной плиты с надписью «Электра». В коридор выходили ещё четыре двери, причём одну из них забыли прикрыть. В просвете виднелись какие-то приборы и стеклянный шкафчик, полки которого ломились от всевозможных склянок. Белый цвет, преобладавший в секторе обзора, натолкнул его на вывод, что они только что миновали медицинский пост. Лазарев довёл его до последней двери, повозился с хитрым запором, и после секундной заминки Макс уже во все глаза рассматривал своё временное пристанище.

— Комната была самой обычной. Со встроенным шкафчиком для одежды, столом, стульями и двухъярусной кроватью. Стены украшали однотонные зеленоватые обои, а окно — литая решётка.

— Люкс, — сообщил здоровяк, — Второе жилое помещение рассчитано на шестерых. Располагайся.

— Спасибо. — Клюев сел на стул, вытянув повреждённую ногу, и посмотрел в окно. Оно выходило на стену соседнего коттеджа, за которым начинался лес. Тумана почти не было видно. «Интересно, — подумал Макс, — это временное явление, или сизый приятель здесь не частый гость?»

Лазарев потоптался у двери, сообразил, что пленник не обращает на него ровно никакого внимания, кашлянул и уведомил:

— Сейчас принесут горячее, а потом фельдшер тебя попользует.

— Спасибо, — тускло сказал Макс. Ему ничего не хотелось. Вернее, хотелось лечь, вытянуть ноги и ни о чём не думать.

— Ну я пошёл, — напомнил о себе верзила.

— Да, конечно, — согласился Макс. — Привет майору.

Лазарев буркнул что-то нечленораздельное и скрылся за дверью.

«Вот и всё, — подумал Клюев. — Вынужденная пауза. А ведь они уверены, что я никуда не денусь. Почему? — Он встал, дохромал до окна и убедился, что лучше видно не стало. — Предусмотрительно. Значит, лабораторные корпуса в другой стороне. Ну и ладно. Буду отдыхать… — Мысли его потеряли чёткость и расплылись, но всё же одна зацепилась за край сознания и настойчиво продолжала зудеть. — О чём это я? — удивился он. — Ах да! Пустая улица, жилые дома, всё это — база егерей. И ни одного блокпоста или укреплённой огневой точки. Невероятно! Они здесь ничего не боятся, что ли? А может, всё обстоит несколько иначе. Здесь, в эпицентре, просто нечего бояться? — Макс наконец понял, что за мысль его преследовала. Когда он очнулся, там, на дороге, то уловил фразу: «Не дотянул до безопаски». Это сказал Ганелин. — Та-ак. И на недоумение конопатого он ещё ответил, что я пришёл с той стороны. С той, которая за завалом. А завал, получается, естественная граница внутренней трёхкилометровой зоны. Или искусственная? Да ладно! Такое руками не наворотишь… И внутри этого кольца — тишь да гладь, да божья благодать. Безопаска. Недаром майор оборвал коренастого, когда тот про немцев стал рассуждать. Мол, раньше так близко никто и не подходил. А майор-то наверняка заподозрил, что без моего участия тут не обошлось. Поэтому сразу и наехал с вопросами. Не поверил ведь, что я зону в одиночку прошёл. Постой, постой, а мысль-то богатая, чтобы пыль в глаза пустить! Хрен они её смогут проверить! Я пришёл не извне. Я пришёл из самой зоны. Из соседней реальности. И это правда. Вернее, часть правды. Остальное им знать не обязательно. Реальности сцепились, и я пришёл. Я направлен, чтобы разобраться с катаклизмом, потому что у нас случилось такое же несчастье. И меня послало командование. Я — очень хорошо подготовленный специальный агент. Но вместо своего эпицентра я попал сюда. Вот тебе, майор, и ответы на все твои вопросы. Остаётся самое неприятное. Хватит ли у них полномочий, чтобы вместе со мной забраться в лабораторные корпуса. Или им придётся запрашивать начальство. А начальство может и не согласиться. Более того, потребовать доставить меня на обследование. Как в своё время Медведев поступил. И тогда хана. Придётся прорываться с боем…»

Макс отвлёкся, потому что в коридоре послышались шаги, замок щёлкнул, и в распахнувшуюся дверь вошёл невысокий, но крепкий белобрысый парнишка в стандартном спецназовском одеянии и с пластиковым подносом на вытянутой руке. Поднос украшали две миски, стакан с чаем, алюминиевая ложка и картонная тарелка с ломтиками ржаного хлеба.

— Здорово, сиделец, — сказал он неулыбчиво и приблизился к столу. — Кушать подано. — Поставив поднос, он исподлобья глянул на Клюева, но вопросов, видимо, вертевшихся на языке, задавать не стал. Сдержался. А может, приказали не докучать пленнику.

— Привет. — Макс тоже решил не говорить лишнего. — Спасибо.

— Как поешь, стукни в дверь, — проронил парнишка, развернулся и направился к выходу.

Посмотрев на его удаляющуюся спину, экс-пилот оторвался от подоконника, доковылял до стола и заглянул в миски. В одной оказались щи, по виду и запаху, весьма неплохие, во второй — мясное рагу с картофельным пюре. Неожиданно Макс почувствовал, что очень голоден. Просто зверски. Ощущение было странным, почти стёршимся из памяти, давно и основательно забытым в прежней жизни. «Ещё бы, — подумал он. — После таких приключений в самый раз немного подкрепиться. Организм требует. Он, бедолага, теперь лишён других источников». Плотоядно принюхиваясь, Клюев придвинул стул, умостился на нём, заботливо пристроив раненую ногу, и взял ложку. Не прошло и десяти минут, как он умял всё, что ему принесли. Вставать очень не хотелось, а тем более идти до двери и стучать в неё, навалилась сытая сонливость — тоже, между прочим, явление не рядовое, а прочно оставшееся в далёком прошлом. И Макс совсем уже настроился поддаться ему, но в коридоре опять раздались шаги.

На этот раз пожаловал фельдшер, дядечка в возрасте, усатый и с проседью в коротко стриженных волосах, с докторским саквояжем, но одетый в обычный здесь камуфляж.

— Здравствуйте, голубчик, — с профессиональным интересом оглядывая Клюева, произнёс он. — Показывайте вашу ногу. Других повреждений, смею надеяться, нет?

— Добрый день, доктор, — в тон ему ответил пленник. — Это уж вы сами смотрите. Но сдаётся мне, что в остальном у меня всё в порядке.

— Так-так-так. — Фельдшер с одобрением покивал, по-прежнему не спуская любопытствующего взора с Макса. — Не сочтите за труд, пересядьте на кровать, а ногу положите на стул. Для обоюдного, как говорится, удобства. Посмотрим… э-э-э… что у вас за травма.

Клюев повиновался. Усевшись на покрывало, он нагнулся, расшнуровал ботинок, кое-как стянул его с ноги, морщась от этих простых, но вызывающих боль движений, и взгромоздил ногу на стул, пододвинутый врачом и уже застеленный белоснежной салфеткой. Потом осторожно задрал штанину.

Фельдшер раскрыл саквояж, выудил оттуда и натянул резиновые перчатки, поглядывая на неумело наложенную повязку, извлёк ножницы, разрезал бинт и одним ловким движением удалил его с ноги. Остался лишь тампон, прилипший к ране.

— Потерпите, голубчик, — сказал врач и тут же сдёрнул тампон. Макс чуть не взвыл. А фельдшер, успокаивающе воркуя, уже осматривал распоротую пулей голень. — Ну, вот и славно, вот и чудесно. Такая рана, голубчик, — просто подарок судьбы. Повреждена лишь поверхность мышечной ткани. Да и то не очень глубоко. Через неделю плясать будете, поверьте мне на слово…

Он говорил ещё что-то, но Клюев его уже не слушал, повернув голову и уставившись в окно. Процесс лечения не доставлял ему ровно никакого удовольствия. А врач между тем закончил обработку раны, набрал в шприц и вкатил в голень порцию прозрачной жидкости, а затем, опять соорудив тампон с мазью, наложил его на повреждённое место и тщательно перебинтовал ногу. Пока он производил эти манипуляции, в комнату тихо вошёл, собрал со стола посуду и, покосившись на Макса с доктором, молча удалился давешний белобрысый парнишка. Фельдшер же, завершив сеанс оказания медицинской помощи, дружелюбно молвил:

— Вот и всё, голубчик. А теперь покой и только покой. Торопиться вам некуда. Я ввёл обезболивающее. Оно действует двадцать четыре часа. Очень рекомендую поспать. Сон, знаете ли, очень способствует выздоровлению. Да-с.

— Спасибо, доктор. — Макс с благодарностью прижал руку к груди. — Я немедленно последую вашим рекомендациям.

— Вот и правильно, голубчик. А завтра мы вам сделаем перевязку. За сим позвольте откланяться.

— И вам всего доброго, доктор.

Собрав саквояж, фельдшер ещё раз доброжелательно кивнул и с достоинством удалился. «И ведь не спросил даже, откуда огнестрел. — Проводил его взглядом Клюев. — Вымуштровал их тут майор. Впрочем, это их внутренние дела. Мне ещё и лучше». Освободившись от второго ботинка, он вытянулся на покрывале, предварительно выпростав из-под него подушку, и закрыл глаза. Некоторое время он ещё лежал, прислушиваясь к отдалённым вздохам зоны, а потом, так и не уловив перехода, провалился в сон. И снились ему два ребёнка, тянувшие друг к другу пухлые ручки, Бородин, печально взиравший с орбиты на кыштымскую зону, и почему-то Никита, прыгнувший, да так и зависший в воздухе.

Разбудил его Лазарев. Комната плавала в полумраке, и Макс, открыв глаза, поначалу никак не мог сообразить, что сейчас — поздний вечер или раннее утро. Оказалось, всё же утро. Он проспал больше двенадцати часов и чувствовал себя если уж и не заново родившимся, то, по крайней мере, очень неплохо отдохнувшим.

— Вставай, служивый. — Верзила убрал руку с плеча пленника, заметив, что тот пробудился. — Майор ждёт.

Клюев заворочался, привстал, свесил ноги с кровати, нащупал ботинки и, согнувшись, начал их натягивать. Затылком он ощущал прилипчивый взгляд Лазарева. Покончив с процедурой обувания, он выпрямился и спросил:

— Что случилось?

— Да, в общем-то, ничего, — флегматично ответил спецназовец. — Прикатила важная шишка из центра, хочет тебя лицезреть.

— Ага, — сказал Макс и подумал: «Похоже, ситуация складывается не лучшим образом. Поганец майор решил не брать на себя ответственности, и теперь придётся вырываться из двойного капкана. Ладно, где наша не пропадала!» Он прислушался к своим ощущениям и убедился, что не зря благодарил фельдшера — нога почти не болела. — Ну веди.

Обратная дорога не заняла много времени. Они опять спустились по ступенькам крыльца одного коттеджа, наискосок пересекли улицу и поднялись по ступенькам другого. В кабинете майора тоже ничего не изменилось, кроме одной детали — напротив него, спиной ко входу, сидел незнакомый человек в военной форме, с полковничьими погонами на плечах. Глядя на его стриженый затылок и наклон головы, Клюев испытал странное чувство — то ли узнавание чего-то знакомого, но давно забытого, то ли открытие нового там, где его попросту быть не могло.

Майор, казалось, не обратил на вошедших ровно никакого внимания, он по-прежнему смотрел только на своего собеседника и говорил исключительно для него.

— …каждый подобный случай мы обязательно фиксируем в еженедельных рапортах. — Его глаза за плоскими стёклышками очков настороженно поблёскивали. — Кроме случаев экстраординарных. Тогда мы докладываем немедленно. Вчера произошёл именно такой. — Он наконец перевёл взгляд на Макса. — Ну вот, прошу. Его доставили.

Полковник быстро повернулся, и пленник окаменел. Это был Никита. Собственной персоной. С непроницаемой физиономией и строгим прищуром. Со шрамом над правой бровью и родинкой над верхней губой. У Клюева чуть челюсть не отвалилась. Но он успел вовремя сдержаться, потому что майор буквально впился в него глазами. Мысли понеслись вскачь. Как здесь мог оказаться друг и наставник? В реальности, доступной лишь ему, Максу, да группе Ли. Может, зона отчебучила? Хотя при чём тут зона, если верзила Лазарев говорил о «важной шишке из центра». Значит, это местный Никита, дослужившийся до полковника. Ничего себе встреча! Нет, опять что-то не катит… Если он, Макс, появился здесь вчера, во второй половине дня, не могла машина увязок и согласований сработать так быстро. Или могла? Если это дело государственной важности… Но всё равно, таких совпадений не бывает! Не верит он в такие совпадения.

Представитель центра тоже внимательно изучал пленника. И его потрёпанный вид, и помятую после долгого сна, небритую с позавчерашнего дня рожищу, и изгвазданный вдрызг камуфляж. И даже поцарапанные в зоне ботинки.

— А по виду совсем наш, — наконец объявил он, вновь поворачиваясь к майору.

— То-то и оно, — согласился хозяин кабинета. — Вы бы пересели, товарищ полковник. Сподручнее будет дознание вести.

— Верно, — кивнул гость, поднялся и пересел к стенке.

— Ну, как, парень, — майор обратился теперь уже к Клюеву, — надумал что или по-прежнему сказками кормить станешь?

— Если вы готовы воспринимать то, что я буду говорить, как правду, можно и побеседовать.

— Чудесно. Тогда тоже присаживайся. Чует моё сердце, пятью минутами мы не отделаемся.

Макс сделал несколько шагов вперёд, ухватил стул за спинку, переставил его подальше от майорского стола и уселся, позволив себе слегка развалиться. На Никиту он больше не смотрел. Только на физиономию, облагороженную псевдоочками. Не хотел отвлекаться. Изредка растягивая слова и делая паузы, чтобы придать рассказу большую достоверность, он изложил внимательным слушателям свою вчерашнюю версию. Украсив её, впрочем, некоторыми подробностями из своего похода по зоне. Его не прерывали, лишь хозяин кабинета периодически что-то записывал в блокнот, извлечённый из ящика стола, и задавал уточняющие вопросы. Клюеву показалось, что в целом он остался доволен откровениями задержанного. Когда повествование подошло к концу, майор снял очки, сложил их дужками вместе и, покосившись на «шишку из центра», так и не пошевелившуюся за всё время рассказа и не выразившую никаких эмоций, поинтересовался:

— Когда произошёл взрыв у вас?

— Около пятнадцати лет назад, — не моргнув глазом, соврал Макс.

— И что, с тех пор никаких сдвигов?

— Можно подумать, у вас они есть, — очень натурально съехидничал Клюев. — Видел я вашу зону.

Тут встрял полковник.

— Вот вы говорите, — сказал он, перекидывая ногу на ногу, — вас специально готовили для устранения последствий эксперимента. Значит, у вашего командования были определённые соображения. Какие?

— Надо отключить энергоцентр.

Майор сглотнул, чуть не подавился и сердито закашлялся. Потом выдавил:

— К энергоцентру нет доступа. Вы что об этом не знаете?

— Знаем, но хотим попробовать.

— Ну-ну? — подбодрил его полковник. — Что-то мы не обнаружили в вашем снаряжении никаких устройств, пригодных для снятия защиты.

— Это разведка боем, — надменно заявил Макс.

Майор не выдержал и неприлично заржал. Правда, тут же смолк.

— Знаешь, парень, — пробормотал он, вновь нацепляя на нос очки, — за первые шесть лет масса народу сгинула, пытаясь туда пробраться. Хочешь составить им компанию?

— Меня для этого готовили. — Клюев упрямо выпятил подбородок.

— А что, Павел Иванович, — представитель центра неожиданно встал, — пусть попробует. А мы, как говорится, посмотрим. Вдруг у него получится. Он же из другого измерения.

Хозяин кабинета в сомнении покачал головой.

— Мы не имеем права рисковать, товарищ полковник. — Он в упор посмотрел на «шишку». — И дело тут не в его жизни. Речь идёт о безопасности государства. Вы же знаете. И полномочий у нас таких нет.

— У вас нет, — поправил его гость. — У меня они есть. К тому же я хочу присутствовать при попытке проникновения.

— Вы же знаете, товарищ полковник, — опять затянул майор, но в его голосе теперь звучали нотки вызова, — что я не могу отсюда связаться…

— А-атставить, — оборвал его представитель центра. — Не забывайтесь, Павел Иванович! Если вас интересуют подтверждения полномочий, вот они. — Он достал из внутреннего кармана кителя сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его командиру егерей.

Майор с видимой неохотой принял документ и, развернув его, стал читать, морща лоб и шевеля губами. Чем дальше он читал, тем больше вытягивалось его лицо, если такое можно сказать о круглой, курносой физиономии. Добравшись до конца, он некоторое время сидел в раздумье, а потом вернул документ гостю. Макс понимал, что в его голове происходит сейчас титаническая работа. Он бы и сам на его месте трижды подумал. Ведь намерения нежданного уполномоченного поразительно совпадали с устремлениями задержанного.

— Выходит, Генеральный штаб был готов к такому повороту, — пробормотал он.

— Командованию на местах свойственно недооценивать осведомлённость Центра, — язвительно констатировал полковник. — И свойственно переоценивать собственное положение.

Майор, похоже, кое-как разобрался с мучившими его сомнениями и спросил:

— Какие будут распоряжения?

Обеспечьте безопасность личного состава. Рубеж — внешняя граница посёлка. Отведите весь контингент за эту черту. Нам, — он кивнул в сторону Клюева, — выделить сопровождение. Думаю, двоих бойцов достаточно. Выполняйте.

— Есть! — Глава егерей с явной неохотой поднялся, шагнул к торчавшему у дверей Лазареву и сказал: — Следуйте за мной, сержант.

И они удалились, прикрыв за собой дверь. А полковник, постояв у окна, повернулся, посмотрел на пленника пристальным взглядом и едва слышно, но укоризненно произнёс:

— Плохо я тебя готовил, Максик.

— Никита! — одними губами выдохнул Клюев. — А я думаю — ты или не ты… Откуда?

— Оттуда! Всё потом. А сейчас готовься к любым неожиданностям. Сомневаюсь я, что убедил здешнего цербера.

Он был на сто процентов прав. Оказавшись в коридоре, майор прошипел: «Живо!» и сам чуть ли не рысью вылетел в фойе.

— Слушай сюда! — сказал он едва поспевшему за ним верзиле. — Оповести все подразделения, свободные от вахты на «границе». Пусть стягиваются в кольцо вокруг лабораторных корпусов. Обложить всё, чтобы мышь не проскочила! Снайперов — в руины прилегающих домов. Ко мне — двоих, Новика и Кротова. Немедленно! Ох, не нравится мне всё это. Сначала «гость» появился, а следом за ним визитёр из штаба! Не бывает таких совпадений! Всё понял? Бегом!

Лазарев ринулся наружу, а майор остался ждать в фойе.

В кабинете между тем Никита, прислушиваясь к звукам за дверью, наставлял Клюева:

— …идёшь впереди. Я прикрываю тыл. Тех, что будут сопровождать, беру на себя. Смотри по сторонам. Они не должны проявить себя раньше, чем мы приблизимся к этой куче тумана. Но будь начеку. Не дай бог, у майора нервы сдадут, и тогда они начнут палить сразу. В этом случае постарайся быстро нырнуть в облако. Как я тебя учил. Растяни секунды и вперёд! Ты всё понял, братец?

Макс только кивал, глядя на друга счастливыми глазами.

А в фойе уже появились Новик и Кротов, двое уверенных в себе, а потому совершенно спокойных спецназовца. В полном снаряжении. И майор пропел свой инструктаж:

— Пойдёте с полковником и «гостем». Дальше десяти метров не отпускать. Даже если полковник прикажет. Говорите, что выполняете моё распоряжение. Когда окажетесь у «покрывала», не зевайте. Пасите «гостя». Если снайперы замешкаются, стреляйте сами. На поражение. Полковника желательно лишь подранить. Потом с ним разберёмся. Зона спишет. Вопросы?

— Нет.

— Замечательно. Пять минут — перекур. Потом — за мной.

Клюев едва успел спрятать «риф», переданный ему Никитой, когда дверь открылась, и в кабинет ввалилась троица егерей — впереди майор, а за ним два молодых качка, пышущих здоровьем.

— Личный состав выведен за границу посёлка. Сопровождение прибыло, — лихо доложил командир спецназа.

— Оперативно, — похвалил представитель центра и отошёл от окна, в которое он перед этим временами посматривал. — И мастерски. Я ничего не заметил.

— Держим марку, — усмехнулся майор.

— Что ж, — Никита небрежно поправил портупею, — не будем терять времени.

Застывший у порога Новик воспринял это как команду и распахнул дверь. Присутствующие в комнате потянулись к выходу.

Первым сойдя со ступенек крыльца, глава егерей с сожалением развёл руками и сказал:

— Вынужден вас оставить. Согласно вашему же приказу. — И растянул губы в едва заметной, ехидненькой улыбке.

Полковник молча кивнул и сделал знак Максу — ступай вперёд. Сам же, придирчиво оглядев сопровождающих, повернулся к ним спиной, нагнулся, обломал сухой прутик у края дорожки, ведущей к коттеджу, и, похлопывая им по голенищу, двинулся слева и сзади от приятеля, по обочине улицы. Прогулочной походкой. Новик и Кротов, получив на прощанье командирское «Ни пуха!», чертыхнулись и пристроились замыкающими.

Так они и шли по пустой улице пустого посёлка, никуда особо не торопясь, более того, нарочито создавая впечатление ленивой прогулки, и дома смотрели им вслед пустыми окнами. В конце улицы клубился белёсо-сизый холм, наполовину скрывавший самые близкие к нему руины. Казалось, он решил поиграть в ту же игру, что и люди, и приближался лениво и медленно. Майор, уже давно пробравшийся в один из разрушенных домов, где прятался его личный снайпер, смотрел на это затянувшееся сближение и потихоньку свирепел. Он прекрасно знал, насколько усыпляет бдительность такое заторможенное развитие событий, но ничего поделать уже не мог. Психология, мать её! Когда до туманного нагромождения осталось десять метров, Никита совсем перестал волочить ноги. Во всяком случае, так представлялось влипшим в свою оптику снайперам, хотя для самого лжеполковника время взвелось тугой пружиной и застыло, готовясь распрямиться в стремительном броске. Ещё один метр. Ещё. Пора! Как Никита прыгнул, никто из егерей не заметил, и всё же он опоздал. На крохотную долю секунды. Личный снайпер майора плавно нажал на спусковой крючок, и пуля устремилась навстречу жертве. Правда, она попала не туда, куда посылал её стрелок. Макс уже валился, сбитый другом, и она вошла не в сердце, а в левое плечо, оставив в ткани куртки рваное отверстие. Для Клюева, впрочем, этого было достаточно — он оцепенел и потерял ощущение времени. Зато Никита жил сейчас в состоянии дежа-вю, между остановившимися секундами и внутри каждой из них. Так уже случалось однажды. Давно. Очень давно. В другой жизни. Но память сердца осталась и вызвала боль, затопившую сознание. И сознание почти отключилось, предоставив рефлексам полную свободу. Перевернувшись на спину и скрестив запястья, Никита выдернул из-под обшлагов сюрикены. Неуловимое движение рук, и застывшие на полушаге Новик с Кротовым обретают нежеланные украшения в виде звёздочек, вонзившихся в шеи. Ещё одно движение, и «риф», переданный Максу, вновь оказывается в руке мастера-наставника, а личный снайпер майора, по-прежнему глядящий в оптический прицел, видит пулю, летящую ему в лоб. Третий этап — целая серия движений, во время которых надо подхватить друга, оттащить его подальше в туман, желательно под защиту стен, и рухнуть рядом с ним, потому что жизнь между секундами требует колоссального выплеска энергии.

Спецназовцы-егеря, засевшие в развалинах, прилегавших к клубящемуся туману, видели совсем иную картину. Видели они, как внезапно исчезли — не нырнули в облако (до него оставалось ещё порядком метров), а именно исчезли — полковник с «гостем», а шедшие вслед за ними лучшие бойцы подразделения вдруг споткнулись, не успев поднять автоматов, и рухнули в дорожную пыль. И только после этого прозвучал одинокий выстрел. Стрелял, видимо, кто-то из снайперов.

А командир егерей пережил в эти мгновения самое большое потрясение в своей жизни. Кроме общей картины он увидел ещё и отдельный фрагмент, в чём позже много раз клялся на Уставе воинской службы. Естественно, после пары стаканов обеззараживающего. Когда его личный стрелок по его же команде нажал на спуск, то дёрнулся и уронил голову. Был выстрел, разумеется, б-был. Но один. К-кон-трольный… В голову… С-стрелок поразил сам себя… Н-не д-дай вам бог, ребята, вр-вср-встрет-ся с таким п-противником! Н-не д-дай вам б-бог… А я ещё скр-ср-спраш-вал его, где т-кому учат… д-дур-к. Майор просто не мог слышать второго выстрела, потому что тот почти слился с первым.

— Макс, ты как?..

Тишина.

— Максик, приди же в себя! Очнись!

— Бо-о-оль-но оче-е-ень…

— Терпи, брат. Надо идти. Обопрись на меня правой рукой…

Два силуэта, почти слившись, медленно бредут в непроглядном тумане, вытянув вперёд единственную свободную руку. Изредка они натыкаются на какие-то искорёженные обломки, выступающие, изломанные поверхности, спотыкаются, падают, вновь поднимаются и идут.

— Никита… где… мы?

— Лабораторный корпус… Здесь работал Реутов… Я помню схему… Чтобы добраться до энергоблока… надо обязательно пройти… насквозь…

Макс уже почти висит на друге. Он плохо понимает, явь всё это или бред. Он потерял много крови.

— Никита… а эти ребята… они кто?

— Какие ребята, братишка?

— Ну эти вот… у приборов…

— Здесь… никого нет, Максик… Только мы… да туман…

— Ты… просто… не видишь… Никита… Здесь их… много… Они тут… работают… и ходят…

— Кто ходит…

— Злые… ходят… Злоумышляют…

— Терпи, братишка… Мы их всех… скоро…

— Постой… давай отдохнём…

Клюев буквально валится на закопчённый пол. Никита нашаривает вертикальную плоскость, похожую на стену, подтаскивает к ней друга. Прислоняет. Всматривается в белое лицо.

— Терпи, малыш, терпи…

— Хо-лод-но…

— Держись… Мы должны… Помнишь?..

Ещё бы он не помнил. Конечно… Управление отказывает. Самолёт заваливается на левое крыло… Хрустальный звон бокалов. С Новым годом! И сияющая громадная ёлка, и звёзды салюта… И изумрудная лужайка с мягкой шелковистой травой. «Мы слушаем тебя, Учитель»… Сфера не пропускает… А здесь всё другое. Миленькие девушки в белых халатиках… Множество людей… Одни уткнулись в экраны мониторов, другие что-то собирают, паяют… Настраивают… Сложная аппаратура, громоздкая, почти под самую крышу павильона… Лаборатория Реутова… А это, наверное, он сам. Какое знакомое лицо… Доброе… Папа… Откуда взялось это слово?.. Другие люди… Тоже в халатах, только лучше бы они их не надевали… И вообще, лучше бы их здесь не было… Присматриваются, принюхиваются, требуют… Записывают… «Вы не откровенны с нами, доктор»… «А я не могу отдать открытие в руки людям, не представляющим себе всех последствий его применения»… Если это и бред, то очень последовательный…

«…совершенно безопасно. Вы же гоняли мышей туда-сюда…» «Люди — не мыши»… Женское лицо с застывшими, испуганными глазами. Прелестное лицо… Мадонна… С маленьким ребёнком, завёрнутым в одеяльце, на руках… Что-то его связывает с этим ребёнком… Какие-то незримые узы… Сквозь тридцать лет жизни… Погоди-ка, он кто?!.. Венечка, говорит мама, не плачь, сынок… Какой же он Венечка, если он Максим?.. Как это может быть?! Он давно вырос, а тут маленький… А в маминых глазах отражаются эти… которые пришли за ними… Улыбаются. Они всё время улыбаются… От этих улыбок хочется реветь ещё больше… Они плохие, только притворяются хорошими… Он это чувствует, а мама знает наверняка… Один из них наклоняется и подхватывает из манежа второго ребёнка… Это его братик… Он уже совсем большой. Ему скоро полтора годика… Оставьте ребёнка, кричит мама. Это ей кажется, что она кричит, на самом деле едва слышно шепчет. Губы не слушаются… Но у него в голове всё равно звон. От крика… «Ну, что же вы, Елена Фёдоровна, испугались-то так, — картинно удивляется второй и подленько улыбается. — Мы сейчас отвезём вас к мужу. А потом вы все вместе дальше поедете». Никуда мы не поедем, хочет сказать мама, и Захарку отдайте. Не смейте прикасаться к ребёнку… И никакой это не Захарка — мама опять путает — это вовсе Никита… Почему она называет их чужими именами?.. Или это сейчас у них чужие имена?.. Макс пытается выбраться из липкой, плотной паутины, которая его опутывает, но увязает ещё глубже… Папина лаборатория. Их с Никитой поместили на какой-то стол. Брат вцепился в игрушку и изумлённо взирает на блестящую штуковину, повисшую над его головой, а он лежит и ревёт. Ему страшно… Потому что мама сидит на стуле и плачет. Навзрыд. А папа белый от ярости… Его и маму держат эти… А самый главный мерзавец — тоже улыбчивый — очень вежливо, а оттого совсем уж гнусно, предъявляет папе ультиматум: «Ваши сыновья, Лексан Наумыч, сейчас совершат небольшое путешествие. В компании с мышками. В один конец. И вытащить их оттуда сможете только вы. А заодно покажете нам, как работает установка. Это ведь совсем нетрудно. Да?» «Вы не посмеете», — рычит отец. «Ещё как посмеем, — уверяет его мерзавец. — Речь идёт о безопасности государства, а вы нам тут голову морочите. Мы же знаем, что у вас всё готово. Где чип второго контура?» «Таким, как вы, — отец жутко дёргает щекой, — нельзя доверять судьбы людей. Вы же монстры!» «Ах, Лексан Наумыч, Лексан Наумыч! — Рука главаря тянется к большой красной кнопке. — Вам вот своих детей не жалко, а берётесь рассуждать о высоких материях…» Не-е-е-е-ет!.. Это мама. Она рвётся к столу, но её прижимают к стулу, жёстко и безжалостно. Один из тех, кто вцепился в отца, отвлекается на крик и, видимо, несколько ослабляет хватку. Этого достаточно. Отец резко выдёргивает руку, наскакивает на второго, и они вместе, сплетясь в брызжущий ненавистью клубок, заваливаются в переплетение проводов, схем и шин высокого напряжения не закрытой кожухом стойки управления… Удар. Вспышка. Истошный визг жреца безопасности… Упавшая на красную кнопку рука главного мерзавца… И шипящий просверк лиловой молнии… И безмолвно рушащаяся громада установки… И сметающий стены огненный смерч… Вот только детей на столе уже нет… Бо-о-оль-но…

— Никита… где… ты?

— Я здесь, братишка…

— Пойдём, Никита… Нам… надо…

— Держись, Максик… Давай руку… Вот так… Я тебя понесу.

Взвалив Клюева на спину, бывший спецназовец, а ныне мастер-наставник выпрямился и, стиснув зубы, шагнул в белёсое марево. Слабость после режима ускорения ещё осталась, но он сжал её в точку и привычным усилием вывел за пределы тела. И постарался забыть о ней. Сейчас он не мог позволить себе такую роскошь, как постепенное накопление энергии. Следовало довольствоваться тем, что есть. И ещё поддерживающей силы злостью. Злостью на обстоятельства и на людей, посмевших поднять руку на друга. На брата. Второй раз он вовсе не собирался терять близкого человека и возвращаться в тоскливую безысходность предыдущей жизни. Осторожно, сначала нащупывая носком, а потом уже ставя ногу на полную ступню, он продвигался вперёд, ориентируясь по остаткам стен. Там, где их было видно. Если же туман скрывал их полностью, Никита брёл наугад, выдерживая выбранное направление.

По его внутренним часам он затратил на блуждание в руинах лабораторного корпуса не более двадцати минут, но полной уверенности всё же не испытывал. Кто его знает, какие фортеля может выкидывать время в эпицентре зоны. Когда дымная муть впереди посветлела, а каблуки застучали по металлу, он понял, что добрался до противоположного выхода. Осталось лишь пересечь асфальтовую площадку длиной в пятьдесят метров, и они — у цели. Вот только что там теперь, на этой территории? Может, завалена обломками, сквозь которые не продраться, а может, и нет уже площадки, а на её месте воронка от стены до стены. А кроме всех прочих удовольствий — невидимая преграда, и как сквозь неё проникнуть ещё большой вопрос.

Никита не стал терять времени на раздумья, а просто двинулся вперёд, твердя, как заклинание: «Мы пройдём, мы обязательно пройдём». К счастью, асфальтовое покрытие сохранилось, правда, изрядно повреждённое, потрескавшееся и действительно усеянное искорёженными кусками металла, битым кирпичом и остатками бетонных плит, но всё это не являлось каким-то уж особым препятствием. Никита преодолел этот участок довольно быстро, каждую минуту опасаясь, что сейчас вот уткнётся в нечто упругое, незримое, но отчётливо враждебное, лишающее их последнего шанса на спасение. Он ясно понимал, что, пока работают генераторы энергоцентра, обратного пути нет. Он один ещё мог как-то прорваться, а вот Макс просто истечёт кровью. Повязка на его плече продолжала набухать и сочиться алым.

Когда впереди, из сизых клубов тумана, возникла выщербленная кирпичная стена, Никита встал как вкопанный. Они всё-таки дошли! И куда же пропало защитное поле? Или всё это — тоже байки здешних местоблюстителей? Да нет же! Он же сам считывал эту информацию… Как бы там ни было, а они дошли!

— Максик, вот он, энергоцентр! — Никита растянул запёкшиеся губы в подобие улыбки.

— Вижу… — простонал Клюев. — Никита… прошу… быстрее… Я… могу… вырубиться…

— Всё, братишка, всё! Последние метры.

Бывший спецназовец мягко присел, позволив другу сползти со спины, развернулся, подхватил его на руки и неуклюже, боком, стал пробираться вдоль стены. Пока не наткнулся на стальные двери. В металл был врезан солидный кодовый замок, на его панели светились два окошка и темнели два выпуклых больших веньера, размеченных не цифрами, а буквами.

— А, чёрт! — ругнулся Никита. — Двойной шифр. Да ещё словами. А у нас под рукой ничего. Можно провозиться до второго пришествия. — Он тревожно посмотрел на привалившегося к его груди Макса.

— Два… слова… — Клюев с трудом разлепил серые губы. — Кто… программировал…

— Полагаю, сам Реутов, — поколебавшись, ответил Никита. — Кто же ещё?

— Тогда… набирай… Веня… Захар… или… наоборот… Два… имени… — Голова Макса безвольно откинулась.

Никита бережно опустил его на бетонный откос сбоку от двери, прислонив спиной к шершавой стене, и рванулся к замку. Так, бормотал он, так. Твои бы слова, братишка, да Богу в уши. Он ухватился за веньеры и начал отчаянно их вращать. В-е-н-я… 3-а-х-а-р… Стоп… Замок не сработал. Тогда он набрал в обратном порядке — сначала «Захар», потом «Веня». Замок тихо щёлкнул, и Никита, боясь поверить в удачу, влажными от выступившего пота пальцами потянул дверь на себя. Она открылась легко и беззвучно, будто все эти годы её петли заботливо смазывали, чистили и берегли от сырости. Сходу проскочив невзрачный тамбур, бывший спецназовец буквально вышиб ногой вторую, самую обычную, дверь и оказался в машинном зале. Компактные генераторы, закреплённые на бетонных основаниях, мерно гудели, и непонятно было, что за сила вращает их роторы вот уже столько лет. И туман здесь висел лишь под потолком, да и то какими-то рваными лохмотьями. Впрочем, Никиту это сейчас нисколько не волновало. Лихорадочно оглядываясь в поисках пульта управления, он заспешил по проходу между источающими тепло кожухами и, наконец, увидел то, что искал — подковообразную наклонную панель со множеством циферблатов, шкал и кнопок. Вырубить машины оказалось делом нехитрым — следовало только нажать клавишу с надписью «Полная остановка».

И мир вокруг ожил. Приобрёл цвет, объём и запах. И сквозь всё это многообразие едва пробился низкий рокочущий рёв, шедший, казалось, из самых земных недр. Но Никита услышал его и стремглав бросился наружу. Туман истончался, собираясь в полупрозрачные хлопья, медленно кружившиеся в воздухе. Сейчас он походил на первый снег, задумавший укутать землю плотным покрывалом, но переоценивший свои возможности. Хлопья таяли, не долетая до руин и обломков, и воздух становился всё прозрачнее и прозрачнее. А в высокой синеве неба жарко пылал раскалённый диск летнего солнца.

Макс лежал на бетонной полоске откоса, и его растерзанный, измождённый вид совсем не вписывался в радостную картину освобождения зоны от многолетнего плена. Никита присел рядом, глубоко вздохнул и вытянул над другом правую руку. И чем дольше он её держал, тем больше оживало лицо Клюева. Сердце стало сокращаться чаще, пульс наполнился, дыхание выровнялось. Он ещё не пришёл в себя, но уже явно и зримо выздоравливал. Мастер-наставник опустил руку ему на лоб и послал короткий импульс — он хотел, чтобы в ближайшие полчаса Макс просто спал. Затем он непостижимым образом снял с плеча товарища ненужную уже повязку, заскорузлую от впитавшейся крови, и небрежно бросил её в кирпичные развалы. Всё, братишка, подумал он, мы победили. И это был не фарс, а почти настоящая война.

Никита скрестил ноги в полулотосе, положил руки на бёдра ладонями вверх и погрузился в медитацию. Ровно через четырнадцать минут он встал и неспешно направился туда, где уже начали галдеть потрясённые случившейся метаморфозой егеря. Наступила пора платить по счетам.

* * *

Бойцы спецназа выбирались из развалин, перепрыгивая через обломки, выходили на середину единственной улицы и сбивались там в отдельные группки. Они ещё не до конца верили в то, что загадочная активность в руинах лаборатории прекратилась, отныне и навсегда, но уже затеяли обсуждение случившегося, сначала неуверенно и с оглядкой, а потом всё больше распаляясь и делясь друг с другом подробностями. Некоторые уже внимательно осматривали тела Новика и Кротова, цепляясь взглядом за сюрикены, другие озирались в поисках начальства. Наконец, появился и сам майор, угрюмый и какой-то скособоченный. Отряхивая пыль с одежды и поминутно косясь в сторону почти рассеявшегося облака тумана, он обогнул скопление смолкших при его приближении солдат, подошёл к убитым, присел на корточки и мрачно уставился на окровавленные края звёздочек, поразивших лучших его воинов.

— Других потерь нет? — спросил он, поднимая голову и обращаясь к обступившим его бойцам.

— Вроде все здесь, товарищ майор, — неуверенно произнёс кто-то.

— Не все, — резко поправил командир егерей и тяжело поднялся. — Сёма Панин убит. Он был вместе со мной. Швец и Данилов, — он упёрся холодным взглядом в ближайших к нему парней — без очков его лицо потеряло всё своё простодушие, — заберите его и доставьте сюда. Он там, — майор простёр руку в сторону разрушенных стен дома, из которого только что выбрался. — На втором этаже…

Вероятно, он хотел сказать ещё что-то, но не успел. Редкое движение и негромкие разговоры среди собравшихся затихли, наступила гробовая тишина, и все взоры обратились к остаткам лабораторного корпуса. Из-за покорёженной, наполовину сорванной с петель створки ворот появился исчезнувший недавно полковник и, легко переступая через обломки кирпичей и выбоины на асфальте, направился к ним. Казалось бы, надо подготовиться к захвату, предпринять хоть какие-то действия для отсечения путей отхода противника, но никто и с места не сдвинулся. В том числе и майор. А полковник, подойдя к сгрудившимся егерям, пасмурно усмехнулся и негромко сказал:

— Это что за сборище? Ну-ка построиться, как положено.

И все кинулись выполнять команду. Во главе с майором. В норматив они уложились, даже ещё время осталось.

— Ну вот, — оглядывая ровную шеренгу, проронил Никита, — совсем другое дело.

«Прямо, как мои ребята, — неожиданно подумал он, — тогда, на Алтае… И ведь поставь перед ними настоящую задачу и возьми их в хорошие руки — цены им не будет. А тут заставляют мужиков заниматься непотребством, защищать непонятно что, врагов среди своих выискивать». Он шёл вдоль вытянувшихся бойцов, всматриваясь в лица и выбирая, с кого бы начать. Наконец, остановился и повернулся лицом к шеренге.

— Ты! — он вперил взгляд в высокого брюнета с хищным, горбатым носом, выступающим как одинокий утёс на узком, смуглом лице. — Шаг вперёд!

— Лейтенант Бероев! — рявкнул тот, оказавшись в метре от Никиты.

— Кто приказал стрелять?

— Майор Рудаков.

— Что вы знаете о людях, которых должны были убить? Обо мне, например?

— Ничего. Кроме того, что вы — не наш.

— Встать в строй!

Бероев чётко, как на занятиях солдат-первогодков, сделал поворот на месте и, печатая шаг, вернулся в шеренгу. «Эх, ребята, ребята! — Никита вглядывался в застывшие лица, и злость в его душе постепенно сменялась сожалением. — Вас научили выполнять приказы, но забыли рассказать о ценности человеческой жизни. И о том, что не каждый враг, на кого укажут пальцем. Как же! Известная формула — сначала стреляй, а потом думай. Сам-то я тоже хорош — троих положил. Рефлексы, мать их! Зона…»

Он заговорил, и слова его падали увесистыми каменьями, пробивавшими зияющие бреши в монолите намертво заученных уставов, инструкций и идеологических аксиом:

— Вы — элитное, специально обученное подразделение. Ваша задача — защищать Родину, покой и свободу близких вам людей, а не бездумно исполнять приказы тех, кто их отдаёт. Достигший вершин власти не обязательно умнее обычного человека. И уж точно не добрее. Ему тоже свойственно ошибаться, и за эти ошибки иногда приходится очень дорого платить. Помните об этом. Никогда не идите против совести. Никогда не совершайте необратимых поступков. Утраченное вернуть трудно, а в большинстве случаев просто невозможно. Прежде чем ударить, убедитесь, что перед вами действительно враг, а не ложно обвинённый в этом. Миром правит любовь, а не классовая ненависть. Никто не хочет зла ближнему, кроме полных отморозков и безнадёжно больных. Именно эти убеждения вы и должны защищать. Всем понятно?

По шеренге прокатился судорожный вздох. Тяжело усваивать то, что идёт вразрез со втемяшенными с пионерского возраста догмами, вроде «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи» и «Враг не дремлет».

— А теперь возвращайтесь на базу и приступайте к подготовке эвакуации. Посты на периметре трёхкилометровой зоны снять. Угрозы больше нет. Все свободны, кроме Рудакова. Майор останется здесь.

Шеренга распалась, и бойцы отдельными группками потянулись к домам на окраине посёлка, где размещались казармы. Лишь их командир продолжал нервно топтаться на месте.

— Подойди, — сказал Никита.

Майор сделал несколько неуверенных шагов и застыл, уставясь на лжеполковника неприветливым взглядом.

— Что же ты, Паша, — укоризненно произнёс тот, — не выполняешь распоряжения старшего по званию? Я что приказал? Отвести личный состав за границы посёлка и отвечать за безопасность каждого. А ты что учудил?

— Виноват, — выпалил Рудаков. — Не поверил в ваши полномочия. — Он замялся, но всё же добавил: — И сейчас не верю.

— По крайней мере, честно, — заметил Никита и посмотрел вслед удалявшемуся воинству. — А зачем стрелять приказал?

— Моя основная задача — охрана объекта, я не мог допустить, чтобы в самое его сердце проник кто-то чужой.

— Даже несмотря на то, что мы хотели погасить очаг катаклизма? — сощурив глаза, поинтересовался бывший спецназовец. — Даже это тебя не остановило? Даже то, что из ушедших туда, никто ни разу так и не вернулся? Ты не захотел оставить нам ни малейшего шанса. Почему?

— Я не обязан верить в благие намерения, — упрямо заявил майор. — Вы могли вызвать ещё большую катастрофу. «Гости» ещё ни разу не проникали в лабораторный комплекс.

— «Гости»? — усмехнулся Никита. — Неплохая версия… Для начальства… Дурак ты, Паша. И ведь неплохой боец, а всё равно дурак. Я же не проверяющий из центра, как ты правильно догадался, и потому мне все твои хитрости глубоко безразличны. Ты чуть прекрасного человека не угробил. И своих трёх потерял. А всё из-за чего? Променял ты, Паша, свою совесть на доходное место. Удобно тебе тут было. Привольно. От командования далеко и деньги нехилые капают. Думаешь, мне не ведомо, что в пределах трёх километров от эпицентра — безопасная зона, и ничего тут никогда не случается, в отличие от всей остальной территории, где схлестнулись времена и миры? Ты здесь уже какой срок тянешь — шестой? И начальство считает тебя героической личностью, и сбережения растут. Вот ты и не захотел синекуры своей лишаться. Почуял, что конец приходит твоей барской жизни. Подумаешь, двоих прихлопнуть! К тому же «гостей». Никто о них и не вспомнит потом. Зона всё спишет… Одно, правда, я тебе могу обещать твёрдо: своих убитых ребят ты до смерти поминать будешь!

— Любые потери восполнимы, — пробормотал майор.

— Вот как? — остервенился Никита. — Что ж, ты сам выбрал. Сейчас ты ощутишь то, что чувствовали твои бойцы перед гибелью. Ты сделал из них хладнокровных убийц, и, к моему великому сожалению, они уже не способны были измениться. Человеческая жизнь в их глазах ничего не значила, и потому смерть стала для них избавлением. И избавлением для тех, кто с ними уже никогда не встретится. Ты — другое дело. Ты будешь нести этот крест, пока не поймёшь, что мир устроен иначе, чем тебе кажется. — Он вытянул вперёд руку, и открытая ладонь его легла на лоб командиру егерей.

Рудаков дёрнулся и побледнел. Яркая вспышка озарила самые тёмные уголки его сознания. Он увидел пулю, летящую ему в лоб, ощутил удар и хруст пробиваемого черепа, затем бритвенные лезвия сюрикенов вспороли ткани и стенки сосудов на его шее, и дикая боль хлынула в угасающий мозг. И тут же всё повторилось сначала… Когда он вновь обрёл способность воспринимать окружающее, страшный полковник уже стоял поодаль и хмуро разглядывал землю у своих ног.

— Что… это… было? — еле выдавил из себя майор. Голова кружилась и звенела.

— Кара за содеянное, — уведомил Никита, поднимая на Рудакова спокойный взгляд. — Эти воспоминания будут преследовать тебя и днём, и ночью. Искупление зависит от тебя самого. А теперь прощай. Иди к своим и командуй, они без тебя всё равно ничего делать не станут.

«Гость» повернулся и направился к развалинам лаборатории. А майор стоял и с ненавистью смотрел ему в спину. Ему очень хотелось выстрелить в этого жуткого человека, только вот руки почему-то не слушались. Потом и он, сгорбившись и бессильно шепча ругательства, пошёл по дороге. В другую сторону.

Когда Никита вернулся к энергоцентру, Клюев ещё спал. И улыбался во сне. Он лежал всё в той же позе, пи на йоту не сдвинувшись с места, и полуденное солнце, безжалостно лишившее мир теней, светило ему прямо в закрытые глаза. Наверное, ему снилось что-нибудь оранжевое и доброе.

Никита присел рядом на корточки и мягко коснулся груди друга.

— Вставай, братишка, — негромко произнёс он. — Бока отлежишь.

Макс открыл глаза и с каким-то кошачьим мурлыканьем сладострастно потянулся. А потом разом сел. И машинально ощупал левое плечо. Глаза его осветились теплотой.

— Ни-ки-тааа, — он радостно оскалился, — ты меня совсем вылечил. Спасибо.

— Всегда пожалуйста, братишка.

— Откуда знаешь?

— Воробышек шепнул, рассмеялся мастер-наставник.

— А если серьёзно?

Никита произвёл короткое, текучее движение и оказался справа от Клюева— уже сидящим, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги. Он покровительственно похлопал Макса по колену и ласково сказал:

— А если серьёзно — Бородин поведал. И сюда отправил. Вот так-то… младший.

Клюев опять радостно оскалился и тоже прислонился спиной к стене. А плечом к Никите.

— А я уж решил, что ты всё-таки увидел те картинки.

— Какие картинки?

— Ну… в лаборатории.

— Стоп, — мастер-наставник мгновенно посерьёзнел и повернулся к брату. — С этого места — во всех подробностях. Я-то думал ты просто бредишь.

— Я тоже думал. А потом понял — это информационный сброс. Хотя странно, в зоне, где весь наш второй уровень обратился в прах…

— Мы были не в зоне, — прервал его Никита, — а в месте рождения зоны. Это разные вещи. Рассказывай.

И Макс рассказал. Всё, что увидел, и всё, что запомнил. Когда он закончил, лицо старшего брата выражало безмерную печаль.

— Выходит, отец спас нас ценой собственной жизни. — Он скорбно покачал головой. — И маминой жизни тоже.

— Да, — согласился Клюев и замолчал, заново переживая только что рассказанное. Слова Никиты отдались в душе глухой болью, будто он раньше чувствовал лишь наполовину, а вот теперь, наконец, эмоции заработали в полный накал. Он тяжко вздохнул. — И кроме того, он спас этот мир от гибели. Представляешь, что бы случилось, если б эти мерзавцы завладели установкой? Гитлер со своим тысячелетним рейхом отдыхает! Правда, нас они успели вышвырнуть в другую реальность.

— И возникла деформация континуума. — Никита поморщился. — Это как брошенный в воду камень. Круги пошли по всему фракталу, и множество ветвей соприкоснулось друг с другом. Образовались пересечения пространств и времён. Не всегда ощутимые и явные, как здесь, в зоне… Кстати, ты же прошёл от периметра до эпицентра. И каково впечатление?

— Ха, впечатление! — воскликнул Макс. — Врагу не пожелаешь! Представь себе примерно следующее… — Он, размахивая руками и изображая в лицах перипетии своего вояжа — ну, чистый индеец пере советом старейшин, — принялся описывать брату подлую сущность зоны.

— Моё внимание привлекли два момента, — заявил Никита, когда рассказ Клюева подошёл к концу. — Первый — это реакция на мысли. Точнее, на отрицания. Тебе не кажется, что на живую субстанцию этих мест — извини, но по-другому сейчас я не могу сформулировать — наложился серьёзный отпечаток личности нашего отца? В момент своей гибели он просто фонтанировал эмоциями. И большинство из них были, сам понимаешь, какими.

— Скорее всего, ты прав… — Макс призадумался. — Во всяком случае, что-то в этом есть. Не могу сказать, что полностью согласен с предложенной концепцией, но суть ты ухватил верно. А второй?

— Второй момент не так важен. Он всего лишь доказательство пересечения реальностей. Видишь ли, в здешнем мире нет Бермудского треугольника.

Это я знаю доподлинно, поскольку по прибытии сюда счёл необходимым проверить все аномальные зоны.

— О как! — Клюев хлопнул себя по коленям. — Значит, птичка залетела из нашей реальности!

— Вовсе не обязательно. Она могла прилететь и из любой другой. Кстати, тебе неимоверно повезло. Чудеса тебе попадались сплошь унылые и какие-то чересчур обыкновенные. Так. Мелкие шалости. Вот если бы ты попал под волну деформации или, скажем, схлопывание объёма — мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Видел бурелом на трёхкилометровой границе? То-то! А это был всего лишь оста точный интерференс. Отсюда, братец, следует неукоснительный вывод, подтверждающий правильность моей формулировки в первом моменте. — Никита значительно поднял палец. — Папа тебя хранил, папа. Его незримое присутствие в биополе зоны. И его генетический код.

— А код-то тут при чём?

— При том. Мы с тобой единственные, кто прошёл сквозь барьер к энергоцентру. Заметь — с момента катаклизма. И ключом тут послужил набор хромосом, переданный нам родителем. Точно так же, как шифром к замку на двери стали наши имена.

Других объяснений не усматриваю.

Да-а-а. — Макс потёр переносицу. — Слава богу, что всё позади… Между прочим, кто-то обвинил меня в плохой подготовке и так и не открыл тайну, как он сам-то оказался в эпицентре? Не помнишь его имя?

— Как же, как же, — усмехнулся старший брат. — В девичестве его звали Захар. Потом он вырос и поумнел. И не шлялся, как некоторые, по непотребным местам, рискуя сломать шею. Сначала он произвёл несложный анализ обстановки, а потом скромно нанёс визит в кураторский отдел КГБ и выписал там себе направление в охраняемую зону. И попросил высокое начальство уведомить местных вертухаев о своём скором прибытии. Разумеется, после того, как он откланялся, все о нём благополучно забыли. Из Свердловска его доставили на Сугомак служебным вертолётом. Зная, что обо всех случаях проникновения егеря обязаны докладывать по инстанции — а радиосвязь в зоне, между прочим, не действовала, — он провёл некоторое время в беседах с комендантом периметра. Дождался оказии и, сопровождаемый тройкой бравых молодцев, с комфортом прибыл в эпицентр. Где и застал своего младшенького братца в плачевном состоянии. Вот так-то, студент.

— Ну ты даёшь! — восхитился Макс. — Мне такое и в голову не пришло.

— Учись мыслить стратегически, — милостиво посоветовал ему Никита. — Не придётся в следующий раз шишки набивать.

— Слушай, — спохватился Клюев, — а егеря-то куда делись? Что-то их не слышно.

— Пока ты спал, — лицо мастера-наставника сделалось скучным, — пришёл лесник дядя Вася и выгнал всех к бениной маме. Так что, они сейчас в пути.

— Значит, твой бенефис я промухал? — Макс пригорюнился. — В таком случае, придётся согласиться. Ты меня действительно плохо подготовил.

— Век живи — век учись, — успокоил его Никита. — И всегда слушай старшего брата.

— Буду. — Клюев старательно изобразил полную покорность, а затем лукаво улыбнулся. — У меня есть предложение, старший. Я тут по случаю хутором обзавёлся. Не махнуть ли нам туда?

7

Как они доехали, Солдат не заметил. Очнулся, лишь когда остановились, да и то не сразу.

— Завтра машину не подавай, — хмуро буркнул водителю. — Понадобишься — вызову.

Открыл дверцу и тяжело выбрался, потом так же тяжело поднялся по мраморным ступеням, вошёл в предусмотрительно распахнутую консьержем дверь и, не поздоровавшись, как обычно, двинулся к лифту. Жена Татьяна в пёстром домашнем сарафане уже ждала у приоткрытой двери квартиры. Едва глянув на его сумрачное лицо, сразу всё поняла.

— Неприятности, Олеженька? — робко спросила она.

Солдат только кивнул, не удостоив жену ответом. И собрался сразу пройти в кабинет. Но, вероятно, что-то ворохнулось вдруг в душе. Он неловко развернулся и мазнул по щеке некогда пылко любимой женщины сухими губами. Уже забыл, когда последний раз так делал. И с каким-то болезненным интересом заглянул ей в глаза. «А ведь она и в самом деле переживает, — мелькнула давно не приходившая в голову мысль. — А я вот разучился о ней заботиться. Спасибо, подопечный напомнил». Привычное остервенение внезапно покинуло его. И вместо обычного раздражённого жеста, как правило, означавшего: «Не доставайте меня своими мелкими осложнениями», он устало спросил:

— Как там дети? Внуки?

Татьяна и так-то потрясённая неожиданным проявлением нежности, совсем ослабла.

— Да как всегда, Олеженька. Римма с Бориком на Мальдивах, а Санечка поехал в Англию. Похлопотать насчёт колледжа для Катеньки, — испуганно сообщила она. — Только Виктор здесь. У себя, на Рублёвке.

— Надо бы как-нибудь повидаться. — Похоже, Солдат решил окончательно вогнать жену в изумление. — Не всё ж государству служить. — Но концовку он всё-таки скомкал. — Ты ложись без меня. Я ещё поработаю. Ужин мне в кабинет подай.

И удалился в свою привычную обитель, где его никто из домашних никогда не беспокоил. Там он мог заниматься всем чем угодно. Лампа под зелёным абажуром на дубовом, позапрошлого века, столе. Книжные шкафы, забитые массивными фолиантами. Удобное кожаное кресло с высокой спинкой. Бар, секретер, просторный диван, толстый персидский ковёр на полу, плотные шторы, полностью — от пола до потолка — закрывающие окна, и картины на стенах. Никакой электроники. Вся обстановка располагала к неспешному и плодотворному размышлению о делах великих и непростых.

Но сегодня Солдат не собирался предаваться заботам об интересах вверенного ему департамента. Сегодня он просто хотел напиться. До поросячьего визга. Вдребезги. Вдрабадан. Не каждый день тебя возят мордой по столу, как сопливого мальчишку. И кто?! Какой-то пилот, отказавшийся выполнять приказ! Но получивший в руки невиданную силу.

Медведев подошёл к бару, открыл стеклянную дверцу, выбрал бутылку пообъемистей, а бокал поокруглее и плюхнулся в кресло. В бутылке оказался отменный «Реми Мартен». Он наполнил бокал до краёв и, не снисходя до гурманских тонкостей, осушил его залпом. Выпил как воду. И налил ещё.

Как всё хорошо складывалось, подумал он, пока не появились эти… Герои космических просторов… И начали мутить воду. Одни их Центры чего стоят! Повёлся Тимофеич на радужные перспективы. Только о том не подумал, что вырастут детишки и появятся у них собственные далеко идущие планы, сверхъестественным могуществом подогретые. При таких-то учителях! Да Монах ещё на ушко нашёптывает, золотые горы сулит. Благоденствие для всего человечества. Никогда так не будет. Противно это людской природе. Всегда найдётся тот, кто взберётся на самый верх, а остальные будут петь ему осанну. И с большим удовольствием подчиняться. О самый мудрый, веди нас! Единственное, что портит эту чудную картину — сомнение. Его требуется искоренять. Выжигать калёным железом. Чем Солдат всю жизнь и занимался.

Остальные соратнички тоже хороши! Что Банкир, что Фабрикант, что Доктор! Все слюни распустили в ожидании манны небесной. Не говоря уже о Монахе… Ну, у этого должен быть свой интерес. С него всё и началось. Именно он выбирал первых суперменов. Так что все они его крестники. Не метит ли он на должность главного визиря при них? А что? С него станется! Единственный человек в свите, которого он, Солдат, так и не раскусил до конца. Джокер в колоде. Никогда нельзя быть уверенным, что у него на уме. И ведь сам привёл его когда-то к Ильину. Можно сказать, собственными руками подготовил нынешний кризис.

Медведев залпом заглотил вторую дозу коньяка и сморщился, как от зубной боли. Да, это крах. Полное поражение. Фиаско. Дьявол бы побрал этих инициированных Сферой суперменов! Ведь он достаточно сильный человек, и в крутых передрягах приходилось участвовать, и в перестрелках. Даже пару ранений ухитрился схлопотать. Но таких противников ему никогда раньше не попадалось. Собственно, их и противниками-то назвать нельзя. Всё равно, что сравнивать с врагом землетрясение. Или цунами. Или падение того же Тунгусского метеорита. Когда случаются такие явления, самое главное — не противостоять, а стараться уберечься. А он, Солдат, всё не верил до конца, всё считал, что можно как-нибудь их схарчить. Была такая подспудная мыслишка. Пока не столкнулся лоб в лоб. И всё! Сдулся по самое некуда. Ну никак он не предполагал, что такую многоходовую комбинацию с массой прикрытий, когда каждый последующий участник напрочь не ведает, кто идёт перед ним, можно расколоть в мгновение ока. Тут уж никакое чтение мыслей не поможет. Выходит, они просто ЗНАЮТ ВСЁ. Вообще всё, что происходит в мире. И в этом случае лучший выход — замереть и не дышать.

В бутылке оставалось ещё немного, примерно на полбокала, и Медведев добросовестно довёл дело до конца. Легче не стало. Тогда он грузно поднялся и наугад вытащил второй флакон с каким-то заморским пойлом. Не до эстетства ему было. Не до смакования. Впервые в жизни страх запустил свои когтистые лапы в самые потаённые глубины его души. И требовалось этот страх если не убить, то хотя бы примерно заглушить. Требовалось понять, как вести себя дальше. В конце концов, Солдат решил, что никак. Иссякли силы и желание бороться с этим отродьем. Пусть всё идёт, как идёт. А он умывает руки. Последнее, что надо сделать — зачистить всех участников операции по похищению школьников. Чтобы ни одна ниточка не смогла привести к нему. И к его семье.

И жить себе спокойно. Просто наблюдать, ни во что не вмешиваясь. В самом деле, зачем ему лишняя головная боль? Хватит, отстрелялся. Отныне он, Медведев Олег Иванович, становится простым и скромным советником Президента по безопасности. А безопасность — это что? Правильно. Защита государственных секретов, информационных потоков и рубежей родины, борьба с организованной преступностью и соблюдение законности. Курированием же суперменов пусть Прошин занимается.

Бокал выпал из разжавшихся пальцев, а пустая бутылка покатилась под стол. Солдат провалился в беспокойный сон. Вероятно, какие-то подсознательные тревоги продолжали терзать его, потому что он стонал и ворочался в кресле. А может, его мучила разбуженная Монахом совесть. Кто знает?

Таким его и застала Татьяна, когда принесла ужин. Посмотрев на мужа, она вздохнула, поставила поднос на стол, взяла плед, валявшийся на диване, расправила его и осторожно укутала драгоценнейшего супруга. О том, чтобы разбудить его и заставить лечь нормально, не могло идти и речи.


Появление новых учителей, на удивление, совпало с планами прежних наставников по освоению Луны. Впрочем, Маша на сей счёт не обольщалась. Наверняка постаралась команда Ли. Как они это сделали, её волновало весьма незначительно, к тому же время поджимало. Главное, что это произошло. Шестерых неофитов она определила в петербургскую школу, шестерых же — в иркутскую, а оставшиеся пятеро отправились в Петропавловск. Всем новеньким она сбросила самую полную информацию о методах, основных задачах и перспективах преподавания, познакомила с учениками и провела показательные уроки. На вводный курс она потратила в общей сложности чуть более пяти часов. Новые педагоги были в основном русскими, но среди них оказались француженка, поляк, араб и двое индусов.

То же самое она проделала в Центрах Западного полушария — в Виннипеге и Сальвадоре — где выразили желание поработать ещё четырнадцать человек. Оглядев эту достаточно солидную группу (а встретились они в сальвадорской школе) и отметив для себя неподдельный интерес, легко читавшийся в общем фоне, Маша под занавес собеседования объявила, что через пару недель, когда новички освоятся с учебным процессом, они могут обратиться к ней с предложением об учреждении дополнительных Центров в любом городе на выбор. «Вы сами ощутите необходимость такого шага, — сказала она, — потому что количество инициированных постоянно увеличивается, а общение с детьми — лучший способ развивать приобретённые умения, а также постигать глубины собственного Я и усложнившиеся взаимоотношения с миром. Пока ещё школ досадно мало, ведь первопроходцев было чуть больше десятка. Теперь же картина стремительно меняется, и становится значительно легче регулировать и оптимизировать обоюдовыгодную эволюцию взрослых и детей. Поэтому расширение сети Центров обучения — не пожелание, а реальные условия общего развития».

В Иркутск она вернулась только к вечеру. Собрав в учительской старую гвардию и новичков, Маша поинтересовалась впечатлениями.

— Достойная смена, — сказал Седых. Вместе с Клеменсом и Тёрнером он тоже сегодня помотался по школам, приобщая неофитов к искусству диалога с мальчишками и девчонками. — Дети их приняли.

— Замечательно, — улыбнулась Маша. — Какие-то сложности возникли?

— Как без них, — пожал плечами астраханец Слава Нечипорук, попавший сюда буквально со строительства базы на Меркурии. — В первый день всегда тяжело. Я когда-то начинал работать в школе, преподавал химию. До сих пор забыть не могу. А ваши-то ребята — чистое золото.

— Почему ушли? — спросил Хромов. — Зарплата не устроила?

— Нетрудно догадаться. — Нечипорук всем корпусом повернулся к Виктору. — И денежное содержание, и методы обучения в обычных школах до сих пор не дружат со здравым смыслом.

— Без нас справитесь? — В глазах Тёрнера плясали чертенята. — Ребятишки у нас предприимчивые, только успевай за ними приглядывать.

— Справимся, — уверенно произнесла с заднего ряда кресел Вера Комина из Перми. — Мы теперь и сами кое-что умеем. Да и вы, надеюсь, всегда поможете.

— Конечно, поможем, — подтвердил Дорин. — В любой момент.

— Вот и славно. — Маша прихлопнула ладошкой по столу, за которым сидела. — Перейдём к следующему вопросу. Наш прежний состав перебирается на Луну. Пока мы забираем лучших старшеклассников, понемногу из каждой школы. Человек тридцать, не больше. Это будет контрольная группа. Если всё сложится так, как мы планируем, недели через три-четыре туда переберутся и остальные.

— На Луну-то зачем? — полюбопытствовала Марина Полякова, остроносая и большеглазая девушка лет двадцати пяти. — Земля вроде ещё довольно просторна.

— Пообщаешься подольше с нашими сорванцами, поймёшь, — обнадёжил её Клеменс. — Луна для их буйных фантазий — самое подходящее место.

— Кстати, вам тоже в будущем придётся водить группы на Луну. — Маша окинула неофитов построжавшим взглядом. — Кто из вас умеет перемещаться по пеленгу?

— Кто даёт пеленг? — деловито осведомился Володя Голдобин, геолог по образованию.

— Либо один из наших, — с интересом посматривая на него, обронил Седых, — либо маяк.

— Никогда не пробовал, но, думаю, это не очень сложно.

— Естественно. — Женя не смог скрыть иронии. — Если перемещение стало уже нормой. Нам, например, понадобился год. А вы готовы прямо сейчас?

— Ну, — смутился Голдобин, — сразу-то, наверное, не получится, но вы ведь нам покажете?

— Тренинг обязателен, — безапелляционно заявил Дорин. — Иначе вас может занести туда, откуда выбираться придётся с большими трудностями. Не шучу и вам не советую. Пеленг — штука каверзная, умения требует. А кроме того, придётся вести группу, и это очень большая ответственность. За каждого ребёнка вы отвечаете головой. Поэтому никогда не делайте скоропалительных заключений.

— Я не предполагал, что это настолько сложно, — совсем стушевался геолог.

— О лёгкости никто и не говорил. — Маша одарила новичков лучезарной улыбкой. — Так что перемещение групп остаётся за старожилами. А вы будете работать с мастером-наставником, когда он вернётся из командировки. Думаю, за пару месяцев он сделает из вас неплохих специалистов. Потом сдадите квалификационный экзамен и лишь тогда сможете самостоятельно ходить по пеленгу. А теперь мы обсудим состав первой группы учеников, которые с завтрашнего дня начнут занятия по лунной программе. Новички свободны.

— Мы хотели бы остаться, — поднял руку Нечипорук. — Если вы, конечно, не возражаете.

— Молодцы, — одобрила Маша. — Такие инициативы только приветствуются. Итак, кто начнёт?

— Позвольте, я. — Седых несколько оживился. — Из иркутских нужно взять Лёшу Ерохина, Влада Пичкалева и Наташу Кутявину. Очень уравновешенные и вдумчивые подростки. Как раз из тех, кто будет сдерживать остальных от необдуманных поступков.

— Ещё Фёдора, — напомнил Тёрнер.

— Не забываете про любимчиков, а? — съязвила Маша. — По-моему, он не входит в десятку сильнейших.

— Нам виднее, — буркнул Клеменс. — Если парень не блещет в гуманитарных науках, это вовсе не означает, что в остальном он тоже на вторых ролях. Ты не права, директор. Возьмём мальчишку, тебе же спокойнее будет.

— Под вашу ответственность. — Маша покачала пальцем из стороны в сторону. — Я его воспитанием заниматься не буду.

— А тебя никто и не просит, — мягко сказал Седых. — Мы уж сами разберёмся. И не перебивайте меня, пожалуйста, все успеют высказаться. Так вот. В Питере мне больше всех импонируют два Саши, Пономарёв и Пысин, и Юра Саков. Троица, разумеется, та ещё, но потенциал у них не в пример другим. Предприимчивые ребята. И крайне сообразительные.

— Это не они ли…

— Да, — не выдержал Дорин. — Именно они. Первые двое разработали, а третий воплотил в металле. Разобрал, понимаешь, втихомолку ви-сканер. До последнего винтика. А вот что собрал обратно, я не знаю. Но штука получилась мощная! Зона, где они включили этот агрегат — слава богу, догадались это сделать дистанционно — просто выпала из реальности.

— Потребовал бы объяснений, — нахмурилась Маша.

— Так в том-то и дело, что объяснить они не могут. Терминов не хватает. Либо у них, либо вообще в человеческом языке. А если в двух словах, то они говорят, что делали машину погружения.

— Погружения куда?

— А шут его знает! Во всяком случае, когда эта штука заработала, кусок континуума вместе с ней куда-то выпал. Не переместился, такие вещи я отслеживаю, а именно выпал. Воля ваша, но таких экспериментаторов надо удалять с Земли подальше.

Во избежание необратимых последствий.

— Ты закончил? — вежливо поинтересовался Седых.

— Извини, Жень, — Дорин растерялся. — Я опять тебя перебил. И ты, Маша, не обижайся, что я… э-э… влез с комментариями. Предмет того требовал.

— Не могу не согласиться, — всё в том же тоне подтвердил Седых. — Подлежат изоляции в лунном кратере. И ещё я бы взял с них слово, что у себя дома они так шалить не станут.

— Ну и возьми, — предложила Маша.

— Видишь ли, для такого деликатного поручения лучше всего бы сгодился мастер-наставник. Мальчишки его почитают превыше всех нас.

— Хорошо. Вернётся Никита, попросим его побеседовать с каждым. Дальше.

— Из петропавловских предлагаю Ошева, Алексеенко и Городилову.

— Неплохой выбор, — согласился Тёрнер. — Особенно последние двое. Они уже выросли из компьютеров и начинают потихоньку играть с реальностью. Я всё понимаю, компьютеры — лишь промежуточный этап, подготовка сознания для скачка на новый уровень, и реальность, в общем-то, следует воспринимать как большое игровое ноле. Но это требует жёсткой самодисциплины, и, по-моему, вот тут как раз они ещё не совсем созрели.

— Как куртуазно! — умилился Седых. — Налить чернил и плакать. А если без расшаркиваний, то выдворить с Земли в двадцать четыре часа. Пусть коверкают реальность в лунных долинах. Там, кстати, их контролировать проще. Нет многочисленных наводок биосферы.

— Вижу, вы единодушны в своих пристрастиях, — Маша тихонько поаплодировала. — Будешь продолжать дальше, Женя, или дашь слово другим? Кто у нас намечается из Западного полушария?

— Не всё же мне трибуну занимать, пусть и другие выскажутся. Вон Джек, на мой взгляд, давно собирается.

— Карлос Эстебан, Хорхе Алонсо и Рамон Висенте из школы в Сальвадоре, — выпалил Клеменс без предисловий. — Прекрасные знания органической химии. Парни уже работают с биополем Земли напрямую и в состоянии создавать новые формы растительного и животного мира. Виктор подтвердит, они на днях такую диковинную живность придумали, что мы просто ахнули. Генная инженерия высочайшего класса.

— Для зоопарка на Луне? — хохотнул кто-то из новичков.

— Зачем же? — Джек с укором посмотрел в сторону, откуда раздалась реплика. — Для планет, которые мы собираемся заселять. Вот на них-то наши воспитанники развернутся всерьёз.

— Я дополню, — вмешался Тёрнер. — Мне хочется взять из виннипегского Центра Наоми Шерред, Брайана Кэппа и Сильвию Уоллес. Это одни из моих лучших учеников. Информация — их стихия. Они её могут считывать откуда угодно, хоть с носителей, хоть из пространства, а затем ухитряются её преобразовывать в производные второго порядка. Для несведущих объясняю — из информации они скоро научатся создавать реальность.

— И что? — удивилась Маша. — Мы это давно умеем.

— Нет, дорогая моя, ошибаешься. — Брюс многозначительно поднял палец. — Не материальные предметы, которые ты имела в виду, а РЕАЛЬНОСТЬ! Проще говоря, миры, отличные от нашего.

— Это уровень старшеклассников? — удивилась из своего угла Комина.

— Что в этом странного? — вопросом на вопрос ответил Тёрнер, повернув голову к новичкам. — Они же индиго. Их геном отличается от нашего. В будущем они ещё и не такое смогут. Вы должны бы знать. Кстати, кто был вашей Замыкающей?

— Ольга Шиманская. — Полякова выразительно сверкнула огромными глазищами. — В присутствии Вивьен Тараоки. А что?

— А то, — весомо произнёс Брюс, — что вам следует очень хорошо представлять себе возможности индиго. И уметь находить с ними общий язык.

— Да, — подтвердила Маша. — Большинство из них — реформаторы по рождению. И обращение с ними требует особой осторожности. Разумеется, пока они не выйдут из детского и юношеского возраста. Поэтому и созрело решение перебросить их на Луну.

Там им посвободнее будет. Впрочем, Луна — тоже ненадолго. До завершения обучения. А впереди у них — вся галактика, большой звёздный домен. Вот где простор!

— Потрясающе! — пробормотал Нечипорук. — Создавать реальность по своему усмотрению!

— Именно. — Маша кивнула, сохраняя абсолютно серьёзный вид. — Им не понадобится искать пригодные для жилья планеты. Они смогут превратить в цветущий сад какую угодно. У любой понравившейся им звезды. А потом, если вдруг заскучают по родным и близким, вернуться на Землю и провести некоторое время с ними. Но, думаю, они выберут другой путь. Скорее уж, наши воспитанники захотят переселить в новый мир всех, кого они любят и почитают. С их, разумеется, согласия. А уж как обойти Сферу они тоже придумают. Так что перенаселение Земле не угрожает.

— Головокружительные перспективы! — возбуждённо сказал Голдобин. — И это уже на нашем веку.

— Наш век мы будем отмерять сами, — поправила его Маша. — А наши дети превзойдут нас во всём и станут настоящими властелинами Вселенной. Впрочем, мы опять отвлеклись. Пока я услышала имена лишь половины кандидатов в первую группу. Вы это умышленно сделали? — Она с интересом оглядела старую гвардию. — Назвав по трое старшеклассников от каждого Центра?

— А как же, — заулыбался Раф, — конечно. Хотелось посмотреть на твою реакцию. Может, у тебя есть свои резоны.

— Я преподаю литературу и прививаю детям стремление к прекрасному. — Маша погрозила Дорину пальцем. — А определять и отбирать наиболее способных — ваша прерогатива. Тем более что под чутким мужским руководством они добились таких результатов. Я даже не возьмусь сейчас замкнуть их круг. Среди них выросли свои Замыкающие. Вот они-то в любом случае пойдут в первых рядах. Двоих вы уже назвали — Городилову и Шерред. Я возьму на себя смелость добавить Надю Галь из Петербурга и Сюзанну Жако из Виннипега. Как они вам?

— Вполне вписываются, — одобрил Седых. — Мы бы их и без тебя назвали.

— Изумительно. В таком случае хотелось бы услышать фамилии остальных и прикинуть в первом приближении программу стартовой недели. Предлагаю обязательно включить в неё углублённое изучение истории. Это, знаете ли, помогает понять многие вещи, увидеть их в совершенно ином свете. Возражений нет? Раф, начнём с тебя.

Собрание вступило в свою заключительную фазу.

— Неплохо. Совсем неплохо. — Бородин излучал благодушие. — Как по нотам.

— Да, — согласился Терехов. — Они отработали основной вариант без поправок. Правда, Ви?

— Несомненно. Ребята засиделись на Земле. Им становится скучно.

— Луна — подходящий трамплин. — Слава окатил компанию волной искреннего удовольствия. — И место для базы выбрано удачно. В соответствии с граничными условиями.

— Вы заметили, что все они стремятся к оптимальным решениям? — осведомилась Тараоки. — Год не прошёл даром. Такие темпы обнадёживают.

— Грех жаловаться. — Бородин изобразил восход солнца над морем. — Но это не отменяет периодического контроля. Ви, как ты там?

— Осталась самая малость. Никита с Максом перекрыли источник, а вторичные возмущения приходится гасить постепенно. Скоро буду.

— Кто присмотрит за мальчишками?

— Давайте я, — предложил Слава. — Они мне симпатичны. Правда… тяжело придётся…

— Кому-то это надо сделать.

— Считайте меня добровольцем. — Ли склонил голову в коротком поклоне. — Что ж, полагаем этот этап завершённым.

— Нет, ну, ты понял? — Юрик Саков радостно потёр руки. — Ты понял, Сашок? На Луну отбываем!

— Ты не подпрыгивай, — фыркнул Пысин и демонстративно уставился в сторону открытого окна. — И не ори, как тюлень. Подумаешь, Луна! Мы там не первыми будем. Вот если бы удалось высадиться куда-нибудь подальше…

— Размечтался, — осадил его степенный Пономарёв. — Куда наш погружатель кукукнул, знаешь? Не-ет. А туда же. Луна ему не нравится. Если хочешь знать, лучшего полигона не придумаешь.

— А может, вперёд всех туда забраться, а, пацаны? — Саков хитро прищурился. — Только представьте, они появляются, а мы уже там!

— Остынь, хлопчик, — опять фыркнул Пысин. — Думай, что говоришь. А попадёшь не туда? В вакууме даже крякнуть не успеешь! К тому же, если нас не досчитаются, никто и с места не сдвинется. А кроме прочего, они там про пеленг толковали. Ты хоть знаешь, что это за штука?

— А ты? — Юрик мгновенно поскучнел. — Что-то я не припоминаю такого определения.

— То-то, — сказал Пономарёв. — Подслушивать-то мы горазды, а вот понять о чём речь… — Он махнул рукой. — Короче, давайте-ка обсудим, как новый ви-сканер выпросить. Есть идеи?

Пысин молча поднялся с дивана и подошёл к окну. Снаружи виднелась стена соседского дома и часть улицы, густо заросшей кустами черноплодной рябины. А чуть подальше утопал в зелени скромный поповский домик о двух этажах. Стены домика были выложены керамическими плитками, имитировавшими нетесанный камень. Такие же плитки декорировали массивные столбы довольно высокого забора с распахнутой настежь калиткой. Улица в этот час пустовала. Никто не гонял на велосипеде, оглашая окрестности удалыми воплями, никто не топотал подошвами, поднимая лёгкие облачка пыли, никто не пинал мяч. В дачном посёлке царила тишина.

Гениальная мысль обосноваться здесь и настроиться на предстоящий разговор в учительской посетила троицу сразу же после занятий. Во-первых, они мигом сообразили, что затеваются какие-то преобразования, потому как в школе вдруг объявилась масса народу — и новые учителя, и старые. Хотя ещё утром Ди Эм — так старшеклассники прозвали между собой директора Машу — провела показательный урок и представила им совершенно незнакомых людей, призванных заменить, по её словам, прежних педагогов. Класс поначалу приуныл, но потом пригляделся и понял, что новички — свои ребята, ничуть не хуже бывших. Особенно француженка Жаклин. Правда, позже всплыла ещё одна печальная подробность — они лишались мастера-наставника, к которому подростки испытывали поистине сыновьи чувства.

Во-вторых, физик на последнем уроке уведомил общество о том, что будут отобраны несколько учеников для участия в принципиально новом цикле занятий. И на лицах девиц и пареньков сразу же появилось напряжённое выражение — они усиленно размышляли, кто же попадёт в этот список.

Наконец, в-третьих, лучшего места, чем дача, для уединения и подслушивания симпозиума в учительской было не найти. Поэтому сразу рванули сюда, переместившись непосредственно из школьного туалета. Дача располагалась в посёлке Песочный. Собственно, дачей она называлась чисто условно, скорее, по привычке, и являла собой обычный щитовой домик в некогда престижном садоводстве. Тем не менее домик состоял из двух этажей, веранды и мансарды, к тому же отличался большой прочностью и живучестью, несмотря на щелястые от времени внешние стены. А сам участок, где притулилось это древнее сооружение, занимал стандартные шесть соток и зарос яблонями и кустами смородины пополам с крыжовником. Родители Сашки дачу в упор не видели и предпочитали загородный дом, а деда Захара, постоянно торчавшего в сарае, переоборудованном им в столярную мастерскую, в расчёт можно было не принимать. В общем, идеальное место для размышлений и вынашивания честолюбивых планов.

— Может, в сад перейдём? — спросил Пысин, отворачиваясь от окна. — Там хоть ветерок и не так жарко. А, коллеги?

— В сад так в сад, — легко согласился Пономарёв, которого, в отличие от приятеля, все называли Шуриком. Причина такого обращения скрывалась в тумане лет, и вряд ли кто-то мог бы сказать, в чём заключались её истоки, но так уж повелось.

— И чего вам здесь не сидится? — из глубин кресла возмутился Саков, более своих друзей привычный к комфорту. — Никто не мешает. Мягко и не пыльно.

На его слабое сопротивление не обратили внимания. Проигнорировали. Не сочли. Друзья уже спускались по лестнице, и Юрик со вздохом двинулся следом. Вообще, надо сказать, внутри троицы практиковались весьма демократические нравы, заводила отсутствовал напрочь, что само по себе было странным. Обычно в компании четырнадцатилетних подростков всегда находился лидер, прибиравший к рукам бразды правления. В данном случае такого не наблюдалось. Каждый имел равноправный голос, несмотря на полное различие в характерах.

Плотный, коренастый Шурик Пономарёв выделялся нравом спокойным, покладистым, даже где-то флегматичным, хотя в редкие минуты мог неожиданно взорваться эмоциями и попереть буром. В зависимости от ситуации, которую он просчитывал на десять ходов вперёд. Это немало способствовало его детскому увлечению хоккеем — шайбу он гонял азартно, достиг определённых успехов, его даже прочили в юношескую сборную города, но он вдруг резко остыл и обратился к занятиям умственным.

Юра Саков — высокий, пышноволосый брюнет — был его прямой противоположностью. Спортом никогда не увлекался, хотя характер имел живой, импульсивный и независимый. Его всегда привлекала музыка. Современная. Авангардная. Вызывавшая прилив энергии. В этой стихии он чувствовал себя как рыба в воде. Не забывая, впрочем, о серьёзном отношении к предметам более вещественным — технике, электронике и компьютерным аксессуарам.

Третий из компании — Сашка Пысин — представлял собой редкий тип вечного насмешника, постоянно доводящего окружающих если уж не до радостного ржания или бескорыстного хихиканья, то, в любом случае, до растерянной улыбки и смущённого прысканья. Темы для приколов и хохм он извлекал буквально из ничего, уподобляясь фокуснику, вытаскивающему кролика из заведомо пустого цилиндра. Правда, когда дело доходило до фундаментальных наук — в основном математики и физики, — от веселья не оставалось и следа. Основательно он к ним относился, сосредоточенно.

То есть объединяло этих парнишек явно нешуточное восприятие мира как сложной системы взаимосвязанных тайн и неразгаданных ещё секретов. Благодаря такому состоянию духа они и попали в петербургский Центр обучения.

Выйдя под сень старых яблонь, Сашка окинул окрестности орлиным взором, присел на садовую скамейку и сразу же заявил:

— А вы знаете народную примету, пацаны? Если ворона летит задом наперёд, значит, сегодня сильный ветер.

Юрка с готовностью хохотнул, а Пономарёв хмуро одёрнул:

— Опять ты за своё. Прикинь лучше, где ви-сканер достать.

— Да-а-а. — Пысин подёргал себя за светлый хохолок на макушке и уставил на приятеля жуликоватый, прищуренный глаз. — Это, брат, задача! — И перешёл на испанский, надо полагать, с целью глубокой конспирации. — Преобразовывать информацию подобного уровня сложности, как это делают учителя, мы ещё не умеем. Не по зубам нам сотворить ви-сканер. Да и зачем? Нам его и так на Луне выдадут. Для того нас туда и загоняют. Ты что, не понял?

— На Земле-то спокойнее, — вздохнул Шурик. — А что будет там? — Он ткнул пальцем в небо. — Запустим погружатель в лаборатории, а через него вакуум хлестанёт. Оборжешься.

— Что в лоб, что по лбу. — Саков пренебрежительно пожал плечами. — С чего ты взял, что здесь такого произойти не может. Мы же не знаем, куда он делся в предыдущем случае. Может, его зафитилило куда-нибудь в туманность Андромеды. Хорошо, включили дистанционно. А так, представляешь, выбрались бы из свёртки, а вокруг — знакомые все лица: зелёные, с четырьмя глазами и ушами в трубочку. Ты им: «Привет! Туда ли мы попали?»

— А они тебе: «Нет, не туда!» — немедленно подхватил Пысин. — «Вас послать, куда надо?»

— Придурки! — обиженно засопел Шурик. — Я же серьёзно…

— А если серьёзно, — Сашка скорчил ехидную гримасу, — мы и сами не знаем, что может случиться. Мы с тобой сотворили одну схему, Юрка сляпал нечто совсем другое, а в результате произошло абсолютно третье, ни в какие ворота не лезущее. Так что, правы учителя, надо наши опыты переносить в безопасное место.

— А там, глядишь, мы и ещё что-нибудь сляпаем, — поддержал его Саков.

Пысин посмотрел на него этак задумчиво и с большим намёком поинтересовался:

— Кстати, Юрик, ты не заметил никаких побочных явлений? Там, на полу, после нашего неудачного запуска что-то такое валялось.

— Пуговица моя валялась, — буркнул Саков. — Оторвалась от рубашки.

— Вот тут ты ошибаешься, Юрик! — сразил его Пысин. — Там валялось ДВЕ пуговицы.

Он сунул руку в карман джинсов и достал оттуда полиэтиленовый пакетик, из которого и вытряхнул на ладонь два совершенно одинаковых кругляша. И пока его друг растерянно рассматривал эти предметы, он саркастически спросил:

— Что скажешь?

— Одна из них точно моя. — Саков недоумённо приподнял густые брови. — Хотя вторая… точь-в-точь как первая… Не хочешь ли ты…

— Да! — В голосе Сашки прозвучали нотки торжества. — Хочу! Погружатель сработал ещё и как дубликатор. Понимаешь?! Что ты там напортачил в схемах?

— Ну вы, гении изобретательства! — напомнил о себе забытый в пылу выяснения подробностей Пономарёв. — Зачем вам всё это? Мы и так можем создавать любые вещи.

— Он не сечёт, — с укором произнёс Пысин. — А всё так просто. Мы уйдём, а предки наши на Земле останутся. Они-то не могут. Вот мы им штучку и выкатим.

— Филантроп. — Шурик выразительно постучал себя по лбу. — Добрый недоучившийся кудесник. А если эта штучка попадёт в руки тем же бандюкам. И начнут они шлёпать еврики и калаши в неимоверных количествах… Ты об этом подумал?

— Распознаватель встроить, — попытался защитить друга Саков, — На генном уровне. Чтоб ни один чужой гад не смог попользоваться.

— Безнадёжны, — констатировал Пономарёв. — Вас чему последние полтора года учили? Проходит инициацию и обретает способности лишь тот, кто предрасположен к этому. Остальные отсеиваются по естественным причинам. Либо агрессивность мешает, либо жадность, либо зависть, либо всё, вместе взятое. Короче, любой порок перекрывает доступ к абсолютной свободе. А вы что предлагаете? Я, между прочим, тоже люблю своих предков, но если сидит в них какая-то червоточинка, не суждено им жить без напряга и выбраться дальше Солнечной системы.

Пысин и Саков смотрели на него озадаченно и пасмурно молчали. Видимо, аргументов в свою пользу у них не находилось.

— Что ты разорался? — наконец, сказал Сашка. — Ну, что ты разорался? И без тебя всё ясно. Каждый должен прожить такую жизнь, к которой он готов. Что с того? Я всё же предлагаю оставить предкам что-нибудь для безбедного существования. Например, кошёлку с алмазами. Каждый каратов в десять.

— Умеешь делать алмазы? — Пономарёв воззрился на друга с большим сомнением.

— Не умею. Пока. Но время ещё есть.

— Слышь, пацаны? — Сакова по такому случаю тоже прорвало. — Помните, о чём Ди-Эм говорила? Ну, что в лунной группе будут целых четыре Замыкающих.

— Помним. — В глазах Шурика проявился интерес. — Дальше что?

— Так одна из них наша Наденька.

— Классно! — Пысина со скамейки как ветром сдуло. — Молодец, Юрик. Раньше меня сообразил.

До Пономарёва тоже дошло.

— А что, мальцы! — с энтузиазмом воскликнул он. — Может, прямо сейчас и рванём? Отсюда до Серебристого рукой подать. Пусть она замкнёт наш узкий круг. А? Уговорим как-нибудь.

— Заодно и соседа Витьку, что глаз на неё положил, на место поставим. — Саков ухмыльнулся. — Нечего обижать нашу красавицу.

— Её обидишь, как же! — проворчал Шурик. — Она — Замыкающая. Любого из нас за пояс заткнёт. Так что ручонками-то понапрасну не размахивай.

— Ну, поехали, что ли? — Пысин нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Или позвоним сначала?

— Переместимся на площадку перед квартирой, оттуда и позвоним, — сказал Юра. — Нечего время зря терять.

И троица с тихим хлопком исчезла с дачного участка.

Костёр уже почти прогорел, и угли, ярко тлевшие в сгустившихся сумерках, подёрнулись седым налётом. Если бы не лёгкий бриз, веявший с океана, багровеющая кучка умиравшего огня давала бы ещё вполне достаточно жара. Кобыш подхватил с песка тонкий, но достаточно жёсткий прутик и пошевелил угли.

— В детстве, — мечтательно проронил он, — мы пекли картошку. Вы когда-нибудь пробовали печёную картошку, вождь?

Дэйв, индеец чероки по происхождению, невозмутимо вытащил трубку изо рта и покачал головой.

— Нет. — Горбатый нос его печально поник. — Я родился и вырос в большом городе. Картошка там существует преимущественно в виде чипсов. А чипсы я не люблю.

— Ещё не всё потеряно, — утешил его Кобыш. — Сейчас я вам приготовлю этот кулинарный изыск.

Он отставил руку, и на песок посыпались крупные клубни. Вывалилось килограмма два, не меньше. Варчук, с иронией наблюдавший за этим процессом, сказал:

— Я бы не советовал, Дима.

— Почему? — удивился Кобыш.

— Вряд ли это настоящая картошка. Ты не на Земле.

— Я всё же попробую.

Полковник упрямо взял несколько клубней и по очереди сунул их в угли. Потом с помощью всё того же прутика зарыл их поглубже.

— Минут через двадцать будут готовы, — сообщил он в пространство, но всё же не удержался и глянул на физика. — Думаешь, не прокатит?

— Если в закоулках твоей памяти есть хороший отпечаток этого овоща, тогда шанс остаётся. Но минимальный. Видишь ли, дома ты запросто скачивал информацию из поля Земли и творил всё, что тебе заблагорассудится. Здесь такого поля нет. Вернее, оно, конечно, существует, но совершенно другое. И земные представления здесь не годятся.

Дейв, всё это время прислушивавшийся к их разговору, пыхнул трубкой.

— Не кажется ли вам, джентльмены, что проще всё необходимое брать с собой? — высказал он родившуюся только что мысль. — И не подвергать себя излишнему риску.

— Я бы, наверное, так и поступил. — Кобыш невольно нахмурил брови. — Но желание отведать печёной картошки возникло у меня только сейчас. Бегать же ради этого туда и обратно как-то не хочется.

— В следующий раз будь предусмотрительнее, — посоветовал Варчук. — А пока просто сиди себе и наслаждайся. Вон красота какая! — Он задрал голову и посмотрел в небо.

Действительно, панорама открывалась захватывающая. Совершенно непривычная для обитателя Земли. Тёмно-фиолетовое звёздное поле наискось перечёркивала тонкая линия Кольца, по обе стороны которого зависли две луны в первой четверти. Рисунок созвездий ничем не напоминал знакомый и давно уже не вызывавший удивления сонм мифических героев, а потому тоже завораживал и притягивал взгляд. Да и вообще сам цвет неба заставлял постоянно задумываться о крошечной голубой родине, оставшейся настолько далеко, что рассмотреть её отсюда не представлялось никакой возможности. Вероятно, в будущем это ощущение должно было сгладиться, но сейчас оно откликалось в душе щемяще-ностальгической нотой.

— Это моя вторая планета, — пробормотал Кобыш. — На первой я пробыл ровно шесть минут. А у вас какие впечатления, вождь?

— Почему вы называете меня вождём, Дима? — Индеец наконец-то задал вопрос, который давно уже следовало озвучить.

— Игра воображения, — сказал полковник. — Иллюзии детства. Знаете, мальчишкой я зачитывал до дыр Майн Рида и Фенимора Купера. Приходил в восторг. Могикане, гуроны, делаверы… Вам бы пошёл головной убор из орлиных перьев.

— Вы мне льстите. — В голосе Дэйва не слышалось ни удовольствия, ни раздражения. Он звучал нейтрально. — Никто из моих предков никогда не удостаивался чести именоваться вождём. А уж я тем более. Моя семья довольно бедна. Поэтому я и за вербовался на Каллисто. А благодаря этому стал первым в истории звёздным чероки.

Кобыш задумчиво посмотрел на собеседника. Когда он месяц назад навестил жителей пустыни Мохаве, взгляд его зацепился за высокого, крепкого, меднокожего мужчину с длинными прямыми волосами цвета воронова крыла. Лицо незнакомца своими чеканными чертами вызвало в памяти стёршиеся уже образы книжных героев, а простая холщовая одежда навела на определённые размышления. «Вот человек, — подумал он тогда, — которому не нужно ничего лишнего. В своём роде образец для подражания». Волею случая Дэйв оказался первым индейцем, встретившимся полковнику, и надо же было такому случиться, что его облик практически совпал с представлениями юного Димы о героической внешности вождей свободолюбивых племён. Спонтанно возникшему желанию познакомиться поближе он противиться не стал. И сначала про себя, а потом уже и вслух начал титуловать нового приятеля сообразно своим ощущениям. А некоторое время спустя пригласил его на прогулку к звёздам. Так Дэйв в компании с Варчуком и Кобышем оказался там, куда он никогда и не мечтал попасть.

— Замечательная тут система взаимодействий должна наблюдаться. — Варчук наконец оторвался от созерцания красот неба. — Приливы, отливы, дрейф континентов… Подумайте-ка, две луны да ещё Кольцо. Иногда мне кажется, что мироздание излишне избыточно. Вот, например, эта планета. Превосходные условия для возникновения разумной жизни, а её нет. Не сподобилась.

— Есть варианты, — сказал Дмитрий.

— Ну, безусловно! — Варчук сделал неопределённый жест. — Ты имел в виду, что наши же питомцы и постарались? Вполне возможно. Учитывая постулат, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Поэкспериментировали, сварганили мир, а потом возникла ещё какая-нибудь захватывающая идея, и они умчались дальше.

— Им такое по силам? — изумился Дэйв.

— Ещё бы! — Варчук усмехнулся. — Уже примеряются.

— Да, — подтвердил Кобыш, — они другие. Иначе устроены. Мне вот картошку толком не воспроизвести, потому что Земля далеко, а они готовы напрямую вписаться в информационное поле Вселенной. Напекут планет, как пирожков, пока им это интересно, а потом сбросят телесную оболочку и займутся совершенно другими делами. У меня, между прочим, воображения не хватает, чтобы представить, какие вопросы их будут занимать. А следующее поколение и этих переплюнет.

— Бездна, — тихо вымолвил Дэйв. — И в неё страшно заглянуть.

— Почему же обязательно страшно? — Варчук расслабленно шевельнулся и прислонился к валуну, темневшему за его спиной. — Наши жизненные пространства никогда не пересекутся. Мы до них не дотянемся при всём нашем старании, а они совсем перестанут замечать нашу мышиную возню. Правда, если мы обратимся за помощью, они всегда пойдут нам навстречу. Из простого чувства симпатии к цивилизации, их породившей. Думаю, некоторые атавизмы и у них останутся.

— Ладно, — проворчал Кобыш, — проехали. Хватит морочить вождю голову. Это нам ещё предстоит. В линейном времени. А пока, здесь и сейчас, отвлечёмся от высоких материй и отведаем, что там получилось из картошечки.

Он пошуровал в углях прутиком и извлёк из мерцающего чрева почти остывшего костра чумазый клубень в запечённой, сморщенной корочке. Взял его двумя пальцами, зашипел и начал перебрасывать с ладони на ладонь, усиленно дуя, чтобы остудить. Его компаньоны с большим интересом наблюдали за процессом. Наконец, Дмитрий решил, что деликатес охладился достаточно, и начал сдирать с него неподатливый покров. Очистив половину, он осторожно откусил кусочек, подержал его во рту и, сморщившись, выплюнул.

— Твоя правда, Олежка, — с нескрываемым омерзением выдавил он. — Редкостная гадость!

Варчук сочувственно покивал головой, а Дэйв опять раскурил свою трубку. Каждый теперь думал о своём. Океан тихо накатывал волны, шелестя по песчаной отмели, в прибрежных зарослях перекликались ночные птицы, две лунных дорожки мерцали на зыбкой поверхности воды, и, казалось, ничто не могло нарушить покоя этого мира. Сюда ещё не пришёл человек с присущими ему агрессивностью, стремлением перекраивать под себя природу и неутомимой жаждой загрязнять отходами среду своего обитания. Да и вряд ли придёт. Такому человеку полагалось оставаться на Земле. Хотя родная планета никак не заслужила подобной участи. Наконец, индеец прервал затянувшееся молчание.

— Расскажите ещё о чём-нибудь, — произнёс он. — Вы всё-таки тоже далеко обогнали колонистов Мохаве.

— О чём? — принуждённо спросил Кобыш, ему совсем не хотелось нарушать очарования чужой ночи и рассуждать об обыденном.

— К примеру, о том, что ждёт тех, кто останется.

— Ничего хорошего их не ждёт, — подал голос Варчук. — Разумеется, мы проявим некоторую лояльность, чтобы Земля не сгорела в атомном пожаре и не утонула в дерьме. Но души людей, не желающих меняться, мы переделать не в состоянии. И пока они этого не поймут, их жизнь всегда будет находиться под угрозой. Не от нас, от себя.

— Вы, наверное, беспокоитесь о своём народе, вождь? — догадался Кобыш. — Достойно похвалы. Только не забывайте то, о чём сказал Олег. У человека всегда есть выбор. Тем более, он есть у народа. Вы можете скорректировать этот выбор. Но станет ли от этого лучше?.. Сначала вам захочется увести своих близких подальше от земных бед. Сфера их не пропустит. Потом вы попытаетесь открыть им глаза на истину. Они вас не поймут. Нет пророка в своём отечестве… Поймите, эволюция безжалостна. Без изменения нет движения вперёд. Поэтому она выбрала нас. Тех, кто способен избавиться от вековых инстинктов.

Дэйв молчал.

— Да, мы обогнали в развитии недавно инициированных, — продолжил Кобыш. — Это вы справедливо заметили. Мы старше вас, нынешних, на полтора года. И поверьте, нам уже скучно на Земле, мы комфортно чувствуем себя только в обществе себе подобных. Вам предстоит скоро убедиться в этом. И тогда останутся лишь сожаление и сострадание. Ничего другого… А вот детей мы можем спасти. Затем они сберегут себя сами. И, скорее всего, изменят ситуацию на родной планете. Учитель Лу-Хтенг сказал: надежда вернётся.

— Кто это, Лу-Хтенг? — спросил индеец.

— Мудрец и Хранитель, — ответил Кобыш. — Аватара. Он тоже мог бы покинуть Землю, но никогда этого не сделает. Это его выбор. Он один из многих. И без них не было бы нас.

Говард Эш застыл перед экраном монитора. Так случалось почти каждый день, когда он погружался в аналитический транс. Обстановка, прямо скажем, не радовала. Никаких результатов от поисковых лунных групп он не дождался. Кроме одной странной мелочи. В кратере Ипатия, где искусственная скальная полость уже стала домом для исследователей, обнаружились загадочные следы. Нолан клялся, что такие следы мог бы оставить человек без скафандра, а никак не пришелец, и, просматривая видеозапись, Эш готов был с ним согласиться. Разве только космические костюмы гипотетических наблюдателей при всём их немыслимом совершенстве сильно отдавали земными стандартами. К тому же, как на Луне мог оказаться астронавт без скафандра? И где отпечатки посадочных опор его корабля? В этом и заключалась самая главная странность. Следы начинались с пустого места, как будто тот, кто их оставил, вынырнул ниоткуда. А может, так и есть? Ведь инициированные, исходя из разведданных, свободно телепортируются на любые расстояния. Да, но без скафандра в вакууме!

Кроме того, аналогичные следы поисковики обнаружили в Море Спокойствия. А ведь неделю назад их там не было. Эш немедленно дал команду ещё раз со всем тщанием прочесать окрестности. Ничего это не дало. Тогда он вошёл в раж и распорядился начать планомерное исследование всей поверхности видимой стороны Луны, невзирая на время и трудности. Получив в своё распоряжение ещё три группы на автономных ПП, Нолан приступил к выполнению поставленной задачи. Пока результат был нулевым, но Говард не терял надежды. Раз есть свежие следы, значит, таинственные незнакомцы ещё не покинули спутника Земли. Правда, постоянное, сквозное сканирование лунных пород орбитальными модулями никаких тайных убежищ не фиксировало.

Сообщения с баз на границах Солнечной системы тоже страдали лаконичностью: «Нет», «Отсутствует», «Не наблюдаем». Никаких всплесков физических полей, никаких неопознанных объектов, равно, впрочем, как и опознанных, никаких перехватов возможных чужих передач. Полная задница, извините за грубость. Во всех смыслах. Но и здесь Эш упорствовал. Отсутствие каких бы то ни было контактов со Сферой означало, что никто не ломился в планетное пространство, а также никто не стремился из него выбраться. Оставались ещё формулы Бородина, бережно хранимые в памяти компьютеров Говарда и его приятеля Уильяма, которые неоспоримо доказывали, что преграды на границах системы в реальности не существует. Это был парадоксальный вывод, но он говорил о многом. Например, о том, что в открытую дверь можно проскочить, надо лишь уметь это делать.

И взор Эша вновь обратился к оазису в пустыне Мохаве. Разумеется, сначала он собрал всю информацию, до которой смогли дотянуться его агенты. И когда эти сведения сбросили ему на компьютер, Говард остолбенел. Оказалось, что главой общины являлся его старый приятель Джерри Слоун. В ранге Первого Апостола. Ни больше ни меньше. Под религиозных фанатиков косят ребята, восхитился Эш. Оно и правильно. Наша публика склонна относиться к таким чудачествам более мягко, чем к тем же суперменам, способным неизвестно на что. Община была даже зарегистрирована в местной администрации, как «Заново обращённые», имела солидный счёт в банке и занималась благотворительностью. Все условия для процветания полностью соблюдались.

Говард решил посетить оазис лично. Сначала он созвонился с Первым Апостолом по ви-связи, затем на самолёте Комитета добрался до аэропорта Лас Вегаса, а далее проследовал на машине, сопровождаемой мощными бронированными джипами.

Слоун принял его у себя в резиденции, скромном двухэтажном коттедже, практически ничем не отличавшемся от тысяч таких же домиков, заполонивших города-спутники больших мегаполисов. Собственно, всё поселение состояло из подобных коттеджей, разнившихся друг с другом лишь архитектурой и цветовым исполнением. Вообще, оно очень напоминало самый обычный мелкий городок Среднего Запада, вот только вид его никак не соответствовал месту нахождения — пустыне Мохаве. Коттеджи утопали в зелени, а пыли не было и в помине. Чистенький прохладный оазис посреди раскалённого безлюдного пространства. С игрушечными такими, новенькими домиками о двух этажах. Исключение составлял Храм, высившийся на центральной площади. Он являл собой образец модерна, и если бы не сверкающий католический крест, украшавший фронтон над входом, его можно было бы спутать с современным научным центром какой-нибудь корпорации, не жалеющей денег на исследования. Скорее всего, в этом и заключалась истина, а крест служил лишь для отвода глаз назойливым наблюдателям. Вряд ли кого-нибудь из посторонних хоть раз допустили под сень этих таинственных сводов.

Когда Эш вступил на дорожку, ведущую к дому, Джерри, белозубо улыбаясь, вышел ему навстречу.

— Бог мой, Говард, сколько же мы не виделись! — радостно воскликнул он. — Ты выглядишь так представительно. Вероятно, уже не советник Президента, а кое-кто повыше, а?

— Ты не ошибся. — Эш пожал протянутую руку. — Я теперь глава Комитета по контролю за космическими исследованиями.

— Вот как? — мягко удивился Слоун, хотя Говард дал бы голову на отсечение, что тот прекрасно обо всём осведомлён. — Значит, ты ко мне с официальным визитом?

— Ну зачем же. — Эш тоже расплылся в улыбке. — Просто побеседовать по старой дружбе.

— Ты всегда был любознателен, — произнёс Джерри. — Как же, лучший аналитик Президента! Что же мы стоим? Проходи, проходи.

Он увлёк Говарда на широкую веранду, где стоял небольшой столик и два глубоких, мягких кресла. Столик занимали объёмистая ваза с фруктами, серебряное ведёрко с торчащим изо льда горлышком шикарной бутыли и пара столовых приборов, дополненных высокими, тонкого стекла, бокалами.

— Присаживайся. Здесь нас никто не побеспокоит. — Джерри сделал приглашающий жест.

Эш погрузился в кресло и стал осматриваться. Первый Апостол сел напротив.

— Итак? — спросил он.

— Ты по-прежнему догадлив. — Говард не поскупился на комплимент. — Речь пойдёт об инициации.

— В самом деле? — Слоун сохранил на лице невозмутимое выражение и принялся наполнять бокалы. — И что конкретно тебя интересует?

— Могу ли я пройти инициацию? — напрямик спросил Эш.

— Нет. — Реакция Джерри была мгновенной.

— Почему?

— Ты слишком честолюбив и амбициозен.

— Это единственная причина?

— Достаточная. — Слоун приподнял свой бокал. — За встречу.

— За встречу, — повторил Говард и сделал глоток. — Но я ведь могу избавиться от этих качеств.

— Да, — согласился Первый Апостол, — ты можешь измениться. Но для этого надо отвлечься от суетных дел, а также приложить все свои душевные силы и бездну искренности. Кстати, — он внезапно перевёл разговор на другую тему. — А как поживает старина Хоуп?

— Он теперь консультант Комитета с весьма широкими полномочиями.

— Рад за него. — Джерри с пониманием покивал. — В его годы тяжело решать государственные проблемы.

— Послушай-ка, дружище, — серьёзно сказал Эш. — Давай не будем ходить вокруг да около. Ты ведь не хуже меня знаешь о цели визита.

— Действительно. — Слоун, не скрывая иронии, посмотрел на старого знакомца. — Чего юлить? Задавай свои вопросы.

— Есть ли наблюдатели в Солнечной системе?

— В том смысле, в каком понимаешь ты, их нет.

— То есть? — изумился Говард. — А что, можно понимать в каком-то другом смысле?

— Можно, — кивнул Слоун. — Но это не подлежит обсуждению. Тебе достаточно знать, что они не несут угрозы, они сохраняют стабильность.

— Для вас или для нас?

— Для всего земного сообщества.

— Весьма расплывчато.

— А ты поразмысли на досуге. Это вопрос нравственности, не науки.

— Хорошо. — Эш понял, что прямых ответов он не добьётся. Глупо было надеяться на полную откровенность. Он чувствовал, что за всем этим разговором скрывается ещё что-то, но вот что именно определить пока не мог. — Тогда последнее. Можно ли преодолеть Сферу?

Глаза Джерри неожиданно сменили выражение. От иронии не осталось и следа, а вместо неё появилось какое-то лёгкое недоумение, что ли. Впервые за время этого стремительного блиц-интервью, он не ответил сразу. Эш готов был поклясться, что он задумался. Только вот над чем? Неужели столь невинный вопрос застал его врасплох? Казалось бы, чего проще — либо «нет», либо «да». Но Слоун ещё не проронил ни слова. Значит, существовал другой вариант развития ситуации, спровоцированной появлением Сферы. И Первый Апостол наконец оправдал надежды Эша, но совсем не так, как тот рассчитывал.

— Не ожидал, — медленно выговорил он, — что, имея на руках формулы Бородина, вы всё ещё блуждаете в потёмках. Вы-то с Мартином могли бы догадаться.

— О чём? — быстро спросил Говард.

— О физическом смысле. — Слоун смотрел на гостя всё с тем же странным выражением. — Эти формулы никак не вписываются в современные научные доктрины. Они содержат в себе намёк на иные факторы и условия развития. Я полагал, что Мартин понял. И, вероятно, ошибся. Вы слишком…гм… прямолинейны.

— Объясни, — попросил Эш. Накопившееся раздражение готовилось вырваться наружу. — Ради бога, Джерри, объясни нормальными словами. Что ты меня аллегориями потчуешь!

— Человек может преодолеть Сферу, — растягивая слова, произнёс Первый Апостол, — но для этого он должен очень хорошо представлять себе, зачем ему звёзды.

8

Обойдя вокруг дома, Никита остановился у крыльца и покачал головой.

— Да, — задумчиво изрёк он, — убежище ты себе по всем правилам отгрохал. Не дом — крепость. Только вот, любопытно знать, зачем? Круговую оборону от местных охотников держать собираешься?

Максу стало неловко. Не мог он связно ответить на вопрос брата, хотя три дня назад всё казалось правильным и логичным. Действительно, для чего ему понадобился этот дом, если жить он здесь явно не помышлял? Но ведь какая-то подспудная мысль толкнула его на это? Вспомнить бы какая.

— Э-э-э… — начал он.

— Можешь не продолжать, — отмахнулся Никита. — Вижу, что не знаешь. Силушку молодецкую испытать захотелось. Терем белокаменный возвести. Назло всем соседям. И прошлым, и будущим… Или дачкой обзавестись решил? В краях вольных и пустынных?.. Тоже неплохо. Только вот не подумал, что наткнётся кто-нибудь на дело рук твоих — и пойдут гулять легенды. Об избушке на курьих ножках, ни войти в которую нельзя, ни сокрушить её. Паломники потянутся, объявят здешние места святыми, а затем и государство о чуде проведает и лапу наложит. И останешься ты ни с чем…

— Что мне трудно? — буркнул Макс.

— Разумеется, нет. Только вот лишний раз дразнить гусей не надо. Хотя в здешней-то реальности, где нас нет, один артефакт погоду не сделает. И замочек убери. От греха подальше. Пусть любой усталый путник сможет зайти и отдохнуть.

Никита опустился в траву и умиротворённо вздохнул.

— А вот воздух здесь, да! — сказал он. — Хорош воздух. Сплошное удовольствие! — Он потянулся так, что хрустнули косточки. Потом прилёг, закинув руки за голову. — Говоришь, Бородин место выбирал? Андрюша зря не выберет.

Макс недоумённо посмотрел на брата. Ничего подобного ему и в голову не приходило. Об укромности места он в своё время подумал, но вот то, что физик параллельно может решать ещё какие-то задачи, просто не учёл. А Никита скосил на него блеснувший насмешливой искрой глаз и продолжил:

— Выходит, младший, эту тему ты тоже не проработал.

— Что ещё? — обеспокоился Клюев.

— Ну, как же! — Мастер-наставник живо перевернулся на бок, приподнял голову, не преминув подпереть её рукой, и отеческим тоном — строго, но не ругательски — принялся излагать брату то, что решительно осталось вне поля его внимания.

— Да будет тебе известно, Максик, — говорил он, — что род наш восходит к новгородским вольным ремесленникам — кузнецам да оружейникам. Уважаемые были, между прочим, люди. Славились своими изделиями, на совесть трудились, от заказчиков отбою не знали. А в лихую годину, натурально, как и все горожане, умевшие держать в руках кое-что, посерьёзнее плошки да кружки, шли в ополчение. С князем Александром Ярославичем хаживали и на Неву, и на Чудское озеро. Ты вот не удосужился заглянуть в историю рода, тебя больше интересовали времена нынешние и пути устранения катаклизма, а я не поленился и изучил основательно. Ты нос-то сразу не вешай и не казни себя зазря, я тоже не сам додумался, меня на эту мысль Бородин натолкнул. Хотя, между нами, мальчиками, стыдно не знать своих предков… Так вот, в те времена и случилась роковая встреча. Ты не усмехайся, младший, всё гораздо серьёзнее, чем тебе сейчас представляется.

В Псковской земле, при Ледовом побоище, подвернулся под горячую и тяжёлую руку нашему пращуру некий латник, из чуди — да, видать, не из простой чуди, а из хранившей знания древние — и перед смертью изрыгнул он проклятие нашему роду. Силён оказался иноземец в воздействии. Посыл мощный сгенерировал. Да и биополе, сам понимаешь, какое над озером нависло. Вода, она всё это многократно усиливает. Короче, подобного вида импульс должен был сломать мировую линию рода напрочь. Всякий из мужчин, не ремесленников, а авантюристов, то бишь искателей приключений, которых у нас — каждый третий, можешь потом сам сосчитать, обрекался на насильственную гибель до рождения наследника. По моим прикидкам, линии полагалось бы оборваться давным-давно, не позднее третьего поколения с момента посыла. Такие случаи в истории происходили, проклятья действовали из-за совпадения биополевых факторов, геомагнитной обстановки и, естественно, пускового импульса человека, владевшего информацией. В нашей же ситуации что-то не заладилось.

То ли ошибся ведун в нюансах, то ли формула так сработала — я, честно говоря, разбираться не стал, — только проявилась эта штука пять веков спустя. Собственно, даже не так. Род-то продолжился, но стал каким-то неустойчивым, что ли. Можно назвать это состояние мерцающей линией судьбы. Дети рождались, и мальчики в том числе, но вот когда они появятся на свет и сколько проживут, определить никто бы не взялся. И лишь в восемнадцатом веке произошёл чёткий, причём троекратный обрыв династии. Ты это видел во время инициации. Припоминаешь? Ну, молодец. И всё же наши предки появились и в девятнадцатом, и в двадцатом столетии. С рациональной точки зрения объяснений этому нет. Нас с тобой вон вообще в другую реальность выбросило. Поэтому Бородин и назвал такое состояние дискретной траекторией. И предложил тебе исправить ситуацию. Именно тебе. Как младшему. Я потребовал объяснений, но он только покачал перед моим носом пальцем…

— И что теперь? — растерянно прервал его повествование Клюев.

— Теперь? — удивился Никита. — Я думал, ты уже понял. С устранением кыштымского феномена ничего не закончилось. Линия продолжает мерцать.

— А место это тут при чём?

— В сиих глухих краях, младший, именуемых тогда Казанской губернией, и зафиксирован один из случаев прерывания рода. И является он второй критической точкой. С неё, по мнению Андрея, следует начинать дальнейшее воздействие. Остальные ты потом сам определишь.

— Почему он мне сразу не сказал?

— А чтобы ты не распылялся. Первоочередной задачей было всё-таки прекращение расползания ткани континуума, которое здесь учинилось не без участия нашего родителя. Что мы благополучно и сделали. Теперь тебе предстоит задача частная — привести в соответствие мировую линию династии.

— А ты?

— А я, братишка, возвращаюсь обратно. Поверь, я очень хотел бы остаться, но, во-первых, команда Ли в полном составе предостерегла: акция должна проводиться одним человеком — тобой, а во-вторых, наши затеяли на Луне полигон, и моё присутствие там необходимо, в силу каких-то высших соображений. Впрочем, мне дозволено при критических ситуациях — ежели таковые вдруг объявятся — тебя поддержать. Прими к сведению, но особо не рассчитывай. Это — твоя операция.

— Что ж, — Макс тихонько вздохнул, — от судьбы не уйдёшь. В конце концов, даже интересно. Один на один. — Он помолчал, разглядывая облупленный носок собственного ботинка, а потом поднял взгляд на брата. — Одна просьба, старший. Пока ты ещё здесь, проведи-ка для меня мастер-класс. В самом экстремальном режиме. Мне нужна хорошая встряска после зоны.

— Молодец! — сказал Никита, легко поднимаясь с травы. — Правильная мысль. Это тебе всегда пригодится.


Оставшись один, Клюев долго сидел в полулотосе, прикрыв глаза и рассредоточив мысли. Тело отдыхало после изнурительного тренинга, а душа парила в бескрайних высях. Откуда-то из пустоты изредка просачивались смутные образы, Макс рассеянно их осматривал и отпускал на волю. Ничто его сейчас не трогало, он растворился в великом безмолвии, полностью отрешившись от окружающего мира. На исходе второго часа сработал внутренний хронометр, и Клюев вернулся в реальность. Теперь он был готов к любому раскладу. Его мозг, временно освобождённый от размышлений, воспринял всю необходимую информацию, разложил её по ячейкам памяти и сейчас пребывал в ожидании. Пора, сказал сам себе Макс.

Итак, что мы имеем? Первое. Никита при расставании сообщил ему, что связываться с ним или с кем-либо другим из своих теперь, после свёртывания источника возмущения континуума, достаточно просто: по старой проверенной методе — представь собеседника и разговаривай. То же самое касалось перемещений. Попасть в эту реальность было сложно, для этого потребовалось вмешательство Бородина, знавшего пути переброски, вернуться же из неё не составляло проблем. Координаты автоматически зафиксированы в памяти.

Второе. Связь всё же являлась односторонней. Человек, не посещавший эту реальность, найти его не мог. Исключение составляли адепты третьего уровня. Они свободно работали с любым участком фрактала, попавшим в сферу их интересов.

Третье. Его ближайшей задачей являлось предотвращение гибели Евсея Хлопова, мастера-кузнеца ижевского железоделательного завода, бежавшего на север от чрезмерных домогательств управителя. Хлопов был ключевой фигурой и тем самым предком, карабкавшимся по отвесной стене утёса, на вершине которого что-то отблёскивало. Макс очень хорошо помнил все три фрагмента, всплывшие в его сознании в момент инициации. И его никак не меньше остальных входящих обстоятельств занимало, что же такое там притаилось, на вершине.

Клюев сосредоточился и извлёк ещё один кусочек информации: время и место. Он увидел поросшие лесом гористые склоны, где-то пологие, а где-то совсем крутые. Изредка лес расступался, обнажая скальные выступы, одинокими великанами возвышавшиеся над морем деревьев. Приуралье. Горным массивом ещё не назовёшь, но ведь и простой возвышенностью тоже. Севернее Ижевска и западнее Перми. Время: одиннадцать часов двадцать две минуты седьмого июля одна тысяча семьсот шестьдесят первого года от Рождества Христова. А вот и крошечная фигурка, прилепившаяся среди клочьев мха на безнадёжно гладкой каменной поверхности. Как назло — ни выступа, ни трещинки. Сюда-то ещё можно было вскарабкаться, а вот дальше как? До вершины метров тридцать, не меньше. Собьют, как перепела. Вон среди деревьев мелькают чёрные шляпы и блестящие штыки солдат. Они его ещё не видят, как он их, но уже чуют, что беглец рядом. Сами ведь из простого люда, следы читать умеют, особенно кровавые. Они на службе, и азарт погони плещет в крови. Ещё немного, и они настигнут отступника, пошедшего против воли графа Шувалова. Неважно, что приказал не сам, а через управителя. Местная власть ведь говорит его словами. Безнадёжно…

Макс вытянул руку, принял на раскрытую ладонь моток добротной пеньковой верёвки и переместился по пеленгу. Умел он уже такое — сам выбирать себе время и место, пеленговать координаты, вроде как персональный маячок устанавливать, и затем перемещаться в них. Не в белый свет наобум, а в чётко обозначенное пространство-время. Спасибо Бородину за науку. Точку выхода он определил удачно: этакий каменный карниз шириной в четыре ладони, как раз над плитой, где прилепился Евсей, рядом площадка, небольшая, но во всех отношениях удобная, а от неё вверх — уже не отвесная стена, а довольно пологая поверхность — изобилующая расселинами и выступами скальная твердь с редким, плотно закрепившимся кустарником.

Возникнув на карнизе, Клюев прижался спиной к прохладной шершавой поверхности и глянул вниз. Метрах в шести под ним виднелась соломенная макушка Евсея и вцепившиеся непонятно во что содранные в кровь, побелевшие пальцы, а у подножия утёса уже одна за другой выныривали из лесных зарослей словно игрушечные и совсем не страшные с такой высоты фигурки солдат. Они осматривались, задирали головы, начинали гомонить и тыкать маленькими ручками в направлении мастерового и его нежданного спасителя. Они не торопились: со скалы беглецу было деться некуда. Они только удивлялись, откуда взялся второй. Евсей издал еле слышный с карниза отчаянный стон.

Макс начал осторожно разматывать верёвку и стравливать её вниз. И сразу же понял, какого дурака свалял — при всём желании он не смог бы поднять предка наверх. Страховка отсутствовала, а при таком грузе ему на карнизе не удержаться. Шёпотом выругавшись сквозь зубы, он тут же сотворил по обе стороны от себя пару крючьев, вбитых в камень по самые карабины, и страховочный трос, пропущенный через них и закреплённый у него на груди так, чтобы предназначенная для спасения верёвка тоже проходила через карабин и сматывалась у его пяток. Теперь можно было продолжать.

— Эй, парень! — окликнул он Хлопова.

Евсей резко вздёрнул голову и едва удержался. Пальцы левой руки сорвались с едва заметного выступа, а правая заскользила по неровной поверхности.

— Верёвка! — рявкнул Макс.

И мастеровой успел разглядеть болтавшийся прямо над ним пеньковый конец с завязанным крупным узлом. Уже почти падая, он судорожно ухватился за канат и повис над пропастью.

— Держись! — свирепо сказал Клюев. — Держись крепче! Буду тебя поднимать.

Он начал медленно вытягивать верёвку на себя, легко напрягая и расслабляя тренированные мышцы. Широкоскулое и курносое лицо Евсея постепенно приближалось, а большие серые глаза таращились на ниспосланного свыше спасителя в немом изумлении.

Гомон внизу усилился. Вероятно, преследователи совсем не обрадовались такому повороту и тоже решили форсировать события. Они выстроились в шеренгу и подняли ружья.

— Опоздали, ребята! — весело выкрикнул Макс. — Хрен вы теперь нас достанете! — И уже Хлопову, макушка которого поднялась до уровня его башмаков. — Цепляйся за меня, не бойся. Я к скале привязан.

Прозвучавший внизу залп не принёс солдатам успеха. Пули не долетели до людей у вершины. И вовсе не потому, что расстояние оказалось велико, просто Клюев не пожелал.

Когда Евсей оказался рядом с ним и прохрипел: «Благодарствую, вызволитель!», Макс ограничился лишь кивком и жестом, мол, пробирайся на площадку, здесь три шага ступить, сопроводив его словами: «Подожди меня там». Всё это произошло не потому, что он торопился, а из-за двойного потока внимания, прикованного к ним. Причём первый поток он засёк ещё в тот момент, когда только появился на карнизе, а второй образовался с приближением солдат. «Самое время разобраться, — подумал Макс, добросовестно отследив передвижение вытащенного из западни предка до безопасного места, — раньше-то недосуг было». Он опять глянул вниз и хорошенько так шевельнул кусты, где скрывались любознательные невидимки. Преследователи к этому моменту уже закончили перезаряжать ружья, и шумное сотрясение веток оказалось как нельзя более кстати. Служивые тут же сосредоточили внимание на внезапно возникшей угрозе, рассыпались и залегли за валуны, во множестве торчавшие у подножия утёса. «Хорошая выучка», — мысленно похвалил их Клюев, плавным движением рук уничтожил своё страховочное снаряжение и двинулся к притулившемуся на площадке Евсею.

Предок по-прежнему таращился на него широко распахнутыми глазами. Правда, изумление в них постепенно сменилось любопытством пополам с естественной опаской. Так ведь было отчего. Во-первых, Макс явился, аки ангел с неба, во-вторых, его одежда, с точки зрения аборигена, не лезла ни в какие ворота — он так и оставался в камуфляже, только футболку и куртку сменил, и, наконец, в-третьих, он оказался в непосредственной близости от того самого места, куда так стремился беглый мастеровой.

Добравшись до скрытой от наблюдения снизу расселины, где, собственно, и помещалась площадка, обильно покрытая белёсым мхом, Клюев присел на обломок породы и тоже уставился на Евсея. Выглядел предок неважно. Хотя по возрасту они, скорее всего, отличались мало. Исхудавшее, поцарапанное лицо, обросшее негустой, короткой бородой, сбитые пальцы босых ног, из одежды — лишь холщовая домотканая рубаха, такие же штаны да потёртый кожаный ремешок, охватывающий длинные соломенные волосы. Чувствовалось, что он много дней в бегах и питался всё это время исключительно дарами леса. Макс хмыкнул, склонился вбок и сделал вид, что нашаривает за обломком нечто, ранее туда положенное. Затем он извлёк на свет божий видавший виды мешок, известный в народе под названием «сидор», развязал горловину и стал доставать оттуда то, что едва не привело его визави в состояние голодного обморока, хотя всего-то перед ним появились: каравай чёрного хлеба, бутыль молока, заткнутая деревянной пробкой, и вяленый кусок оленины с двумя большими луковицами. Правда, хлеб и мясо благоухали так аппетитно, что понять обессиленного Хлопова было нетрудно.

— Поешь, парень, — сказал Макс, приветливо улыбаясь. У него возникло отчётливое состояние дежа вю: Кондратий очень похоже глядел на разложенное перед ним изобилие. — Укрепи силы.

Евсей зыркнул на него серыми глазищами, склонил голову в поклоне и перекрестил снедь.

— Благодарствую, добрый человек, — пробормотал он, — но не смею.

— Почему же? — искренне удивился Клюев.

— До человеческого жилья много дней пути, а ты как же будешь?

Макс видел, что он еле сдерживается.

— Обо мне не тревожься, — ответствовал он, — Я здесь живу.

— Здесь? — Хлопов беспокойно оглянулся. — Тогда откуда всё это? — Он опять уставился на пищу голодными глазами.

— То промысел божий, — не терпящим возражений тоном произнёс Клюев и ловко переключил внимание собеседника. — А вот на тебе креста я не вижу.

Евсей испуганно схватился за голую шею, не обнаружил искомого, и глаза его помертвели.

— Утерял, — жалобно прошептал он и задрожал всем телом. — Видать, когда на гору полз.

— Не твой ли? — Макс решил утешить предка и протянул к нему ладонь, с которой свисал простой оловянный крестик, свободно болтавшийся на бечёвке.

— Мой! — возликовал Хлопов и попытался облобызать руку спасителя.

— Это лишнее, — обронил Макс, оставляя крестик в пальцах собеседника и поспешно отдёргивая ладонь. — Я не священник. А ты давай, вкуси от щедрот местных.

На этот раз Евсей отказываться не стал. Он ещё раз перекрестил пищу, предварительно нацепив потерю на шею, и сразу начал есть. Боже, как он уплетал! Таких скоростей Клюев давно не видывал. Через пару минут Макс заволновался и предостерёг:

— Не торопись, парень! С голодухи сразу много нельзя. Плохо будет.

Тот сначала замер с открытым ртом, потом медленно прожевал и проглотил очередной кусок и лишь после этого с любопытством спросил:

— Почему?

— Потому, — сердито сказал Клюев. — Знаю, что говорю.

Евсей отставил пустую бутыль из-под молока, вытер руки о рубаху и смиренно замер.

— Благодарствую. — Насытившись, он уже не вздрагивал от каждой мелочи. — Кто ты, добрый человек? И что делаешь один в такой глуши? — Он опять пожирал взглядом одежду, которой суждено появиться через века.

— Я хранитель, — индифферентно сообщил Макс.

— Охранитель? — не поверил Хлопов. — Охранитель золотого камня?

— Камня, — то ли спросил, то ли подтвердил Клюев. — Того, что наверху?

— Его! — Евсей перекрестился.

— Вот что, парень, — Макс, наконец, принял решение, — ты отдохни пока. И поспать бы не мешало.

— Да я… — шевельнулся Хлопов, и глаза его закрылись.

— Вот и ладно, — усмехнулся Клюев. — Настала пора и мне выступить в роли Никиты.

Он провёл рукой перед лицом предка, и царапины стали сглаживаться и сходить на нет. Потом он долго держал правую ладонь сначала у сжатых кулаков Евсея, а позже — у содранных вдрызг ступнёй. И лишь после всего этого совершил несколько плавных движений, словно закутывая мастерового в покрывало. Постоял, склонив голову набок и оценивая плоды своих трудов, встряхнул расслабленными руками и отвернулся. Теперь он знал о Хлопове всё. Годков ему минуло всего-то двадцать три с половиною. И не с Гороблагодатских заводов переведён он был в Ижевск для освоения новых производств к вящей славе матушки-императрицы Елизаветы Петровны. Нет, граф Пётр Иванович Шувалов прислал его из столицы, где обучался будущий рудознатец и мастер ковки своему нелёгкому ремеслу и зело превзошёл сии науки. А потому назначался ему на новом месте особый статус технолога и начальника экспериментального цеха, говоря современным языком. И маячило уже перед Евсеем блестящее будущее, да не сложилось.

Приглянулась ему красавица и рукодельница Настенька, числившаяся при строительстве прачкой. И хоть тяжела была работа, девушка — хохотунья и певунья — не унывала, унаследовав от родителей нрав весёлый и общительный. Но вот беда — глаз на неё и управитель положил, впрочем, не для матримониальных дел, а исключительно забавы ради. Девушка и в сторону-то его не смотрела, молодого мастерового привечая, но управитель не отставал, домогался упорно. Ну и не стерпел Хлопов, несмотря на характер покладистый, высказал супостату всё, что о нём думал, да ещё и пригрозил — не угомонишься, мол, отошью по-другому. В общем, нашла коса на камень.

Затаил управитель злобу неистовую и, поскольку сладить с юным соперником силёнок недоставало, настрочил донос в Тайную канцелярию, где приписывал Хлопову все грехи смертные, вплоть до оскорбления в пьяном виде святого имени государыни-императрицы и злоумышлении противу графа-благодетеля. Не поверил Пётр Иванович подмётной грамоте, ведь не с чужих слов знал Евсея, но здоровье его к тому времени уже весьма пошатнулось. Не смог защитить любимца.

Грозил Хлопову не просто острог, а пытки на дыбе, да не учёл управитель прыти и авантюрного склада ума юноши. Опоздала стража, ушёл оклеветанный, пообещав напоследок Настеньке вернуться, а управителю голову открутить. В чём был, в том и ускользнул. На север двинулся, в места дикие и малодоступные, шалыми людишками облюбованные. Зато по народным преданиям где-то там скрывался таинственный золотой камень, желания исполняющий. Вот только видеть его мало кому удавалось, а уж приблизиться — и подавно. Но молодой рудознатец упорен был в намерениях своих и отступать не собирался. Так и бежал через леса, спасаясь от погони и выбирая направление одному ему ведомыми уловками.

«Ай да Евсей! — подумал Макс. — Как любовь окрыляет человека! Не убоялся ведь ни гниды-управителя, ни Тайной канцелярии». Он подошёл к кромке обрыва и глянул вниз. Выяснение отношений там продолжалось с неослабевающей энергией. Солдаты Её Императорского Величества схлестнулись с настоящими хранителями артефакта — аборигенами-идолопоклонниками. Некоторое время понаблюдав за баталией, Клюев погрузил обе воюющие стороны в глубокий сон, как перед этим своего предка, а потом зеленомундирников отправил поближе к Ижевску, а лесных обитателей подальше от утёса. На этом в битве была поставлена большая жирная точка.

Хлопова же наоборот извлёк из царства Морфея. Пробудившись, молодой знаток кузнечного дела полупал глазами, прислушиваясь к своим ощущениям, рывком встал и принялся рассматривать свои руки-ноги. Вид у него при этом сделался совершенно обалделый. Мало того что конечности оказались целы, так он ещё и благоухал чистотой, как младенец после купели.

— Святые мученики! — потрясённо прошептал он, поднимая голову. — Кто же ты, добрый человек?!

— Сказано же — хранитель, — подчёркнуто спокойно произнёс Макс.

— Значит, правда! — с пылом нетерпеливого влюблённого вскричал мастеровой. — Значит, в преданиях истина!

— Истина, истина, — ворчливо подтвердил Клюев и опять развязал горловину «сидора». — Давай-ка, оденься, как подобает.

Он потащил из мешка сначала чистую белую рубаху, за ней — кафтан, кушак и широкие штаны кремового цвета, последними — исподнее и мягкие яловые сапоги. Всё — с иголочки и в соответствии с нынешними стандартами. Евсей принял дары осторожно, проверил ткань и кожу на ощупь и лишь затем начал примерять.

— Размер подходящий, — заверил его Макс. — Можешь не сомневаться. Камень знает, что делает.

— Золотой камень, — с некоторой оторопью повторил Хлопов. — Всё, как загадано, сбудется?

— Ежели хороший человек — сбудется. А плохого он и близко не подпустит.

— Как же такое возможно?

— Тайна сия велика есть! — отчеканил Клюев. — Ты сюда шёл, верил? А вера чудеса творит! Не тяни, одевайся. Я отвернусь. Потом наверх пойдём.

— К нему?! — потрясся Евсей.

— А то куда же. Воочию убедишься и даже потрогать сможешь.

Макс повернулся на каблуках и вновь шагнул к обрыву. «А ведь мне и самому чрезвычайно любопытно, — внутренне усмехнулся он, — что же там за чудо такое…» Как ни странно, он так и не сумел на расстоянии определить характер и вид артефакта, скрывавшегося на вершине. Он только чувствовал, что тот чрезвычайно притягателен для него. Блестящая штуковина не являлась капризом природы, она имела ярко выраженное рукотворное происхождение — она «фонила», и излучение это никак не походило на естественные аномалии.

Сзади шуршал одеждой Хлопов, он всё ещё облачался, тихо посапывая и шёпотом читая молитвы. Макс рассеянно прислушивался и обозревал лесные просторы. В абсолютно прозрачном воздухе восемнадцатого века видимость была превосходной. Во все стороны, насколько хватало глаз, простиралась ажурная зелёная вуаль, укрывавшая землю. Она не выглядела ровной и однотонной, наоборот, она завораживала своими прихотливыми изгибами и неожиданными сочетаниями. Она вызывала ощущение застывшего шторма, когда изумрудные волны вздыбились, но по каким-то неведомым причинам не покатились дальше, а так и замерли на взлёте. Среди этого затвердевшего кипения изредка проглядывали верхушки скал и утёсов, то голые и безжизненные, то поросшие кустарником и даже редкими деревцами.

Клюев вдруг поймал себя на мысли, что ещё не родился Пушкин, а Екатерине Великой только предстояло создавать свой золотой век, и он зябко передёрнул плечами. Далеко же его занесло. Впрочем, ничего не попишешь, надо пройти весь путь до конца, потому что в тридцати метрах сверху находится нечто, влияющее, возможно, не только на судьбу его рода, но и на общее развитие мира, в котором он оказался. Не зря же именно сюда стремился его предок в надежде обрести сокровенное. Хотя Макс и не стал бы утверждать этого со стопроцентной уверенностью.

— Охранитель, — позвали его сзади.

Оглянувшись, Клюев с удовольствием обнаружил, что Евсей, наконец, завершил процедуру облачения и сейчас уже ничем не напоминал беглого мастерового. Теперь он походил, скорее, на зажиточного горожанина, не достигшего, разумеется, высот благосостояния, но уже твёрдо стоящего на ногах. Извлечённая из «сидора» одёжка сидела на нём ладно, но без излишней эффектности. Макс одобрительно хмыкнул и распорядился:

— А теперь наверх. Я — впереди, ты — за мной.

Он специально не стал перемещаться прямо на вершину, хотя такая идея и приходила ему в голову. Не стоило без нужды потрясать предка дешёвыми трюками. К тому же Клюев понятия не имел, можно ли вблизи артефакта использовать телепортацию. А ну как тот среагирует самым непредсказуемым образом! Поэтому Макс неторопливо пересёк площадку, обойдя посторонившегося Евсея, примерился, выискивая более удобный путь подъёма, и полез, цепляясь за выступы и трещины. Хлопов молча последовал за ним. Они карабкались минут двадцать, существенно уклонившись вправо, чтобы миновать солидное каменное ребро, не позволявшее без опасений достичь цели. К исходу этого времени Клюев, вцепившись в верхнюю кромку скального массива, подтянулся и лёг животом на довольно ровную и горизонтальную поверхность. Затем перебросил ноги через край, отжался и выпрямился. Да так и остался стоять в полной неподвижности.

Пока они взбирались, оставляя позади метр за метром, Максу никак не удавалось разглядеть загадочный предмет — он то блестел на солнце, слепя глаза, то скрывался из поля зрения. Теперь же он оказался всего лишь в десяти шагах от того места, где Клюев выбрался на макушку утёса. Это был идеальной формы конус, наискось вплавленный в камень ребром основания и направленный вершиной точно на запад. И Макс знал, что это за хреновина. Сердце ви-генератора! Преобразователь.

Бывший пилот «Примы» ожидал увидеть здесь всё что угодно, но только не это! Мысли лихорадочно скакали в голове, сменяя одна другую с умопомрачительной скоростью. Откуда?! Здесь?! Преобразователь?! В реальности, где о пакетной передаче информации понятия не имели. Или отец всё же додумался до создания прототипа? Значит, основой его установки был ви-генератор? Или что-то достаточно близкое к нему по назначению… И когда произошёл взрыв, преобразователь выбросило в далёкое прошлое. Хорошо хоть не на другую ветвь фрактала. Выходит, в лабораторном корпусе не обнаружилось обломков установки не потому, что её полностью уничтожил катаклизм, а потому, что их разбросало во времени? Ни фига себе, сюрпризец! Да возможно ли вообще такое?! И почему преобразователь продолжает сифонить? Один. Без подпитки. Что за мистика?! И что это за техника, которую нельзя выключить? А если всё-таки найдётся способ выключить, что произойдёт тогда? Полный сумбур и полная неизвестность! Ладно, оставляем пока всё как есть.

Макс сосредоточился, выбрался из оцепенения и глянул на своего спутника. Тот стоял рядом с ним на коленях, и лицо его светилось благоговением. Ну ещё бы! Добрался до святая святых — золотого камня, воплощавшего мечты. Сейчас как возжелает стать императором российским или его первым министром — и что будем делать? Объяснять, что скромнее надо быть?

Клюев прислушался. Бессвязное бормотание, как ему вначале показалось, обрело вполне различимое содержание. И вовсе он не стремился к недостижимому. Его запросы выглядели совсем непритязательно. Евсея не интересовали блеск и мишура столицы, а также власть и почести, связанные с высоким положением, он хотел заполучить в жёны Настеньку, которая и без того души в нём не чаяла, и обрести независимость где-нибудь в родных краях, в Новгороде или неподалёку от него, на берегу Ильмень-озера. Макс не усматривал никаких препятствий для исполнения подобных желаний.

Он сделал один шаг, потом второй. Осторожно приблизился к блистающему конусу и вытянул руку, пытаясь определить, в чём причина активности преобразователя. Собственно, сказать, что тот работал, было нельзя. Но и утверждать обратное — тоже. Сердечник ви-генератора просто завис в режиме ожидания. И находился в таком состоянии — судя по легендам — уже много лет. Что ж, это снимало часть проблем. Клюев коснулся ладонью его поверхности, изготовленной из бериллиевой бронзы и покрытой монокулярной плёнкой, огладил от острой вершины до выступавшего из камня основания, прислушался к своим ощущениям и решил, что прямой и непосредственной угрозы преобразователь не представлял. И всё же он как-то влиял на судьбу рода, и по этой тривиальной причине его следовало отсюда убрать. Куда-нибудь подальше. За пределы Земли. Не выключая и не разрушая. А потом уж на досуге подумать, что делать дальше.

— Подойди сюда, — позвал Макс, оборачиваясь к Хлопову.

Евсей нерешительно поднялся с колен и медленно — очень медленно, с большой опаской и как-то боком — стал подбираться к конусу. Когда он оказался совсем рядом, Клюев взял его за руку и, преодолевая инстинктивное сопротивление мастерового, притянул его поближе.

— Возложи ладонь, — властно распорядился экс-пилот «Примы». — Постарайся успокоиться.

Хлопов повиновался.

— Что чувствуешь? — обронил Макс некоторое время спустя, когда его спутник перестал нервно вздрагивать и бормотать молитвы.

— Холодный. — Евсей перевёл на Клюева вопрошающий взгляд.

— Больше ничего?

— Нет.

— Камень допустил тебя. — Макс постарался, чтобы голос его звучал веско. — И желанья твои исполнятся. Теперь спускайся вниз. Туда, где осталась моя сума. Жди меня там.

Мастеровой отдёрнул руку от преобразователя, кивнул и, не спуская глаз с конуса, попятился.

— Иди, как положено, — разрешил Клюев. — Иначе шею свернёшь.

— Слушаю, охранитель. — Евсей отвесил земной поклон, развернулся и в несколько быстрых шагов оказался на краю площадки. — Как долго ждать тебя? — Он опять впился в Макса серыми глазищами.

— Я должен выслушать волю камня. — Экс-пилот уже не смотрел в сторону предка. — Это не займёт много времени. Иди.

Когда соломенная макушка Хлопова скрылась за скальной кромкой, Макс ещё некоторое время стоял неподвижно, собираясь с мыслями и сосредотачиваясь на предстоящем деянии. Потом очень отчётливо представил себе кольцо Сатурна. Даже не представил, а вполне ясно увидел его фрагмент. Ледяные и каменные обломки плотным роем текли на фоне серовато-голубой атмосферы планеты, изредка поблёскивая изломанными гранями, наползая друг на друга и сталкиваясь в безмолвном хаотичном перемещении. «Самое подходящее место для сердечника, — решил Клюев. — В этом диком скоплении он затеряется, как иголка в стоге сена». Он вытянул ладони, как бы охватывая ими конус, но тем не менее не прикасаясь к нему, и мгновенным волевым импульсом послал преобразователь в самую середину роя. На скальной поверхности остался лишь гладкий отпечаток плоского основания и полукруглый сегмент боковины.

Следующим движением Макс сотворил точно такой же конус и водворил его на место предшественника, не преминув вплавить поглубже и тем самым закрепить попрочнее. Дубликат почти ничем не отличался от оригинала, но состоял из монолитного куска чистого золота. Вот так-то лучше будет! Клюев удовлетворённо потёр руки и присел рядом, опершись спиной о естественный постамент. И идолопоклонники внакладе не останутся, и местный антураж сохранится в неприкосновенности. Теперь следовало подумать о том, как поступить дальше.

Не вызывало сомнений, что загаданное предком надо исполнить, иначе он опять умудрится вляпаться в неприятности. С него станется! Наверняка попытается и суженую умыкнуть, и вражине-управителю голову открутить. Как и обещал. Он ведь теперь заручился поддержкой камня, а это, с его точки зрения, дорогого стоит. Так что придётся соответствовать и изображать из себя исполнителя воли золотого конуса. И сопроводить Евсея до самого Новгорода во избежание эксцессов. Разумеется, путь надо сократить, скажем, перемещением в несколько этапов, но сделать это так, чтобы не возникло лишних вопросов. Клюев глянул, где находится его подопечный, убедился, что тот уже близок к завершению спуска — до знакомой площадки оставалось метров пять, — поднялся, отряхиваясь, и тоже двинулся к тому месту, где они выбрались на вершину.

Через пятнадцать минут он уже ступил на поросшую мхом поверхность. Хлопов смирно сидел на краю их удобного пристанища, свесив ноги вниз, и с изрядным любопытством разглядывал пасущихся у подножия утёса коней, сотворённых Максом во время нисхождения. Услышав за спиной шорох, он оглянулся и выпалил:

— Охранитель, я вижу лошадей, но не вижу солдат. То воля камня?

— Ты догадлив, — буркнул Клюев, наклоняясь над брошенным «сидором» и извлекая из него внушительный моток верёвки. Его вполне устраивала такая интерпретация — все чудеса можно было валить на конус. — Властелин судьбы благоволит тебе.

Макс осмотрел площадку, выбирая наиболее подходящее место для закрепления верёвки, остановился на выступе, напоминавшем заклёпку великанского размера, обвязал вокруг его основания конец мотка, подёргал, проверяя прочность узлов, и начал стравливать остальное вниз, неспешно освобождая кольцо за кольцом.

— Пойдёшь первым, — сказал он Хлопову, — и без лишней резвости. Нам теперь торопиться некуда.

Евсей молча кивнул, ухватился за верёвку и перевалился через край скалы. Только камешки посыпались. Ещё раз проверив натяжение и крепость узлов, Клюев выглянул за кромку. Мастеровой, шустро перебирая руками и отталкиваясь ногами от каменной стенки, удалялся, сохраняя неплохой темп.

— Вот же торопыга! — одобрительно проворчал экс-пилот и стал дожидаться, пока Хлопов не доберётся до самого низа.

Не прошло и трёх минут, как его подопечный уже стоял у подножия утёса и махал ему рукой, мол, всё в порядке, я на месте. Тогда и Макс, устранив все следы пребывания, в том числе и «сидор», ухватил верёвку покрепче и перебросил ноги через край площадки. Спуск вниз оказался не в пример приятнее, чем восхождение. Скальная стена утекала вверх, шершавая верёвка неплохо препятствовала скольжению рук, а ноги сами находили точки опоры. И никакого лифта не нужно, рассеянно думал Клюев, посматривая на приближавшуюся землю, совсем как в детстве, когда в Тарзана играли. Правда, тогда верёвки были пожиже, а деревья, естественно, с утёсами и сравнивать нечего. Вскоре его ступни тоже коснулись каменного крошева у подножия, и он опять очутился рядом с предком, улыбавшимся во все тридцать два зуба.

— Позволь спросить, охранитель, — тут же заговорил Хлопов, — кем ты был раньше? Ведь не всю жизнь ты провёл у камня.

— Откуда такой интерес? — Макс начал отряхиваться. — Или тоже решил в здешних местах поселиться?

— Не-е-ет! — Предок энергично замотал головой. — Сокровенное может лишь раз исполниться. А проводить время в молитвах и благочестивых чаяниях — не мой удел. Я — мастеровой и зело привык работать руками.

— Ну а я — бывший офицер. Раньше служил Отечеству.

— Отчего же перестал? Опала приключилась?

— Нет, Евсей, тому другие причины.

— Узнал, как рекут меня? — изумился предок. — Камень поведал?

— Всё от него! — Макс воздел к небу многозначительный перст. — Но не каждому даётся. Мне дозволено было, и теперь служу я ему верой и правдой.

— Что же теперь? — спросил Хлопов. Вероятно, он решил больше не касаться щекотливой темы, а лучше вызнать, каковы виды на ближайшее будущее.

— Вернёмся на реку Иж за твоей суженой, — успокоил его Макс. — Ты конями пока займись, а я переоденусь. Негоже среди людей в лесном наряде показываться.

И он направился в ближайшие заросли, попутно не забывая поминать добрым словом Никиту, давшего в своё время их компании несколько уроков верховой езды. На первом же занятии, отвечая недоумённому Варчуку, мастер-наставник объяснил: «Да, ты прав, Олег, это умение может вам никогда не пригодится. И всё же не отказывайтесь. Попробуйте понять то состояние, которое испытывает всадник, сливаясь в скачке с конём. Почувствуйте силу и эластичность его мышц, его стремление обогнать соперника, почувствуйте свист ветра в ушах и полёт сквозь тугую пелену воздуха, ощутите восторг наших предков, впервые усмиривших диких лошадей. И запомните навсегда: конь — не средство передвижения, а друг и соратник». Хорош бы он сейчас был без этих уроков. Евсей сразу заподозрил бы неладное. Что это за офицер, не обученный верховой езде?

Раздвинув кусты, Макс отыскал еле заметную тропинку, вытоптанную, вероятно, многочисленными ногами аборигенов-идолопоклонников, пробрался по ней до ближайшей поляны и присел на траву, привычно переключаясь на чтение информации. Усвоив всё, что надо, он тут же сотворил себе подходящий костюм, скинул камуфляж и начал неспешно облачаться в новое обмундирование. Сначала натянул красные штаны и камзол того же цвета, затем васильковый кафтан с красными же воротником, обшлагами и подбоем. Последними надел сапоги и шляпу с золотым галуном. Теперь он выглядел типичным представителем лейб-гвардии Конного полка и состоял под непосредственным началом государыни-императрицы Елизаветы Петровны. Остались сущие мелочи, которыми Клюев тоже пренебрегать не стал. Он нацепил на себя поясную портупею с палашом и заткнул за неё два пистолета. Задумался. В его руках появились пара свитков, первый — охранная грамота для Хлопова, второй — рескрипт, наделявший его подателя особыми полномочиями вплоть до права казнить или миловать. На обоих свитках, натурально, стояла собственноручная подпись императрицы. Клюев перечитал текст, слегка подкорректировал его в сомнительных местах и с довольным видом свернул в трубочку. Алую попону с двойным золотым окаемом Макс тоже аккуратно свернул и сунул подмышку.

Таким он и предстал перед разинувшим рот Хлоповым. Справившись с оторопью, Евсей отвесил низкий поклон.

— Не ведал я, охранитель, — растерянно молвил он, — что полковником у тебя сама Елизавета Петровна.

Экс-пилот поощрительно похлопал его по плечу и подошёл к коню, что оказался поближе. Собственно, оба скакуна смотрелись отменно, и выбор какого-либо из них представлял собой непростую задачу. Макс расправил попону и накинул её на круп приглянувшемуся жеребцу. Тот коротко дёрнул головой и скосил на него карий глаз.

— Молодец! — сказал Клюев. — Признал хозяина.

— То-то я гляжу, лошадки больно ладные, — послышался сзади голос Хлопова. — А они, значит, из самих императорских конюшен. Велика сила камня!

— Отставить разговоры! — гаркнул Макс. — В дороге наболтаемся. А сейчас — в седло и на юг! Время больше не терпит.

Он поставил ногу в стремя и одним махом взлетел на коня. Евсей последовал его примеру, правда, не так лихо. Чувствовалось, что верхом он ездил, но давно и лишь по случаю. Они разом тронули поводья, и жеребцы, смирившись с седоками и коротко постукивая копытами, углубились в лес. Шли кони уверенно и спокойно, видимо, не впервой им было пробираться лесными тропами. Настоящие кони, боевые, привычные и к тяготам походной жизни, и к твёрдой руке всадника, и к преодолению препятствий.

— Как будем девоньку мою вызволять? — спросил Евсей, поравнявшись на очередной поляне с Клюевым. — В заводе шестеро солдат с командирами рабочего люда человек пятьдесят.

— Моя забота. — Макс не захотел раньше времени открывать карты. — А солдат не бойся. Вреда они нам не причинят.

Так и ехали, переговариваясь и рассматривая окрестности. В бегах-то Хлопову не до красот приходилось, лишь под ноги успевал смотреть да от веток уворачиваться. Зато сейчас он сполна возмещал потери. И Клюев всё больше убеждался, что предок его — не простой, хоть и обученный мастеровой восемнадцатого века, а человек творческий, склонный к неожиданным выводам и тонким наблюдениям, не только взирающий на мир широко распахнутыми глазами, но и вбирающий в себя всё его великолепие и разнообразие.

— Смотри, охранитель, — воскликнул он, когда они вспугнули стайку лесных синиц-хохлаток, сколь мала сия пичужка, но как отточен и выверен её полёт. Вишь, как крылышки трепещут. Человек, даже если он сделает крылья, взлететь не сможет. Так быстро махать руками ему не дано.

— Зато человек может парить на неподвижных крыльях, — заметил Макс. — Но они должны быть очень лёгкими и жёсткими.

Задумался Хлопов, замолчал, глядя на небо. А потом и выдал:

— Есть другой способ подняться в воздух. Видел ли ты, охранитель, как струится над горном горячий воздух? И если попадает в тот поток мелкая соломинка, она тоже взлетает вверх. Чудится мне, что можно обойтись и без крыльев.

Макс воззрился на своего спутника с нескрываемым интересом — идея монгольфьера осенила Евсея гораздо раньше знаменитых братьев — впрочем, отвечать ничего не стал. Пусть себе переваривает потихоньку. В эпоху всесилия церкви такие мысли могли стоить головы.

Ближе к вечеру Клюев решил существенно сократить путь и переместиться вплотную к строящемуся заводу. Улучив подходящий момент — Евсея как раз слегка сморило после пережитых волнений — он разом покрыл оставшиеся километры.

— Не спи, мастеровой, — бодро рыкнул Макс. — Подъезжаем.

— Как? — встрепенулся Хлопов. — Уже?

— А ты что думал? — Экс-пилот всем своим обликом выражал полную невозмутимость. — Это тебе не босиком по лесу скакать, петляя, словно заяц.

— И всё же, — в голосе Евсея сквозило неприкрытое удивление, — даже для верхового путь неблизкий. Как же мы это?

— Ты не учёл, что воля камня сокращает дороги к цели.

— В самом деле? — Хлопов озадачился ещё больше. — Ты считаешь, что расстояния можно сократить?

— Я это вижу, — сухо сказал Клюев. — И ты это видишь. Вон уже плотина показалась.

Время от времени предок ставил его в тупик. Неистовая вера в чудо сочеталась в нём с поражающими воображение материализмом и практицизмом. И он только что явил один из примеров. Тяжко придётся ему в будущем, но тут уж Макс ничего поделать не мог. Не опекать же его, в самом деле, до конца жизни. Оставалось только надеяться, что с возрастом все противоречия постепенно сгладятся. Да и женитьба должна была прибавить степенности.

Между тем плотина приблизилась. Оказалась она довольно величественным сооружением. Разумеется, для восемнадцатого века. Восьми метров в высоту. И в ширину порядочно. Она ещё не перекрывала реку — строительство продолжалось — и мастеровые сновали по ней, как муравьи перед ненастьем, что-то волокли, что-то приколачивали, что-то переделывали заново. Задерживаться возле неё путники не стали — Хлопов в прошлом насмотрелся, а Макса эта суета не привлекала, не для того он здесь объявился. Кони шли размеренным шагом, и вскоре деревянный шедевр инженерной мысли остался позади, а перед всадниками раскинулась территория завода. Большой её назвать язык не поворачивался. Располагались на ней три цеха, два десятка изб, лесопилка да здание заводоуправления, к которому, собственно, и направлялись Клюев с Евсеем.

У высокого крыльца уныло сидели шестеро солдат, курили самокрутки, вяло переговаривались, двое чистили ружья. Чувствовалось, что они ещё не отошли после бесславной экспедиции к утёсу, а уж скоротечное окончание её и вовсе их добило. Увидев своих загонщиков, Хлопов подобрался, поскучнел лицом, но потом, видимо, сообразил, что их тут быть никак не должно, и начал приставать к Максу с вопросами.

— Скажи, охранитель, те ли это солдаты, что гнались за мной?

— Они самые. — Клюев не смог сдержать ухмылки.

— Как же они тут оказались быстрее нас?

— Камень не допустил их присутствия вблизи себя.

— Не хочешь ли ты сказать, что он их доставил обратно?

— Он их вышвырнул.

— И они поджидают нас здесь?

— Вряд ли. Скорее уж, чистят пёрышки после взбучки.

— Они нас не схватят?

— Схватят?! — возмутился Макс. — Офицера лейб-гвардии Конного полка? Думай, что говоришь!

— И то верно. — Хлопов втянул голову в плечи. — Не серчай, охранитель.

Солдаты, заметив приближающегося гвардейца Её Императорского Величества, вскочили и резво построились. Сам же возмутитель спокойствия, глянув свысока, гаркнул:

— Кто командир?

Крайний правый не успел открыть рот, как на крыльцо выскочил унтер-офицер, поспешно нахлобучивая мятую чёрную шапку, и скороговоркой выпалил:

— Капрал Григорий Киселёв. Особая рота четвёртого мушкетёрского полка Обсервационного корпуса. Послан с поручением…

Пока он представлялся, из распахнутых дверей заводоуправления вышел ещё один персонаж. По его физиономии, одутловатой и высокомерной, Макс сразу понял, что это и есть главный обидчик Евсея — управитель. По-барски оглядев прибывших — ну ещё бы, поставлен на хозяйство самим графом Петром Иванычем Шуваловым — он тут же сосредоточился на Хлопове.

— Что смотришь? — вельможно пророкотал он капралу. — Хватай его. Это же беглый лиходей!

Григорий Киселёв замялся. С одной стороны, человека, на которого указывал управитель, следовало немедленно взять под стражу, а с другой — он прибыл вместе с гвардейским офицером. Макс его прекрасно понимал, но нисколько не сочувствовал. Наоборот, он оттеснил капрала грудью коня, подъехал вплотную к крыльцу и, надменно выпятив подбородок, процедил местному князьку:

— Эй, любезный, прежде чем рот раскрывать, поинтересуйся, кто перед тобой.

Спеси у заводчика поубавилось, но он по-прежнему смотрел вызывающе, и Клюев решил его окончательно укоротить. Нарочито медленно расстегнув верхние пуговицы кафтана, он извлёк императорский рескрипт и небрежно сунул его капралу:

— Читай!

Тот развернул свиток, впился в текст глазами и придушенным голосом начал:

— Податель сего, капитан лейб-гвардии Конного полка…

Когда он закончил, с лица управителя сошли все краски.

— Понял теперь, где твоё место? — спросил Макс, добавив голосу лютости. — Велю, тебя первого в кандалы закуют. — Показательные выступления Никиты в Зоне не прошли даром.

— Не признал, ваше высокоблагородие! — убито залепетал управитель. — Люди вашего ранга без свиты не путешествуют.

— Не твоего ума дело! — оборвал его Клюев. — Может, ты и добрый инженер, а человечишка — дерьмо! Подмётную грамоту к выгоде своей сочинил.

— Не вели казнить, милостивец! — запричитал управитель. — Дай слово молвить.

— Лишаю тебя такой привилегии, ибо слова твои лживы. — И уже капралу: — Предмет раздора — прачку Настю — сюда доставить.

Командир сделал знак солдатам, и те ринулись выполнять приказ. У заводоуправления воцарилась мёртвая тишина, лишь кони рыли копытами землю, да издалека слышались шумы строительства.

Не прошло и десяти минут, как обмершую от испуга девушку поставили пред очи Клюева. Он осмотрел её придирчивым взглядом — лицо показалось странно знакомым, но вспоминать времени не было — и вынес вердикт:

— Хороша девка!

Затем повернулся к Хлопову.

— Забирай невесту, Евсей. И больше не отдавай никому.

Проследив, как предок помогает возлюбленной забраться на круп коня, Макс вновь обратился к капралу, умышленно игнорируя управителя:

— Останетесь здесь до особого распоряжения. С этого, — он, не поворачивая головы, ткнул пальцем в управителя, — глаз не спускать. Мы же выезжаем немедля. У государыни нашей, Елизаветы Петровны, ещё много поручений.

— Виват! — рявкнули солдаты.

Клюев одобрительно кивнул, развернул коня и негромко бросил Хлопову:

— За мной.

Жеребцы взяли с места, только пыль заклубилась под копытами. Вскоре завод на реке Иж пропал из виду. Путники скакали вдоль реки, пока не сгустились сумерки. Когда первые звёзды появились на темнеющем небе, Макс скомандовал привал. Расположились прямо у воды, споро расседлав коней и отпустив их на выпас.

— Соберите-ка хворосту, милые, — распорядился Клюев, хотя и предполагал, что быстрого выполнения не дождётся. До сухих ли веток, если любимая рядом. Просто другого повода удалить от себя воркующую парочку он не нашёл.

Когда Евсей с Настей скрылись за прибрежными кустами, Макс, не торопясь, набрал полную охапку сучьев, вынул из седельной сумки флакончик с горючей жидкостью, плеснул на сложенную кучу и щёлкнул зажигалкой. Костёр запылал моментально. Пламя взметнулось вверх, рассыпая багряные искры, и сразу стало уютно и тепло. Вечерняя сырость отступила куда-то за пределы освещённого круга, комаров Клюев отогнал лёгким усилием воли, а ночные мотыльки пропали сами собой. Он опять сидел у костра, только вместо обстоятельного рассказа Кондратия и вздохов Зоны, рядом журчала речная вода, да фыркали поодаль кони, уминая сочную луговую траву.

Молодые вернулись минут через сорок, притащили с собой ещё хвороста, незамедлительно отправленного в костёр, и чинно уселись по другую сторону пламени, рядом со скатёркой, на которой Макс соорудил незатейливый ужин. К еде они долго не притрагивались, пока Клюев совсем не взбеленился и не пообещал надрать уши, невзирая на пол и романтическое настроение. Лишь тогда приступили к трапезе, сначала деликатно и с оглядкой, а потом уже не обращая внимания на условности. Изголодались ребята. Экс-пилот смотрел, как они уплетают нарезанный толстыми ломтями копчёный окорок, декорированный зелёными перьями лука пополам с укропом, и умилялся. Кончились их неволя и каторжный труд, впереди их ждало счастливое будущее. Во всяком случае, Макс на это очень надеялся.

Насытившись, Евсей с Настей долго рассыпались в благодарностях, и разговор как-то незаметно свернул в привычное русло.

— Скажи, охранитель, — спросил Хлопов, блестя из-за костра любопытными глазами, — сколько дней пути до Новгорода?

— Завтра там будем, — заверил его Макс.

— Опять камень поможет?

— Он выполняет то, что ты пожелал.

Настя слушала молча и удивления не выказывала, очевидно, суженый за время недолгой отлучки посвятил её во все тонкости. Она лишь подрагивала длиннющими ресницами и переводила взгляд с Евсея на Клюева и обратно.

— Можно ли рассказывать о камне?

Макс пожал плечами и укоризненно посмотрел на Хлопова.

— Если не хочешь прослыть умалишённым, воздержись, — обронил он. — Кроме того, люди попадаются всякие, среди них немало злых и завистливых. Ты имел возможность убедиться в этом. Тайная канцелярия тоже не прочь заполучить загадочные предметы.

— Я понял, охранитель. — Евсей опустил голову. — Я ни с кем не стану делиться секретом камня.

— Вот и правильно, — проворчал Клюев. — И без вас найдутся охотники почесать языками…

Беседа вскоре иссякла по вполне естественным причинам — Настя привалилась к суженому и закрыла глаза, Хлопов тоже клевал носом. Макс посоветовал им не валять дурака и выспаться перед дальней дорогой. Предложение было принято незамедлительно, и вскоре влюблённая парочка уже безмятежно посапывала, пригревшись у догорающего костра. А Клюев, глядя на прикорнувшую Настю, наконец-то вспомнил, где видел это лицо. В своём полубреду после ранения, когда Никита тащил его на себе, пробираясь сквозь руины лаборатории. Его мама как две капли воды походила на свою пра-пра— и так далее бабку. Сильны, однако, настенькины гены! Экс-пилот провёл остаток ночи в раздумьях касательно следующего этапа своей эпопеи.

Едва взошло солнце, он растолкал молодых. Умывшись и перекусив остатками вчерашнего ужина, троица двинулась в путь. Макс ехал впереди, и за его спиной, ни на минуту не стихая, звучало весёлое щебетание. Через пару часов экс-пилот переместил всю группу к Новгороду. Остановившись в виду внешнего оборонительного пояса Софийской стороны, недалеко от Людина конца, он развернул коня к своим спутникам, спрыгнул наземь и произнёс прочувствованную речь, суть которой сводилась к избитым истинам: живите долго и счастливо и нарожайте побольше детишек. Свои слова он подкрепил увесистым кожаным мешочком с золотыми империалами, охранной грамотой императрицы и жеребцом, перешедшим в полную собственность Насти. Евсей тоже спешился и в своей обычной манере отвесил Клюеву земной поклон.

— Спасибо тебе, охранитель. — В глазах парня стояли слёзы. — Мы никогда не забудем твоей доброты. Свидимся ли ещё когда-нибудь?

— Неисповедимы пути Господни, — ответил Макс. — Всё возможно.

— Мы так и не услышали твоё имя, — робко сказала девушка. — Не назовёшь ли?

— Родители нарекли меня Вениамином. Прощайте.

— Мы всегда будем помнить тебя.

Клюев повернулся и пошёл к лесным зарослям, а спасённый им предок обнял любимую за плечи, и они провожали его взглядами до тех пор, пока он не скрылся из виду.

9

Погрузив обе ноги в прохладную воду, Бородин сидел на невысоком бережку, поросшем мягкой, шелковистой травой, и с интересом рассматривал мальков, приятно щекотавших его пальцы. Мальки тыкались носами, отгоняли друг друга и вообще вели себя несуразно. Натешившись, он решил подкормить рыбёшек, выудив наугад пакет с каким-то кормом. Затем стал осторожно извлекать порошкообразное вещество через надорванное отверстие и сыпать на поверхность воды. Где вкуснее, мальки сообразили быстро. Предав забвению пальцы физика, они устремились к расплывавшемуся пятну взвеси и атаковали его снизу.

— Ишь, оголодали, сорванцы, — умиляясь, прогудел Бородин. — Все здесь про вас забыли.

— Это ты зря, — возразил подкравшийся сзади Кобыш, — Фёдор их через день подкармливает. Пристрастился, понимаешь, рыбовод-любитель.

— Не знаю уж, чем он их потчует, но мне кажется, они давно не ели. — Андрей со вздохом отставил пакет и посмотрел на полковника. — Ты по мою душу или просто так?

— Стал бы я от нечего делать на дальнее озеро тащиться, — фыркнул Кобыш.

— Тоже мне озеро! Вы соорудили банальный аквариум без всякого учёта обменных процессов в природе. Во-первых, здесь всё-таки Луна, а не Земля, и водоём не подпитывают грунтовые воды. — Бородин начал загибать пальцы. — Во-вторых, здесь не идут дожди. В-третьих…

— Остановись, натуралист! — ещё больше возмутился Дмитрий. — Мы хоть и не третьего уровня, но тоже кое-что понимаем. Видишь, рыбка плавает, значит, всё в порядке. Экологический баланс озера соблюдён, и поддерживает его Клеменс. А Джек, в отличие от тебя, биохимик. — Он нравоучительно воздел палец.

— К твоему сведению, ваше… э-э-э… не совсем умелое творение уже подкорректировали. — В глазах Бородина мелькнули смешливые искорки. — Ваши же ученики. Эстебан, Алонсо и Висенте. Смышлёные ребятишки.

— Создавали, как умели, — огрызнулся Кобыш.

— Я бы вообще сделал по-другому, — проворчал физик.

— Кто тебе мешает? Выбирай кратер и твори на свой вкус.

— Мне лень, — солидно пробасил Бородин. — У меня других забот хватает. Ты время не тяни, выкладывай, зачем пожаловал.

— Макса уже неделю не видно. — Дмитрий сразу подобрался, как кошка перед прыжком. — Застрял он там, что ли, в своих палестинах?

— Не беспокойся, всё в порядке. — Физик свесил голову набок, наблюдая за мальками. — Парнишка наш проходит полный курс обучения активному взаимодействию с миром. Помнишь, о чём я говорил после его отправки? Прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Так вот, он сейчас убеждается в этом на практике. Его представления подвергаются некоторой… э-э-э… инверсии. Решив все задачи, вставшие перед ним, Макс уже не останется прежним. Он продвинется далеко вперёд, а там и третий уровень не за горами.

— А при чём тут Никита? — неожиданно спросил Кобыш. — О чём это вы с ним шептались накануне?

— Экий ты любопытный! — Физик насмешливо посмотрел на Дмитрия. — Да будет тебе известно: Макс и Никита — родные братья, и оба из той самой реальности.

— Вон оно что! — изумлённо пробормотал Кобыш, такое ему и в голову не приходило. — То-то я смотрю, он раньше других забеспокоился… Почему же вы не отправили на родину обоих? Вдвоём-то сподручнее.

— Видишь ли, ситуация закручена так, что распутывать узел предназначено именно Максу. Я не буду вдаваться в подробности, скажу только, что всё дело в их отце. Он тут — ключевая фигура.

— Ну вы даёте, ребята! Корректировщики хреновы! Значит, сами разрулить не смогли?

— Какой ты грубый, Дима. — Бородин поморщился. — Во-первых, не забывай, что среди хреновых корректировщиков и твоя Вивьен. Во-вторых, есть обстоятельства, влиять на которые просто нельзя. Они встроены в реальность свыше и служат… э-э-э… катализаторами развития и… э-э-э… своеобразными тестами на все виды людских реакций. Наконец, в-третьих, разрушительного потенциала эти обстоятельства не содержат.

— Но ведь Макс отправился именно для того, чтобы исправить создавшееся положение.

— Неверно. Клюев сейчас работает лишь в рамках собственного рода и одновременно проходит тест. От успешного решения этой проблемы зависит только его судьба. Ну и будущее Никиты, разумеется.

— Ни хрена себе мелочи! — возмутился Кобыш и замолк, обдумывая пришедшую в голову мысль. Потом продолжил: — Кстати, позволь напомнить. Не ты ли говорил, что упомянутая ситуация активно влияет и на другие реальности? Наверное, и на нашу тоже?

— Безусловно. И мы гасим некоторые вторичные возмущения. Первичные же и составляют так называемый тест. К слову, создают их люди, достигшие второго уровня, но полностью не разобравшиеся со структурными связями Мироздания.

— Кто, например?

— Ты их знаешь. Иисус, Магомет, Сиддхартха Гаутама, Леонардо да Винчи…

— Леонардо тоже?

— А как же! Одни полотна чего стоят, не говоря уж о тайнах, будоражащих людские умы до сих пор. Это ли не тест? Продолжать?

— Любопытно…

— Никола Тесла…

— Погоди-ка. А Тёсла тут при чём? Да, согласен, ум могучий. Основоположник, можно сказать, всей современной электротехники. Но второй уровень…

— А ты поинтересуйся на досуге его биографией. Качни информацию. Сразу всё поймёшь. И про большое нью-йоркское землетрясение, и про тунгусский метеорит.

— Это он? — Кобыш вдруг ощутил, что сегодняшний день откровений может иметь для него далеко идущие последствия. — Но как?

— А вот послушай: «Постоянно у меня возникали новые впечатления, и так начались мои ментальные путешествия. Каждую ночь, а иногда и днём, я, оставшись наедине с собой, отправлялся в эти путешествия — в неведомые места, города и страны, жил там, встречал людей, завязывал знакомства и дружеские отношения и, как бы это ни казалось невероятным, но остаётся фактом, что они мне были столь же дороги, как и моя семья, и все эти иные миры были столь же интенсивны в своих проявлениях». Это, между прочим, написал сам Тёсла.

— Однако! — Кобыш потерял дар речи.

— Или вот ещё. «Момент конструирования воображаемого прибора связан с проблемой перехода от сырой идеи к практике. Любому сделанному открытию недостаёт деталей, и оно обычно неполноценно. Мой метод иной. Когда появляется идея, я сразу начинаю её дорабатывать в своём воображении: меняю конструкцию, усовершенствую и «включаю» прибор, чтобы он зажил у меня в голове. Мне совершенно всё равно, подвергаю ли я тестированию своё изобретение в лаборатории или в уме. Даже успеваю заметить, если что-то мешает исправной работе. Подобным образом я в состоянии развить идею до совершенства, ни до чего не дотрагиваясь руками. Только тогда я придаю конкретный облик этому конечному продукту своего мозга». Ничего не напоминает?

— Напоминает, — медленно сказал Дмитрий. — Ещё как, Мы точно так же творим сложные структуры, особенно если приходится считывать информацию из разных источников, а потом объединять её в целое. Но как в прошлом можно было достичь такого состояния?

— Ты опять не учёл, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно.

— Да. — Кобыш сокрушённо покивал. — Виноват.

— И ещё ты не учитываешь, что дремлющий потенциал набранных вами учеников несоизмерим с вашим собственным. Он гораздо… э-э-э… продуктивней.

— Рекомендуешь присмотреться?

— А как же! Особенно к питерской троице. — Бородин многозначительно подмигнул.

— Мне кажется, виннипегская перспективнее. В недалёком будущем они смогут творить реальности. А Пысин, Пономарёв и Саков всего лишь гениальные конструкторы-прибористы. Да, они используют метод Тёсла, и в этом преуспели. Но где железяки, а где миры! Эти вещи несопоставимы.

— А вот это ты зря! — поморщился физик. — Опять ты ничего не понял. Поверь мне, эти ребята дорогого стоят. Изготовить ткань реальности на станке Мироздания не так уж трудно, взойдя на соответствующий уровень. Но не каждая ткачиха-мастерица может изобрести ткацкий станок или, скажем, усовершенствовать его. Питерцы начали с малого, и путь их будет длиннее, чем у остальных, но уйдут они гораздо дальше, к самым истокам. Даже наш объединённый разум не в состоянии предугадать, какие задачи они поставят перед собой, и что будет объектом их интереса.

— Эволюция настолько стремительна?

— Она не всегда прогнозируема. — Бородин вздохнул. — Саков, Пысин и Пономарёв — не просто технари. Это всего лишь их неосознанная подготовка к созиданию и изменению космических структур. С помощью таких, как они, Мироздание перестраивает себя. Это более высокий уровень, чем у виннипегцев. Тех больше интересуют частные случаи.

— Ладно, усвоил, — буркнул Кобыш. — Вам виднее. Возьму их под персональный контроль.

— Только очень аккуратно. — Физик предостерегающе помахал пальцем. — Не пережми. Никаких запретов, только помощь и внимание. И не маячь рядом. Смотреть — смотри, но издали.

— Обижаешь, Андрей. Я с ними почти год проработал. Уж как-нибудь разберусь.

— Вот и разберись. Только не как-нибудь. Повторяю, ребятки того стоят.

— Натюрлих, мин херц, — с интонациями Меншикова произнёс Дмитрий. — Не изволь беспокоиться, мин херц. Буду всемерно споспешествовать… Вот только хотелось бы знать, — он неожиданно для Бородина вернулся к началу разговора, — можно ли простым смертным тоже попрактиковаться? А то получается дискриминация. Макс сразу к третьему уровню прыгнет, а мы так и будем ползти, как улитки.

— А кто тебе запрещает? — Бородин пожал плечами. — Найди тест и совершенствуйся на здоровье.

— И в иную реальность можно?

— Почему бы нет? Но пока лишь с нашей помощью. — Физик с каким-то новым прищуром глянултна собеседника. — Чтобы свободно шастать по фракталу, надобно умение. А оно проявляется не сразу, — и не без ехидства осведомился: — Что, Дима, девственные планеты уже надоели?

— Вовсе нет, — задумчиво сказал Кобыш. — Просто хочется подняться на ступеньку выше.

Бородин понимающе кивнул. Взаимоотношения влюблённого полковника и Вивьен ни для кого не являлись секретом, да и стремительно взрослеющим ученикам хотелось соответствовать.

— Дерзай, — с улыбкой произнёс он. — Ищущий да обрящет.

— Тащи его сюда. — Саков выглянул из-за кустов и пальцем поманил Шурика Пономарёва, с трудом удерживавшего в руках стационарный ви-сканер. — Сейчас мы его…

Ветки зашуршали, и показалась голова Пысина.

— Гигант! — восхитился он. — Что б мы без тебя…

— Помоги лучше, — пропыхтел Шурик, — все руки оборвал.

Пысин резво выбрался из зарослей, в три шага преодолел отделявшие его от друга метры и ухватился за плоское днище сканера. Пономарёв перевёл дух.

— Вот так всегда, — сердито сообщил он в пространство. — Как что-то разбирать, так Юрик — первый, а как что-то тащить, так он — в кустах. Во всех смыслах.

— Ты гневаешься, Цезарь, значит, ты не прав. — Саков самодовольно задрал нос. — В любом творческом коллективе должно быть разделение труда. Если бы не моё конструкторское чутьё, не видать бы вам прототипа, как своих ушей. К тому же ты у нас самый могутный.

— Если бы не наша с Сашкой идея, — ставя сканер на траву и шумно отдуваясь, парировал Шурик, — фиг бы ты что-нибудь сконструировал. Головастик-меломан!

— Брэк! — выпалил Пысин. — Вербальный обмен ударами состоялся. А вживую всё равно не подерётесь.

— Слова-то какие знает! — Юрка задрал густые брови вверх и скривил губы. — Уроки Ди-Эм не прошли даром. Она, наверное, гордится своим учеником. Может, ты ещё и вирши по ночам царапаешь?

— Может, и царапаю. Это, к твоему сведению, дар божий, а не какое-то там занюханное конструкторское чутьё. Тут голова нужна, а не кладбище спецификаций.

— Ну, всё! — Саков театрально выставил перед собой ладони. — Массой задавили. Хватит блудить, давайте лучше делом займёмся.

Он любовно огладил скруглённые бока сканера, достал из кармана универсальный инструмент, ловко закрепил насадку и подцепил ею край кожуха. Через минуту внешняя оболочка уже валялась на траве, а Юрка, урча от удовольствия, копался в обнажённом чреве. Пысин и Пономарёв, опершись локтями о каркас, старались разглядеть, чем именно он там занят. Обзор был плохой, Юркина спина всё время перемещалась, и вскоре они перебрались под сень яблони, возвышавшейся над рабочим местом. Сначала они наблюдали, как Саков вытаскивает из плоской коробки новые чипы, микросхемы, а иногда целые блоки и роняет туда уже ненужные, потом сообразили и стали смотреть, что делается внутри утратившего свои прежние функции прибора. Скоро и это им надоело, и они пустились в теоретические рассуждения.

Прошло не менее двух часов, прежде чем надоевший Юркин зад не сместился влево, спина не разогнулась, а из недр почившего сканера не показалась довольная физиономия.

— Всё, — сказал Саков. — Перекур. Трудовой коллектив радостно рапортует о досрочном выполнении задания. Прибывшие на торжество с энтузиазмом аплодируют героям.

Пысин вяло похлопал, а Пономарёв ограничился воздушным поцелуем — они уже порядком устали от безделья. Одно дело — хотя бы подавать и подносить, и совсем другое — наблюдать со стороны.

— Не вижу восхищения во взорах. — Юрка озадаченно уставился на товарищей. — Вы что, пацаны, совсем скисли? Можно начинать!

— Это погружатель? — осторожно спросил Шурик.

— Ну-у, не совсем, — протянул Саков. — Я его несколько изменил в процессе монтажа. У него теперь есть дополнительные опции.

— Например? — тут же поинтересовался Сашка. — Готовит курицу-гриль?

— Да вы совсем оборзели, подельнички! — Саков мигом утратил осанистость и завопил благим матом. — Пока я в поте лица… Вы тут… вы… окончательно… разложились.

— А ты противогаз надень, — предложил Пысин. — Полегчает. А с трупами мы договоримся. Шурик — с моим, а я — с шуриковым.

— Так, — оборвал их Пономарёв, поднимаясь и отряхиваясь, — прекратить балаган! До сбора в школе у нас ещё час. Вот и давайте проведём его с пользой. Ты смотрел, — спросил он, обращаясь к Сашке, — что он там наворотил?

— Ничего особенного, — остывая, ответил тот. — Всё в пределах теории.

— Задавай координаты. — Теперь уже Сакову.

Юрка настороженно глянул сначала на Пономарёва, а затем на Пысина, ожидая подвоха, не обнаружил на их физиономиях ни тени иронии, повернулся к своему творению и набрал на сенсорной панели вводную.

— Кратер Альфонс, — уведомил он. — Погружаем?

— Жми. — Шурик хлопнул в ладоши.

Саков с видимым удовольствием вдавил стартовую кнопку. Наступила напряжённая тишина.

— Ну? — раздражаясь, спросил Сашка.

— А я что? — возмутился Саков. — Прибор регистрирует перемещение массы в двести тонн.

— Характер массы?

— Плазмоид.

— Откуда куда?

— В кратер Альфонс… Вот только непонятно откуда.

— Ты что-нибудь видишь? — осведомился Пысин у Шурика.

— Ни фига не вижу, — ответил тот. — Это вообще где? В каком времени и в каком пространстве?

— Да-а-а, ребята. — Сашка почесал затылок и посмотрел на Сакова. — Что-то ты намудрил, братец.

— Сделал то, что вы придумали. Ну добавил дополнительные векторы перемещений. Пространственную сетку чуть ослабил. Это не особо влияет на конечный результат.

— И где же он?

— Да вот же! — Юрка ткнул в дисплей. — Есть перемещение.

— Ерунда какая-то, — проворчал Пысин. — Давай второй запуск. Координаты…

— Северный полюс. — Саков пробежался пальцами по панели. — Масса пятьсот тонн. Финиш — на Южном. Так нагляднее будет.

— Стартуй.

— О! — обрадовался Шурик. — Теперь вижу. Только что-то очень медленно ползёт.

— Как умеет, так и ползёт, — сцепив зубы, прошипел Пысин.

— Финиш! — возликовал Юрка. — В заданные координаты.

— Давай назад! — нетерпеливо дёрнулся Сашка. — Теперь с Южного полюса на Северный. Понеслись!..

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила Маша у Кобыша. Они сидели в её кабинете и напряжённо следили за ходом эксперимента юных сорванцов.

— Понимаю, — буркнул Дмитрий. — Ещё бы не понимать. Вот только сами ребятки не совсем соображают, куда их занесло. Первый пуск — сброс плазмы в кратер Альфонс. Они её ухитрились позаимствовать из солнечного ядра. Облако целиком накрыло центральную часть. Скачок во времени. В ноябрь пятьдесят восьмого года. Второй пуск — уже выход в май пятьдесят пятого. Они пытались переместить сгусток вещества с полюса на полюс. Не получилось. Сгусток размазало в пространстве, и он просто летел над поверхностью. Не отлажен у них этот погружатель. Сбоит.

— Это не опасно? — насторожилась Маша.

— Сейчас проверю. — Кобыш замолчал и прикрыл глаза. Он считывал информацию. Это не заняло много времени, секунд пять, не больше. — Причин для беспокойства нет, — успокоил он Машу, приподнимая ресницы. — Красное пятно в кратере Альфонс 3 ноября 1958 года наблюдал известный астрофизик Козырев, работавший тогда в Пулковской обсерватории. Он не смог объяснить причину явления, но был уверен, что это не вулкан. Следующую попытку наших естествоиспытателей земные астрономы засекли 24 мая 1955-го. Они увидели, как с Северного полюса Луны поднялась светлая полоска и пошла вниз, огибая лунный диск. Затем уткнулась в грунт Южного полюса, стала быстро бледнеть и скоро исчезла. Представляешь, какой величины она была и с какой скоростью летела, чтобы вызвать ажиотаж среди определённых кругов научной и военной общественности? А у наших мальчиков это называется «ползёт».

— События предопределены, — сказала Маша. Она не спрашивала, она утверждала. Она знала заранее.

«Для неё это не новость, — подумал Кобыш. — Вот что значит Замыкающая. А для меня слова Бородина явились откровением. Прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Может, это и есть мой тест? И надо вовремя сообразить, как на него ответить правильно».

— Не думай, — попросила Маша. — Говори.

— Сейчас они занимаются тем, что было обнаружено Яцуо Мицусимой в марте двухтысячного года, — машинально ответил Дмитрий. — Гонят по лунной поверхности каплеобразное тело. У себя на экране японец увидел тёмный предмет в форме апельсиновой дольки, скользивший по диску земного спутника. Он высчитал его размеры и скорость. И испытал сильное потрясение. Диаметр предмета был около двадцати километров, и за две секунды он покрывал расстояние в четыреста вёрст…

— Можешь не продолжать, — остановила его Маша. — Я уже прочла всю информацию. Эта троица за час наворотила столько, что хватило на целую область исследований с названием «Лунные феномены». Они даже умудрились забросить на две тысячи лет назад энергетическую бомбу, чем дали толчок одной из религий. Надеюсь, они на этом успокоятся и не заберутся ещё дальше.

— Давай посмотрим, — обронил Кобыш.

— Хватит, — гаркнул Пономарёв. — Надоело. Ясно же, глючит установка. Такие разбросы не планировались. И результаты — смотреть стыдно. Сплошная фигня.

— Да уж. — Саков уныло шмыгнул носом и отвернулся. — Не говорите никому — посмешищем станем. Прототип был значительно лучше.

— Пораженцы, — объявил Пысин и свирепо оскалился. — Саботажники. Твари дрожащие. Не убиваться надо, а дальше думать. Вместо погружателя транспортёр получился, ну и что! Надо выявить ошибку, устранить её и собирать установку заново. Только не за два часа, а серьёзно и ответственно. Торопиться нам некуда. Нас никто не гонит.

— Через неделю малышня появится, и куда будем наше чудо техники прятать? — Пономарёв раздражённо махнул рукой. — За купол выносить?

— Зачем его прятать? Пусть здесь стоит. Заблокируем управление — и все дела.

— Разберут на запчасти, — пожаловался Саков. — С них станется.

— Защиту поставь! — Сашка выпятил подбородок вперёд и скорчил жуткую рожу. — С конструкторским чутьём!

Пономарёв громко хмыкнул и решительно пресёк прения:

— Пора собираться, творцы. Отпущенный час истёк, нас сейчас хватятся и начнут искать. Лучше не нарываться.

— И то правда, — сказал Саков, и троица, раздвинув кусты, заспешила к далёкому входу в школьный комплекс.

Эш заранее договорился с Мартином о встрече. Хоть они и слыли старыми друзьями, ещё со школьной скамьи, но работали всегда в разных организациях, а теперь, когда оба заняли командные посты, и вовсе перестали видеться. Времени не хватало. Впрочем, это была отговорка. Чтобы встретиться с давним приятелем, всегда можно выкроить несколько минут. Вот Эш наконец и выкроил. Потому что появился повод. Как ни прискорбно в этом сознаваться, но карьеру они ценили превыше дружбы. А на встрече Говард приготовился решать именно карьерный вопрос. Как ещё можно назвать стремление к высотам положения.

Мартин встретил его на ступенях шикарной лестницы, украшенной затейливыми перилами и вазонами и ведущей к не менее роскошному особняку.

— Здравствуй, дружище! — астрофизик с чувством пожал протянутую руку. — Давненько не виделись. Как дела?

— Блестяще! — Эш предпочитал придерживаться традиционных ответов. — Надеюсь, у тебя тоже?

— Угадал. — Уильям искренне засмеялся и подхватил приятеля под руку. — Пойдём-ка, покажу тебе коллекцию бабочек. Это моё новое хобби.

Они поднялись на балюстраду, вошли в широко распахнутые створки дверей и двинулись через просторный вестибюль к арочному проёму, за которым начиналась целая анфилада комнат.

— Ты ведь так и не удосужился приехать на вечеринку, когда я купил этот дом, — говорил Мартин, увлекая Говарда в перспективу коридора. — Теперь придётся восполнять потерю. А я буду хвастаться.

Эшу совсем не хотелось втягиваться в осмотр местных достопримечательностей, но расстраивать гостеприимного хозяина было не с руки, тем более что предстоял серьёзный разговор. И он вертел головой, восхищался, напускал на себя любознательный вид, спрашивал и выслушивал обстоятельные ответы, в общем, старался выглядеть так, как и подобает старому другу, давно ждавшему столь желанной встречи.

Битый час они слонялись по комнатам, рассматривали всевозможные коллекции, редкие книжные тома и дизайнерские изыски, словом, старательно убивали время. Наконец, выбрались на террасу, мощённую гранитными плитами, и уселись за изящный столик, укрытый сверху полотняным тентом. Вид, открывавшийся отсюда, ласкал глаз. Сад утопал в зелени, а прозрачная голубизна бассейна вызывала желание немедленно сбросить одежду и со сладостным уханьем погрузиться в его прохладные объятья.

— Что будем пить? — с галантностью прирождённого аристократа осведомился Уильям.

— Что-нибудь лёгкое. Сухое испанское или мартини.

— Неплохой выбор для жаркого дня, — одобрил хозяин. — Расслабься, сейчас всё будет.

Он опять удалился в дом, и минут через пять выкатил сервировочный столик с напитками и фруктами. Наполнив бокалы, Мартин передал один из них Говарду, а второй поставил перед собой. С лица его моментально слетел флёр светскости, оно поскучнело и вытянулось. Теперь перед Эшем сидел прежний Уильям, учёный и искатель истины.

— Ну, — негромко спросил он, — что за причины побудили тебя навестить давнего приятеля? Мы ведь целый год не виделись, не так ли? Только не рассказывай мне, что соскучился.

— Ты прав. Меня интересуют сугубо деловые вопросы. Ты помнишь наше маленькое путешествие на «Пенту»?

— Ещё бы я его не помнил. — Мартин поскучнел ещё больше. — Это было бесславное предприятие.

— Может, оно и казалось таким, но сейчас, когда уже минул определённый срок, и многое выглядит совсем иначе, я бы не торопился с такой оценкой. Одни формулы Бородина чего стоят.

— Тебя интересуют формулы? — Мартин глянул на него исподлобья.

— Да, — тут же согласился Говард, ломать комедию перед давним другом он не стал. Глупо и ни к чему. — Я получил косвенное подтверждение их важности.

— От кого?

— Помнишь Джерри Слоуна, психолога Комитета?

— Смутно. Честно говоря, он не привлёк моего внимания. Меня тогда занимало совсем другое.

— Не удивительно. Ты сразу попал в объятия Бородина.

— Угу. Так что Слоун?

— Он прошёл инициацию. И теперь практически недоступен для контактов.

— Вот как? — Брови Мартина полезли вверх. — Надо же. Слоун. Никогда бы не подумал.

— Почему? — Эш замер в предвкушении откровения.

— Как тебе объяснить? — Астрофизик ухватился двумя пальцами за ножку бокала, покрутил его вокруг оси, приподнял, отпил глоток, поставил. Снова покрутил. — Не показался он мне значимой фигурой. Этакий серый мышонок, толкователь человеческих душ. Служака. Наверное, прекрасный исполнитель. Но чтобы попасть в число избранных… Не представляю…

— Не договариваешь ты чего-то, — мягко укорил его Говард. — Вот сейчас, например. Взвесил, оценил и зашёл в тупик. Какие критерии ты использовал?

— А то тебе не известно? — Мартин бледно улыбнулся. — Мы же оценивали свои шансы.

— Давай повторим, — настойчиво потребовал Эш. — Что нам мешает стать суперменами?

— Ну хорошо. Если тебе так уж хочется получить щелчок по носу, изволь. Ты, например, слишком честолюбив и амбициозен. — Астрофизик слово в слово повторил формулировку Слоуна. — А я чрезмерно подвержен страстям и страстишкам. Всё это, — он повёл рукой вокруг, — греет мне душу. Я — сибарит, коллекционер, игрок, приверженец роскоши и элитного общества. И отказаться от такого образа жизни пока не в состоянии. Оценка достаточно объективна, не так ли?

— Инициированные тоже не в лачугах живут. К тому же могут позволить себе всё, что им заблагорассудится. Или я не прав?

— Ты пытаешься оправдаться, и сам понимаешь это. Приоритеты у них другие. Доминантой в их жизни является бескорыстное творчество. Чувствуешь разницу? Бес-ко-рыст-ное. Просто из любви к раздвиганию горизонтов. Добавь к этому доброту и неприятие разного рода фальшивок, придуманных человечеством за свою многовековую историю, и ты получишь достаточно полную картину.

— Фальшивки — это что?

— Ты меня прекрасно понял, дружище! — Мартин усмехнулся и сделал ещё один глоток. — То самое. Ложные ориентиры, регламентирующие нашу жизнь. Лояльность сильным, пренебрежение к слабым, нетерпимость и даже агрессивность по отношению ко всему, не укладывающемуся в рамки привычного или затверженного. Даже веру мы ухитрились превратить в религии, а ведь одна из первых заповедей — не сотвори себе кумира. Будешь спорить?

— Не буду. — Эш тоже приподнял бокал и коснулся губами края. Вермут, смешанный с апельсиновым соком, был в меру холоден и приятен на вкус. — И всё же каков физический смысл формул?

— Дались тебе эти формулы! — с досадой произнёс Мартин. — Что ты к ним прицепился? Кто тебя так взвинтил?

— Слоун.

— А-а-а! И что же он тебе поведал?

Говард кратко пересказал суть разговора с Первым Апостолом.

— Ну всё правильно! Ты что, этого не знал? — удивился астрофизик. — Мы всё это обсудили давным-давно. Ничего нового.

— Почему Сфера пропускает инициированных? — с нажимом спросил Эш.

— Ах, ты об этом! Да всё просто. В формулах Бородина есть психофизическая константа, означающая, что существует некий порог проницания. Человек, не достигший определённого уровня в восприятии окружающего мира, преодолеть Сферу не может. Агрессия надёжно изолирована.

— Ты это серьёзно? Психическое состояние имеет материальное воплощение?

— Иногда ты меня поражаешь, Говард! Любой мало-мальски соображающий физик знаком с такими вещами изначально. Ещё Эйнштейн сказал: «Душа и тело не есть нечто различное, это только два пути восприятия одних и тех же вещей. Аналогично: физика и психология — это только два различных направления попыток связать вместе наш опыт посредством систематического мышления».

— Значит, никак?

— Что никак?

— Обычному человеку не преодолеть Сферу?

— Исключено. Сначала он должен очистить себя от накипи. Вселенная — не для нищих духом.

— Звучит как приговор.

— Ничего подобного. Заставляет стремиться к совершенству. Назаретянин толковал об этом ещё две тысячи лет назад. И как люди восприняли истину? Очень своеобразно. Решили, раз Бог всё прощает, можно продолжать истово лелеять в себе зверя. А там уж как договоришься со слугой божьим. Искренне покаешься, глядишь, он грехи-то и отпустит. Весьма удобно. А сейчас чистота помыслов получила конкретное воплощение. Хочешь оставаться козлищем — живи на Земле, достиг уровня агнца — ворота к Богу открыты. Сфера — страж беспристрастный и неприступный, перед ней замаливать грехи бесполезно. Ты должен сам их изжить.

— А если при всём старании не получится?

Мартин красноречиво пожал плечами.

«Чёрт возьми, — подумал Эш, — ну с каких это пор честолюбие стало считаться пороком? У меня ведь почти нет недостатков. А отказываться от карьеры я не хочу. Это только индийскому принцу могло взбрести в голову бросить всё и удалиться от мира. Или римскому императору. Одного, наверное, семья заездила, а второму правление наскучило. Любой поступок диктуется складом характера. А я не расположен к таким решениям. Меня с детства учили, что выбиться наверх — хорошо. Пусть даже для этого придётся кое-кого отпихнуть локтем. Немилосердно? Да. Зато эффективно! И даёт возможность реализовать врождённые способности. Я же не виноват, что у других не получилось, что я оказался лучше и умнее». Эш представил себе, как тот же Слоун хитрым манёвром обходит его на служебной лестнице, и ему стало смешно. Нет, не смог бы Джерри его подсидеть, мозгов бы не хватило.

Как всё несправедливо! Он, блестящий аналитик, остался в стаде козлищ, а скромняга-психолог добрался до статуса агнца. А ведь это, пожалуй, зависть, с неудовольствием подумал Говард, ещё один смертный грех. Может, действительно, плюнуть на всё и пойти в ученики? Только не к Слоуну… К Тараоки, например. Но для этого надо её сначала найти. После инцидента в Скалистых горах никто её больше не видел. Хотя нет, видели. В сибирской тайге. Год назад. Об этом ему рассказывал генерал Медведев. Надо бы с ним связаться… Эш вдруг обнаружил, что Мартин уже некоторое время что-то говорит, а он пропустил начало.

— …русскими. Как ты считаешь?

— Извини, Билли, я прослушал. Ты не мог бы повторить?

— Чем это забита твоя голова? Насколько я понял, ты пришёл задавать вопросы, а не грезить на яву, — саркастически заметил Мартин. — Я тебе дарю идею, а ты даже не слышишь! — Он опять поднял бокал и сделал серьёзный глоток. — Впрочем, извинения приняты. Так и быть, повторю. Я говорил о том, что русские довольно плодотворно сотрудничают со своими суперами. Отчего бы нам не сделать то же самое. Предлагаю навестить Слоуна вдвоём и раскрутить его на эксперимент. Часть Базы-2 у Сферы занята моими сотрудниками, наблюдающими шаровые звёздные скопления. Выпросим у Джерри одного из ангелов, доставим его на «Двойку» и погоняем сквозь барьер туда и обратно. А может, он и к звёздам прогуляется. В любом случае, будет, что исследовать. Хоть какая-то эмпирика.

— Неэффективно, — объявил Эш. — Русские поступили по-другому. Они открыли сеть школ, где их инициированные стали обучать детей основам иного мышления. Результаты превзошли все ожидания. Четырнадцатилетние подростки решают проблемы, которые не по зубам крупным институтам. Вот ты, Билли, можешь сформулировать задачу, не имеющую очевидного ответа? Вроде теоремы Ферма, но в прикладном плане? Думаю, к Слоуну надо подкатываться именно с этим. А экзерсисы у Сферы — пустая трата времени. Всё равно нам не преодолеть её.

— Неплохо, — согласился Мартин. — А откуда информация?

— Из достоверного источника. Я всё же преемник Хоупа и на своём уровне контактирую с советником русского президента Медведевым.

— Почему же мы раньше этого не сделали?

— Потому что супермены у нас появились позже. И, кроме того, Америка — демократическая страна в отличие от России. Мы не способны надавить на своих так, как это принято у русских. Мы всегда вынуждены договариваться. Сведения о том, что наш приятель Слоун является номинальным главой оазиса в Мохаве, я получил всего лишь неделю назад. И сразу же отработал этот вариант. Теперь можно приступать ко второму этапу. Ты согласен?

— Когда это я отказывался от того, что само валится в руки. Считай, что ты меня вдохновил.

— В таком случае, не будем откладывать. Нанесём визит завтра же. Возражений нет?

— Ради этого я готов свернуть свой уик-энд.

— Чудесно. Встречаемся в аэропорту ровно в восемь утра. Джерри я позвоню. — Эш встал и примерился уже откланяться, но Мартин его остановил.

— Куда это ты? — громко возмутился он. — Визит у нас завтра. А сегодня мы отдыхаем…


И почему в мире всё так устроено? Казалось бы, нет ничего романтичнее прогулки по неизведанным мирам, где можно, никого не стесняясь, петь во весь голос — а чего, спрашивается, стесняться, если на планете кроме вас двоих только ветер, океан, шумящие леса и истекающие волнами степные травы — озорничать, срываясь в полёт и уходя в изумрудную высь, а потом падая и у самой поверхности воды переводя стремительное скольжение в горизонталь, валяться на песке, положив голову на плечо любимого и надёжного, как тридцать три богатыря, мужчины, сидеть у костра, вдыхая ароматы ночи и неотрывно глядя на пламя. Так ведь нет. Тянет домой. В таёжный уголок, где всё знакомо до последней тропинки и в ближайшем будущем не предвидится ничего нового. Почему? Маша вздохнула и перевела взгляд на порхающие мамины руки. Прасковья раскладывала нарезанные ломтиками грибы. Тоже вот загадка. Могла бы запросто сотворить любое кулинарное чудо при её-то знаниях и опыте, нет, предпочитает делать вес по старинке.

Маша сладко потянулась и привалилась к спинке скамейки. Колченогий стол, вымученный Фёдором неделю назад, Никита подправил — удлинил и расширил, отполировал доски до зеркального состояния, но при этом ухитрился устроить так, что они не потеряли ни естественной фактуры, ни уютной теплоты. Теперь стол выглядел добротно и представительно. Правда, его поверхность скрылась нынче под грудой грибов. Кроме маленького пятачка, на котором стояла ажурная чайная чашечка. Пустая. Пора было выдумать что-нибудь новенькое. Но Машу сковала истома.

— Ма-а-ам, — протянула она. — Куда это наши мужики подевались, а?

— На поляне они, — нараспев ответила Прасковья. — В искусстве изощряются. Скоро уж будут.

— И Играй с ними?

— А то где ж.

Маша представила, как Никита и Аристарх, уподобившись молниеносным теням, кружат над травой друг напротив дружки, а пёс, вальяжно вывалив язык и полуприкрыв глаза, наблюдает за этим танцем привидений, и тихонько фыркнула. Не разделяла она таких увлечений, хотя и признавала, что мужчины имеют полное право на свои маленькие слабости. Какими бы сумасбродными они ни казались. Ещё год назад её восхищало отточенное умение мужа вести бой с тенью и то, что младший братишка довольно умело копировал его стиль, но недавние события с похищениями и актами возмездия выбили её из колеи. Маша считала, что так обращаться с людьми нельзя. Даже если это отморозки и убийцы. Она бы предпочла мягкое воздействие. Как её когда-то учила Вивьен. «Коснись разума чудовища и убери из него лишнее». К сожалению, такой метод годился далеко не всегда. Когда счёт шёл на секунды, зачастую оставался риск не успеть разобраться, что лишнее, а что — нет. И нанести непоправимый вред психике противника. Маша это понимала и вынужденно соглашалась с доводами мужа. Скрепя сердце. Наступив на горло собственной песне. Похоже, она просто ревновала Никиту к его увлечениям.

Хорошо, что был Аристарх. Он умел примирять непримиримое. Как она радовалась за маму. Столько лет ждать и всё-таки дождаться. Добрый и мягкий Рис, загадочный Монах, жёсткий и безошибочный советник Президента Батюшкин. Сколько совершенно различных сутей уживалось в одном человеке. Она, женщина, Замыкающая Круг, так до конца и не сподобилась понять истоки его таинственной силы. Когда он неведомо как притормозил свою инициацию и остался на втором уровне, чтобы не уходить далеко от любимой, это потрясло всех. Никто из них не смог бы совершить такого. А он смог. Такова была сила его любви. Впрочем, Маша иногда подозревала, что Аристарх всё же достиг третьего уровня, но ухитрился при этом остаться и на втором. Возможно ли такое вообще, она не знала, как ни старалась прочесть соответствующую информацию, но неразгаданная тайна её не отпускала.

Её муж тоже обладал некой уникальной способностью. Он привлекал к себе всех. Особенно детей. Воспитанники в нём души не чаяли. Как же! Мастер-наставник! Бежали к нему и за советом, и за помощью. И он никому не отказывал. Когда находил время, одному Богу известно. Или Мирозданию. Дело ведь не в названии. А в том, откуда что берётся. И ревновала она его абсолютно зря — все свободные часы Никита проводил рядом с ней, источая нежность и любовь. А вот Макс совсем на него не походил. Тоже загадка! Братья, а совершенно разные. Или дело тут в жизненном опыте? То, что довелось пережить Никите, не каждый выдюжит. Может, поэтому миссия выравнивания генеалогической ситуации досталась именно Клюеву. Как младшему и менее искушённому. Ведь у её мужа траектория жизни тоже дискретна. Однако групповой разум Ли-Бородина-Терехова-Тараоки возложил основную задачу на Макса, подключив Никиту лишь единожды, да и то, видимо, по его же просьбе. Значит, крылся в этом какой-то глубинный смысл.

В лесу послышался прерывистый собачий лай. Возвращаются, обрадовалась Маша. Наконец-то! И правда, сначала у ворот появился Играй, весело скалясь и помахивая хвостом, а за ним показались Аристарх с Никитой. Спокойные и уверенные. Как будто и не кружились два часа в боевом экстазе, а просто загорали. Увидев женщин, заулыбались.

— Машутка! — заорал Никита издали. — А что мы вам принесли!

— Что? — еле слышно спросила Замыкающая, но её услышали.

Мастер-наставник уже нёсся по двору, держа левую руку за спиной, а Монах даже не ускорил шага, хотя казалось, будто он не отставал от младшего партнёра ни на йоту. Преодолев последние метры в прыжке — у Маши даже сердце оборвалось, она решила, что её благоверный сейчас неминуемо впишется в массивный стол, и придётся его исцелять от дурных травм, — Никита застыл, как изваяние, а потом растерянно произнёс:

— Грибы…

Тем не менее руку из-за спины выпростал, и в ней обнаружилось берестяное лукошко, полное крупной земляники.

— Настоящая! — счастливо улыбаясь, уверил он. — Не выдуманная. На обратном пути собрали.

— Свидетельствую! — торжественно произнёс Аристарх.

Мальчишки, подумала Маша, как есть мальчишки. Эмоции выплеснули через край.

— Сами-то! — перехватил её красноречивый взгляд Монах. — Зачем вам грибы?

— Да вас же кормить. — Прасковья таяла, попав в жаркое кольцо мужниных рук. — Я вам такое приготовлю, за уши не оттащишь. Особенно Брюса с Витей. Батюшку твоего пригласим. А, Рис? Посидим по-человечески.

Маша уже уплетала землянику. Куда только давешняя истома подевалась.

— Отчего ж не посидеть? — рассудительно сказал Монах. — Давно не собирались вместе. Витюша с Джеком, наверное, уже и забыли, как дом выглядит. Один с девушкой Дженни шляется по периферии галактики, а второй на Азалии дельфинов разводит.

— Азалия — это что? — с любопытством спросила Прасковья.

— Планету он так назвал. В созвездии Волопаса. Очень она ему понравилась. Воды много. Больше, чем на Земле. Три невеликих материка, а остальное — вода. Очень тёплые и чистые океаны. Вот он притащил туда дельфинов и теперь занимается селекцией. Говорит, сплошное удовольствие.

— Он там один, что ли? Бедняжка.

— А ему пока никто и не нужен, — утешил жену Аристарх. — К тому же, что значит один? Если его позвать, глазом моргнуть не успеешь, как здесь будет.

— Да, — поддержал его Никита, — стоит свистнуть, сразу все сбегутся. Тем более, на ваши грибы. Жаль вот, Макс не появится.

— Он ещё не закончил? — удивился Монах. — Уж три недели как.

— Это у нас три недели. — Мастер-наставник погладил пальцем шрам над правой бровью. — А у него дней пять прошло. Я у Бородина сегодня спрашивал. Там время угловое по отношению к нашему. А вообще-то, какая разница? Всё относительно.

— Ну, жаль, конечно, — протянул Аристарх. — Значит, в следующий раз без него не. начнём. А сегодня выпьем за его удачу. Красного испанского. Полагаю, «Гран Ресерва» подойдёт?

— Обязательно, — сказал Никита. — Удача ему совсем не помешает.

— А потом закатимся в оперу, — мечтательно продолжил Монах. — Я абонировал ложу в Театре Сан Карло. Сегодня дают «Риголетто». Разница у нас шесть часов. Так что успеем. Ты не против, Паня?

— Я только за! — Прасковья погладила руку мужа. — Боюсь, правда, не все любят оперу.

— К их услугам масса других удовольствий, — заметила Маша. — Пусть каждый выбирает на свой вкус.

— Ну как? — осведомился Никита. — Трубим сбор?

Женщины, не сговариваясь, кивнули, а Аристарх одобрительно похлопал мастера-наставника по плечу. Никита отошёл в сторону, сел на травку и начал поочерёдно вызывать друзей. Первым откликнулся Кобыш, потом Тёрнер с Седых, за ними Дорин и Варчук. После небольшой заминки отыскались Хромов с подругой Дженни и Клеменс. Группе Ли было послано отдельное приглашение.

Пока мастер-наставник упражнялся в красноречии, Монах соорудил на полянке, у металлической изгороди, допотопную плиту, взяв за образец кухонную чугунку в доме Плотниковых, накидал в неё дров по всем правилам печного искусства и поджёг. Через несколько минут кастрюли и сковородки уже бурлили и шкворчали, скрывая за волнами пара аппетитные начинки. Прасковья хлопотала у плиты, виртуозно орудуя половниками, деревянными лопатками и ухватами. Аристарх некоторое время с большим удовольствием смотрел на жену, а потом придумал себе ещё одно занятие.

Неподалёку от плиты он запалил костёр, подвесил над ним котелок и начал колдовать над каким-то пахучим зельем. Между тем стали понемногу прибывать гости. Первыми явились Дорин и Варчук, поглядели на развёрнутую картину приготовления яств и тоже загорелись. Почин оказался заразительным. Видимо, простота актов творения порядком надоела. Раф тут же установил барбекю и начал отбивать куски свинины, а Варчук, недолго думая, пристроил рядом мангал. Аппетитные запахи, повисшие над поляной, стимулировали и остальных возникавших из воздуха гостей.

Хромов с подругой Дженни затеяли запекание буженины во взявшейся невесть откуда русской печи, а Седых стал обучать Тёрнера лепке пельменей. Настоящих, сибирских, из трёх сортов мяса с обязательным добавлением оленины.

— Ты понимаешь, Брюс, — приговаривал он, заворачивая кусочки фарша в тонкие круглые листики теста, — это надо лепить с душой, иначе вкус получится дерьмовый. Не то что гости, сам есть не станешь.

— Бон аппетит, — отвечал Тёрнер, заслышав знакомое словечко «дерьмовый».

А Кобыш с Клеменсом жарили дичь. В общем, сам процесс приготовления настолько захватил собравшихся, что они не заметили появления небожителей в лице Тараоки и трёх сопровождающих мужчин. Их как раз кулинарные штудии волновали мало, они расположились за столом, с которого исчезли уже все грибы, и, улыбаясь, наблюдали за снующим мимо людом.

Через пару часов стол ломился. И ведь не от заморских деликатесов, а от приготовленных собственными руками и от этого вдвойне чарующих блюд. Съесть всё было не в человеческих силах, к тому же повара-любители напробовались во время готовки. Поэтому, вкусив от ещё неизведанных яств и запив всё это красным «Гран Ресерва», высокое собрание решило перенести плоды своего вдохновенного творчества в деревню и устроить благотворительный пир по случаю вечера субботы. Ну, не выбрасывать же, в самом деле, такую роскошь! Играю, давно истекавшему слюной, разумеется, тоже перепало.

10

Вьюга бесновалась. Секла лицо жёсткой ледяной крупой, свирепо мела по волнистому насту плотные струи снега, старалась сбить с ног и закрутить в безжалостных смерчах. Февраль в этом году выдался лютый. Впрочем, разгул стихии Макса беспокоил мало. Он стоял совершенно неподвижно и ждал. С равным успехом он мог бы находиться где-нибудь в толще исполинской атмосферы Юпитера или в жерле действующего вулкана. Поставленная защита с необычайной лёгкостью выдерживала любые природные катаклизмы. «А вот парнишке тяжко приходится, — думал он, вглядываясь в мутную серую круговерть. — В такое ненастье да бегом. И лёгкие обожжёт, и взмокнет порядком, а потом стоит остановиться — и всё! Впрочем, не успеет. До полыньи ему осталось — всего ничего».

В этот раз Клюев подготовился намного лучше. Заранее просмотрел всю информацию, касавшуюся двадцатилетнего периода между предыдущим воздействием и нынешней спасательной акцией, и пришёл к странному для себя выводу. В двух критических точках — прошлой и настоящей — по причинам, так и оставшимся для него неясными, Макс не мог спасти своих предков раньше совершенно обусловленного времени. Сначала-то именно такая мысль и возникла: зачем, спрашивается, доводить ситуацию до утопления, если можно пресечь её в корне. Скажем, появиться на пять часов раньше, взять неразумного прапрапрадеда за шкирку и втолковать, что нечего ему делать в таком месте в такую погоду. И всё! Не получилось. Не вышло точно так же, как недавно с зоной, хотя после всего пережитого он почти забыл о том, первом, казусе. Прикидывая траекторию, экс-пилот вдруг ощутил непонятное сопротивление. Что-то мешало ему поступить подобным образом. Присутствовала во всём этом некая раздражающая предопределённость. Нельзя было вмешиваться раньше. Не позволялось. Кем или чем? А бог его знает! Вероятно, его предкам требовалось, обдирая шкуру, приобрести весьма специфический жизненный опыт, чтобы в дальнейшем мировая линия их жизни не искажалась и не заходила в тупик. Дойдя до этой аксиомы, Макс даже не стал рассматривать третий случай и полностью сосредоточился на втором. Тем более что в нём фигурировали уже знакомые ему персонажи.

Кузьма Хлопов, которого ему предстояло вытаскивать из полыньи, был старшим сыном Евсея и Анастасии. Надо сказать, родители с толком воспользовались дарами охранителя. Двадцать два года назад они построили большой дом, и не где-нибудь, а на Знаменской улице, в северной части Софийской стороны, и расширили кузнечное дело, начатое ещё далёкими предками Евсея. Теперь, в восемьдесят третьем году, предприятие уже приносило солидный доход, и Настя могла уделять воспитанию детей всё своё время. Впрочем, Хлопов-старший тоже не забывал принимать в этом участие. Именно его стараниями Кузьма со временем стал и мастером хорошим, и исследователем любознательным. Не забыл Евсей давний разговор о воздухоплавании. Видимо, шальные мысли так и продолжали бродить в голове. И в один прекрасный день он их высказал сыну. Загорелся юнец идеей полёта, ночи не спал, чертежи да схемы вычерчивая. И добился-таки своего. Из лёгкого тростника, высушенного и изогнутого, сделал большой сферический каркас, но не сплошной, а снизу открытый. Затем начал обтягивать его рыбьим пузырём. Долгим оказалось занятие и хлопотным. Пузырь ведь тоже следовало высушить определённым образом, а потом ещё и склеить, да так, чтобы не развалился шар от первого же порыва ветра и не сгорел, как факел, в процессе наполнения горячим воздухом.

К середине февраля воздухоплавательный аппарат был готов. В ненастный день, четырнадцатого числа от начала месяца, решили сделать пробный запуск. То, что вьюга мела, Хлоповы сочли благоприятным признаком. В такую погоду народ по домам сидит, значит, скрытность гарантирована. Осторожничал Евсей, слишком хорошо помнил наставления охранителя. Распалили во дворе большой костёр, шар над ним повесили, закрепив канатами. Снизу Кузьма тоже верёвки приладил, чтобы привязаться перед полётом. Тулуп надевать не стал, дабы вес не увеличивать, обошёлся толстым вязаным свитером из козьей шерсти. Не рассчитывал он далеко улететь, несмотря на ветер — горячий воздух зимой остывает быстро. Когда шар взмыл над костром и туго натянул верёвки, его отвели от пламени, юнец обмотал вокруг талии верёвки и, весело скаля зубы, крикнул:

— Руби канаты, папаня!

Хлопов-старший споро отсёк концы, и шар рванулся вверх вместе с отважным воздухоплавателем. Ошиблись в прогнозах мастера. Слишком быстро набрало их детище высоту, а над землёй и ветер сильнее. Закрутило шар, понесло, И не на сотню-другую метров, как прикидывал Кузьма, а ещё выше и, разумеется, намного дальше. Парусность-то у четырёхметрового пузыря — ого-го! Не успел юнец и глазом моргнуть, как десяток вёрст остался позади. Продуло его насквозь ледяным ветром, руки и ноги слушаться перестали. И болтало нещадно. Тут бы и конец пришёл сорванцу, только швырнуло шар нисходящим потоком вниз, зацепился он за кроны деревьев, разорвало обшивку. Повис Кузьма на верёвках, кое-как нож из-за голенища достал, перерезал стропы и рухнул в сугроб. В снегу всё же теплее, чем на пронизывающем ветру. Отдышался, охлопал себя рукавицами, чтобы хоть немного согреться, и стал смекать, в какой стороне город остался. Вьюга же, ничего не видно. Глухомань. До ближайшего жилья неизвестно сколько. Голову задрал, посмотрел, с какой стороны к дереву его творение прилепилось, и решил, что в том направлении и нужно пробираться. Исключительно бегом, иначе — смерть неминуемая. Правда, бега-то как раз и не получилось. Слишком много снега в лесу намело. Впрочем, Кузьма отчаиваться не привык, воспитатели уж больно хороши были, зубы сжал и дунул напролом, по задницу в сугробах увязая. След за ним оставался, как от ледокола при прокладке пути. По следу его и нашли.

Не повезло старшему сыну Евсея. Шар его сверзился с неба неподалёку от зимовья. А избушку ту облюбовали людишки злобные и беспутные. То ли каторжане беглые, то ли тати лесные. Когда Кузьму уже вниз несло, один из них выбрался нужду малую справить. Ну и увидел, как сквозь снежную заверть над крышей пролетело что-то большое и круглое. А под ним человек привязан. Кинулся в дом поганец и сразу старшому всё обсказал. А тот, поскребя пятернёй давно не мытую и заросшую жёстким кучерявым волосом голову, оглядел своих подельничков и изрёк:

— Раз летает, значитца, гроши есть. Нищему-то оно ни к чему. Споймать его надобно.

Уговаривать лесных разбойников не пришлось. Вся орава — а было их тринадцать рож, не считая атамана — тут же вывалила наружу. И понеслась по лесу, отыскивая след. Впрочем, передвигались они ненамного быстрее намеченной жертвы. Но тем не менее… Они давно уже сбились в стаю, и их подогревали азарт погони и возможность поживы. Когда они добрались до опушки, то звериным чутьём определили, что беглец уже где-то недалеко. След виднелся свежий и чёткий. Орава заулюлюкала в четырнадцать глоток.

Кузьма сквозь завывание вьюги услышал этот вопль, понял, что ловчие явились по его душу, и из последних сил прибавил ходу. Обдирая ноги об острые кромки наста, он заторопился к реке. Раз лес кончился, значит, впереди Волхов. Он так спешил, что прозевал край высокого берега и буквально кубарем скатился с пятиметровой высоты. Кое-как утвердившись на ослабевших ногах, он снова бросился бежать. Устраивать гонки на льду — занятие малоприятное. Ступни скользят и разъезжаются, а если ещё замёрзшая поверхность неровная, бег превращается в пытку. Хлопов-младший преодолел едва ли треть расстояния до другого берега, когда сзади гулко ухнули, и он сразу сообразил, что преследователи тоже добрались до реки. Счёт теперь пошёл на минуты. Кузьма оглянулся. Здесь мело не так сильно, и сквозь вьюжные заряды можно было разглядеть маленькие фигурки, растягивающиеся цепью. Если бы он знал, что за ним увяжутся шалые людишки, не терял бы времени зря. С самого начала постарался бы не вязнуть в сугробах, а бежать быстрее. Вот тебе и глушь, и безлюдье. Только бы дотянуть до противоположного, низкого берега, там уж он попробует оторваться. А может, и деревенька какая подвернётся. Не осмелятся же они ломиться в дома, так и на вилы легко напороться. Крестьяне, когда их пытаются обидеть пришлые, друг за друга горой встают.

А расстояние между Кузьмой и разбойниками постепенно сокращалось. Но он не сдавался. Вот уже середина Волхова позади, вот и тонкая, едва заметная полоска берега впереди наметилась. Но что это? Впереди более тёмное, квадратных очертаний пятно. Полынья. Значит, жильё всё-таки где-то рядом. Парень на секунду остановился в замешательстве. С какой стороны обходить неожиданное препятствие? Где путь короче? Слева не успеть — там уже набегают преследователи. Остаётся только справа. Туда он и кинулся, стараясь не поскользнуться. Но из снежной круговерти неожиданно возникла неподвижная молчаливая фигура. Кузьма шарахнулся в сторону, лёд затрещал, ноги потеряли опору, и он с головой провалился в жуткую чёрную воду…

Нулевой отсчёт. Время акции. Макс нырнул вслед за уходящим на дно телом и прямо из полыньи переместился ко двору Хлоповых. Парнишка безвольно свисал с его рук, и Клюев за два вздоха высушил его промокшую насквозь одежду. Потом удалил из лёгких Кузьмы влившуюся во время утопания воду. До массивных ворот оставался с десяток шагов. Экс-пилот даже с такой ношей легко преодолел это расстояние. Одной рукой прижал тело к груди, а другой схватился за большое железное кольцо. Постучал. Потом постучал ещё раз. Громко. Во дворе послышалась возня, приглушённый кашель, и после небольшой заминки хриплый голос спросил:

— Кто?

— Открывайте, — рявкнул Клюев. — Путник домой вернулся.

Калитка бесшумно ушла внутрь, и перед Максом предстал мрачный Евсей. Ему уже было далеко за сорок, лоб избороздили морщины, а борода стала окладистой и ухоженной. Углядев Кузьму, он ахнул и пристально вгляделся в лицо спасителя.

— Охранитель? — неуверенно произнёс он.

— Давай, впускай, — усмехнулся Клюев. — Парня заморозишь.

Опростоволосившиеся загонщики сгрудились возле полыньи и гомонили. Вразвалку подошёл запыхавшийся старшой, почёсывая мясистый нос в склеротических прожилках.

— Ну? — спросил он. — Где летун?

— Утоп, — пробасил звероподобный верзила. — Дальше следов нету.

— Упустили, — расстроился главарь. — Раззявы! Кто видал, что утоп?

— Все видали, — гнусаво сообщил кто-то из толпы. — Камнем на дно.

— Будем вертаться, — подытожил старшой, кутаясь в тулуп. — Ежели окочуриться не желаете.

Он натянул шапку по самые брови, развернулся и, ссутулившись, зашагал обратно. Шайка потянулась за ним.

Топили в доме от души. Порозовевший Кузьма лежал на широкой лавке у стены и тихо посапывал. Он просто спал. И сон его был здоровым. А Клюев, Настя и Евсей сидели за добротным дубовым столом и пили чай с пряниками. Громадный медный самовар занимал весь центр стола, и Макс с большим удовольствием на него посматривал. По обе стороны от этого колосса стояли толстые восковые свечи, и их мерцающие язычки отражались в начищенных боках.

— Ты совсем не изменился, охранитель, — вглядываясь в его лицо, сказал Хлопов-старший. — Возраст обходит тебя стороной?

— Служба камню трудна, а иногда и опасна, — Макс ответил, ни секунды не размышляя. — Защитники его меняются нечасто, поэтому долог их век.

— Когда-то ты спас меня, — задумчиво проговорил Евсей, и Клюеву показалось, что он к чему-то прислушивался. То ли к своим потаённым мыслям, то ли к тому, что происходило где-то в глубинах дома. — Теперь ты спас моего сына. Про ту, давнюю, историю мне всё понятно. Я шёл к золотому камню с надеждой и открытой душой, и ты выручил меня из беды, поскольку я оказался рядом. Но вот как ты попал сюда? В нужное время и в нужное место?

— Ты задаёшь неудобные вопросы, мастер. — Экс-пилот покачал головой. — Хорошо, я отвечу. А верить или нет — решайте сами. — Он мельком взглянул на Настю. — Как хранитель камня, я обязан приглядывать за тем, кто хоть раз к нему прикоснулся. А также за теми, кто с ним связан кровными узами. В прошлом, настоящем и будущем.

— Под силу ли такое обычному человеку? — тихо спросила женщина. Голос её выдавал тщательно скрываемое опасение и вместе с тем крайнее любопытство.

— Разве я говорил когда-нибудь, что я обычный человек? — удивился Макс. — Видеть на расстоянии и мгновенно преодолевать большие пространства обычные люди не умеют. Я хранитель камня, и этим всё сказано.

— В отрочестве я и не надеялся встретить живого чародея. — Евсей с силой сжал заскорузлыми пальцами кружку. — А прожив жизнь, перестал мечтать о несбыточном. Слишком всё обыденно вокруг, и обеспечивать себе положение приходится тягостным трудом. Ничего чудесного не случается. Ты — единственное исключение. Как объяснить подобное?

— Прикоснуться к камню — уже чудо. Он либо не подпускает к себе, либо человек, достойный этого, просто не знает о нём. Камень — вещь очень древняя и таинственная. И желание он исполняет лишь единожды. Так что ты — тоже исключение.

— А как же уральские легенды? Откуда тогда они?

— От тех, кто когда-то прикасался, а потом рассказывал. Давно. На моей памяти — ты всего лишь второй, кто был допущен.

— А первый?

— Это не подлежит обсуждению, — строго произнёс Макс. — Удостоившиеся чести ничего не должны знать друг о друге. А уж встретиться им и вовсе не суждено, слишком огромен мир.

— Ну, нет так нет. — Евсей огорчённо развёл руками, но Клюев приметил, что при этом он вздохнул с явным облегчением.

В этот момент на втором этаже скрипнули половицы, послышались тяжёлые шаги, и по лестнице стал спускаться кто-то пока ещё невидимый, но, вероятно, возраста преклонного — поступь его была шаркающей и замедленной. Макс переводил заинтересованный взгляд с Хлопова-старшего на Анастасию и обратно. Он уже давно понял, что они ждут ещё кого-то, но вопросов не задавал. Всему своё время. А сейчас они разом неловко замолчали и смотрели в сторону проёма, где начинались ступеньки. Через минуту пауза разрешилась появлением седого кряжистого старика. Выглядел он вполне неплохо для своих лет, хотя и передвигался с трудом, а глаза так вообще молодо блестели из-под нависших бровей. Лишь длинная борода портила впечатление. Хлопов быстро вскочил и устремился к деду, а Макс моментально смекнул, что его давний знакомец сразу перестал быть старшим. Так оно и оказалось. Приблизившись к новому персонажу, Евсей протянул руку, чтобы старец опёрся на неё, и, развернувшись, произнёс:

— Дозволь представить тебе, охранитель, главу рода. Батюшка мой. Нестор Демьяныч.

Он степенно подвёл отца к поднявшемуся со стула Клюеву, и тот вдруг совершенно неожиданно для всех шумно вздохнул и прильнул к экс-пилоту.

— Ну, здравствуй, Вениамин, — сдавленно прошептал он. — Не чаял уж тебя увидеть.

Отпрянув, старик всмотрелся в лицо гостя, и по его морщинистой щеке сползла одинокая слезинка. Затем он повторил слова сына:

— Ты совсем не изменился.

Макс растерянно молчал, а Настя и Евсей с ошалелым видом таращились на обоих. Это был номер! Такого Клюев никак не ожидал. Тем более что видел старика впервые. Но опомнился он быстро. Догадался, что, скорее всего, это тот самый предок, которого ему ещё предстояло спасти. А для нынешнего главы рода их встреча уже произошла, причём в незапамятные времена.

— И ты здрав будь, Нестор, — сдержанно сказал он.

— Так вы знакомы? — потрясение выдавил Хлопов-средний.

— Давно. — Старик не отрывал взгляда от Клюева. — Благодаря Вениамину я жив остался. Сколько лет молитвы во здравие ему читал, а теперь вот сподобил Господь увидеться.

— В прошлом, настоящем и будущем, — еле слышно выговорила Анастасия. — Велика сила твоя, чародей.

— Что, доченька? — не расслышал Хлопов-старший.

— Это ангел-хранитель наш, батюшка, — перекрестившись, молвила женщина. — По всему, три колена ему жизнью обязаны. Муж мой…

— Как?! — Старец поразился ещё больше, чем его отпрыск. — Так это ты верный страж золотого камня, про которого Евсей толковал?! Выходит, и моего сына ты спас!

— И вашего внука тоже, батюшка. — Настя опять перекрестилась.

Нестор Демьяныч застыл, словно скованный параличом. Лишь губы беззвучно шевелились. Вероятно, он читал молитву. Сын с невесткой, скрывая охватившее их смятение, почтительно ждали, а Макс в некотором затруднении просчитывал варианты ответов на возможные вопросы. Он ведь ничего ещё не знал о будущей спасательной операции. Прочесть информацию ему даже в голову не пришло. Да и как он, собственно, мог её получить, если событие ещё не состоялось. Или уже состоялось? Это был тот ещё вопрос! Наконец, старик зашевелился и гулким голосом произнёс:

— Такой гость — великая радость для дома! А вы его чаем да пряниками потчуете. Садись-ка во главе стола, Вениамин. Евсей, убирай самовар. Настена, спроворь нам доброе угощение. Бражничать будем!

Макс понял, что отказываться нельзя. Ни к чему обижать родичей, в чьих глазах он давно уже вырос в культовую фигуру.

Пировали весь вечер и половину ночи. Анастасия расстаралась и, пока мужчины поднимали кубки, на пекла пирогов и уставила стол разносолами. К тому времени проснулся и младшенький. Ему по юности лет (двадцать годков — не возраст!) много не наливали, но кое-что всё же перепало. Как-никак блудной гибели избежал. Попутно выслушали сбивчивый рассказ о воздушных приключениях и неудачном бегстве. Узнав, кто его спаситель, Кузьма на протяжении всего пиршества не отводил от Макса зачарованных глаз. Ещё бы! Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, находился мифический охранитель золотого камня, о котором в детстве он выслушал столько сказок от мамани и батяни. К большому облегчению Клюева, каверзных вопросов ему не задавали, лишь изредка ударялись в воспоминания да непрерывно чествовали дорогого гостя. Благодаря нахлынувшим на родичей чувствам он впервые и узнал, что вытащил Нестора из лап костлявой в стольном граде Санкт-Петербурге, недалеко от церкви Симеона Богоприимца и Анны-пророчицы.

А поутру Макс откланялся, невзирая на настойчивые уговоры остаться ещё хотя бы на денёк. «Дела не терпят», — кратко оповестил он. И ушёл в так и не прекратившуюся вьюгу. Впрочем, недалеко. Как только двор Хлоповых скрылся за снежной пеленой, Клюев тут же переместился в благоустроенный домик заброшенной деревеньки, где они не так давно расстались с Никитой.

Как приятно, оказывается, возвратиться из метельного февраля в лето. Даже если тебе любая непогода нипочём. Макс присел на травку возле избы, привалился спиной к тёплым брёвнам и стал настраиваться на предстоящее действо. Перво-наперво он уточнил информацию. Да, верно. Нестор Хлопов был убит в Санкт-Петербурге весной тысяча семьсот тридцать третьего года. Точнее, поздним вечером седьмого мая. Рядом с Итальянским садом, вблизи недостроенной церкви. Его проткнул шпагой некто Василий Рощин по кличке Филидор, мерзкий и злобный негодяй, использовавшийся Тайной канцелярией для мелких поручений и устранения нежелательных лиц. В данном случае он просто позарился на кошелёк, неосторожно выроненный Нестором в Сытном дворе. Уж больно тот весело звякнул. И наводчик Филидора Митька сразу это приметил. А дальше всё пошло как по-писаному. Не в добрый час посетил столицу Хлопов.

Макс нахмурился. Вызволить предка, казалось, не составляло труда. И выглядело это мероприятие самым лёгким из всех трёх случаев. Почему Бородин посчитал оптимальным начать именно с Евсея? Потому что тот пробирался к преобразователю? Или потому, что он среднее звено нынешних родичей? И почему он сам определил вторым Кузьму? Чтобы позже встретиться со старшим и узнать, что тот уже спасён? Слишком много вопросов. Конечно, он постарается на них ответить, но не сейчас. Сейчас он пойдёт выручать Нестора.

Внимательно рассмотрев карту петровской столицы, Клюев натянул на себя неброскую одежду горожанина и переместился в небольшую рощицу, как раз поблизости от Итальянского сада, расположенного на Московской стороне и фасадом своим выходящего на Безымянный ерик. Прогулочным шагом он выбрался из-под крон деревьев и двинулся прямиком к речушке, обходя жилые дома, преимущественно деревянные, хотя среди них попадались уже и сложенные из камня. Погода стояла типичная питерская — небо затягивали тяжёлые низкие облака, но дождь, слава богу, не накрапывал. И вообще было довольно тепло для начала мая. Градусов двадцать, не меньше. Размышляя о превратностях судьбы, Макс вскоре вышел на берег.

Странно выглядела будущая Фонтанка без привычного гранитного обрамления. Странно и как-то по-сельски, несмотря на то, что на противоположном берегу тоже кое-где возвышались каменные дома. Впрочем, архитектура на Московской стороне Клюева заинтересовала больше. Например, почти достроенная церковь тех самых Симеона Богоприимца и Анны-пророчицы и здания напротив неё, мимо которых сейчас и шествовал Клюев. Ближе к Неве дома уже формировались в целые кварталы. Именно туда экс-пилот и устремился. Он миновал птичий двор, обосновавшийся на довольно запущенном пустыре, и зашагал к партикулярной верфи. Вечерело. Поглазев на плотницкие изыски часовни святого мученика Пантелеймона, встроенной в наружный периметр верфи, Макс решил не идти через ворота, украшенные высоким шпилем, смахивающим на Адмиралтейский, а мимо деревянного мостика и складов пробраться по берегу. Остановился у внутреннего обводного канала и огляделся. Несколько зевак наблюдали, как мастеровой люд заканчивает работу у почти готового кораблика. Ещё два остова, напоминавших скелеты диковинных рыб, торчали рядом. В воздухе витали запахи свежеоструганных досок и разогретой смолы. Среди любопытствующих Макс увидел и Нестора. Правда, тот не просто присматривался, а активно общался с одним из мастеровых на другой стороне канала, у стапелей. Заметил экс-пилот и Митьку, с независимым видом шлявшегося вдоль складов. При каждом его шаге с утоптанной земли поднимались лёгкие облачка пыли.

«Та-а-ак, — подумал Клюев, — один уже здесь. Пасёт предка. Значит, скоро и второй появится». Хлопов-старший сейчас ничем не напоминал того кряжистого старика, с которым они вчера весь вечер пили брагу. Скорее, он походил на молодого Евсея. Ну как же. Порода. Макс присел на берегу, свесив ноги вниз, и тоже сделал вид, что разглядывает корабли.

Минут через десять мастеровые потянулись к выходу. Остались только двое. Вероятно, ночные сторожа. Зеваки тоже побрели прочь. В этот момент и появился Филидор, вынырнув откуда-то из-за спины Клюева. Похоже, перешёл на эту сторону по деревянному мосту с Адмиралтейской стороны. Несмотря на тёплый вечер, он кутался в длинный выцветший плащ, скрывавший оружие, а широкополую шляпу надвинул на самые глаза. «Совершенно бандитский вид, — поморщился Клюев. — Только такой простак, как Нестор, мог этого не заметить». Хлопов, действительно, даже не обратил внимания на парочку. Вместе с плотниками он исчез где-то за стапелями, и Макс вынужден был прибегнуть к сканированию, чтобы его не потерять. Нестор покинул территорию верфи через ворота, вместе с потоком рабочего люда, прошёл мимо часовни и, весело напевая, двинулся вдоль Безымянного ерика. Прикинув направление, Клюев решил, что конечной его целью являлось поселение, размещавшееся в паре километров за Итальянским садом. Хлопов шёл быстрым шагом и не оглядывался. Смелый человек, однако. Ночью, в безлюдном районе незнакомого города, одинокий пешеход, не имеющий при себе оружия, рисковал нарваться на крупные неприятности.

Двое грабителей, к тому времени тоже выбравшиеся за внешние строения и поджидавшие жертву у часовни, двинулись следом, поминутно оглядываясь и проверяя, не увязался ли кто за ними. Макс так и остался сидеть на берегу, прекрасно понимая, что если он стронется с места, это может спугнуть негодяев. Он поднялся только тогда, когда предок и его преследователи скрылись за птичьим двором. И переместился за церковь Симеона и Анны. Осторожно выглянув из-за угла, Клюев увидел движущиеся в сумраке силуэты. Они шли по пустырю и ещё не добрались до будущей улицы Пестеля. Им ещё предстояло обогнуть дома напротив церкви и, скорее всего, по едва наметившейся Литейной улице направиться к саду. Макс затаился и стал ждать.

Сначала мимо него шумно, чуть ли не бегом, проскочил Нестор. Вероятно, он всё же заметил догонявшую его пару. Затем, отставая от него метров на сто, пронеслись грабители. Они спешили. Жертва не должна была ускользнуть. Они знали город, в отличие от Хлопова, и хорошо рассчитали. Между жилыми домами и Итальянским садом оставалось ещё достаточно пустого пространства. И абсолютное безлюдье. До спасительных кустов и деревьев новгородцу не добежать. Просто не успеет. Макс мягким неслышным шагом скользнул за ними.

Негодяи настигли Нестора, когда он одолел уже большую часть расстояния. Митька выгнулся в прыжке, вытягивая левую ногу, и подсёк жертву. Парнишка с размаху ткнулся в землю, обдирая лицо и руки, а наводчик каркнул:

— Замри, холоп!

— Я не холоп, — поднимаясь с земли и хрипло дыша, бросил Нестор. — Я вольный горожанин. Филидор издевательски захохотал.

— Молчи, сопляк! — подпуская злобы в голос, посоветовал он. — Тебя никто не спрашивает. Доставай кошель, клади на землю, глядишь, и уйдёшь живым.

— Не выйдет, тати полунощные! — процедил новгородец. — Я сии деньги потом и кровью заработал. Попробуйте отнять!

Он без замаха двинул в челюсть сунувшемуся сбоку Митьке.

— Ах ты гадёныш! — завопил тот, отшатываясь в сторону. — Смерти хочешь?

И тут в темноте блеснул клинок. У Филидора не было намерения вести долгие беседы, он просто ткнул шпагой в живот противнику. Нестор схватился за рубаху, на которой сразу же расплылось тёмное пятно, глянул на душегуба удивлёнными глазами и стал оседать. Из горла его вырвался сдавленный стон. Он упал ничком, потом дёрнулся и вытянулся, всё ещё прижимая руки к ране. Митька опять подскочил сбоку и зашарил по телу, отыскивая кошель. Нашёл и, утробно урча, словно обожравшийся кот, вытащил. Подкинул на ладони.

— Дай сюда, — рыкнул Филидор.

Митька трусливо протянул добычу. Мелкий палач Тайной канцелярии тоже взвесил мешочек в руке и качнул шляпой. В это время Нестор заворочался и опять застонал. Убийца нагнулся, всматриваясь в лежащего.

— Жив ещё, щенок! — низким свистящим шёпотом произнёс он, приставляя остриё к шее жертвы.

— Кончай с ним, Филидор! — стараясь придать голосу подобающее равнодушие, хрипнул Митька. — Пора уходить.

— Рано вам уходить, погань ночная! — послышалось из темноты. И к грабителям вплотную подступил Макс. — Кто будет платить за загубленную душу?

Наводчик взвизгнул и попытался отпрыгнуть. Слишком медленно. Клюев сбил его в полёте, не отводя взгляда от главного мерзавца. Тот же хищно осклабился и сделал выпад. Экс-пилот даже не стал защищаться. Он просто ребром левой ладони сломал клинок, а правой, захватив кисть противника вместе с гардой, вывернул её под острым углом. Треска костей он не услышал из-за вопля Филидора. Тогда он ударил ещё и ногой. Провёл классический чжук тэк в колено супостата. Голень убийцы неестественно вывернулась, а сам он мешком рухнул наземь.

— Вот теперь всё, — негромко сказал Макс, перебивая истошный скулёж палача. — Теперь ты и колченогий, и недееспособный. И вряд ли в будущем пригодишься Тайной канцелярии. Думаю, они тебя сами удавят, если попадёшься под руку. У приятеля твоего только рёбра сломаны. Так что, попроси, может, дотащит тебя до костоправа.

Он резко повернулся, шагнул к Нестору, подхватил его на руки и канул в темноту. А пройдя с десяток шагов, переместился обратно в заброшенную деревеньку. Осторожно опустив бесчувственного предка на траву, Макс присел рядом и принялся за работу. Спустя полчаса Нестор уже мирно посапывал, свернувшись калачиком и подложив под щёку ладони.

— Спи, Демьяныч, — улыбаясь, пробормотал экс-пилот. — Сон — лучшее лекарство.

Очнулся Хлопов-старший на высоком берегу Невы. Задувал слабый ветерок, от вчерашних туч не осталось и следа, весеннее солнце ярко сияло в чистом небе. Нестор лихорадочно ощупал живот, прислушиваясь к ощущениям. Нигде ничего не болело, более того, он чувствовал себя, как после доброй бани, лёгким и сбросившим все земные тяготы. Он шустро перевалился на бок, приподнялся и огляделся. Примерно в версте от того места, где он оказался, виднелась россыпь деревянных изб, а совсем рядом, на расстоянии десятка шагов, сидел на самом краю обрыва, поджав под себя ноги, неизвестный человек. Платье выдавало в нём горожанина, а лицо, повёрнутое к Нестору профилем, показалось неуловимо знакомым. Поднапрягшись, Хлопов вспомнил, где он видел это лицо. Накануне вечером, сквозь пелену боли и угасавшего сознания. Незнакомец несколькими движениями расправился с его обидчиками. Не обидчиками, убийцами, мелькнула невесёлая мысль. Ведь если бы не этот умелый воин, он наверняка был бы мёртв.

Нестор опять ощупал живот. Чудеса, да и только! Он отчётливо помнил, как безжалостная сталь клинка вспорола его внутренности. А сейчас — ничего. Получалось, что воин обладал ещё и волшебными лекарскими умениями. За свои шестнадцать лет Нестор о таком не слышал. Разве только в сказках. Мёртвая вода, живая вода… Так на то они и сказки. В жизни сие невозможно. Или всё-таки возможно? Он кашлянул, чтобы привлечь внимание. Незнакомец повернул голову.

— Проснулся? — очень обыденно произнёс он. — С добрым утром.

— Долгие лета тебе, спаситель, — поднимаясь с травы и отвешивая низкий поклон, молвил Хлопов. — Не ведаю, как и благодарить тебя.

— Давай-ка без политесов. — Странный человек, щурясь от солнца, окинул его цепким взглядом. — Вижу, терапия пошла на пользу. Как себя чувствуешь?

Нестор не стал спрашивать, что означает неведомое слово «терапия», это могло показаться невежливым. Он лишь замотал головой в немом восхищении и выдавил:

— Будто Господь осенил благодатью.

— Вот и ладно, — с удовольствием сказал спаситель. — А теперь рассказывай. Кто таков и что привело тебя в стольный город Санкт-Петербург.

— Зовут меня Нестор, — начал паренёк, усаживаясь рядом, — и родом я из Великого Новгорода. Все мои предки были кузнецами…

В течение четверти часа он повествовал о том, что Макс уже знал и без него, но требовалось соблюсти условия, к тому же всплыли немаловажные, хотя и мелкие подробности. Например, Клюев с некоторым удивлением узнал, что предок его не собирался возвращаться к родным пенатам, совсем наоборот, он намеревался сначала освоить специальность корабельного плотника, а потом, глядишь, и белый свет повидать, плавая под торговым флагом. Откуда у потомственного кузнеца возникли такие идеи, осталось за кадром, но экс-пилот серьёзно задумался над прихотливыми вывертами древнего проклятия. Впрочем, парень помянул, что в четырёхлетнем возрасте привелось ему лицезреть царя Петра, приезжавшего в Новгород. Вероятно, это и дало подсознательный толчок дальнейшему направлению его юношеских фантазий. Нестор, несомненно, относился к тем самым авантюристам, которые и должны были свести род на нет. Собственно, все его предки в восемнадцатом веке отличались склонностью к приключениям. Евсей, возжелавший новых знаний, в результате оказался в Приуралье, у заброшенного сюда катаклизмом преобразователя, и неминуемо погиб бы, не вмешайся его далёкий потомок. Кузьма, поднявшийся в небо на хлипком воздушном шаре, тоже, так или иначе, был обречён. Выходило, что именно на этом столетии замкнулись траектории событий, с неизбежностью приводящих к пресечению династии Хлоповых. Почему? Крылась тут некая тайна, с которой стоило разобраться.

— А как тебя величать? — спросил Нестор, закончив свою недлинную историю. — Про себя я всё обсказал, а вот ты только слушал.

— Не надо меня величать. — Макс медленно провёл по лбу, словно отгоняя навязчивые мысли. — Зови меня просто Вениамином.

— Откуда ты Вениамин, почему решил защитить меня и как исцелил?

Видимо, эти вопросы беспокоили Хлопова с того самого момента, как пришёл в себя и заметил сидящего рядом незнакомца.

— Всё знать не обязательно, — покачал головой Клюев, — но кое-что я тебе поведаю. Родина моя далеко, и обучался я искусству у мудрецов иноземных. Наука эта древняя и тайная. Могу врага без оружия одолеть, могу раны врачевать так, что следа от них не остаётся. Но дал обет хранить молчание, и никто никогда не услышит из уст моих, как делается это. А тебя защитил потому, что не могу пройти мимо, когда зло вершится, и хороший человек от рук нечисти погибает.

— Чудны дела твои, Господи, — прошептал Нестор и перекрестился. — Не похож ты на иноземца, Вениамин, хотя имя у тебя и нерусское. И говоришь со всем по-нашему. Видать, долго жил в наших краях. А привело тебя сюда что?

— Любопытство, друг мой, одно только любопытство. — Макс благосклонно глянул на предка. — Земля полнится слухами о северной стране, именуемой Россией. С тех пор, как царь Пётр появился в Европе, нет покоя учёным людям и пытливым умам. Лучше приехать сюда и самому всё увидеть, чем слушать домыслы, сочиняемые выдумщиками.

— И чем же занят ты в стольном граде?

— Служу государыне Анне Иоанновне. Науки я превзошёл, теперь самое время пользу приносить.

— Ты же молвил, что обет дал, — удивился Нестор.

— То другие науки, — усмехнулся Клюев. — О земле и о светилах небесных. На них запрета нет.

— Да ты просто кладезь мудрости. — Предок почтительно склонил голову. — А как мы здесь оказались? — вдруг спросил он, косясь на бликующую поверхность невской воды. — В столь пустынных местах?

— Не такие уж и пустынные. Видишь селение? — Хлопов кивнул, переводя взгляд на избы. — Называется оно Рыбацкое. Построено недавно. А попали мы сюда ещё проще. — Макс издал переливчатый свист, и из-за густого кустарника показалась прядающая ушами конская голова. — Скакуна моего кличут Батумом. Теперь он твой.

— Зачем мне конь?

— Чтобы уехать отсюда. Или ты ещё не сыт столицей?

— Куда ж я поеду? — тоскливо клюнул носом Нестор. — Деньги, что родитель, благословляя, дал, украдены. Не осталось ни гроша. Чем кормиться в дороге буду?

— Здесь твои деньги. — Макс вытянул из-за пазухи кошель. — Неужто я их грабителям оставил бы? Держи. И в людных местах не вытаскивай.

Обрадовался Хлопов возврату пропажи, в благодарностях рассыпался. Взвесил кошель в руке и озадаченно уставился на благодетеля.

— Отяготел вельми.

— Серебряные рубли там угнездились, — пояснил Клюев. — Это ещё один мой дар. И не вздумай отказываться!

— Чем обязан я такой милости?

— Не милость это, а доброе расположение. Понравился ты мне душой открытой и помыслами благородными.

— Помыслами? — переспросил Нестор и помрачнел. — Скажи тогда, как дальше быть?

— Ежели хочешь плотницкому ремеслу обучаться — дорога твоя в Олонецкие верфи. На Ладоге до сих пор флот строится, и мастера не хуже здешних. А желаешь другие науки превзойти и свет повидать, тогда надобно поступать в Морскую академию.

— Да как же в Академию-то? Там, поди, лишь дети дворянские…

— Трудность сия устранима. В этом году недобор. — Макс с улыбкой окинул предка взглядом. — Я дам тебе рекомендательное письмо от губернатора вашего Гагарина.

— Ты и с ним знакомство свёл? — поразился Нестор.

— Встречались как-то, — уклончиво сообщил Клюев. — Василий Иванович мне не откажет. Решил? Кстати, лет тебе сколько?

— Шестнадцать намедни перевалило.

— По возрасту ещё годен. Пойдёшь, как недоросль.

— Академия! — Лицо Хлопова осветилось восторгом, но он вдруг засомневался. — Осилю ли?

— Осилишь, — сурово сказал экс-пилот. — С детства ведь приучен трудами всего добиваться. И ум у тебя живой — по рассказу твоему сужу. Гардемарином станешь. Послужишь во славу отечества.

Он поднялся с земли, опять переливчато свистнул, и Батум, постукивая копытами, резво вылетел из-за кустов. Ткнулся тёплой мордой в хозяйскую ладонь, скосил глаз на Нестора. Клюев погладил его по лоснящемуся крупу и ласково произнёс:

— Будь другом новому седоку. Слушайся во всём. — Продублировал просьбу соответствующим посылом и уже, обращаясь к Хлопову, спросил:

— Умеешь верхом?

— Отец сызмальства обучал меня подковы ковать, на коне сиживать тоже приходилось.

— Добро, — кивнул Макс. — Накидывай уздечку и прыгай в седло. Всё, что в сумках дорожных твоё. Платье переодеть не забудь, прежде чем в Академию явиться. Рекомендации твои в левой сумке.

— Как же?! — Глаза Нестора широко открылись. — Когда? Ты ведь до сего дня и имени моего не ведал…

— А ты ещё вчера вечером стоял на пороге смерти. Сказано ведь, известна мне наука древняя. Остальное — суета. О другом думай.

— Не знаю, как и благодарить тебя, чародей. — Лицо Хлопова вытянулось и стало очень серьёзным. — Век тебя помнить буду. И детям закажу.

— Не трать лишних слов, Нестор. Езжай.

— А как же ты?

— А я здесь посижу. Поразмыслю о вечном. Не беспокойся обо мне. У меня свои пути, и они гораздо короче, чем ты можешь вообразить. Доберёшься до города, перейди на шаг. Есть указ императорский: «Ездить смирно и на конях не скакать».

Хлопов склонился в низком поклоне, поставил ногу в стремя и не без лихости вскочил на коня. Сжал бока скакуна ногами. Батум мотнул головой и тронулся с места, а предок оглянулся и долгим взглядом посмотрел на Макса. Чтобы запомнить этого странного человека на всю оставшуюся жизнь. Клюев махнул рукой и отвернулся к реке. «Навестить губернатора, — отметил он для себя, — и оплатить полный курс обучения». Затем сел в полулотос и сосредоточился на траектории Нестора.

Предстоял его предку длинный и славный путь. Разумеется, не обошлось без ухабов и рытвин. В тридцать седьмом году женился будущий гардемарин Хлопов на дочери вольного ремесленника Лужина Варваре. Венчались в Сампсониевском соборе на Выборгской стороне. Свадьбу сыграли скромно, по средствам, гостей пригласили лишь самых близких и дорогих. Нестор в юной супруге своей души не чаял, любил безрассудно и трепетно. Да, видно, в отместку за то, что выжил, судьба обошлась с ним жестоко. Умерла его Варенька при родах, но сына выносила отменного. Четырёх килограммов без малого. Погоревал Хлопов, поубивался, но выдюжил и учёбу не прекратил. Отвёз младенца к родителям в Новгород. Передал с рук на руки и попросил, чтобы воспитали, как его когда-то. Сам же в столицу вернулся. Закончил он Академию в 1739-м с отличием, как раз к завершению русско-турецкой кампании. Так что не успел он проявить себя в военных действиях. Правда, через три года довелось ему участвовать под командой вице-адмирала Мишукова в блокировании Гельсингфорса с моря. Тогда и присвоили ему досрочно звание мичмана, а также отметили наградой за исправную службу и резвость ума. Только в пятьдесят восьмом году, выйдя в отставку, вернулся он в отчий дом. Навидался света белого по самое некуда. Сын к тому времени уже взрослым стал, и влекло его к знаниям не меньше, чем когда-то родителя. Воспользовавшись старыми связями, отправил его Нестор в Петербург на обучение горным и железорудным наукам.

Макс покивал в такт своим мыслям и стал смотреть дальше. Ну, о судьбе Евсея он знал практически всё, а вот Кузьмой занялся вплотную. Парень тоже, как и его прямые предки, женился по любви. В тот самый год, когда история с шаром приключилась. Уже весной на Знаменской встретилась ему девушка, и сердце ёкнуло. Видно, и ей молодой кузнец приглянулся, но виду сначала не показывала. Уж такой её, Аннушку, вырастили, в скромности и сознании собственного достоинства. Полгода ходил за ней Хлопов-младший, как на привязи. А осенью попросил отца сватов заслать. Родитель усмехнулся в бороду, вспомнил юность да леса уральские и отказывать парню не стал. В ноябре повенчались. Гуляли, не в пример деду, три дня. А как же иначе, если есть на что. В чувствах отпрыск Нестору нисколько не уступал, как невесомым покрывалом окутывал жену нежностью, и летом следующего года появилась на свет доченька Лиза, свет в окошке, зорька алая и краса ненаглядная. Как уж её Кузьма с Аннушкой холили да лелеяли. Не забывая, впрочем, в строгости воспитывать. К девятнадцати годам расцвела девонька, превратившись в белую лебёдушку. От ухажёров отбоя не было. Тут-то и появился в поле её зрения кожевник Никола Реутов.

В этом месте Макс остановился и призадумался. Картинка вырисовывалась предельно простая. Отправившись вызволять Евсея, он наткнулся на преобразователь, каким-то непонятным образом влиявший на эту реальность. И в основном на восемнадцатый век, в котором и приютился. Евсей же являлся прямым предком Кузьмы, породившего дочь Лизавету, впоследствии связавшую род Хлоповых с родом Реутовых. Здесь образовывался ключевой узел траекторий его династии. А Нестор после устранения действия преобразователя вполне мог выжить и без помощи Клюева. Получив серьёзное ранение, он, скорее всего, вернулся бы домой, а не продолжал грезить о неведомых странах. Такой вариант не исключался. И экс-пилот обязан был проверить его перед тем, как соваться в Петербург… Ай да Бородин! Всё просчитал. Вернее, просто высмотрел со своего третьего уровня. А он, Макс опять повёл себя как безголовый дилетант. Недаром кто-то из великих сказал: не умножайте сущностей без надобности. А он взял и прогнул мировую линию рода сообразно собственным представлениям.

Стоп, осадил себя Клюев, стоп! Но ведь старик Нестор узнал его и объявил спасителем, в то время, как сам он ещё ни о чём не помышлял. Выходит, всё сделано правильно? Макс завис, словно компьютер, взявшийся за решение непосильной задачи. Голова звенела пустотой, и в ней, как воздушные пузырьки, лопались рождавшиеся одна за другой версии. А существуют ли остаточные явления после воздействия того же преобразователя? Допустим, он после дружеских посиделок отправился бы в столицу, пронаблюдал нападение, вмешался, но излечил Нестора не полностью, а лишь до такой степени, чтобы его состояние исключало возможность летального исхода. И исчез бы, не представившись. А потом просмотрел сложившуюся в результате этого траекторию. Что увидел бы? При таком раскладе Нестор мог его и вовсе не знать, и судьба бы его сложилась иначе. И разговор в новгородском доме Хлоповых произошёл бы совершенно другой…

Макс похолодел. А не вызвал ли он своими необдуманными действиями рождение нового ответвления фрактала? Абсолютно другой реальности? И как в таком случае из неё выбираться? И не повлияет ли она опять на весь фрактал в целом? Клюев запаниковал и чуть ли не вслух заорал: «Андрей!» «Слушаю», — раздался в его голове бестелесный голос. И экс-пилот единым махом вывалил Бородину всё, что тут напридумывал. «Всё сделано правильно, — утешил его физик. — Нет никаких ответвлений. Продолжай». «Как?! — поразился Макс. — Разве миссия не завершена?» «Ещё нет. Думай. Посмотри на родовое дерево, теперь ты можешь заметить его нестабильность. Оно по-прежнему продолжает мерцать. Причина дискретности не устранена. Думай». «Но я же скорректировал то, что видел при инициации. Прошерстил весь восемнадцатый век». «Значит, корни залегают глубже. — Бородин послал ему улыбку. — До сих пор ты вёл себя, как самый обычный человек. Метался, прыгал из стороны в сторону. Теперь постарайся сосредоточиться и провести более эффективное воздействие. Помнишь, что сказал тебе брат? Это твоя операция». Образ Андрея истончился и исчез.

11

Женя Седых мучился сомнениями. С недавних пор он стал замечать, что его учеников как-то уж очень активно заинтересовала история родной цивилизации. В общем-то, это радовало — его старания не пропали втуне — но, с другой стороны, у приверженца восточной философии появились вполне обоснованные опасения. Как бы ребятки не возжелали приложить руки к некоторым загадкам прошлого. И, разумеется, повертеть их и так, и этак. Насколько это реально, Седых мог только догадываться, но стремительно растущие возможности и аппетиты юных индиго его настораживали. Если, скажем, их привлечёт тайна гибели Атлантиды, не захотят ли они попытаться её спасти? Одно дело — рассматривать подобную коллизию на уроке, перекраивая голограммы и меняя ход предполагаемых событий, и совсем другое — переводить умозрительные эксперименты в сферу действительности. Хватит ли у деток на это сил — вопрос второй, а вот напортачить, причём без всякой задней мысли, они очень даже в состоянии. Взвесив все «за» и «против», Женя решил, во-первых, проконсультироваться с Тёрнером, большим специалистом по моделированию ситуаций в виртуальном пространстве, а во-вторых, перевести кипучую энергию своих питомцев в несколько иное русло.

Седых был человеком целеустремлённым и поэтому сразу же приступил к выполнению своего замысла. Для начала он определил двум группам десятилетних мальчишек и девчонок шефов. На эту роль он выбрал любимиц Брюса Наоми Шерред и Сильвию Уоллес, а также питерскую троицу — Пысина, Сакова и Пономарёва. Пригласив старшеклассников в свободную аудиторию, Седых кратко изложил суть проблемы и спросил, может ли рассчитывать на их помощь. Виннипегские девы ограничились молчаливыми кивками, а трое приятелей просто расплылись от удовольствия.

— Мы их любознательность зафиксируем, — уверил Сашка. — Они у нас будут прыгать по времени, как блохи. Покажем им всё, что их интересует, но со стороны. А в обмен на возможность наблюдать любое событие возьмём с них страшную клятву не вмешиваться. Не извольте беспокоиться, Евгений Кузьмич.

— Вот и славно, — подытожил Седых. — Когда сможете начать?

— Да хоть сейчас, — заявил Пысин и подмигнул подпрыгивающим от нетерпения приятелям.

— А вы, девушки?

— Если позволите, с завтрашнего дня, — сказала Наоми. — На сегодня у нас другая программа.

— Договорились. — Женя кивнул. — Значит, вы, парни, берёте первую группу и приступаете немедленно, а вы, леди, займётесь второй. Условно назовём наше сотрудничество «факультативом по практической истории». Если будут возникать вопросы, прошу обращаться сразу и без стеснения. Наоми и Сильвия на сегодня свободны, а вы, ребята, пойдёте со мной. Я вас представлю официально.

Девушки мигом упорхнули, а питерская троица, ведомая Седых, отправилась знакомиться с подшефными. Через несколько минут после начала общения изобретателей погружателя с третьеклашками Жене стало ясно, что контакт установился полный и плотный. Мелюзга зачарованно слушала пламенную речь Пысина, а уж тот не жалел красок, описывая грандиозные перспективы вояжей во времени. Не откладывая в долгий ящик, Сашка предложил «юным коллегам», как он их немедленно окрестил, серьёзно задуматься, что их больше всего привлекает, но не мешать отдельные события в кучу, а выработать согласованный маршрут движения по вектору истории. Либо, говорил он, мы последовательно погружаемся в самую пучину прошлого одной страны, либо выбираем отдельный век и колесим по всему земному шарику. Вот только не надо думать, что путешествовать мы будем реально, для своих экспедиций мы сочиним лёгкий и эффективный способ проникновения в ткань времени. Наблюдение, коллеги, только наблюдение.

Послушав ещё немного, Седых объявил, что покидает своих питомцев, всецело полагаясь на мудрость питерского триумвирата, и отправился искать Тёрнера. Он нашёл Брюса недалеко от стенки кратера, возле зарослей можжевельника. Американец возлежал в полотняном шезлонге, совершенно расслабившись и закрыв глаза. Со стороны казалось, что он спит. Но Женя слишком хорошо знал деятельную натуру друга и сразу всё понял. Тёрнер творил. Он сейчас находился в виртуальном пространстве, занимался какими-то манипуляциями и активно наблюдал за процессом. Это можно было определить по еле заметному подрагиванию век. Пока Седых раздумывал, удобно ли беспокоить художника в минуты вдохновения, Брюс открыл глаза. Видимо, ощутил постороннее присутствие.

— А, это ты, — лениво пошевелившись, пробормотал он. — Заняться нечем? Зато, вижу, у тебя загрузка — будь здоров!

— Ошибаешься, Женя. Это я от скуки маюсь. Хочешь глянуть на плоды душевной дисгармонии?

— Ну, если не терпится поделиться впечатлениями, показывай.

Тёрнер прищурил левый глаз, и перед Седых моментально появилось объёмное изображение широкой улицы явно большого города. Поток машин катил по всему пространству проезжей части, бровку тротуара скрывали припаркованные автомобили всё больше представительского класса, и тем не менее свободные места ещё оставались. Людей тоже было достаточно много. Одни куда-то спешили, обгоняя медленно идущих соплеменников, другие, оживлённо переговариваясь, шли, не торопясь, без всякой видимой цели, третьи, вероятно, приезжие, с любопытством озирались по сторонам. В общем, царила обычная дневная сутолока мегаполиса. Судя по уходившим ввысь зеркальным стенам небоскрёбов, город находился где-нибудь на североамериканском континенте.

— И что? — озадаченно спросил Женя. — В чём тут фишка?

— Вон посмотри, в крайнем правом ряду навстречу нам движется синий фургон.

— Вижу, — подтвердил Седых. — «Форд». Самый банальный грузовичок. Везёт ценный груз?

— Он под завязку набит пластидом, это взрывчатка такая, — пояснил Тёрнер. — Исламисты решили устроить большой переполох. За рулём — шахид. Через три минуты он доберётся до торгового центра — вон там, чуть правее и дальше, яркая рекламная вывеска, — вывернет на тротуар, давя прохожих, и направит фургон прямо в стеклянную витрину.

— Предлагаешь его изъять?

— Ну зачем же? Парень хочет стать героем. Просто мечтает умереть во славу аллаха. Идиот-фанатик, по самые брови напичканный героином. Я поначалу-то рассердился, а потом подумал — пусть! Его ведь всё равно не остановить. Он найдёт себе применение, не здесь — так в другом месте. Вот я и решил дать ему возможность. Правда, никого он не задавит и уж тем более не взорвёт. Об этом я позаботился. А на первые полосы газет попадёт обязательно! Уже сегодня. Чем не слава?

— Это такой способ развлечься?

— Не без того. Но ещё я проверяю одну старую, как мир, мысль. Следи за процессом.

Седых с любопытством уставился на голограмму. Синий фургон поравнялся с торговым центром, террорист резко вывернул руль и бросил машину на тротуар. Лицо его исказила гримаса торжества, но ненадолго. Людей на пути грузовика почему-то не оказалось. Он лишь зацепил и покорёжил два припаркованных авто, а также снёс облицованный плиткой угол цветочной клумбы. Торжество сменилось досадой, шахид заорал что-то откровенно непотребное на своём языке, согнулся над рулём и во всю мочь рванул к витрине. Стёкла ещё осыпались, когда фургон вломился в торговый зал, неся разрушение и тараня передним бампером стеллажи с продуктами. И вновь поблизости от «форда», в самой опасной зоне, не обнаружилось ни единой живой души, лишь двое охранников, завидя фургон, нагло посягнувший на вверенную им территорию, схватились за пистолеты, а третий, не теряя времени даром, начал вызывать по мобильной связи подкрепление.

Когда грузовик врезался капотом в квадратную колонну и заглох, смертник выскочил из кабины, в одной руке сжимая достойный лучшего применения автомат Калашникова, а в другой — плоскую коробочку с кнопками, очевидно, дистанционный взрыватель. Он по-прежнему орал, сверкая чёрными глазами и разевая в страшном оскале рот. Торс его был плотно упакован в корсет из тротиловых шашек. Используя корпус фургона как прикрытие от затеявших пальбу охранников, он побежал к эскалатору, вероятно, в надежде всё-таки добраться до массового скопления людей. Автомат в его руке задёргался, посылая веерные, длинные очереди, но Седых не заметил ни рикошетирующих пуль, ни визжащих осколков, вырванных ими.

— Холостые, — хихикнув, сообщил Тёрнер, внимательно наблюдавший не столько за событиями в голограмме, сколько за реакцией друга. — Правда, наш воин аллаха об этом не подозревает. Заряжал-то он самыми настоящими.

Женя машинально кивнул и стал смотреть дальше. Тем временем шахид по-кошачьи прыгнул на движущиеся ступеньки, развернулся и с силой вдавил одну из кнопок. Фургон вздрогнул, очевидно, сработал запал, но больше ничего не произошло. Если, конечно, не считать распахнувшихся задних дверок и моментально распространившегося запаха нечищеного сортира. Седых сморщил нос и вопросительно взглянул на Тёрнера. Тот опять хихикнул и отключил сенсорную составляющую голограммы.

— Извини, приятель, — сказал он, — но пластид я превратил в самое обычное дерьмо.

— Рационализатор, — фыркнул Женя. — Затейник.

А шахид добрался-таки до скопления народа на втором этаже. Дико вращая горящими глазами и осыпая побелевших от страха людей лютыми проклятиями, он отбросил уже ненужные автомат и дистанционный пульт в сторону, вырвал из кармана гранату и дёрнул за чеку. Покупатели бросились врассыпную, взвизгнули женщины, заплакали маленькие дети. На ступеньках эскалатора показались охранники со свирепо сведёнными бровями и готовым к бою оружием, из дверей пожарного выхода выскочили ещё трое, ловя террориста в прицелы. И все разом остановились. А возмутитель спокойствия оторопело уставился себе под ноги. На лицах присутствующих страх или решимость к действию сменились одним и тем же брезгливым выражением.

— Гранату я обезвредил, а тротил тоже превратил в дерьмо. Только жидкое, — прокомментировал Брюс. — Теперь он будет обтекать ещё полчаса. Представляешь, какое там смертельное амбрэ? Скунс отдыхает!

— Ты не балуешь разнообразием. — Женя укоризненно покачал головой.

— Зато, какие будут заголовки в газетах! Первый в мире вонючий террорист! Позорище для правоверных! Им, кстати, я уже сбросил дезу об успешно проведённой акции. Их телевизоры сейчас показывают разнесённый вдребезги супермаркет и горы трупов. Так что в пределах получаса лидер организации «Тигры ислама» торжественно возьмёт ответственность за взрыв на себя, и тем самым отрежет своим братьям по оружию все пути к достойному отступлению.

— Да, — вынужден был согласиться Седых, — при таком раскладе не отмоешься.

— Ещё бы! — Тёрнер самодовольно задрал нос. — Но это — лиш